Элизабет Джордж

Перед тем, как он ее застрелил

Посвящается Грейс Цукиюма, убежденному либералу, творческому человеку, любящей матери

Лучше подлинное богатство, чем поддельный бог.

Луис Макнис

Глава 1

Джоэл Кэмпбелл начал свой путь к убийству в возрасте одиннадцати лет, сев в лондонский автобус номер семьдесят.

Одноэтажный автобус новой модели трясся через Ист-Актон по Дю-Кейн-роуд. Улица эта — лишь малая составляющая маршрута, в северной части которого нет ровным счетом ничего интересного. Однако в Южном Кенсингтоне поездка становится довольно занимательной, так как путь пролегает мимо Королевских ворот — величественного сооружения белого цвета, а также мимо Музея Виктории и Альберта. На севере расписание остановок семидесятого автобуса напоминает путеводитель по заведениям, в которые лондонцы наведываются нечасто. Например, экспресс-прачечная на Норт-Поул-роуд, похоронное бюро X. Дж. Бента «Кремация и захоронение» на Олд-Оук-коммон-лейн или скопление мрачных магазинов на шумном перекрестке, где Вестерн-авеню переходит в Вестерн-уэй, по которой множество легковых и грузовых автомобилей направляются в центр города. И словно оживший образ из романа Диккенса, возвышается над всем этим «Вормвуд скрабс»[1] — не железнодорожная ветка, а тюрьма, внешне похожая как на крепость, так и на сумасшедший дом. Место заключения суровой реальности.

В тот январский день Джоэл Кэмпбелл ехал с тремя спутниками. Предвкушая грядущую перемену в своей жизни, он не обращал внимания на достопримечательности за окном автобуса, хотя прежде не видел ничего, кроме Ист-Актона и домишка на Хенчман-стрит: грязная гостиная, ступенькой ниже еще более грязная кухня, наверху — три спальни, перед входом клочковатый газон. Вокруг газона расположились такие же постройки, образуя форму лошадиной подковы, — будто солдатские вдовы окружили могилу. Возможно, лет пятьдесят назад этот квартал был не лишен очарования, но его обитатели, поколение за поколением, оставляли свои следы. Печать нынешнего поколения — мусор на ступеньках и обломки игрушек на единственной в квартале дорожке, сделанной также в виде подковы. Пластмассовые снеговики, толстые Санта-Клаусы и северные олени болтаются на окнах с ноября по май. В центре газона — лужа, которая не высыхает восемь месяцев в году и кишит всевозможными насекомыми, словно лаборатория энтомолога. Джоэл с радостью покинул свой квартал. Впереди его ожидали путешествие на самолете и неведомая жизнь на острове, который совсем не напоминал Хенчман-стрит.

— Я-май-ка, — протянула бабушка по слогам, больше ничего не объясняя. Глория Кэмпбелл подчеркивала голосом среднюю часть, «май», потому что та ласкала слух и навевала надежду, словно теплый весенний ветерок. — Чего думаете на этот счет? Я кого спрашиваю? Эй вы, ребятня!

«Ребятня» — это трое детей Кэмпбеллов, жертвы трагедии, которая в один из субботних дней разыгралась на Олд-Оук-коммон-лейн. Их отец, старший сын Глории, погиб, повторяя судьбу ее младшего сына. Правда, смерть братьев произошла при разных обстоятельствах. Звали детей Джоэл, Несс и Тоби, но с тех пор, как Джордж Гилберт, муж Глории, получил распоряжение о высылке из страны, Глория почему-то стала называть их «бедолагами».

С некоторых пор у Глории появилась странная манера изъясняться. Все то время, что младшие Кэмпбеллы жили у нее — а это четыре года с лишком, — Глория была ярым поборником культуры речи. Сама она училась безукоризненно правильному английскому давным-давно, в Кингстоне, в женской католической школе. Приобретенные знания не оправдали надежд, которые Глория на них возлагала, переезжая в Англию, но все же служили ей добрую службу, когда требовалось поставить на место продавщицу. Глория хотела, чтобы ее внуки также могли дать отпор кому угодно, если потребуется.

С получением распоряжения о высылке Глорию как подменили. Толстый конверт с документами был вскрыт, содержимое рассмотрено, прочитано и осознано. После того как все законные способы хотя бы отсрочить неизбежное оказались тщетны, Глория в один миг переступила через сорок лет преданности ныне царствующей королеве, Боже ее храни. Раз Джорджа высылают, Глория последует за мужем на «Я-май-ку». А там от правильного английского никакого проку. Более того, один вред.

И вот интонация, выговор и весь строй речи Глории изменились: с очаровательно-старомодного благородного произношения она перешла на карибский английский, смачный и сочный. Глория стала совсем простушкой — такой вывод сделали соседи.

Джордж Гилберт первым покинул Лондон. В аэропорт Хитроу его препроводили господа из иммиграционной службы, честно выполнявшие обещание премьер-министра решить проблему пребывания в стране лиц с просроченной визой. Господа прибыли на автомобиле. Пока Джордж дарил Глории прощальные поцелуи, обильно смоченные виски «Ред страйп», к бутылке которого он припал, готовясь вернуться к своим истокам, господа поглядывали на часы.

— Пора, мистер Гилберт, — наконец сказали они и взяли его под локти.

Один из них опустил руку в карман, словно намекая, что достанет наручники, если Джордж не подчинится.

Но Джордж подчинился с превеликим удовольствием, тем более что жизнь с Глорией была изрядно подпорчена: маленькие Кэмпбеллы свалились на голову, словно метеориты, залетевшие из неведомой галактики.

— Странные они какие-то, Глор, — говаривал Джордж, когда думал, что дети не слышат. — Я про мальчишек говорю… Девчонка — та вроде ничё…

— Заткнись и помалкивай, — обычно отвечала Глория.

В ее внуках было намешано еще больше разной крови, чем в ее детях, и Глория не желала выслушивать дурацкие замечания о том, что и так ясно как белый день. В наши дни не зазорно быть полукровкой, не прежние времена. За это теперь никого не предают анафеме.

Джордж надувал губы, прищелкивал языком и искоса поглядывал на младших Кэмпбеллов.

— Негоже таким лететь на Ямайку, — бурчал он.

Его слова ничуть не пугали Глорию. По крайней мере, так казалось ее внукам в те дни, когда Глория готовилась к отъезду. Она продавала мебель, упаковывала посуду, разбирала одежду и укладывала чемоданы. Когда все вещи, которые хотела взять с собой ее внучка Несс, не уместились в чемодан, Глория сложила их в магазинную тележку, заявив, что еще один чемодан они раздобудут по дороге.

Торжественной процессией прошли они напоследок по Дю-Кейн-роуд. Впереди выступала Глория в синем зимнем пальто до пят и оранжево-зеленом тюрбане. За ней на цыпочках, во всегдашней своей манере, следовал малыш Тоби с надутым спасательным кругом на талии. Джоэл старался шагать, не отставая, но чемоданы в руках затрудняли эту задачу. Замыкала шествие Несс, покачиваясь на десятисантиметровых каблуках. На ней были настолько узкие джинсы, что казалось, они треснут, если Несс сядет. За собой она волокла магазинную тележку, что совсем не радовало девочку. Ее вообще ничего не радовало. Лицо выражало презрение, походка — высокомерное пренебрежение.

Стоял такой холод, какой бывает только в Лондоне в январе. Воздух пропитался сыростью, выхлопными газами и копотью.

После утреннего заморозка лед не стаял и лежал заплатками, хранящими угрозу для неосмотрительных пешеходов. Серая краска залила все вокруг: небо, деревья, дорогу, дома. В воздухе пахло безнадежностью, словно после обвинительного приговора. В хмуром свете этого дня весна и солнце казались несбыточным сном.

В лондонском автобусе, где никого ничем не удивишь, где народ всякого навидался, Кэмпбеллы произвели впечатление, причем каждый из них имел на то свои основания. У малыша Тоби наблюдались проплешины по всей голове, вокруг которых пробивались чересчур тонкие и редкие для семилетнего мальчика волосы, к тому же его спасательный круг занимал слишком места. Тоби не пожелал снять его, даже когда Несс прикрикнула:

— Держи эту дрянь перед собой, Христа ради!

Что касается самой Несс, то у нее была неестественно темная кожа. Этого эффекта она, вне сомнения, добилась с помощью макияжа, словно хотела полностью стать такой, какой являлась лишь наполовину. Необычной была и ее одежда: под курткой — крошечная кофточка с блестками, открывающая живот и пышную грудь.

У Джоэла лицо было покрыто большими темными пятнами размером с печенье. Это внешнее проявление кровной войны, которую разные расы вели между собой в его организме с момента зачатия, трудно было назвать веснушками. Волосы у Джоэла тоже были необычные, но не редкие, как у Тоби, а, напротив, чересчур густые. Пряди торчали непослушными жесткими пружинками, напоминая ржавый коврик для обуви. Глядя на Тоби и Джоэла, можно было предположить, что они родственники, но вот с Глорией ни один из детей Кэмпбеллов не имел ни малейшего сходства.

Итак, эта группа привлекла всеобщее внимание. Дело было даже не в том, что их чемоданы, сумки, тележки и пакеты из супермаркета «Сейнсберис» заняли почти весь проход, просто живописная компания действительно заслуживала интереса.

Из всей четверки лишь Джоэл и Несс осознавали, что вызывают любопытство, но воспринимали его по-разному. Джоэлу казалось, что направленные на него глаза говорят: «Эй ты, желтозадое отродье», а те, кто смотрит в сторону, отрицают его право ходить по земле. Несс была уверена, что все взгляды преисполнены похоти, и, когда она ощущала их на себе, ей хотелось распахнуть куртку, выставить грудь вперед и крикнуть, как она часто кричала на улице: «Хочешь, да? Ты этого хочешь, парень?»

Что касается Глории и Тоби, то они витали в облаках. Для Тоби это было естественным состоянием, которым никто из его близких так и не озаботился. Глория же погрузилась в свои мысли под давлением сложившихся обстоятельств — нужно было обдумать, как из этих обстоятельств выпутаться.

Автобус несся по дороге, разбрызгивая лужи, оставшиеся после недавнего дождя, и петлял туда-сюда. Водитель явно нисколько не переживал за безопасность пассажиров, которые панически хватались за поручни. Чем дольше продолжалось путешествие, тем больше народу набивалось в автобус. Сложилась обстановка, привычная для лондонского общественного транспорта в зимнюю пору: двигатель жарит на полную катушку; ни одно окно, кроме водительского, не открывается; атмосфера наполнена не только паром, но и мириадами микроорганизмов, которые вырываются на волю из ноздрей и глоток, поскольку все кашляют и чихают, не прикрываясь.

Тут-то Глория и нашла оправдание поступку, который собиралась совершить. Оправдание, которого искала. Погруженная в размышления, она все же зорко поглядывала на дорогу — вдруг там встретится аргумент в ее пользу. Но самым веским аргументом оказалась атмосфера в салоне. Когда автобус подъезжал к Лэдброук-Гроув, что в окрестностях Честертон-роуд, Глория протянула руку к красной кнопке и решительно ее нажала.

— Эй вы, ребятня, выходим! — скомандовала она.

И Кэмпбеллы со всем своим скарбом протиснулись к выходу и выбрались на упоительно холодный воздух.

До Ямайки, конечно, было далековато. И до аэропорта, откуда самолеты уносят на запад, было явно не докричаться. Но прежде чем кто-либо успел заикнуться об этом, Глория поправила съехавший набок тюрбан и обратилась к детям:

— Неужто мы отправимся на Ямайку, не помахав на прощание тетушке? Неужто мы так поступим?

«Тетушка» — Кендра Осборн — была единственной дочерью Глории. И хотя жила Кендра на расстоянии одной автобусной остановки от Ист-Актона, дети Кэмпбеллов видели ее у Глории считаные разы: во время обязательных семейных сборищ на Рождество и Пасху. Нельзя сказать, что Кендра и Глория не любили друг друга. Скорее, они не любили мужчин друг друга. Если бы Кендра бывала на Хенчман-стрит чаще пары раз в году, она была бы вынуждена чаще наблюдать, как Джордж Гилберт бесцельно и праздно слоняется по дому. А визиты в Северный Кенсингтон обрекали Глорию на столкновение с очередным любовником Кендры: та быстро избавлялась от одного и тут же заводила другого. В итоге женщины пришли к выводу, что им стоит реже встречаться, тогда их мирные отношения останутся прочными. Телефон полностью удовлетворял их потребность в общении друг с другом.

Поэтому предложение лично попрощаться с тетушкой Кендрой дети встретили со смущением, удивлением и недоумением — в зависимости от того, чью реакцию на это неожиданное заявление рассматривать. Тоби вообразил, что они уже прибыли на Ямайку; Джоэл старался мысленно примириться с неожиданным изменением в планах; Несс еле слышно пробормотала: «Во как, блин!» — таким образом она выражала наиболее сильные чувства.

Глория не обратила внимания на эти слова. Она просто зашагала вперед, искренне считая, что внуки должны последовать за ней, как выводок утят за уткой. А что еще им остается делать в совершенно незнакомом районе Лондона?

К счастью, путь от Лэдброук-Гроув до Иденем-истейт оказался не слишком длинным. Процессия привлекла внимание только на Голборн-роуд, где рыночный день был в разгаре. Торговые ряды не отличались той пышностью, как где-нибудь на Черч-стрит или, скажем, в окрестностях Брик-лейн. У лотка «Прайс и сын. Свежие фрукты и овощи» два пожилых джентльмена — те самые отец и сын, честно говоря, больше походившие на братьев, — указали покупателям на разношерстную компанию чужаков. Эти покупатели сами когда-то были чужаками, но к ним Прайсы уже привыкли. Да и выхода иного у Прайсов не было, поскольку на протяжении шестидесяти лет, что они владели компанией «Прайс и сын. Свежие овощи и фрукты», они наблюдали, как меняется население их района, носящего название Голборн-Ворд. Англичан сменили португальцы, португальцев — марокканцы, а Прайсы постигли мудрость любви к ближнему, который платит.

Компания, прошедшая по улице мимо лотков, явно не собиралась ничего покупать. Она направилась к мосту Портобелло и вскоре пересекла его. Оттуда оставалось немного пройти по Элкстоун-роуд, потом через Западную эстакаду с ее несмолкаемым шумом, а там уже рукой подать до Иденем-истейт. В центре Иденем-истейт находится высотка Треллик-Тауэр, с необоснованной гордостью смотрящая на окрестности. Тридцать этажей второсортного бетона, ряды обращенных к западу разноцветных балконов с сотней торчащих спутниковых тарелок и развевающимся на ветру бельем. Выносная шахта лифта, установленная снаружи с помощью поперечных креплений, является единственным украшением здания. В остальном оно ничем не отличается от множества многоквартирных домов, после войны окруживших Лондон: уродливые серые вертикали, рассекающие пейзаж. Дурной плод благих намерений. У подножия этой башни располагается весь район: несколько многоквартирных построек, дом для престарелых и два ряда стандартных домов, за которыми начинается заросший парк Минвайл-гарденс.

В одном таком доме и жила Кендра Осборн. К нему-то Глория, подобно пастырю, и подвела свою малолетнюю паству. Она с облегчением бухнула пакеты «Сейнсберис» на крыльцо. Джоэл опустил на землю тяжеленные чемоданы и потер о джинсы саднящие ладони. Тоби озирался вокруг, мигая и судорожно цепляясь за спасательный круг. Несс подкатила тележку к воротам гаража, скрестила руки на груди и мрачно уставилась на Глорию, словно спрашивая: «Ну что затеяла, старая сука?»

Глории стало не по себе, когда она перехватила взгляд внучки. «Умна не по годам», — подумала Глория. В развитии Несс явно опережала своих братьев.

Глория повернулась спиной к девушке и решительно позвонила в дверь. День клонился к вечеру, и, хотя для замысла Глории время суток не имело особого значения, она все же волновалась, что уже поздно. На звонок не ответили, и Глория нажала на кнопку еще раз.

— Сдается мне, бабуля, что не получится помахать на прощание тетушке, — ядовито заметила Несс. — Чую, надо было ехать в аэропорт, как ехали.

Глория даже бровью не повела.

— А давайте-ка обойдем кругом, — вместо этого предложила она.

Глория вывела детей на улицу и пошла по узкой дорожке между двумя рядами домов — на задворки. За высокой кирпичной стеной скрывались небольшие сады.

— Ну-ка, подсади братишку! — велела Глория Джоэлу, затем обратилась к Тоби: — Глянь-ка, не горит ли в комнате огонек?

А потом ни к кому, в пространство:

— Поди, балуется там со своим хахалем. У этой шалавы Кендры в башке на все про все одна извилина.

Джоэл пригнулся, и Тоби послушно вскарабкался брату на плечи, хотя спасательный круг ему сильно мешал. Забравшись, Тоби ухватился за край стены.

— Ух ты! Джоэл, у нее решетка для барбекю, — прошептал он, глядя на этот предмет с непонятным восхищением.

— А свет, свет есть? — спросила Глория. — Ты на окошки смотри, малыш.

Тоби покачал головой. Глория поняла это как знак того, что на нижнем этаже темно. В верхних этажах освещения тоже не было. Таким образом, Глория столкнулась с непредвиденным осложнением на своем пути. Но грош цена была бы Глории, не обладай она способностью к импровизации. Глория потерла ладони и собралась уже уходить, как вмешалась Несс:

— Сдается мне, придется нам ехать на Ямайку. Верно, бабуля?

Несс так и не сошла с дорожки. Она стояла поодаль, выставив вперед ногу в ботинке на высоченном каблуке и уперев руки в бока. Из-за этой позы куртка распахнулась на груди, открыв взору голый живот, пупок с пирсингом и выдающийся бюст.

«А ведь хороша», — подумала Глория, но тут же отогнала эту мысль, поскольку полагала, что подобным рассуждениям не место в ее голове.

— Чую, нужно оставить тете Кен записку и убираться, — сказала Несс.

— За мной, ребятня! — скомандовала Глория.

Она развернулась и направилась обратно к входной двери. Оставленные там чемоданы, тележка и пакеты «Сейнсберис» почти совсем перегородили узкую улицу.

Глория велела детям сесть на крыльцо, хотя места там было явно недостаточно. Мальчики дружно протиснулись между сумками и пакетами на верхнюю ступеньку. Несс осталась стоять как стояла; по ее лицу было видно, что она требует от бабушки немедленных объяснений.

— Хочу подготовить там для вас все, чего нужно. А для этого требуется время. Поэтому сначала я одна поеду на Я-май-ку, а потом пришлю за вами. Когда все обустрою.

Несс насмешливо присвистнула и огляделась — словно в поисках свидетеля того, до какой степени завралась бабуля.

— Так значит, мы остаемся у тети Кендры? А она в курсе, бабуля? Она нас ждет? Может, она в отпуске? Или переехала? С чего ты взяла, что тетя еще живет здесь?

Глория смерила Несс взглядом, потом повернулась к мальчикам, размышляя, что с ними гораздо легче справиться. Несс в свои пятнадцать лет стала чересчур подозрительной — влияние улицы. Джоэлу и Тоби одиннадцать и семь соответственно, главные жизненные уроки у них впереди.

— Я вчера говорила с тетушкой. Она просто вышла в магазин. Купить вам чего-нибудь вкусненького к чаю.

Несс еще раз насмешливо присвистнула. Джоэл серьезно кивнул. Тоби беспокойно заерзал и дернул Джоэла за джинсы. Тот обнял брата за плечи. Это зрелище задело пару живых струн, которые еще имелись у Глории в сердце. Но она успокоила себя, что с детьми все будет в порядке.

— Ну, ребятня, мне пора. А вы оставайтесь и дожидайтесь тетушку. Скоро она вернется и напоит вас чайком. Сидите здесь. Никуда не уходите, а то еще потеряетесь, не дай бог. По рукам? Несс, присмотри за Джоэлом. Джоэл, присмотри за Тоби.

— Еще чего! — воспротивилась Несс.

— Угу, — выдавил Джоэл сквозь сжавшееся горло.

Жизнь давно научила его, что есть вещи, протестовать против которых бессмысленно, но он еще не умел принимать их равнодушно.

— Ты хороший мальчик, солнышко, — отозвалась Глория. Она поцеловала Джоэла в макушку, затем робко потрепала по щеке Тоби.

Подхватив свой чемодан и два пакета, Глория облегченно вздохнула. Ей действительно неприятно было оставлять ребят одних на крыльце, но она не сомневалась, что Кендра скоро появится. На самом деле Глория не созванивалась с дочерью накануне, но знала, что, если не считать отношений с мужчинами, Кендра жила строго по правилам, просто ходячая добродетель. Кендра работала и одновременно училась, надеясь занять другую должность и прочно встать на ноги после последнего сокрушительного замужества. Она хотела «сделать карьеру». И ни за что на свете не снялась бы с насиженного места без причин. Так что Глория была уверена: ее дочь придет с минуты на минуту, уже и чай пора пить.

— Никуда не уходить, ребятня. Ни шагу с крыльца! — Глория оглядела внуков. — Крепко-крепко поцелуйте за меня тетушку.

С этими словами она сделала шаг, но Несс преградила ей дорогу. Глория попыталась ласково ей улыбнуться.

— Я пришлю за вами, детка. Ты мне не веришь, что ли? Ручаюсь, Несс. Мы с Джорджем купим домик, чтоб вам, ребятне, было где жить. Приготовим все, чего нужно. И сразу вас вызовем. Богом клянусь…

Несс развернулась и пошла прочь, не в сторону Элкстоун-роуд, куда нужно было Глории, а в противоположном направлении. По дорожке между зданиями Несс двинулась к Минвайл-гарденс.

Глория смотрела вслед внучке. Несс шагала с прямой спиной, печатая шаг; стук ее каблуков разносился в морозном воздухе, как свист кнута. Глории этим кнутом даже щеки обожгло. Она и вправду не хотела ничего плохого, просто обстоятельства сложились так, как они сложились.

Глория крикнула:

— Несса! Джордж уже ищет домик для вас!

Девочка ускорила шаг, споткнулась, но не упала. Через мгновение она скрылась за углом здания. Глория напрасно вслушивалась, не долетит ли по студеному воздуху ответ внучки. Ей хотелось какой-то поддержки, подтверждения того, что она поступила правильно.

— Несса! — позвала Глория. — Ванесса Кэмпбелл!

Но отклика не последовало. Глория почувствовала обиду. Она обратилась к внукам в надежде получить от них то, в чем отказала Несс:

— Я пришлю за вами. Мы с Джорджем подготовим все, чего нужно. Домик и все такое. Напишу тете Кен, и она купит вам билет до Я-май-ки. — Глория еще раз протянула по слогам: — До Я-май-ки.

Тоби промолчал, еще теснее прижавшись к брату. Джоэл кивнул.

— Вы же мне верите, ребятня?

Джоэл снова кивнул. А что еще ему оставалось делать?

*

Уже загорались фонари, когда Несс обогнула Детский центр[2] — низкий кирпичный дом на окраине Минвайл-гарденс; детей уже разобрали, поскольку время было позднее. Несс заглянула в окно и увидела женщину-азиатку — судя по всему, та готовилась закрывать заведение. Дальше за Детским центром, между холмами, покрытыми деревьями, петляла тропинка, которая обрывалась у винтовой металлической лестницы. Лестница, в свою очередь, вела к мосту с перилами, перекинутому через Паддингтонский рукав канала Гранд-Юнион.[3] Являясь северной границей Минвайл-гарденс, канал служил также водоразделом между Иденем-истейт и районом, где совсем новенькие коттеджи наступали на пятки древним хибарам, словно воплощавшим тот факт, что жизнь с видом на воду не всегда привлекательна.

Несс наметила дальнейший маршрут: лестница — мост с железными перилами — дорога, куда бы она ни вела.

Внутри Несс все пылало, ей даже хотелось бросить куртку на землю и затоптать ее. При этом девочка отдавала себе отчет, что снаружи январская стужа, которая впивается в нее через голые участки тела. Несс мучительно разрывалась между этими двумя ощущениями: жаром внутри и холодом снаружи.

Наконец она добралась до лестницы, не заметив, что за ней наблюдают две пары глаз: одна смотрела из-под дуба, который рос на холме в Минвайл-гарденс, другая — из-под моста. Несс понятия не имела, что с наступлением темноты — а иногда и раньше — в Минвайл-гарденс начинается торговля. Наличные тайком переходят из рук в руки и тайком пересчитываются, товар также передается тайком. Как раз в тот самый момент, когда Несс одолела лестницу и поднялась на мост, эти двое покинули свои укрытия и приблизились друг к другу. Они провернули сделку с такой ловкостью, что если бы Несс их видела, то ничего бы не заподозрила.

К тому же ее занимала другая мысль: потушить огонь, сжигающий изнутри. Денег у Несс не имелось, местность была незнакомой, и все же девочка была настроена решительно.

На мосту она огляделась, пытаясь сориентироваться. Через дорогу находился паб, за ним виднелась улица с двумя рядами домов. Несс внимательно изучила паб, не нашла в нем ничего хорошего и направилась в сторону домов. Жизненный опыт подсказывал ей, что где-то там должны быть магазины. И точно: не пройдя и пятидесяти ярдов, она наткнулась на «Топ-пиццу», которая предлагала каждому самый широкий выбор.

У входа тусовались пятеро подростков: три парня и две девушки, все чернокожие в той или иной степени. На парнях были мешковатые джинсы, толстые куртки-анораки и толстовки с капюшонами — капюшоны на головах. Своего рода униформа, принятая в Северном Кенсингтоне, по которой проще делить людей на своих и чужих. Несс знала это. Знала она и как себя вести, чтобы кого-нибудь подцепить.

Процесс уже начался. Девушки стояли, прислонившись спиной к витрине, чуть прикрыв глаза, выпятив грудь и стряхивая сигаретный пепел на асфальт. Они не спеша перебрасывались словами и вскидывали головы. Парни обхаживали их как петухи.

— Ты ваще крутая. Пойдем со мной, не пожалеешь.

— Крошка, зря теряешь время. Картинки, что ль, смотришь? Пойдем покажу такую картинку — закачаешься.

Смешки, фырканье, смешки. Несс почувствовала, как напряглись кончики пальцев на ногах. Вечно одно и то же, уловки всегда одинаковы. Только финал разный.

Девушки продолжали свою игру. По роли им полагалось выказывать не только безразличие, но и презрение. Безразличие порождает желание, презрение разжигает аппетит. Ничто по-настоящему ценное не должно доставаться легко.

Несс подошла к компании. Парни и девушки враждебно замолчали, как принято у подростков, когда чужой вторгается в их круг. Несс понимала, как важно заговорить первой. Именно от слов, а не от внешности зависит первое впечатление при знакомстве на улице.

Несс кивнула всем в знак приветствия и засунула руки в карманы.

— Эй, где тут точка, не знаете? — Она выдавила смешок и бросила взгляд в сторону. — А то душа просит, черт побери!

— Крошка, у меня есть то, чего просит твоя душа, — подал голос самый высокий из парней.

Несс ждала именно этих слов. Она посмотрела парню прямо в глаза и оглядела его с головы до ног прежде, чем тот успел оглядеть ее. Несс кожей чувствовала, как девушки ощетинились: она охотилась на их территории. Несс отдавала себе отчет, что многое зависит от следующей фразы.

— Сдается мне, его товар тут не в цене. Угадала? — сказала она девушкам, сделав большие глаза.

Та, что погрудастей, рассмеялась. Девушки тоже оценивали Несс, но не так, как парни. Их интересовало другое: можно ли ей доверять. Стараясь закрепить первый успех, Несс указала на сигарету в руке девушки.

— И как, вставляет?

— Не балуюсь, — отозвалась девушка.

— Да я, в общем, тоже. Просто, знаешь, бывает такое… Ну, типа душа просит. Надо, блин, и все тут.

— Крошка, у меня есть то, что надо, — снова встрял высокий. — Пойдем за угол, покажу.

Остальные осклабились.

Несс молчала. Девушка протянула ей сигарету. Несс сделала затяжку, рассматривая подруг, пока те рассматривали ее. Не представляться друг другу — часть ритуала. Обмен именами — важный шаг, и никто не хотел делать его первым.

Несс вернула сигарету владелице. Та затянулась.

— Так чего тебе надо? — поинтересовалась другая девушка.

— Неважно, блин. Сгодится хоть кока, хоть косяк. Плевать. Душа горит, понимаешь?

— Могу помочь… — снова затянул волынку высокий.

— Заткнись, — оборвала его девушка, после чего снова обратилась к Несс: — А платить? Тут даром не дают.

— Рассчитаюсь. Есть чем, кроме бумажек.

— Так давай, говорю же тебе… — вклинился высокий.

— Заткнись! — повторила девушка. — Достал уже, Грев. Бесишь меня, если честно.

— А ты, Сикс, много на себя берешь.

— Твое имя Сикс? — уточнила Несс.

— Точно. А это Наташа. А тебя как зовут?

— Несс.

— Ясно.

— Так есть поблизости точка или нет?

Сикс кивнула в сторону двух парней.

— Только эти здесь ни при чем, уж поверь мне. Сама видишь, поставщики из них никакие.

— Тогда кто?

Сикс посмотрела на третьего парня, стоящего в стороне.

— Твой сегодня при товаре, не знаешь? — спросила у него Сикс.

Парень пожал плечами, разглядывая Несс без каких-либо признаков дружелюбия. Наконец он разжал губы.

— Не гони. Допустим, при товаре. Но с чего ты взяла, что он хочет его толкнуть? Он по-любому не имеет дела с незнакомыми сучками.

— Брось, Дэшелл, — нетерпеливо произнесла Сикс. — Она же своя, сам видишь. Полный порядок. Не будь занудой.

— Это не разовый заход, — заверила Несс. — Буду постоянным клиентом.

Несс переминалась с ноги на ногу. Такой условный танец означал, что она признает авторитет Дэшелла, его власть и положение в компании.

Дэшелл перевел взгляд с Несс на девушек. Судя по всему, его отношения с ними были не слишком теплыми.

— Ладно, выясню, — процедил Дэшелл. — Но не раньше пол-одиннадцатого, по-любому.

— Отлично, — одобрила Сикс. — Куда прийти?

— Захочет толкнуть — сам вас найдет, не боись.

И Дэшелл пошел догонять остальных парней, которые уже направлялись в сторону Харроу-роуд. По большому счету Несс было все равно, через кого добывать наркоту. Главное — забвение, и чем дольше оно продлится, тем лучше.

Несс посмотрела вслед Дэшеллу.

— А он не подведет? — осведомилась она у Сикс.

— Что ты! Он свое слово держит. Реальный парень, правда, Таш?

Наташа согласно кивнула и глянула в ту сторону, куда удалялись Дэшелл с приятелями.

— На него можно положиться, — заключила Сикс, затем помолчала и добавила: — Между прочим, здесь улица с двухсторонним движением.

Это был намек, но Несс не сомневалась: ее присутствие не испортит никакую компанию.

— А разве я плохо разруливаю? — отреагировала она. — Куда забуримся? До половины одиннадцатого вагон времени.

*

Тем временем Джоэл и Тоби послушно ждали свою тетю, сидя на верхней, четвертой ступеньке крыльца. Перед ними открывались два вида: один — на высотку Треллик-Тауэр, усеянную балконами и окнами, в которых уже как минимум час горел свет, второй — на вереницу домов через улицу. Ни один из этих видов не содержал ничего такого, что могло бы увлечь умы или воображение одиннадцатилетнего подростка и его семилетнего брата.

Впрочем, мальчики думали только о том, как бы согреться. Джоэл к тому же начал испытывать острую потребность сходить в туалет. Со стороны Западной эстакады и лондонского метро, которое на этом участке проходило над землей, доносился непрерывный шум.

Братьям это место было совершенно незнакомо, поэтому, когда сумерки сгустились, все вокруг стало казаться зловещим. Приближающиеся звуки мужских голосов означали опасность: это могли быть торговцы наркотиками, воровская шайка или банда хулиганов, орудующих в этом районе. Оглушительный рэп из окна проезжавшего по Элкстоун-роуд автомобиля мог оповещать о прибытии главаря этой самой банды. Вдруг он позарится на мальчиков и потребует выкуп? Ведь заплатить-то никто не сможет. Каждый человек, идущий по Иденем-уэй — переулку, в котором стоял тетушкин дом, — также казался опасным. Вдруг прохожий строго спросит, кто они такие, и, услышав невразумительный ответ, позвонит в полицию? Тогда опеки не миновать. Страшное слово «Опека» Джоэл всегда писал с большой буквы. Опека — это некое чудище. Для большинства детей родительская угроза: «Если не будешь слушаться — отдам» — всего лишь пустой звук, но для детей Кэмпбеллов она легко могла стать реальностью. С отъездом Глории Кэмпбелл вероятность этого многократно увеличилась. Один звонок в полицию — и готово.

Поэтому второй час ожидания на крыльце Джоэл встретил в полном смятении. Ему ужасно хотелось в туалет, но он понимал, что если спросит у кого-нибудь, где туалет, или постучится в дверь к соседям, то привлечет ненужное внимание. Поэтому Джоэл покрепче сжал ноги и решил, что надо переключиться на мысли о пугающих звуках вокруг или о младшем брате. Джоэл выбрал брата.

Сидя рядом, Тоби витал в мире, где проводил большую часть своего времени. Это счастливое место он называл «Муравия», там жили люди, которые были неизменно ласковы с Тоби и славились своим добрым отношением к детям и животным, а еще они крепко обнимали Тоби всякий раз, когда ему становилось страшно. Тоби расставил колени и уткнулся подбородком в спасательный круг, опоясывающий талию. Так он и застыл, только глаза прикрыл, чтобы удобнее было путешествовать по своим фантазиям.

Опущенная макушка Тоби оказалась под самым носом у Джоэла. Видеть ее Джоэлу хотелось не больше, чем прохожего, который может позвонить в полицию. Голова Тоби с огромными проплешинами являлась и уликой, и обвинением — Джоэла это касалось напрямую, как укор в том, что он не смог защитить брата. Тоби лишился волос из-за клея, и не лишился даже, а был лишен — мучительно, при помощи ножниц, так как не существовало иного способа спасти его после того, что сотворила с ним шайка местных хулиганов. Эти бандиты измывались над Тоби всякий раз, когда им удавалось поймать мальчика; во многом из-за этих подонков Джоэл покидал Ист-Актон без сожаления. Тоби даже в турецкую лавку за сладостями не мог сходить спокойно. А в тех редких случаях, когда Глория Кэмпбелл вместо сэндвичей с сыром и маринованным огурцом давала на завтрак деньги, Тоби не успевал купить что-либо, за исключением дней, когда этим мерзавцам попадалась другая жертва.

Оттого-то Джоэл и не мог смотреть на макушку Тоби, напоминающую, что его не оказалось рядом, когда на брата напали. Джоэл назначил себя защитником Тоби, как только тот родился. Когда Джоэл увидел, как Тоби бредет по Хенчман-стрит с намертво приклеенным к волосам капюшоном, сердце у него в груди заколотилось. Глория, совершенно разъяренная из-за ощущения собственной вины, набросилась на Джоэла: как он, старший брат, позволил сотворить такое с братиком — и Джоэл от стыда чуть не провалился сквозь землю.

Джоэл начал тормошить Тоби, во-первых, не желая видеть его макушку, во-вторых, собираясь опорожнить мочевой пузырь, поскольку терпеть уже не было сил. Джоэл знал, что Тоби не спит, но вернуть его к реальности было не легче, чем разбудить. Наконец Тоби открыл глаза и заморгал. Джоэл поднялся.

— Пошли на разведку, мужик! — сказал он с уверенностью, которой совсем не чувствовал.

Маленькому мальчику всегда приятно, когда его называют «мужиком», поэтому Тоби принял предложение, не спросив даже, хорошо ли бросать вещи без присмотра, ведь их могут стащить.

Братья направились, как и Несс, к Минвайл-гарденс, но свернули не к Детскому центру, а в противоположную сторону. Так они оказались в восточной, более узкой части парка, поросшей густым кустарником. Вдали виднелся канал Гранд-Юнион.

Заросли кустов предоставили Джоэлу возможность, которой тот незамедлительно воспользовался.

— Погоди, Тоби, — велел он.

Пока брат доверчиво моргал, Джоэл сделал то, что без зазрения совести проделывают взрослые мужчины: пописал в кусты.

Джоэл сразу ощутил огромное облегчение и вместе с ним прилив сил. Отбросив страхи, которые недавно его одолевали, он поднял голову и зашагал по дорожке в дальний конец парка — туда, где заканчивался кустарник. Джоэл не сомневался, что Тоби последует за ним. Так и случилось. Ярдов через тридцать братья оказались на берегу пруда.

В сумерках черная вода зловеще поблескивала, но это впечатление сглаживал водопад: струи разбивали водную гладь и журчали в камышах. У маленькой деревянной пристани горел фонарь. Туда вела тропинка, и мальчики побежали по ней. Утки, испуганные топотом, попадали в воду и поплыли прочь.

— Страшно здесь, правда, Джоэл? — Тоби огляделся и улыбнулся. — Мы построим крепость. Правда, Джоэл? Вон там, в кустах. И никто-никто нас не…

— Тсс!

Джоэл прикрыл рот брата рукой, поскольку уловил звуки, которых Тоби, увлеченный своей идеей, не расслышал. Вдоль канала Гранд-Юнион тянулась дорожка, и в том месте, где она была наиболее близка к парку, шли несколько человек — молодые парни, судя по голосам.

— Ну ты, слышь! Не жмись, дай дозу.

— Платить будешь или как? Я тебе, парень, не Красный Крест, задарма не раздаю.

— Да брось. Ты весь район пасешь, я знаю.

— Не трахай мне мозг! А знаешь чего — твои проблемы.

Голоса становились тише, парни удалялись. Джоэл дождался, пока они пройдут мимо, и подбежал к краю парка. Тоби испуганным шепотом позвал его, но Джоэл только махнул рукой. Он хотел разглядеть парней и выяснить, с кем придется иметь дело в этих краях. Однако Джоэл сумел увидеть только спины. Парней было четверо, все в одинаковой одежде: мешковатые джинсы, толстовки с капюшонами, надетыми на голову, куртки. Они шли вразвалку — джинсы болтались между ног и мешали шагать. Эти парни казались вполне безобидными. Но их разговор производил совсем другое впечатление.

Тут со стороны моста раздался окрик. Парни — а они были слева от Джоэла — обернулись посмотреть, кто их зовет. На мосту стоял человек, по мнению Джоэла настоящий растаман.[4] Незнакомец помахивал в воздухе сумкой для бутербродов.

Джоэл решил, что увидел достаточно. Он пригнулся и поспешил обратно к Тоби.

— Идем, мужик, — произнес Джоэл и поднял брата, сидевшего на корточках.

— А строить крепость?

— В другой раз.

Джоэл повел Тоби обратно. Некоторое время спустя мальчики оказались возле дома тетушки, в относительной безопасности.

Глава 2

В тот вечер Кендра Осборн вернулась в Иденем-истейт, когда пробило семь. На своем стареньком «фиате пунто» она выехала из-за поворота на Элкстоун-роуд. Ее автомобиль можно было узнать по надписи «Возьми в рот», которую кто-то нанес на заднюю дверцу с помощью баллончика с краской. Кендра оставила эти красного цвета с подтеками буквы не потому, что не имела денег на покраску машины, а потому, что не имела времени. Она работала на Харроу-роуд в благотворительном магазине для больных СПИДом, да еще и осваивала новую профессию массажистки. До этого восемнадцать месяцев Кендра проучилась на курсах в колледже «Кенсингтон энд Челси» и вот уже в течение шести недель пыталась найти практику.

У нее в голове сложился план, как можно организовать массажный бизнес. Тех клиентов, которые готовы ездить, Кендра будет принимать в своем доме, в свободной комнатке. К тем же, которые предпочтут встречаться у себя, Кендра будет добираться на автомобиле, уложив набор масел и массажный стол на заднее сиденье. Обслуживание на дому, конечно, будет стоить дороже. Со временем она скопит достаточно денег и откроет свой собственный массажный салон.

В салоне будет два отделения: массаж и солярий, массажные столы и кабинки для загара. Кендра пришла к выводу, что эти услуги пользуются спросом у ее белокожих соотечественников. Живя в таком климате, где погода не способствует приданию коже естественного бронзового оттенка, как минимум три поколения белокожих англичан в те редкие дни, когда выглядывает солнышко, доводят себя до ожогов первой, а то и второй степени. Кендра намеревалась использовать в своих интересах страсть этих людей к канцерогенному ультрафиолету. Она заманит их в сети, посулив вожделенный загар, а потом поведает о возможностях массажа. Тем же клиентам, которые придут оздоравливать свои тела массажем, она предложит сомнительный с точки зрения оздоровления солярий.

Кендра была уверена в успехе своей затеи. Она понимала, что осуществление задуманного потребует уйму сил и времени, но не боялась тяжелой работы. В этом плане она совершенно не походила на свою мать. Впрочем, Кендра Осборн и Глория Кэмпбелл отличались не только в этом отношении.

Другим пунктом отличия являлись мужчины. Глория без мужчины чувствовала себя беззащитной и неполноценной. Неважно, каков он и как к ней относится, он просто должен быть. Именно поэтому тем вечером Глория сидела в аэропорту у турникета, дожидаясь самолета, который доставит ее к опустившемуся алкоголику-ямайцу с темным прошлым и туманным будущим. Кендра же твердо стояла на ногах и рассчитывала только на себя. Она дважды была замужем, один раз за героем, второй — за неудачником; первый раз овдовела, второй — развелась. Кендра любила говорить: «Я уже отмотала свой срок, пусть теперь второй муж мотает свой». Она ничего не имела против мужчин, но убедилась, что они годятся только для удовлетворения определенной физиологической потребности.

Когда упомянутая потребность возникала, Кендра без труда находила мужчину, который почитал за счастье услужить ей. Достаточно было сходить куда-нибудь вечером с лучшей подругой. Темнокожая, экзотичная Кендра в свои сорок прекрасно получала желаемое с помощью внешности, что развлекало ее, но не затрагивало душу. Все помыслы Кендры занимала карьера; и даже если бы появился мужчина, который захотел бы большего, чем секс с соблюдением мер предосторожности, в жизни Кендры не нашлось бы ему места.

К тому моменту, когда Кендра припарковала автомобиль возле узкого гаража рядом с домом, прошел уже час после вылазки мальчиков в Минвайл-гарденс к утиному пруду. Кендра не сразу заметила окоченевших от холода племянников на верхней ступеньке крыльца — фонарь на Иденем-уэй перегорел еще в минувшем году, в октябре, если не раньше, и судя по всему, менять его не собирались. Сначала Кендра увидела только доверху нагруженную пожитками магазинную тележку, которая перегораживала проезд к гаражу. Кендра решила, что это вещи для благотворительного магазина. И хотя ей не понравилось, что соседи бросили их перед домом, а не отвезли на Харроу-роуд, она подумывала выбрать те, которые можно будет продать. Поэтому, когда Кендра вышла из автомобиля, собираясь откатить тележку в сторону, она все еще пребывала в прекрасном расположении духа: день прошел замечательно, она успешно провела демонстрационный сеанс спортивного массажа в фитнес-клубе торгового центра «Портобелло-Грин», что под Западной эстакадой.

И тут Кендра увидела мальчиков, чемоданы, мешки. Земля ушла у нее из-под ног — она вмиг все поняла.

Кендра распахнула двери гаража. В сложившейся ситуации ей захотелось выругаться, что она и сделала, не в полный голос, иначе услышали бы мальчики, но достаточно громко, немного облегчая душу этим средством первой помощи. Кендра прибегла к таким выражениям, как «черт подери» и «проклятая сука», после чего снова села в «фиат» и загнала его в гараж, лихорадочно соображая, как избавиться от груза, который взвалила на нее мамочка. Но в голову ничего не приходило.

Выйдя из машины, Кендра стала вынимать массажный стол из багажника. Джоэл и Тоби спрыгнули с крыльца и подошли ближе. Они нерешительно стояли на углу дома, Джоэл — впереди, Тоби — сзади, вечной тенью брата.

Джоэл заговорил без всяких «здравствуй» и прочих предисловий:

— Бабушка объяснила, что сначала нужно купить дом, тогда мы сможем поехать на Ямайку. Она пришлет за нами, когда все будет готово. А пока мы должны ждать ее тут, у тебя.

Кендра молчала. При всем охватившем ее ужасе только слова племянника и его доверчивые интонации открыли ей глаза, как жестоко поступила с ней мать. Не услышав ответа, Джоэл продолжил более взволнованным тоном:

— Как поживаешь, тетя Кен? Помочь тебе с этой штукой?

Тоби в это время, немного наклонившись назад, пританцовывал на цыпочках с лицом торжественным и отрешенным, подобно балерине на берегу невидимого озера.

— Какого черта он надел эту фигню? — спросила Кендра, кивнув в сторону Тоби.

— Ты про спасательный круг? Нравится ему, и все тут. Бабушка подарила на Рождество, помнишь? Она сказала, на Ямайке пригодится…

— Знаю я, что она сказала, — резко оборвала Кендра.

Теперь Кендра злилась не на племянников, а на себя, потому что уже тогда, на Рождество, ей следовало догадаться, что затевает Глория Кэмпбелл. В тот самый момент, когда Глория с самым непринужденным видом заявила, что намерена последовать за своим непутевым дружком на родину его предков, словно она — девочка Элли из сказочной страны, собирающаяся в гости к Гудвину, и делов-то всего, что шагать по дороге из желтого кирпича. Кендре хотелось отхлестать себя за свою тогдашнюю слепоту.

— Внукам понравится на Ямайке, — рассуждала Глория. — И Джорджу там будет легче. С ребятишками, я имею в виду. Здесь ему несладко приходится. Сама понимаешь, трое детей, да еще в такой теснотище, не разойтись даже.

— Неужели возьмешь детей на Ямайку? А как же их мать? — удивилась Кендра.

— Да брось. Кароль и не прочухает, что их увезли, — ответила Глория.

Теперь, вытаскивая массажный стол из багажника, Кендра была уверена, что в письме, которое Глория непременно напишет, когда отмалчиваться будет уже нельзя, именно ее вопрос о Кароль будет использован в качестве оправдания. Кендра не сомневалась, что послание будет составлено на добром старом английском, а не на том деланом наречии, которое усвоила Глория в предвкушении новой ямайской жизни. И выглядеть оно будет примерно так:

«Я все основательно обдумала. У меня из головы не выходят твои слова о бедняжке Кароль. Ты совершенно права, Кен. Разве я имею право увозить детей так далеко от родной матери?»

На этом тема будет исчерпана. Кендра не считала мать злодейкой. Просто на первое место Глория всегда ставила самое главное. А самым главным для Глории была сама Глория, и она ни за что бы не взяла на себя лишние хлопоты. Трое внуков на Ямайке под одной крышей с бесполезной, безработной, пьющей, играющей в карты, глазеющей в телевизор, разжиревшей и воняющей особью мужского пола, с которой Глория не желает расставаться, потому что даже недели не может вытерпеть без мужика, к тому же в ее возрасте мужчину найти нелегко… Приятного в таком раскладе мало, тут и семи пядей во лбу не надо, чтобы это понять.

Кендра захлопнула багажник и с кряхтением подняла тяжелый складной стол. Джоэл бросился ей на помощь, как будто этот груз был ему по силам.

— Давай я, тетя Кен!

От этого порыва Кендра, вопреки своему желанию, смягчилась.

— Донесу сама, — отозвалась она, — а ты подержишь дверь. И подвези тележку к дому.

Пока Джоэл выполнял просьбу, она окинула взглядом Тоби. Минутная слабость прошла. Кендра видела то, что видели все: странное существо, заботу о котором никому не хотелось брать на себя. На вопрос, что же не в порядке с Тоби, неизменно следовал бесполезный штамп: «социально-педагогическая запущенность». В том хаосе, который наступил в семье незадолго до четвертого дня рождения Тоби, некому было заглянуть в душу ребенка. И вот теперь Кендре — а она, по сути, ничего не знала о мальчике — предстояло разбираться с Тоби, пока она не придумает, как от него избавиться.

Кендра наблюдала следующую картину: идиотский спасательный круг, изуродованная голова, не по росту длинные джинсы, кроссовки, залепленные клейкой лентой, потому что мальчик так и не научился шнуровать их. От всего этого ей хотелось убежать на край света.

— А ты что, язык проглотил? — обратилась она к Тоби. Тоби прекратил свой танец и глянул на Джоэла, ища подсказки. Но Джоэл молчал, и тогда Тоби произнес:

— Хочу писать. Мы уже на Ямайке?

— Не, Тоби. Сам знаешь, — вмешался Джоэл.

— Нет, Тоби, — поправила Кендра. — Говори грамотно, когда ты со мной. Ты это прекрасно умеешь.

— Нет, Тоби, — охотно повторил Джоэл. — Это не Ямайка.

Кендра зашла с мальчиками в дом. Пока она включала свет, Джоэл затащил два чемодана, мешки и тележку. Он стоял на пороге, ожидая дальнейших указаний, и с любопытством осматривался. Прежде он никогда не бывал у тетки и теперь обнаружил, что ее жилище еще меньших размеров, чем их пристанище на Хенчман-стрит.

На первом этаже были всего две смежные комнатки и крошечный туалет. Помещение, которое играло роль столовой, располагалось сразу при входе, за ним — кухня с окном, в вечерней темноте которого отразилось лицо Кендры, когда та включила свет. В дальнем левом углу кухни находились две двери. Одна вела в садик с решеткой для барбекю, так поразившей Тоби, другая — на лестницу. На втором этаже, как позже выяснил Джоэл, была гостиная, на третьем — ванная и две спальни.

Кендра, таща за собой массажный стол, направилась к лестнице. Джоэл поспешил за ней, приговаривая:

— Ты хочешь отнести это наверх, тетя Кен? Давай мне. Я сильнее, чем кажусь.

— Займись братом. Ему нужно в туалет.

Джоэл огляделся в поисках туалета. Кендра не заметила его растерянности, а Джоэл не спросил у нее, боясь показаться тупицей. Он дождался, пока тетка поднимется по лестнице — непрекращающийся грохот означал, что она тащит стол на третий этаж, — потом быстро открыл дверь в садик и вытолкнул брата наружу. Тоби, не дожидаясь приглашения, пустил струю на клумбу с цветами.

Прежде чем вернуться к племянникам, Кендра постояла в своей спальне, пытаясь успокоиться и придумать план действий. Но как она ни прикидывала, выходило, что от ее жизни камня на камне не остается. Когда Кендра спустилась, мальчики уже стояли рядом со своими чемоданами и тележкой, не зная, как вести себя дальше. Наконец Кендра задала вопрос, ответ на который боялась услышать.

— А где Ванесса, Джоэл? Улетела с бабушкой?

Джоэл отрицательно покачал головой.

— Нет, она здесь. Она маленько… осерчала.

— Не маленько, а немного. Не осерчала, а рассердилась, — учила Кендра. — Рассердилась. Или разозлилась. Или вышла из себя.

— Да, разозлилась. Несс разозлилась и убежала. Но думаю, она скоро вернется, — добавил Джоэл с таким видом, словно был уверен, что его слова обрадуют тетю.

Однако Кендра затруднилась бы сказать однозначно, что ее пугает больше: необходимость иметь дело с Тоби или с его неуправляемой малоприятной сестрицей.

Будь Кендра домашней хозяйкой, она наверняка начала бы хлопотать, стараясь если уж не наладить жизнь двух несчастных подкидышей, найденных на крыльце, то хотя бы накормить их. Она бы, наверное, снова поднялась по лестнице и приготовила свежие постели в одной из спален. Вторая спальня Кендры была освобождена под массажный кабинет, но за неимением кроватей можно было устроить постели на полу, свернув полотенца в виде подушек. Покормив детей, она бы уложила их спать, а затем приступила бы к поискам Несс. Но Кендра не была домашней хозяйкой, и подобные хлопоты были ей чужды. Она просто вынула из сумки пачку сигарет «Бенсон энд Хеджес», прикурила от плиты и погрузилась в раздумья. Из этого состояния ее вывел зазвонивший телефон.

У Кендры мелькнула надежда, что это Глория: вдруг у нее проснулась совесть и она хочет сообщить, что раскаивается, что пересмотрела свое отношение к Джорджу Гилберту, рожденному на Ямайке, и трем внукам, брошенным на попечение Кендры. Но звонила Корди, лучшая подруга Кендры. Услышав голос подруги, Кендра сразу вспомнила, что у них на сегодня намечен вечер в клубе под названием «Нет печали», где они собираются выпить, поболтать и потанцевать, хоть самостоятельно, хоть с партнерами. Мужчины докажут им, что женщины они еще привлекательные, и если Кендра решит переспать с кем-нибудь, то Корди — счастливая замужняя дама — приобщится к этому событию утром по телефону. Так они всегда поступали, когда развлекались вместе.

— Ты уже надела бальные туфельки? — спросила Корди.

Эта фраза встряхнула Кендру, она осознала свое состояние, почувствовала, что испытывает физическую потребность в сексе, причем уже давно, неделю или даже дольше, и именно этот инстинкт заглушала активной деятельностью — работой в магазине и освоением массажа. При упоминании о бальных туфельках эта потребность стала почти невыносимой. Кендра поняла, что уже и не помнит, когда последний раз раздвигала ноги перед мужчиной.

Она мигом прикинула в уме, как разобраться с мальчиками и успеть в клуб до шапочного разбора. Мысленно Кендра обследовала холодильник и шкаф — нет ли там чего съедобного, чем можно быстро накормить племянников, ведь час поздний и они наверняка проголодались. Потом нужно в темпе приготовить комнату, где они переночуют. Выдать полотенца, отправить в ванную и сразу в постель. Итак, она присоединится к Корди не позднее половины десятого.

— Как раз шнурки глажу, — ответила Кендра в той манере, которая была принята между подругами. — А без трусиков, пожалуй, обойдусь.

— Старая ты шлюха, — рассмеялась Корди. — Когда встречаемся?

Кендра покосилась на Джоэла. Мальчики стояли возле выхода в садик. У Тоби приоткрыта молния на джинсах, но куртки у обоих застегнуты до подбородков.

— Когда вы обычно ложитесь спать? — обратилась она к Джоэлу.

Тот задумался. Если честно, они всегда ложились в разное время. За последние годы их жизнь постоянно менялась, и соблюдение режима дня вообще никого не волновало. Джоэл попытался угадать, какие слова устроят тетю. Судя по всему, собеседник на другом конце провода рассчитывает на что-то, и чем раньше они с Тоби отправятся в кровати, тем больше все будут довольны. Джоэл посмотрел на часы, висевшие над раковиной, те показывали четверть восьмого.

— В половине девятого, — сообщил он. — Чаще всего. Но мы можем лечь и сейчас. Правда, Тоби?

Тоби всегда со всеми соглашался, если только дело не касалось телевизора. Поскольку в данный момент телевизора в поле зрения не было, мальчик благосклонно кивнул.

Наступил судьбоносный момент в жизни Кендры Осборн, и пусть позже она его проклинала, но значение оценила. В ее сердце что-то хрустнуло, и теплая волна оттуда подкатила к самому горлу. Глядя на двух мальчишек, Кендра подумала, что еще успеет выпить, потанцевать, подцепить мужика и перепихнуться с ним. Позже, не сейчас. Она опустила трубку, отвернулась и прижалась лбом к окну, кожей ощутив гладкость и холод стекла.

— Господи, — сказала Кендра в пространство. — Господи Иисусе.

Хотя вообще-то молиться она не собиралась.

*

И началось непростое существование, подмявшее под себя Кендру. Нежданное вторжение маленьких племянников перевернуло и без того тяжелую жизнь вверх тормашками. Появились заботы, связанные с налаживанием элементарного быта: следить за количеством продуктов, за чистотой белья, за наличием туалетной бумаги. Но самым проблематичным было общение с Несс.

С пятнадцатилетними девочками Кендра не имела дела с тех пор, как сама была такой девочкой. Этого периода ее женской биографии оказалось явно недостаточно, и опыт, необходимый для общения с подростком самого трудного возраста, практически отсутствовал. А Несс, помимо обычных проблем этого периода развития, которых и так немало (отношения со сверстниками, прыщи на подбородке), столкнулась с куда более серьезными трудностями, о которых Кендра и не подозревала. Короче, в тот день, когда Глория Кэмпбелл оставила внуков на крыльце, Ванесса к полуночи не вернулась, и Кендра отправилась ее искать.

Она рассуждала просто: Кэмпбеллы не знают этого района и могут заблудиться не только ночью, но и днем. Кроме того, Ванесса, как молодая и одинокая девушка, подвергается другим опасностям, ведь на кривых улицах, застроенных сомнительными домами, сомнительные обитатели занимаются еще более сомнительными делами. Самой Кендре удавалось избегать подобных неприятностей благодаря правилу «ходить быстро, выглядеть неброско», выручавшему ее во время ночных встреч с прохожими.

Уложив Тоби и Джоэла в свободной спальне на полу, Кендра села в машину и поехала на поиски девочки. Она забралась на юг до самых ворот Ноттинг-Хилл, а на север — аж до Килбурн-лейн. Спустя час Кендра все еще колесила по улицам, приглядываясь к группам подростков, которые, подобно летучим мышам, высыпали с наступлением темноты.

Наконец Кендра остановилась возле полицейского участка, расположенного на Харроу-роуд во внушительном кирпичном здании викторианского стиля; сам масштаб постройки заявлял о намерении пережить все вокруг. Кендра обратилась с вопросом к дежурному констеблю — исполненной важности белой женщине. Та просмотрела свои бумаги и сообщила: «Нет. Никаких пятнадцатилетних девочек в участок не доставляли ни по какой причине… мадам». Возможно, в другой раз Кендра и ощутила бы легкое возмущение из-за паузы перед словом «мадам». Но в ту ночь у нее были более серьезные заботы, и ей некогда было обращать внимание на недостаток уважения, поэтому она пропустила фразу мимо ушей.

Кендра снова села в машину и сделала еще один круг по району. Безрезультатно.

Ванессы не было всю ночь. Только утром, в девять часов, девочка постучала в дверь Кендры.

Разговор между ними состоялся короткий, и Кендра решила им ограничиться. На ее вопрос: «Где ты, бога ради, провела ночь? Ведь я же до смерти переволновалась!» — Несс ответила, что забрела куда-то, нашла заброшенный дом, залезла в него и там уснула. Помедлив, она добавила, что извиняется за беспокойство.

Девушка направилась к кофеварке, в которой еще оставался вчерашний кофе. Налив себе чашку, она уставилась на пачку «Бенсон энд Хеджес», лежавшую на столе, за которым Джоэл с Тоби сосредоточенно ели кукурузные хлопья с молоком (хлопья Кендра позаимствовала у соседей).

— Можно стрельнуть сигаретку, тетя Кен? — спросила Несс у Кендры, затем повернулась к Джоэлу. — Чего вылупился?

Джоэл снова опустил голову. Кендра хотела понять, что стоит за последней фразой Ванессы и каковы отношения между сестрой и братьями.

— Почему ты ушла? — продолжила Кендра. — Почему не стала ждать меня вместе с мальчиками?

Несс пожала плечами — этот жест она повторяла так часто, что Кендре захотелось связать ее, — и протянула руку к пачке сигарет.

— Разве я разрешала брать сигареты, Ванесса?

— Во как? — Несс отдернула руку. — Извиняюсь.

— Уж не из-за бабушки ли ты сбежала? — поинтересовалась Кендра. — Как-никак она вас бросила. А сама — на Ямайку. Это все же… Короче, у тебя имеется повод для…

— Ямайка? — фыркнула Ванесса. — Ну ты даешь! Плевать я хотела на эту сраную Ямайку! У меня и тут дел до фига. И вообще, достала меня эта старая корова. Так можно мне закурить или как?

Годы, когда человек формируется, Кендра провела рядом с Глорией и ее безупречным английским, и теперь ей было невыносимо слушать язык, на котором изъяснялась Ванесса.

— Пожалуйста, Ванесса, говори нормально. Ты ведь умеешь.

— Во как? — Несс скорчила физиономию и отчеканила: — Будьте добры, позвольте мне взять сигарету.

Кендра кивнула. Она прекратила расспросы о том, почему Кендра исчезла и где провела ночь. Ванесса тем временем прикурила точно так, как Кендра, — от конфорки. Кендра изучала Ванессу, а та изучала Кендру. Каждая оценивала перспективу, которая перед ней открывалась. Для Кендры это была возможность примерить роль матери, которую прежде она для себя отрицала, а для Ванессы — выяснить, какой она может стать со временем. На миг каждая замерла. Потом Кендра вспомнила о будущем, на которое уже работает, а Ванесса — о прошлом, которое хочет забыть. И они отвернулись друг от друга. Кендра велела мальчикам поторопиться с завтраком. Несс сделала затяжку и отошла к окну, за которым начинался серый зимний день.

Кендра выбила из головы Ванессы всякие идеи насчет того, что можно найти работу и жить самостоятельно. Никто не возьмет ее на работу в таком возрасте, и по закону она обязана ходить в школу. Несс восприняла это заявление спокойнее, чем ожидала Кендра, хотя и в свойственной себе манере: с тем же характерным пожатием плечами и с той же репликой:

— Во как, Кен?

— Тетя Кендра, Ванесса.

— Во как?

Затем началась морока по устройству всех троих в школу, преодоление всевозможных препон, которое осложнялось тем, что, трудясь в благотворительном магазине на Харроу-роуд, Кендра могла выкраивать всего час в день на эти и другие хлопоты, связанные с появлением в ее жизни троих детей. Был выход: бросить магазин, но этого Кендра не могла себе позволить, предпочитая справляться со всеми трудностями без отрыва от работы.

Был, конечно, еще один выход, о котором она не раз задумывалась, выискивая дешевую, но приличную мебель для свободной спальни или отвозя в прачечную тюк с бельем на четверых вместо пакета на одного. Этот выход — опека. Один телефонный звонок — и все. Но Кендра не могла пойти на это из-за своего брата, Гэвина, отца этих детей. Гэвин многое пережил, и смерть его была безвременной и бессмысленной.

Для оформления ребят в школу потребовалось десять дней. Все это время дети сидели дома под присмотром Несс, пока Кендра была на работе; телевизор служил им единственным развлечением. Несс было строго-настрого запрещено выходить из дома, и та выполняла этот наказ, как думала Кендра, потому что видела девочку дома, уходя утром и возвращаясь вечером. Кендра не учитывала, что Несс способна отлучаться днем, а мальчики могут это скрывать. Джоэл молчал, так как понимал, что Несс не простит ему излишней разговорчивости, а Тоби просто ничего не замечал. Под работающий телевизор он находил приют в Муравии.

Итак, у Несс имелось десять дней, чтобы освоиться с жизнью Северного Кенсингтона, и она в этом преуспела. Сикс и Наташа, прогуливающие школу по-черному, всегда были рады составить компанию и с превеликим удовольствием посвящали Несс в местные достопримечательности и развлечения. Они показали Несс кратчайший путь до Квинсуэй, где можно шляться по «Уайтлиз»[5] до самого его закрытия, показали пятачок, на котором лучше всего клеить мальчиков, и еще много чего. Если не было настроения развлекаться, Сикс с Наташей обеспечивали Несс разными веществами, способными приблизить к блаженству. Однако с этим Несс старалась не перебарщивать. Она понимала, что голова должна быть ясной к возвращению тетушки с работы.

Джоэл все видел и хотел поделиться с Кендрой, но разрывался между верностью сестре, которую, правда, больше не признавал в полной мере, и верностью тете, которая приняла их, а не отдала в чужие руки. Одно исключало другое, и мальчик молчал. Он наблюдал, как Несс уходит и возвращается, как тщательно моется и чистит одежду к приходу Кендры, и ждал, что будет дальше.

Дальше последовала школа Холланд-Парк, третья по счету, в которую обратилась Кендра. Если бы ей не удалось определить Несс и Джоэла в близлежащую школу, им пришлось бы вернуться в Ист-Актон, а Кендра считала, что это будет хуже и для племянников, и для нее. Сначала она попытала счастья в школе Красного Креста, полагая, что почти религиозная атмосфера и, хотелось бы верить, строгая дисциплина пойдут Несс на пользу. Но там все классы были забиты. Тогда Кендра направилась в англиканскую школу, но и там все было занято. И только в Холланд-Парк ей наконец повезло. В школе имелось несколько свободных мест, требовалось только пройти вступительный экзамен и купить форму.

Джоэл безропотно облачился в форму серого, как смертельная тоска, цвета. Несс оказала яростное сопротивление. «Не напялю на себя это дерьмо, еще чего!» — заявила она. Кендра поправила ее английский и самым решительным тоном сообщила, что с этого момента за каждое грубое выражение накладывает штраф в пятьдесят пенсов.

Тетя и племянница могли бы ступить на тропу войны, но Несс неожиданно сдалась. Кендра обрадовалась и опрометчиво решила, что одержала победу. Она и не подозревала, что посещение школы в Холланд-Парк в планах Несс не значится и племянница просто решила, что вступать в пререкания нет резона.

Итак, Джоэл и Несс были пристроены. Оставалось разобраться с Тоби. Главное требование к его школе — она должна находиться по пути следования автобуса номер пятьдесят два, который доставляет Джоэла и Несс в Холланд-Парк. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали, что Тоби не сможет добираться до школы самостоятельно. Если же помимо работы в магазине Кендра будет возить Тоби в школу и из школы, ей придется отказаться от своей мечты о массажном салоне, к которой она и так ни на шаг не приблизилась с того дня, как обнаружила на своем крыльце двух мальчиков.

Следующие десять дней ушли на решение этого вопроса. Казалось бы, чего проще: в разных концах Иденем-истейт много начальных школ, и в нужном направлении имеется несколько. Но либо в школе не оказывалось места, либо обстановка в ней была неблагоприятной для ребенка, который «явно требует особого подхода», как формулировали учителя после минутной беседы с Тоби. Кендра отчаялась и с ужасом думала, что ей придется брать мальчика с собой на работу, но тут директор школы на Миддл-роу порекомендовала ей Вестминстерский учебный центр на Харроу-роуд, как раз напротив ее магазина. Директор пояснила, что Тоби сможет учиться в школе на Миддл-роу, если будет посещать специальные занятия в Учебном центре. «Там помогут в решении его проблем», — заключила директор, словно проблемы Тоби были связаны только с учебой.

Все как будто складывалось неплохо. Конечно, Миддл-роу находится чуть в стороне от маршрута пятьдесят второго автобуса, но Джоэл с Несс могут пройтись до остановки Лэдброук-Гроув пешком, это пять минут от школы Тоби. А благодаря тому, что Учебный центр находится рядом с магазином, Кендра сможет контролировать, как Джоэл и Несс по очереди сопровождают Тоби.

Прикидывая это, Кендра совершенно не брала в расчет Несс. А та не посвящала тетю в свои планы. Несс преуспела в искусстве водить тетку за нос и, как многие девочки-подростки, которые до поры до времени воображают себя всемогущими, пока их никто не раскусил, возомнила, что так будет продолжаться вечно.

Естественно, она ошибалась.

*

Школа Холланд-Парк была довольно нетипичной. Дело в том, что она находилась в центре одного из самых фешенебельных районов Лондона — среди окруженных зеленью особняков из красного кирпича с белой штукатуркой, домов с дорогими квартирами и сверхдорогих коттеджей. Однако большинство учеников приезжало на учебу из самых непрезентабельных домов, расположенных севернее Темзы. Жители района имели в основном белый цвет кожи, а среди учеников преобладали все оттенки черного и коричневого.

Джоэл Кэмпбелл мог вообразить себя ровней обитателям окрестностей школы Холланд-Парк, только если бы лишился глаз или рассудка. Он открыл два пути от автобусной остановки до школы и неизменно выбирал тот, который позволял меньше попадаться на глаза обитателям особняков, этим закутанным в кашемир леди, выгуливающим своих йоркширских терьеров, этим чисто вымытым детям, которых водители на рейнджроверах доставляли в школы за пределы этого района.

Оставляя Тоби на Миддл-роу у входа в школу, Джоэл продолжал свой путь в одиночестве. Несс, одетая как примерная школьница в серую форму, прощалась с ними на Голборн-роуд. Она не садилась в автобус, не желая тратить деньги, выданные на проезд.

Несс постоянно напоминала Джоэлу: «И чтоб не болтал, слышишь? А то язык оторву. Понял?»

Джоэл каждый раз кивал и смотрел вслед сестре. Ему хотелось сказать, что не стоит его пугать, он и так никогда ее не выдавал. И что она выдумывает? Она ведь его сестра, и, даже не будь она его сестрой, он твердо знает, что самое главное правило — держать язык за зубами. Джоэл и Несс жили по принципу «не суй нос, куда не просят». Джоэл понятия не имел, чем занимается сестра, кроме того, что прогуливает школу, а она никогда не делилась с братом.

Конечно, Джоэл предпочел бы видеть Несс рядом. Вдвоем легче не только выполнять обязанности по отношению к Тоби, но и выдерживать испытание под названием «быть новичком в школе Холланд-Парк». Школа казалась Джоэлу местом, где на каждом шагу подстерегают опасности. Его одолевали разнообразные страхи, связанные с учебой, с общением, с собственной внешностью. Он боялся, что окажется тупицей на уроке, что не сможет обзавестись друзьями, что его наружность, при отсутствии товарищей, сделает его мишенью для травли. Джоэл думал, что Несс помогла бы ему справиться с трудностями. Она бы сумела поставить себя как надо, и он как ее брат был бы принят.

Неважно, что Несс сильно изменилась и теперь ей нет дела до Джоэла. Он, за редкими исключениями, видел в сестре прежнюю Несс, и ему остро не хватало ее поддержки в школе. Он старался быть тише воды, ниже травы и не привлекать внимания ни учителей, ни учеников. Как-то социальный педагог задал ему сердечный вопрос:

— Как твои дела, дружище?

— Нормально, — ответил Джоэл.

— Проблем нет? Все в порядке? С домашней работой справляешься?

— Да, все нормально.

— Подружился с кем-нибудь?

— Все нормально, спасибо.

— Никто не дразнит?

Джоэл помотал головой, не отрывая глаз от пола.

— Если будут обижать, сразу скажи мне. Мы не допускаем подобных безобразий.

После длинной паузы Джоэл наконец поднял взгляд на учителя — мистера Истбурна — и внимательно, оценивающе на него посмотрел.

— Прошу тебя, Джоэл, говори мне правду, — продолжал педагог. — Моя задача — помогать тебе. Ты знаешь, в чем состоит твоя задача?

Джоэл снова помотал головой.

— Получать образование. Ты должен учиться. Это необходимо, если хочешь добиться успеха в жизни. Ты ведь хочешь?

— Да.

На самом деле Джоэл мечтал об одном: раствориться, спрятаться от всех. Если бы этой цели можно было достичь, овладевая знаниями по восемнадцать часов в сутки, он бы занимался по восемнадцать часов. Джоэл готов был на все, лишь бы стать невидимкой для мистера Истбурна и остальных.

Страшнее всего был обед. Как водится во всех школах, мальчики и девочки делились на группы, и у каждой было свое название, известное только ее членам. Те подростки, которые считали себя крутыми — это звание они сами себе присваивали, и другим приходилось верить им на слово, — держались в стороне от тех, которые считали себя умными. Те, которые считали себя умными — это подтверждалось оценками, — сторонились тех, кому светило только одно: всю жизнь простоять за прилавком. Те, у кого была активная жизненная позиция, избегали пассивных личностей. Те, которые увлекались модой, чуждались тех, кто презирал подобные интересы. Конечно, существовали ученики, не подходившие ни под одну из этих категорий. Они являлись изгоями и не умели организовать свою группу и объединить себе подобных. Поэтому Джоэл обедал в одиночестве.

Это продолжалось несколько недель. В один из дней Джоэл, как всегда, сидел в укромном месте, которое облюбовал для еды: в углу школьного двора, за будкой охранника. Вдруг у него над ухом раздался девчоночий голос:

— Чего это ты тут делаешь?

Джоэл поднял глаза и удостоверился, что обращаются к нему. На дорожке перед охранником стояла девочка восточной внешности, в синем платке. Школьная форма болталась на ней как балахон и успешно скрывала округлости фигуры, если таковые имелись.

До этого Джоэлу удавалось избегать бесед с учениками, потому он совершенно растерялся.

— Ты разговаривать-то умеешь или как? — спросила девочка.

Джоэл почувствовал, что краснеет, и отвернулся: он знал, как будут выглядеть его пятна на красном фоне.

— Умею.

— И чего ты тут делаешь?

— Ем.

— Вижу, что ешь. Почему тут? Тут никто не ест. Это запрещено. Неужели тебе не объясняли, где нужно обедать?

— Но ведь я никому не мешаю. — Джоэл пожал плечами.

Девочка обошла Джоэла вокруг и остановилась прямо перед ним. Он изучал ее туфли, боясь смотреть в лицо. Туфли были черные, с ремешками. Такие продаются в самых модных магазинах в центре. Они выглядели неуместно, и Джоэлу даже пришла в голову мысль, что, возможно, под балахонистой формой у нее такое же модное белье. Несс тоже носит белье. Уловив некоторое сходство между этой девочкой и сестрой, Джоэл почувствовал себя немного свободнее. Хоть чуть-чуть прояснилось, что она за фрукт.

Девочка наклонилась, не сводя с него глаз.

— А я знаю тебя. Ты ездишь на автобусе номер пятьдесят два, как и я. Где ты живешь?

Джоэл назвал адрес, бросив быстрый взгляд на ее лицо, на котором выражение любопытства сменилось удивлением.

— Иденем-истейт? И я там живу. В высотке. Никогда не встречала тебя там. А на какой остановке ты садишься? Точно не на моей. Когда я захожу в автобус, ты уже там.

Джоэл пояснил, что провожает брата до школы. О сестре он не упомянул. Девочка кивнула.

— Хиба. Это мое имя. Кто у тебя по психологии?

— Мистер Истбурн.

— А по религии?

— Миссис Армстронг.

— А по математике?

— Мистер Пирс.

— О! Он такой противный. У тебя хорошо с математикой?

У Джоэла было хорошо с математикой, но он промолчал. Джоэл любил этот предмет. В математике всегда все четко. От нее знаешь, чего ожидать.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась Хиба.

— Джоэл, — ответил он и вдруг добавил от себя: — Я новенький.

— Да это ясно.

Джоэл снова покраснел: ему послышалось презрение в этой фразе, но девочка пояснила:

— Ты обедаешь в неположенном месте. Вот я и поняла, что ты новенький. Я тебя и раньше тут видела.

Хиба кивнула в сторону ворот, которые отделяли школу от остального мира, и ответила откровенностью на его откровенность:

— Мой парень приходит к воротам во время обеда, чтобы поболтать со мной. Вот я тебя и заметила.

— Он учится не в этой школе?

— Он вообще нигде не учится. Хотя должен. Не хочет, понимаешь? Мы пересекаемся здесь, иначе мой отец увидит. И изобьет меня до смерти. Ничего не поделаешь — мусульманин, — заключила Хиба и смутилась от своего признания.

Джоэл не знал, что сказать.

Хиба заговорила сама:

— Мы с тобой можем быть друзьями, не больше, так как парень у меня уже есть. Но дружить мы можем.

Эти слова показались Джоэлу столь удивительными, что он обомлел. Ему никто никогда не предлагал дружбу, и он не понимал, с чего вдруг Хиба решилась на это. Да Хиба и сама не смогла бы объяснить. Просто у нее был парень, с которым отец запрещал ей общаться, и Хибе приходилось жить на рубеже двух враждующих миров, а потому она лучше своих сверстников понимала, каково это — ощущать себя чужим. Изгои чуют друг друга, пусть и бессознательно. Так и Хиба почувствовала Джоэла.

Не дождавшись ответа, она произнесла:

— Я ведь вроде не больная. Не хочешь — как хочешь. Черт с тобой. Здороваться-то в автобусе мы можем? Не развалишься ты от этого?

И девочка пошла прочь.

Раздался звонок на урок, поэтому Джоэл не успел догнать Хибу и согласиться на дружбу.

Глава 3

У Несс в плане дружбы все складывалось более благоприятно. По крайней мере, на первый взгляд. Расставшись утром с братьями, она делала то, что делала ежедневно с момента своего появления в Северном Кенсингтоне: встречалась с новыми подругами — Сикс и Наташей. Происходило это следующим образом: Несс покидала Джоэла и Тоби в районе моста Портобелло, потом слонялась возле него некоторое время: братья не должны были видеть, в каком направлении она двинется дальше. Когда Джоэл и Тоби исчезали из виду, Несс быстро шла в противоположную сторону, на север, мимо высотки Треллик-Тауэр, в Западный Килбурн.

Соблюдение мер предосторожности имело для нее большое значение. Несс переходила канал Гранд-Юнион по пешеходному мосту, после чего оказывалась прямо на Харроу-роуд, возле магазина, где работала тетушка. Неважно, что магазин в это время был еще закрыт. Всегда существовала вероятность, что Кендра вздумает явиться на работу пораньше, а Несс меньше всего хотела столкнуться с тетушкой.

Несс не боялась встречи с теткой, поскольку еще не рассталась с иллюзиями, что может заткнуть за пояс кого угодно, в том числе Кендру Осборн. Просто ей не хотелось терять драгоценные минуты на разборки с теткой. Если они встретятся, Несс, конечно, сварганит объяснение, почему оказалась в неположенный час в неположенном месте, и это будет вполне убедительно. Как-никак уже столько дней прошло с переезда из Ист-Актона, а тетка до сих пор ничего не заподозрила. Но уж больно жалко времени на такую ерунду. И так приходится его тратить на придание себе достойного вида.

Перейдя Харроу-роуд, Несс направлялась к спортивному центру «Юбилей» — приземистому строению возле Кэард-стрит, где местные жители могли заняться оздоровлением, вместо того чтобы слоняться по улицам и устраивать безобразия. В центре Несс заходила в туалет, который размещался как раз под залом тяжелой атлетики, доставала из рюкзака нормальный прикид и переодевалась под стук штанги об пол и возгласы тренирующихся. Вместо мерзких серых брюк она натягивала облегающие, как вторая кожа, синие джинсы, вместо мерзкого серого пуловера — кружевной топ или тонкую футболку. Обув ботинки на высоченных каблуках и распушив спиральки волос, Несс накладывала макияж: яркая губная помада, подводка для глаз, мерцающие тени для век. Затем окидывала себя оценивающим взглядом. Если отражение ей нравилось — а так было чаще всего, — Несс выходила из спортивного центра, огибала его и шла на Лэнсфилд-стрит.

Там, в самом сердце жилого массива под названием Моцарт-истейт, обитала семья Сикс. Моцарт-истейт — лабиринт стандартной кирпичной застройки, который простирается до самой Килбурн-лейн. Многоквартирные здания чередуются с рядами небольших малоквартирных стандартных домов. Моцарт-истейт, задуманный для разгрузки перенаселенных старых кварталов, как и все жилые массивы такого рода, стал со временем довольно непригляден. Днем Моцарт-истейт выглядел вполне безобидно, так как на улицах не было ни души, если не считать стариков, которые брели в ближайший магазин за буханкой хлеба или пакетом молока. Однако к вечеру все менялось. Ночные обитатели района давно были не в ладах с законом, торгуя наркотиками, оружием, смертью, и по-своему разбирались с каждым, кто вставал у них на пути.

Квартира Сикс располагалась в трехэтажном доме под названием Фарнабай-хаус — желтого цвета, с надежной деревянной дверью и с балконами, где летом можно отдохнуть в шезлонге. Издалека казалось, что жить в таком доме совсем неплохо, но при ближайшем рассмотрении выяснялось, что надежная толстая дверь сломана, окна рядом с ней либо разбиты, либо заколочены досками, в подъезде пахнет мочой, а в стенах проделаны дырки.

Так что семье Сикс некуда было деться от запахов и шума. Запахи происходили от сигаретного дыма и грязного белья; шум — от телевизора и подержанного караоке, которое мать преподнесла Сикс на Рождество. Женщине казалось, что этот подарок поможет дочери выбиться в поп-звезды. И еще отвлечет от улицы, но вслух мать не заикалась об этом. Ни с одной задачей презент не справлялся, но мать Сикс об этом не задумывалась и закрывала глаза на все особенности поведения Сикс, которые могли бы натолкнуть ее на подобные мысли. Бедная женщина работала на двух работах. Только так можно было прокормить четверых детей — из семи, — которые все еще жили с ней. У матери Сикс не было ни сил, ни времени поинтересоваться, чем ее отпрыски занимаются, пока она убирает номера в отеле «Хилтон» у Гайд-парка или гладит белье в прачечной отеля «Дорчестер». Как и большинство матерей в таком положении, она желала детям лучшей участи. Три дочери уже пошли по ее стопам — регулярно рожали без мужей от кого попало, но мать объясняла это невезучестью. Она отказывалась признавать вероятность того, что три младшие дочери повторят судьбы старших. Только единственный сын с регулярностью посещал школу, за что заработал кличку Профессор.

Несс вошла в Фарнабай-хаус через сломанную дверь и поднялась по лестнице. Она застала Сикс в спальне, которую та делила с двумя сестрами. Наташа сидела на полу и покрывала свои квадратные ногти еще одним слоем ярко-красного лака. Сикс же, стоя на кровати, прижимала к груди микрофон караоке, дожидаясь, когда закончится вступление к старой песне Мадонны. Когда Несс переступила порог, Сикс спрыгнула с кровати и стала пританцовывать вокруг нее, а потом вместо приветствия поцеловала в губы, засунув между ними свой язык.

Несс оттолкнула ее и выругалась так, что не миновать бы ей серьезного штрафа, если бы тетушка слышала, затем схватила подушку с соседней кровати и яростно вытерла о нее губы, оставив на наволочке и на щеке следы красной помады.

Наташа лениво похохатывала, пока Сикс танцевала вокруг Несс. В отличие от Несс Наташа встретила поцелуй весьма охотно и округлила губы, чтобы вместить язык Сикс. Они целовались так долго, что у Несс засосало под ложечкой, и она отвела глаза в сторону. Тут Несс и обнаружила причину столь раскованного поведения приятельниц. На комоде лежало ручное зеркало с остатками белого порошка на поверхности.

— Черт! Меня, что ли, дождаться не могли? Сикс, дурь еще осталась или это все?

Сикс с Наташей отлепились друг от друга.

— Ты чё, — ответила Сикс, — я ж тебе вчера говорила — подгребай вечерком. Забыла?

— Не знаешь что ли, я вечером не могу! Во черт! Где взяли-то?

— Таш постаралась. Щепотку там, щепотку тут!

Девушки заговорщически рассмеялись. Несс была в курсе, что у подруг существует договоренность с ребятами, которые являются посредниками между одним из крупнейших в Западном Килбурне поставщиков и покупателями, предпочитающими ловить кайф у себя дома, а не в притоне. За минет ребята отсыпали девушкам понемногу то ли из шести, то ли из семи пакетиков. Наташа и Сикс по очереди выполняли эту работу, но плата за нее всегда шла в общий котел.

Несс приподняла зеркало, послюнила палец, тщательно собрала остатки порошка и втерла его в десны, но без особого эффекта. Ей казалось, словно в груди вырастает тяжелый горячий камень. Несс терпеть не могла оставаться за бортом, быть сторонним наблюдателем.

— А травы тоже нет? — уточнила она.

Сикс отрицательно покачала головой, затем, танцуя, подошла к караоке и выключила его. Наташа смотрела на Сикс сияющими глазами. Не секрет, что Наташа, будучи двумя годами младше, обожала Сикс, но тем утром это обожание бесило Несс. Особенно учитывая ту работу, которую проделала Наташа, добывая порошок себе и Сикс.

— Слушай, Таш, — сказала Несс. — Знаешь, на кого ты похожа? Вылитая лесби. Прикрой рот, а то сожрешь Сикс.

Сикс прищурилась. Она порылась в большой куче одежды на полу, выудила оттуда джинсы и вынула из кармана пачку сигарет. Закурив, она произнесла:

— Чего ты привязалась к Таш? Она в порядке.

— Во как? Ты считаешь?

В другой раз подобные замечания разозлили бы Сикс и привели к скандалу, но сейчас она не хотела ломать кайф. К тому же она прекрасно понимала настоящую причину недовольства Несс, которую та скрывала за своими придирками к Наташе. Сикс имела обыкновение общаться с людьми без недомолвок. Она с детства выражала свои мысли прямо: в ее семье только так и можно было существовать.

— Веди себя, как угодно. Твое дело. Мне плевать. Меня и Таш ты вполне устраиваешь. Но и мы с Таш будем себя вести, как нам хочется. Нам, а не тебе. Верно, Таш?

Наташа кивнула, хотя даже не слушала Сикс. Наташа по жизни была ведомой и нуждалась в человеке, который возьмет ее на прицеп и потащит за собой: так не нужно думать и самой принимать решения. Поэтому она заранее была согласна с любым мнением, если оно исходило от объекта ее паразитического обожания.

Своим небольшим монологом Сикс поставила Несс в невыгодное положение. Несс не хотела ни от кого зависеть, но при этом нуждалась в подружках, в их компании и развлечениях, которые они могли обеспечить. Несс задумалась, как восстановить подпорченные отношения.

— Давайте перекурим. — Таким образом Несс показала, что старая тема ей надоела и она собирается ее сменить. — Что касается порошка, для меня слишком рано. Не люблю по утрам…

— Ты же только что… — начала было Наташа, но Сикс ее оборвала.

— Точно. Чертовски рано.

Сикс бросила сигареты и зажигалку Несс, та закурила и передала пачку с зажигалкой Наташе. Между девушками восстановился мир. По крайней мере, теперь они могли составить план на день.

Все их дни строились по одному образцу. Утро они проводили дома у Сикс, так как ее мать уходила на работу, брат — в школу, а сестры либо спали, либо были у трех старших сестер, которые со своими детьми жили в соседних кварталах. В это время Несс, Наташа и Сикс делали прически, маникюр, макияж и слушали музыку по радио. В половине двенадцатого они выходили попытать счастья на Килбурн-лейн: стянуть пачку сигарет у продавца газет, банку джина в ларьке, не имевшем лицензии, подержанную видеокассету в «Аполло-видео» и что придется — на рынке. Как правило, подругам не очень везло, потому что, едва завидев их на горизонте, продавцы усиливали бдительность. Они часто пугали девочек, что позвонят школьному инспектору, но ни одна из сторон не относилась к этим угрозам всерьез.

Иногда вместо Килбурн-лейн девочки шли к станции «Бейсуотер» на Квинсуэй — одна остановка автобуса от Моцарт-истейт. Там их ожидали разнообразные развлечения: интернет-кафе, торговые центры, катки, несколько бутиков и магазин столь желанных мобильных телефонов. Без мобильного телефона подросток в Лондоне не может чувствовать себя полноценной личностью. Поэтому во время паломничества на Квинсуэй девочки обязательно направлялись в магазин мобильных телефонов, как пчелы на цветущий луг.

Там их обычно просили выйти вон, что еще больше разжигало аппетиты подруг. Мобильный телефон был им не по средствам — у них вовсе не имелось средств. Но это не мешало им предаваться страстным мечтам.

— Посылали бы друг другу сообщения, — вздыхала Сикс. — Ты в одном месте, я типа в другом. Как тут без мобильника, Таш?

— Да уж, — отвечала Наташа. — В любой момент можно связаться.

— Назначить встречу.

— С парнями насчет дури договориться.

— Да, без мобилы никуда. У твоей тетки есть мобила, Несс?

— Есть.

— Почему бы тебе не увести для нас ее трубку?

— Если я это сделаю, тетка меня заподозрит. Начнет следить. Мне без ее слежки как-то веселее.

И правда, благодаря осторожности и дисциплине Несс удавалось не вызывать у Кендры никаких подозрений. По вечерам, кроме выходных, Несс не отлучалась, домой возвращалась в школьной форме до прихода тетки и притворялась, что делает домашнее задание, сидя за столом на кухне рядом с Джоэлом, который действительно занимался. Несс так тщательно себя контролировала, что, когда случалось перебрать, не рисковала появляться пьяной, а звонила тетке и предупреждала, что останется ночевать у Сикс.

— Что это за имя такое — Сикс? — удивилась как-то Кендра. — Ее так зовут?

— Ее настоящее имя Чинара Кахина, — пояснила Несс. — Но друзья и родственники зовут ее Сикс. Она родилась шестой по счету.[6] Сикс самая младшая в семье.

Упоминание о семье вызвало у Кендры представление о благополучии и узаконило Сикс. Если бы Кендра видела ту семью, квартиру, где живет девочка, и то, что творится в этой квартире, вряд ли она бы порадовалась, что Несс, слава богу, так быстро нашла по соседству подружку. Но Несс не давала никаких поводов для подозрений, и Кендра пребывала в уверенности, что все идет хорошо. Это заблуждение позволяло ей надеяться, что планы по поводу массажного салона осуществятся и дружба с Корди Даррелл возродится.

Их отношения серьезно пострадали с тех пор, как юные Кэмпбеллы свалились Кендре на голову. Девичьи загулы откладывались с той же регулярностью, с какой раньше происходили, и долгие телефонные разговоры, придававшие особую приятность их отношениям, становились все короче, пока не свелись к обещаниям «Ладно, детка, перезвоню позже», но это «позже» никак не наступало. Теперь, когда быт на Иденем-уэй вошел, как полагала Кендра, в налаженную колею, она могла проводить дни и вечера так, как до появления Кэмпбеллов.

Свою поломанную жизнь Кендра начала восстанавливать с работы. Не было никакого резона и далее сокращать трудовое время в благотворительном магазине, как она делала, пока пристраивала племянников. Кендра вернулась к полному рабочему графику. Она возобновила занятия на курсах в колледже «Кенсингтон энд Челси», а также демонстрационные сеансы массажа в фитнес-клубе торгового центра «Портобелло-Грин». Кендра не сомневалась, что с Кэмпбеллами все в порядке, поэтому стала проводить демонстрационные сеансы еще в двух спортивных заведениях района. В результате Кендре удалось заполучить первых трех постоянных клиентов, и она почувствовала, что жизнь налаживается.

Одним дождливым днем, вскоре после того, как Сикс обрушилась на Несс со своим поцелуем, Корди заглянула к Кендре в благотворительный магазин. Кендра очень обрадовалась. Она как раз поджидала Джоэла и Тоби — примерно в это время мальчики выходили из Учебного центра. Колокольчик звякнул, когда Кендра раскладывала на витрине очередное пожертвование — несколько ничем не примечательных украшений семидесятых годов. Оторвавшись от своего занятия и увидев на крыльце Корди вместо Тоби и Джоэлом, Кендра разулыбалась.

— Спасай меня, детка! — воскликнула она.

— Ты, судя по всему, завела себе хорошего любовника? Представляю, как он трахает тебя по три раза на дню! Вышиб все твои девичьи мозги. Угадала, мисс Кендра?

— Смеешься, что ли? С мужиком сто лет не встречалась. Уже забыла, чем они от нас отличаются.

— Слава тебе господи. А то я решила, что ты, шлюшка, снюхалась с моим Джеральдом и избегаешь меня, боясь, что я прочитаю страшную правду на твоем лице. Хотя если честно, я была бы тебе только благодарна. Джеральд терзает меня каждую ночь.

Кендра понимающе засмеялась. Неумеренный сексуальный аппетит Джеральда Даррелла — крест, который выпало нести его жене. Этот аппетит в сочетании с желанием Джеральда иметь сына — у них уже было две дочки — превращал каждую ночь Корди в первую брачную. Поскольку еженощно Корди выглядела сначала заинтересованной, а в конце — удовлетворенной, Джеральд не замечал, что в середине жена смотрит в потолок и думает, когда же муж поймет, что она принимает противозачаточные таблетки.

— Он еще не догадался?

— Нет, черт возьми. У мужиков столько самомнения. Он воображает, что я просто мечтаю ходить с пузом столько раз, сколько ему заблагорассудится.

Корди оперлась о прилавок, и Кендра заметила, что подруга не сняла хирургическую маску — обязательный элемент униформы маникюрши в салоне красоты «Принцесс юропиен энд афро-унисекс», расположенном на той же улице. Маска болталась у Корди на шее подобно воротнику елизаветинской эпохи. Кроме того, ее наряд состоял из красного нейлонового халатика и бахил. Отец Корди — европеец, мать — кенийка; эта смесь подарила Корди потрясающую внешность: блестящая черная кожа, изящная шея, профиль, как на старинных монетах. Но, даже несмотря на прекрасную наследственность, правильные черты лица и фигуру манекенщицы, Корди выглядела нелепо в этой униформе, обязательной для сотрудников ее салона.

Корди обошла прилавок и взяла сумку Кендры, поскольку знала, что та лежит в шкафу, не видном со стороны покупателей. Она открыла сумку и достала сигареты.

— Как поживают девочки? — осведомилась Кендра.

— Аманда проколола нос и завела дружка. Просит косметику. — Корди зажгла спичку. — Патия просит мобильник.

— Сколько им сейчас?

— Десять и шесть.

— Черт. Тебе надо оставить работу.

— Поздно. Полагаю, они залетят, как только им исполнится двенадцать.

— А что думает Джеральд?

— Да они крутят им, как хотят. — Корди выпустила дым через нос. — Аманда сломала палец, так он чуть с ума не сошел. Патия пролила несколько слезинок, он первым делом полез за кошельком, нет бы за носовым платком. Я говорю — нет, он говорит — да. «Пусть у моих девочек будет все, чего не было у меня» — вот его аргумент. Ах, Кен, дети в наше время — вечная головная боль, никакие таблетки не помогают.

— Верю. Уж казалось бы, все сделала, чтобы их у меня не было, а в результате — трое.

— И как ты, справляешься?

— Да вроде. Хотя понятия не имею, что с ними делать.

— Когда их можно увидеть? Или ты их прячешь?

— Прячу? С чего бы?

— Не знаю. Может, у них по две головы.

— Фантазерка! — Кендра издала смешок.

Действительно, она скрывала Кэмпбеллов от подруги. Держать Кэмпбеллов подальше от сторонних глаз — только так можно избежать сплетен, которые, конечно, возникли бы. Не только из-за внешности детей — одна Несс более или менее походила на родственницу Кендры, и то не без помощи макияжа, — но и из-за странностей в поведении, прежде всего у мальчиков. Если замкнутость Джоэла еще можно объяснить застенчивостью, то как быть с Тоби? Как растолковать, почему он такой? Если пускаться в объяснения, то упоминания об их матери не избежать. О судьбе отца детей Корди знала, а вот про Кароль Кэмпбелл Кендра никогда не рассказывала, неизменно обходя эту тему.

Через минуту дверь снова отворилась, и в магазин вошли Джоэл и Тоби. На улице был дождь, и школьная форма Джоэла промокла на плечах. Тоби предстал со спасательным кругом на талии, будто ожидал всемирного потопа.

Ничего не оставалось, как познакомить Корди с мальчиками.

— Вот и они, — быстро произнесла Кендра. — Это Джоэл. Это Тоби. Не хотите подкрепиться? Может, отправитесь в «Топ», съедите по кусочку пиццы с колбасой?

Интонация тети смутила мальчиков, как и предложение подкрепиться. Джоэл не знал, как реагировать, а Тоби всегда все повторял за Джоэлом, поэтому слова Кендры остались без ответа. Джоэл просто опустил голову, а Тоби приподнялся на цыпочки и просеменил к прилавку. Взяв в пригоршню бусы, он мыслями улетел в неизвестном направлении, словно путешественник во времени.

— Вам что, кошка язык откусила? — улыбнулась Корди. — Какие скромняги. Вот бы мои девчонки так себя вели. Хоть часок. Где ваша сестра? Хотелось бы и с ней познакомиться.

Джоэл поднял голову. Каждый, кто хоть немного умеет читать по лицам, сразу бы понял, что мальчик лихорадочно ищет алиби для Несс. Обычно сестрой никто не интересовался, поэтому Джоэл не заготовил никакой отмазки.

— Там она. С одноклассниками, — наконец выдавил он. — Делает проект. Для класса.

— Примерная школьница, значит? Ну а вы? Тоже учитесь?

— А мне подарили «Твикс», — вмешался Тоби. — Сегодня я ни разу в штанишки не покакал и даже не пописал. Вот! Мне хотелось, но я утерпел, тетя Кен. Я спросил: «Можно в туалет?» — и мне дали за это «Твикс». Вот! — И Тоби покрутился на одной ноге.

Корди смотрела на Кендру, та пыталась угадать верный тон.

— Так вы хотите пиццу или нет? — наконец обратилась она к Джоэлу.

Мальчик с готовностью кивнул. Ему хотелось поскорее уйти. Джоэл взял три фунта, протянутые Кендрой, и вытащил Тоби из магазина. Братья направились в сторону Грейт-Вестерн-роуд.

Когда дверь закрылась, наступило минутное замешательство. Кендра не знала: то ли делать вид, что ничего не произошло, то ли внести в ситуацию ясность. Выбор зависел от Корди.

Правила приличия предусматривали смену темы. Дружба предписывала честное обсуждение. Между этими двумя крайностями существовала золотая середина, и Корди решила придерживаться именно ее.

— Да, дети требуют уйму времени. — Корди сняла с витрины пепельницу и затушила сигарету. — Ты ведь даже не предполагала, что значит быть матерью.

— Я вообще не собиралась быть матерью. При всем при этом мне кажется, я неплохо справляюсь.

Корди кивнула и задумчиво посмотрела на дверь.

— Их мать не собирается забрать детей?

Кендра покачала головой и, отводя разговор в сторону от Кароль Кэмпбелл, заметила:

— Несс помогает мне. Она уже большая. Джоэл тоже не маленький.

Кендра смолкла, ожидая, не заведет ли Корди речь о Тоби. Корди именно это и сделала, но в такой форме, что Кендра полюбила подругу еще больше.

— Короче, Кен, понадобится помощь — звони, — сказала Корди. — И если захочешь потанцевать — тоже. Всегда к твоим услугам.

— О'кей, детка. По-моему, у нас все отлично.

*

С небес на землю Кендру вернул звонок инспектора школы миссис Харпер, разрушивший жизнь на Иденем-уэй, 84. К тому времени прошло почти два месяца с начала обучения. Несс сумела отсрочить свое разоблачение благодаря тому, что за это время ни разу не появилась на занятиях, если не считать вступительного теста. Ученики школы часто меняли место жительства, поскольку власти постоянно переводили эмигрантов, претендующих на политическое убежище. То обстоятельство, что Ванесса Кэмпбелл, которая числилась в списках, не являлась в класс, было воспринято многими преподавателями спокойно: значит, ее семья поселилась в другом районе. Учителя не включали ее в перечень отсутствующих, который подавали инспектору, и поэтому известие о том, что Несс не посещает школу, настигло Кендру только через семь недель.

Позвонили Кендре не домой, а на работу. Она, как это часто случалось, была одна в магазине, поэтому не могла уйти. А ей хотелось. Ей очень хотелось немедленно сесть в свой «пунто» и броситься на поиски племянницы, как в ту ночь, когда Кэмпбеллы появились в Северном Кенсингтоне. Но поскольку это было невозможно, Кендра заметалась по магазину. Она ходила туда-сюда мимо стоек с поношенными джинсами и старыми пиджаками и старалась не думать о всей той лжи, которой ее кормила племянница, и о лжи, которой она сама только что угостила миссис Харпер.

Сердце Кендры так громко билось, что она с трудом слышала голос в трубке.

— Прошу прощения, что так вышло, — оправдывалась Кендра. — Это недоразумение. Да, я записала Несс и ее брата в школу. Но девочке пришлось уехать в Брэдфорд, она ухаживала за матерью.

Кендра понятия не имела, где находится этот Брэдфорд и сможет ли она найти его на карте, но знала, что там проживает много эмигрантов: в теплое время года часто сообщалось о беспорядках среди них; азиаты, афроамериканцы и местные скинхеды были готовы поубивать друг друга, лишь бы одержать верх.

— А там, в Брэдфорде, Ванесса посещает школу?

— Она занималась с частным преподавателем. Завтра племянница возвращается.

— Всякое бывает, миссис Осборн, но вы могли бы предупредить нас…

— Да, конечно, вы правы. Просто я… Дело в том, что у Ванессы мама заболела… У нас сложная ситуация… Мать вынуждена жить отдельно от детей…

— Я понимаю.

Конечно, она ничего не понимала и не могла понять, поскольку Кендра скрыла правду — ей нужно было любой ценой сохранить за Несс место в этой школе.

— Так вы говорите, девочка завтра возвращается? — уточнила миссис Харпер.

— Сегодня вечером я встречаю ее на вокзале.

— Мне показалось, вы сказали «завтра»?

— Я имела в виду, что в школу она придет завтра. Если будет здорова. Если заболеет, я позвоню вам, — нашлась Кендра.

Она замолчала в ожидании ответа. В эту минуту она благодарила судьбу за то, что Глория Кэмпбелл с детства вдолбила в нее хороший английский. Умение грамотно строить фразы сослужило ей добрую службу. Кендра понимала, что с таким произношением внушает гораздо больше доверия, чем если бы говорила на диалекте, который миссис Харпер, без сомнения, ожидала услышать, набирая номер ее телефона.

— Хорошо, так и передам учителям. В следующий раз обязательно с нами свяжитесь, миссис Осборн.

Кендра и не подумала обижаться на приказной тон миссис Харпер. Она была счастлива, что инспектор поверила ее объяснению, и безропотно приняла бы любые замечания, за исключением прямого оскорбления. Кендра испытала облегчение оттого, что сумела на ходу состряпать историю, но, положив трубку, разозлилась и заметалась по магазину. В это время по дороге из Учебного центра домой к ней зашли Джоэл и Тоби.

Тоби держал тетрадь, на некоторых страницах которой имелись цветные наклейки: они отмечали успехи Тоби при выполнении фонетических упражнений, повышающих технику чтения. Еще больше красных, синих и желтых наклеек со словами «Молодец!», «Отлично!», «Все правильно!» было на спасательном круге. Кендра оглядела Тоби, затем повернулась к Джоэлу.

— Где она шляется целыми днями?

Джоэл был не дурак, но над ним тяготело правило «не распускать язык». Он наморщил лоб и с идиотским видом спросил:

— Кто?

— Не притворяйся, что не понимаешь. Мне звонила школьный инспектор. Где Несс проводит время? С кем? С этой девочкой… как ее там… Сикс?

Джоэл молчал, опустив голову. Заговорил Тоби.

— Посмотри, тетя Кен, сколько у меня наклеек! Мне за них дали комикс, так много я набрал очков. Я выбрал «Человека-паука». Он у Джоэла в рюкзаке.

Перед глазами Кендры возникли картинки того, чем Несс, вероятно, занимается вместо учебы. Кендра проклинала себя за глупость и обзывала дурой. Джоэла и Тоби Кендра оставила у себя в магазине до закрытия, чтобы Джоэл не смог предупредить сестру; позже они вместе вернулись домой. Первым делом Кендра сняла рюкзак племянницы со спинки стула, бесцеремонно его открыла и высыпана содержимое на кухонный стол, за которым Несс болтала по телефону, лениво перелистывая последние проспекты колледжа «Кенсингтон энд Челси», словно и впрямь выбирала профессию.

Несс перевела взгляд со стопки проспектов на груду своих вещей, потом на лицо тети. Бросив в трубку: «Мне пора», она настороженно уставилась на Кендру.

Та перебирала все, что вытряхнула из рюкзака. Несс посмотрела Кендре за спину, туда, где на пороге кухни переминался с ноги на ногу Джоэл. Прищурившись, девочка оценила вероятность того, что ее выдал брат, и отбросила эту версию. Джоэл вполне надежен. Информация просочилась из другого источника. Тоби? Этого быть не может. У Тоби одни тараканы в голове.

Кендра пыталась читать по содержимому рюкзака, как жрец читает по внутренностям животного. Она развернула голубые джинсы и черную футболку с надписью золотыми буквами «Сладкая киска», после чего те сразу полетели в мусорное ведро. Кендра перебрала тональный крем, лак для ногтей, заколки для волос, спички, сигареты, потрясла ботинки на высоких каблуках, проверяя, не спрятано ли что-нибудь в них. Наконец достала из ведра джинсы и обследовала карманы, обнаружив упаковку жвачки «Ригли сперминт» и несколько свернутых в трубочку бумажек. С торжествующим видом Кендра кинула их на стол, как неопровержимую улику, доказывающую ее наихудшие опасения.

— Итак, как ты это объяснишь? — начала Кендра.

Несс молчала.

В этот момент так громко заработал телевизор, что всем на расстоянии двухсот ярдов стало ясно: в доме 84 в сотый раз смотрят «Историю игрушек-2». Кендра выразительно глянула на Джоэла. Тот поспешил наверх просить Тоби сделать потише. Там Джоэл и остался, понимая, что от места взрыва лучше держаться подальше.

Кендра повторила вопрос. Несс взяла со стола пачку сигарет и, порывшись в вещах, нашла спички.

Кендра выхватила у нее коробок и швырнула в раковину, туда же последовали сигареты. Указывая на бумажные трубочки, она продолжила:

— Господи, ты забыла историю отца? Тот тоже начинал с косяков, с марихуаны. Ты прекрасно знаешь. Он не скрывал этого, даже брал тебя в общество взаимопомощи, на эти их встречи. Ты ждала его в игровой комнате, пока они занимались. Твой отец мне рассказывал. Так что происходит? Отвечай правду. Думаешь, наркомания — это то, что случается с другими, но не с тобой?

Несс терпеть не могла упоминаний об отце. Из чувства самосохранения она позволяла себе по отношению к нему одну эмоцию — презрение, и еще большее презрение она испытывала по отношению к тетке.

— Из-за чего переполох? Ну, кручу я самокрутки. И чё? Ты ваще вечно думаешь самое худшее.

— Говори нормально, как тебя учили, Ванесса. И не надо о самокрутках, я же вижу, что у тебя есть нормальные сигареты. Я не такая дура, как тебе кажется. Ты куришь марихуану, прогуливаешь школу. Что еще?

— А я тебя предупреждала, что не буду носить эту идиотскую форму.

— Полагаешь, я поверю, что ты бросила школу из-за формы? Ты что, считаешь меня идиоткой? Где ты проводила все это время? Что делала?

Несс потянулась за пачкой «Ригли». Она хотела показать этим жестом, что если ей не дают курить, то уж пожевать жвачку она имеет полное право.

— Ни фига не делала.

— Ничего, — поправила Кендра. — Ни-че-го. Повторяй! Ни-че-го.

— Ничего.

Несс положила жвачку в рот. Она играла с упаковкой, вертя ее в пальцах и не отрывая от нее глаз.

— И с кем ты ничего не делала?

Несс молчала.

— Я жду!

— С Сикс и с Таш. Довольна? Мы сидели у Сикс, слушали музыку. Только и всего.

— Она твой поставщик? Эта Сикс.

— Еще чего! Она моя подруга.

— Тогда почему я ее ни разу не видела? Она тебя снабжает, и ты боишься меня с ней знакомить?

— Пошла ты! Я тебе объяснила, что это самокрутки. Не веришь — не надо. Ты сама никого в упор не видишь.

Кендра понимала, что Несс хочет свернуть разговор, и не могла этого допустить.

— Куда ты катишься, Ванесса? Это немыслимо! — издала она извечный вопль страдающих родителей.

Обычно за ним следует немое обращение к самому себе: «В чем моя ошибка? Что я сделал не так?» Но Кендра не спросила себя об этом, так как дети были не ее и заниматься ими она была не обязана. Но как-никак они определяли жизнь Кендры, и нужно было найти к ним подход. Кендра задала другой вопрос, хуже которого нельзя было придумать.

— Что сказала бы твоя мама, Ванесса, если бы узнала о твоем поведении?

Несс скрестила руки на груди. Ее этим не проймешь — ни воспоминаниями о прошлом, ни прогнозами на будущее.

Кендра не имела понятия, чем конкретно занимается Ванесса, но предположила, что главную роль в жизни племянницы играют, во-первых, наркотики, во-вторых, с учетом возраста, мальчики. Хрен редьки не слаще. Обо всем этом Кендра знала, поскольку много чего видела на улицах Северного Кенсингтона. Продажа наркотиков. Сбыт контрабанды. Хулиганство. Грабежи. Случайные драки. Группы парней в поисках приключений. Девчонки в поисках того же. Единственный способ избежать неприятностей — строго следовать маршруту «дом — школа — дом».

— Ты должна взяться за ум, Ванесса, иначе попадешь в беду, — наставляла Кендра.

— Как-нибудь сама о себе позабочусь.

Зерно разногласий между Кендрой и Несс заключалось в том, что они совершенно по-разному понимали значение фразы «заботиться о себе». Трудности, болезни, разочарования, смерть близких убедили Кендру, что главное в жизни — твердо стоять на ногах и рассчитывать только на свои силы. Те же самые учителя преподали Несс совсем другой урок: главное — убежать от трудностей как можно дальше.

У Кендры оставался в запасе последний аргумент, она надеялась, что хоть он заставит племянницу задуматься и изменить свое поведение.

— Ванесса, ты же не хочешь, чтобы твоя мама узнала о твоем поведении?

Несс оторвала взор от обертки «Ригли», которая полностью приковывала ее внимание, и тряхнула головой.

— Почему бы и нет, тетя Кен! А тебе что, не терпится с ней поделиться?

Это был неприкрытый вызов, без всяких сомнений. И Кендра его приняла.

Глава 4

Конечно, Кендра могла бы отвезти всех на машине, но предпочла автобус, а затем поезд. На то у нее были свои соображения. Раньше, когда дети Кэмпбеллы навещали свою мать, их сопровождала неработающая Глория. В отличие от Глории Кендре было чем заняться: труд в магазине и практика массажистки. Поэтому в будущем детям предстояло ездить к Кароль Кэмпбелл самостоятельно, и чем раньше они освоят дорогу, тем лучше.

Главным в плане Кендры было то, что Несс не сразу должна понять, куда они едут. Если она узнает раньше времени, то может сбежать, а Кендра нуждалась в помощи племянницы, которую та должна была оказать, даже не догадываясь. Кендре очень хотелось, чтобы Несс повидалась с матерью, а Кароль Кэмпбелл — с дочерью. Почему — Кендра не смогла бы объяснить ни себе, ни племяннице. Но ведь между матерью и дочерью некогда существовала связь, несмотря на тяжелое состояние Кароль.

Путешествие началось в автобусе номер двадцать три, который шел до вокзала Паддингтон. По случаю субботы автобус был набит битком. Когда они оказались на Квинсуэй, где в выходные дни орды подростков шатались по магазинам, кафе и кинотеатрам, Несс решила, что это и есть цель их поездки. На подъезде к остановке Уэстбурн-Гроув Несс поднялась с места — они сидели на втором этаже — и стала пробираться к выходу, своим поступком открыв тетке глаза на то, где проводила часы, отведенные для занятий в школе.

Кендра прихватила Несс за куртку и держала до тех пор, пока автобус не тронулся с места.

— Мы выходим не здесь, Ванесса, — произнесла она.

Несс смотрела, как скрывается из виду Квинсуэй, после чего обернулась к Кендре. Дальнейший путь был Несс незнаком; с Наташей и Сикс, своими постоянными спутницами, девочка никогда не садилась в двадцать третий автобус и никогда не уезжала дальше Квинсуэй.

— А где тогда? — поинтересовалась Несс.

Кендра не прореагировала. Вместо этого она поправила Тоби воротник курточки и обратилась к Джоэлу:

— Все в порядке, дружок?

Мальчик кивнул. Ему поручили присматривать за Тоби, и он старался изо всех сил. Но страх перед возложенной на него ответственностью сковал его до кончиков пальцев. С самого утра Тоби пришел в возбужденное состояние, словно сверхъестественным образом чувствуя, куда они едут и что их там ждет. Он потребовал надуть спасательный круг до предела и шагал на цыпочках, что-то бормоча и размахивая руками, словно отгоняя мух. В автобусе стало еще хуже. Ни за какие коврижки Тоби не согласился ни снять спасательный круг, ни сдуть его. На все уговоры Кендры он громче и громче отвечал «нет», потом расплакался и стал кричать, что круг снимать нельзя, потому что скоро вернется бабушка, и вообще, Мейдарк сказал, что круг помогает ему дышать, он задохнется без круга. Несс выругалась и взяла дело в свои руки, чем только ухудшила ситуацию. Тоби перешел на визг, а Несс уже почти рычала.

— Сейчас позову полицию! Ты у меня допрыгаешься, Тоби!

Джоэл съежился, мечтая провалиться сквозь землю.

— Ванесса! — Кендра пыталась смягчить ситуацию. — Мы едем в автобусе номер двадцать три. Запомнила? — Она также хотела, чтобы у племянницы в голове отложился маршрут.

— Ты тоже начинаешь меня бесить, тетя Кен! На фига мне это нужно?

— Ты должна запомнить, прошу тебя. Автобус номер двадцать три. Идет от Уэстбурн-парка до… Вот мы и приехали. Вокзал Паддингтон.

Несс прищурилась; она прекрасно знала, куда идут поезда с вокзала Паддингтон. За последние годы она с братьями проделывала этот путь множество раз.

— Чего? Нет! Я не… — начала было Несс, но Кендра стиснула ее руку.

— Надеюсь, ты не станешь закатывать скандал на глазах у прохожих, как пятилетний ребенок. Джоэл, Тоби, выходим.

Несс могла бы улизнуть сразу, как только они ступили на землю, но ей нравилось наносить удар в тот момент, когда другая сторона меньше всего этого ожидает. Удрать, пока они шли по выщербленной платформе вокзала, — слишком примитивно. Несс выбрала другую стратегию.

Она попыталась высвободиться из теткиной хватки.

— Ну хорошо, хорошо. — Девочка даже постаралась говорить на раздражавшем ее «дерьмовом», то есть правильном, английском. — Отпусти меня. Не бойся, не сбегу. Иду я, иду, ты же видишь. Но это дурацкая затея, как ни крути. Неужто бабка тебе ничё не говорила? Ладно, скоро все сама увидишь.

Кендра не стала исправлять ни ошибки, ни вульгарные выражения. Она вынула из сумочки двенадцать фунтов и вручила их Джоэлу, а не племяннице, поскольку не верила Несс, несмотря на все показное смирение.

— Пока я беру билеты, купите в магазине на вокзале мамин любимый журнал и шоколадку. И что-нибудь перекусить для себя. Джоэл, слышишь?

Мальчик поднял голову. Лицо его было очень серьезным. Ему недавно исполнилось двенадцать — неделю назад, и на его плечи давил груз, словно он держал земной шар. Кендра понимала это, но не видела способа ему помочь, хотя и жалела племянника.

— Я рассчитываю на тебя. Ты ведь не отдашь эти деньги сестре?

— Да сдались мне твои вонючие деньги, Кендра! — взорвалась Несс. — Пошли! — скомандовала она братьям.

Дети зашагали к привокзальному магазину. Несс схватила Тоби за плечи и надавила, пытаясь заставить идти на всей ступне, а не на цыпочках. Тот попытался вырваться. Несс не отпускала.

Некоторое время Кендра смотрела им вслед, потом отправилась за билетами. Автоматы, как всегда, не работали, пришлось встать в очередь к кассе.

Кэмпбеллы лавировали в потоке. Большинство людей стремилось к расписанию поездов, и все взгляды были обращены на табло, словно отъезжающие узрели Второе пришествие. Джоэл взял Тоби под свою опеку, показывая ему, как экскурсовод, разные диковинки и побуждая тем самым двигаться вперед.

— Смотри, Тоби, вон парень с доской для серфинга. Интересно, куда он едет? А вон, глянь-ка, тройня в колясочке!

Таким образом Джоэлу удалось довести брата до магазина. Там он огляделся в поисках Несс и заметил сестру у стойки с журналами. Выбрав «Элль» и «Хелло!», Несс развернулась к прилавку с конфетами и шоколадками. Джоэл стал протискиваться к сестре.

В магазине давка была еще больше, чем на вокзале. Спасательный круг очень мешал, ситуацию спасало только то, что Тоби прижимался к брату как приклеенный.

— Мне чипсы, только простые. А можно еще пепси? — попросил Тоби.

— Тетя Кен ничего не сказала насчет питья. Зависит от того, сколько денег останется.

Было ясно, что немного, особенно учитывая выбор Несс.

— Тетя Кен говорила об одном журнале. Нам еще должно хватить на шоколадку для мамы. И на перекус для нас.

— Пошла твоя тетя Кен в задницу, Джоэл. Давай деньги, я беру это все.

На обложке «Хелло!» старый рок-н-ролльщик демонстрировал свои тридцать два зуба, двадцатую по счету жену и младенца, который годился ему в правнуки.

— Хочу «Милки вэй». Чипсы, «Милки вэй», пепси — и все, — канючил Тоби.

— Вряд ли мы сможем…

— Отдай деньги мне, — потребовала Несс.

— Тетя Кен…

— Должна же я, блин, расплатиться или нет?

Несколько человек уже обратили внимание на детей, в том числе юноша-азиат, стоявший за прилавком. Джоэл залился краской, но не сдался. Он знал, что потом ему здорово достанется от Несс, но решил выдержать натиск сестры и выполнить наказ тети, даже если Несс его убьет.

— Какие чипсы ты хочешь, Тоби? — поинтересовался Джоэл.

— Усраться можно, какой этот Джоэл важный! — фыркнула Несс.

— «Кеттл» подойдут? Они без добавок. Годятся?

Казалось бы, чего проще: Тоби оставалось только кивнуть, и они вышли бы из магазина. Но как обычно, Тоби выбрал свой путь. Ему надо было пересмотреть все выставленные на витрине пакеты с чипсами и еще прикоснуться к каждому, словно пакеты обладали магическими свойствами. Наконец Тоби остановился на тех чипсах, которые Джоэл предлагал ему с самого начала. Руководствовался Тоби при этом не составом и калорийностью — такие вещи семилетнего ребенка заботят мало, — а цветом упаковки.

— Да, эти самые лучшие, — заключил Тоби. — Зеленый — мой любимый цвет.

— Угомони этого придурка и гони деньги! — кипятилась Несс.

Джоэл не обратил на сестру никакого внимания. Он выбрал шоколадный батончик для себя и пористый шоколад «Аэро» для матери. У прилавка Джоэл расплатился, заботясь о том, чтобы сдача попала в ладонь к нему, а не к сестре.

Кендра ждала их у магазина. Она взяла пакет с покупками и заглянула в него, бросив протянутую Джоэлом сдачу в карман. Поколебавшись мгновение, Кендра вручила пакет Несс. После этого она построила всех троих перед расписанием поездов.

— Как выбрать нужный поезд, научите-ка меня, — велела она.

— Тетя Кен! — Несс вытаращила глаза. — Держишь нас за идиотов?

— Посмотреть на пункт назначения? — предположил Джоэл. — Проверить остановки?

— Молодец, тогда командуй, куда нам двигаться, — улыбнулась Кендра.

— Платформа номер девять, усраться можно, — вставила Несс.

— Следи за языком! — возмутилась Кендра. — Это правильно, платформа номер девять. Джоэл, отведи нас туда.

И Джоэл направился к платформе.

В вагоне Кендра устроила небольшую викторину, желая проверить, как племянники знают путь. Вопросы были адресованы всем троим, но включился в игру только Джоэл.

«Через сколько остановок выходить?», «Что нужно предъявить кондуктору, когда он обходит вагон?», «Что делать, если забыли или не успели купить билет?», «Как действовать, если захочется в туалет?»

Джоэл с готовностью отзывался. Несс с мрачным видом уткнулась в «Хелло!». Тоби, болтая ногами, осведомился, будет ли Джоэл есть свой шоколадный батончик. Джоэл хотел сказать: «Да», но заметил надежду в глазах брата и протянул ему батончик.

«Как называется остановка, на которой выходить?», «Куда идти потом?», «Как следует поздороваться?», «Что делать, если дежурной не окажется на месте?»

Когда Джоэл не мог ответить, Кендра обращалась к Несс, но та реагировала одинаково: «Понятия не имею». «Не рассчитывай, что я отстану от тебя, мисс Ванесса», — каждый раз повторяла Кендра.

Поезд постепенно удалялся от Лондона по направлению к западу. Места эти были хорошо знакомы Кэмпбеллам, поскольку из года в год они ездили этой дорогой сначала с отцом, потом с бабушкой. Они шли пешком по сельской местности полторы мили, переходили дорогу и оказывались у высокой кирпичной ограды с зелеными железными воротами.

— Все, баста, с меня довольно, — заявила Несс, когда они высадились на станции, возле маленького кирпичного домика размером с общественный туалет.

Вывески не было — просто белый дорожный знак с разводами ржавчины. Не было ни платформы, ни стоянки такси. Только живая изгородь, за которой начинались поля, ожидающие зимы. И ни души кругом.

Перед станционным зданием стояла единственная скамейка, выкрашенная в зеленый цвет так давно, что краска выцвела и местами облезла.

Несс плюхнулась на скамейку.

— Мне и тут хорошо.

— Ты не можешь здесь оставаться, — возразила Кендра.

— А ты не можешь тащить меня насильно. Попробуй рискни. Тогда я буду драться, вот увидишь. Я умею.

— Пойдем с нами. Пожалуйста, — попросил Джоэл. — А если мама поинтересуется, где ты? Она это точно сделает. Как тогда быть?

— Твои проблемы. Сообщи, что я сдохла, сбежала с бродячим цирком. Короче, то, что ей больше понравится. Не хочу ее больше видеть. Хватит с меня. Я с вами сюда приперлась, а теперь возвращаюсь в Лондон.

— А билет? На какие деньги ты купишь билет? — удивилась Кендра.

— Уж найду как-нибудь! И не только на билет, если понадобится!

— Где ты их найдешь? Каким образом?

— Заработаю!

— Ты что, устроилась на работу?

— Зависит от того, что ты называешь работой. — Несс расстегнула куртку, выставила грудь, обтянутую футболкой, и фыркнула: — Ты не в курсе, тетя Кен? Я раздеваюсь — этим и зарабатываю.

*

Когда дело приняло такой оборот, Кендра поняла, что дальше говорить бессмысленно. Она только взяла с Несс слово, что та дождется их возвращения на станцию, и Несс согласилась, хотя обе понимали, что ее обещание ничего не стоит. Что касается Кендры, ее ожидала серьезная встреча, и она не стала тратить силы на выяснение того, как Несс добывает деньги. Несс же давно относилась к обещаниям как к пустым формальностям: взрослые часто давали ей обещания и, сколько Несс себя помнила, никогда им не следовали.

В итоге Кендра с мальчиками оставили Несс сидеть на дряхлой скамейке между доской с объявлениями, которые, судя по всему, меняли лет десять назад, и урной для мусора, которую, видимо, опорожняли примерно тогда же.

Несс испытала огромное облегчение оттого, что ей удалось избежать очередного мучительного визита к матери, и от радости даже подумала, а не сдержать ли слово, данное тетке. В глубине ее души жил ребенок, верящий в любовь, но только в любовь настоящую. Этот ребенок интуитивно чувствовал, что Кендра желает ей самого лучшего. Но Несс смущали два факта. Во-первых, она была не только ребенком, но и девочкой-женщиной пятнадцати лет, а в этом возрасте указания старших воспринимаются как вражеское насилие. Во-вторых, эта пятнадцатилетняя девочка-женщина давно не верила в то, что взрослые могут искренне к ней относиться. Несс брала в расчет только то, чего они хотят от нее и чего она сама хочет от них, и старалась это получить, подчиняясь требованиям или отвергая их.

Поразмыслив, Несс решила, что выполнять обещание, данное тете, будет скучно и холодно. Придется сидеть чертову кучу времени на занозистой скамейке, потом ехать обратно в Лондон в обществе Тоби, который достал ее до такой степени, что она готова была швырнуть его под колеса поезда. Хуже того, Несс пропустит все забавы и развлечения, которые наметили на сегодня Сикс и Наташа, то есть в который раз останется за бортом. Слишком высокая цена за послушание.

Не оставалось никаких сомнений, что выбрать: торчать на станции или вернуться в Лондон. Поэтому спустя двадцать восемь минут после того, как Кендра, Тоби и Джоэл ушли, Несс села в поезд на Лондон без малейшего сожаления.

*

Странное зрелище являла собой эта троица, бредущая по обочине: Тоби со спасательным кругом на талии, Джоэл в одежде не по размеру из благотворительного магазина и Кендра в светлой одежде, которая хорошо бы подошла для чаепития на террасе сельской гостиницы. Впереди показалась цель их путешествия: корпуса, флигеля, шпили и башенки облупленного сооружения в неоготическом стиле. Фасад был покрыт грибком и копотью; в щелях свили гнезда птицы.

Когда Кендра и дети ступили на главное крыльцо, вороны взмыли в воздух с криками и шумом. Окна на этой стороне имели металлические стержни, на которых изнутри крепились жалюзи. Перед большой массивной дверью Тоби остановился. Он так бодро прошагал всю дорогу от станции, держась за спасательный круг, что его неожиданное замешательство удивило Кендру.

— Ничего, — успокоил тетю Джоэл. — Тоби просто не понимает, где мы. Но он сообразит, как только увидит маму.

Кендра удержалась от естественного вопроса: как он может не понимать, если бывает здесь чуть ли не с рождения? И Джоэл был избавлен от необходимости давать ей очевидный ответ: Тоби уже давно находится в Муравии.

Джоэл открыл дверь и пропустил тетю вперед, а вслед за ней подтолкнул Тоби.

Регистратура располагалась налево от входа. На полу — линолеум в черно-белую клетку, на нем — коврик для ног, обтрепанный по краям. В вестибюле не было никакой мебели, если не считать стойки для зонтиков и деревянной скамейки. За вестибюлем виднелся коридорчик с крутой деревянной лестницей, ведущей на второй и третий этажи.

Джоэл приблизился к регистратуре, держа Тоби за руку. Кендра следовала за ними. Дежурную, сидевшую за столом, Джоэл видел в прошлые посещения, хотя имени не знал. Но лицо, желтоватое и морщинистое, вспомнил сразу. От нее сильно пахло сигаретным дымом.

Дежурная сразу выдала им пропуска.

— Не забудьте приколоть их на грудь, — напомнила она.

— Спасибо, — ответил Джоэл. — Мама у себя в комнате?

— Спросите наверху. — Дежурная махнула рукой в сторону лестницы. — Ступайте, ступайте. Нечего тут торчать. Нет тут ничего хорошего.

Странное во всех смыслах заявление. Люди приезжали сюда — или их привозили родственники, городские власти, судьи, врачи, — поскольку предполагалось, что им тут будет комфортно, им помогут, вылечат или научат справляться с недугом.

На втором этаже Джоэл тоже остановился возле стола. Мужчина-санитар оторвал глаза от компьютерного монитора.

— Идите в телевизионную комнату, — произнес он и снова уткнулся в экран.

Они шли по застеленному линолеумом коридору; справа располагались окна, слева — палаты. Как и на первом этаже, окна были со стержнями, на которых крепились такие же жалюзи. По числу заломов и слою пыли они вполне соответствовали характеру заведения.

Кендра все примечала. Никогда раньше она не бывала в подобных местах. В тех редких случаях, когда она приезжала навестить Кароль, они встречались на улице, поскольку было тепло. Кендра жалела, что в этот раз погода не задалась.

Телевизионная находилась в конце коридора. Джоэл приоткрыл дверь, и в нос им ударил резкий запах. Кто-то из шалости поставил регулятор батареи на максимальную мощность, и нестерпимо жаркий воздух пропитался смрадом от грязных человеческих тел, использованных подгузников, несвежего дыхания. Тоби замер на пороге, потом напрягся всем телом и прижался к Кендре. Хлынувшая из комнаты струя вони подействовала на него, как нашатырный спирт, и заставила очнуться. С безопасных равнин Муравии Тоби вернулся в реальность. Он приземлился в настоящем и озирался в поисках возможности удрать.

Кендра ласково подтолкнула мальчика.

— Все в порядке, Тоби, — прошептала она, но это не рассеяло его тревоги.

Кендра и сама начала сомневаться, все ли нормально.

Никто не обернулся в их сторону. По телевизору транслировали чемпионат по гольфу. Несколько человек, не отрываясь, следили за однообразными действиями игроков. За одним карточным столом четверо больных складывали пазл, за другим две старухи склонились над альбомом, напоминающим старинный свадебный. Еще три человека — два мужчины и одна женщина, — шаркая, прохаживались вдоль стены, в углу существо неопределенного пола в инвалидной коляске твердило: «Хочу писать, хочу писать, черт подери» — но на него никто не обращал внимания. На стене висел плакат с надписью: «Если жизнь преподносит тебе одни лимоны, делай из них лимонад». Под ним на полу сидела беззвучно плачущая девушка; ее длинные пряди спадали по плечам.

Одна женщина занималась делом: терла пол, ползая на четвереньках. Начав с угла, она уже добралась до стола с пазлом. У нее не было ни тряпки, ни щетки, ни губки, ни ведра. Она орудовала голыми руками, быстро водя костяшками пальцев по линолеуму.

Джоэл узнал мать по рыжим, как у него, волосам.

— Это она, — сообщил мальчик тете, после чего подтолкнул Тоби в сторону матери.

— Каро у нас сегодня труженица. Убирается, чтобы все сияло и блестело. Каро! К тебе пришли, солнышко, — позвала женщина, собиравшая пазл.

— Хватит уже драить пол, он и так чистый, — вмешалась другая. — Пусть лучше вымоет нос своему мальчишке.

Джоэл и Кендра посмотрели на Тоби. Верхняя губа у него блестела от соплей. Кендра поискала в сумочке платок или салфетку, но не нашла. Джоэл, за неимением сумочки, оглядел комнату в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть нос Тоби. Ничего не обнаружив, Джоэл воспользовался краем своей рубашки, который потом заправил в джинсы.

Кендра подошла к стоявшей на четвереньках Кароль Кэмпбелл, припоминая, когда видела ее в последний раз. Очень давно. Пожалуй, в минувшем году весной. Тогда цвели цветы, погода стояла чудесная, и встречались они в саду. Кендра обычно была очень занята и не имела возможности часто навещать Кароль.

Джоэл тоже приблизился к матери.

— Мама! — начал он, — Мы привезли тебе журнал. Мы приехали с Тоби и тетей Кен. Мама!

Кароль Кэмпбелл не прекращала яростно и бессмысленно трудиться, описывая на потертом зеленом линолеуме полукруг за полукругом. Джоэл наклонился и положил «Элль» перед матерью.

— Вот, гляди, мама! Самый последний номер.

Журнал, конечно, казался не совсем новым после того, как его несли, свернув в трубочку: уголки страниц загнулись, как собачьи уши, и на лице девушки с обложки остался жирный отпечаток ладони. Но все же Кароль остановилась. Она посмотрела на журнал, потом прижала руки к собственному лицу, которое сочетало в себе японские, ирландские и египетские черты. Она ощупывала свое неумытое, неухоженное лицо, сравнивая его с лицом беззаботной красавицы на обложке. Затем Кароль перевела взгляд с Джоэла на Кендру. Тоби прижался к брату, стараясь быть как можно незаметнее.

— А где мой «Аэро»? — спросила Кароль. — Хочу «Аэро» с апельсиновым вкусом, Джоэл.

— Вот он. — Кендра торопливо порылась в сумке. — Мальчики купили его для тебя на вокзале. Там же, где и журнал.

Но Кароль не обратила на нее внимания и про шоколад уже забыла, поглощенная новой мыслью.

— А где Несс? — осведомилась она.

Кароль озиралась вокруг своими серо-зелеными глазами, которые ни на чем не могли остановиться. Она словно пребывала в состоянии апатии, вызванной лекарствами и болезненной опустошенностью.

— Несс не пожелала с нами ехать, — сообщил Тоби. — Она купила себе «Хелло!» на деньги тети Кен. Поэтому мне не досталось шоколадного батончика. Мам, если ты не будешь свой «Аэро», то…

— Вечно они зовут меня, — перебила Кароль. — Зовут, а я не хочу.

— Чего ты не хочешь? — не понял Джоэл.

— Складывать этот дурацкий пазл! — Кароль дернула головой в сторону стола и заявила с хитрым видом: — Это проверка. Они думают, я ничего не понимаю. А я хорошо соображаю. Они намерены выведать, что у меня в под… подсознании. Вот для чего им эти пазлы. Поэтому я никогда не собираю их. Говорю: если интересно, что у меня в голове, почему не скажете прямо? Почему меня не показывают доктору? Джоэл, мне полагается раз в неделю беседа с врачом. Почему меня не пускают к врачу? — Кароль все повышала голос, прижимая журнал к груди.

Почувствовав, что Тоби задрожал, Джоэл взглянул на тетю в поисках помощи. Но Кендра уставилась на Кароль, как на лабораторную крысу.

— Хочу пообщаться с доктором! — кричала Кароль. — Мне предписано! Я знаю свои права!

— Ты же вчера была у него, Каро, — напомнила первая из женщин, занятых пазлом. — Как положено. Раз в неделю ты бываешь у доктора.

Лицо Кароль стало мрачнее тучи. Потом оно приняло выражение, столь похожее на Тоби во время его «улетов», что у Джоэла с Кендрой оборвалось дыхание.

— Тогда я хочу домой. Джоэл, ты должен поговорить с отцом. Немедленно! Тебя он послушает.

— Гэвин умер, Кароль, — произнесла Кендра. — Разве ты забыла? Четыре года назад.

— Попроси его забрать меня домой, Джоэл! Я буду хорошо себя вести. Я все осознала. Больше не могу здесь оставаться… Больше не могу… Не могу… Не могу…

Повторяя «Не могу, не могу», Кароль била себя журналом по лбу: раз, другой, третий, с каждым разом все сильнее.

Джоэл опять посмотрел на Кендру, надеясь найти поддержку. Но Кендра была абсолютно выбита из колеи, и единственное, чего ей хотелось, — бежать подальше от этого места, пока состояние Кароль не усугубилось. «Больше никаких визитов сюда, — пообещала себе Кендра. — Нужно держаться вместе с детьми, подальше от судьбы, кармы, рока или как там это называется».

По выражению лица и позе Кендры Джоэл интуитивно понял, что ему придется расхлебывать ситуацию в одиночку. В комнате не было ни нянечки, ни медсестры — никого, кто мог бы прийти на помощь. Да даже если бы кто-то и появился — Кароль не была опасна для окружающих. С самого начала ее пребывания в этом заведении стали понятны здешние правила: пока больной не представляет угрозы для жизни, никто не придет на помощь.

Джоэл попытался отвлечь мать.

— Мама, скоро день рождения Тоби. Ему исполнится восемь лет. Я пока не придумал, что ему подарить. Денег-то у меня немного, но кое-что есть. Фунтов восемь я накопил. Может бабушка пришлет что-нибудь, тогда я смогу…

— Поговори с отцом! — Мать вцепилась Джоэлу в плечо. — Поклянись, что поговоришь с ним! Я хочу домой. Ты понял?

Она прижалась к Джоэлу, и тот ощутил запах грязного тела и грязных волос. Ему стоило больших усилий не отвернуться.

Однако Тоби был лишен подобной деликатности. Он отбежал от Джоэла и схватился за Кендру.

— Тетя, поехали обратно! — умолял он. — Джоэл, давай уйдем отсюда!

Тут Кароль словно очнулась от сна и впервые увидела съежившегося Тоби и застывшую Кендру.

— Кто это? — закричала Кароль еще громче. — Кто эти люди, Джоэл? Кого ты привел ко мне? А где Несса? Где она? Что ты с ней сделал?

— Несс не пришла… Не смогла. А это Тоби и тетя Кен, мама. Ты их прекрасно знаешь. Конечно, Тоби сильно вырос. Ему скоро восемь. А тетя Кен…

— Тоби, — повторила Кароль.

Она словно углубилась внутрь себя, роясь в памяти, как потерпевший крушение в поисках деталей катастрофы. Кароль присела на корточки и отклонилась назад, переводя взгляд то на маленького мальчика, то на Кендру. Она силилась понять, кто эти люди и, что более важно, чего они от нее хотят.

— Тоби, — бормотала она. — Тоби, Тоби.

Вдруг лицо Кароль осветилось радостью: видимо, всплыл подходящий образ. Джоэл испытал облегчение, и Кендра обрадовалась, что кризис миновал.

Но словно монетка из пальцев, видение ускользнуло, и лицо Кароль переменилось. Она пристально посмотрела на Тоби и выставила перед собой ладони, словно защищаясь от мальчика.

— Тоби! — резко бросила она, и теперь это имя звучало как обвинение.

— Правильно, мама. Это Тоби, — кивал Джоэл. — Ты права.

— Мне надо было спрятаться от вас! — вопила Кароль. — Я хотела спрятаться, когда услышала поезд. Кто-то мне помешал. Кто? Кто мне помешал?

— Нет, мама, не надо…

Кароль опустила голову на грудь и вцепилась руками в свои рыжие волосы.

— Хочу домой. Немедленно. Джоэл, позвони отцу. Передай, что я хочу домой. Боже, боже, боже, почему я ничего не помню, почему?

Глава 5

Поскольку замечать, кто из учеников класса социально-психологической поддержки испытывает трудности с адаптацией входило в обязанности мистера Истбурна, он, несмотря на эмоционально изнурительный роман с безработной актрисой, имеющей суицидальные наклонности, заметил наконец, что Джоэлу Кэмпбеллу требуется внимание. Мистер Истбурн это понял, когда один из его коллег в третий раз выудил Джоэла из укромного угла, где тот обедал, и привел к психологу на доверительную беседу, во время которой предполагалось установить, с чем у мальчика проблемы. Разумеется любой, у кого есть глаза, видел, что Джоэл держится особняком, у него нет друзей, говорит, только если к нему обращаются, да и то не всегда, на переменах пытается слиться с доской объявлений, с мебелью, с обстановкой, в которой находится. Мистеру Истбурну предстояло отыскать в душе мальчика причину подобного поведения.

Преподаватель психологии обладал одним ценным качеством, которое делало его уникальным педагогом: он знал пределы своих возможностей. Он презирал напускное дружелюбие и понимал, что попытка наскоком завоевать доверие сложного подростка обречена на провал. Поэтому мистер Истбурн рассматривал себя лишь членом педагогического сообщества, общая задача которого — оказывать посильную помощь ученикам, от развития навыков чтения до избавления от страхов.

Таким образом, вскоре после поездки к матери Джоэл оказался с глазу на глаз со странноватым англичанином, которого звали Айвен Везеролл, — белым джентльменом за пятьдесят, любящим носить охотничьи куртки с кожаными заплатками на самых разных местах и мешковатые твидовые брюки, удерживаемые высоко на талии при помощи подтяжек и ремня. У него были некрасивые зубы, но свежее дыхание, хроническая перхоть, но всегда чистые волосы. Гладко выбритый, с маникюром, наглаженный, Айвен Везеролл прекрасно помнил, что значит быть изгоем, так как прошел через дедовщину и издевательства закрытой школы. Низкий уровень либидо с тринадцати лет обрек его быть белой вороной.

У него была в высшей степени странная манера выражаться, настолько отличающаяся от всего, к чему привык Джоэл, — даже от тетиной речи, — что сначала мальчик думал, будто Айвен Везеролл над ним издевается по полной программе. Айвен употреблял такие фразы, как «Вправе ли я», «Будьте любезны», «Абсолютно верно», «Желаю здравствовать». Когда он ждал ответа, его голубые глаза за стеклами очков в металлической оправе неуклонно смотрели прямо на Джоэла. Мальчик был вынужден либо встречаться с ним взглядом, либо опускать голову. Как правило, он выбирал второе.

Их встречи происходили дважды в неделю. Первую Айвен начал с того, что церемонно поклонился.

— Айвен Везеролл к вашим услугам, — произнес он. — Сегодня вы не изволили оказаться в поле моего зрения. Тем более приятно вас видеть. Прогуляемся или вам угодно присесть?

После столь дикого вступления Джоэл не мог вымолвить ни слова, поскольку был уверен, что над ним измываются.

— В таком случае осмелюсь принять решение, — продолжал Айвен. — Поскольку дождь представляется неизбежным, предлагаю воспользоваться гостеприимством свободной аудитории. Будьте любезны пройти со мной.

И он повел Джоэла в маленькую комнату. Там он бросил свое долговязое тело на красный пластиковый стул и ногами обхватил его передние ножки.

— Насколько я понимаю, вы относительный новичок в здешних краях. Вправе ли я узнать, где вы обитаете? В каком районе?

— Иденем-истейт, — выдавил Джоэл, упорно рассматривая свои руки, теребившие пряжку ремня.

— О, там находится гигант, созданный мистером Голдфингером. Вы живете в этом сооружении?

Джоэл сообразил, что Айвен имеет в виду высотку Треллик, поэтому отрицательно мотнул головой.

— Жаль. Я сам живу в тех местах и всегда мечтал получше изучить это здание. Нахожу его несколько мрачноватым. Осмелюсь спросить, для чего нужен бетон? Придать этому дому сходство с тюрьмой нестрогого режима, только и всего. И эти бесконечные этажи, этажи… Нет, мы вправе требовать, чтобы задача жилищного строительства в послевоенном Лондоне решалась иным, более радующим глаз способом.

Джоэл отважился взглянуть на Айвена, пытаясь понять, издевается тот или нет. Айвен смотрел на мальчика, склонив голову набок. За время беседы он поменял позу и теперь сидел, откинувшись назад; стул стоял на задних ножках. Айвен дружески подмигнул Джоэлу.

— Между нами, Джоэл, — сказал он доверительным тоном, — я отношусь к тому типу людей, которых называют «английский чудак». Безобидный экземпляр, такого занятно пригласить на обед и угостить им американцев, мечтающих повидать «настоящего англичанина».

Айвен пояснил Джоэлу, что таковых сложно найти в этой части Лондона, где маленькие квартирки занимают огромные семьи алжирцев, азиатов, португальцев, греков и китайцев. Сам он обитает один («У меня даже нет волнистого попугайчика»), но ему нравится такой образ жизни, потому что оставляет много времени для различных хобби.

— У каждого человека должно быть хобби, — заявил Айвен. — Это отдушина, средство творческого самовыражения. У вас есть?

— Что есть? — Джоэл рискнул ответить вопросом на этот безобидный с виду вопрос.

— Хобби. Обогащающее душу увлечение, которому вы посвящаете свободные часы.

Джоэл отрицательно покачал головой.

— Понятно. Что ж, попробуем подыскать вам что-нибудь. Для этого нам придется сделать ряд проб, и я попрошу вашего сотрудничества для вашего же блага. Понимаете, Джоэл, человек сложно устроен. Он состоит из разных блоков: физического, умственного, духовного, эмоционального. Если уж на то пошло, мы подобны машинам, и каждый механизм внутри нас нуждается в уходе, если мы хотим функционировать успешно и на полную мощность. Вот вы, например. Чем вы намерены заняться в жизни?

У Джоэла никогда не спрашивали об этом. Он выбрал профессию, но стеснялся признаться Айвену.

— Хорошо, тогда порассуждаем вместе. Ваши желания. Ваши планы на будущее. Я сам, представляете, мечтал быть кинопродюсером. Не актером, заметьте, потому что к концу дня я не мог видеть тех, кто мной командует. И не режиссером, потому что сам терпеть не могу командовать людьми. А продюсер… О, это восхитительно! Давать другим возможность реализовывать свой потенциал.

— И вы стали им?

— Продюсером? Да, стал. Сделал двадцать фильмов. Или около того. Потом переехал сюда.

— А почему не в Голливуд?

— Быть обвешанным старлетками? — Айвена передернуло, потом он улыбнулся, открыв плохие зубы. — Нет уж, увольте. Я сделал свой выбор. Но сейчас речь не обо мне.

В течение последующих недель у них состоялось множество подобных бесед, но своих тайн и секретов Джоэл не открыл. Айвен выяснил, что Джоэл живет с братом и сестрой у тети, но почему — осталось для него загадкой. Узнал, что в обязанности Джоэла входит сопровождать брата, но куда именно ходит Тоби и зачем — это не обсуждалось. Айвен добыл сведения и о Несс: хроническая прогульщица, которая не стала ходить в школу чаще после телефонного звонка инспектора.

Вообще говорил в основном Айвен. Джоэл слушал, привыкая к странностям пожилого джентльмена. Джоэл заметил, что Айвен Везеролл ему даже нравится; мальчик с нетерпением ждал их встреч. Но это новое обстоятельство — симпатия к Айвену — сделало Джоэла еще менее склонным к откровенности. Он считал, что если поделится своими переживаниями, то его признают «исправленным» или как там это называется у школьного начальства. А если он «исправится», значит, консультации у Айвена прекратятся.

Выход из положения нашелся благодаря Хибе. Та подсказала Джоэлу, как можно продолжить общение с Айвеном. Примерно через месяц после начала этих встреч Хиба увидела Джоэла и Айвена у библиотеки и, подождав, села вместе с Джоэлом в автобус номер 52.

— Судя по всему, ты без ума от этого чокнутого англичанина, — начала Хиба.

Джоэл обдумывал задачу по математике, которую задали на дом, поэтому не сразу уловил предупреждение в словах Хибы.

— Чего? — спросил он.

— Я про этого типа, Айвена. Того, что вечно возится с детишками.

— Так это его обязанности.

— Он работает не только в нашей школе. Еще кое-где. Ты был в Паддингтонском центре искусств?

Джоэл не только не был, но даже не знал, что это.

Хиба рассказала, что Паддингтонский центр искусств находится недалеко от канала Гранд-Юнион, возле Грейт-Вестерн-роуд. В нем занимаются с детьми, отвлекают их от шатания по улицам и хулиганства. Айвен Везеролл преподает там.

— Так он сам говорит, по крайней мере, — закончила Хиба. — У других другая информация.

— У кого?

— У моего парня, например. Он считает, что Айвен тащится от мальчиков. От мальчиков вроде тебя, Джоэл. Вроде ему нравятся полукровки.

— С чего твой парень это взял?

— Подумай сам. — Хиба сделала большие глаза. — Ты же не тупой. И вообще, я не только от него это слышала. От других местных парней тоже. Этот тип, Айвен, тут ошивался всегда, и вечно у него на уме было одно. Имей в виду. Будь с ним начеку.

— Да мы только беседуем и все.

— Ты что, не понимаешь? Всегда с этого начинается.

*

Из-за того, что Кендра по телефону соврала школьному инспектору, прошло еще несколько недель, прежде чем отсутствие Несс на уроках стало предметом обсуждения на следующем уровне педагогической иерархии. В течение этого времени Несс жила как прежде, с единственной разницей: выходя из дома вместе с братьями, она расставалась с ними в окрестностях моста Портобелло. Уверенность тетушки в том, что Несс посещает школу, укрепляло то обстоятельство, что племянница перестала носить в рюкзаке сменную одежду. Там лежали несколько тетрадок и конспект по географии, все это было украдено у Профессора — брата Сикс. Сменная одежда теперь хранилась у Сикс.

Кендра охотно верила Несс, потому что так было проще. Это был путь наименьшего сопротивления. К несчастью, он мог привести только в тупик.

Однажды в конце марта, в разгар классического английского дождя, сразу несколько обстоятельств сошлись против Кендры. Все началось с того, что невысокий и хорошо одетый чернокожий мужчина переступил порог благотворительного магазина, стряхивая капли с зонта. Он представился Натаном Барком, завучем школы Холланд-Парк.

К Кендре как раз зашла Корди Даррелл, у которой был обеденный перерыв. Как обычно, в тот момент Корди курила. На ней был алый форменный балахон; хирургическая маска болталась вокруг шеи. Подруги как раз обсуждали недавний, весьма разрушительный обыск, который учинил Джеральд Даррелл, находящийся в подпитии. Он разыскивал по всему дому противозачаточные таблетки, которые, по его мнению, не позволяют зачать долгожданного сына. Корди как раз дошла до самого интересного места, когда дверь отворилась и звякнул колокольчик.

Разговор сразу прервался. При виде Натана Барка у обеих перехватило дыхание; подругам понадобилось время набрать воздуха в легкие. Господин говорил вежливо и отчетливо, к прилавку подошел с видом человека, который получил достойное воспитание и хорошее образование и большую часть жизни прожил вне Англии.

Барк осведомился, кто является миссис Осборн и нельзя ли ему обсудить с ней кое-что с глазу на глаз. Кендра настороженно представилась и ответила, что он может говорить в присутствии ее лучшей подруги, Корди Даррелл. Корди бросила ей благодарный взгляд, поскольку ценила любую возможность побыть в обществе симпатичного мужчины. Она опустила глаза и попыталась выглядеть так соблазнительно, как только возможно в алом форменном балахоне и хирургической маске.

Однако Натану Барку некогда было разглядывать Корди. С девяти утра он обходил семьи прогульщиков, и у него оставалось еще пять адресов. Лишь посетив их, он сможет вернуться домой, под ласковое крыло подруги жизни. По этой причине Барк сразу перешел к теме. Он вынул журнал учета посещаемости и ввел Кендру в курс дела.

Кендра изучила журнал — и голова у нее пошла кругом от ужаса. Корди тоже взглянула в журнал и произнесла то, что и так было ясно:

— Черт подери, Кен. Да она носу там не кажет. — Затем обратилась к Натану Барку: — Что у вас за дерьмовая школа? Девочку задразнили, вот она и не ходит.

— Вряд ли ее могли задразнить там, где она ни разу не была, — возразила Кендра.

Корди не обратила внимания на правильный английский Кендры и продолжила в своей манере.

— Ясно, Несс вляпалась в неприятности. Вопрос — что именно? Мальчики, алкоголь, наркотики, уличная банда?

— Мы должны вернуть ее в школу, — заметил Натан Барк. — Вопрос — как это сделать? А чем она занимается, прогуливая занятия, не имеет значения.

— Ее когда-нибудь пороли? — поинтересовалась Корди.

— Несс пятнадцать лет. Поздно. И потом, я не могу поднимать руку на этих детей. Им и так досталось в жизни. Они такого повидали…

Мистер Барк навострил уши, но Кендра не стала вдаваться в подробности семейной истории. Она попросила мистера Барка порекомендовать ей меры воздействия, кроме рукоприкладства, конечно, особенно если учесть, что Несс будет только рада отреагировать ударом на удар.

— Перечислите последствия, которые ждут ее в случае прогулов. Обычно это действует. Позвольте я назову вам некоторые варианты.

И он поведал, чем можно урезонить Несс: пригрозить, что ее на целый день оставят в самом младшем классе, или что Кендра будет приводить ее в школу — позор, которого Несс постарается избежать, или что ей запретят пользоваться телефоном и телевизором, или не будут выпускать на улицу, или отправят в школу-интернат. В конце концов, можно обратиться за помощью к специалисту, который докопается до причин такого поведения девочки.

Кендра слушала Барка и понимала, что любая из предложенных угроз заставит племянницу пожать плечами, и только. Кендра плохо представляла, как можно добиться послушания от Несс, кроме как приковать ее к себе наручниками. Какое из наказаний произведет на нее столь сильное впечатление, что она начнет ходить в школу? Лишить ее телевизора, когда жизнь лишила ее нормальной семьи, ничего не дав взамен? Чем ее может испугать Кендра? Вправе ли взрослые убеждать девочку, что «образование играет в жизни важную роль» после того, как она потеряла родителей — словно они играют в жизни меньшую роль?

Кендра понятия не имела, что делать в этой ситуации. Она уперлась локтями в прилавок и запустила пальцы в волосы.

Этот жест побудил Натана Барка прибегнуть к последнему аргументу: возможно, проблемы Ванессы разрешатся только в условиях полной семьи. Такие случаи бывают. «Если миссис Осборн чувствует, что не в силах справиться с девочкой… В приемной семье…»

— Что? — Кендра подняла голову. — Эти дети никогда не окажутся в приемной семье.

— Значит, мы увидим Ванессу в школе. Я вас правильно понял?

— Не знаю, — честно призналась Кендра.

— Тогда я вынужден дать делу дальнейший ход, поставить в известность Социальную службу. Если вы не можете добиться от девочки посещения занятий, в дело вмешаются другие инстанции. Объясните это племяннице, пожалуйста. Может, хоть это на нее подействует.

Барк говорил с сочувствием, но Кендра меньше всего нуждалась в сочувствии. Она кивнула, желая поскорее избавиться от Барка. Он удалился, перед этим купив бакелитовые бусы для подруги жизни.

Корди достала пачку сигарет из сумки Кендры — собственные у нее давно закончились, — прикурила две сигареты, одну протянула подруге.

— О'кей, я должна вмешаться. — Корди затянулась, словно набираясь храбрости, и решительно заявила: — Может, тебе пора завязать с этой фигней? Не твое это, Кен.

— С какой фигней?

— Ну, материнство и все такое. Сама посуди — ты никогда… То есть откуда тебе иметь навык общения с детьми, если ты никогда этим не занималась? Ты даже никогда не хотела детей! Я хочу сказать, может, лучше отдать их куда-нибудь… Понимаю, ты не хочешь. Но можно же подыскать хорошие семьи…

Кендра смотрела на Корди и думала, как же плохо та ее знает. Впрочем, если честно, Кендра сама виновата. Что может Корди знать, если Кендра никогда не говорила ей правды? Кендра не могла объяснить почему. Наверное, проще было делать вид, что сама выбрала свою судьбу, и выглядеть более современно и эмансипированно: дескать, я женщина независимая.

— Я никому не отдам детей, Корди, — отозвалась Кендра. — Если только Глория не заберет их.

Что Глория Кэмпбелл не собирается их забирать, Кендра опасалась с самого начала, и это подозрение полностью подтвердилось, когда Кендра обнаружила в почтовом ящике первое за несколько месяцев послание от Глории. В нем не было ничего неожиданного: Глория писала, что серьезно обдумала ситуацию и пришла к выводу, что не имеет права увозить детей из Англии.

«Понимаешь, Кендра? Их отъезд доконает бедняжку Кароль, разлука с детьми лишит несчастную женщину остатков рассудка. Не хочу брать такой грех на душу. Но я, конечно же, приглашу Джоэла и Несс немного погостить у себя на Ямайке, как только скоплю денег на билеты».

О Тоби, естественно, не упоминалось ни слова.

Картина прояснилась. Собственно, Кендре и раньше все было понятно. К тому же ей некогда было предаваться размышлениям. Требовалось срочно разобраться с Несс и решить, что делать, если та наотрез откажется ходить в школу.

Что касается наказаний, то ни одно из них не действовало на Несс, потому что девочка ничем не дорожила. А того, чего жаждала ее душа, Несс не могла найти ни в школе, ни в домике тетки в Иденем-истейт. Кендра читала Несс нотации, кричала на нее, как-то сопроводила в школу и даже отвела в самый младший класс, как советовал Натан Барк. Кендра пыталась запирать Несс, что было, в принципе, невозможно без цепей и железных засовов. Ничего не помогало. Несс твердила свое: «Я не буду носить эти дурацкие тряпки», «Я не стану торчать в этой идиотской школе», «Я не собираюсь тратить время на эти кретинские уроки, вместо того чтобы классно проводить его со своими подругами».

В один из дней Натан Барк позвонил и сообщил, что Ванессе рекомендованы занятия с социальным педагогом в качестве последней меры, после чего ее дело будет передано в магистрат.

— Тебе нужно отдохнуть, — заключила Корди после этого звонка. — Сто лет мы с тобой не гуляли хорошенько. Давай разок расслабимся, Кен. Тебе это не помешает. Да и мне тоже.

Итак, в пятницу вечером Кендра оказалась в клубе «Нет печали».

*

Перед уходом Кендра поставила Несс в известность: та остается присматривать за Джоэлом и Тоби, а значит, должна быть дома, даже если у нее другие планы. В обязанности Несс входит развлекать и занимать мальчиков, то есть общаться с ними так или иначе. Делать это Несс не любила, особенно когда ей приказывали, но Кендра подсластила пилюлю, добавив, что если Несс выполнит поручение, то получит материальное вознаграждение.

Джоэл возразил, что его не надо контролировать. Он не маленький и как-нибудь справится сам.

Но Кендра не сдала своих позиций. Бог знает, что может случиться, если кто-нибудь постучит в дверь и откроет человек неопытный. А Несс — человек опытный, с этим никто не спорит. Кендра повторила обещание насчет денежного вознаграждения и спросила племянницу:

— Каково твое решение? Могу я рассчитывать, что ты проведешь время с мальчиками?

Несс быстро произвела в уме кое-какие расчеты, лишь частично связанные с деньгами и тем, как она их потратит, и пришла к выводу, что есть смысл выбрать деньги, поскольку вечер намечается стандартный: слоняться с Сикс и Наташей по Моцарт-истейт. Несс хмыкнула: «Ну ладно», и Кендра ошибочно истолковала ее ответ как честное слово, которое не будет нарушено под влиянием соблазнов.

В этот раз программу развлечений выбирала Корди. Подруги начали с ужина, причем не отказались и от напитков. Ужинали в португальском ресторане на Голборн-роуд, закуски запивали мартини «Бомбей сапфир», горячее — вином в количестве нескольких бокалов. Поскольку обычно обе женщины пили мало, в итоге они находились под хорошим градусом. После ресторана подруги направились в клуб «Нет печали» мимо моста Портобелло и высотки Треллик.

Корди намеревалась «снять парочку мужиков». Она сообщила, что ей требуется небольшая порция невинных внебрачных ласк, а Кендре — той вообще давно пора оттянуться по полной.

Клуб, выдержанный в стиле ар-деко, возвещал о себе неоновыми буквами на окнах. Он совершенно не вписывался в окрестности; его владельцы сделали ставку на облагораживание этой части Северного Кенсингтона. Пять лет назад ни один человек в здравом рассудке не вложил бы и десяти фунтов в здешнюю недвижимость. Клуб замыкал ряд непрезентабельных с виду заведений: прачечная, библиотека, слесарная мастерская. Вход в него располагался с противоположной стороны, словно он отвернулся от несносной компании, которую приходилось терпеть. Занимал клуб два этажа здания. На первом — крестообразный бар, столики, приглушенное освещение. Потолок и стены окутаны сигаретным дымом, постепенно заполняющим зал. На втором этаже — музыка и напитки, диджей крутит диски, от грохота раскалывается голова, вспышки превращают зал в место психоделического путешествия.

Кендра и Корди начали с первого этажа, используя его как наблюдательный пункт. Заказав выпивку, они приступили к «оценке мужского поголовья», как выразилась Корди.

С точки зрения Кендры, ситуация выглядела следующим образом: товара много, а выбрать нечего. Мужчин — в основном среднего и более чем среднего возраста — было больше, чем женщин, но, присмотревшись, Кендра решила, что ни один ее не волнует. Такой вывод щадил ее самолюбие, поскольку стало ясно, что она тоже никому из них не интересна. Все мужское внимание сконцентрировалось на немногих молодых девушках. Кендра отчетливо ощущала каждый из своих сорока годков.

Кендра покинула бы клуб, но Корди вбила себе в голову, что подруге нужно развлечься, хоть ты тресни. На предложение Кендры уйти она ответила:

— Да погоди, давай хоть наверх поднимемся. — И направилась к лестнице.

Ход мысли Корди был таков: если уж нет нормальных мужиков, то они просто потанцуют — хотя бы друг с другом.

На втором этаже было очень шумно. Горели всего три источника света, не считая стробоскопа: маленькая лампочка над пультом диджея и два мутных шара над барной стойкой, поэтому подруги помедлили на верхней ступеньке, пока глаза привыкали к полумраку. Нужно было освоиться и с температурой, близкой к тропической. В начале весны в Лондоне не рискуют открывать окна даже для проветривания. Подсвеченный стробоскопами сигаретный дым придавал помещению вид плаката, разъясняющего вред курения.

Столиков на втором этаже не было, только полка на уровне груди опоясывала зал; посетители могли временно оставить на ней бокал и предаться танцу. Звучал рэп, все композиции состояли из голого ритма без мелодии, но никого это не смущало. Казалось, пару сотен человек дергают за ниточки в замкнутом пространстве. Еще сотня конкурировала из-за внимания трех барменов, которые смешивали коктейли и разливали пинты с предельной скоростью.

Корди присвистнула и бросилась в самую гущу толпы, вручив свой бокал Кендре. Корди извивалась меж двух молодых мужчин, которые, судя по всему, обрадовались ее обществу. Кендра наблюдала за ними. Настроение у нее совсем испортилось — из-за возраста и вообще, — что доказывало, как все изменилось. До появления Кэмпбеллов Кендра существовала с ощущением скоротечности жизни, возможно, вызванным смертью обоих братьев. Она предпочитала проживать жизнь, а не размышлять о ней. Но с тех пор, как Глория возложила на свою дочь это странное материнство, заботы Кендры кардинально изменились. Ей казалось, что прежняя Кендра исчезла, ее место заняла другая особа, и, что хуже всего, эта особа не имеет ничего общего с той личностью, которой Кендра мечтала стать.

Время и жизненный опыт — особенно два замужества — научили Кендру, что если все идет не так, то винить, кроме самой себя, некого. Она страдает от бремени своего возраста и от ответственности, но только сама может себе помочь. Сделать что-нибудь. В данный момент — окунуться в толпу потных танцующих. Кендра присоединилась к ним, но обнаружила, что движение ее не заводит. Не удалось достичь и второй цели — в процессе танца подцепить кого-нибудь на ночь.

По дороге домой Корди рассыпалась в извинениях. Сама она минут пятнадцать славно обжималась и целовалась с девятнадцатилетним мальчиком в коридоре возле туалета и теперь никак не могла поверить, что Кендре, которая «мужиков сшибает наповал», не обломилось даже такой малости.

Кендра попыталась философски отнестись к этому факту. В любом случае ее жизнь такова, что ей некуда привести мужчину на ночь.

— Боже, Кен, уж не думаешь ли ты, что для тебя все кончено? В конце концов, мужиков на твой век хватит. Ты всегда кого-нибудь найдешь, надо просто снизить требования.

Кендра усмехнулась.

— Неважно, — сказала она. — Выбрались из дома — уже хорошо. Надо это делать чаще. У меня есть один план, если ты не возражаешь.

— Говори скорей!

И Кендра уже собиралась ввести подругу в курс дела, но тут они свернули с темного тротуара на Иденем-уэй. Перед домом Кендры, перекрывая въезд в гараж, стояла незнакомая машина.

— Черт подери! — воскликнула Кендра и ускорила шаг, полная решимости выяснить, что Несс устроила, пока ее не было.

Кендра все поняла, еще не дойдя до дома. В машине сидели двое, и Несс в том числе, вне всяких сомнений. Кендра определила это по волосам, по прическе, по изгибу шеи, когда мужчина оторвался от груди девочки.

Он через Несс потянулся к дверце, собираясь выпустить ее, как обычно поступают с уличной проституткой. Несс не сдвинулась с места, и мужчина подтолкнул ее. Это тоже не подействовало. Тогда он выбрался из автомобиля и зашел со стороны девочки. Мужчина стал вытаскивать Несс; ее голова запрокинулась назад: она была либо накачана наркотиками, либо сильно пьяна.

Кендра подбежала к мужчине с криком:

— Ты, сволочь! Стой, где стоишь! Убери свои поганые руки от девочки!

Мужчина оглянулся. Он оказался гораздо моложе, чем предполагала Кендра, хотя череп у него был абсолютно голым. Чернокожий, крепкий, с приятными чертами лица. На нем были странные шаровары — как на исполнителе экзотических танцев, белые кроссовки и черная кожаная куртка, застегнутая доверху. Через одну руку он перекинул сумку Несс, через другую — саму Несс.

— Ты слышишь? — вопила Кендра. — Отпусти ее.

— Если я отпущу ее, она размозжит башку о ступени, — рассудительно заметил мужчина. — Она в стельку пьяная, я подобрал ее на…

— Ты подобрал ее! — фыркнула Кендра. — Плевать я хотела, где ты ее подобрал. Убери свои лапы! Знаешь, сколько ей лет? Пятнадцать! Пят-на-дцать!

— Надо же, а по виду не скажешь… — Мужчина оглядел Несс.

— Дай мне ее!

Кендра схватила Несс за руку. Та покачнулась и приподняла голову. Вид у нее был никакой, несло от нее как из бочки.

— Ты передумал или как? — обратилась Несс к мужчине. — Бесплатно я не работаю, понял?

Кендра посмотрела на мужчину.

— Уматывай отсюда! Отдай сумку и вали. Я позвоню в полицию. Запомни его номер, Корди, — велела Кендра.

— Я просто подвез ее. Она ошивалась около паба. Было ясно, что впутается в какую-нибудь историю. Вот я и подбросил ее до дома.

— Прямо благородный рыцарь! Запиши его номер, Корди.

Корди, не снимая сумки с плеча, стала рыться в поисках бумажки.

— Да что это такое, черт подери! — Мужчина швырнул сумку Несс на землю и наклонился к девочке. — Объясни ей, как было дело.

— Так и было. Ты хотел, чтобы я тебе отсосала, — с готовностью отозвалась Несс. — Еще как хотел!

Мужчина выругался и захлопнул пассажирскую дверцу, потом вернулся к своему месту и через крышу машины бросил Кендре:

— Ты бы лучше девкой занялась, пока другие этого не сделали.

Кендра поняла, что значит выражение «покраснеть от злости»: кровь прилила у нее к щекам. Прежде чем она успела отреагировать, машина сорвалась с места. Какой-то незнакомец берется ее судить!

Кендра была задета до глубины души. Она была в ярости, чувствовала себя растоптанной и униженной, к тому же идиоткой. Поэтому когда Несс захихикала: «Слушай, Кен, ну и палка у этого парня! Как у мула!» — Кендра дала ей такую пощечину, что рука заныла до самого плеча.

Несс упала на четвереньки. Кендра подалась вперед, собираясь снова ударить племянницу, и уже замахнулась, но Корди перехватила ее руку.

— Не надо, Кен, — остановила она.

Кендра совладала с собой. Несс протрезвела, по крайней мере слегка. Она уже смогла ответить Кендре, когда та прокричала:

— Ждешь, что все узнают, как ты таскаешься? Ты этого добиваешься, Ванесса?

— Ой, как страшно. Обосраться можно.

Несс с трудом поднялась на ноги и повернулась к тетке спиной.

*

Несс ковыляла по дорожке между домами в сторону Минвайл-гарденс. Она слышала, как ее тетка орет: «Вернись немедленно! Вернись домой!» — и чувствовала, что смех рвется из горла. Для Несс больше не существовало дома. Было место, где она ночевала в одной кровати с теткой, пока братья спали на спешно купленных раскладушках, под которыми несколько месяцев хранились их неразобранные чемоданы. Время шло, а мальчики продолжали верить бабушке, ее обещаниям о жизни под вечным солнцем на родине предков.

Несс ни разу не попыталась открыть братьям глаза. Ни разу не обратила их внимания на тот факт, что от Глории Кэмпбелл не пришло ни весточки с тех пор, как она оставила детей на пороге Кендры. Что касается самой Несс, то она старалась рассматривать отъезд Глории Кэмпбелл как счастливое избавление. Если Глории не нужны внуки, то внукам не нужна такая бабушка. И хотя Несс твердила себе это день за днем, на душе не становилось лете.

Расставшись с теткой на пороге дома 84 по Иденем-уэй, Несс не имела ни малейшего представления, куда податься. Она знала одно: ей не хочется больше видеть Кендру. Несс протрезвела гораздо быстрее, чем можно было ожидать, и вместе с трезвостью подступила тошнота, которую иначе она бы ощутила лишь наутро. Это вынудило девочку идти к воде. Она вышла на дорожку, которая тянулась вдоль канала.

Несмотря на свое состояние, Несс сознавала, что рискует свалиться в канал, поэтому приняла меры предосторожности.

Она легла на живот и окунула лицо в маслянистую воду. Почувствовав, как грязная вода коснулась щек, вдохнув этот маслянистый запах — не похожий на запах застойной воды, — она ощутила сильный приступ тошноты, и ее вырвало. После этого Несс легла без сил, внимая голосу тетки, которая искала ее по всему Минвайл-гарденс. Несс поняла, что Кендра движется мимо Детского центра в глубь парка, в том направлении, которое выведет ее к тропинке, петляющей между холмами, а затем к винтовой лестнице. Несс поднялась на ноги и наметила свой маршрут: к утиному пруду в восточном конце парка, оттуда — в дикую часть парка с широкой аллеей, тонущей в темноте, зловещей и манящей одновременно. В ту минуту Несс не думала об опасности, поэтому не обратила внимания ни на черную кошку, которая перебежала ей дорогу, ни на треск веток за спиной, свидетельствующий, что за ней, возможно, кто-то крадется. Несс шла вперед, пока не очутилась на краю Минвайл-гарденс, где росли ароматические растения. Смутные очертания сарая отмечали конец тропинки.

Здесь Несс собралась с мыслями и поняла, что оказалась в районе Треллик-Тауэр, только с задней стороны. Здание высилось слева, и Несс сообразила, что находится недалеко от Голборн-роуд. Она не размышляла, куда пойти, просто последовала привычной схеме. Ноги сами понесли ее в Моцарт-истейт.

Она знала, что Сикс дома, поскольку звонила ей после ухода Кендры. Тогда Несс выяснила, что подруга развлекается в обществе Наташи и двух местных парней; быть пятым колесом в телеге Несс не прельщало, и она предпочла одиночество. Но сейчас Сикс была необходима.

Несс застала всю компанию — Сикс, Наташу и парней — в гостиной. Парни — Грев и Дэшелл, один черный, другой желтокожий — были пьяны, как футбольные фанаты после победы своего клуба. Впрочем, девицы ненамного от них отстали. Все были полураздеты. Сикс и Наташа — в еле заметных трусах и лифчиках, парни — в кое-как намотанных вокруг талии полотенцах. Ни брата, ни сестер Сикс видно не было.

Отупляющая громкая музыка рвалась из двух колонок размером с холодильник, которые стояли по обе стороны от сломанного дивана. На нем распростерся Дэшелл. Судя по всему, его только что, не жалея сил, обслужила Наташа. Когда Несс вошла, Таш рвало в кухонное полотенце. С другой стороны дивана валялись пустая коробка из-под пиццы и пустая же бутылка «Джек Дэниелс».

Сексуальная сторона событий не волновала Несс. Другое дело — «Джек Дэниелс». Она пришла в Моцарт-истейт не за выпивкой, и то обстоятельство, что здесь прибегли к виски, означало, что более сильнодействующих средств в доме не имелось.

— Дурь есть? — на всякий случай спросила Несс.

Глаза у Сикс были красные, язык ворочался с трудом, но голова работала более или менее нормально.

— Я чё, похожа на человека, у которого есть дурь? И ваще, Несс, ты чё сегодня пришла? Я как раз собиралась заняться делом, понимаешь?

Несс понимала. Не понял бы только кретин, свалившийся с луны.

— Слушай, Сикс, очень надо. Дай хоть что-нибудь, и я свалю.

— Вот он тебе даст, полный рот, — хихикнула Наташа. — Мало не покажется, точняк.

Дэшелл лениво рассмеялся. Грев перебрался на трехногий стул.

— Ха! Думаешь, мы бы возились с мистером Джеком, будь у нас хоть что-нибудь? С ума сошла? Знаешь ведь, как я ненавижу это дерьмовое виски.

— Так пойдем найдем что-нибудь получше.

— Да есть тут кое-что, прямо здесь, и ходить никуда не надо. — Грев достал то, что прятал под полотенцем.

Все четверо рассмеялись. Несс захотелось заехать всем им по физиономии. Она направилась к выходу, дернув головой и таким образом приглашая Сикс следовать за ней. Сикс пошла. Наташа повалилась на пол, и Дэшелл стал гладить ее волосы левой ногой. Голова Грева свесилась на грудь, словно у него иссякли силы держать ее прямо.

— Ты только позвони, все остальное я сделаю сама, — сказала Несс.

Она чувствовала сильное возбуждение. С самой первой ночи, проведенной в Северном Кенсингтоне, она получала дурь через Сикс, но мечтала найти прямой выход на источник.

Сикс колебалась. Она оглянулась и резко бросила Греву:

— Эй ты, погоди. Слышишь?

Грев молчал.

— Черт! — выругалась Сикс и снова повернулась к Несс. — Ну ладно, пойдем.

Телефон стоял в спальне сестер. Лампа без абажура освещала три неубранные постели, тарелку с недоеденным засохшим бутербродом, стоящую на полу, рядом — телефон. Сикс взяла его и набрала номер. На другом конце немедленно взяли трубку.

— Кто? А сам как думаешь? Ну да, угадал. Где? Через сколько? Черт, да мы тут сдохнем, пока дождемся. Нет. Звоню Кэлу. Да плевать! — Сикс положила трубку. — Видимо, это будет непросто.

— Кто это был? И кто такой Кэл?

— Тебя не касается. — Сикс набрала другой номер. На этот раз пришлось подождать. — Кэл, ты? А где он? Я тут кой-чего разыскиваю.

Сикс вопросительно посмотрела на Несс. Что ей надо: крэнк, трэнкс или скэг?[7]

Несс не могла принять решение так быстро, как хотелось бы Сикс и ее собеседнику. Косяк с марихуаной был бы самое то. На худой конец и «Джек Дэниелс» сгодился бы, только в бутылке ничего не осталось.

— Ладно. Так где он сейчас? — говорила Сикс в трубку. — Кое-кто тебя любит, не только твоя мамочка, имей в виду. Пока.

Сикс положила трубку.

— Валяй, солнышко. Найдешь его… — Сикс сделала паузу.

— Где? — осведомилась Несс.

— У полицейского участка на Харроу-роуд, — ухмыльнулась Сикс.

*

Это был предел того, что Сикс могла сделать для Несс. Было бы уже слишком идти с ней, когда Грев ждал в гостиной. Сикс объяснила Несс, что надо свести знакомство с человеком по имени Блэйд, тогда она получит товар и попадет в число постоянных клиентов. А в данный момент — как сообщил Кэл, правая рука Блэйда, — с Блэйдом беседуют в полицейском участке на Харроу-роуд насчет участия в ограблении видеомагазина на Килбурн-лейн.

— Как я пойму, что это он? — поинтересовалась Несс, выслушав всю информацию.

— Да уж догадаешься, солнышко. Поверь мне.

— А с чего ты взяла, что его вообще отпустят?

— Детка, это же Блэйд! — Сикс рассмеялась наивности подруги. — Неужели ты думаешь, что копы хотят с ним связываться?

Она помахала Несс рукой и вернулась к Греву. Сев на него верхом, Сикс подняла голову Грева и спустила лямки бюстгальтера.

— Давай, парень! — подбодрила она. — Сейчас самое время.

Несс от этой сцены передернуло, и она быстро вышла из квартиры. В принципе, Несс могла вернуться домой, но хотела довести дело до конца. Она выбрала кратчайший путь через Брейвингтон-роуд.

Харроу-роуд изобиловала публикой сомнительного пошиба: пьяные на ступеньках, странные подростки в мешковатых джинсах и толстовках с капюшонами, взрослые, не внушающие доверия. Несс, приняв неприступное выражение лица, шагала как можно быстрее. Вскоре показался полицейский участок, возвышающийся в южной части улицы. Синий фонарь горел над крыльцом, которое вело к внушительной железной двери.

Несс не верилось, что она сможет узнать человека, на встречу с которым ее отправила Сикс. В этот поздний час много людей входило в участок и выходило оттуда, и любой из них мог быть Блэйдом. Несс попыталась представить, как должен выглядеть грабитель, но в голову пришло только одно: черный чулок на голове. Поэтому она едва не прозевала Блэйда, когда тот наконец показался в проеме железной двери. Он достал из кармана берет и натянул его на лысый череп. Блэйд оказался щуплым, невысокого роста, немногим выше самой Несс. Если бы он не остановился на крыльце, чтобы прикурить, Несс приняла бы его за обычного представителя местной публики.

Однако при свете фонаря ей удалось рассмотреть татуировку, которая начиналась на лбу и шла через всю щеку: кобра, оскалившая ядовитый зуб. Также Несс увидела золотые кольца в мочках его ушей и заметила, как он привычным жестом смял пустую пачку и бросил под ноги. Откашлявшись, Блэйд сплюнул на ступени и вынул мобильник-раскладушку.

Момент, к которому подводили все события этой ночи, настал, и Несс не должна была его упустить. Она пересекла улицу и приблизилась к парню. Ей показалось, что Блэйду лет двадцать с небольшим.

— Где шляешься, черт подери? — говорил он в трубку.

Несс дотронулась до его руки, и Блэйд подозрительно на нее покосился.

— Ты Блэйд? — Несс вскинула подбородок. — Мне надо расслабиться. Как у тебя насчет товара, да или нет?

Парень не реагировал, и на мгновение Несс показалось, что она ошиблась то ли с человеком, то ли с манерой общения. Тут парень резко бросил в телефон:

— Перезвоню, Кэл. — Он захлопнул трубку и обратился к Несс: — Кто такая?

— Я? Девушка, которая желает расслабиться. Это все, что тебя должно волновать.

— Даже так? И чего ты хочешь?

— Травку. Что-нибудь покурить.

— Сколько тебе лет? Двенадцать? Тринадцать?

— Я совершеннолетняя и могу заплатить.

— Можешь, можешь, не сомневаюсь. Только чем? Ты что, припасла двадцатку?

Конечно, двадцатки у Несс не имелось. Было только пять фунтов. Но то, что Блэйд принял ее за двенадцатилетнюю и пытался отшить, раззадорило девочку еще больше. Теперь она просто обязана была заполучить товар. Несс перенесла центр тяжести на одну ногу, округляя бедро, склонила голову набок и посмотрела Блэйду в глаза.

— Рассчитаюсь, как скажешь. Любым способом. Не пожалеешь. Назови свою цену.

Блэйд втянул воздух сквозь зубы с таким видом, что у Несс похолодело внутри, но она не сделала из этого выводов.

— Так. Разговор принимает интересный оборот, — ответил Блэйд.

Несс поверила, что скоро получит желаемое.

Глава 6

За шесть недель до своего восьмого дня рождения Тоби показал Джоэлу настольную лампу, внутри которой вещество, напоминавшее лаву, светилось и принимало различные формы. Лампа стояла в витрине магазина на Портобелло-роуд, в районе Ноттинг-Хилл-гейт, где всегда оживленная торговля: многочисленные рынки прорастают тут и там семенами свободного предпринимательства.

Магазин с завораживающей взгляд лампой находился между кошерной мясной лавкой и закусочной, где продавали угря и традиционные для кокни[8] пирожки с фаршем. Тоби заприметил лампу, когда в составе длинной процессии одноклассников ходил на экскурсию в местное почтовое отделение. Там дети учились правильно выбирать почтовые марки. По замыслу педагога, приобретенный навык должен был пригодиться в жизни, когда дети будут покупать самые разные товары. Эта экскурсия позволила поупражняться и в арифметике, и в общении с окружающими. Тоби не преуспел ни в том ни в другом.

Зато он увидел лавовую лампу. Мерцание, всплески и превращения вязкой жидкости внутри приковали его внимание так, что он даже отстал от группы. Тоби приник к витрине и тут же очутился в Муравии. Мальчику помешал одноклассник, составлявший его пару: он позвал учителя, возглавлявшего колонну. Кроме того, вмешалась родительница из добровольцев, которая замыкала шествие. Она за руку оторвала Тоби от витрины и вернула в пару. Но мысль о лампе полностью захватила Тоби. Разговоры о ней он начал в тот же вечер; они с Джоэлом ужинали жареными креветками, чипсами и горошком. Тоби, перемазанный коричневым соусом, расписывал лампу, называл ее сказочной и восхищался до тех пор, пока Джоэл не согласился ознакомиться с ней лично.

Жидкость в лампе была пурпурного цвета, «лава» — оранжевого. Тоби прижался лицом к витрине и вздохнул. Стекло тут же запотело.

— Правда волшебная, Джоэл? — Тоби приложил ладошку к стеклу, словно пытаясь проникнуть сквозь него и слиться с объектом желания. — Можно мне ее купить?

Джоэл поискал глазами ценник и обнаружил маленькую карточку у черного пластмассового основания лампы.«15,99 фунта» — значилось красным по белому. На восемь фунтов больше, чем у него имелось в наличии.

— Нет, Тоби. Откуда мы возьмем деньги?

Тоби перевел взгляд с лавовой лампы на брата. В этот раз Тоби согласился надеть сдутый спасательный круг под одежду. Но его руки по привычке искали круг, пальцы ощупывали воздух вокруг талии.

— А если на день рождения? — грустно продолжил Тоби.

— Я обсужу это с тетей Кен. Может, и с Несс.

Плечи у Тоби поникли. Он слишком хорошо помнил, каково положение дел на Иденем-уэй, 84, и не верил, что слова Джоэла сулят что-либо, кроме разочарования.

Джоэлу невыносимо было видеть Тоби таким несчастным. Он попросил брата не огорчаться. Если Тоби хочет получить лавовую лампу — значит, получит. Во что бы то ни стало.

Джоэл понимал, что от сестры денег не дождешься. Говорить с ней о родственных чувствах и уж тем более о деньгах не имело смысла. После того как они покинули Хенчман-стрит, сестра постепенно отдалялась. Та прежняя Несс сохранилась только в памяти Джоэла. Джоэл довольно отчетливо мог представить Рождество и девочку из Ист-Актон — с белыми, как облака, крыльями за спиной, золотым сиянием вокруг головы, в балетных туфельках и розовой пачке; девочка плюет вниз, высунувшись из окошка.

Несс перестала притворяться, что ходит в школу. Никто не ведал, где она проводит время с утра и до вечера. Джоэл догадывался: с Несс стряслось что-то очень плохое, но не понимал, что именно. Пребывая в неведении, он решил, что это связано с той ночью, когда Кендра ушла в клуб, а Несс бросила их одних. Джоэл заметил, что Несс не вернулась в ту ночь и потом между ней и тетей произошла крупная ссора, но подробностей не знал.

Не знал он и того, что тетя в конце концов махнула рукой на Несс, и девочку это вполне устраивало. Она уходила и приходила, когда хотела, причем в самом непотребном виде. Кендра смотрела на Несс с отвращением. Она словно чего-то ждала, но чего — непонятно. Тем временем Несс вела себя самым вызывающим образом, словно ее не волновало мнение Кендры. Напряжение буквально стояло в воздухе, когда они обе оказывались дома. Конечно, это не могло продолжаться вечно; развязка приближалась.

То, чего опасалась Кендра, было неминуемо: образ жизни, который выбрала ее племянница, вел к неотвратимым последствиям. Кендра предполагала, что в дело вмешаются комиссия по делам детей и подростков, мировой судья и, возможно, полиция. Они вынесут решение об изменении условий проживания девочки. И если не кривить душой, Кендра дошла до такого состояния, что даже надеялась на это. Она сознавала, что племяннице тяжело после внезапной смерти отца, но убеждала себя, что тысячам детей приходится сложно и все-таки они не смешивают свою пусть и несладкую жизнь с дерьмом. Когда Несс, пошатываясь, возвращалась пьяная или обкуренная, Кендра велела ей принять ванну, лечь на диван и не попадаться на глаза. Когда же от Несс пахло сексом, Кендра напоминала девочке, что, если та залетит или заразится, разбираться будет сама.

— Ой, как страшно! — неизменно отвечала Несс.

Но Кендре было страшно, и это побуждало ее к действиям.

— Хочешь быть взрослой — пожалуйста, будь, — иногда говорила Кендра.

Но чаще всего молчала.

В этой обстановке у Джоэла совсем не было желания просить у Кендры денег на покупку лавовой лампы. И вообще не хотелось заикаться о дне рождения Тоби. Джоэлу припомнилось, как давным-давно они отмечали дни рождения: праздничный обед, праздничные тарелки, плакат «С днем рождения!» на окне кухни. В центре стола — подержанная тарелка-карусель для закусок, которая уже не крутилась. Папа, как волшебник, вынимает торт непонятно откуда, и на нем уже горит нужное число свечек. Вместо «Happy Birthday» папа поет поздравительную песню, которую сочинил сам. «Специально для моих детей!» — улыбается он.

В такие минуты Джоэла охватывало желание сделать что-то, от чего его собственная жизнь, жизнь брата и сестры стали бы лучше. Но в свои годы он не знал, как избавиться от неопределенности, в которой они оказались, и ему оставалось одно — хоть немного скрасить их нынешнее существование.

День рождения Тоби являлся подходящим поводом для этого. Вот почему Джоэл отважился-таки попросить тетю о помощи. Для беседы он выбрал время, когда Тоби занимался в Учебном центре. Вместо того чтобы слоняться, ожидая брата, Джоэл направился в благотворительный магазин, где застал Кендру в подсобке за глажкой блузок; откуда она посматривала на входную дверь — вдруг кто-нибудь зайдет.

— Здравствуй, тетя Кен! — начал он.

Джоэла не смутило, что Кендра едва кивнула в ответ.

— Где ты оставил Тоби? — поинтересовалась она.

Джоэл объяснил, что Тоби на занятии. Он говорил ей про занятие и раньше, но тетя забыла. Джоэл полагал, что и про день рождения Тоби она забыла: дата приближалась, а Кендра еще ни словом не обмолвилась. И тогда Джоэл выпалил залпом, пока не растерял мужество:

— Тетя Кен, Тоби скоро восемь лет. Я хочу подарить ему лавовую лампу. Очень ему понравилась. Продается на Портобелло-роуд. Но мне не хватает денег. Ты не поможешь?

В голосе Джоэла было столько надежды — несмотря на равнодушный вид, который он силился сохранять. Кендра все поняла, она оценила, как далеко зашел племянник в своих усилиях не причинять ей излишнего беспокойства. Кендра не была идиоткой и осознала, какой черствой кажется детям.

— Сколько тебе нужно? — уточнила она.

Джоэл назвал сумму. Кендра задумалась; между бровями наметилась морщинка. Наконец она вынула из-под прилавка стопку разноцветных бумажек и подозвала Джоэла.

На каждой бумажке сверху было написано «Массаж на дому», ниже — рисунок, на котором были изображены в профиль пациент и массажистка, разминающая ему спину. Под рисунком — перечень видов массажа с ценами, в самом низу — домашний и мобильный телефоны Кендры.

— Нужно это раздать, — пояснила она. — Заходи в магазины, уговаривай хозяев выставить объявление на витрине. Обойди спортивные залы, пабы. В телефонных будках можно разложить. Сам придумай что-нибудь. Сделаешь это для меня — дам тебе денег на лампу для Тоби.

У Джоэла отлегло от сердца. С этим заданием он справится. Он вообразил, что это будет легче легкого, а значит, он скоро получит деньги, которые требуются, чтобы сделать брата счастливым в день его рождения.

И Джоэл приступил к выполнению задания. Тоби день за днем хвостиком следовал за ним. Его нельзя было оставить одного ни дома, ни в Учебном центре, ни в магазине у Кендры — мешался бы под ногами. И сестре, разумеется, нельзя было его доверить. Поэтому Тоби бродил за Джоэлом по пятам и послушно ждал его на крыльце, пока Джоэл в каком-нибудь магазине просил повесить объявление на витрине.

Тоби заходил в спортивные центры — он стоял в вестибюле, возле стойки администратора или доски объявлений, — в библиотеки и церкви. Тоби понимал, что все эти труды нужны ради лавовой лампы, и был даже рад помочь.

Кендра дала Джоэлу несколько сотен листовок. В принципе, Джоэл мог бы выбросить их в канал — и тетя никогда бы не узнала. Но его натуре ложь была чужда, и он день за днем курсировал от Лэдброук-Гроув до Килбурн-лейн, вдоль Портобелло-роуд и Голборн-роуд из конца в конец. Джоэл не обходил стороной ни одного закутка, где мог бы оставить пачку разноцветных листовок. Когда магазины, закусочные и пабы закончились, ему пришлось проявить изобретательность.

Джоэл попытался представить себе, кому может понадобиться массаж — кроме спортсменов, которые перетрудили свои мускулы в спортивных залах. И его осенило: водителям автобусов, которые весь день или всю ночь сидят, сгорбившись, за рулем. Эта идея привела Джоэла в Уэстбурн-парк, в гигантский кирпичный гараж у трассы А40 — оттуда городские автобусы отбывают по маршрутам. Пока Тоби сидел на корточках у входа, Джоэл переговорил с диспетчером. Тот, желая поскорее отвязаться, разрешил Джоэлу положить пачку листовок прямо на стойку. Джоэл так и сделал и уже собирался уходить, как увидел Хибу.

Покрытая, как всегда, платком, в длинном, до щиколоток, пальто, она держала контейнер с обедом. Смотрела Хиба в пол, что было ей несвойственно. Подняв голову, она заметила Джоэла и заулыбалась, хотя он готов был провалиться сквозь землю.

— Что ты тут делаешь? — осведомилась Хиба.

Джоэл показал ей пачку бумажек и задал тот же вопрос. Она, в свою очередь, показала ему контейнер.

— Принесла отцу поесть. Он работает на двадцать третьем маршруте.

— Правда? — удивился Джоэл. — Мы ездили на нем.

— Куда?

— На вокзал Паддингтон.

— Здорово!

Хиба подала контейнер диспетчеру. Тот кивнул, взял и вернулся к своим обязанностям. По дороге на улицу Хиба объяснила Джоэлу, что носить отцу обед — ее домашняя обязанность.

— Так отец меня воспитывает, — призналась девочка. — Хочет занять делом. Мне запрещено водиться с кем попало. — Хиба подмигнула. — У меня есть племянница. Моих лет, потому что мой брат — ее отец — на шестнадцать лет меня старше. Так вот, она дружит с английским мальчишкой. Что творится дома из-за этого! Конец света. Отец поклялся, что я в жизни не буду встречаться с англичанином. Даже если придется отправить меня в Пакистан! — Хиба тряхнула головой. — Не хватало так и состариться.

Тут Хиба указала на Тоби, который сидел на крыльце со спасательным кругом на талии — в тот день его не удалось отговорить, и он надул спасательный круг.

— А это кто?

Тоби тут же вскочил и поспешил к ним. Джоэл представил брата, не вдаваясь в детали:

— Это Тоби.

— Не знала, что у тебя есть братишка.

— Он учится в Миддл-роу.

— Помогает тебе с листовками?

— Не. Просто его не с кем оставить, вот и беру с собой.

— Много еще?

Джоэл не сразу сообразил, что Хиба имеет в виду. Она ткнула пальцем в листовки.

— Их можно распихать под двери квартир в Треллик-Тауэр. Так проще всего. Идем. Я там живу. Проведу тебя. И помогу, — добавила она.

Дорога до высотки оказалась недлинной. Прошли по Грейт-Вестерн-роуд, нырнули в Минвайл-гарденс. Тоби трусил сзади. Хиба, как обычно, болтала, пока они петляли по тропинкам.

Был прекрасный весенний день — прохладная, но солнечная суббота, поэтому в парке гуляли и семьи, и молодежь. Малыши бегали по огороженной игровой площадке Детского центра, а ребята постарше собрались в расписанном граффити боуле[9] для скейта. Они катались на скейтбордах и велосипедах, что сразу привлекло внимание Тоби. Он широко открыл рот, замедлил шаг и остановился, поглощенный зрелищем, не понимая, как странно выглядит сам: маленький мальчик в чересчур больших джинсах, со спасательным кругом на талии, в кроссовках, заклеенных скотчем.

Боул состоял из трех уровней: самый простой — наверху, самый сложный, с крутыми склонами, — внизу. На каждый уровень вели бетонные ступени; широкий выступ опоясывал весь боул. Тоби залез на него и позвал брата.

— Джоэл! И я так могу! — вопил Тоби. — И я так могу, и я!

Появление Тоби среди скейтбордистов и зрителей было встречено возмущением.

— Какого черта? Вали отсюда, придурок!

Джоэл покраснел, сбежал по ступеням, схватил брата за руку и потащил его, ни на кого не глядя. Хиба наверху ждала окончания этой спасательной операции. Когда Джоэл вывел сопротивляющегося Тоби на дорожку, девочка спросила:

— Он дурачок или как? Почему у него липучка на ботинках?

Спасательный круг ее, видимо, не так удивил.

— Просто он не такой, как мы, — отозвался Джоэл.

— Это я заметила. — Хиба с любопытством посмотрела на Тоби, потом снова на Джоэла. — Наверное, его обижают.

— Бывает.

— И тебе достается, судя по всему.

Джоэл отвернулся, нахмурился и пожал плечами.

— Ладно, пойдем. — Хиба понимающе кивнула. — И ты, Тоби. Ты был когда-нибудь на башне? Я покажу тебе, какой там вид сверху. Увидишь весь город до самой реки, даже центр. Сказочное место.

В высотке стояла будка с охранником, тот кивнул Хибе, когда она направилась к лифту. Ребята поднялись на тридцатый этаж, и перед ними открылся обещанный Хибой вид, который и вправду — несмотря на грязные окна — был волшебным. Автомобили и грузовики уменьшились до размеров спичечного коробка, дома и жилые массивы казались игрушечными.

— Смотри! Смотри! — кричал Тоби, бегая от одного окна к другому.

Хиба улыбалась, наблюдая за мальчиком. Даже посмеялась, но совсем беззлобно. «Она нисколько не похожа на других, — подумал Джоэл. — Может, мы даже подружимся».

Джоэл и Хиба разделили пополам остаток рекламных объявлений и быстро разнесли их по этажам. Четные этажи, нечетные — и дело сделано. После они встретились внизу и вышли на улицу. Джоэл лихорадочно соображал, как отблагодарить Хибу за помощь.

Тоби понесся к газетному киоску — первый этаж высотки занимали магазины; однако Джоэл еле переставлял ноги. Его бросило в жар, хотя с Голборн-роуд подул ветерок. Он не мог придумать, как объяснить Хибе, что у него нет денег, что он не может купить ей ни колу, ни шоколадный батончик, ни мороженое — ничего, что выразило бы его признательность и порадовало бы ее. И тут Хибу кто-то позвал. Джоэл оглянулся и увидел мальчишку, который приближался к ним на велосипеде со стороны канала Гранд-Юнион.

Парень быстро крутил педали. Одет он был «по форме», как положено: мешковатые джинсы, рваные кроссовки, толстовка с капюшоном и бейсболка. Явный полукровка, как и Джоэл, только кожа желтого цвета, а черты лица как у черного. Левая половина лица была деформирована, словно неведомая сила оттянула ее вниз и так оставила, что придавало парню зловещий вид, несмотря на забавные веснушки.

Мальчишка затормозил, спрыгнул с велосипеда и бросил его на землю. Он быстрым шагом подошел к ним, и у Джоэла скрутило живот. Закон улицы гласит, что нужно стоять неколебимо, когда к тебе обращаются, иначе пожизненно запятнаешь себя позором.

— Нил! — воскликнула Хиба. — Что ты тут делаешь? Ты вроде собирался…

— Что делаю? Тебя ищу! Ты якобы отправилась в гараж, но тебя там нет. Что это значит? — Его голос звучал угрожающе.

Но Хиба была не из тех девчонок, которые пасуют перед угрозой.

— Ты что, следишь за мной? Брось. Мне это не нравится.

— Почему? Боишься?

Джоэл догадался, что это и есть тот самый друг, о котором рассказывала Хиба, и немного удивился. Тот самый, который навещает ее во время обеда, который не ходит в школу, а занимается… Джоэл не желал знать, чем он там занимается. Джоэл хотел только объяснить парню, что не претендует на его девушку.

— Спасибо, что помогла с листовками. Пока.

Джоэл сделал шаг в сторону Тоби, который плавно покачивался перед окошком газетного киоска, держась за спасательный круг.

— Погоди, — остановила его Хиба. — Нил, это Джоэл. Мы с ним учимся в школе Холланд-Парк.

Ее тон означал: она представляет Джоэла, потому что ей не нравится, когда ее считают своей собственностью.

— Джоэл, это Нил, — добавила Хиба.

Нил с отвращением окинул Джоэла взглядом, губы вытянулись в ниточку, ноздри раздулись.

— Зачем ты с ним лазила на башню? Не отпирайся, я видел, как вы оттуда выходили. Чем вы там занимались?

— Детей делали, конечно. Зачем еще можно забраться на башню посреди дня?

Джоэл подумал, уж не сошла ли Хиба с ума — так разговаривает. Нил надвинулся на нее, и Джоэл решил, что ему придется ударить Нила, чтобы защитить Хибу. Меньше всего Джоэлу хотелось драться, и поэтому он вздохнул с облегчением, когда Хиба разрядила ситуацию смехом.

— Ему же только двенадцать лет, Нил! Я показывала им с братом вид сверху. Вон стоит его брат.

Нил отыскал взглядом Тоби.

— Этот? Он у тебя дебильный? — обратился Нил к Джоэлу.

Джоэл промолчал. Вместо него ответила Хиба:

— Заткнись, Нил. Это глупо. Он просто маленький, вот и все.

Желтое лицо Нила покраснело, когда он снова посмотрел на Хибу. Какое-то напряжение в его душе искало разрядки, и Джоэл приготовился к бою.

— Джоэл, — раздался голос Тоби. — Я хочу какать! Пошли домой.

— Вот дерьмо, — пробормотал Нил.

— Сейчас ты попал в точку, — рассмеялась Хиба своей собственной шутке, и Джоэл невольно улыбнулся, не сумев сдержаться.

Нил не уловил юмора.

— Чего лыбишься, желтая обезьяна? — бросил он Джоэлу.

— Так, ничего. Идем, Тоби. Нам недалеко.

— Ты что, сматываешься? Струсил? — напирал Нил.

— Можем остаться. Но тогда уж не пеняй на запах.

Хиба захохотала и взяла Нила за руку.

— Скоро мама меня хватится. Времени и так мало, не будем его терять.

Нал вроде успокоился от этих слов. Он позволил себя увести в укромный уголок парка, где росли ароматические растения. Но, уходя, оглянулся. Нил взял Джоэла на заметку. Джоэл понял, что они еще встретятся.

*

Затея Кендры принесла плоды даже раньше, чем она ожидала. Через день после того, как Джоэл начал разносить рекламные листовки, раздался первый звонок. Мужчина заявил, что ему срочно нужен спортивный массаж и что его квартира находится над пабом «Сокол», где Килбурн-лейн переходит в Карлтон-Вейл. Насколько он понял, Кендра выезжает на дом к клиенту. Это как раз то, что ему требуется.

Мужчина был вежлив. Голос звучал мягко. То, что он живет над пабом, успокаивало в смысле безопасности. Кендра назначила время и загрузила массажный стол в машину. Потом засунула в печь пирог для Джоэла с Тоби, оставила им на сладкое «Молтизерс»[10] и инжирные рулеты, дала Джоэлу премиальный фунт за то, что он так грамотно раскладывает объявления, и отправилась на поиски «Сокола», который оказался совсем рядом. Напротив паба стояла современная церковь и перекрещивались три улицы с оживленным движением. Припарковаться рядом с домом не удалось, и Кендре пришлось несколько сотен ярдов тащить от машины массажный стол, а затем переходить через Килбурн-лейн. Поэтому когда Кендра ввалилась с массажным столом в паб и спросила, как пройти наверх, в квартиры, она еле дышала и истекала потом.

Кендра проигнорировала завсегдатаев заведения, которые собрались у стойки и за столиками с кружками пива. Она снова вышла на улицу, обогнула угол и нашла дверь, сбоку от которой располагались в ряд четыре звонка. Кендра вошла в подъезд, вскарабкалась наверх и на лестничной площадке остановилась перевести дыхание.

Одна дверь резко распахнулась, в освещенном проеме обрисовался силуэт атлетически сложенного мужчины — очевидно, он и договаривался по поводу массажа. Мужчина шагнул в довольно темный коридор со словами:

— Позвольте вам помочь.

Он взял из рук Кендры массажный стол и легко занес его в квартиру. Внутри была одна комната большого размера, которая совмещала в себе спальню, гостиную и кухню. Там стояли несколько кроватей, имелись раковина, электрокамин и одноконфорочная плита.

Кендра изучала обстановку, пока мужчина устанавливал массажный стол. Они не особенно разглядели друг друга: он был занят столом, а Кендра распаковывала сумку с принадлежностями для массажа.

Разделавшись со столом, мужчина повернулся к Кендре. Она встряхнула простыню и посмотрела на него. «Подумать только!» — вырвалось у обоих. Это был тот самый человек, который в ночь неудачного загула Кендры привез домой пьяную и готовую ему услужить Несс.

На мгновение Кендра растерялась. Она подержала простыню в вытянутых руках, потом опустила их.

— Да, ситуация не из легких, — заметил мужчина.

Кендра тем временем уже приняла решение. Бизнес есть бизнес. Дело не должно страдать.

— Вы заказывали спортивный массаж? — уточнила она официальным тоном.

— Да. Именно его я и заказывал. Дикс.

— Что?

— Меня зовут Дикс.

Он подождал, пока Кендра накроет стол простыней и положит плоскую подушку для головы.

— Она вам объяснила, что на самом деле произошло той ночью? — наконец спросил он. — Все было так, как я сказал, ей-богу.

Кендра разгладила простыню, открыла сумку и вынула бутылочки с массажными маслами.

— Мы не обсуждали это, мистер Дикс. Понюхайте. Какое масло вы предпочитаете? Рекомендую лавандовое. Оно лучше всего расслабляет.

— Не мистер Дикс, — улыбнулся мужчина. — Полное имя Дикс Декурт. А вы Кендра… как по фамилии?

— Кендра Осборн. Миссис.

Дикс перевел взгляд с ее лица на руку.

— Кольца не носите, миссис Осборн. Разведены? Или вдова?

Кендре следовало бы намекнуть, что он лезет не в свое дело, но она почему-то ответила:

— Да. — И, не уточняя, перешла к делу: — Так значит, вам нужен спортивный массаж?

— Да, спортивный. Что я должен делать?

— Разденьтесь. — Кендра протянула Диксу простыню и отвернулась. — Трусы не надо снимать. Это действительно всего лишь массаж. Надеюсь, вы его имели в виду, когда звонили, мистер Декурт? У меня легальный бизнес.

— Что еще я мог иметь в виду, миссис Осборн? — В его голосе послышался смех. — Ну вот, я готов.

Кендра повернулась. Дикс, аккуратно замотанный в простыню, лежал на столе навзничь.

«Черт!» — промелькнуло у нее в голове. У Дикса было исключительное тело. Накачанные поднятием тяжестей мышцы рельефно обрисовывались под кожей, гладкой, как у ребенка, и лишенной волос. Его вид напомнил Кендре, как давно у нее не было мужчины — с тех пор, как в ее жизни наступили самые черные времена. «Нет», — одернула она себя. Не такие чувства полагается испытывать во время работы. Тело есть тело. А дело есть дело. Ее руки — всего лишь рабочий инструмент.

Дикс наблюдал за Кендрой.

— Так она не объяснила вам? — снова спросил он.

— Кто? — не поняла Кендра.

— Ваша дочь. Она не сказала, что случилось той ночью?

— У меня нет дочери…

— Как? — Диксу вдруг показалось, что он обознался. — Ведь это были вы? Там, в Иденем-истейт?

— Это не дочь, это племянница. Она живет со мной. Лягте на живот, пожалуйста. Начну со спины и плеч.

Дикс помедлил, продолжая ее разглядывать.

— Не похоже, чтобы у вас была такая взрослая дочь или племянница.

— Я старая. Просто хорошо сохранилась.

Дикс рассмеялся и перевернулся. Как и большинство людей, которым впервые делают массаж, он подложил ладони под голову. Кендра изменила его позу: руки вытянула вдоль тела, голову опустила так, что его подбородок почти касался груди. Кендра вылила масло на ладони, согрела его и тут вспомнила, что забыла в машине магнитофон с успокаивающей музыкой. Значит, сеанс пройдет под аккомпанемент раздражающего шума, который доносится из паба внизу. Кендра огляделась в поисках радио, стерео или CD-плеера, но ничего не обнаружила. Взглядом Кендра опять изучила комнату, размышляя, зачем этому человеку целых три кровати.

Она приступила к массажу. У Дикса была удивительная кожа: темная, как черный кофе, и нежная, как у младенца, под ней прощупывались стальные мускулы. Его тело свидетельствовало о привычке к большим силовым нагрузкам, а облик — о том, что вряд ли Дикс зарабатывает на жизнь физическим трудом. Кендра хотела было спросить, чем он занимается, почему у него такая великолепная форма, но решила, что тем самым выдаст интерес, который к нему испытывает и который не полагается испытывать к клиенту.

Кендра вспомнила своего преподавателя по массажу, его слова, которые показались тогда довольно странными: «Массаж — это медитация. Вы должны наполниться любовью к клиенту, раствориться в нем, исчезнуть. Вас больше нет. Есть только руки, по которым идет тепло. Пощипывание, поглаживание, надавливание».

Тогда Кендра подумала: «Что за чушь», а теперь пыталась делать так, как учили на курсах. Она закрыла глаза и погрузилась в медитацию.

— Чертовски приятно, — пробормотал Дикс Декурт.

Кендра проработала ему шею, плечи, спину, руки, бедра, икры, ступни. Она прочувствовала каждый сантиметр его тела — и каждый сантиметр был прекрасен. Даже ступни Дикса были гладкими, без единой мозоли. У Кендры сложилось впечатление, что он провел жизнь в ванне с детским маслом.

Она велела Диксу лечь на спину, для удобства подложив ему под шею свернутое валиком полотенце. Кендра взяла бутылочку с маслом; тут Дикс приподнялся и сжал рукой ее запястье.

— Где вы этому научились?

— В школе конечно, где ж еще, — отозвалась Кендра.

Утратив самоконтроль, она автоматически воспроизвела его диалект. «Это потому, — с досадой подумала Кендра, — что я погрузилась в медитативное состояние и полностью растворилась в клиенте, как учил преподаватель».

— Я закончила курсы массажа в колледже, — тут же поправилась Кендра.

— Ставлю вам высший балл.

Дикс широко улыбнулся, обнажив белые ровные зубы, безупречные, как и его тело.

Закрыв глаза, он предоставил себя в распоряжение Кендры, и она приступила ко второму этапу массажа.

По рассеянности Кендра заговорила на его диалекте, вышла на миг из роли благородной леди, и теперь у нее было такое ощущение, что ее разоблачили. Чувство неловкости усиливалось по мере продолжения сеанса. Ей хотелось поскорее закончить его и уехать. Завершив массаж, она отошла в сторону и стала вытирать руки полотенцем. Цель этой процедуры: дать клиенту немного времени полежать и насладиться ощущением. Но в данном случае у Кендры была другая задача: оказаться подальше от Дикса. Она встала к нему спиной и начала укладывать свои вещи.

Кендра услышала движение и обернулась — Дикс сидел на массажном столе, болтая ногами и глядя на нее; его тело блестело от масла.

— Так она не объяснила вам, как было дело, миссис Осборн? Я вас не отпущу, пока вы не узнаете правду. За кого вы меня принимаете? Короче, она ошивалась в пабе внизу. Я заскочил выпить томатного сока. Девочка, пьяная в стельку, пустилась танцевать с двумя парнями. Они ее затерли в угол и начали лапать. Она расстегнула блузку, стала задирать юбку, как будто…

— Хватит, — оборвала Кендра.

В голове у нее стучало: «Пятнадцать лет, пятнадцать лет».

— Нет, вы должны дослушать. Вы ведь решили, что я…

— Хватит, я вам верю.

— Нет уж. — Дикс покачал головой. — Поздно, миссис Осборн. Я уже начал. Я вывел ее из паба, но она неправильно все поняла и стала предлагать себя на разные лады. Я притворился: ладно, можешь пососать.

Кендра сверкнула глазами, и Дикс приподнял руку.

— Но сначала поедем к тебе, сказал я. Как еще я мог узнать ее адрес? Я отвез девочку к дому. Тут появились вы.

— Нет… Не так. — Кендра покачала головой. Подбирая слова, она показала на свою грудь. — Вы трогали ее вот тут… Я видела.

Дикс отвернулся. Было видно, что он старается восстановить в памяти события той ночи.

— Да, ее сумка валялась на полу, — произнес он. — Я наклонился и поднял ее. Поверьте, я не путаюсь с малолетками. А она — ребенок, я сразу уловил. Не то, что вы, совсем не то, что вы, миссис Осборн. Кендра. Вы можете подойти?

— Зачем?

— Просто вы красавица, и я хочу поцеловать вас. — Дикс улыбнулся. — Видите? Я не притворяюсь. Я всегда говорю правду. И про вашу племянницу. И про себя. И про вас.

— Массаж — это моя работа. Если вы вообразили черт знает что…

— Я позвонил по объявлению в спортивном зале. Готовлюсь к соревнованиям. Мне нужно поддерживать форму. Вот и все.

— К каким соревнованиям?

— По бодибилдингу. — Дикс помолчал, ожидая ее реакции, но таковой не последовало. — За звание «Мистер Вселенная». Качаюсь с тринадцати лет.

— То есть как долго?

— В общей сложности десять лет.

— Значит, вам двадцать три?

— Точно.

— А мне сорок.

— Ну и что?

— Вы считать умеете?

— Умею. Но поцеловать вас от этого мне хочется не меньше.

Кендра не отодвинулась, сама не понимая почему. Ей хотелось почувствовать его поцелуй, и не только поцелуй. Семнадцать лет разницы в возрасте означают, что все будет без привязок, функционально, так, как ей надо. Но было в Диксе что-то такое, что заставило Кендру колебаться. Ему только двадцать три, но по образу мыслей и поведению — больше, и в этом таилась угроза для ее покоя, который она так тщательно оберегала.

Дикс спрыгнул со стола. Простыня упала на пол. Он подошел к Кендре и положил руку ей на плечо, потом сжал запястье.

— Позвонил я ради массажа. Деньги лежат на столе. И чаевые тоже. Ничего другого я не имел в виду. А теперь имею. Так что вопрос в вас. В конце концов, речь идет только о поцелуе.

Кендра хотела сказать «нет», потому что осознавала: «да» может завести неизвестно куда. Но она молчала. И не уходила.

— Вы не ответили, миссис Осборн. Так да или нет?

— Да, — откликнулся кто-то, сидевший внутри ее существа.

Дикс поцеловал Кендру, поддерживая рукой шею. Кендра положила руку ему на талию, потом ладонь скользнула вниз, на ягодицы, упругие, как все его тело. И заряжавшие ее желанием.

— Нет, не надо! — Кендра отстранилась от него.

— Хорошо. — Дикс отклонился назад. — Можешь уйти, если хочешь.

Одной рукой он гладил ее шею, другая коснулась ее груди.

Эта ласка лишила Кендру способности сопротивляться. Она снова прижалась к Диксу и опустила руки ему на талию — на этот раз избавляя его от последнего предмета одежды.

— Ты моя, — сообщил Дикс.

Он подвел Кендру к кровати, стоявшей у окна.

— Богиня.

Дикс расстегнул ей блузку и высвободил груди. Он любовался то ими, то ее лицом, потом губами приник к соску.

Кендра ртом ловила воздух. Она так долго терпела, так стосковалась, так нуждалась в мужском обожании ее тела, хоть искреннем, хоть притворном. Она хотела Дикса Декурта, и ничто другое не имело значения в ту минуту.

— Какого черта, Дикс! Что ты тут вытворяешь? Мы же договорились: никаких баб!

Они отпрянули друг от друга, нащупывая простыню, полотенце, что-нибудь, чем можно прикрыться. И Кендра поняла, отчего в комнате три кровати. Проще простого: Дикс Декурт делит жилье с двумя соседями, и один из них вернулся домой.

Глава 7

Той ночью, когда Несс увидела Блэйда, выходившего из полицейского участка на Харроу-роуд, она довольно легко приняла решение, но в результате ступила на путь, который повлиял на жизнь даже незнакомых ей людей. Не говоря уже о ее собственной.

Блэйд был не из тех, кто вызывает симпатию. От него исходило столь явное ощущение опасности, что ему следовало носить на шее маяк, а не эту безделушку: золотой итальянский амулет, якобы отводящий дурной глаз. В Блэйде чувствовалась также внутренняя сила. Эта сила притягивала к нему людей, в то же время Блэйда боялись и сохраняли с ним дистанцию. Он держал людей в состоянии зависимости, неуверенности, напряжения. Блэйд освоил манеру поведения, которая внушала людям страх, что было необходимо ему при его физических данных. Имея рост сто шестьдесят сантиметров, он производил впечатление человека, которого можно пальцем перешибить. Совершенно лысый, со срезанным подбородком, отчего в профиль его нос походил на клюв, Блэйд рано понял, что есть только два способа выжить в той среде, в которой он родился: вырваться из нее или подчинить себе. Блэйд выбрал путь хозяина жизни. Так было проще, а он ценил простоту.

Приблизившись к нему, Несс в полной мере ощутила и силу, и опасность, но ей некогда было об этом задумываться. Встреча с теткой, а затем визит в Моцарт-истейт к Сикс привели ее в такое расположение духа, когда меньше всего заботишься о самосохранении. Поэтому, хорошенько разглядев Блэйда, включая ковбойские ботинки, добавлявшие ему роста, и татуированную кобру, пересекавшую лицо, Несс нашла в нем как раз то, что искала.

Блэйд же увидел, что девочка с готовностью даст ему желаемое. Он провел четыре часа в полиции — на два часа больше, чем когда-либо. На этот раз Блэйд засел крепко, пришлось сплясать под полицейскую дудку. Он оказался в их власти. Блэйд терпеть этого не мог и злился на себя, что довел ситуацию до крайности. Ему хотелось немного разрядить напряжение. Существовало несколько способов сделать это, и один из них бесстыдно предлагала Несс.

Когда за Блэйдом подъехала машина, он не сел на переднее сиденье и не приказал водителю — некоему Кэлвину Хэнкоку, чьи многочисленные косички были аккуратно заправлены под шапку, чтобы не вызывать неприятных эмоций у человека, лишенного волос, — следовать на Портнелл-роуд, к семнадцатилетней Ариссе. Нет, он кивком велел Несс забраться на заднее сиденье, и сам устроился рядом. Кэлвин Хэнкок остался за рулем.

— На Виллесден-лейн, — скомандовал Блэйд.

Кэл — это был именно он — посмотрел в зеркало заднего вида. План изменился, а он этого не любил. В обязанности Кэла входила безопасность Блэйда, и он успешно справлялся с этой задачей уже пять лет, чем заслужил крышу над головой и сомнительную награду: дружбу с Блэйдом. Кэл понимал, каким риском чреваты внезапные решения, понимал также, сколько будет стоить его жизнь, если что-либо случится с Блэйдом.

— Дружище, я думал, ты настроился на Риссу. На Портнелл чистота и порядок. Она весь день готовилась. Мы, конечно, можем поехать и на Виллесден. Мало ли кого ты подобрал, меня это не интересует.

— Черт, ты мне вроде советуешь?

Вместо ответа Кэл переключил передачу. Несс слушала и млела от восторга.

— Нам требуется немного радости, — добавил Блэйд, обращаясь к Кэлу.

У Несс по телу прошел трепет возбуждения. Кэл послушно подвел автомобиль к обочине, открыл бардачок и скатал самокрутку с марихуаной. Раскурив, он протянул ее Блэйду, а сам снова повел машину по ночной дороге; его глаза встретились с глазами Несс в зеркале заднего вида.

Блэйд откинулся назад. Он не обращал на Несс никакого внимания, отчего становился для нее еще более притягательным. Он курил, не предлагая Несс. Не в силах сдерживаться, она положила ладонь на бедро Блэйду, затем — ближе к паху. Блэйд отшвырнул ее руку. При этом он ни разу не взглянул на девочку. Несс хотелось быть его рабыней.

Голосом, который она позаимствовала из многочисленных фильмов, где так противоестественно изображается блаженство близости, Несс прошептала:

— Детка, я доставлю тебе удовольствие. В моих руках ты будешь млеть от счастья. Открой свои желания. Я все сделаю.

— Это я тебя сделаю, шлюха. — Блэйд равнодушно посмотрел на Несс. — Когда и где захочу. И всегда будет так, а не иначе. Лучше сразу заруби это на носу.

Несс расслышала только «всегда будет так» — и наполнилась теплым, влажным волнением от того, что эти слова сулили.

Кэлвин вел машину на север, в сторону, противоположную Харроу-роуд, за пределы Килбурн-лейн. Несс, занятая только Блэйдом, не обращала внимания, куда они направляются. Наконец они очутились в районе низких кирпичных домов и узких улочек с давно разбитыми фонарями. Это могло быть что угодно — от Хэкни до преисподней. Несс понятия не имела.

Кэл припарковался и открыл дверцу со стороны Несс. Девочка выбралась из автомобиля. Блэйд за ней. Он отдал окурок Кэлу и сказал, прислонившись к машине:

— Проверь тут.

Кэл пошел по дорожке между двумя домами.

Несс дрожала — не от холода, а от предчувствия, которого не испытывала никогда прежде. Она старалась выглядеть спокойной — бывалой, если так можно выразиться, но не могла отвести глаз от Блэйда. Он стал словно средоточием ее желаний. Несс казалось, что в этот вечер, который начинался так ужасно, свершилось чудо.

Кэл вернулся через несколько минут.

— Все чисто, — сообщил он.

— У тебя с собой? — спросил Блэйд.

— Черт возьми, дружище. А как же? — Кэл похлопал себя по карману потертой кожаной куртки. — Кто любит тебя больше папочки? Сколько времени ты жив-здоров под присмотром Кэла Хэнкока!

Блэйд ничего не ответил. Он кивнул в сторону дорожки между зданиями. Кэл двинулся первым.

Несс замыкала шествие. Она старалась держаться поближе к Блэйду, словно они пара.

Место оказалось шумным, грязным, пропитанным едкими запахами: гниющих помоек, кухонного пара, горящего мусора. Они миновали двух пьяных девиц, блюющих в чахлом кустарнике, и шайку подростков, задиравших пенсионера — бедняга по глупости решил вынести мусорное ведро на ночь глядя. Затем им встретилась свора котов с рваными ушами, которые сцепились друг с другом, и тощая, как швабра, женщина, которая всаживала под кожу иглу в укрытии из выброшенных матрасов, прислоненных к высохшему дереву без листьев.

Они направились к центральному дому в ряду таких же построек. Несс решила, что здание либо пустует, либо его обитатели спят. Блэйд постучал. Открылось смотровое окошко. Кто-то оглядел их и отворил дверь. Блэйд отодвинул Кэла и ступил внутрь, Несс за ним. Кэл остался снаружи.

Мебели внутри не оказалось. Кое-где лежали старые матрасы, по три в стопку. Столами служили перевернутые картонные коробки. Два торшера отбрасывали скудный свет на стены и потолок; пол с потертым коричневым ковром оставался в тени. Стену украшало граффити: взмывающий в стратосферу мужчина со всклокоченной гривой и обнаженная девица верхом на шприце.

В целом дом имел нежилой вид, но в нем было полно народу. Из плохо настроенного радиоприемника доносилась хрипловатая музыка, и можно было даже подумать, что проходит вечеринка. Однако люди не разговаривали друг с другом и не танцевали. Здесь только курили, а беседа если и завязывалась, то касалась исключительно качества крэка[11] и того действия, которое он оказывает на организм и сознание.

Кто-то курил марихуану, кто-то — табак; дурь переходила из рук в руки. Продажей занималась негритянка средних лет, облаченная в красное неглиже, которое открывало печальное состояние ее большой отвисшей груди. Судя по всему, она была главной; ей помогал охранник у дверей, который через смотровое окошко оценивал желающих войти.

Никого не заботил вопрос: а безопасно ли в этом месте предаваться подобному досугу? Такого рода притонов в окрестностях было больше, чем поганок в лесу. Полиция не могла их выследить, а если бы даже кто-нибудь из местных набрался храбрости и донес, требуя ареста содержателей притона, у полиции и других дел хватало.

Дама в красном неглиже снабдила Блэйда необходимым, ему даже не пришлось просить. Его вкусы здесь знали. Поскольку благополучие этой дамы зависело от благополучия Блэйда, она рада была угодить. Это заведение находилось на территории, контролируемой албанской группировкой, и дама была обязана Блэйду не только крышей, но и средствами к существованию, которые давал ей этот бизнес.

— Как поживает бабушка, дорогой? — спросила Красное Неглиже, пока Блэйд раскуривал поданную трубку, крошечную, еле видную в его ладони. — Все еще в больнице? Бедняга. А твоя мать по-прежнему не дает тебе видеться с братьями и сестрами? Сука. Кто это? Она с тобой?

«Она» относилось к Несс, которая тенью следовала за Блэйдом и стояла на шаг позади, словно почетный эскорт. Девочка ждала какого-нибудь знака с его стороны, который бы показал, чего он от нее хочет, и пыталась под видом равнодушия скрыть растерянность. Блэйд положил ладонь ей на шею, указательным и большим пальцем прихватил мочку уха и потянул Несс вперед. Потом, вставив ей в рот трубку, с улыбкой смотрел, как девочка затягивается.

— С кем же она, если не со мной? — ответил Блэйд Красному Неглиже.

— Уж больно зеленая. Тебе вроде не свойственно.

— Ревнуешь? Что, глаз на меня положила?

— Ой, что ты! — Красное Неглиже рассмеялась и похлопала Блэйда по щеке. — Ты слишком важная шишка для меня. Позовешь, если Мелия понадобится.

Она удалилась по темному коридору, где единственная парочка пристроилась у стены и неуклюже сотрясалась, согнув колени.

Несс быстро ощутила эффект от курения. Вся ее прошлая жизнь отступила на задний план, существовал только настоящий момент. Ей было плевать на опасность, угрожающую с разных сторон. Разве могли волновать подобные вещи, когда рассудок оставил ее, уступив место сознанию, как ей казалось, высшему? Несс понимала одно: ей хочется еще этой штуки, творящей такие чудеса.

— Вижу, тебе понравилось! — улыбнулся Блэйд.

— Это все ты, — заметила девочка.

Для нее Блэйд был средоточием всех желаний, источником всех чувств. Только он мог наполнить ее, сделать собой.

— Давай я тебе пососу! Ты даже не представляешь, как тебе будет классно!

— Специалист, значит?

— А ты проверь!

— Твоя мама знает, с чем ты пристаешь к дяденькам?

Его слова глубоко задели Несс. Она повернулась, подошла к матрасам и села на одну из куч, между двумя парнями. До ее появления те были поглощены собственными ощущениями, но Несс отвлекла их.

— Дашь затянуться? — спросила она, указывая на трубку. — Я тебе тоже дам, если пожелаешь.

Она положила руку соседу на бедро, а потом запустила между ног точно так, как недавно в машине.

Блэйд наблюдал за Несс издалека, он понимал, зачем она это делает. Но Блэйд был не из тех мужчин, которые позволяют бабам выделываться у себя на глазах. Блэйд решил, что эта маленькая шлюшка может делать, что хочет. Он оставил ее в комнате и отправился искать Мелию. Ничего, скоро эта малолетка узнает, что значит в подобном месте играть с мужчинами, как со щенками.

И Несс действительно скоро узнала. Затянуться ей дали, но не за ту цену, которую она назначила. Несс привлекла внимание не только тех двоих, между которыми расположилась. Другие мужчины тоже заприметили ее, и, когда рука девочки легла между ног соседа по матрасу, не он один почувствовал возбуждение.

В комнате были женщины, но опыт научил их сидеть тихо и ловить кайф, за которым они сюда пришли. Никому из мужчин не хотелось тратить время и силы на уговоры или принуждение. И когда подвернулся случай получить то же самое без всяких затрат, они им воспользовались.

Мужчины видели, что Несс очень молода, но это их не смутило. Эти «джентльмены», когда им было лет по двенадцать-тринадцать, клеились к одиннадцатилетним девочкам. С тех пор они мало изменились. В их мире, где никто не знал, ради чего жить и на что надеяться, не требовалось особо совершенствовать примитивные навыки ухаживания.

Несс оказалась в кольце мужчин прежде, чем поняла, что происходит. Сам факт оцепления, даже не последствия, которые оно предвещало, положил начало ее отрезвлению. Она больше не хотела курить.

— Вали девку сюда, — раздался чей-то голос.

Несс схватили сзади и повалили на матрас. Горячее дыхание окутывало ее со всех сторон, дыхание и запах. Две пары рук стянули с нее колготки, третья раздвинула ноги. Четвертая сжала руки. Несс крикнула — и это было воспринято как проявление возбуждения.

Несс стала извиваться — попытку вырваться восприняли как страстное нетерпение. Услышав, как расстегивается молния на чьих-то брюках, девочка снова крикнула и зажмурилась, чтобы ничего не видеть. Горячее тело плюхнулось на нее и начало ритмично двигаться. Несс завизжала.

И тут все кончилось. Кончилось Несс и не смела мечтать. Она услышала жуткую брань; неведомая сила сорвала с нее мужское тело. Не кто иной, как Блэйд, поднял девочку с матраса. Нет, он не вынес ее на руках из этого кошмара, словно рыцарь прекрасную даму. Блэйд встряхнул ее изо всех сил и как следует отругал. Если ей, недоношенной идиотке, дебильной шлюхе, требуется хороший урок, он сам преподаст его, а не этот подонок.

Несс была на седьмом небе, словно ей сделали предложение. Она понимала, что, если бы Блэйду было плевать на нее, он бы не пришел на помощь. Он выступил один против всех. Эти мужчины были выше, крепче, сильнее. Блэйд рисковал собой, спасая ее. Поэтому когда Блэйд двигался к двери, толкая Несс перед собой, девочка воспринимала тычки как ласку и без сопротивления шла.

На улице их ждал Кэл Хэнкок.

— У Мелии все в порядке, — сказал ему Блэйд. — Поехали на Лэнсфилд.

— А что с ней? — Кэл кивнул на Несс.

— Поедет с нами. Здесь эту шлюху оставлять нельзя.

И вот через тридцать минут Несс оказалась не в элегантной квартире, которую себе представляла, а в какой-то берлоге возле Килбурн-лейн, в квартале, предназначенном на снос, где временно поселились те бездомные, у которых хватало духу жить в непосредственной близости от Блэйда. Там на матрасе, покрытом колючим одеялом, Блэйд сделал с Несс именно то, что не удалось парню в притоне. Но теперь Несс с готовностью приняла этот знак внимания.

У Несс были свои планы на жизнь, и, раздвигая ноги под Блэйдом, она думала, что Блэйд — единственный человек, с которым она хотела бы их разделить.

*

Кендра поверила в версию Дикса о том, как он вытащил Несс из «Сокола» и привез домой. Дикс, спокойный и доброжелательный, с мягким голосом, казался искренним. Кендра решила махнуть рукой на Несс в ту самую ночь, когда девочка встретила Блэйда. Кендра придерживалась этой линии поведения в течение нескольких недель, но после рассказа Дикса она почувствовала, что должна наладить отношения с племянницей. Вопрос в том, как это сделать, — особенно если учесть, что Несс почти не появлялась дома.

Ее отсутствие имело положительную сторону: Кендра могла спокойно заниматься своими делами, не отвлекаясь на семейные неурядицы, что она и делала, к тому же это помогало выкинуть из головы то, что произошло между ней и Диксом в квартире над «Соколом». А Кендре, безусловно, необходимо было забыть об этом ради самоуважения. Она хотела считать себя профессионалом.

Но отсутствие Несс имело и отрицательную сторону: опять-таки ради самоуважения Кендра хотела побеседовать с Несс. Кендра не рассчитывала, что между ними возникнут родственные и тем более дружеские отношения. Просто она ощущала себя виноватой оттого, что превратно истолковала случай с Диксом, и испытывала потребность извиниться перед Несс. Кендра считала, что к этому ее обязывает и долг перед братом, который когда-то нашел силы круто изменить свою жизнь. Гэвин Кэмпбелл злоупотреблял наркотиками до самого появления Тоби на свет, а после рождения младшего сына чуть не умер. «Это привело меня в чувство, — объяснял Кендре Гэвин. — Я понял, что Кароль нельзя доверять детей. Вот в чем штука».

Штука была еще и в том, что детей Кэмпбеллов никогда не били. Поэтому, встретив той ночью Несс возле дома и ударив ее по лицу, Кендра совершила поступок, который требовалось загладить, попросив у Несс прощения. Годилось любое средство, чтобы вернуть Несс домой; наверняка Гэвин хотел бы этого.

Необходимость вернуть Несс усилилась звонком из Комиссии по защите прав несовершеннолетних, раздавшимся вскоре после сеанса массажа в квартире над «Соколом». Некая Фабия Бендер сообщила, что ждет у себя Ванессу Кэмпбелл и кого-нибудь из взрослых, кто сейчас заменяет девочке родителей. То обстоятельство, что в дело вмешалась Комиссия, давало Кендре козырь, которым она могла воспользоваться в разговоре с Несс. Если, конечно, удастся ее найти.

Расспросы Джоэла не дали результатов. Время от времени он встречается с сестрой, но, судя по словам мальчика, никакой системы в ее приходах и уходах нет. Он не упомянул о том, что Несс стала ему чужой, сказал только, что иногда они с Тоби застают Несс дома. Сестра принимает ванну, роется в одежде, таскает из запасов Кендры сигареты «Бенсон энд Хеджес», доедает остатки карри, окунает чипсы в баночку с мексиканским соусом и смотрит ток-шоу по телевизору. Когда Джоэл обращается к ней, она обычно его игнорирует. Весь ее вид говорит, что она здесь ненадолго. Больше Джоэл ничего не мог добавить.

Кендра выяснила, что у Несс есть знакомые среди местных, по крайней мере двух ее подруг зовут Сикс и Наташа. Дальше этого осведомленность Кендры не простиралась, хотя она предполагала, что этим круг общения племянницы не ограничивается. Возглавляли список догадок Кендры алкоголь, наркотики и секс. Не исключала она и воровства, проституции, венерических заболеваний и участия в банде.

Прошло несколько дней, а Кендре, несмотря на все ее усилия, так и не удалось пересечься с Несс. Она искала племянницу, но безрезультатно. И только когда Кендра сдалась на волю случаю, случай представился: Кендра увидела Несс на Квинсуэй; девочка направлялась к «Уайтлиз» в компании двух девушек, полной и тощей. Одеты все трое были одинаково, по уличной моде: обтягивающие джинсы, обрисовывающие ягодицы и лобок, высокие каблуки, коротенькие курточки поверх крошечных разноцветных футболок. На голове у Несс Кендра заметила собственный шарфик.

Она нагнала девушек в универмаге, когда те, тыча пальцами, рассматривали украшения в отделе аксессуаров. Кендра окликнула Несс по имени, и та оглянулась, прижав руку к шарфику, словно испугавшись, что Кендра его отнимет.

— Мне нужно поговорить с тобой, — начала Кендра. — Я разыскиваю тебя несколько недель.

— Но я не прячусь, — возразила Несс вызывающим тоном.

Толстушка фыркнула, словно Несс отлично поставила Кендру на место. Кендра посмотрела на девушку.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Толстушка не ответила, лишь сделала мрачное лицо, которое означало: отвяжись.

Вместо нее подала голос худышка:

— Меня зовут Таш. — И замолчала под весьма неприветливым взглядом подруги.

— Понимаешь, Таш, мне нужно с Ванессой кое-что обсудить. Может, вы с подругой — наверное, это Сикс, да? — дадите нам такую возможность?

Наташа прежде не слышала, чтобы у черной женщины был такой английский, разве что по телевизору, поэтому она молча уставилась на Кендру. Сикс переступила с одной ноги на другую, скрестила руки на груди, окинула Кендру пренебрежительным взглядом и не сдвинулась с места.

— Так как? — подождав, спросила Кендра.

— Никак. Они останутся, — заявила Несс. — Я ваще не собираюсь вести с тобой беседы. Не о чем.

— А мне есть о чем. Например, что я была не права.

Несс прищурилась. После инцидента у дома прошло какое-то время, поэтому девочка не очень поняла, что Кендра имеет в виду. Но никогда в жизни ни один взрослый не признавался ей, что был не прав. За исключением отца. Поэтому Несс почувствовала смущение, которое выбило ее из колеи и помешало отреагировать сразу.

Кендра воспользовалась промедлением Несс.

— Пойдем выпьем кофе. Потом вернешься к своим подругам.

Кендра сделала пару шагов в сторону выхода, как бы приглашая Несс за собой.

Девочка поколебалась мгновение, потом обратилась к подругам:

— Ладно, послушаю, чего этой корове нужно. Встретимся у кинотеатра.

Кендра повела Несс в кафе неподалеку от «Уайтлиз» Она хотела уйти из торгового центра, где все отвлекало: сильный шум, толпы подростков. Кафе было переполнено людьми, которые устали от покупок и хотят тишины, слава богу, не подростками, ищущими развлечений. Кендра заказала у стойки кофе. Пока его готовили, Кендра без лишних слов приступила к сути.

— Я очень виновата перед тобой. Я обидела тебя, Несса. Я сильно рассердилась из-за того, что ты не выполнила обещание и бросила мальчиков одних. Кроме того, я неправильно истолковала твое поведение и поэтому… — Кендра старалась лучше объяснить происшедшее. — И поэтому дошла до точки.

Кендра оставила за кадром два обстоятельства: пережитую в клубе «Нет печали» горечь из-за осознания своего возраста и отсутствия мужского внимания, а также встречу с Диксом Декуртом, который рассказал ей, что произошло в тот вечер на самом деле. Оба эти обстоятельства говорили о самой Кендре то, что ей хотелось сохранить в тайне. Несс достаточно было знать, что тетя понимает свою ошибку, ощущает себя виноватой и хочет помириться.

— Вернись домой, Ванесса. Давай начнем все сначала.

Несс смотрела в сторону. Она вынула из сумки пачку сигарет «Бенсон энд Хеджес», которую стащила у Кендры, и закурила. Они сидели за стойкой, которая тянулась вдоль витрины кафе. По улице мимо окон шла группа парней. Увидев Несс, они замедлили шаг и стали что-то обсуждать между собой. Несс кивнула им почти по-королевски. Парни с неожиданным почтением склонили головы и двинулись дальше.

Кендра заметила эту сцену. От короткого общения Кендры с этими парнями, пусть безмолвного, у Кендры по спине пробежал холодок дурного предчувствия. Она не могла объяснить, что все это значит: кивок Несс, почтение парней, холодок по спине, но все это явно не предвещало ничего хорошего.

— Тоби и Джоэл. Подумай о них, — напомнила Кендра. — Ты нужна им. Скоро день рождения Тоби. В вашей жизни произошло столько изменений за последние три месяца. Если бы ты была дома, уделяла им внимание…

— Ясно. Надеешься сделать из меня няньку, — оборвала Несс. — Вот чего тебе надо, значит. Тоби с Джоэлом тебя достали. Хочешь спихнуть их на меня. Чего еще?

— Нет, Несс. Я хотела извиниться перед тобой, потому что была не права и жалею о своем поступке. Прости меня. Давайте будем жить как другие семьи.

— У меня нет семьи.

— Это неправда. У тебя есть братья. У тебя есть я. Есть мама.

— Ха! — Несс издала смешок. — Ну да, мама.

Она глубоко затянулась. К кофе Несс даже не притронулась. Кендра тоже.

— Так не может продолжаться дальше, — уговаривала Кендра. — Надо что-то менять. Давай попробуем.

— Как есть, так и есть. Ничего не поправишь. Каждому чего-то надо. И ты не исключение.

Несс собралась уходить. Поняв это, Кендра решила разыграть козырную карту.

— Звонили из Социальной службы. Сотрудница по имени Фабия Бендер хочет с тобой встретиться. Ну и со мной тоже. Мы должны пойти к ней, Несс, потому что…

— Чего-чего? Типа она отправит меня куда-нибудь? Ой, как страшно! — Несс надела сумку на плечо и поправила шарфик на голове. — Теперь обо мне есть кому позаботиться. Плевать я хотела на Социальную службу, на тебя и на всех. Ясно?

С этими словами Несс покинула кафе и снова направилась в сторону «Уайтлиз». Она цокала по тротуару на своих высоких каблуках, освещенная солнцем поздней весны, а Кендра сидела и размышляла, как далеко может зайти этот конфликт.

*

Настал тот день, когда Джоэл собрался купить лавовую лампу для Тоби. Сначала ему нужно было придумать, как поступить с Тоби. Кендра работала в магазине, а значит, помочь не могла. Окажись Несс дома, он попросил бы ее присмотреть за братом. Поход за лампой не должен занять много времени: дойти до Портобелло-роуд, расплатиться, вернуться обратно. Несс, даже в ее нынешнем расположении духа, наверное, согласилась бы побыть с Тоби. Но она отсутствовала, и Джоэл искал другие варианты. Можно было оставить Тоби дома одного в расчете на благополучный исход. Или отвести его в такое место, где ему будет интересно, и потому он никуда не уйдет.

Джоэл вспомнил об утином пруде в Минвайл-гарденс. От завтрака остался тост. Если он устроит для Тоби укрытие в камышах — подобие крепости, о которой тот когда-то говорил, — и снабдит его тостом, то Тоби будут обеспечены и безопасность, и занятие — кормление уток.

Джоэл взял тост, добавил к нему еще хлеба на всякий случай и подождал, пока брат надует спасательный круг. Затем Джоэл надел на брата ветровку, и они отправились в путь. Выглянуло солнце; люди спешили насладиться хорошей погодой. Джоэл слышал голоса, которые доносились со стороны Детского центра: дети играли на площадке, подростки катались на скейтбордах. Джоэл забеспокоился, не будет ли возле утиного пруда многолюдно, но, миновав кусты и выйдя на тропинку, которая вела к пруду, он с облегчением увидел, что на берегу никого нет. Зато уток плавало много. Время от времени они ныряли в поисках еды, задирая хвостики.

По берегу рос густой камыш. Тоби хотел остаться на пристани, но Джоэл объяснил ему, в чем преимущество расположения в камышах. Якобы там находятся утиные домики. Если Тоби будет сидеть тихо, утки к нему привыкнут, подойдут и начнут есть хлеб прямо из рук. Разве это не лучше, чем бросать хлеб с пристани — ведь утки могут и не заметить корм в воде?

Тоби имел весьма небольшой опыт общения с утками и не знал, что хлеб, брошенный в воду, привлекает внимание любой утки в радиусе пятидесяти ярдов. Поэтому план Джоэла выглядел для него вполне логично. Тоби с радостью расположился в наскоро сделанном укрытии, откуда можно было беспрепятственно наблюдать за утками.

— Ты должен сидеть тут, — наставлял брата Джоэл. — Понял? Скоро вернусь, только схожу кой за чем на Портобелло-роуд. А ты жди здесь. Обещаешь, Тоби?

Тоби кивнул. Он поднял спасательный круг повыше, уткнулся в него подбородком и стал пристально вглядываться в воду сквозь камыши.

— Дай мне тост, — попросил Тоби. — Наверняка эти уточки голодные.

Джоэл положил тост и хлеб рядом с братом, вылез из камышей и направился вверх по тропинке. С удовлетворением он отметил, что сверху Тоби не видно. Оставалось только надеяться, что брат не покинет укрытие. Джоэл рассчитывал обернуться минут за двадцать, не больше.

Первую часть маршрута он проделал трусцой. Джоэл думал о том, помнит ли еще младший брат, как они раньше отмечали дни рождения. Если у мамы наступало улучшение, то они собирались впятером вокруг маленького стола на кухне. Если мама чувствовала себя плохо, то их было только четверо, но папа старался загладить отсутствие мамы: он смешил их, очень громко пел поздравительную песню собственного сочинения, вручал подарок: перочинный ножик, или косметичку, или ролики, пусть подержанные, но чистые, или кроссовки, о которых виновник торжества втайне мечтал.

Так было до того, как дети Кэмпбеллы переехали на Хенчман-стрит. Глория старалась устроить праздник — когда ей напоминали, что скоро чей-нибудь день рождения, — но Джордж Гилберт неизменно являлся ложкой дегтя: он либо приходил домой пьяным, либо использовал событие как предлог напиться и перетянуть внимание с именинника на себя. Джоэл не имел представления, как они будут отмечать день рождения Тоби у тетки, но очень хотел сделать этот день особенным.

У жилого массива Уорнингтон-Грин нужно было свернуть. Тут внимание Джоэла привлекло футбольное поле. Оно было углублено и огорожено невысокой кирпичной стенкой с цепью — подразумевалось, что эти меры воспрепятствуют проникновению посторонних. Но вереница следов с левой стороны отмечала место, где можно пройти. Футбольные ворота давно были сломаны, и поле изменило свое предназначение. Джоэл увидел внизу местных художников-граффитистов. Они наносили краску на грязные кирпичные стены.

И тут появился парень-растаман, его косички были спрятаны под вязаной шапкой, которая под тяжестью прически съехала набок. Во рту он держал самокрутку с марихуаной. Парень собирался добавить последние штрихи к шедевру, состоящему из букв и фигуры мультяшного вида. Красные буквы, обведенные бело-оранжевым контуром, провозглашали: «Вопросов нет?» — и служили основанием для фигуры, которая восставала из них, как феникс из пепла: чернокожий мужчина с ножом в каждой руке и яростным оскалом на татуированном лице. Эта новая картина являлась одной из многих, украшавших поле. Тут были грудастые женщины, мужчины, курящие травку, злобные полицейские с пистолетами в руках, гитаристы, откинувшиеся на спину, чтобы их музыка достигала небес. Кроме подобных рисунков красовалось множество имен, аббревиатур, кличек и названий улиц. Трудно было представить, что кто-то может играть в футбол на таком ярком поле — он просто засмотрелся бы по сторонам.

— Чего глазеешь? Никогда не видел художника за работой?

Вопрос исходил от парня-растамана, который заметил Джоэла, стоявшего наверху. Джоэл воспринял вопрос именно как вопрос, не как угрозу, поскольку растаман выглядел безобидно — такой вывод Джоэл сделал по сонному выражению лица парня, словно благодаря травке тот пребывал в стране снов.

— Это не художество, — ответил Джоэл. — Художество в музеях.

— Неужели? Думаешь, и ты так сможешь? Хочешь, дам тебе краску? И попробуй нарисуй что-нибудь подобное.

Растаман указал баллончиком на почти законченную картину.

— А кто это? — поинтересовался Джоэл. — И что значит «Вопросов нет?»?

Растаман отложил баллончик с краской. Он подошел к самому краю поля и задрал голову.

— Издеваешься, парень? Держишь Кэла Хэнкока за дурака?

— Почему? — Джоэл нахмурился.

— Спрашиваешь, кто это такой. Будто сам не знаешь. Сколько ты живешь тут, парень?

— С января.

— С января — и не знаешь, кто это? Ну и ну.

Кэл удивленно покачал головой, вынул изо рта самокрутку и протянул Джоэлу — затянуться. Мальчик спрятал руки за спину — общепонятный знак отказа.

— Чистый, что ли? Это хорошо, парень. У тебя есть будущее. Как тебя зовут?

Джоэл представился.

— Кэмпбелл, говоришь? А сестра у тебя есть?

— Да, Несс.

— Надо же! — Кэл присвистнул, глубоко затянулся и понимающе кивнул. — Ясно.

— Ты ее знаешь, что ли?

— Я? Еще чего не хватало. Я не имею дела с бабами, у которых психоз!

— Но у моей сестры нет…

Тему «психоза» и связи этого термина с судьбой Кароль Кэмпбелл Джоэл старался обходить стороной. Поэтому он просто ударил носком кроссовка по кирпичу.

— Может, и нет, — дружелюбно согласился Кэл. — Но ведет она себя как псих.

— А ты точно не ее парень? — осведомился Джоэл.

— Точно! — усмехнулся Кэл. — Так же точно, как то, что мои яйца на месте.

Кэл подмигнул Джоэлу и вернулся к работе.

— Так кто же это такой? — настойчиво повторил Джоэл, указывая на рисунок.

— Придет время — узнаешь. — Кэл лениво помахал в ответ. Джоэл еще немного полюбовался тем, как ловко Кэл оттенил букву «В» в слове «Вопросов», и отправился дальше.

С тех пор как Тоби показал Джоэлу лавовую лампу, прошло немало времени, поэтому, когда Джоэл удостоверился, что лампа по-прежнему находится в витрине магазина на Портобелло-роуд, он обрадовался.

О появлении Джоэла оповестил автоматический звонок. Через три секунды из задней двери вышел мужчина азиатской наружности. Он бросил взгляд на Джоэла и недоверчиво прищурился.

— Где твоя мама, мальчик? — спросил он. — Что тебе здесь нужно? Ты один?

При этом хозяин магазина все время озирался. Джоэл понимал — он ищет не маму, а банду мальчишек, которые, по его мнению, могут в любой момент ворваться вслед за Джоэлом и учинить погром. Для здешних мест реакция продавца была нормальной, на одну треть обусловленной паранойей и на две трети — печальным опытом.

— Хочу купить лампу. — Джоэл старался выговаривать слова как можно правильнее.

— Ради бога, но она стоит денег.

— Что я, не знаю, что ли? У меня есть деньги.

— У тебя есть пятнадцать фунтов девяносто девять пенсов? Покажи, пожалуйста.

Джоэл подошел к прилавку. Мужчина быстро опустил руки вниз. Он не сводил взгляда с Джоэла, и, когда тот полез в карман и вынул смятую пятифунтовую банкноту и груду монет, продавец попытался пересчитать их взглядом, не прикасаясь пальцами, поскольку руки держал под прилавком — по всей видимости, так он чувствовал себя безопаснее. Джоэл даже подумал, что мужчина сжимает в руках изогнутый арабский нож, которым можно отсечь голову.

— Вот деньги. Можно взять лампу?

— Какую?

— Лавовую. Мне нужна лавовая лампа.

— Иди выбирай, — Хозяин кивнул в сторону витрины.

Когда Джоэл отошел, хозяин быстро скинул деньги с прилавка в ящик и закрыл его, словно опасаясь, что кто-то подсмотрит.

Джоэл выбрал красно-оранжевую лампу, ту самую, которая заворожила Тоби. Он вынул шнур из розетки и поставил лампу на прилавок. На лампе отложился слой пыли за то время, что она стояла на витрине. Но это ерунда; пыль — дело поправимое.

Джоэл вежливо подождал, пока хозяин упакует лампу. Тот, не шевелясь, смотрел на Джоэла и молчал.

— Не могли бы вы положить ее в какую-нибудь коробку? — сказал Джоэл.

— У этой лампы нет коробки, — не то обиженно, не то рассерженно ответил хозяин. — Если хочешь — бери. Не хочешь — уматывай. Нет у меня никаких коробок.

— Может, пакет? Или газета? Хоть как-нибудь завернуть.

— Не морочь мне голову, мальчик! — Голос хозяина сорвался на крик. — От тебя одни неприятности! От тебя и таких, как ты. Будешь брать лампу или нет? Если нет, немедленно убирайся, не то вызову полицию.

Воображение хозяина рисовало картину: сейчас сюда ворвется банда мальчишек, главарем которой является этот парень, и они сровняют его магазин с землей.

Несмотря на свой возраст, Джоэл прекрасно умел распознавать страх, когда сталкивался с ним, и прекрасно знал, до чего страх может довести человека.

— Я не хочу вам неприятностей, честное слово. Мне просто нужен пакет, чтобы донести лампу. — Джоэл увидел за спиной продавца пакеты и указал на них. — Дайте мне любой из них.

Не отрывая взгляда от Джоэла, хозяин протянул руку назад, взял пакет и швырнул его через прилавок. Словно кошка, готовая к прыжку, он наблюдал за тем, как Джоэл кладет лампу в пакет.

— Спасибо, — поблагодарил Джоэл.

Он отошел от прилавка и с облегчением покинул магазин. Он был не менее рад расстаться с хозяином-азиатом, чем хозяин — с ним.

Возвращаясь в Минвайл-гарденс, к утиному пруду, Джоэл заметил, что Кэл Хэнкок уже закончил свою картину. Его место занял другой растаман, он сидел на корточках на краю поля и раскуривал сигарету. С другой стороны топтались трое парней в толстовках, им было лет по двадцать. Один из них вынул из кармана пластиковые стаканчики.

Джоэл бросил на них беглый взгляд и поспешил прочь. Некоторые вещи лучше не видеть.

*

Джоэл возвращался к утиному пруду мимо высотки Треллик, а не через Иденем-истейт. В итоге он очутился у пруда с другой стороны, но укрытия и оттуда не было видно. Это очень порадовало мальчика. Он подумал, что воспользуется камышами и в другой раз, если понадобится.

Джоэл сбежал к пристани и свернул к укрытию, негромко окликая брата. Тот не отзывался. Джоэл приостановился и огляделся, желая убедиться, что не ошибся с местом. Почти сразу он заметил примятые камыши — значит, именно тут сидел Тоби. Но брат исчез вместе с хлебом.

— Блин, — пробормотал Джоэл.

Он стал звать брата громче, пытаясь сообразить, куда тот мог деться. Джоэл поднялся по тропинке на главную аллею. Здесь его внимание привлек шум, доносившийся со скейтодрома: грохот скейтбордов и восторженные крики.

Джоэл поторопился туда. Из-за хорошей погоды на всех трех уровнях было много народу. Кроме скейтбордистов и велосипедистов собрались и зрители из числа гуляющих по парку.

Тоби не было среди зрителей — он расположился в центре скейтодрома. Мальчик сидел, болтая ногами; его джинсы задрались так, что видна была липучка на кроссовках. Он хлопал по спасательному кругу.

Четверо мальчишек летали вверх-вниз по склону скейтодрома на своих разукрашенных досках. Их мешковатые джинсы свисали низко между ног и были закатаны до середины икры. Грязные футболки были украшены выцветшими логотипами. На головах — вязаные лыжные шапки.

Тоби раскачивался туда-сюда, наблюдая, как мальчишки мастерски выделывают в воздухе свои трюки. Скейтбордисты не обращали на Тоби внимания, хотя тот всячески старался его привлечь.

— Можно мне тоже попробовать? Можно? Можно? Дайте мне покататься! — кричал он.

Джоэл поспешил к брату. По дороге он заметил группу парней, стоявших на мосту через канал Гранд-Юнион. Компания остановилась и смотрела вниз. Обменявшись несколькими словами, парни направились к винтовой лестнице. Джоэл не знал, кто они такие, но их одежда и манера держаться говорили ему, что парни эти из одной тусовки. Джоэлу совсем не хотелось оказаться рядом с этими парнями, когда они подойдут к скейтодрому, поэтому он ускорил шаг и подошел к Тоби.

— Тоб, почему ты не дождался меня возле уточек? — начал Джоэл. — Мы же договорились. Разве ты забыл? Я просил тебя сидеть там.

— Посмотри на них, Джоэл! — Тоби задыхался от восторга. — Я тоже так смогу! Если мне дадут. Я прошу их, прошу. Веришь, что у меня получится?

Джоэл покосился на винтовую лестницу. Компания уже почти спустилась. Джоэл надеялся, что парни пойдут по своим делам вдоль канала. За мостом стояла заброшенная баржа, и у мальчика мелькнула мысль, что они могут свернуть к ней; баржа пустовала давно, дожидаясь того, кто сделает ее притоном. Но парни направлялись прямиком к скейтодрому. Капюшоны наброшены поверх кепок, куртки распахнуты по случаю теплой погоды, широченные джинсы спущены на бедра.

— Пошли, Тоби. Нам пора. Нужно убрать комнату, помнишь? Тетя Кен велела содержать ее в порядке. А у нас все раскидано.

— Ты гляди, гляди! — восхищался Тоби, указывая на мальчишек, которые по-прежнему летали на досках. — Нет, ну правда я так смогу? Давай покажу!

Джоэл взял брата за руку.

— Мы должны идти. Я сержусь на тебя. Почему ты не ждал меня там, где я сказал?

— Нет, не пойду, не пойду. — Тоби вырвал руку. — Я тоже могу, как они. Давай покажу!

— Я тоже могу, как они! Давай покажу! — подхватил издевательский голос.

Джоэл, даже не оборачиваясь, понял: они с Тоби стали добычей парней с моста.

— Я тоже могу! Сейчас покажу тебе, милый Джоэл! Только сначала вытру жопу — а то с утра обосрался и забыл подтереться!

Джоэл нахмурился, услыхав свое имя. По-прежнему не оборачиваясь, он свирепо прошептал:

— Тоби, нам пора!

Но его слова услышали.

— Еще бы! Тебе пора, желтожопая обезьяна! Беги давай, пока ноги не поотрывали. И своего мелкого дебила не забудь! Ого! Зачем ему спасательный круг?

Наконец-то Тоби отвлекся от скейтбордистов и посмотрел на подошедших парней: на него подействовали их мерзкий тон и враждебный настрой. Он поднял глаза на Джоэла, ища указаний, как быть. В это время на скейтодроме наступило некоторое затишье: все словно ждали начала спектакля.

— Ха, я знаю, зачем ему спасательный круг, — раздался тот же издевательский голос. — Он хочет поплавать. Грев, поможем ему?

Джоэл понял, что это значит. Если не считать утиного пруда, поблизости был только один водоем. Тоби сидел на прежнем месте, но выражение его лица изменилось: восторг уступил место страху. Он не знал этих парней, подошедших к Джоэлу, но в их словах отчетливо слышал злобу, хотя и не понимал, чем ее вызвал.

— Кто это, Джоэл? — спросил Тоби.

Джоэл решил, что пора это выяснить, и обернулся. Парни стояли полукругом. В середине находился полукровка с перекошенным лицом, которого Хиба представила как своего бой-френда. Она называла его Нилом. Фамилию Джоэл забыл. Зато помнил их единственную встречу и то, как позволил себе немного пошутить — такого рода шуток парни типа Нила не прощают. В присутствии приятелей, среди которых Нил явно претендовал на роль вожака, он не упустит случая одержать победу — если не над беспомощным малышом вроде Тоби, то над его старшим братом — и тем самым заработает немало очков.

Парень по имени Грев сделал несколько шагов вперед и протянул руку к Тоби.

— Оставь его, — вмешался Джоэл. — Он ничего тебе не сделал. Пошли, Тоб, нам пора домой.

— Им пора домой, — передразнил Нил. — Они там будут плавать. У тебя в саду наверняка бассейн, Тоб. И вообще, что это за имя — Тоб?

— Тоби, — прошептал малыш, не поднимая головы.

— То-би. Очень приятно, То-би. Сейчас, Тоби, я отойду в сторонку, и ты сможешь драпануть домой.

Тоби приподнялся, но Джоэл знал эту игру. Стоит сделать шаг — и Нил с компанией набросятся на них, просто так, ради забавы. Джоэл надеялся, что сам как-нибудь переживет эту стычку: в парке много народу, кто-нибудь придет на помощь или наберет по мобильному «999». Но Джоэл не хотел, чтобы Тоби попал в лапы этой шайки. Для них Тоби — как трехногая собака, которую можно безнаказанно терзать и мучить.

— Слушайте, ребята, давайте разойдемся, — дружелюбно обратился к Нилу Джоэл. — У нас своя дорога, у вас — своя. Мы ведь вам не мешаем. Вы нам тоже.

Джоэл так непринужденно произнес эту фразу, так явно демонстрировал отсутствие страха, что один из парней рассмеялся. Нил стрельнул глазами в сторону своей свиты, требуя тишины.

— Ты желтожопая обезьяна, — бросил он Джоэлу. — Убирайся отсюда. Если еще раз мне попадешься…

— Такая же желтожопая, как и ты, — не удержался Джоэл, хотя в создании Нила приняли участие два народа, а в создании Джоэла — минимум четыре. — Так что не будем уточнять, у кого какая кожа, приятель.

— Ты мне не приятель. Я таких приятелей с кашей ем, понял?

Из свиты Нила раздались смешки. Приободренный Нил шагнул вперед, кивнув Греву. Этот жест означал, что нужно хватать Тоби. Сам же Нил заинтересовался пакетом, который Джоэл держал в руках.

— Дай-ка сюда, — потребовал он. Тем временем Тоби увернулся от Грева. — Посмотрим, что там у тебя.

Джоэл прекрасно понял, что теперь шансов на благополучный исход нет, кроме одного. Джоэл знал, что случится, если замешкаться, поэтому действовал без промедлений. Он сунул пакет в руку Тоби и скомандовал:

— Беги, Тоби!

На этот раз повторять не пришлось. Тоби, поняв с первого раза, сорвался с места.

— Держи его! — заорал кто-то.

Парни понеслись вслед за Тоби, но Джоэл бросился им наперерез.

— Ты, дерьмо собачье! — крикнул он Нилу. — Корчишь крутого пацана, а на самом деле кусок дерьма, воняешь и только.

Это была речь камикадзе. Джоэл хотел переключить внимание Нила на себя и достиг этой цели. Одновременно он отвлек на себя всю компанию, поскольку парни, не имея умственных ресурсов для собственной стратегии, все повторяли за Нилом. Лицо Нила стало багровым, а веснушки — бурыми. Он сжал кулаки и встал на изготовку. Его команда явно собиралась убить Джоэла, но Нил остановил их.

— Он мой! — крикнул Нил и набросился на Джоэла, как бешеная собака.

Его удар пришелся Джоэлу в живот. Нил и Джоэл повалились на землю, вцепившись друг в друга руками. Парни из команды Нила издали радостный вопль и сгрудились, предвкушая схватку. Мальчишки со скейтодрома присоединились к ним; выглянув из-за головы Нила, Джоэл увидел лес ног.

Джоэл не был хорошим бойцом. Когда его втягивали в драку, он начинал задыхаться. Однажды во время большой потасовки он потерял сознание и очнулся в «скорой помощи» с маской на лице. О драках Джоэл знал только то, что видел по телевизору, и его тактика заключалась в беспорядочном размахивании кулаками.

Джоэл все-таки умудрился заехать Нилу в ключицу, на что тот ответил ударом в висок. В голове у Джоэла зазвенело. Он потряс головой, желая отделаться от этого звона. Нил переменил позу и ударил Джоэла в подбородок, затем навалился всей тяжестью, коленями прижал его руки к земле и начал молотить без передышки. Джоэл изогнулся, пытаясь сбросить соперника, рванулся вправо-влево, но высвободиться не смог.

— Ах ты сукин сын! — шипел Нил сквозь кривые зубы и перекошенные губы. — Сейчас я тебя проучу. Будешь знать, как гавкать.

Нил вцепился Джоэлу в горло и стал душить. Джоэл слышал тяжелое дыхание и сопение — не только свое собственное, но и зрителей, разгоряченных зрелищем. На этот раз все было по-настоящему, не в кино и не по телевизору. И Нил был для окружающих своим парнем.

— Кончай его, — раздался возбужденный шепот.

— Точно! Прикончи его! — добавил кто-то.

— Держи! — Джоэл увидел, как один из зрителей передает Нилу некий предмет.

Перед глазами сверкнуло серебристое лезвие. Карманный нож, остро заточенный. Джоэл осознал, что напрасно надеялся: никто не придет ему на помощь, его песенка спета. Предчувствие конца придало ему сил, пробудило врожденный инстинкт самосохранения. Нил потянулся схватить нож, и ему пришлось приподняться. У Джоэла появился шанс.

Он сбросил Нила с себя, повалил и стал, не разбирая, наносить удар за ударом, вкладывая в каждый всю свою силу. Джоэл дрался как девчонка: таскал Нила за волосы, царапал его безобразное лицо. Джоэл дрался не для того, чтобы проучить Нила, или доказать, что он сильнее, главнее, круче. Он хотел лишь остаться в живых.

Джоэл не знал, где находится нож, взял его Нил или выронил. Но понимал: это драка не на жизнь, а на смерть. И все остальные это понимали: они замерли в напряженном молчании, никто не уходил.

В наступившей тишине Джоэл услышал крик какого-то мужчины:

— Что здесь происходит? Расступитесь. Вы слышите меня? Отойди, Грев Джонсон. И ты, Дэшелл Патрик. Что вы тут делаете? Боже правый!

При этих словах Джоэла оторвали от Нила, поставили на ноги и оттащили в сторону.

Джоэл увидел Айвена Везеролла. Это был именно он, преподаватель школы Холланд-Парк.

— Что там у вас, нож? Вы с ума сошли? Чей он? Твой, Джоэл Кэмпбелл?

Не дожидаясь ответа, Айвен велел всем убираться.

Несмотря на то что Айвен был один, а парней много, он держался так уверенно, что все от неожиданности подчинились — они не привыкли к вмешательству посторонних в их разборки. Подчинился и Нил — он держался за разорванную губу — с той только разницей, что, уводимый друзьями, бросил на прощание:

— Ну погоди! — Угроза эта относилась к Джоэлу. — Я тебя сделаю, обезьяна желтожопая. Тебя и твоего братца. Дерьмом своим захлебнетесь.

Джоэл кинулся было догонять Нила, но Айвен схватил его за плечо.

— Бей меня, мальчик, бей меня! — зашептал он, вызвав недоумение у Джоэла. — Давай, давай! Я делаю захват. Хорошо. Ударь меня… Вот так. Сейчас я покажу тебе отличный приемчик, называется «нельсон». — Быстрым движением Айвен захватил Джоэла за плечи. — И мы пройдем с тобой к скамейке. Давай, давай, бей меня, Джоэл. Я уложу тебя сюда… Постараюсь не сделать больно… Готово. Вот мы и на месте.

Джоэл, как и было обещано, очутился на скамейке. Он оглянулся и увидел, что Нил с командой поднимаются по винтовой лестнице по направлению к Грейт-Вестерн-роуд. Скейтбордисты тоже рассеялись, и Джоэл остался вдвоем с Айвеном Везероллом. Мальчик не понимал, как совершились все эти чудеса.

— Пусть они считают, что я разбираюсь с тобой. Это нам на руку, — пояснил Айвен. — Судя по всему, я появился вовремя. О чем ты думал, скажи на милость, когда связывался с самим Нилом Уаттом?

Джоэл молчал. Он дышал с трудом и не хотел снова оказаться в «скорой помощи», потому решил не тратить силы на разговоры. К тому же он хотел поскорее отделаться от Айвена. Нужно было разыскать Тоби. И вместе с ним запереться дома.

— Все случилось само собой? — допытывался Айвен. — Вообще я не удивляюсь. Удивился бы, если бы ничего не произошло. Нил Уатт сводит счеты со всем белым светом. Боюсь, иначе и быть не может: его отец в тюрьме, а мать содержит притон для любителей кокаина и крэка. Это, конечно, лекарство от многих болезней, но Нил его не принимает. Все это тем более грустно, что у парня большой талант — я имею в виду игру на фортепиано.

Джоэл вздрогнул, пораженный этой новой информацией о Ниле Уатте.

— Ужас, правда? — понимающе кивнул Айвен и через плечо глянул на мост, по которому компания двигалась навстречу новым приключениям. — Ты как, отдышался? Можешь идти?

— Да.

— Честно? По-моему, ты не совсем в форме, но поверю тебе на слово. Ты ведь живешь недалеко от Треллик-Тауэр. Я провожу тебя.

— Не надо!

— Ерунда. Не веди себя глупо. Каждому из нас нужна помощь, и первый шаг на пути к взрослости — я уж не говорю о душевном спокойствии — научиться это признавать. Пойдем. — Айвен улыбнулся, показав свои ужасные зубы. — Я же не собираюсь вести тебя за руку.

Из-под скамейки, на которой они сидели, Айвен вынул коробку. Он весело объяснил, что в ней находятся детали для часов, которые он собирает. Айвен кивнул в сторону Элкстоунроуд, что находилась неподалеку. Он взял коробку под мышку и повел Джоэла. Минвайл-гарденс остался позади.

Айвен вел дружескую беседу, выбрав в качестве темы часы. Он поведал, что собирать часы — его хобби, его страсть. Помнит ли Джоэл разговор о творческой отдушине, который они вели в день знакомства? Нет? Помнит? Придумал ли он, чем хочет заниматься, как самовыражаться?

— Джоэл, мы тоже напоминаем машины. Каждая деталь нуждается в смазке и уходе, только так она сможет работать с максимальной отдачей. Как у тебя обстоят дела с принятием решений? Чему ты мечтаешь посвятить свою жизнь? Кроме драк с разными нилами уаттами, разумеется.

Джоэл не понимал, серьезно ли говорит Айвен. Мальчик не отвечал, только оглядывался вокруг в поисках Тоби.

— Мне нужно найти брата. Он убежал, когда подошел Нил.

— Ах, вот что… Конечно. Младший брат. Это кое-что объясняет… Хорошо. Никаких возражений. Куда пойдем? Я помогу тебе найти брата и с почетом препровожу вас домой.

Джоэла не радовала эта перспектива, но и быть грубым ему не хотелось. Он не знал, как намекнуть Айвену, что предпочел бы остаться один. Они шли по Элкстоун-роуд, Айвен не отставал. Сначала Джоэл проверил, не вернулся ли Тоби домой. Там его не оказалось. Джоэл вернулся к утиному пруду и там нашел брата: мальчик лежал в укрытии, закрыв голову руками.

Тоби проколол спасательный круг. Тот все еще висел у него на талии, но уже наполовину сдулся. Пакет, который ему вручил Джоэл, Тоби не потерял; тот лежал рядом. Когда Джоэл сквозь камыши добрался до пакета, он увидел, что лавовая лампа цела и невредима. Джоэл обрадовался: по крайней мере, день рождения Тоби не будет испорчен.

— Привет, Тоби. Все в порядке, — произнес Джоэл. — Пойдем домой. Это Айвен. Он желает с тобой познакомиться.

Тоби поднял голову. Он плакал, из носа у него текло.

— Я не написал в штанишки, Джоэл. Мне очень хотелось, но я не описался.

— Молодец.

Джоэл поднял Тоби на ноги.

— Это Тоби, — сказал Джоэл Айвену, стоявшему на тропинке.

— Очень рад! Восхищен продуманностью твоего облачения, Тоби. Кстати, твое полное имя Тобиас? Тоби — это сокращение?

Джоэл посмотрел на брата, пытаясь понять значение слова «облачение». Он сообразил, что Айвен похвалил наличие спасательного круга, учитывая близость воды. Значит, Айвен решил, что они заранее все предусмотрели, обеспечивая безопасность Тоби.

— Тоби — это просто Тоби, — отозвался Джоэл. — Вряд ли мама с папой понимали, что Тоби — это сокращение.

Джоэл и Тоби поднялись по тропинке к Айвену. Тот, внимательно оглядев Тоби, вынул из кармана носовой платок. Он не стал сам вытирать Тоби, а молча протянул платок Джоэлу. Мальчик кивнул с благодарностью и вытер брату нос. Тоби уставился на Айвена, словно перед ним находился пришелец с другой планеты.

Когда Тоби привели в порядок, Айвен улыбнулся.

— Идем? — Он махнул рукой в сторону жилого массива. — Насколько мне известно, вы, юные джентльмены, живете у тети. Как вы считаете, удобно ли мне сегодня с ней познакомиться?

— Тетя сейчас в магазине. На Харроу-роуд. Она там работает, — сообщил Джоэл.

— Это что, благотворительный магазин в пользу больных СПИДом? Я хорошо его знаю. У вашей тети благородная работа. СПИД — чудовищная болезнь.

— Мой дядя Кэри умер от СПИДа, — заметил Джоэл. — Брат тети Кен. Мой папа, Гэвин, был ее старшим братом. А Кэри был младшим.

— Как много потерь выпало на ее долю, — вздохнул Айвен.

— Ее муж тоже умер. Первый. А второй…

Тут Джоэл сообразил, что слишком много болтает. Но он чувствовал себя обязанным поделиться с Айвеном в знак признательности за то, что тот появился в нужный момент и ни словом не обмолвился о странностях Тоби.

Они уже подошли к дому, и это позволило Джоэлу оставить фразу неоконченной. Айвен в свою очередь не стал вдаваться в детали. Когда они с Джоэлом и Тоби поднимались по лестнице, он только сказал:

— Хорошо, с удовольствием встречусь с вашей тетей в другой день. Может, зайду в магазин и представлюсь. Если вы не возражаете, конечно.

Джоэл вспомнил предупреждение Хибы насчет этого человека. Но между ним и Айвеном во время их встреч не происходило ничего предосудительного. Рядом с Айвеном Джоэл чувствовал себя спокойно, и ему хотелось доверять этому чувству.

— Заходите, конечно, — согласился он.

— Вот и отлично, — улыбнулся Айвен.

Он протянул руку. Джоэл пожал ее и велел Тоби сделать то же самое.

Айвен вынул из кармана карточку и передал ее Джоэлу.

— Это мой адрес. Здесь меня можно найти после работы. И номер телефона. Мобильного у меня нет — терпеть их не могу. Если вдруг меня не окажется дома, автоответчик запишет сообщение.

Джоэл повертел карточку в руке. Он не представлял, какие обстоятельства способны заставить его ею воспользоваться. Джоэл не озвучил эту мысль, но казалось, Айвен прочел ее.

— Может, захочешь рассказать о своих планах или мечтах. Будет желание — звони. До скорого, джентльмены.

После такого прощания Айвен удалился.

Джоэл посмотрел ему вслед, затем открыл дверь и впустил Тоби. «Айвен Везеролл, — размышлял Джоэл, — самый странный из моих знакомых. Он знает все обо всех, но принимает людей такими, какие они есть». Джоэл никогда не испытывал смущения в присутствии Айвена, потому что тот словно не находил ничего странного в лице Джоэла, где смешались черты разных рас. Напротив, Айвен держался так, будто весь род человеческий состоит из людей, которых создали подобно коктейлю: взболтали и перемешали разные народы, обычаи и верования. Айвен казался чудаком в этом мире.

Джоэл провел пальцем по выпуклым буквам на картоне. «Шестая авеню, тридцать два», — прочитал он под именем «Айвен Везеролл», рядом с нарисованными часами, и ниже: «Психиатр». Джоэл произнес вслух:

— Так вот он кто, Айвен Везеролл.

Глава 8

— И вот прихожу я домой после работы, — говорила Кендра, — и обнаруживаю, что мальчик подрался. Конечно, он молчит. И Тоби тоже. Да я и не рассчитывала, что Тоби выдаст брата. Джоэл для него свет в окошке.

Кендра перевела взгляд со ступней Корди на схему рефлекторных точек, которая лежала на кухонном столе, потом слегка нажала большим пальцем на точку, расположенную на правой ступне Корди.

— А тут? Какие ощущения?

Корди охотно играла роль «подопытного кролика». Она сняла свои остроносые туфли, позволила вымыть себе ноги, насухо их обтереть и смазать лосьоном и теперь снабжала Кендру информацией о том, какое воздействие оказывает рефлексология на ее организм.

— Да… Чувствую, что хочу шоколадного торта. Так-так. — Корди подняла палец и нахмурила лоб, прислушиваясь к себе. — Нажми еще… Вот так. Поймала. Не шоколадного торта, нет. Чтобы какой-нибудь красавчик целовал меня в шею сзади.

— А если серьезно? — Кендра шлепнула подругу по икре. — Это тебе не глупости, Корди.

— Я понимаю. А разве красавчик и поцелуи — глупости? Когда мы устроим следующий загул? Мне так хочется какого-нибудь студента колледжа, лет двадцати четырех. С такими мускулистыми ногами, понимаешь?

— Понимаю. Ты насмотрелась женских порножурналов. Зачем тебе мускулы у него на ногах?

— Тогда он сможет удержать меня. Я прислонюсь к стенке и обовью его ногами. Точно. Именно этого я и хочу.

— Так в чем проблема, Корди? Ты осознаешь свои желания, знаешь, где их осуществить и кто всегда готов помочь тебе. — Кендра нажала в другом месте. — А тут как?

— Замечательно, Кен.

Корди вздохнула, откинулась назад, а голову положила на спинку, что было непросто проделать на кухонном стуле.

— Так откуда ты узнала? Про драку? — вернулась Корди к прежней теме.

— У Джоэла все лицо было в синяках. Я пришла с работы и застала его в ванной. Он пытался их замаскировать. Я поинтересовалась, что случилось. Он сообщил, что упал на ступеньках скейтодрома. В парке.

— Может, действительно упал?

— Вряд ли. Что-то стряслось, Корди. И я понимаю, почему Джоэл сочиняет.

— Боится тебя?

— Боится меня волновать. Он видит, что Несс и так причиняет мне достаточно неприятностей.

— А чем занимается мисс Ванесса Кэмпбелл в последнее время? — насмешливо осведомилась Корди.

— Как всегда. Где-то болтается.

И Кендра поведала подруге, как пыталась извиниться перед Несс. До этого Кендра держала Корди в неведении, потому что понимала: подруга задаст вполне логичный вопрос, на который нет желания отвечать. Но из-за последних событий, из-за драки Джоэла Кендра очень нуждалась в совете. Поэтому, когда Корди спросила, какого черта Кендре приспичило извиняться перед девчонкой, перевернувшей с самого первого дня жизнь на Иденем-уэй, 84, вверх тормашками, Кендра призналась: она случайно встретила мужчину, который был с Несс в машине той ночью, и он изложил свою версию событий. Кендра попыталась воспроизвести все максимально четко, уточнив, что мужчина был очень искренен, и она сердцем почувствовала, что его слова — правда. Несс напилась в пабе «Сокол», и мужчина отвез ее домой во избежание беды.

Корди остановилась на обстоятельстве, которое показалось ей наиболее важным. Как Кендра встретилась с этим типом? Как это произошло? Кто он вообще такой? Почему вдруг взял на себя труд объяснять, чем на самом деле занималась Ванесса Кэмпбелл той ночью?

Кендра смутилась. Но она знала, что обманывать бессмысленно: Корди чует ложь, как гончая зайца. Поэтому Кендра и не пыталась. Она честно все рассказала: как раздался телефонный звонок насчет спортивного массажа, как она поехала к бару «Сокол» и как столкнулась нос к носу с тем самым мужчиной.

— Его зовут Дикс Декурт. Я видела его два раза в жизни.

— И этого хватило, чтобы ему поверить? — Корди подозрительно прищурилась. — Ты что-то скрываешь, Кен. Не ври мне, я читаю твои мысли. Что-то еще было. Вы трахались?

— Корди Даррелл!

— Что Корди Даррелл? Я его толком не разглядела, но если ему требуется спортивный массаж, у него, надо думать, спортивное тело. — Корди представила себе это тело. — Черт! Ты получила мускулистые ноги! Это несправедливо!

— Ничего я не получила, — рассмеялась Кендра.

— Но он наверняка пытался?

— Ему двадцать три, Корди.

— Прекрасно. Значит, он полон энергии.

— Возможно. Мы просто пообщались после массажа. И все.

— Не верю тебе ни секунды. Но если это правда, тогда ты круглая дура. Оставь меня в комнате с человеком, который заказывает спортивный массаж. Да неужели мы после массажа не поговорим по душам? — Корди сняла ногу с колен Кендры. — Ну ладно. Ты нашла Несс и попросила у нее прощения. Что.

— Ничего. Ровным счетом ничего. Несс не хочет слушать извинений, ей вообще на все плевать.

Кендра поделилась своими соображениями по поводу Несс, надеясь, что больше не придется касаться темы Дикса Декурта и того, что он звонил ей много раз после их последней встречи, когда она делала ему массаж. И звонил он не ради массажа. Он предлагал увидеться. Вроде как в тот раз он что-то почувствовал, и она, как ему показалось, тоже. Он не хочет пройти мимо этого чувства. А она?

После первых трех звонков Кендра перестала отвечать и по мобильному, и по домашнему телефону. На сообщения Дикса она не реагировала, рассчитывая, что парень в конце концов успокоится и отстанет. Но он не отставал.

Вскоре после этой беседы с Корди Дикс Декурт появился в благотворительном магазине на Харроу-роуд. Кендра убеждала себя, что он посетил магазин случайно, но Дикс рассеял эти иллюзии. Он сообщил, что его родители держат кафе «Радуга». Кендра знает, где это? В двух шагах отсюда. Он направлялся к ним мимо магазина и заметил в витрине вещь, которая привлекла его внимание: женское пальто с большими пуговицами. Приближается день рождения его матери, поэтому он решил рассмотреть пальто и тут увидел, что за прилавком стоит Кендра, после чего и вошел в магазин.

— Почему ты игнорируешь мои звонки? Ты что, не получаешь мои сообщения?

— Получаю. Но не вижу смысла на них отвечать.

— Значит, избегаешь меня, — констатировал Дикс.

— Вот именно.

— Почему?

— Я массажистка, мистер Декурт. А вы звонили не ради массажа. По крайней мере, вы ни разу не упомянули о массаже. Вы просто хотели встретиться, не уточняя, по какому поводу.

— Без всякого повода. По-моему, ты тоже была не против того, что между нами едва не случилось. — Дикс выставил вперед ладонь, не давая Кендре возразить. — Знаю, знаю, неблагородно напоминать об этом. В принципе, я обычно веду себя благородно. Но также я ценю прямоту и не желаю ради приличий выдумывать ерунду.

Когда вошел Дикс, Кендра снимала кассу перед закрытием магазина. Еще минут десять — и он бы ее не застал. Пересчитав деньги, она взяла ящик и понесла его в подсобку, в сейф. Ее поведение нужно было понимать как отказ, но Дикс не желал этого признавать.

Он последовал за ней, но не вошел в подсобку. Дикс стоял в дверном проеме, и магазинная лампа эффектно его освещала. Тело Дикса Кендра помнила с того самого сеанса массажа. Да, предложение было заманчивым.

Но у Кендры имелись свои принципы, и один из них гласил: «Не связывайся с двадцатитрехлетними юнцами». «Юнцами», — мысленно подчеркнула Кендра. Дикс не мужчина, а мальчик, почти на двадцать лет ее моложе. «С другой стороны, это тоже неплохо, — размышляла Кендра. — Семнадцатилетняя разница в возрасте исключает возможность серьезных отношений».

— Сдается мне, — начал Дикс, — ты, как и все женщины, считаешь, что я хочу одного: перепихнуться, и звоню тебе, надеясь закончить начатое, поскольку не люблю, когда женщина срывается с крючка. Ты думаешь, что я мечтаю поставить еще одну галочку — или что там ставят, я не курсе — в свой послужной список.

— Как раз этого я и не думаю, мистер Декурт, — усмехнулась Кендра. — Если бы я полагала, что речь идет об этом — позаниматься сексом и разбежаться, — я бы перезвонила вам и договорилась о встрече. Я не собираюсь врать, ведь вы присутствовали тогда в комнате и даже участвовали в происшедшем. И прекрасно знаете, что я не говорила: «Руки прочь от меня, парень». Но мне показалось, что вы не тот человек, с которым можно просто перепихнуться. Вот поэтому я не хочу того, чего хотите вы. Я так смотрю на вещи: два человека — мужчина и женщина, я имею в виду — должны сходиться, когда нужны друг другу или когда один из них ищет проблем на свою голову.

Дикс смотрел на Кендру; его лицо выражало восхищение, изумление и понимание — все сразу.

— Дикс, — произнес он в ответ на ее монолог.

— Что?

— Переходи на «ты». Просто Дикс, а не мистер Декурт.

— Хорошо, Дикс.

— Ты совершенно права, и от этого все становится еще серьезнее. Я хочу тебя все больше, потому что ты совсем не похожа на женщин, которых я знал, уж поверь мне.

— Естественно, — резко отозвалась Кендра. — Потому что я старше. На семнадцать лет. И была дважды замужем.

— Они идиоты, что расстались с тобой.

— Расстались не по своей воле.

— А как?

— Один умер, другой попался на угоне автомобилей. Сидит в «Уондсворте».[12] Вешал мне лапшу на уши, что занимается продажей запчастей. Я же не знала, откуда берутся эти запчасти!

— Вот как… А первый муж? Что с ним?

— Не будем об этом. — Кендра помотала головой.

Дикс не настаивал.

— Не очень-то весело, — заметил он. — Тебе не повезло с мужчинами. Мне жаль.

— Спасибо за сочувствие. У меня все в порядке. Я крепко стою на ногах.

— И как это выглядит?

— Работа. Жизнь. Трое детей, с которыми пытаюсь разобраться. Новое дело, которое начинаю с нуля. У меня больше ни на что не хватает времени.

— А как же мужчина? Разве тебе не нужен партнер?

— Эту проблему можно решить. Подумай хорошенько.

Дикс скрестил руки на груди и помолчал.

— Значит, мужчина для секса, — заключил он. — И одиночество. Но сколько времени это может продолжаться? Впрочем, если таковы твои условия, я готов принять их. — Дикс заглянул в подсобку — нет ли там других сотрудников. — Ты ведь закрываешься? Пойдем, я познакомлю тебя с родителями. У них кафе «Радуга», я говорил. Мамочка уже приготовила протеиновый коктейль для меня, а тебе она нальет чашку чая.

— Все так просто?

— Именно. Бери сумку. — Дикс улыбнулся. — Мама всего на три года старше тебя. Надеюсь, она тебе понравится. У вас найдется много общего.

Последнее замечание попало прямо в больное место, но Кендра решила не обращать на это внимания. Она собиралась выйти из подсобки и взять сумку — та лежала в зале. Но Дикс не сдвинулся с места. В результате они оказались в дверном проеме лицом к лицу.

— Ты очень красивая, Кендра.

Дикс положил руку ей на шею и нежно притянул к себе.

— Но ты ведь предложил…

— Я соврал. Не насчет мамы, нет. Просто не хочу никуда идти.

Дикс поцеловал ее. Кендра не возражала. Он завел ее в подсобку, чему она тоже не противилась. Кендра хотела этого, и все опасения, связанные с желанием, улетучились из ее головы. Рассудок молчал, откликалось только тело: как долго она ждала, как хорошо ей сейчас, какой это, в сущности, пустяк — короткая связь без привязанности и последствий. Также тело говорило ей, что все слова Дикса о серьезности — пустая болтовня. Ему двадцать три года, а в этом возрасте мужчины хотят одного — секса и горячего оргазма и ради него готовы сказать и сделать все, что угодно. Поэтому не имеет ровным счетом никакого значения, как Дикс добивался ее согласия. На самом деле он мечтал лишь об успешном завершении начатого, о еще одной галочке в списке. Все мужчины одинаковы, а он — мужчина.

Поэтому Кендра наслаждалась настоящим; никакого прошлого и будущего не существовало. Она отдалась мгновению.

— О боже… — выдохнула Кендра, когда наконец Дикс вошел в нее.

Он оправдал все надежды, которые внушало его тело. И ноги у него были мускулистыми.

*

То обстоятельство, что Сикс и Наташа за время знакомства с Несс ни на шаг не приблизились к своей заветной цели — обладанию мобильным телефоном, послужило причиной того, что в отношениях между подругами наметилась трещина. Трещина стала глубже, когда Блэйд подарил Несс самую навороченную модель мобильника. Телефон, объяснил он, нужен Несс, чтобы связываться с ним, когда к ней кто-нибудь пристанет. Никто не смеет, заявил Блэйд, хоть пальцем тронуть его женщину. А тот, кто посмеет, скоро пожалеет об этом: Блэйд тут же примчится хоть с края света. Поэтому Несс должна звонить ему, не стесняясь.

Для пятнадцатилетней девочки вроде Несс подобные слова — несмотря на то, что они были произнесены на грязном матрасе в берлоге без электричества и воды, — звучали как клятва в вечной любви. Она принимала их за чистую монету, не понимая, что Блэйд просто хочет держать ее на коротком поводке и вызывать в любой момент, когда ему приспичит. Сикс была куда опытнее в подобных делах, лучше знала повадки Блэйда, поскольку они выросли в одном районе Северного Кенсингтона, и поэтому встречала все рассказы Несс о Блэйде с недоверием, если не с презрением. Эти чувства усилились после того, как в жизни Несс появился мобильный телефон.

В тот день подруги миновали «Уайтлиз» и в итоге дошли до Кенсингтон-Хай-стрит. Там они развлекались тем, что примеряли одежду в «Топ-шоп», потом рылись среди свитеров в «Н&М» на распродаже по случаю окончания сезона. Наконец девочки направились в магазин «Аксессуары», где задумали украсть несколько пар сережек.

Сикс слыла мастером по таким делам, у Несс тоже неплохо получалось. Наташа не обладала подобными талантами по части «стибрить из-под носа», поскольку была неловкой и неуклюжей. Обычно во время операций Наташа стояла на стреме, но в этот раз решила поучаствовать наравне со всеми. Сикс зашипела на нее: «Таш! Делай, что всегда. Не беси меня, шлюха!» — но это не изменило Наташиных намерений. Она подошла к стойке с сережками и опрокинула ее как раз в тот момент, когда Сикс пыталась засунуть в карман три пары блестящих висюлек.

В результате два дюжих охранника, которые материализовались словно из воздуха, вывели трех подруг из магазина на виду у прохожих, двигавшихся по Кенсингтон-Хай-стрит. Охранники поставили девушек к стенке, но не расстреляли, а сфотографировали старым «Поляроидом». Они заявили, что выложат полученные снимки на прилавок. И если девушки еще хоть раз переступят порог магазина… Дальнейших объяснений не требовалось.

Это приключение заставило Сикс стиснуть зубы. Она не привыкла к подобному унижению, потому что прежде ее не ловили с поличным. Не поймали бы и в этот раз, если бы не чокнутая Наташа, которая вбила себе в голову, что должна украсть серьги из магазина. «Слушай, Таш, ты просто тупая корова!» — бросила Сикс, но это заявление не принесло желаемого облегчения. Для разрядки Сикс требовался другой объект, а Несс как раз была рядом.

Сикс подступила к ней исподволь. Как большинство людей, которые не могут правильно оценить свое эмоциональное состояние, Сикс подменяла подлинные чувства чем-нибудь, лежащим на поверхности: страдая от отсутствия цели в жизни, она приписывала это отсутствию денег.

— Нужно раздобыть бабок. Нельзя же вечно рассчитывать на везение, на то, что нас не засекут.

— Вот именно, — подхватила Таш, поскольку всегда соглашалась с подругой.

Наташа не спрашивала, для чего им деньги. Если Сикс так считает, значит, так и есть. Сикс знает, что говорит. Деньги всегда пригодятся, особенно когда парни, развозящие на велосипедах дурь, боятся отсыпать чуток от дозы за выполнение любой эротической фантазии.

— Вопрос — где? — продолжала Сикс.

Она порылась в сумке, висевшей на плече, и вынула пачку «Данхилл», которую накануне стянула с лотка табачника на Харроу-роуд. Сикс вынула сигарету, не предложив пачку подругам. Ни спичек, ни зажигалки у нее не было, поэтому она остановила белую женщину с коляской и попросила «какого-нибудь дерьма прикурить эту сраную сигарету». Женщина растерялась и открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

— Ты, сука, оглохла, что ли? Прикурить есть? — повторила Сикс. — В твоей сумке наверняка что-нибудь завалялось.

Женщина оглянулась в поисках помощи. Но в Лондоне руководствуются принципом «ты умри первым», поэтому никто не хотел ввязываться в конфликт. Если бы женщина ответила: «Ступай прочь, вонючий кусок дерьма, а то сейчас заору, и у тебя барабанные перепонки лопнут», Сикс бы так удивилась, что послушалась бы и отошла в сторону. Но вместо этого бедная женщина стала шарить в сумке, пытаясь выполнить просьбу Сикс. Тут девушка заметила бумажник. Она оценила его толщину, подумала о связанных с ним возможностях и потребовала денег.

— В долг, конечно, — улыбнулась Сикс. — Вряд ли ты захочешь подарить их просто так.

— Эй, Сикс! — предостерегающе произнесла Несс. Одно дело — таскать по мелочи из магазина, и совсем другое — уличное ограбление. Сикс не обратила на Несс внимания.

— Двадцать фунтов хватит, — заявила Сикс. — Зажигалочку я тоже заберу, вдруг потом захочется покурить.

Со стороны эта сцена совсем не походила на ограбление и потому закончилась благополучно. Женщина заботилась о ребенке и хотела избежать неприятностей, к тому же располагала средствами куда более серьезными, чем двадцать фунтов. Она была рада, что так дешево отделалась. Она отдала зажигалку и вынула из бумажника, не раскрывая его широко и стараясь не показывать содержимое, двадцатифунтовую бумажку, после чего Сикс отступила в сторону, и женщина поспешила прочь.

Сикс была в восторге от того, как ловко разделалась с женщиной. Но, бросив взгляд на Несс, она не увидела на лице подруги должного восхищения.

— А ты чего кривишься? Вся такая паинька, что ли?

Несс случившееся было не по душе, но у нее хватило ума воздержаться от комментариев.

— Лучше дай закурить, — отозвалась Несс. — Курить жутко хочется.

Такая реакция не понравилась Сикс. Ее опыта, мозгов и интуиции хватило, чтобы почувствовать в тоне Несс неодобрение.

— Я чё, тебе должна, солнышко? Раздобудь свои и кури. Я рисковала, а ты будешь курить?

У Несс расширились глаза.

— Это ты зря, — заметила она, сохраняя спокойствие.

— Таш! Зря или не зря? Что скажешь, шлюха?

Наташа подыскивала слова, которые не обидели бы ни одну из сторон. Эта задача вызвала у нее затруднения, поэтому Сикс нетерпеливо продолжила, обращаясь к Несс:

— Слушай, солнышко, а ты, как я погляжу, не желаешь рисковать. И правда, зачем тебе? Мужик всем обеспечивает. Кстати, ты ни с кем не делишься. Ни деньгами, ни дурью. О другом я и не заикаюсь… — Сикс засмеялась и попыталась закурить, но зажигалка оказалась пустой. Сикс отшвырнула ее. — Вот чертова сука!

— О чем не заикаешься? — уточнила Несс.

Упоминание о Блэйде задело ее.

— Хватит того, что слышала, солнышко.

— Ах ты дрянь! Лучше скажи прямо. Нечего увиливать. — Несс, как и Сикс, тоже распирало от злости, но совсем по другой причине.

Сикс подумала о мобильном телефоне. Эх, будь у нее деньги! Или крутой покровитель. И она не выдержала.

— Думаешь, ты одна такая? Да он трахает кроме тебя Ариссу! Связался с ней еще до тебя и бросать не собирается! А до вас от него забеременела девка из Диккенс-истейт, а еще раньше — с Адер-стрит, жила по соседству с его мамочкой. Благодаря ей мамаша и выгнала Блэйда из дома. Это все знают. Надеюсь, ты не залетела? Он кинет и тебя, и Ариссу, и всех остальных. И поминай как звали. Он всегда так поступает. Спроси любого, узнаешь много интересного.

Сердце у Несс похолодело, но она понимала, как важно демонстрировать равнодушный вид.

— Ой, как страшно! — усмехнулась Несс. — Сделает мне ребенка — и хорошо. Будем жить с ребенком сами по себе. Просто мечтаю об этом.

— Надеешься, что он будет тебе помогать? Денег давать? Оставит этот мобильник? Да как только ты родишь, он уйдет от тебя. Он всегда так делает. Не будь идиоткой, разуй глаза!

Тут Сикс резко повернулась к Наташе, словно Несс вдруг испарилась.

— Черт возьми, Таш, как тебе это нравится? Можно подумать, этот парень сделан из чистого золота. Ведь ясно же, что у него на уме. А девки ничего не понимают. Одно из двух: либо они куда глупее, чем я думала, либо член у него такой, что бабы дуреют, когда он им вставляет. Ты как считаешь?

Ответ на такой вопрос превосходил умственные возможности Наташи. Смысл-то она поняла, но скрытые мотивы были настолько тонки, что она их не уловила. Наташа не ведала, чего от нее хотят и почему вообще от нее чего-то хотят. Ее глаза увлажнились. Она закусила губу.

— Черт. Ладно, я пошла, — бросила Сикс.

— Давай, давай, вали отсюда, дрянь, — ответила Несс.

Наташа издала звук, похожий на всхлип, и перевела взгляд с Сикс на Несс, испугавшись, что сейчас начнется драка. Ей были невыносимы крики, удары, царапанье, таскание за волосы, укусы. Женская драка ужасна. К тому же у женщин драка служит началом бесконечной войны. У мужчин — ставит в войне точку.

Таш в данной ситуации не приняла во внимание Блэйда. А Сикс отдавала себе отчет, что драка с Несс не ограничится дракой с Несс. И хотя Сикс терпеть не могла спускать такой тон, какой взяла Несс, она не была идиоткой и не подхватила брошенный вызов.

— Пошли, Таш, — скомандовала она. — У Несс есть парень, который о ней позаботится. У Несс будет ребеночек, о котором она мечтает. Ей не до таких шлюх, как мы с тобой. — Тут Сикс обратилась к Несс: — Будь счастлива, сука. Еще наплачешься.

Сикс повернулась на высоченных каблуках и направилась в сторону Кенсингтон-Черч-стрит, где находилась остановка пятьдесят второго автобуса, на котором они с Таш собирались поехать домой. «Пусть звонит по своему мобильнику Блэйду и просит отвезти ее домой. Тогда поймет, как он готов ей услужить», — думала Сикс.

*

В какой-то момент Кендра осознала: случилось то, чего она боялась. Раньше она презирала женщин, которые тают при мысли о мужчине, но именно это с ней и произошло. Кендра сама издевалась над собой из-за чувств, которые испытывала к Диксу Декурту. Мысли о нем занимали так много места в ее голове, что существовал только один способ избавиться от них: молить Господа лишить ее сексуальности. Но это не помогало.

Кендра вовсе не была дурой и не спешила называть охватившее ее чувство любовью, хотя многие женщины на ее месте поступили бы именно так. Она списывала происходящее на природу: фокус, который та проделывает со своими особями, продолжая себя. Но эта рационализация никак не ослабляла тех физических ощущений, которые испытывала Кендра. Страсть посеяла в ее душе свои семена, иссушив поле, на котором прежде произрастали амбиции. Она продолжала развивать бурную деятельность: занималась массажем, посещала занятия, — но интерес ко всему угас, сменился единственным желанием — видеть Дикса Декурта. Дикс со всей энергией молодости был счастлив ублажать Кендру, потому что и сам испытывал блаженство.

Кендре не понадобилось много времени, чтобы понять: Дикс не является обычным мужчиной двадцати трех лет, хотя в подсобке благотворительного магазина он ей показался именно таким. Дикс в полной мере наслаждался телесной близостью, но помимо этого искал в отношениях привязанность, что было обусловлено его счастливым детством и тесной глубокой связью с родителями. В отличие от Кендры Дикс соотносил происходящее между ними с представлениями о романтической любви, что вообще свойственно западной цивилизации.

Как-то Дикс спросил: «Что дальше, Кен?» Они лежали обнаженные в ее кровати, глядя друг на друга, пока на видео в гостиной крутилась пиратская копия любимого фильма Дикса. Картина призвана была развлечь Тоби и Джоэла, пока тетя и ее друг занимаются кое-чем в спальне. Фильм назывался «Качая железо». В нем снялся кумир Дикса; железные мускулы и железная воля Шварценеггера служили наглядным примером, насколько многого может достичь человек, если проявит упорство.

Дикс задал свой вопрос до того, как они приникли друг к другу, и потому Кендра имела возможность уйти от ответа самым приятным для Дикса способом: она змейкой скользнула вниз по его телу, ее соски щекотали ему кожу. Дикс застонал.

— Ах, детка! Черт, Кен!

Чувства так захватили его, что Кендра решила: ей удалось отвлечь Дикса от темы.

Но не тут-то было. Через пару минут Дикс отстранился.

— Тебе неприятно? — удивилась Кендра.

— Ты знаешь, что приятно. Иди сюда. Мы должны кое-что обсудить.

— Потом. — Кендра снова прильнула к нему.

— Нет, сейчас, — настаивал Дикс.

Он снова отодвинулся и накинул на себя простыню, словно для защиты от ее посягательств. Кендра осталась голой в надежде, что он не выдержит.

Это не помогло. Дикс отвел глаза в сторону, стараясь не смотреть на ее грудь, и всем видом показывал, что полон решимости начать разговор.

— Что дальше, Кен? Я должен знать. Нам очень хорошо, но этого недостаточно. Я хочу больше.

— Куда уж больше? Я и так почти забросила работу. — Кендра улыбнулась, пытаясь свести все к шутке.

— Кендра, ты понимаешь, о чем я, — серьезно ответил Дикс.

Она легла на спину и уставилась в потолок, по которому трещина вилась подобно Темзе вокруг острова Дог. Не глядя, Кендра вынула сигарету из пачки «Бенсон энд Хеджес». Дикс ненавидел, когда она курит. Его собственное тело было храмом, который он не желал осквернять табаком, алкоголем, наркотиками и фаст-фудом. Дикс укоризненно и недовольно протянул: «Кендра!» — но она тем не менее зажгла сигарету. Дикс отодвинулся.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кендра. — Свадьбу, детей? Я тебе для этого не гожусь.

— Не решай за меня. Мне виднее.

Кендра затянулась сигаретой и закашлялась. Она выразительно посмотрела на Дикса, и он выдержал ее взгляд.

— Я ходила по этой дорожке дважды. Больше нет желания.

— Третья попытка может быть удачной.

— К тому же я не могу родить тебе детей. А ты захочешь их иметь. Может быть, не сейчас, ты сам почти ребенок, но со временем это обязательно произойдет. И что тогда?

— Со временем и разберемся. Кто знает, до чего к тому времени дойдет медицина?

— Рак — он и есть рак! — выпалила Кендра.

Она разозлилась от несправедливости жизни. Беда случилась неожиданно, тогда ей было восемнадцать. А поняла она, чего лишилась, только в тридцать.

— У меня нет нужного органа, понимаешь? Обратно его не пришьешь.

Как ни странно, это известие не оттолкнуло Дикса. Он взял у Кендры сигарету и затушил, после чего они поцеловались. Кендра знала, что Дикс не любит, когда у нее изо рта пахнет табаком, но в этот раз он не обратил на запах внимания. Поцелуй затянулся. Все закончилось тем, чего Кендра так желала несколько минут назад. Она лежала на кровати и думала, что убедила Дикса в своей правоте. Однако после близости он не отодвинулся в сторону. Опираясь на локти, он глядел на Кендру сверху.

— Ты никогда не говорила мне про рак. Почему, Кен? Что еще ты от меня скрываешь?

Кендра покачала головой. Она испытывала чувство потери — неприятное чувство. Она понимала, что происходящее между ними — всего лишь уловка природы: острая жажда обладания, которая быстро проходит, как только разум берет верх над телом.

— Главное, у меня есть ты, — продолжал Дикс. — Без остального я могу обойтись. В конце концов, у нас есть дети: Тоби и Джоэл. И Несс тоже.

— О да, — слабо рассмеялась Кендра. — Ищешь проблем на свою голову?

— Перестань решать за меня!

— Кто-то должен это делать, потому что ты, судя по всему, сам не знаешь, чего хочешь.

Дикс резко отстранился. Вид у него был сердитый. Он сел на кровати и спустил ноги на пол. Его брюки — шаровары вроде тех, в которых он был в вечер массажа, — валялись на полу. Дикс сгреб их и стал надевать, стоя к Кендре спиной. Она залюбовалась его накачанными ягодицами.

— Дикс, я была замужем. Это совсем не рай, вопреки твоим представлениям. Поверь мне, малыш, и не будем больше об этом.

— Не называй меня «малыш». — Дикс повернулся к ней. — Теперь я понимаю, какой смысл ты вкладываешь в это слово. Не надо, мне неприятно.

— И какой смысл я вкладываю?

— Такой, Кен. «Маленький мальчик. Сам не знает, чего хочет. Воображает, что это любовь, а это всего лишь секс. Скоро он одумается и поумнеет».

Кендра села, откинувшись на плетеное изголовье кровати.

— А разве не так?

Кендра смотрела на Дикса умудренным взглядом классной руководительницы, означающим, что она понимает его лучше, чем он сам, потому что старше и опытнее. Короче говоря, этот взгляд должен был взбесить и довести до точки кипения мужчину, который видит перед собой то, что хочет, но не может получить.

— Я не в силах исправить твои прошлые отношения с мужьями. И отвечаю только за себя. Ручаюсь, что у нас все будет по-другому.

— Это от нас не зависит, Дикс. Нам только кажется, что зависит.

— Я сам распоряжаюсь своей жизнью.

— Мой первый муж тоже так думал. А его убили на улице. Возвращался домой с работы, и его прирезали два подонка. Им показалось, что он проявил к ним недостаточно уважения. Впрочем, они были под кайфом, и им было все равно, что он там проявил. Эти скоты по-любому загнали бы его в угол и всадили бы в него нож. А копы… Дохлый номер. Если их послушать — все негры стоят друг друга. А Шон, мой муж, думал так же, как и ты, Дикс: что можно грамотно распорядиться своей жизнью. — Кендра издала короткий горький смешок, который означал: «Какая наглость со стороны человека — загадывать наперед». — И хотел он самых простых вещей: усыновить ребенка, раз мы не можем иметь своего, построить дом, купить в него мебель, тостер, коврик. Самые простые человеческие желания. Но он погиб, потому что нож проткнул ему селезенку насквозь. Он истек кровью, Дикс. Вот как он умер. Истек кровью.

Дикс сел на край кровати рядом с Кендрой. Он поднял было руку с явным намерением приласкать ее, но Кендра отрицательно покачала головой. И Дикс опустил руку.

— Теперь муж номер два. Казалось, он добился своей цели. У него тоже была скромная мечта: открыть свое дело и продавать запчасти для автомобилей. Я помогала ему с бухгалтерией. Маленький семейный бизнес, как у твоих родителей. Только я понятия не имела, что он еще и угоняет автомобили. И очень ловко, глазом не успеешь моргнуть. Ему все сходило с рук. Но только до поры до времени. Короче, мы прогорели, мужа посадили, я чудом избежала тюрьмы. Так что сам видишь…

Кендра вдруг заметила, каким чудовищным стал ее английский, и одновременно поняла, что плачет. От этих двух открытий она почувствовала такой стыд, что готова была провалиться сквозь землю. Вместо этого Кендра уткнулась головой в колени.

Дикс сидел молча — и в самом деле, как может рассеять чужую печаль, чужую неутихающую боль двадцатитрехлетний, едва ступивший во взрослую жизнь человек? Дикс все еще не утратил юношеского энтузиазма, когда кажется, что все в жизни тебе подвластно. Не переживший трагедии, он мог понять Кендру, но не мог почувствовать всю глубину и горечь ее переживаний.

Дикс верил, что его любовь способна сделать Кендру счастливой и вычеркнуть из ее памяти прошлое. Это ощущение было неосознанным, Дикс не смог бы его сформулировать. Ему казалось, что он весь состоит из нервных окончаний и из влечения, но важнее всего было желание доказать Кендре, что с ним у нее все будет не так, как с другими. Однако жизненный опыт Дикса был ограничен. Сексуальная составляющая в отношениях была для него самой главной.

— Кен, детка. — Дикс коснулся Кендры.

Она отбросила его руку и отодвинулась на край кровати. Все попытки Кендры претворить свои мечты в жизнь неизменно заканчивались крахом. На самом деле она была раздавлена грузом прошлого, хотя ей удавалось каким-то образом держать себя в руках. Открыться, довериться, рассказать о себе… В ее повседневной жизни это было ни к чему, она просто двигалась к своим целям. Оттого, что она разоткровенничалась, да еще в присутствии человека, с которым не связывала никаких планов, кроме получения сексуального удовлетворения, Кендра ощутила сильное унижение.

Она хотела остаться одна, поэтому жестом показала Диксу: уходи.

— Только вместе с тобой. — Он подошел к двери, открыл ее и крикнул: — Джоэл! Слышишь меня, дружище?

Звук «Качая железо» убавили, и Арнольд, рассуждавший на какую-то тему, любезно понизил голос.

— Да! — откликнулся Джоэл.

— Когда вы с Тоби будете готовы?

— К чему?

— Кое-кого навестим.

— Кого? — Голос Джоэла дрогнул, и Дикс решил, что мальчишка обрадовался.

— Пора познакомиться с моими родителями, дружище. Тебе, Тоби и тете Кен, конечно. У них кафе на Харроу-роуд. Мама печет отличный яблочный пирог с заварным кремом. Готов его отведать?

— Да! Эй, Тоби…

Продолжения фразы Дикс не расслышал, потому что закрыл дверь и повернулся к Кендре. Он начал собирать одежду, которую она разбросала по полу: кружевные трусики, лифчик, колготки, юбочка, пуловер кремового цвета. В шкафу он нашел также тонкую футболку. Все это Дикс положил перед ней на кровать.

— Господи! Что ты затеял? — пробормотала Кендра.

— Одевайся, Кен. Пора познакомить моих родителей с женщиной, которую я люблю.

Глава 9

Любой разумный человек, взглянув на Блэйда, тем более проведя в его компании пару часов, понял бы, чем чревато более близкое общение с этим человеком. Во-первых, кобра с высунутым жалом, украшавшая его лицо, сообщала о соответствующем внутреннем настрое и о склонности к наживе, отнюдь не легальной. Во-вторых, его рост несомненно свидетельствовал о комплексе Наполеона. В-третьих, его жилье, предназначенное на снос и лишенное удобств, наводило на определенные мысли. В-четвертых, деятельность Блэйда ни в малейшей степени не гарантировала стабильности. Но для того, чтобы учесть все эти обстоятельства и сделать из них выводы, человек должен обладать способностью рационально и сосредоточенно мыслить. Когда Несс встретила Блэйда, ей было явно не до подобных выводов, а когда Несс стала смотреть на Блэйда более трезво, она была уже так увлечена им, что закрывала на все глаза.

Она убедила себя: ряд признаков в их отношениях указывает на то, что она избрана Блэйдом, хотя за что он удостоил ее такой чести — затруднилась бы сказать. Несс не являлась глубоким мыслителем в области межличностных отношений; обычно она делала поспешные выводы на основе поверхностной информации, получаемой из трех сфер жизни: секс, коммерция, наркотики.

Блэйд был ее любовником, если это слово вообще применимо к неандертальскому способу, которым Блэйд справлял свою сексуальную нужду. Близость с ним не доставляла Несс удовольствия, но удовольствия она не искала и не ждала. За то время, что продолжались их отношения, готовность Несс обзавестись ребенком возросла, поскольку она пришла к заключению, что занимает в жизни Блэйда довольно прочное место. Домогательства Блэйда, которые женщина с более развитым чувством собственного достоинства сочла бы унизительными, Несс воспринимала как законное право мужчины. Если бы ее спросили, что она думает об этой «долбежке», которой он регулярно подвергал ее без всяких ласк и прелюдий, она бы ответила: «Это всего лишь естественная мужская потребность». Несс была уверена, что раз Блэйд спит с ней, значит, достаточно к ней привязан.

Когда Блэйд вручил Несс мобильный телефон, о котором так мечтали ее подруги, этот чисто организационный атрибут их отношений девушка приняла за выражение глубокого чувства с его стороны и за свидетельство серьезности его намерений, как если бы он подарил ей кольцо с бриллиантом. Кроме того, этот предмет давал ей чувство превосходства и возвышал в глазах окружающих.

Благодаря Блэйду Несс вообще оказалась в привилегированном положении по сравнению с Сикс и Наташей. Он обеспечивал Несс травкой и кокой, избавляя тем самым от зависимости от мальчишек-доставщиков, которых вынуждены были ублажать Сикс и Наташа. Несс казалось, что раз Блэйд бесплатно делится с ней дурью, значит, они настоящая семейная пара.

Питая все эти иллюзии и цепляясь за них, Несс старалась забыть слова Сикс о Блэйде. «Ничего, как-нибудь справлюсь с его прошлым, — думала Несс. — Слава богу, у него есть мужские потребности, и в монахи он вроде не собирается». Но как Несс ни пыталась, она не могла забыть двух вещей из тех сведений, которые Сикс так безжалостно на нее обрушила. Во-первых, наличие у Блэйда двоих детей: один в Диккенс-истейт, другой на Адер-стрит. Во-вторых, существование Ариссы.

О брошенных детях Несс даже думать не хотела, она боялась задать себе ужасный вопрос: а что будет с ней? Арисса была более простой темой для размышлений, поскольку воплощала ночной кошмар каждой девушки: оказывается, любимый предал ее, она у него не одна.

У Несс никак не получалось выбросить из головы мысли о наличии Ариссы. И Несс решила выяснить правду. Тогда в случае чего она будет знать, как поступить. Несс мудро рассудила, что допрашивать Блэйда — не лучший вариант, поэтому обратилась за информацией к Кэлу Хэнкоку.

Поскольку Несс в своей жизни никогда не сталкивалась с чьей-либо преданностью, за исключением Джоэла, она и предположить не могла, что Кэл Хэнкок откажется выдать хозяина, хотя Блэйд и являлся источником всех его средств к существованию. Родители Кэла уехали из Англии, когда парню было шестнадцать. Они забрали всех детей с собой, кроме Кэла, которого оставили на произвол судьбы. Кэл начинал в качестве бесправного мальчишки-доставщика, разъезжающего на велосипеде, но быстро поднялся по служебной лестнице и в итоге дорос до должности то ли дворецкого, то ли телохранителя Блэйда, с которой успешно справлялся вот уже четыре года. Но Несс ничего этого не знала. Кэл Хэнкок представлялся ей художником-граффитистом, часто обкуренным и находящимся всегда под рукой у Блэйда, если не считать тех нескольких минут, которые требуются Блэйду на половой акт. Несс полагала, что если кто и знает правду об Ариссе, то это Кэл.

Несс дождалась момента, когда Блэйд ушел, по его выражению, «заниматься хозяйством». Эта процедура происходила время от времени и заключалась в приемке краденых вещей, наркотиков и прочей контрабанды. Все это «хозяйство» хранилось за пределами берлоги. Обычно Кэл сопровождал Блэйда, но на этот раз Блэйд решил по возвращении сразу заняться с Несс сексом, поэтому велел девушке дожидаться его в берлоге, а Кэлу — оставаться с ней в целях обеспечения безопасности, поскольку место это имело крайне дурную репутацию. Так Несс представился долгожданный случай поговорить с Кэлом.

Кэл закурил сигарету с марихуаной и протянул Несс. Та отрицательно покачала головой и подождала, пока Кэл сделает затяжку-другую. Покурив, Кэл становился лениво-расслабленным, что было на руку Несс.

— А где живет Арисса? — как бы между прочим спросила она, притворяясь, что ей и так все известно.

Кэл погрузился в дремоту, он едва кивнул и закрыл глаза. Будучи телохранителем Блэйда, он спал явно недостаточно, поэтому не упускал ни малейшей возможности покемарить. Кэл лег на матрас. На стене над его головой красовалась чернокожая полногрудая дива с пистолетами в руках; Несс не являлась прототипом этого образа; он уже был во время ее первого посещения берлоги. Обычно Несс не обращала на изображение особого внимания, но тут решила присмотреться. В итоге она заметила, что приспущенная майка на груди красотки открывает татуированную змейку — миниатюрную копию кобры Блэйда.

— Это она, Кэл? Это Арисса на стене?

Кэл проследил взглядом за рукой Несс.

— Нет, не Рисса. Это Тина.

— Вот как! А когда ты нарисуешь Ариссу?

— Это не входит в мои планы.

Кэл посмотрел на Несс, сделал затяжку и задумался. Он понял, к чему девушка клонит, и теперь прикидывал, какую плату с нее стребовать за ту информацию, на которую она намекает.

— Так где живет Арисса? — повторила Несс.

Кэл молчал. Он вынул самокрутку изо рта, понаблюдал за струйкой дыма, затем снова предложил Несс покурить.

— Давай, подруга. Не пропадать же добру.

— Говорю же — не хочу.

Кэл еще раз затянулся, задержав дым глубоко в легких. Он снял шапку, бросил ее на матрас и встряхнул головой так, что дреды рассыпались по плечам.

— И давно Блэйд с ней трахается? — допытывалась Несс. — Правда, что она была еще до меня?

Склонив голову, Кэл искоса следил за девушкой. Она стояла спиной к окну. Кэл жестом подозвал Несс, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Есть вещи, которые тебя не касаются, — отрезал он. — Мне кажется, это одна из них.

— Но я хочу знать!

— Зачем? Трахается он с ней или нет — не имеет значения. Это ничего не меняет.

— Что же тогда имеет значение?

— Сама подумай. И без лишних вопросов.

— Это все, что ты можешь сообщить, Кэл? Я сумею развязать тебе язык. У меня есть одно средство.

Кэл улыбнулся. Угроза девушки, судя по всему, напугала его не больше, чем кряканье утенка.

— Да? И какое же, если не секрет?

— Если ты не ответишь, я скажу Блэйду, что ты хотел меня трахнуть. Ты наверняка догадываешься, что тебе за это будет.

Кэл расхохотался и затянулся еще раз.

— Так вот в чем заключается твой хитроумный план? Ты вбила себе в голову, что Блэйд так балдеет от тебя, что убьет всякого, кто тебя тронет? Дорогуша, ты неправильно понимаешь жизнь. Если мы трахнемся, Блэйд вышвырнет именно тебя, потому что найти замену тебе гораздо легче, чем мне. Понятно? Это правда, и никуда от нее не деться. Тебе крупно повезло, что ты меня не интересуешь, ясно? Иначе я попросил бы Блэйда, он бы попользовался тобой и передал мне.

С Несс было довольно. Она прибегла к своей обычной тактике: предпочла удалиться. По дороге к двери — на которой не имелось ни ручки, ни замка — девушка поклялась отомстить Кэлвину Хэнкоку, как только представится подходящий случай.

И Несс исполнила свое намерение. Едва оставшись с Блэйдом наедине, она повторила ему слова Кэла о том, что он мог бы делить ее с Блэйдом, если бы захотел. Несс не сомневалась, что Блэйд тут же вскипит от ярости, обрушится на Кэла и воздаст ему по заслугам, однако вместо этого Блэйд засмеялся:

— Парень обкурился и наплел чего-то.

Он явно не проявил никаких признаков того, что намерен расквитаться с Кэлом.

— Разберись с Кэлом и защити меня, — потребовала Несс.

Блэйд потерся носом о ее шею.

— Неужели ты считаешь, что я кому-нибудь это отдам? Ну и дура же ты!

В итоге вопрос об Ариссе повис в воздухе. Был еще один способ получить на него ответ: проследить за Блэйдом. Но Несс понимала, что эта задача ей не по силам. Кэл прекрасно справлялся со своей работой, и девушка не смогла бы скрыться от его зоркого глаза, каких бы ухищрений она ни придумывала. Таким образом, оставался последний источник информации: Сикс. Несс ужасно не хотелось просить у нее помощи, но другого выхода она не видела.

Сикс была не из тех, кто упускает возможность на дармовщину разжиться травкой, поэтому сделала вид, что между ней и Несс на Кенсингтон-Хай-стрит никакой размолвки не произошло. Напротив, Сикс радушно встретила Несс в своей зачуханной квартирке. Сначала Сикс заставила Несс присоединиться к исполнению песни «These Boots Are Made for Walking» под караоке. Получалось у Сикс неплохо, особенно если учесть, что перед этим для достижения творческого подъема она выпила бутылку материного средства для полоскания рта. Позже Сикс сообщила-таки Несс желанные сведения: Арисса живет на Портнелл-роуд. Точного адреса Сикс не знает, но на этой улице всего один квартал, и обитают там в основном пенсионеры. Арисса живет со своей бабушкой.

Несс отправилась на Портнелл-роуд. Она быстро нашла нужный дом и устроила себе напротив него наблюдательный пункт, такой, где она оставалась незаметной. Ждать долго не пришлось. Вскоре подъехала машина Блэйда, за рулем, как всегда, сидел Кэл. Они оба выбрались из машины. Блэйд скрылся в подъезде, а Кэл достал блокнот — издали Несс показалось, что это обычный блокнот для рисования — и начал водить в нем карандашом. Кэл стоял, прислонившись к стене, и только изредка смотрел по сторонам, удостоверяясь, что вокруг все спокойно и Блэйду никто не помешает заниматься своим делом.

А заниматься он мог только одним делом, и Несс это знала. Поэтому она ничуть не удивилась, когда через полчаса увидела, как Блэйд, выходя из подъезда, застегивается на ходу. Блэйд и Кэл направились по дорожке к машине. Тут окно у них над головой распахнулось, и в нем показалась девушка. Кэл мгновенно отреагировал: бросился между стеной и Блэйдом, прикрывая босса своим телом как щитом. Девушка в окне рассмеялась.

— Кэл Хэнкок, ты решил, что я хочу убить этого парня? Ты кое-что забыл, малыш! — С этими словами она бросила связку ключей. — Пока-пока!

Девушка снова засмеялась — на этот раз грудным, соблазнительным смехом — и притворила окно.

Несс выступила вперед, желая лучше разглядеть соперницу. Шоколадная кожа, шелковистые волосы, пухлые губы, тяжелые веки. Но Несс оставила укрытие не столько из-за облика девушки, сколько из-за выражения лица Блэйда: парень явно хотел вернуться к этой девушке и снова предаться утехам.

Несс подступила к Блэйду и открыла рот прежде, чем задумалась о последствиях публичной сцены, которую собиралась закатить.

— Я хочу видеть суку, которая трахается с моим мужчиной! — заявила она, перекладывая вину с Блэйда на девицу — так было легче пережить ситуацию. — Эта шлюха, Арисса, отведи меня к ней! Будет знать, как зариться на моего мужчину. Отведи меня к ней, слышишь? Иначе я подстерегу ее, когда она выйдет, и порву на кусочки. Клянусь!

Другой мужчина разрядил бы ситуацию, но только не Блэйд. Поскольку он не считал женщин за людей и рассматривал их как источник развлечений, идея стравить Несс и Ариссу показалась ему весьма занятной. Блэйду было интересно посмотреть, как девушки будут драться из-за его персоны. Поэтому он взял Несс за руку и повел к подъезду.

За их спинами раздался голос Кэла:

— Эй, дружище, думаю, что не стоит…

Окончания фразы они не расслышали, так как дверь захлопнулась.

Блэйд шел молча. Несс подогревала свою ярость, представляя эту парочку — Блэйда и Ариссу — за тем делом, которым обычно сама занималась с Блэйдом. Картина приобрела такую яркость, что, когда дверь в квартиру распахнулась, Несс сразу бросилась к девушке и вцепилась в ее длинные волосы.

— Не смей с ним трахаться! — визжала Несс. — Увижу тебя еще раз с этим мужиком — убью! Поняла, шлюха?

Несс замахнулась и изо всех сил ударила Ариссу кулаком в лицо.

Она ожидала, что девушка тоже начнется драться, но вместо этого Арисса упала на пол и съежилась, как зародыш в утробе. Несс била Ариссу по спине, целясь в почки, потом перевернула, собираясь ударить в живот. И тут Арисса закричала:

— Блэйд! Я жду ребенка!

Прежде чем Блэйд успел пошевелиться, Несс ударила еще раз. Затем Несс всем телом навалилась на девушку, поскольку поняла, что та говорит правду. Несс не заметила в фигуре девушки каких-либо характерных изменений, но та отказалась вступить в бой, а значит, для нее существовало что-то более важное, чем собственный статус, что-то, чем она по-настоящему дорожит.

Несс била по лицу; ее злила не столько Арисса, сколько открывшаяся правда. Смотреть в лицо этой правде было страшно — слишком печальным представало перед Несс ее будущее.

— Убью, гадина, убью, дрянь, если не отстанешь! — орала Несс.

— Блэйд! — звала девушка.

На этом спектакль кончился. Хоть продолжался он и недолго, Блэйд успел потешить свое самолюбие. Он оттащил от Ариссы Несс, которая по-прежнему выкрикивала ругательства и проклятия в адрес Ариссы и явно хотела драться. Несс продолжала яростно сопротивляться, когда Блэйд открыл дверь и вышвырнул ее на лестницу.

Сам он не сразу вышел за ней, а задержался с намерением выяснить, правду ли сказала Арисса. На его взгляд, в облике девушки не наметилось характерных особенностей. Когда он совсем недавно трахал Ариссу на кухне, прислонив спиной к плите и торопясь, как всегда, когда его ждали дела, она выглядела так же, как раньше, как месяц назад.

Арисса все еще лежала на полу, по-прежнему свернувшись в позе зародыша. Блэйд не спешил помочь ей подняться. Он просто смотрел на девушку и производил в уме кое-какие расчеты. Даже если допустить, что Арисса беременна, она всего лишь шлюха. Может, беременна от него, может — от другого. В любом случае, у Блэйда был один ответ, который он и озвучил:

— Сделай аборт, Рисс. У меня уже есть двое, еще один намечается. С меня хватит.

С этими словами Блэйд вышел на лестницу. Он собирался преподать Несс урок, да такой, чтобы она вовек не забыла. Человек его положения не может позволить бабе таскаться за собой, выслеживать и закатывать сцены, когда заблагорассудится.

Но Несс в подъезде не было.

Блэйд расценил подобный поворот событий так: что ни делается, все к лучшему.

После этой истории Несс решила покончить с Блэйдом. Одну причину она себе объясняла следующим образом: нельзя стерпеть ложь, вранье, притворство, мужское двуличие. Он спит с ней и в то же время — с Ариссой. О другой причине старалась не думать даже мимоходом. Достаточно первой. Она не простит ему обмана, плевать, что он такой крутой.

Несс сделала свой выбор. Она узнала, подробно расспросив Сикс, что у Блэйда были женщины, но он без оглядки расставался с ними после нескольких лет общения. То же относилось и к тем двум его любовницам, которые родили от него детей. Возможно, эти женщины питали какие-то надежды на помощь со стороны Блэйда, но он быстро рассеял их иллюзии, хотя не отказывал себе в удовольствии — если вдруг испытывал потребность похвастаться своим потомством перед Кэлом или кем-либо еще — заехать на улицу, где его отпрыски барахтались в подгузниках среди ржавых магазинных тележек.

Несс решила, что не разделит участи женщин, которые безропотно позволили Блэйду себя вышвырнуть. Несс сказала себе, что сыта Блэйдом по горло и прежде всего сыта его бесподобным «искусством» в постели.

Несс ждала подходящего случая объявить Блэйду о своем решении, и он представился через три дня. Опять же Сикс — бесценный кладезь информации о подпольной жизни Северного Кенсингтона — просветила Несс насчет того, где Блэйд получает контрабандный товар, сбыт которого позволяет ему играть доминирующую роль в своем окружении. Это место находилось на Брейвингтон-роуд, на пересечении с Килбурн-лейн. Там вдоль магазинного двора, выходящего в переулок, тянулась кирпичная стена. В стене имелись ворота, которые всегда были закрыты. Сикс предупредила Несс, что не следует проникать во двор ни за какие сокровища. Никто не смеет заходить туда, кроме Блэйда и Кэла Хэнкока. Все остальные заключают сделки с Блэйдом в переулке.

Этот переулок хорошо просматривался не только со стороны улицы, но и из ближайших домов, жители которых не осмеливались позвонить в полицию и сообщить о прибыльном бизнесе, совершавшемся в двух шагах. Все прекрасно понимали, кто им занимается. Несс заявилась на эту точку, предварительно выяснив, что Блэйд в это время встречается там со своими «шестерками», — и действительно застала Блэйда. Он оценивал товар, доставленный двумя головорезами и тремя парнями на велосипедах.

Несс приблизилась к Блэйду. Через открытые ворота виднелась стена заброшенного здания, вдоль которой тянулась платформа с деревянными ящиками, некоторые из них были открыты. Кэл Хэнкок укладывал вещи в один из них. Значит, он оставил Блэйда без охраны. Блэйд в это время разглядывал пневматический пистолет, который ему принесли, и решал, насколько серьезная переделка потребуется, чтобы превратить его в боевое оружие.

— Привет! — начала Несс. — Между нами все кончено, трахальщик. Я так решила. Забежала тебе сообщить.

Блэйд посмотрел на девушку. Окружавшая его компания затаила дух. Кэл Хэнкок в это время закрыл ящик крышкой и повернулся к ним. Несс догадывалась, что Кэл может с ней сделать; нужно было спешить.

— Ты пустое место! — выпалила Несс. — Ясно, кретин? Корчишь из себе крутого, потому что знаешь — ты всего лишь червяк. Червяк в дерьме. А с виду просто червяк, понял? — Несс расхохоталась и хлопнула себя руками по бедрам. — Меня чуть не стошнило от твоей рожи с этой идиотской татуировкой еще тогда, когда мы в первый раз встретились. А какой у тебя дурацкий вид, когда ты лижешь! Понял? Конечно, у тебя можно разжиться дурью. Но на большее ты не годишься.

Кэл сжал руку Несс железной хваткой. Лицо Блэйда превратилось в маску. Глаза стали совсем черными и тусклыми. Никто не шевелился.

Кэл поволок девушку прочь; все молчали. В гробовой тишине Несс решила самоутвердиться перед этими головорезами и парнями на велосипедах.

— Думаете, он такой важный? Да он пустое место, ноль без палочки! Червяк! Боитесь его? Боитесь червяка?

На Брейвингтон-роуд Кэл прошипел:

— Идиотка. Тупая корова. Даже не знаю кто. Ты пожалеешь. Ты хоть понимаешь, с кем связалась? Знаешь, что он может с тобой сделать? Убирайся и больше никогда не попадайся ему на глаза.

Кэл дал Несс пинка, задавая направление, в котором следовало двигаться. Поскольку Несс полностью выполнила поставленную перед собой задачу, она не возражала и не сопротивлялась.

Она смеялась. Она покончила с Блэйдом. Несс чувствовала себя легко, словно пушинка. Он может трахать Ариссу и кого угодно. Вот кого Блэйд больше никогда не будет трахать, так это Ванессу Кэмпбелл.

*

Стремясь к подтверждению своего физического совершенства с помощью титула «Мистер Вселенная», Дикс Декурт нуждался в финансовой поддержке, а потому искал спонсоров. Без них он обречен был тренироваться до работы, после или по выходным — в часы, когда спортивный зал переполнен. При таком режиме занятий Дикс имел не много шансов осуществить свою мечту: стать обладателем самого скульптурного мужского тела на планете. Поэтому он приступил к поискам людей, которые заинтересуются им и найдут его затею перспективной. Дикс время от времени встречался с предполагаемыми спонсорами, приглашал их на соревнования, в которых участвовал и побеждал. Одна из таких встреч пришлась как раз на день рождения Тоби. Узнав об этом, Дикс хотел изменить планы, что явилось бы следующим шагом на пути к сближению с Кендрой. Но сама Кендра стремилась этого сближения избежать, поэтому заявила Диксу, что день рождения — чисто семейное мероприятие, которое нужно праздновать в узком кругу. Смысл этих слов был очевиден: Дикс не относится к семейному кругу. Он глянул на Кендру и ответил: «Делай, как считаешь нужным». Однако Джоэлу он пообещал, что придет, как только освободится от спонсоров.

Джоэл не понял, что эту информацию следует скрывать от Кендры. В отношениях между тетей и Диксом существовали глубины и сложности, которых мальчик не мог постичь, к тому же его голова была занята другим. Он огорчался, что не смог найти плакат «С днем рождения!». Плохо было, конечно, и то, что нет старой тарелки-карусели, которую ставили в центр стола, но все же именно плакат, с точки зрения Джоэла, имел решающее значение для создания праздничного настроения. Даже Глория Кэмпбелл не забывала вешать его — с каждым годом все более потертый — в дни рождения детей. Этот плакат с присосками, позволяющими крепить его к любой поверхности, постигла та же участь, что и прочие пожитки Глории, не взятые на Ямайку: перед отъездом она выбросила плакат на помойку, не сообщив об этом Джоэлу. Мальчик, только просмотрев их с братом имущество, убедился, что плакат больше не значится в семейной собственности.

Денег на новый плакат не было, и Джоэл решил, что сам его нарисует. Каждую букву он выводил на отдельном альбомном листе, а затем раскрашивал красным карандашом, который позаимствовал у мистера Истбурна в школе. В день рождения Тоби все было готово, оставалось только повесить буквы на окно — но в доме не оказалось скотча, а купить опять-таки было не на что. Джоэл решил воспользоваться почтовыми марками, полагая, что впоследствии их удастся наклеить на конверт, если налепить на окно аккуратно. Так Джоэл и объяснил ситуацию тете, когда та пришла с работы. Увидев на окне самодельные буквы, Кендра воскликнула: «Черт подери, что это такое?» Она бросила пакеты с покупками на стол и повернулась к Джоэлу, который шел за ней по пятам, пытаясь оправдаться. Кендра остановила племянника и положила руку ему на плечо.

— Ты все правильно сделал, — сказала она Джоэлу в макушку слегка хрипловатым голосом.

Мальчику казалось, что тетя стала немного добрее с тех пор, как на Иденем-уэй, 84, появился Дикс, особенно после совместного похода в кафе «Радуга», где они познакомились с родителями Дикса; его мама не скупилась, поливая заварным кремом куски яблочного пирога.

Кендра распаковала пакет — в нем оказалось готовое жаркое с соусом карри.

— А где Несс? — спросила она.

Джоэл пожал плечами. В последнее время сестра бывала дома довольно часто, но с прошлого вечера не появлялась. Сверху доносился звук телевизора — показывали мультики.

— Мистер Тоби Кэмпбелл! — крикнула Кендра. — Просим вас немедленно спуститься на кухню. Вы слышите? — Затем она повернулась к Джоэлу. — Несс знает, какой сегодня день?

— Наверное. Но я ей не напоминал. Я ее не видал.

— Не видел, — поправила Кендра.

— Не видел. А ты? — Джоэл не смог удержаться от этого вопроса, потому что был все-таки ребенком и верил, что Кендра, будучи взрослой, может повлиять на Несс.

Кендра посмотрела на племянника, прекрасно понимая, что тот имеет в виду, как если бы он озвучил свои мысли.

— Что я могу поделать? Что? Привязать? Запереть? Наступает момент, Джоэл, когда человек сам решает, как ему жить. Несс сделала свой выбор.

Кендра вынула из шкафа тарелки и протянула Джоэлу вместе с вилками. Мальчик начал накрывать на стол.

Он молчал, поскольку не мог выразить своих чувств — так глубоко они уходили корнями в прошлое, которое объединяло его с сестрой. А чувствовал Джоэл тоску — тоску по той девочке, которой Несс была прежде. Джоэл думал о том, что не только он потерял сестру, но и Несс потеряла себя, возможно окончательно.

Тоби затопал вниз по лестнице, с лавовой лампой под мышкой. Он водрузил ее в центр стола, включил в розетку и сел, положив подбородок на руки. Тоби устремил взгляд на оранжевые пузырьки, которые ритмично опускались и подымались.

— Вот твой любимый кекс, мистер Кэмпбелл. С изюмом, миндалем и медом.

Тоби посмотрел на Кендру, его глаза сияли. Кендра улыбнулась и достала из сумки конверт с тремя иностранными марками. Она вручила его Тоби.

— Бабушка тоже не забыла про твой праздник. Прислала письмо из самой Ямайки. Открывай, посмотрим, что она пишет.

Кендра не упомянула о том, что трижды звонила матери с просьбой отправить письмо и сама вложила в него пятифунтовую банкноту, которую Тоби предстояло обнаружить, когда он откроет конверт.

Джоэл помог Тоби вытащить из конверта большую фотографию. Сложенная банкнота упала на пол.

— Смотри, Тоби, ты теперь богач! — воскликнул Джоэл.

Но Тоби рассматривал сделанную «Поляроидом» фотографию. На ней Глория и Джордж стояли в компании незнакомых людей, все обнимались и держали бутылки «Ред страйп». На Глории были надеты майка на бретельках — не лучший выбор в ее возрасте, — бейсболка и шорты. Она была босиком.

— Судя по всему, мама там как у себя дома, — пробормотала Кендра, взяв у Тоби фотографию. — Кто эти люди? Родственники Джорджа? О, бабушка прислала тебе пять фунтов, Тоби! Здорово, правда? Что будешь делать с такой кучей денег?

Тоби улыбался от счастья, сжимая в пальцах банкноту, которую Джоэл ему подал. Никогда в жизни он не имел столько денег.

Вскоре пришла Несс. В этот момент Джоэл раздумывал, что делать с праздничной тарелкой для Тоби. Он решил использовать вместо нее поднос с нарисованным Дедом Морозом, который выбрал из нескольких подносов, и блюда для торта. Поднос по краям запылился, но это ерунда — смыть недолго.

Несс не забыла о дне рождения Тоби. Она даже принесла подарок: волшебную палочку, как она ее назвала. Палочка из пластмассы была усеяна блестками, которые ярко вспыхивали при каждом взмахе. Несс не сообщила, где взяла палочку; на самом деле она украла ее в том же магазине, где Джоэл купил лавовую лампу.

Тоби широко заулыбался, когда Несс продемонстрировала волшебную палочку в действии.

— Сказочная? — Тоби восхищенно помахал палочкой. — Можно мне загадать желание?

— Тебе можно все, — ответила Несс. — Сегодня твой день рождения как-никак.

— У меня тоже есть кое-что для тебя! — объявила Кендра.

Она быстро сходила наверх и вернулась с длинным пакетом. Тоби развернул бумагу и обнаружил маску с трубкой для подводного плавания — один из тех бессмысленных подарков, которые каждому ребенку преподносят взрослые из самых благих побуждений.

— Здорово подходит к твоему спасательному кругу, — весело пояснила Кендра. — Где он, кстати? Почему ты его больше не носишь?

Джоэл и Тоби, конечно, ничего не рассказали тете о стычке с Нилом Уаттом, из-за которой спасательный круг получил смертельную рану. Джоэл попытался заклеить ее, но клей не помог. Фактически спасательному кругу пришел конец.

Кэмпбеллы — включая Несс — старались делать вид, что все прекрасно, хотя это было далеко не так. Не сговариваясь, присутствующие решили поддерживать атмосферу веселья и беззаботности. Тоби тоже старался не вспоминать о том, чего не хватает на его дне рождения: плаката, тарелки-карусели и прежде всего матери, которая дала ему жизнь.

Все лакомились угощением, принесенным Кендрой, пили лимонад и обсуждали, как Тоби следует потратить свои пять фунтов. Лавовая лампа стояла в центре стола и освещала пиршество своим таинственным светом.

Кендра как раз начала резать кекс, когда раздался стук. Три громких удара во входную дверь, затем тишина, еще два удара, и крик:

— Выходи, сука! Слышишь?

Это был мужской голос, искаженный злобой. Кендра глянула на Тоби. Джоэл посмотрел на дверь. Тоби, не отрываясь, любовался лампой. Несс не поднимала глаз от тарелки.

Удары в дверь возобновились, став еще требовательнее. За ними вновь последовал крик:

— Несс! Ты меня слышишь? Открывай, а то выбью эту поганую дверь одним ударом. — Послышался грохот. — Не зли меня, Несс. Башку разнесу, если не откроешь.

Кендру Осборн подобные речи напугать не могли, разве что привести в ярость. Она поднялась из-за стола.

— Кто там, черт подери? Я никого не приглашала!

— Сама разберусь, — заявила Несс, вставая.

— Одну тебя не пущу, — возразила Кендра.

Она быстро направилась к двери, Несс на каблуках чуть приотстала, Тоби и Джоэл последовали за ними. Тоби на ходу жевал кусок кекса, глаза его выражали любопытство, словно он решил, что это начало праздничного представления.

— Зачем вы явились? — негодовала Кендра, открывая дверь. — Какого черта колотите в дверь?

Тут она увидела, кто перед ней, и замолчала. Кендра переводила взгляд с Блэйда на Несс и обратно. Блэйд вырядился как лондонский банкир, но в красном берете на лысой голове и с вытатуированной на лице коброй на банкира ничуть не походил.

Кендра узнала его. Она достаточно долго жила в Северном Кенсингтоне и не могла не слышать про Блэйда. К тому же Адер-стрит находилась не так далеко от Иденем-истейт, а именно на Адер-стрит жила мать Блэйда. По слухам, передававшимся на рынке возле Голборн-роуд, эта женщина выгнала старшего сына из дома, когда стало очевидно, что если остальные дети пойдут по его стопам, то закончат свой жизненный путь в таких местах, как «Пентонвилл» или «Дартмур».[13]

Кендра быстро прокрутила эти сведения в голове, сопоставила их со словами Блэйда и повернулась к Несс.

— Он хочет поговорить с тобой.

Тем временем Блэйд, справедливо полагая, что не дождется приглашения войти, ворвался в дом. С ним была Арисса, в черной мини-юбке, черной майке, не доходившей до пупа, и черных сапогах до колен со столь острыми каблуками, что они могли сойти за холодное оружие. Для ночного приключения Арисса выглядела идеально; Блэйд явно не просчитался, когда для большего эффекта велел ей пойти с ним.

Несс шагнула вперед.

— Чего тебе надо, парень? Не собираюсь больше базарить с тобой, да еще любоваться твоей шлюхой.

— Ты ею хорошо полюбовалась в прошлый раз, — процедил Блэйд.

— Да, только тебе ее новости явно пришлись не по вкусу.

При этом обмене любезностями Арисса издала звук, напоминающий смешок. Блэйд метнул в нее взгляд и побледнел.

— Ну ладно, ладно, — проворковала Арисса, сжимая его ладонь. — Не заводись.

— Заткнись, Арисса. — Блэйд отбросил ее руку. — Не забывай, мы пришли сюда по делу.

— У тебя нет со мной никаких дел, — заявила Несс. — Все кончено.

— Не тебе решать, шлюха, кончено или нет.

— Во как? Что, раньше такого не случалось? Никто от тебя не сваливал?

— Ты, тупица, я же ясно выразился: сам решаю.

— Ой, как страшно! Наложу в штанишки! Зачем ты привел эту шлюху ко мне? Чего тебе надо? Хочешь, чтобы я поучила ее уму-разуму?

— Сейчас я тебя поучу уму-разуму!

Кендра встала между Несс и Блэйдом. Входная дверь была открыта; на пороге находилась Арисса.

— Не знаю, что между вами произошло, и не хочу знать. Вы… — Кендра указала на Блэйда и его спутницу. — Вы находитесь у меня дома. Прошу вас уйти. Без вопросов. Убирайтесь…

Кендра вовремя спохватилась, подумав, что слова «к себе в дерьмо» обострят ситуацию, и закончила:

— Туда, откуда пришли.

— Прекрасная идея! — подхватила Несс.

Возможно, этим бы она и ограничилась, но, поскольку Блэйд явился с Ариссой и та присутствовала при этой сцене, Несс не могла не оставить последнее слово за собой. Она изобразила деланую улыбку, которая выражала всю глубину ее ненависти.

— Иди прогуляйся со своей сучкой, — бросила Несс. — Отведи ее в свой шикарный особняк на Килбурн-лейн и оттрахай среди тараканов. Надеюсь, они ей понравятся, если уж ей нравится, как ты ее пилишь! Ведь ты ничего не умеешь, кроме как пилить туда-сюда! Ты понятия не имеешь, как доставить женщине удовольствие.

Блэйд рванулся вперед. Он схватил Несс за челюсть так, что пальцы впились ей в кожу. Другую руку он сжал в кулак. Блэйд ударил Несс в висок прежде, чем кто-либо успел опомниться. Удар сбил Несс с ног, она упала, и у нее прервалось дыхание.

Тоби закричал. Джоэл оттащил его в сторону. Арисса выдохнула «О!» с выражением глубокого удовлетворения на лице.

Кендра рванула мимо мальчиков на кухню. Перерыв все кастрюли и сковородки в духовке, она выбрала тяжелую сковороду в качестве орудия самообороны и вернулась с ней в прихожую.

— Убирайся немедленно, гад! Если через пять секунд за тобой не закроется дверь, ты познакомишься с этим предметом. — Кендра обернулась к Ариссе, которая глупо ухмылялась. — Если ты не знаешь, чем заняться со своим другом, мне тебя искренне жаль!

— Закрой орало, — сказал Блэйд Кендре, ударив Несс в бок. — Не зли меня. Ты меня достала, сука. Пусти, я пройду. Исчезни с дороги.

— Я боюсь тебя, как дерьма на палочке, — ответила Кендра. — Навидалась таких, когда ты еще писал под себя. Вали отсюда, а то костей не соберешь. Понял?

Блэйд понял — это стало ясно в следующий момент. Подтверждением этому явился нож-кнопарь, который парень вынул из кармана, — именно ему он был обязан своей кличкой.[14] Блэйд нажал на кнопку, блеснуло лезвие.

— Начну с языка.

Блэйд шагнул в сторону Кендры. Та запустила сковородкой ему в голову; это орудие задело глаз Блэйда и сильно рассекло ему кожу. Арисса завизжала. Тоби заплакал. Блэйд двинулся на оставшуюся безоружной Кендру.

Несс схватила Блэйда за ногу. Джоэл, стоявший вместе с Тоби на пороге кухни, подскочил к ним.

— Возьми что-нибудь тяжелое, Джоэл! — велела Несс.

Она впилась зубами Блэйду в икру. Тот замахнулся. Нож исчез в густой шапке ее волос. Несс закричала. Кендра набросилась на Блэйда сзади.

Джоэл суетился вокруг клубка тел, тщетно пытаясь дотянуться до сковородки, отлетевшей под стул. Наконец это ему удалось, но тут Арисса толкнула мальчика, он поскользнулся и упал. Кендра вцепилась в сжимавшую нож руку Блэйда, мешая ему нанести Несс еще один удар. Упав, Джоэл оказался рядом с левой ногой Блэйда, поэтому повторил поступок сестры: изо всех сил укусил того за ногу. Несс кричала от боли и страха, кровь из раны на голове стекала по лицу. Арисса визжала, Тоби продолжал плакать. Блэйд рычал, пытаясь скинуть с себя Кендру и Джоэла. Все крутились, как белье в стиральной машине.

В этот момент вопли перекрыл новый голос, решительный и громкий:

— Что тут происходит, черт подери?

На пороге стоял Дикс. Дикс, который был выше Блэйда, сильнее Блэйда, Дикс, который сразу увидел, что Кендра в опасности, что Несс обливается кровью, что Тоби захлебывается в рыданиях, а Джоэл пытается всех их спасти, хотя это выше его сил.

Дикс бросил спортивную сумку на пол. Отшвырнув Ариссу в сторону, он нанес Блэйду один-единственный удар, от которого голова парня запрокинулась, как у одуванчика, — и драка вмиг прекратилась. Блэйд упал ничком, Кендра по инерции последовала за ним; они оба оказались на полу рядом с Несс и Джоэлом. Знаменитый нож Блэйда отлетел аж до самой кухонной плиты.

Дикс поднял Блэйда на ноги, обращаясь при этом к Кендре:

— Кен, с тобой все в порядке? Кен?

Та помахала в ответ и, кашляя, подползла к Несс.

— Как ты, Несс? Сильно он тебя?

— Вызвать полицию? — спросил Дикс, по-прежнему крепко держа Блэйда, который, как и Несс, обливался кровью.

— Он того не стоит, — заявила Несс. — Он даже кучки дерьма не стоит.

— Вонючая шлюха! — огрызнулся Блэйд.

— Была, пока имела дело с тобой. Надо было брать с тебя деньги за все хорошее.

Блэйд дернулся, пытаясь снова достать Несс, но Дикс сжимал его железной хваткой. Блэйд попробовал вырваться, но Дикс шепнул ему на ухо:

— Угомонись, парень, а то попорчу твой красивый пиджачок.

Он подвел Блэйда к двери и вышвырнул на крыльцо. Блэйд не удержался на ногах и упал на бетонную площадку, приземлившись на колени. Арисса подскочила к нему, чтобы помочь встать. Он оттолкнул ее. Во время схватки Блэйд потерял свой красный берет, и его голый череп поблескивал в свете фонаря. Несколько соседей, услышав шум, вышли из домов. Увидев, кто был причиной беспорядка, они быстро вернулись обратно.

— Все равно я получу то, за чем пришел! — крикнул Блэйд, не успев отдышаться. — Ясно тебе, Несс? Гони мобильник.

Несс поднялась на ноги и поковыляла на кухню, где на спинке стула висела ее сумка. Вынув телефон, она с порога со всей мочи запустила им в Блэйда.

— Держи! Отдай его этой шлюхе! Может, она заделает тебе еще одного ребенка! Тогда ты бросишь ее как вещь и найдешь другую. Она хоть знает, как ты обычно поступаешь? Ты ей объяснил? Зря ты раздуваешься! Хочешь казаться большим? Напрасно, потому что в душе ты червяк!

Несс захлопнула дверь и навалилась на нее спиной. Всхлипывая, девочка принялась молотить себя по лицу кулаками. Тоби прятался под столом на кухне. Джоэл поднялся на ноги и теперь стоял, онемевший и растерянный. Кендра подошла к Несс.

Она задала племяннице вопрос, ответ на который для Несс был подобен ночному кошмару.

— Что с тобой случилось? Что у вас с ним произошло?

— Я не смогла, — вот и все, что произнесла Несс. Она по-прежнему плакала и била себя кулаками по лицу. — Она может, а я нет.

Глава 10

Хотя Джоэла нельзя было винить за испорченный день рождения Тоби, он чувствовал себя виноватым. Праздник прошел совсем не так, как хотелось. Понимая, как мало его брат просит от жизни, Джоэл решил, что в будущем сделает все, чтобы ни один день рождения Тоби не пропал.

Продолжение вечера было сумбурным. После того как Дикс Декурт вышвырнул Блэйда, пришлось заняться Несс. Рану от ножа-кнопаря пластырем не заклеишь, и Кендра с Диксом повезли Несс в ближайшее отделение «скорой помощи», обмотав ей голову кухонным полотенцем с вылинявшим изображением принцессы Уэльской. Джоэл и Тоби остались вдвоем. Джоэлу нужно было выбрать: игнорировать остатки пиршества и следы посещения Блэйда или ликвидировать их. Он предпочел последнее: помыл посуду, привел кухню и стол в порядок, аккуратно отклеил буквы «С днем рождения» и положил марки обратно в коробочку. Джоэл хотел стереть воспоминание о том, что произошло в доме, и это желание двигало им во время уборки. Тоби тем временем сидел за столом, положив подбородок на руки. Мальчик смотрел на лавовую лампу и дышал через подаренную трубку для подводного плавания. Он не говорил о случившемся. Он был уже далеко — в своей Муравии.

Закончив с первым этажом, Джоэл повел брата на второй. Там Тоби под присмотром Джоэла принял ванну, радуясь возможности впервые испытать на деле маску для подводного плавания. Затем братья сели смотреть телевизор. Оба мальчика так и заснули на диване, не дождавшись Кендры и Несс.

Их разбудила Кендра — ей пришлось потрясти племянников за плечи. Она сообщила, что Несс уже в постели. Рану ей зашили — потребовалось десять стежков — и забинтовали. Если есть желание, мальчики могут перед сном проведать Несс и убедиться, что сестра чувствует себя нормально.

Несс лежала в комнате Кендры с повязкой на голове, напоминающей индийский тюрбан. Голову забинтовали так сильно, что Несс походила на больного после трепанации черепа. Но девушка успокоила братьев, пояснив, что это была ее идея. Когда зашивали рану, часть волос на голове пришлось выбрить, поэтому она попросила врачей забинтовать получше: так отсутствие волос не заметно.

Несс не спала, но и разговаривать ей не хотелось. Джоэл понял, что самое лучшее — оставить сестру в покое. Он подошел, осторожно погладил Несс по плечу и сказал, что рад улучшению ее состояния. Девушка смотрела на Джоэла невидящими глазами. На Тоби она даже не взглянула.

Ее поведение напомнило Джоэлу поведение матери, и он укрепился в своей решимости наладить их жизнь, то есть сделать ее такой, как прежде. Тот факт, что это невозможно — учитывая смерть отца и болезнь матери, — делал это желание Джоэла еще более сильным и побуждал его к немедленным действиям. Джоэл лихорадочно искал средство для облегчения душевной боли. Будучи ребенком, он имел ограниченные возможности и даже не очень хорошо понимал, что происходит в семье, поэтому решил: если он купит новый плакат «С днем рождения!» — в дом вернется радость.

Денег у Джоэла не было, но он быстро нашел способ собрать необходимую сумму. В течение недели он возвращался из школы пешком. Это позволило сэкономить деньги, выдаваемые на проезд. Конечно, из-за этого Тоби дольше ждал брата и они опаздывали на дополнительные занятия в Учебный центр, но Джоэл полагал, что это пустяк по сравнению с плакатом, который принесет им счастье.

В поисках плаката Джоэл обошел несколько торговых точек. Начал он с магазина на Портобелло-роуд, где его постигло разочарование, в следующем — на Голборн-роуд — тоже. И на Харроу-роуд не оказалось искомого плаката. Тогда Джоэл направился в район Кенсал-Таун, где набрел на один из тех лондонских магазинов, в которых продается всякая всячина: от телефонных карт до утюгов с паром.

Внутри он увидел транспарант с надписью «Крутой парень!», на котором был изображен супермен в шлеме и на мотоцикле. Огорченный из-за того, что заглянул во все известные ему места, но так и не нашел нужного плаката — видимо, его уже сняли с продажи, — Джоэл решил купить этот транспарант. Он взял его, подошел к прилавку и заплатил. Но мальчик не чувствовал удовлетворения — скорее, разочарование.

Выходя из магазина, Джоэл заметил на витрине маленькое объявление: оранжевый листок, напоминающий те, которые он сам разносил по поручению тети Кендры. Яркий цвет объявления привлекал внимание. Джоэл остановился возле него и начал читать.

Все желающие приглашались на курсы сценаристов в Паддингтонский центр искусств, и в этом не было ничего необычного, поскольку Паддингтонский центр искусств, частично содержащийся на средства от проведения лотерей, как раз и имел своей целью развитие творческих способностей жителей Северного Кенсингтона. Удивительным было имя преподавателя: «А. Везеролл» — значилось в объявлении.

Казалось маловероятным, что в этих краях имеется еще один А. Везеролл; Джоэл решил удостовериться и вынул из рюкзака визитную карточку, которую дал ему Айвен в день драки с Нилом. Телефонный номер на визитке совпадал с номером, указанным в объявлении.

Карточка напомнила Джоэлу, что Айвен живет на Шестой авеню. Джоэл в тот момент находился на углу Второй авеню. Это и предопределило его следующий шаг.

*

По логике вещей, Шестая авеню должна находиться в двух шагах от Третьей, но когда Джоэл попытался ее найти, оказалось, что в действительности все несколько иначе. Третью и Шестую авеню отделяли целых пять улиц, и, когда Джоэл добрался до нужного места, он обнаружил там ряд домов, которые очень отличались от тех, что он видел прежде; разница с жилыми массивами Северного Кенсингтона была колоссальной. Здания Шестой авеню являли собой диковинный остаток девятнадцатого века. Аккуратные двухэтажные домики, на фронтонах изящных портиков выбиты цифры «1880». Сами дома были одинаковыми, отличались только номерами, входными дверьми, садиками и украшениями, висевшими на окнах. Дом номер 32 имел еще одно отличие: между входной дверью и окном была прибита решетка, по которой четверо из семи гномов карабкались навстречу Белоснежке, расположенной наверху оконной рамы. Садика как такового перед домом не было. Только велосипед стоял, прикованный к железным перилам, венчавшим низкое кирпичное ограждение, которое шло вдоль тротуара и отмечало границу крошечного частного владения.

Джоэл остановился в сомнениях. Как бы там ни было, но совершеннейший идиотизм — прийти сюда, просто посмотреть на дом и развернуться. Джоэл понятия не имел, что сказать, если вдруг Айвен Везеролл окажется у себя. Джоэл продолжал встречаться с Айвеном Везероллом в школе, но их встречи носили сугубо деловой характер и не выходили за рамки школьных дел. Айвен помогал Джоэлу с домашними заданиями, время от времени задавая вопросы о жизни, а Джоэл, как умел, от них отбивался. Когда Айвен спрашивал: «Не возникало ли больше осложнений с Нилом?» — Джоэл отвечал: «Не-а», что было правдой. Никаких личных тем они не касались.

Джоэл постоял перед дверью, раздумывая, как поступить. В итоге он принял решение. Внутренний голос говорил, что нужно вернуться в Учебный центр, что занятие там скоро закончится, и Тоби будет его ждать; так что времени на визит к Айвену Везероллу практически не осталось.

Джоэл повернулся, собираясь уходить, но тут дверь неожиданно распахнулась и на крыльце показался Айвен Везеролл собственной персоной.

— Какая удача! — произнес он без всяких предисловий. — Заходи, заходи! Мне как раз нужна еще одна пара рук.

И Айвен исчез в доме, оставив дверь открытой, в полной уверенности, что гость войдет.

Джоэл в сомнениях переминался с ноги на ногу. Если бы ему устроили допрос, он не смог бы объяснить, зачем пришел на Шестую авеню. Но раз уж он здесь, раз уж знаком с Айвеном по школе, раз уже все его усилия увенчались только патетическим плакатом «Крутой парень!»… Джоэл переступил порог.

Он оказался в крошечном вестибюле, где стояло красное ведро с надписью «песок», в котором находились четыре складных зонтика и прогулочная трость. Вешалкой для пальто служила деревянная голова слона с загнутым кверху хоботом, на одном бивне висела связка ключей.

Джоэл аккуратно закрыл дверь. Его сразу же поразили два момента: свежий запах мяты и приятное тиканье часов. Он оказался в организованном и упорядоченном пространстве. Стену украшали черно-белые фотографии в рамках с изображениями античных древностей, все идеально ровно, ни одна рамка не покосилась, как бывает, когда домашние заденут ее. Под фотографиями вдоль всей стены тянулись полки, заполненные книгами. Книги тоже были аккуратно расставлены в ряд, корешки смотрели в одну сторону. Под потолком висело не меньше дюжины часов, они и издавали тиканье; Джоэл нашел его успокаивающим.

— Проходи, не стой на пороге, — пригласил Айвен.

Хозяин уже сидел за столом, расположенным в эркере гостиной у окна; Джоэлу стало ясно, почему Айвен его увидел, когда он топтался перед входом в дом. Джоэл сделал несколько шагов, успев заметить, что Айвен умудрился оборудовать в гостиной еще и кабинет, и мастерскую, и музыкальную комнату. Тут Айвен открыл большую картонную коробку, в которой находилось что-то упакованое в пенопласт.

— Ты появился как раз вовремя. Помоги, пожалуйста. Я уже потратил кучу времени. По-моему, эту штуку укладывали садисты. Они, наверное, долго веселились, представляя мои мучения. Однако посмотрим, чья возьмет. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Встань поближе. Ты, надеюсь, уже понял, что даже если я не вполне нормальный, то точно не укушу.

Джоэл подошел к Айвену. Запах мяты усилился, и Джоэл увидел, что Айвен жует ее — не жевательную резинку, а самую настоящую мяту. На столе стояла миска с листьями, из нее Айвен брал стебельки. Один из них он держал во рту наподобие сигареты.

— Полагаю, мы с тобой вдвоем одолеем эту штуку. Если ты будешь так любезен, что подержишь коробку снизу, я вытащу содержимое.

Джоэл положил плакат «Крутой парень!» на пол и выполнил просьбу Айвена.

— А что там? — поинтересовался он.

— Часы.

Мальчик огляделся вокруг: разнообразные часы с большими цифрами, маленькими цифрами и без цифр вообще показывали время, а некоторые даже день недели.

— Зачем вам еще одни? — спросил Джоэл.

Айвен проследил за его взглядом.

— Конечно, не для определения времени, если ты об этом. Понимаешь, это как приключение. Требуются осторожность, внимание, терпение, когда копаешься в механизме, подчас весьма сложном. Я собираю их, и меня это успокаивает. Так я могу лучше сосредоточиться на одной мысли. Кроме того, считаю этот процесс микрокосмом, в котором отражается человеческое существование.

Джоэл наморщил лоб. Он никогда не слышал, чтобы кто-либо, даже Кендра, разговаривал как Айвен.

— Что вы имеете в виду? — удивился Джоэл.

Айвен сначала вытащил верхний кусок пенопласта, затем большую деталь, которую бережно положил на стол.

— Я имею в виду осторожность, внимание, терпение, — пояснил он. — В буквальном смысле слова. Связь человека с другими людьми, обязанности перед самим собой, упорство в достижении цели.

Айвен заглянул в коробку, где Джоэл увидел полиэтиленовые мешочки с буквами и маленькие картонные коробочки с наклейками. Айвен вынимал их и любовно клал на стол. В конце он достал брошюру, судя по всему инструкцию. Последним оказался пакет с парой тонких белоснежных перчаток. Аккуратно положив их на колено, Айвен повернулся на стуле к деревянному ящику на другом конце стола. Он извлек оттуда еще одну пару перчаток, которую подал Джоэлу.

— Они тебе понадобятся. К деталям нельзя прикасаться руками — останутся отпечатки пальцев, и пиши пропало.

Джоэл послушно надел перчатки. Айвен открыл брошюру и вынул старомодные очки из нагрудного кармана своей клетчатой рубашки. Он заправил проволочные дужки за уши и пальцем провел по странице с инструкцией. Когда нашел нужный пункт, сам надел белые перчатки.

— Сначала соображаем. Это главное, между прочим. Кто-то, может, сразу хватается за работу, не разобравшись как следует. Мы не будем следовать подобным примерам. Сначала удостоверимся, что все необходимые детали имеются в наличии. Давай посмотрим пакет с пометкой «А». Только не рви его, мы положим содержимое обратно, как только проверим, что все детали на месте.

И они принялись за работу: сравнивали то, что было прислано, с тем, что было перечислено в инструкции. Они перебрали все винтики, микроскопические гаечки, планочки, шестеренки и медные детали. Пока они занимались этим, Айвен рассказывал о назначении деталей, об истоках своей любви к часам. Закончив свой монолог, он вдруг задал вопрос:

— А как ты оказался на Шестой авеню, Джоэл?

— Увидел объявление, — дал мальчик самый легкий ответ.

— Какое? — Айвен приподнял бровь.

— Про сценарные курсы. В Паддингтонском центре искусств. Вы там действительно преподаете?

— Да. — У Айвена был довольный вид. — Хочешь записаться? Пришел узнать о курсах? Возраст не является препятствием, если тебя это интересует. Мы всегда работаем в коллективе, и из общего усилия рождается фильм.

— Как? Вы делаете настоящее кино?

— Конечно, а как же? Я ведь говорил, что был продюсером. Любой фильм начинается со сценария. Я обнаружил, что чем больше людей участвуют в процессе его написания, тем лучше он продвигается на начальном этапе. На стадии же окончательного редактирования и шлифовки может появиться лидер. Тебе это интересно?

— Я просто покупал плакат для дня рождения. Недалеко от Харроу-роуд.

— Ясно. Значит, карьера в кино тебя не прельщает? Что ж, не могу за это винить. Современные фильмы сплошь состоят из компьютерных эффектов, угона автомобилей, погонь и взрывов. Хичкок, вне всяких сомнений, в гробу переворачивается. А кем ты себя видишь? Рок-певцом? Лордом главным судьей?[15] Футболистом? Ученым? Банкиром?

Джоэл резко встал. Он прекрасно понимал, когда над ним смеются, даже если на лице собеседника не было и тени улыбки.

— Мне пора, — отрезал Джоэл.

Он снял перчатки и поднял с пола плакат.

— Боже мой! — Айвен вскочил на ноги. — Что случилось? Я тебя обидел? Да, конечно, я тебя чем-то задел, но бог видит — я не хотел! Ах да, понял… Ты решил, что я издеваюсь? Но почему бы тебе не стать лордом главным судьей или премьер-министром, если ты этого хочешь? Почему бы не стать астронавтом или нейрохирургом, если тебе это интересно?

Джоэл колебался: он взвешивал слова Айвена, его тон и выражение лица. Тот стоял, протягивая к мальчику руки в белых перчатках, как Микки-Маус.

— Джоэл, может, ты хочешь мне что-нибудь сказать…

— Что? — У Джоэла внутри все похолодело.

— Люди, по большей части, считают меня безобидным, как моток шерсти. Я и правда болтаю всякую чушь, часто не задумываясь, как это звучит со стороны. Но ты-то меня уже знаешь! Почему бы нам не быть друзьями, вместо того чтобы разыгрывать роли, навязанные школой, — я имею в виду учителя и ученика? Мне кажется, став друзьями…

— Как это — друзьями?

Джоэлу снова показалось, что над ним насмехаются. К тому же нужно быть бдительным, когда взрослый мужчина толкует о дружбе. Джоэл ощущал растерянность, порожденную новизной ситуации. Взрослый человек еще никогда не предлагал ему дружбу, если, конечно, Айвен имеет в виду именно это.

— Очень просто. Почему бы нам не подружиться, если мы оба этого захотим? Неужели друзей может быть слишком много? Не думаю. Что касается меня, то если я разделяю с кем-то интересы, увлечения, взгляды на жизнь, то это существо становится… как бы лучше выразиться… духовно близким, и неважно, кто это… мужчина, женщина, даже животное… Потому что, честно говоря, есть насекомые, птицы, звери, с которыми я чувствую больше родства, чем с некоторыми людьми.

Тут Джоэл улыбнулся, представив, как Айвен Везеролл разговаривает со стаей птиц. Мальчик положил свой плакат обратно на пол и вдруг неожиданно для себя произнес вслух то, о чем никогда бы не решился никому даже на ухо шепнуть:

— Хочу быть психиатром.

— Благородная работа. — Айвен понимающе кивнул. — Анализ больной души и ее лечение. С применением лекарственных препаратов. Это замечательно. Как случилось, что ты выбрал психиатрию?

Айвен снова сел за стол и жестом пригласил Джоэла занять прежнее место и продолжить инвентаризацию деталей часов.

Джоэл медлил. Есть вещи, которые невозможно объяснить, даже в минуту откровенности. Но он решил попробовать, хотя бы частично.

— На прошлой неделе был день рождения Тоби. Раньше в дни рождения всегда…

Тут у Джоэла защипало глаза, как бывает в помещении с сигаретным дымом. Но в комнате никто не курил, не было даже пепельницы. Айвен, сидевший за столом, потянулся за очередным листиком мяты. Он покатал его в пальцах и закусил зубами. Айвен не сводил взгляда с Джоэла, и мальчик продолжил:

— Папа пел. Он плохо пел. Он же не был певцом. И мы всегда смеялись. У него было это дурацкое укулеле,[16] и он делал вид, что умеет на нем играть. «Дорогие мальчики и девочки! Почтенная публика! — кричал он. — Принимаю заявки!» Если мама была с нами, она обычно просила исполнить Элвиса. «Каро, это же старье! — отвечал папа. — Старушка, ты отстала от жизни!» Но все равно пел. Выходило так ужасно, что закладывало уши, и все умоляли его перестать.

Айвен сидел тихо-тихо, одну руку он положил на брошюру, другую — на колено.

— А дальше?

— Отец замолкал. Вынимал подарки. Однажды мне вручили футбольный мяч, а Несс как-то получила куклу Кена.

— Я о другом, — мягко возразил Айвен. — Что случилось потом? Ты ведь живешь не с родителями. В школе мне сообщили об этом, естественно. Но почему — я не знаю. Что с ними произошло?

Это была запретная территория. Обычно Джоэл не отвечал, но впервые в жизни ему захотелось это сделать. Однако заговорить на эту тему означало нарушить семейное табу. О родителях у них в семье принято было молчать. Джоэл все-таки решился.

— Копы утверждали, что он завернул в винный ларек. Но мама им не поверила, она настаивала, что отец вылечился. Завязал. Совсем. Отец собирался забрать Несс после урока танцев, как обычно. К тому же с ним были мы с Тоби. С чего копы взяли, что он заходил в винный ларек, когда мы были с ним?

Но это все, что Джоэл смог произнести. Дальнейшее… Слишком больно. Даже думать невыносимо, никакое лекарство не залечит эту боль.

Айвен смотрел на Джоэла. Но мальчик не хотел, чтобы в этот момент его кто-то видел, поэтому он просто поднял с пола свой плакат и ушел.

*

После налета Блэйда на Иденем-уэй Дикс принял решение и заявил о нем в той форме, которая исключала возражения и споры. Он собрался переехать к Кендре. Он не может бросить ее на произвол судьбы, да еще с тремя детьми — особенно с тремя детьми. А что, если еще какой-нибудь подонок типа Блэйда вздумает наехать на них? Всякое может быть. Кроме того, каковы бы ни были намерения Блэйда в ту ночь, когда он явился в дом Кендры, эти намерения только укрепились после оказанного ему приема. Кендра попыталась возразить. Дикс заверил, что она заблуждается, что Блэйд непременно попытается свести с ними счеты. Подобные типы обычно выбирают жертву из слабых. Поэтому Дикс должен быть рядом, если нужно будет защищать членов семьи.

Он не упомянул о том, что благодаря переезду станет на шаг ближе к исполнению своего желания: связать жизнь с Кендрой. Вместо этого он добавил, что давно хотел выбраться из комнаты, которую делил с двумя другими поклонниками бодибилдинга: слишком много тестостерона на одно помещение. Родителей он просто поставил в известность. Им ничего не оставалось, как смириться с решением сына. Они видели, что Кендра необычная женщина, и это впечатление истолковали в ее пользу. Но как у всех родителей, у них были свои мечты о будущем сына, и в этих мечтах не фигурировала сорокалетняя женщина с тремя детьми. Однако, если не считать робких предостережений, мать и отец Дикса оставили свои замечания при себе.

Тоби с Джоэлом были счастливы, когда Дикс поселился с ними. Братьям он представлялся суперменом. Появился из воздуха и спас их, как в кино. Более того, в глазах мальчиков Дикс являл образец совершенства во всех отношениях. Он разговаривал с ними как с равными, обожал их тетю, что было плюсом, потому что братья тоже ее любили, и, даже если чересчур зациклился на телесном совершенствовании вообще и своем в частности, это легко прощалось, так как в его присутствии возникало чувство защищенности.

Но с Несс все было не так просто. Вскоре стало ясно, что, напившись — а это с ней случалось, — она забывала, кто ее дважды спас: один раз в баре «Сокол», другой — от Блэйда. Даже своевременное вмешательство Дикса в стычку с Блэйдом не поменяло отношения Несс. Ее нерасположение имело несколько причин, хотя ни одну из них она не готова была признать.

Самая очевидная: перемена дислокации. Прежде в тех случаях, когда Несс ночевала дома, она делила спальню с Кендрой. После переезда Дикса ей пришлось покинуть спальню и перебраться на диван в гостиную. Дикс сделал ширму, которая защищала девушку от лишних взглядов, но и это не примирило Несс. А тот факт, что Дикс — образчик мужской красоты и всего на восемь лет ее старше — не проявляет к ней никакого интереса, а влюблен в тетку, только подогревал антипатию Несс. В его присутствии девушка чувствовала себя пустым местом, и это ощущение обостряло ее неприязнь к семье и укрепляло дружбу с Сикс и Наташей.

Кендра выходила из себя: не оправдались ее надежды на то, что после столкновения с Блэйдом Несс изменится, образумится, поймет свои ошибки и проникнется благодарностью к человеку, который взял на себя заботу о них. Доведенная до точки кипения чрезмерной наглостью племянницы, Кендра в сердцах сказала Несс, что Дикс Декурт переехал из-за нее, что если бы она не устроила драку с Блэйдом, то не оказалась бы в своем нынешнем положении — в гостиной, на диване, за складной ширмой.

Это бесперспективное, хотя и вполне объяснимое поведение Кендры только ухудшило ситуацию. Дикс попытался объяснить это Кендре наедине, попросив быть с племянницей помягче. Несс не хочет с ним разговаривать — ничего страшного. Выходит из комнаты, когда он там появляется, — тоже не проблема. Пользуется его бритвой, выливает его лосьон в унитаз, а его стопроцентные натуральные соки — в раковину, — да и бог с ним. Пусть делает, что хочет. Наступит время, когда Несс поймет, что своими выходками ничего не изменит. И тогда выберет другую линию поведения. Они же должны быть готовы прийти девушке на помощь, пока та не натворила чего-то такого, что доведет ее до беды.

С точки зрения Кендры, это был попустительский подход к ребенку. Несс с самого первого дня доставляла ей одни неприятности, и со временем их количество только увеличивалось. Кендре казалось, что нужно срочно что-то делать. Она не знала, что именно, поэтому лишь предъявляла требования и метала угрозы, которые — из чувства долга перед отцом девушки, своим братом — не решилась бы исполнить.

— Ты ждешь, что она будет вести себя как ты. — Дикс правильно оценил ситуацию. — Брось. Ты должна принимать Несс такой, какая она есть.

— Да кто она такая? — возмутилась Кендра. — Проститутка, прогульщица, лентяйка и шлюха.

— Ты так не думаешь.

Дикс положил палец Кендре на губы и улыбнулся. Было уже поздно, они чувствовали себя усталыми после секса и хотели спать.

— Это говорит твоя обида, — продолжал Дикс. — Так же, как в ней говорит ее обида. Ты поддаешься раздражению, а вместо этого следует понять причины подобного поведения своей племянницы.

Чаще всего Несс и Кендра игнорировали друг друга, хотя и поглядывали исподтишка. Кендра заходила в комнату — Несс покидала ее. Кендра поручала Несс кое-какую домашнюю работу — Несс выполняла ее, только если просьба превращалась в приказ, а за приказом следовала угроза, и выполняла плохо. Девушка была неразговорчива, мрачна и насмешлива, в то время как Кендра хотела от нее одного — благодарности. И даже не за крышу над головой — Кендра понимала, что это чересчур, учитывая обстоятельства, которые предшествовали появлению Кэмпбеллов на Иденем-уэй, — а хотя бы за спасение от Блэйда, которым Несс обязана Диксу.

— Ведь он два раза тебя спас, — как-то заметила Кендра.

— Так это был он? — отозвалась Несс. — В баре «Сокол»? Да брось!

У Несс на лице появилось выражение, которое заставило бы насторожиться любую женщину, менее уверенную в себе, чем Кендра.

— Не брось, а именно так. Как же ты напилась, девочка, если даже лица не помнишь?

— Лица-то я не помню. А вот кое-что другое помню… — Несс улыбнулась и многозначительно посмотрела на Кендру. — Кендра, Кендра. Не тебе же одной везет.

Эта реплика была, как маленький камешек, брошенный в большой пруд, но и от него пошли круги. Кендра старалась гнать эту мысль. Она убеждала себя, что Несс в ее нынешнем состоянии просто пытается сделать ей гадость и не останавливается ни перед чем.

Однако сомнения пустили глубокие корни, и однажды Кендра не удержалась и завела с Диксом разговор на эту тему.

— Что тебе за радость заниматься любовью со зрелой женщиной вроде меня? Разве тебе не хочется юного тела? По-моему, в твоем возрасте должны нравиться молоденькие девочки.

— Ты молодая, — не задумываясь, ответил Дикс, но неладное почуял. — В чем дело, Кендра? К чему ты клонишь?

Это взбесило Кендру: Дикс видит ее насквозь.

— Ни к чему!

— Что-то я сомневаюсь.

— Думаешь, так я и поверила, что ты не замечаешь молоденьких? Ни в пабе, ни в спортзале, ни в парке?

— Конечно замечаю. Я же не робот.

— А когда Несс ходит по квартире полуголая? Замечаешь?

— Почему тебя это так волнует?

Но Кендра не могла ему объяснить. Это означало бы расписаться в недоверии, в подозрительности, в низкой оценке, нет, не себя — его. Чтобы выбросить из головы мысль, которую Несс туда заронила, Кендра набрала больше клиентов и трудилась в прямом смысле слова не покладая рук, убеждая себя, что главное — это работа, а все прочее имеет второстепенное значение по сравнению с реализацией собственных планов.

Кендра не собиралась брать в свое будущее Кэмпбеллов, и, поскольку Несс продемонстрировала, до чего невыносимым бывает существование со взрослой дочерью, Кендра, вполне естественно, стала задумываться, как можно положить конец их совместной жизни. Сначала она решила оценить вероятность того, что Кароль Кэмпбелл вернется к действительности и избавит ее от детей. Кендра даже съездила в лечебницу с намерением выяснить, можно ли в душе Кароль вновь пробудить материнский инстинкт — при условии, что он у нее вообще имелся. Но Каро, находясь в одном из своих «заоблачных состояний», на разговоры о Джоэле и Несс реагировала отсутствующим видом и молчанием. О Тоби Кендра не заикалась, помня, что этой темы лучше не касаться.

Дикс нимало не тяготился присутствием детей в целом и Несс в частности, что усиливало чувство вины, которое испытывала Кендра. Она повторяла про себя: «Ведь я же как-никак их тетя, родной человек!» Кендра пыталась избавиться от постоянного напряжения, в котором пребывала, и от ожидания чего-то плохого.

Что касается Несс, та осознавала тревогу тети и после длительного бессилия наслаждалась властью и чувством превосходства, которое испытывала, даже просто находясь в одной комнате с Кендрой и Диксом. Кендра пристально наблюдала за племянницей; это внимание Несс принимала за ревность и мечтала дать для ревности новый повод.

Но для этого ей требовалось содействие Дикса. Поскольку Несс считала Дикса прежде всего обычным мужчиной, она задумала его соблазнить. План был прост и незатейлив.

Несс приступила к его реализации, когда они остались вдвоем в доме. Дикс стоял на кухне возле раковины, спиной к Несс. Он пил один из своих протеиновых коктейлей.

— Кен здорово повезло, — прошептала Несс. — Ты просто красавчик.

Он удивленно обернулся, поскольку думал, что девушка ушла. У Дикса были дела — прежде всего утренняя тренировка, — и оставаться наедине с племянницей своей любимой женщины он не собирался. К тому же по манере, в которой Несс завела беседу, он понял, к чему девушка клонит. Дикс допил коктейль и открыл кран, чтобы помыть стакан.

Несс подошла к Диксу, положила ладонь ему на плечо и погладила. Его торс был обнажен. Несс повернула руку Дикса ладонью вверх и провела пальцами вдоль вены. Ее прикосновение было нежным и мягким, и Несс не сомневалась, что Диксу приятно.

Ничто человеческое не было ему чуждо. Но если у него и мелькнула мысль погладить Несс в ответ, а взгляд если и скользнул по пышной груди, которая без лифчика выпирала из тонкой футболки, то это был лишь миг. Сработала чистая физиология, но человеческое начало одержало верх.

Дикс снял руку Несс с плеча.

— Не той дорожкой идешь, — произнес он.

Девушка взяла его ладонь и провела ею от своей талии до груди, при этом безотрывно глядя в его глаза.

— Почему ей вечно везет? — спросила Несс. — Ведь я, в конце концов, первая с тобой познакомилась. Давай, я же вижу, что ты хочешь. Ты хочешь меня.

Физиология снова сработала, Дикс помимо воли почувствовал жар в крови. Он отстранился.

— Ты все неправильно понимаешь, Несс. Или просто выдумываешь.

— Конечно! Ты разве такой уж благородный был в «Соколе»? Ты мне это рассказываешь? Типа не помнишь, что было перед тем, как отвез меня домой? Мы сели в твою машину. Ты проверял, пристегнулась ли я. «Позволь помочь тебе, юная леди. Тебе удобно?»

— Прекрати. — Дикс протянул руку, останавливая ее.

— С чего бы? А как ты гладил меня, забыл? Ты и сейчас хочешь этого. А как провел рукой по ноге, все выше, пока не добрался до нужной точки?

Дикс прищурился. Его ноздри раздувались, и с каждым вдохом он чувствовал запах Несс. Кендра была сексуальной, но эта девушка — сам секс. Несс была дикой, она была рядом, и она пугала его до смерти.

— Ты не только шлюха, но и лгунья, — заявил он. — Не попадайся мне на пути. Ясно?

Дикс вышел из кухни. Вслед ему раздался смех. В этом смехе не было ни радости, ни веселья. Несс смеялась зло и резко. Ему показалось, что с него сдирают кожу.

*

Несс в силу возраста еще не разбиралась в собственных чувствах. Она понимала только одно: ей плохо. Это ощущение побуждало к действиям, так как действовать проще, чем размышлять. Она рассчитывала на поступок сексуального характера: они с Диксом сталкиваются постоянно, в разных условиях, рано или поздно он сдастся, и Кендре все непременно станет известно.

Но человек предполагает, а Бог располагает. Скоро Несс подвернулся случай проявить себя. Возможность для самовыражения предоставили Сикс и Наташа. Однажды вечером, когда девушкам нечем было заняться, совпали два обстоятельства, которые вообще-то не являлись в их жизни редкостью: отсутствие денег и желание раздобыть дурь.

Раньше это затруднение разрешалось просто: девушки предоставляли для сексуальных утех парням-курьерам руку, рот или иное отверстие — в зависимости от договоренности, а те охотно расплачивались, отсыпая то, что имелось в наличии. Годилось все: кокаин, марихуана, «экстази», кристаллический мет.[17] Девушки употребляли все без разбора. Но в последнее время положение изменилось. Хозяева стали строго присматривать за доставщиками, потому что клиенты жаловались на недостачу. Таким образом, источник, который питал девушек, иссяк, и их сексуальные услуги больше не пользовались спросом.

Ясно было, что нужно добывать наличные. Вопрос — как? Девушкам нечего было продать, а мысль заработать — правда, ни одна из них не могла официально работать в силу возраста — даже не приходила им в голову. Они относились к поколению, которое жаждет сиюминутных удовольствий, поэтому стали перебирать имеющиеся в их распоряжении способы добычи денег. Их было, собственно, два. Первый — попытаться продать сексуальные услуги не мальчикам-курьерам, а кому-нибудь другому, кто может заплатить. Второй — украсть. Девушки предпочли второй способ, поскольку он показался им наиболее быстрым. Оставалось решить, где украсть. Тут возникали варианты: у матери Сикс из кошелька, из кассы магазина, у прохожего на улице.

Первый вариант отпадал: мать Сикс редко бывала дома, соответственно, и ее сумка тоже, а про заначку Сикс ничего не слышала. Кассовый аппарат вроде казался подходящим вариантом, пока Таш не напомнила, что рядом практически с каждой кассой установлена камера, а им вовсе не было нужно, чтобы их засняли в момент ограбления — тогда вся улица ополчится против них. Подруги с этим согласились. Остался последний вариант; требовалось только выбрать место и наметить жертву.

Те три жилых массива, где обитали девушки, сразу отпадали. Оставались Грейт-Вестерн-роуд, Голборн-роуд и Харроу-роуд. Однако подруги сошлись на том, что там слишком людно, и если пострадавший поднимет крик, то на них, вполне вероятно, обратят внимание, а то и вовсе поймают. Подруги выбрали жилой массив как раз напротив полицейского участка на Харроу-роуд. Кто-то счел бы, что нелепо устраивать ограбление в таком месте, но девушкам оно приглянулось по двум причинам: наличие запирающихся ворот и близость полицейского участка — все это внушает потенциальной жертве ложное чувство безопасности. Подруги были в восторге от собственного плана и находили его блестящим.

Проникнуть на территорию жилого массива не составило труда. Некоторое время девушки слонялись без дела, пока не появилась рассеянная старушка с тележкой покупок из магазина. Когда она открыла ворота, Таш бросилась придержать их.

— Давайте я вам помогу, миссис!

Старушка так обомлела от неожиданной любезности, что у нее не возникло никаких подозрений, когда Таш вошла следом за ней и махнула Сикс и Несс.

Сикс в ответ показала жестом, что старушку лучше отпустить. Вряд ли пенсионерка имеет при себе много денег, к тому же Сикс не нравилась сама идея ограбления беззащитных старушек. Они напоминали ей собственную бабушку, и отказ грабить старушек она рассматривала как договор с судьбой: тогда и на ее бабушку тоже не нападут.

Девушки продолжили прогуливаться по дорожкам, поглядывая по сторонам. Ждать пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как они увидели подходящий объект. Из одного дома вышла женщина, она направилась в сторону Харроу-роуд, вынув из сумочки, неосмотрительно и вопреки рекомендациям полиции, мобильный телефон.

Ее словно Бог послал: не замечая ничего вокруг, она набирала номер. Даже если у нее нет денег, то точно есть мобильник. В жизни Сикс и Наташи ничего не изменилось, и телефон по-прежнему являлся пределом их мечтаний.

Их трое, женщина одна. Их шансы велики. Одна заходит сзади, две — спереди. Никакого насилия, достаточно угрозы. Напустить крутой вид не составит труда — поскольку они действительно крутые. Кроме того, женщина белая — они черные. Потенциальная жертва средних лет, а они молодые. Все складывалось как по заказу, и подруги, ни минуты не сомневаясь в успехе, приступили к операции.

Сикс отправилась первой. Они с Наташей подойдут спереди, Несс подстрахует сзади.

— Патти? Это Сью, — между тем сказала женщина в трубку. — Ты не откроешь мне дверь? Я опаздываю, а студенты дольше десяти минут ждать не будут.

Тут она увидела перед собой Таш и Сикс и остановилась. Несс сзади положила руку женщине на плечо; та напряглась.

— Давай сюда мобильник, сука, — потребовала Сикс.

— И кошелек тоже, — добавила Таш.

— Кажется, мы незнакомы? — уточнила Сью. — Или я ошибаюсь?

— Ошибаешься, — ответила Сикс. — Гони мобильник, не рассуждай. А то порежу.

— Да-да, конечно, только вот… — И Сью заговорила в телефон: — Патти, тут на меня напали. Хотят ограбить. Я тебе позже перезвоню, извини.

Несс ударила женщину сзади, Сикс — спереди.

— Пошути еще, сука, — пригрозила Таш.

Женщина, с виду испуганная, забормотала:

— Да, конечно, простите… Вот, пожалуйста. Деньги в сумке.

Она положила на землю сумку с множеством пряжек и ремешков, а также телефон. Сикс и Таш нагнулись, чтобы поднять их, — в этот момент сценарий ограбления изменился.

Женщина вынула из кармана небольшой баллончик и стала яростно брызгать в девушек. Это был самый обычный освежитель воздуха, но он подействовал. Сью стала звать на помощь; девушки оторопели.

— Я не боюсь вас! — кричала Сью. — Я никого не боюсь! Слышите, маленькие дряни?

Женщина не умолкала. В подтверждение своих слов она схватила ближайшую из грабительниц — ею оказалась Несс — и брызнула ей прямо в лицо. Девушка согнулась пополам. Вокруг стали открываться двери домов, люди засвистели в свистки. Чертова взаимопомощь жильцов!

Сикс и Наташа, больше не мешкая, рванули с места к воротам, бросив мобильник и сумку, а также Несс. Поскольку баллончик практически парализовал девушку, Сью без труда с ней справилась. Женщина повалила Несс на землю и уселась сверху. Взяв телефон, она набрала три цифры.

— Меня попытались ограбить три девушки, — сообщила она, когда дежурный службы спасения снял трубку. — Две убежали в направлении Харроу-роуд. Третью я задержала… Сижу на ней. Нет, понятия не имею. Прошу немедленно кого-нибудь сюда отправить. Я не собираюсь отпускать ее. И не отвечаю за ее состояние, если еще раз придется брызнуть ей в лицо. Как раз напротив полицейского участка. Да присылайте хоть вахтера!

Глава 11

Так и вышло, что Несс Кэмпбелл познакомилась со своим социальным работником в строгом соответствии с буквой закона. Полиция в лице женщины-констебля — с редкими волосами, в грубых ботинках — прибыла на помощь Сью, которая продолжала сидеть верхом на Несс, время от времени брызгая на девушку освежителем воздуха. Констебль быстро подняла Несс на ноги. Вокруг собрались соседи, которые наконец-то перестали свистеть. Они выстроились враждебной стеной (констеблю не удалось убедить их разойтись), через которую вынуждена была пробираться Несс. Она с облегчением покинула место преступления. Правда, когда Несс оказалась в полицейском участке на Харроу-роуд, она уже не испытывала такого облегчения. Женщина-констебль отвела ее в комнату для допросов и оставила там. Глаза у Несс все еще слезились. Она была напугана, но никогда не призналась бы в этом.

В участке знали, что Несс можно допрашивать только в присутствии взрослого не из числа сотрудников полиции. Несс не сообщила, кого из взрослых она хотела бы пригласить для отстаивания своих интересов. Полиции пришлось обратиться в Комитет защиты прав детей и подростков. Оттуда прислали социального работника: Фабию Бендер, ту самую, которая за последние несколько недель не раз звонила Кендре Осборн.

В данной ситуации функция Фабии Бендер заключалась не в том, чтобы задавать Несс вопросы. Девушка не просто прогуливала школу, ее провинность выходила за рамки компетенции Фабии Бендер. В этом случае социальный работник мог выступать только в качестве посредника между полицией и арестованным подростком, а именно следить за тем, что права арестованного не нарушаются.

Поскольку Несс была схвачена с поличным на месте преступления при попытке совершить ограбление, полицию интересовало одно: имена сообщниц. Несс отказалась выдать Сикс и Наташу. Тогда полицейский — его звали сержант Старр — спросил, понимает ли она, что, если не назовет подруг, ей придется за все отвечать одной.

— Ой, как страшно! — отозвалась Несс. — Плевать. Курить хочу.

— Курение здесь запрещено, — ответил сержант Старр.

— Ну и ладно. — Несс уронила голову на руки, лежавшие на столе.

Фабию Бендер девушка полностью игнорировала. Фабия белая. Полицейский — тот, по крайней мере, черный.

Комфорт в комнате для допросов предусмотрен не был. Стол прикручен к полу, стулья тоже. Слепящий свет, духота, как в тропиках. Считалось, что такая обстановка помогает делу. Арестованный должен проникнуться желанием сотрудничать со следствием хотя бы в надежде скорее перебраться в более комфортные условия. Но в эти сказки только идиот мог поверить.

— Ты знаешь, что теперь предстанешь перед судом? — осведомился сержант.

Несс пожала плечами, не поднимая головы.

— Ты в курсе, что может сделать с тобой судья? Арестует, разлучит с семьей.

— Ой, как страшно! — расхохоталась Несс. — Обосраться можно. Делайте что угодно. Говорить я не буду.

Единственная информация, которую сообщила девушка, — домашний адрес и телефон Кендры. «Пусть корова побеспокоится, приедет меня забрать, — не без злорадства думала Несс. — Может, звонок копа раздастся в тот момент, когда старая шлюха будет трахаться». С точки зрения Несс, так было бы лучше всего.

Но звонок застал Кендру не в постели. Она заперлась в ванной, нанесла на лицо пилинг и уселась ждать, когда тот высохнет.

Трубку снял Джоэл, он и передал Кендре, что их беспокоят из полиции.

— Они задержали Несс, тетя Кендра! — встревоженно крикнул Джоэл через дверь ванной.

У Кендры оборвалось сердце. Она немедленно умылась, не дождавшись конца положенного времени и соответственно не получив никакого результата. Меньше чем через двадцать минут Кендра входила в полицейский участок на Харроу-роуд. Дикс настаивал, что поедет с ней, но она его отговорила. В итоге Дикс остался с мальчиками. А то вдруг кто-нибудь — они прекрасно понимали кто — узнает, что Джоэл и Тоби одни дома.

В приемной имелись места для ожидания. Там уже находился сутулый чернокожий юноша с распухшим глазом. Буквально через несколько минут за Кендрой явилась белая женщина. На ней были подвернутые голубые джинсы, белоснежная футболка, такие же белоснежные кроссовки и французский берет. «Стерва», — мелькнуло у Кендры в голове. Невысокого роста, жилистая, с взъерошенными седыми волосами и выражением непреходящей серьезности на лице, женщина производила впечатление человека отнюдь не мудрого.

Когда женщина представилась как Фабия Бендер, Кендра взяла себя в руки и не стала рассыпаться в извинениях за то, что не перезванивала в ответ на многочисленные за последнее время звонки Фабии. Кендре удалось посмотреть Фабии в глаза, словно она впервые слышит это имя.

— Что сделала Несс? — попыталась выяснить Кендра.

— Почему вы не спрашиваете «Что случилось с Несс?», мисс Осборн? Вы даже не допускаете мысли, что она может быть не виновницей, а жертвой? — язвительно сказала Фабия Бендер.

Кендра с первого взгляда невзлюбила эту белую женщину. Отчасти потому, что та сделала правильный вывод. А еще потому, что Фабия так вела себя, будто с первого взгляда могла определить, с кем имеет дело.

Кендра ощутила себя маленькой девочкой. Она ненавидела это чувство, поэтому продолжила довольно резко:

— Полицейский попросил меня приехать и забрать ее. Где она?

— Беседует с сержантом Старром. Точнее, он беседует с ней. Полагаю, сейчас он ждет моего возвращения, так как не имеет права задавать ей вопросы без меня. Или без вас. Но девушка почему-то отказалась от вашего присутствия. Как думаете, почему?

— За что ее арестовали? — допытывалась Кендра.

Она не желала обсуждать с Фабией Бендер свои отношения с племянницей.

Фабия изложила то, что было известно о происшествии со слов сержанта Старра. В завершение она добавила, что Несс не хочет выдавать подруг. Кендра сделала это за племянницу. Правда, она знала только имена девушек: Сикс и Наташа. Одна из них живет в Моцарт-истейт. Где живет другая, Кендра не в курсе.

Давая эти сведения социальному работнику, Кендра краснела от стыда. Ей было неудобно не оттого, что она сообщает их, а оттого, что так мало знает о племяннице. Она спросила, можно ли увидеть Несс и забрать ее домой.

— Конечно, — ответила Фабия.

Она провела Кендру в пустую комнату для допросов.

У социального работника неблагодарный труд, но Фабия Бендер не задумывалась об этом. Она находилась на своей должности в течение тридцати лет, и если потеряла больше детей, чем спасла, то уж никак не из-за недостатка преданности своему делу или неверию в изначальную доброту человеческой природы. Каждое утро Фабия просыпалась с чувством, что занимает свое место в жизни и делает то, что призвана делать. Каждый день открывал перед ней новые возможности. Каждый вечер она анализировала, в какой мере ей удалось ими воспользоваться. Фабия не ведала ни отчаяния, ни уныния. Она давно поняла, что улучшения не происходят сами собой и вдруг.

— Я не стану любезничать и притворяться, будто мне приятно, что вы ни разу не связались со мной, миссис Осборн, — произнесла Фабия. — Возможно, позвони вы мне — и нам не пришлось бы встречаться здесь. То, что Ванесса не ходит в школу, — одна из причин сложившейся ситуации.

Конечно, такое вступление не сулило взаимопонимания. Кендра среагировала так, как среагировал бы любой самолюбивый человек: она напряглась, ее бросило в жар, ее кровь закипела. И естественно, это помешало ей слиться с Фабией в экстазе человеколюбия. Кендра молчала.

Тогда Фабия Бендер изменила тон.

— Простите. Мне не следовало так говорить. Я сказала это под влиянием эмоций. Позвольте мне начать сначала. Моя задача — поддержать Ванессу, и я верю, что образование помогает ребенку найти правильную дорогу в жизни.

— Думаете, я не пыталась заставить ее ходить в школу? — воскликнула Кендра. В ее голосе звучала обида, но это было разочарование от того, что она потерпела крах, стараясь заменить Несс родителей. — Еще как пыталась! Все напрасно! Я твердила ей, как важно учиться. Я сама возила ее на уроки. Я даже общалась с инспектором, не помню, как его зовут. Я делала все, что он советовал. Доводила Несс до двери. Ждала, пока она не войдет в класс. Наказывала, когда она прогуливала, — велела сидеть дома. Предупреждала, что если она не возьмется за ум, то плохо кончит. Ничего не помогло. Несс никого не слушает, она вбила себе в голову, что…

Фабия подняла руки вверх. Эту историю она слышала множество раз от самых разных родителей — как правило, матерей, обычно брошенных мужьями, — и могла повторить от первого до последнего слова. Перед ее глазами чередой проходили матери, которые рвали на себе волосы от бессилия, и дети, чьих криков о помощи никто не понимал, принимая их то за неповиновение, то за депрессию. Единственно верный ответ на вопрос «Какая болезнь поразила общество?» — «Отсутствие взаимопонимания». Родители не могли снабдить детей ориентирами, которые помогут им на жизненном пути, потому что сами в юности не имели человека, который указал бы им эти ориентиры. Складывалась ситуация, когда одни слепые ведут по пути других слепых.

— Еще раз простите меня, миссис Осборн, — перебила Фабия. — Я здесь не для того, чтобы обвинять. Я собираюсь помочь. Давайте во всем разберемся. Присядем?

— Я приехала забрать ее…

— Понимаю, забрать домой. Полицейский участок — неподходящее место для девушки ее возраста. Я с вами согласна. Скоро вы сможете ее увести. Но перед этим я бы очень хотела с вами поговорить.

Кендре не терпелось поскорее уйти, но не одной, а с Несс — поэтому ей пришлось подчиниться; Кендра опустилась на один из пластмассовых стульев и засунула руки в карманы пиджака.

— Мы с вами находимся по одну сторону баррикад, — начала Фабия Бендер, устроившись напротив Кендры. — Мы обе хотим помочь Ванессе. Если девочка сбивается с курса, как это случилось с Ванессой, на то всегда есть своя причина. Если мы ее выясним, у нас появится реальный шанс поддержать девочку в борьбе с трудностями. Преодоление проблем — вот главное, чему мы должны научить Несс. Подобных предметов, к большому сожалению, в школе не преподают. И если родителям не удается привить детям подобный навык — я не имею в виду вас, — то детям просто негде его приобрести.

Фабия перевела дух и улыбнулась. Ее зубы пожелтели от кофе и сигарет; кожа была дряблой, как у заядлой курильщицы.

Кендра не любила, когда ей читают лекции. Она прекрасно понимала, что у этой белой женщины самые добрые намерения, но у нее безотчетно возникло чувство, что слова Фабии умаляют ее, Кендру. Будучи уязвленной, она уже не могла открыто поведать о той трагедии, которую пережила Ванесса в детстве и о которой Фабия Бендер, естественно, ничего не знала.

Однако Кендра превозмогла себя. Она не особо надеялась, что эти детали помогут делу, просто хотела поставить на место социального работника. Пусть та подумает, каково это: тебе десять лет, ты ждешь, когда отец заберет тебя после балетного урока, как всегда по субботам, стоишь одна на улице, потому что тебе строго-настрого запрещено самостоятельно переходить дорогу А40, которую нужно пересечь, чтобы попасть на Олд-Оук-коммон-лейн. Отца нет, ты начинаешь бояться, что он вовсе не придет, и наконец сама добираешься до дома под звуки автомобильных гудков — что еще остается делать. И тут ты видишь отца, который лежит на земле, вокруг него толпа, под головой расползается лужа крови. Джоэл стоит на коленях возле этой лужи и вопит: «Папа! Папочка!» — а Тоби сидит, растопырив ноги и привалившись спиной к винному ларьку. Малыш плачет; в свои три года он не может понять, что его отца застрелили на улице в пьяной драке, в которой тот не принимал участия. Кем была Несс в их глазах — в глазах полицейских, прохожих, команды «скорой помощи», офицера, который появился объявить над телом то, что и так всем было ясно? Она была отчаянно кричавшей девочкой, которую никто не слышал.

Вы хотели выяснить, в чем причина, белая леди? Вот вам, пожалуйста.

Но это была лишь часть истории. Даже Кендра не смогла рассказать ее до конца.

— Сначала мы должны заслужить доверие Ванессы, миссис Осборн, — заметила Фабия Бендер. — Кто-то из нас должен установить с девочкой контакт. Это будет нелегко, но необходимо.

— Понимаю, — кивнула Кендра. Что еще она могла сделать? — Теперь можно ее забрать?

— Да, конечно. Но чуть позже.

Фабия Бендер поерзала на стуле, всем своим видом показывая, что до конца беседы еще далеко. Она сообщила, что ей удалось за время, прошедшее после первого звонка миссис Осборн, собрать кое-какую информацию о Ванессе. Руководство школы в Ист-Актон, а также тамошние полицейские охотно заполнили анкеты. Поэтому Фабия Бендер кое-что знает о прошлом и настоящем Ванессы: отец умер, мать в лечебнице, девушка живет с двумя братьями и незамужней бездетной теткой. Но ей кажется, что этой информации недостаточно. Было бы хорошо, если бы Кендра также заполнила анкету.

Кендра поняла, что Фабия Бендер на самом деле в курсе некоторых семейных тайн, но от этого неприязнь Кендры только усугубилась. Ее антипатия к белой женщине усилилась, особенно из-за ее произношения. Хорошо поставленная дикция Фабии выдавала принадлежность к среднему классу. Словарный запас свидетельствовал об университетском дипломе. Уверенная манера держаться показывала, что она живет в привилегированных условиях. Вдобавок ко всему перед Кендрой, по ее мнению, находилась женщина, которая не могла ее понять и дать ей совет.

— Вам же уже заполнили анкеты.

— Да, но я хочу глубже понять причину озлобленности девочки.

«Обратись к ее бабуле, — про себя сказала Кендра. — Попробуй представить, что значит пережить обман и предательство». Но Глория Кэмпбелл и ее обращение с внуками для Кендры были подобны груде грязного белья, которое она не желала перетряхивать перед светлыми очами этой белой женщины. Поэтому Кендра задала Фабии Бендер резонный вопрос:

— Какие еще могут быть мотивы агрессивности Несс? Неужели бывает что-то более важное, чем убитый отец и мать, запертая в лечебнице? И каким образом понимание причин озлобленности Несс помешает ей разрушить собственную жизнь? А Несс, несомненно, идет по пути разрушения собственной жизни. Она считает, что раз ее судьба не задалась, то нужно разрушить все до конца. Ускорить события, если можно так выразиться. Если человеку ничего не светит в будущем, то его существование теряет смысл.

— Вы говорите как человек, который сам много пережил, миссис Осборн. Я права?

— Теперь все в порядке.

— Развод?

— В прошлом. Какое это имеет отношение к Несс?

— Значит, в жизни Ванессы нет мужчины? Фигура отца отсутствует?

— Отсутствует. — Кендра не упомянула о Диксе, о Блэйде, о запахах мужчин, которые шлейфом тянулись за ее племянницей. — Вы делаете свое дело, я понимаю. Но поймите и вы: я хочу забрать Несс домой.

— Нужно обсудить еще один момент. Ее дело передадут в суд.

— Но ее задержали впервые. Это ее первое нарушение.

— Если не считать такого пустяка, как непосещение школы, что говорит не в ее пользу. Я сделаю все, что в моих силах, попробую избежать приговора о заключении под стражу и добиться испытательного срока.

— Приговор? За воровство, которое даже не состоялось? Да у нас по улицам разгуливают торговцы наркотиками, угонщики автомобилей, квартирные взломщики! Ее упрячут в тюрьму?

— Я напишу ходатайство на имя судьи, миссис Осборн. Он прочтет его до начала слушания дела. Будем надеяться на лучшее.

Фабия Бендер встала. Кендра последовала ее примеру. У двери Фабия приостановилась.

— Кто-то должен наладить контакт с девочкой. Помимо ее нынешних подруг. Это будет нелегко. Она выстроила очень сильный защитный барьер. Но это необходимо.

*

После ареста Несс атмосфера на Иденем-уэй, 84, стала еще более напряженной, поэтому Джоэл решил не ждать следующего дня рождения Тоби и сразу вывесить плакат «Крутой парень!». Джоэл хотел не только загладить впечатление от финала, которым завершился праздник брата, но и отвлечь Тоби от несчастья, которое приключилось с Несс, надеясь, что брат будет пореже уплывать в неведомую даль. Джоэл разместил плакат на окне в спальне, ожидая реакции Тоби. На этот раз Джоэлу не понадобились марки. Он попросил у мистера Истбурна несколько полосок скотча и принес их домой, бережно наклеив на тетрадную обложку из полиэтилена, благодаря чему они без труда отклеились.

Однако все хлопоты Джоэла оказались напрасны. Нет, Тоби понравился плакат — хотя не так сильно, как лавовая лампа. Дело в том, что он и без плаката пребывал в блаженном состоянии, совершенно забыв о трениях Несс с законом, и не потому, что так уж много времени проводил в Муравии, а потому, что каждый день получал оттуда волшебные послания. Наутро после дня рождения страшное происшествие, к счастью, полностью выветрилось у Тоби из головы. Он помнил жаркое, салат, а лучше всего — кекс с миндалем, изюмом и медом. Помнил, как ел из красивой тарелки с нарисованным Дедом Морозом. Он даже помнил, что пришла Несс и подарила ему волшебную палочку. Но воспоминаний о Блэйде, о погроме, который тот учинил, ворвавшись в квартиру, в мыслях Тоби не осталось.

У него в голове творились чудеса. Что-то он воспроизводил с точностью, которая всех поражала. Что-то таяло в его сознании без следа, как струйки дыма на горизонте. Конечно, его картина мира была совершенно другой, чем у брата и сестры.

Например, родители у Тоби были окружены светлым облаком. Отец — это человек, который водил детей в центр встреч рядом с церковью Святого Айдана, и они ждали его в детской комнате. Об этом Тоби рассказал бы, если бы его спросили. Но зачем они ходили туда, почему сидели в детской комнате, что тем временем делал отец в соседнем помещении — этого Тоби не помнил. Что касается матери, то для мальчика она была женщиной, которая ласково гладила его по голове, когда была дома в последний раз. Самого дома — открытого окна на третьем этаже, асфальтированной стоянки внизу, шума поездов, которые стучали по рельсам, — Тоби не помнил и помнить не мог, потому что был слишком мал тогда. Такое устройство сознания имело не только отрицательные, но и положительные стороны.

Джоэл был скроен иначе. Зато он мог на несколько часов сбежать к Айвену Везероллу из наэлектризованной атмосферы дома: Кендра пребывала на грани отчаяния, ожидая рассмотрения дела племянницы в суде, сама Несс слонялась с безразличным видом, демонстрируя, что ей плевать на все, а Дикс пытался по душам поговорить с Кендрой и помирить ее с племянницей.

— Может, они и не такие дети, о которых ты мечтала, Кен, — услышал Джоэл негромкий голос Дикса, доносившийся из кухни, где Кендра варила себе кофе. — И ты вообще не собиралась с ними жить. Но они такие, какие есть, и они здесь.

— Оставь это, Дикс. Ты сам не знаешь, что говоришь.

— Ты когда-нибудь задумывалась, как действует Бог? — не отступал Дикс.

— Слушай, ни один знакомый мне бог ни разу не заглядывал в наш район, это точно, — раздраженно заявила Кендра.

Ее реакция показывает, в какой неспокойной обстановке жили Кэмпбеллы. Дикс был куда более сердечен. Если он и не заменял детям отца в полной мере, то хотя бы принимал их, был терпелив и добр. Однажды, когда Дикс в преддверии хорошей погоды собрался починить старый барбекю в садике за домом, он позволил Тоби присутствовать при этом и даже подавать инструменты, благодаря чему Джоэл получил долгожданную возможность еще раз навестить Айвена Везеролла.

Джоэл подумывал о сценарных курсах. Более того, он мечтал о фильме, который возникнет в результате общих усилий. Он никогда ничего не писал, поэтому не представлял, как будет участвовать в процессе создания сценария, но надеялся, что принесет пользу, выполняя какие-нибудь мелкие поручения. Там же, наверное, много работы, и кто-то должен ее делать. Наверняка требуется масса народу. Может, и он на что сгодится. И вот, когда Дикс и Тоби возились с барбекю, Несс делала маникюр, а Кендра обзванивала клиентов насчет массажа, Джоэл вышел из дома и направился в сторону Шестой авеню.

Он выбрал путь, пролегавший через Портнелл-роуд. День был весенний, солнечный, дул легкий ветерок, и, когда Джоэл дошел до пересечения Портнелл-роуд и Харроу-роуд, этот самый ветерок донес до него запах марихуаны, который ни с чем не спутаешь. Он огляделся с намерением найти источник. Перед ним тянулся ряд домишек. На крыльце одного из них сидел на корточках человек. Он курил, прислонившись спиной к стене; рядом лежал блокнот. Человек подставил лицо солнцу, глаза у него были закрыты.

Джоэл замедлил шаг, затем остановился и присмотрелся. Он узнал Кэлвина Хэнкока, художника-граффитиста, которого видел на футбольном поле. Но внешность Кэлвина изменилась: дреды исчезли, голова была выбрита, но неровно, клочками. Издалека казалось, что голову парня украшает какой-то узор.

— Что ты сделал со своими волосами? — крикнул Джоэл. — Где твоя африканская прическа?

Кэл лениво обернулся, вынул окурок изо рта и улыбнулся. Даже на расстоянии было видно, как неестественно ярко блестят его глаза.

— Привет! — протянул Кэл. — Ты чего тут делаешь?

— Иду к знакомому на Шестую авеню.

Кэл кивнул с таким видом, словно полученный ответ имел для него исключительное значение. Он дружески протянул Джоэлу косяк. Тот отрицательно покачал головой.

— Умница, — похвалил Кэл. — Держись подальше от этого дерьма. Чем дольше, тем лучше.

Кэл глянул на блокнот, лежавший рядом, и как будто вдруг вспомнил, чем занимался до того, как кайфануть.

— Что изображаешь? — осмелился спросить Джоэл.

— Да так, ерунда всякая. Рисую, убиваю время.

Джоэл вытянул шею. В блокноте были наброски разных лиц, сплошь чернокожих. Лица были разные, но что-то общее у них имелось, словно у родственников. Судя по всему, это была семья Кэла: пятеро человек вместе, шестой — вне сомнений, сам Кэл — в стороне.

— Здорово! Просто волшебно. Ты где-нибудь учился?

— Не.

Кэл поднял с земли блокнот и перевернул другой стороной, пряча рисунок. Он глубоко затянулся и подождал, пока дым проникнет в легкие, потом бросил взгляд на Джоэла.

— Лучше тебе уйти отсюда, — негромко произнес он.

Кэл кивнул головой в сторону двери, разукрашенной, как и большинство дверей по соседству. На этой кто-то написал желтой краской по серому металлу: «Перо».

— Почему? — удивился Джоэл. — А ты зачем здесь сидишь?

— Жду.

— Чего?

— Кого, а не чего. Блэйда. Скоро он выйдет. Вряд ли он сильно обрадуется, увидев тебя.

Джоэл обернулся на дом и сообразил, что Кэл — телохранитель. Он на посту, неважно, что под кайфом.

— А что он там делает? — осведомился Джоэл.

— Трахает Ариссу, — резко ответил Кэл. — По расписанию. Соблюдает режим дня. — Кэл сделал вид, что смотрит на часы, которых у него не было. — Хотя что-то не слышно визгов восторга. Так что это всего лишь мое предположение. Может, у него какой-нибудь механизм вышел из строя. Да что я говорю, пусть человек делает, что хочет.

Джоэл улыбнулся. Кэл тоже. Потом засмеялся, усмотрев в собственных словах юмор, который открывается только под влиянием марихуаны. Кэл прижал голову к коленям, пытаясь остановить смех, и Джоэл смог лучше разглядеть его прическу. Она представляла собой странный рисунок: голова нападающей змеи в профиль. Было сразу понятно, что автор этого творения — новичок в своем деле. Джоэл догадывался, кто является автором.

— Почему ты водишься с ним? — поинтересовался мальчик, не подумав.

Кэл поднял голову. Он больше не смеялся и даже не улыбался.

— Я нужен ему, — пояснил Кэл, еще раз глубоко затянувшись. — Кто еще будет охранять эту дверь, пока он отделывает Ариссу? Иначе ворвался бы какой-нибудь парень, пока хозяин без штанов. У людей бывают враги.

У Блэйда, без сомнения, враги имелись. И среди женщин, которых он использовал и бросил, и среди мужчин, которые мечтали занять его хлебное место. Блэйд снабжал и травой, и порошком, и химией как за наличные, так и в обмен на товар, по бартеру. Шайки юнцов по всем улицам с готовностью рисковали, взламывая то ювелирный магазин, то почтовое отделение, то какую-нибудь овощную лавку или дом, хозяева которого уехали на выходные, — и все ради средства, которое даст им кайф. Это был основной бизнес Блэйда. В его распоряжении имелось множество головорезов, готовых в любой момент выступить по приказу, не считаясь с опасностью. Даже Джоэл был вынужден признать: есть нечто заманчивое в том, чтобы возбуждать в людях страх, зависть, ненависть и — чего уж скрывать — страсть в девушках до восемнадцати.

Этим обаянием зла объяснялось, по крайней мере частично, то, что произошло с его сестрой. Джоэл никак не ожидал, что Несс может связаться с человеком, подобным Блэйду. Но, как стало известно в день рождения Тоби, это произошло.

— Значит, ты должен его охранять. Где же ты был, когда Блэйд напал на нас? — спросил Джоэл.

Докурив, Кэл заботливо спрятал окурок в старый портсигар, который вынул из кармана.

— Я говорил ему: «Давай пойду с тобой». Но он и слушать не стал. Хотел покрасоваться перед Ариссой, показать, как твоя сестра ползает перед ним на коленях.

— Плохо же он знает Несс, если решил, что она будет ползать.

— Вот именно. Да и как он мог ее узнать? У Блэйда нет возможности узнавать каждую шлюху. Времени едва хватает, чтобы засунуть поршень и туда-сюда, понимаешь?

Джоэл рассмеялся этому описанию. Кэл улыбнулся. Дверь распахнулась.

В проеме стоял Блэйд. Кэл мгновенно вскочил на ноги — поразительный трюк, учитывая его состояние. Джоэл не шевельнулся, хотя ему хотелось убраться куда подальше и не видеть злобного лица Блэйда. Тот презрительно скользнул по Джоэлу взглядом, как по букашке, и повернулся к Кэлу.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— Я…

— И это ты называешь дежурством? Какое это, к черту, дежурство? А там что за дерьмо? — Блэйд носком ковбойского ботинка ткнул в блокнот, в котором Кэл рисовал. — Ой! Мамочка, папочка и их детки? Вот чем ты тут занимался? — Губы Блэйда изогнулись в издевательской улыбке. — Скучаешь по ним? Думаешь, где они сейчас? Куда испарились? Почему бросили тебя? Потому что ты барахло! Тебе это никогда не приходило в голову?

Джоэл переводил взгляд с Блэйда на Кэлвина. Даже ему в его возрасте было ясно, что Блэйд ищет, на ком сорвать злость, и что лучше уйти, пока не поздно. Но он также понимал, что ни в коем случае нельзя показывать свой страх.

— Я внимательно следил, — миролюбиво заверил Кэл. — Совершенно точно за час тут никто не проходил.

— Вот как? Никто? — Блэйд посмотрел на Джоэла. — А этот? Впрочем, согласен с тобой — никто. Паршивец, брат сестры-недоноска. Никто, ты прав, Кэл. — Тут Блэйд обратился к Джоэлу: — А ты чего здесь ошиваешься? Принес записку от этой шлюхи, своей сестрицы?

Джоэл представил нож, рану, кровь, шов на голове у Несс. Он вспомнил, какой Несс была раньше, какой стала теперь, и ощутил беспредельную тоску.

— Моя сестра не шлюха! — выпалил он, не удержавшись.

Кэл тихонько зашипел — словно змея, предупреждающая об опасности.

— Ты так считаешь? — Блэйд выглядел как человек, которому выпала нежданная удача. — Рассказать, как ей нравится? Через жопу, вот как. Она только этого и хочет, и хочет круглые сутки. Пришлось шлюху поучить, пока она стала делать это по-другому.

— Может быть, — ответил Джоэл. Он старался казаться непринужденным, хотя грудь сжало так, что каждое слово давалось с трудом. — Но она это делала ради тебя. Я имею в виду — ты сам-то по-другому не можешь.

— Эй, парень, — вмешался Кэл.

Джоэл понял, что зашел слишком далеко. Обратный путь отрезан — нужно переправляться на другой берег. Шаг назад — и его сочтут трусом. Джоэл не мог этого допустить.

— Она же добрая, Несс, — продолжал Джоэл. — Видела, что ты зря стараешься, вот и решила тебе помочь. К тому же, когда ты был сзади, она хоть на рожу твою не смотрела. И вам обоим было хорошо.

Блэйд молчал. Кэлвин невольно присвистнул. Никто не знал Блэйда лучше, чем Кэлвин Хэнкок. Кэл имел представление, на что способен Блэйд, если его довести:

— Ты вроде шел к своему приятелю на Шестую авеню? — заметил Кэл совсем другим тоном, который не имел ничего общего с прежним говорком забалдевшего курильщика травки. — Вот и иди себе.

— Ха, ты, кажется, защищаешь меня от этого выродка, Кэл? Очень мило. — Блэйд сплюнул и сказал Джоэлу: — А ну вали, исчезни отсюда. Кэл прав. Нечего об дерьмо мараться. Это касается тебя и твоей уродины сестры.

Джоэл хотел вставить еще словечко, несмотря на весь идиотизм такого поведения. Как молодой петушок, он рвался в бой, хотя и осознавал, что в этом бою ему победы не одержать. Но не мог же он уйти по приказу Блэйда. Поэтому Джоэл выдержал, глядя на Блэйда, долгие тридцать секунд; в ушах у него шумело, живот свело. Он дождался, пока Блэйд рявкнул: — Оглох, что ли?

За это время во рту у Джоэла набралось достаточно слюны, и он тоже плюнул на асфальт, после чего развернулся и заставил себя медленным шагом — не бегом — двинуться прочь от дома в сторону улицы.

Джоэл не оглядывался. И не ускорялся. Он шел небрежно, как человек, которому некуда спешить. Такая походка давалась ему без труда — ноги стали ватными, воздуха в груди осталось так мало, что мальчик едва не потерял сознание. Но он успел свернуть за угол прежде, чем его вырвало в лужу стоячей воды.

Глава 12

День, когда Несс Кэмпбелл предстала перед судом, начался неудачно, так же он и закончился. Из-за пробок Несс опоздала в суд, но это стало только первым звеном в цепочке неприятностей. Во время слушания положение Несс осложнилось ее поведением, а также былой дружбой с Сикс и Наташей.

Если бы Несс назвала имена соучастниц в попытке ограбления, Сикс и Наташу ожидали бы серьезные неприятности. Конечно, девушки могли бы заранее договориться с Несс, но никто из них не обладал навыками ведения переговоров. У Сикс и Наташи напрочь отсутствовало воображение, а также умение заглядывать хотя бы на шаг вперед и оценивать последствия какого-либо поступка. Обуреваемые страхом предстать перед судом и навлечь на себя родительскую кару, девушки выбрали тактику избегания Несс, словно та могла заразить их лихорадкой Эбола. Таким способом они хотели довести до сведения Несс, что их дружбе настал конец, а когда у них ничего не вышло, Сикс и Наташа открытым текстом заявили Несс, что она им вообще никогда не нравилась: «Ты воображаешь, будто самая крутая. А на самом деле просто тупая корова». Это, разумеется, подействовало.

Поэтому, когда Несс явилась в суд, она уже прекрасно знала, что ее подставили и бросили, что она осталась одна. С ней была Кендра, но Несс и в голову не приходило искать у тетки поддержки, равно как и у социального работника Фабии Бендер — Несс с ней наконец познакомилась, хотя и не рассказала ничего существенного. И вот, стоя на слушании, Несс демонстрировала настолько полное отсутствие смирения и раскаяния, что у судьи возникло желание запустить в девушку своими толстыми книгами.

Спасло Несс только то, что она впервые нарушила закон. Ее приговорили всего лишь к двум тысячам часов общественно полезных работ, хотя другую бы девушку, проявлявшую столько пренебрежения к суду, адвокату и собственной судьбе, отправили бы в борстал[18] — как упорно, со старомодной торжественностью, которая в иных условиях, возможно, выглядела бы очаровательной, именовал это заведение судья. Несс должна была трудиться под наблюдением ответственного лица, с предоставлением подробного отчета за его подписью. А также, заключил свою речь судья, с наступлением осеннего семестра мисс Кэмпбелл обязана посещать занятия в школе.

— Ты легко отделалась, Ванесса, — заметила Фабия Бендер.

Кендра Осборн согласно кивнула. Однако Несс представляла бесконечную череду часов, отданных общественно полезным работам, и ей казалось, что они будут тянуться до конца ее жизни. Несс была крайне недовольна приговором и убеждена, что мир вообще устроен несправедливо.

— Ага, легко, — буркнула Несс.

— Если тебе не нравится, назови имена и адреса своих подружек, — добавила Кендра.

Поскольку Несс не собиралась этого делать — даже при том, что Сикс и Наташа отреклись от нее, — ничего не оставалось, как приступить к исправительным работам. Ей объявили, что трудиться предстоит в Детском центре в Минвайл-гарденс. Даже близость этого заведения к дому не утешила Несс. У нее был вид человека, проданного в рабство, и она решила при первой же возможности объяснить это руководителю работ, с которым вскоре и познакомилась.

Прямо в день вынесения приговора некая Маджида Гафур позвонила и сообщила, что первая явка — сегодня же. Поскольку Несс живет на расстоянии пятидесяти ярдов от места прохождения работ, ей следует быть немедленно и ознакомиться с правилами.

— Правила? Какие еще правила? — удивилась Несс. — Это же не тюрьма, а работа.

— Работа, которая является обязательной по приговору суда, — напомнила Маджида. — Пожалуйста, будь вовремя. Жду десять минут, потом звоню инспектору по пробации.[19]

— Вот дерьмо!

— Фу, какое некрасивое слово! — произнесла Маджида с приятным восточным акцентом. — У нас в Детском центре не принято сквернословить, мисс.

Несс отправилась в своем обычном виде. Она пересекла игровую площадку и вошла в напоминающий сарай дом, предназначенный для игр и занятий детей от шести лет. Там Маджида вместе с воспитанниками мыла посуду после полдника, состоящего из молока и тостов с земляничным джемом. Женщина протянула Несс полотенце и велела вытирать чашки, предупредив: «Будь осторожна, за разбитую посуду придется платить».

Маджида Гафур, нестарая еще женщина, оказалась уроженкой Пакистана. Будучи вдовой, она нарушила национальную традицию и отказалась жить в семье одного из своих женатых сыновей. «Их жены — чересчур англичанки», — говорила она, хотя сама выбирала каждую. Внуков, которых было одиннадцать, Маджида находила славными, но непослушными. Она считала, что отцам пора за них взяться.

— Нет уж, мне лучше, когда я сама себе хозяйка, — объясняла она Несс, которую не слишком интересовали подробности жизни Маджиды. — Тебе будет хорошо в Детском центре. Если будешь соблюдать правила, конечно.

Правила представляли собой перечень запретов: не курить, не пользоваться мобильным и обычным телефонами, не злоупотреблять макияжем, не носить вызывающих украшений, не слушать плеер, радио, магнитофон, не играть в карты, не танцевать, не делать на видных местах татуировку или пирсинг, не болтать со знакомыми, не есть фастфуд («Этот «Макдоналдс» — бич цивилизованного мира!»), не носить откровенной одежды («Такой, как на тебе сейчас. Завтра в этом не пущу!»). Навещать также никто не должен.

— Это все? — Несс поморщилась. — И когда приступать?

— Ты уже приступила. С посудой ты закончила, теперь вымой пол. А я пока составлю для тебя режим дня. Отправлю его инспектору по пробации и социальному работнику. Пусть знают, как ты отбываешь две тысячи часов, к которым тебя приговорили за твое преступление.

— Да не совершала я…

— Нет уж, — махнув рукой, прервала Маджида. — Меня не интересует твоя сомнительная деятельность. Тут детское учреждение. Твоя задача — отработать часы, моя — написать об этом отчет. Ведро и швабра в шкафу возле раковины. Вода должна быть горячей. Добавь колпачок «Аякса». Помоешь пол — почисти унитаз.

— А где отмечаются отработанные часы?

— Это не твоя забота. Давай уже, хватит стоять. Работа ждет и тебя, и меня. Нужно завершить уборку, и, кроме нас с тобой, этого никто не сделает.

— Что, больше тут никто не работает? — удивилась Несс.

— Вот именно, поэтому дел выше крыши.

Такого оборота Несс никак не ожидала. Она взяла швабру, ведро, «Аякс» и занялась полом.

Всего в центре имелось четыре комнаты: кухня, кладовая, туалет и игровая. В две последние имели доступ дети, поэтому там было грязно. В игровой повсюду стояли маленькие столы и стульчики, пол был липкий от какой-то жидкости. Несс оттерла пол в игровой, потом в туалете, недоумевая, что за липкую дрянь разлили повсюду. Под наблюдением Маджиды она помыла кухню. В кладовой достаточно было просто подмести, а после вытереть пыль с полок и подоконника.

Несс все делала без энтузиазма, недовольно бормоча себе под нос и косо поглядывая на Маджиду. Но пакистанку косые взгляды не трогали. Она сидела за столом и писала два режима дня — один для детей, другой для Несс. Рассматривая появление девушки как подарок судьбы, она решила выжать из этого подарка все возможное. Мнение Несс Маджиду ничуть не волновало. По опыту она знала, что от работы еще никто не умирал.

*

После того как Несс вынесли приговор, Кендра встретилась с Корди, ища у подруги совета. Она пришла к Корди домой, на Кенсал-Грин, где та в крошечном саду терпеливо участвовала в чаепитии, которое устроили ее дочери. Неизвестно почему Аманда и Патия выбрали для своей игры тему королевского приема. Аманде досталась роль королевы: древняя шляпка-таблетка, атласные перчатки и огромная сумка в руках. Корди и Патия изображали гостей, осчастливленных приглашением на этот прием. Угощение состояло из фанты, чипсов и попкорна. Для фанты предназначались китайские чашки, купленные в благотворительном магазине Кендры. Чипсы с попкорном стояли в пластмассовом дуршлаге в центре хромоногого садового столика.

Почести, которые полагаются главе государства, Аманда перепутала с почестями, воздаваемыми Папе Римскому, поэтому потребовала от своих гостей, чтобы те целовали ей перстень. В тот момент, когда Кендра вошла, девочка стояла на скамейке — вместо трона — и была совершенно увлечена ролью, для которой словно родилась. По окончании церемонии приветствия Аманда отдала распоряжения насчет чашек — кому из какой пить. Патии все это надоело, и она заявила, что тоже хочет быть королевой. Корди напомнила дочери, что они бросали монетку, и жребий выпал Аманде. Значит, Патии повезет в другой раз.

— И нечего надувать губы, — заключила Корди.

Тут она увидела Кендру, которую встретил и проводил в сад Джеральд, смотревший прямую трансляцию из Барбадоса: футбольный матч на Кубок мира. Корди попросила позволения выйти из-за стола и поговорить с подругой. Разрешение было дано с большой неохотой, причем Корди было запрещено брать с собой чашку. Корди низко поклонилась и, пятясь с предельным почтением, покинула прием.

Подруги решили устроиться в маленьком патио, которое находилось сразу за задней дверью. День выдался прекрасный, и все соседи Корди расположились под открытым небом. Они обедали, слушали музыку, общались, а порой и ссорились. Весь этот шум доносился до Кендры и Корди, напоминая, где они находятся — чтобы не воображали, подобно Аманде с Патией, что сидят в дворцовом саду.

Собственно, и сидеть-то было не на чем: девочки для своей игры забрали всю мебель, поэтому Кендра с Корди постояли немного и перебрались на кухню. Подруги закурили, не обращая внимания на слова Джеральда о том, что если вдруг Корди беременна, то курение повредит ребенку, — в ответ на это предположение Корди невозмутимо улыбнулась.

Кендра поведала Корди, как прошло заседание суда. Упомянула она и Фабию Бендер, точнее, ее совет установить контакт с Несс, если Кендра хочет остановить дальнейшее падение племянницы.

— Что же, мне теперь и шагу без нее ступить нельзя? Так, что ли? — недоумевала Кендра.

— Что же делать?

Корди выпустила красивый завиток дыма. Краем глаза она приглядывала за королевским приемом. Покончив с церемониальной частью, девочки занялись поеданием попкорна.

— Ходить с ней вместе на маникюр? На массаж лица? К парикмахеру? В кафе? Может, нам взять ее с собой в клуб? Может, я должна рукодельничать вместе с ней? Или мастерить украшения? Или пойти на курсы кройки и шитья?

Корди обдумала перечисленные варианты.

— Вряд ли Несс нужен массаж лица. Что касается остального… В принципе, все идеи хороши. Но эти занятия интересуют прежде всего тебя. Нужно понять, что нравится самой Несс.

— Ей нравится принять дозу и заняться сексом. Грабить старушек и напиваться в стельку. Смотреть телик и ни черта не делать. Или расхаживать полуголой перед Диксом.

— Это плохо. — Корди подняла бровь.

Кендре не хотелось поворачивать беседу в это русло. Недавно у нее с Диксом состоялся разговор на подобную тему, который ни к чему не привел. Диксу обидно, ей больно. Она не смогла ответить на последний вопрос Дикса: «За кого ты меня принимаешь, Кен?»

— Вот у тебя же, Корди, есть контакт с девочками, — заметила Кендра.

— Надеюсь. Но я же мать. И мы никогда не расставались. Мне проще. Я знаю их. Знаю, что они любят. Несс ведь тоже человек, Кендра. Наверняка у нее есть интересы.

Кендра задумалась. Она размышляла об этом несколько дней подряд, вспоминала, какой Несс была в детстве, до того, как ее жизнь сломалась. Несс занималась балетом — и Кендра пришла к заключению: сближение нужно начать с балета.

Посещение Королевского балета выходило за пределы финансовых возможностей Кендры. Она хотела найти спектакль поблизости, который был бы хорошо поставлен и по деньгам доступен. Задача оказалась не такой трудной, как представлялось Кендре. Она навела справки в колледже «Кенсингтон энд Челси», в котором изучала массаж. Выяснилось, что там есть танцевальный факультет, и даже отделение современного танца, а она об этом даже не знала. Второй адрес — Паддингтонский центр искусств. Там Кендре повезло. Помимо всевозможных занятий, в центре регулярно проходили концерты, в частности — выступления небольшой балетной труппы. Кендра сразу же купила два билета.

Она решила сделать племяннице сюрприз. Кендра сказала Несс, что та заслужила подарок — как-никак ходит на общественно полезные работы без особого возмущения, и велела племяннице нарядиться, поскольку они идут развлекаться, «как и подобает девочке». Сама Кендра оделась в высшей степени элегантно и ни слова не проронила, увидев глубочайшее декольте Несс, ее сверхкороткую юбку и ботинки на высоченных каблуках. Кендра верила, что поход удастся на славу и между ними установится контакт.

Планируя этот вечер, Кендра понятия не имела, что значит для Несс балет. Кендра не понимала, что девушки на пуантах перенесут ее племянницу в прошлое, а этого Несс хотелось меньше всего. Балет для нее был связан с отцом, с тем временем, когда она была его принцессой.

Когда постановка началась, Несс словно вернулась в ту пору, когда во вторник и четверг вечером, а в субботу утром она шла рядом с отцом на занятие. Танец напомнил ей, как она выступала на сцене — а она несколько раз выступала, отец сидел в зале, всегда в первом ряду, его лицо сияло, и никто не догадывался о его прошлом. О том, какой тяжкий недуг он победил. О том, что ходил по краю пропасти, но не сорвался. Он просто папа, который может иногда внести в свою жизнь немного разнообразия. Поэтому в тот ужасный день он перешел на другую сторону улицы и оказался возле винного ларька. Люди говорили, что он хотел зайти. Но он не хотел, не хотел, не хотел! Ему просто не повезло.

Несс больше не могла сидеть в зале из-за нахлынувших воспоминаний. Она встала и направилась вдоль кресел к проходу. Ей хотелось одного — поскорее покинуть место пытки и снова все забыть.

Кендра последовала за племянницей, покрывшись краской стыда и гнева, который подкатил вместе с отчаянием. «Несс!» — прошипела Кендра. Все ее попытки, все старания, все усилия пошли прахом! Нет, эта девчонка находится за гранью…

Кендра догнала Несс на улице. Девушка набросилась на тетку прежде, чем та успела открыть рот.

— И это ты называешь подарком? За то, что я каждый день вкалываю на эту заразу Маджиду? Избавь меня от таких подарков, Кендра!

И Несс пошла прочь. Кендра смотрела племяннице вслед. Она видела в ее поведении не бегство от боли, а отсутствие благодарности. «Нужно найти способ привести эту девицу в чувство раз и навсегда», — подумала Кендра.

Она решила, что Несс должна ощутить разницу: пусть сравнит свое нынешнее положение с тем, каким оно могло бы быть. Намерения у Кендры были хорошие, только знаний не хватало. Она полагала, что сумеет правильно организовать операцию под названием «Почувствуй разницу».

Дикс не одобрил план, который Кендра находила потрясающим. В ответ она заявила, что вряд ли Дикс понимает, как обращаться с подростками — ведь сам немногим старше подростка. Дикса возмутили ее слова: он усмотрел в них намерение подчеркнуть разницу в возрасте, существующую между ними.

— Твои попытки установить контакт с Несс больше похожи на желание подавить ее, а не понять, — сказал Дикс. — Кроме того, ты словно хочешь добиться от Несс привязанности, а сама этого не ощущаешь. Дескать: «Люби меня, девочка, а я не обязана любить тебя».

Кендра была удивлена, поскольку не ожидала от Дикса такой мудрости и интуиции.

— Да люблю я ее! — воскликнула Кендра. — Люблю всех троих! Я же, черт подери, их тетя!

Дикс спокойно смотрел на Кендру.

— Я же не говорю, что это плохо, — заметил он. — Это то, что ты чувствуешь, — не хорошо и не плохо. Как может быть иначе, если дети свалились тебе на голову нежданно-негаданно? Никто не требует, чтобы ты любила их только потому, что они твои племянники.

— Но я люблю их! Люблю! — Кендра уже визжала.

В этот момент она ненавидела Дикса за то, что он довел ее до такого состояния.

— Тогда прими их, Кен. Прими каждого таким, какой он есть. Попробуй хотя бы. Изменить их ты все равно не сможешь.

Для Кендры Дикс и сам являлся человеком, которого она должна была принять и которого принять сумела. Во время этого разговора он стоял в ванной, покрытый слоем розового крема для депиляции: перед судьями на соревнованиях он должен предстать с гладкой сияющей кожей без единого волоска. И Кендра воздержалась от комментариев по этому поводу, потому что знала, как Дикс мечтает стать обладателем лучшего тела на планете и соответствующего титула. Неужели это не является доказательством терпимости с ее стороны? Ведь большинство людей считают подобные цели глупостями…

Но у возможностей Кендры был предел. Слишком много обязанностей на нее навалилось. Единственный способ справиться с ними — подчинить себе детей, так что Дикс был абсолютно прав, хотя Кендра и не признавалась себе в этом. С Джоэлом было легко: он так старался угодить ей, что угадывал ее желания до того, как она их высказывала. С Тоби тоже было просто: лавовая лампа и телевизор — все, чего он хотел от жизни; разбираться же в его проблемах у Кендры не было ни сил, ни желания. А Несс с самого первого дня оказалась крепким орешком. Она жила, наплевав на всех, и вот результат. Ей явно требовалась хорошая встряска для ее же блага; и Кендра с энергией, которую вкладывала во все, что делала, принялась эту встряску организовывать.

Прошло много времени с тех пор, как дети виделись с матерью, и Кендра решила, что под предлогом поездки к Кароль Кэмпбелл можно все устроить так, что Несс «почувствует разницу». Сначала нужно было договориться с Фабией Бендер и отпросить Несс на один день из Детского центра. Это не составило труда. Кендра получила разрешение, оставалось сообщить Несс, что пора навестить маму.

Кендра прекрасно понимала, что вряд ли Несс согласится отправиться к матери — учитывая, как девушка вела себя во время прошлого визита. Поэтому Кендра внесла некоторые изменения: она останется дома, поручив племяннице отвезти младших братьев к матери в лечебницу и после доставить обратно. С одной стороны, это покажет Несс, что Кендра ей доверяет, с другой — Несс почувствует, какова была бы ее жизнь, останься она с матерью, но без Кендры. И в душе девочки проснется чувство благодарности к тетке, что, с точки зрения Кендры, являлось необходимым условием налаживания контакта между ними.

Несс, поставленная перед выбором: идти на работу в Детский центр или поехать за город в лечебницу, выбрала второе, как, вероятно, сделала бы любая девочка на ее месте. Несс положила в карман сорок фунтов, выданные Кендрой на все расходы, и с серьезным видом взрослого человека села вместе с Джоэлом и Тоби в автобус номер 23, который шел до Паддингтонского вокзала.

Несс даже не возражала против того, что Тоби взял с собой лавовую лампу: шнур волочился за ним по ступеням, по проходу, и мальчик дважды чуть не упал. Это была абсолютно новая Несс, которая производила на всех самое благоприятное впечатление. Джоэл этому радовался, камень упал с его души. Впервые за долгое время ему показалось, что он избавлен от необходимости следить за Тоби, за собой, за обстановкой, что груз ответственности сняли с его плеч. Он даже разок посмотрел в окно, любуясь лондонцами, которые прогуливались в легкой одежде, поскольку установилась хорошая погода.

Кэмпбеллы доехали до Паддингтонского вокзала, подошли к кассе — и тут тайный замысел Несс выплыл наружу. Вместо трех она купила всего два билета. Несс отдала Джоэлу только часть сдачи, остальное спрятала себе в карман.

— Купи ей ее любимый «Аэро». Журнал выбери подешевле, «Вог» не бери. На чипсы вам не хватит, так что обойдетесь. Ясно?

— Несс, так же нельзя, — обреченно вздохнул Джоэл.

— Пожалуешься тетушке Кен — душу вытрясу. У меня есть всего один день без этой суки Маджиды. Хочу отдохнуть.

— У тебя будут неприятности.

— Ой, как страшно! Встречу вас здесь в половине пятого. Если задержусь, ждите. Понял, Джоэл? Вы должны меня дождаться. Заявитесь домой одни — убью.

Напутствие прозвучало так решительно, что возражения исключались. Несс велела Джоэлу найти в табло с расписанием нужный поезд, затем подвела мальчиков к магазину. Тоби повис у Джоэла на штанине; Несс скрылась в толпе. Она не собиралась плясать ни под чью дудку, тем более под теткину.

Джоэл смотрел сестре вслед, пока та не исчезла из виду. Потом он купил журнал и шоколадку, нашел нужную платформу. Когда братья сели в поезд, Джоэл отдал шоколадку Тоби. Он решил — пусть лучше мама обидится.

Однако уже через минуту Джоэл пожалел об этом, ему стало совестно. Он чувствовал себя отвратительно. Пытаясь заглушить душевную смуту, он смотрел в окно: вдоль рельсов тянулись кирпичные стены, расписанные граффити. Мальчик пытался читать надписи. Конечно, граффити напомнили Джоэлу о Кэле Хэнкоке, о Блэйде, о том, как его вырвало в лужу после встречи с ним. В тот день последовало продолжение: Джоэл, несмотря ни на что, дошел до Айвена Везеролла.

Тот оказался дома, что обрадовало мальчика. Даже если Айвен учуял запах рвоты, он из деликатности ничего не сказал. Айвен как раз занимался самой тонкой операцией, связанной со сборкой часов, и продолжил работу после того, как проводил Джоэла в комнату. Мальчик сел за стол и взял предложенный виноград из блюда со сколотым краем. Айвен протянул Джоэлу зеленый лист бумаги, на котором сверху было написано: «Побеждай словом, а не оружием».

— Что ты об этом думаешь? — спросил Айвен, снова склоняясь над часами.

— О чем?

— Почитай.

Это было объявление, где говорилось о стихотворном конкурсе. Сообщалось о количестве страниц, длине строки, критериях оценки, призовых суммах и других наградах. Самый большой приз составлял пятьдесят фунтов и относился к номинации «Вольное буриме». Вечер «Побеждай словом, а не оружием» проводился районным культурно-общественным центром на Оксфорд-Гарденс.

— Я все-таки не понимаю, — заявил Джоэл, изучив объявление. — Я-то тут при чем?

— Хм. Думаю, что при чем. Ты можешь прийти послушать. Это поэтическое мероприятие. Ты никогда на них не бывал? Нет? Тебе стоит сходить. Мне кажется, тебе будет интересно. Между прочим, номинация «Вольное буриме» — наша новинка.

— Поэтическое? Там что, сидят кружком и слушают всякие там стихи?

Джоэл скорчил физиономию. Он представил себе кучку старых леди в спущенных чулках, восторгающихся этими давно умершими белыми мужиками, всякими там Шекспирами, о которых им рассказывают в школе.

— Люди сами пишут стихи. Это возможность выразить себя без ограничений и цензуры, но с оценкой со стороны слушателей.

Джоэл еще раз заглянул в бумажку, задержав взгляд на сумме главного приза.

— А что это — «Вольное буриме»? — поинтересовался он.

— Тебе понравился приз?

Задумавшись, что можно сделать с пятьюдесятью фунтами, Джоэл не ответил. Существует огромная пропасть между теперешним, двенадцатилетним мальчиком, который во всем зависит от тети, получая от нее кров и еду, и успешным психиатром, которым он хочет стать. У него есть сильное желание добиться успеха, но нет денег на образование. Без средств невозможно преодолеть эту пропасть между настоящим и будущим, и пусть пятьдесят фунтов — небольшая сумма, но по сравнению с нынешним капиталом Джоэла, который составляет ноль фунтов, это целое состояние.

— Вроде того, — наконец согласился Джоэл. — А что надо сделать?

— Просто прийти, — улыбнулся Айвен.

— Наверное, перед этим надо что-то написать?

— Не для этой номинации. Я дам ключевые слова, засеку время — и там, на месте, каждый придумает свое стихотворение. Лучшее выберет жюри, состоящее из слушателей. Автор получит приз.

Джоэл вернул листок Айвену. Он понимал, как мало у него шансов выиграть, если решение будет принимать жюри.

— Все равно я не умею сочинять стихи, — заметил Джоэл.

— А ты пробовал? Могу поделиться своими соображениями по этому поводу, если ты готов слушать. Готов?

Джоэл кивнул.

— Вот и хорошо. Готовность слушать — это уже полдела. Очень печально, что многие люди избегают в жизни нового. Необходимо иногда делать шаг в неизвестное. В другое. Те, кто делает такой шаг, верят в себя и готовы изменить свою судьбу. Они бросают вызов общественным условностям и сами решают, кем быть. Они не позволяют классовой принадлежности, обстоятельствам рождения, глупым предрассудкам определять их существование.

Айвен свернул листок с объявлением вчетверо и положил Джоэлу в карман рубашки, после чего продолжил:

— Культурный центр на Оксфорд-Гарденс. Ты его легко найдешь. Чудовищное сооружение шестидесятых годов, претендующее на причастность к архитектуре. Бетон, штукатурка и крашеная фанера — его отличительные признаки. Надеюсь, там мы с тобой увидимся, Джоэл. Можешь привести родных, если хочешь. Чем больше людей, тем веселее. В перерыве — кофе с печеньем.

Объявление о конкурсе «Побеждай словом, а не оружием» так и лежало у Джоэла в кармане. Мальчик никому его не показывал, но мысль о пятидесяти фунтах жгла огнем. Она так завладела Джоэлом, что даже прежняя идея поступить в сценарный кружок несколько поблекла и отошла на второй план. С каждым днем конкурс «Побеждай словом, а не оружием» приближался, и у Джоэла крепла решимость испытать себя в написании стихов.

Однако сейчас стояла другая задача — навестить маму. В приемной мальчиков отправили не на второй этаж, где находились общая комната и мамина палата, а вдоль длинного коридора на южную сторону здания в застекленный зал, который именовался оранжереей.

Джоэл воспринял это как добрый знак: значит, мамино состояние улучшилось. В оранжерее не имелось никаких мер безопасности, даже решеток на окнах. По идее, пациент в болезни мог сильно повредиться, разбив огромные стеклянные панели. Тот факт, что Кароль Кэмпбелл пустили в подобное помещение, означал для Джоэла только одно: мама выздоравливает.

К сожалению, этот вывод оказался преждевременным.

В принципе, Кендра добилась своего: поездка произвела впечатление. Только не на племянницу, как она хотела, а на племянника. Джоэл оказался единственным, кто после посещения лечебницы проникся мрачными предчувствиями о собственном будущем. Несс провела день неизвестно где. Она явилась к месту встречи на сорок две минуты позже назначенного ею же срока и в настроении столь дурном, что Джоэл сразу догадался: выходной не оправдал ожиданий, которые сестра на него возлагала.

— Как поживает чертова корова? — спросила Несс.

Этот вопрос расстроил Джоэла, поскольку не располагал к доверительной беседе. Джоэл хотел бы рассказать Несс всю правду о встрече с матерью: что она не узнала Тоби, что она считает, будто отец жив, что обитает она в далеком мире, до которого не достучаться. Но Джоэл только вздохнул.

— Тебе надо было поехать с нами.

— Пошел на фиг, — отозвалась Несс, после чего направилась к автобусу.

Дома Кендра поинтересовалась, как они съездили, и Джоэл ответил, что отлично, замечательно, что Кароль даже ухаживает за цветами в оранжерее.

— Мама вспоминала о тебе, тетя Кен, — добавил он.

Кендра не обрадовалась его словам, что удивило Джоэла.

Он рассуждал так: известие об улучшении состояния Кароль должно быть приятно Кендре, поскольку сулит ей избавление от опеки над детьми. Но Кендра почему-то была мрачна, и Джоэл встревожился: как загладить огорчение, которое он, судя по всему, доставил тете. Не успел он ничего придумать, как Дикс пришел ему на помощь.

— Хорошо, дружище. А давай-ка обратимся к Несс, каковы ее впечатления?

Дикс посмотрел девушке прямо в глаза, и та не отвела взгляда. Ее поза, выражение лица, даже то, как она дышала, раздувая ноздри, — все было вызывающим. Дикс, проявив мудрость, отказался реагировать на этот вызов. И вообще, когда Несс была дома, он старался уходить по своим делам: на тренировку, на встречу со спонсорами, в магазин за своей специальной едой.

В течение нескольких недель жизнь в семье текла так, что сторонний наблюдатель счел бы ее нормальной. Событие, которое разрушило неустойчивое равновесие, произошло на Харроу-роуд. Джоэл шел в Учебный центр за Тоби, у которого, несмотря на летние каникулы, продолжались занятия. Джоэл повернул с Грейт-Вестерн-роуд и увидел какой-то беспорядок на другой стороне улицы, за железными перилами, ограждающими перекресток от тротуара. Один местный житель по прозвищу Пьяница Боб, инвалид-колясочник, проделывал свой обычный маршрут: от дома до винного ларька и обратно; в тот день в ларьке продавали испанское вино со скидкой. Пьяница Боб прижимал к груди бумажный пакет, из которого торчало легко узнаваемое горлышко бутылки. Он, как обычно, кричал: «Эй! Эй!», но на этот раз его возгласы относились не к автомобилям, а к группе парней, окруживших его. Один, взявшись за подлокотники коляски, крутил ее в разные стороны, другие наскакивали, пытаясь выхватить из рук Боба пакет. Пьяница Боб уворачивался как мог, но парни продолжали крутить и толкать его. Их цель была ясна: вынудить Боба ухватиться руками за подлокотники, а значит, выпустить пакет с бутылкой. Им хотелось не только помучить Боба, но и, что гораздо важнее, заполучить бутылку. Пьяница Боб прекрасно это понимал. Но не для того он сначала просил милостыню у прохожих, потом съездил в магазин и купил бутылку испанского вина по специальной цене, чтобы отдать ее шайке парней, пусть даже и представляющих для него угрозу.

Парни вертели коляску; их хохот и насмешки почти заглушали крики старика. Из магазинов никто не высовывался, поскольку золотое правило Харроу-роуд гласило: своя рубашка ближе к телу. Несколько человек прошли мимо, пока парни издевались над Бобом. Никто не вмешивался, кроме одной старушки, которая погрозила мучителям палкой, но и она поспешила прочь, как только один из них протянул руку к ее сумке.

Со своего места Джоэл видел, что Пьяница Боб постепенно соскальзывает со своей коляски. Еще несколько мгновений — и он окажется на земле. Искать полицейского не имело смысла — их никогда не бывает в тех местах, где они нужны, обычно они стоят там, где им нечего делать. У Джоэла не было ни малейшего желания становиться героем, и все же он крикнул: «Эй, вы! Оставьте старика в покое! Он же инвалид! Вы что, совсем?» Один из парней немедленно оглянулся выяснить, кто осмелился портить компании удовольствие.

— Вот блин, — пробормотал Джоэл.

Его взгляд встретился с взглядом Нила Уатта, и выражение, которое появилось на лице Нила, прочитывалось вполне однозначно, несмотря на неподвижность половины его лица. Он что-то сказал через плечо подельникам, и те мигом прекратили терзать Пьяницу Боба.

Джоэл был не дурак и, конечно, не мог вообразить, что парни его испугались. Вся компания уставилась в его сторону, и он прекрасно знал, что за этим последует. Джоэл побежал по Харроу-роуд, Нил с приятелями бросились к ограждению, Нил — впереди. Он улыбался как человек, который увидел перед собой кошелек с деньгами.

Джоэл понимал, что неправильно спасаться бегством, но он понимал также, что Нил, желая утвердить свой авторитет перед приятелями, способен даже на убийство. Джоэл — червяк, и Нил раздавил бы его еще в Минвайл-гарденс, да Айвен Везеролл помешал. К тому же Хиба вздумала дружить с Джоэлом, несмотря на возражения Нила.

Джоэл, слыша крики за спиной, несся в сторону Учебного центра. За десять секунд Нил с приятелями достигли ограждения и перемахнули через него. Джоэл прибавил скорость, чудом ему удалось не врезаться в молодую маму с коляской, обогнуть трех женщин в паранджах с хозяйственными сумками, а также седого джентльмена, который на всякий случай завопил: «Держи вора!» — потому что, если несколько человек бегут, кто-нибудь из них наверняка вор.

Оглянувшись, Джоэл понял, что на этот раз удача на его стороне. Дорогу преследователям преградили автобус и два грузовика. И хотя Нил с компанией жаждали расправы над Джоэлом, все же оказаться под колесами им не хотелось. Дождавшись, пока проедут машины, они пересекли дорогу и продолжили погоню. За это время Джоэл успел оторваться, и теперь их разделяло не менее пятидесяти ярдов. Показался благотворительный магазин, и Джоэл заскочил в него, еле переводя дыхание.

Кендра возилась в подсобке, разбирая сумки с очередной порцией пожертвований. Услышав, что хлопнула дверь, она выглянула. У нее с языка уже готов был сорваться упрек за то, что мальчик наделал столько шума, но, увидев лицо Джоэла, она спросила совсем другим тоном:

— Что случилось? Где Тоби? Разве ты его не забрал?

Отмахнувшись, Джоэл приник к витрине. Подобная беспардонность была ему так не свойственна, что Кендра застыла в растерянности. Джоэл увидел Нила во главе шайки: тот, как овчарка, шел по следу. Джоэл оглянулся на тетю, на маленькую комнату в конце магазина. Там виднелась дверь, которая вела во двор. Не говоря ни слова, мальчик поспешил туда.

— Джоэл, что происходит? — допытывалась Кендра. — За тобой гонятся? Кто?

— Парни, — с трудом выговорил Джоэл.

Его грудь словно сдавило раскаленным обручем, и голова закружилась от нехватки воздуха.

Когда Джоэл скрылся в подсобке, Кендра подошла к окну и увидела группу парней.

— Вот эти дразнят тебя? Эта шайка? Сейчас я с ними разберусь. — И Кендра протянула руку, собираясь открыть дверь.

— Не надо! — взмолился Джоэл.

Не было времени растолковывать Кендре, что она своим вмешательством только ухудшит положение. И вообще, никто не в силах ему помочь. Бывает, что человек становится кому-то врагом по необъяснимым причинам. Нил Уатт избрал Джоэла своим смертельным врагом. И тут уж ничего не поделаешь.

Лампочка слабо освещала заднюю дверь, ведущую из подсобки во двор; Джоэл распахнул ее, и она стукнулась о стену соседнего дома. Мальчик выскочил в переулок, и Кендра за ним закрыла.

Преодолев еще ярдов тридцать, Джоэл так запыхался, что бежать больше не мог. Нужно было перевести дыхание, но мальчик понимал: в его распоряжении несколько минут, пока Нил Уатт не сообразит, в какой магазин заскочил Джоэл и куда из него делся. Джоэл огляделся в поисках места, где можно спрятаться. За домом у стены стоял мусорный контейнер. Мальчик на последнем дыхании залез в него, предварительно вытащив несколько мешков с мусором. Джоэл был уверен, что его преследователи этого не заметят, учитывая окружающую грязь.

Мальчик съежился и затаился, стараясь дышать так бесшумно, как только позволяли измученные легкие. Не прошло и двух минут, как послышались шаги, потом голоса.

— Желтожопая обезьяна смылась.

— Некуда. Тут где-нибудь прячется.

— Надо проучить эту сволочь.

— Нил, видишь помойку?

— Самое место для такого дерьма! — произнес Нил и под общий смех добавил: — Хватит зубы скалить. Наверняка его прячет эта сука из магазина. Пойдем поищем.

Парни удалились, Джоэл остался в контейнере. От пережитого страха ему захотелось в туалет. Он напрягся, сдерживая позыв, обхватил себя руками, колени прижал к груди и закрыл глаза.

Вдалеке хлопнула дверь — Джоэл понял, что это задняя дверь благотворительного магазина, куда банда вернулась с намерением устроить погром. Он попытался сообразить, сколько человек было с Нилом Уаттом — как будто это имело значение. Все равно Кендре не справиться больше чем с двумя, с тремя максимум.

Джоэл заставил себя одолеть страх и дрожь. Он разогнулся, подтянулся на руках, собираясь выпрыгнуть из укрытия. Раздался вой сирен — к магазину по Харроу-роуд ехали полицейские машины. Это Джоэла и спасло.

Услышав вой сирен, мальчик догадался, как поступила Кендра. Как только Джоэл выскочил во двор, Кендра, ожидая гостей, сразу позвонила по телефону 999, разыграв благородную леди. Ее произношение, манера выражаться, словосочетание «банда чернокожих подонков» произвели впечатление на полицейских. Те зашевелились и, проявив необычную оперативность, подъехали с мигалками, сиренами, дубинками и наручниками. Нилу Уатту с его командой предстояло ознакомиться с порядками полицейского участка на Харроу-роуд, если только они не успели сбежать. На этот раз тетя одержала победу.

Джоэл выбрался из контейнера и побежал. Через десять минут он уже входил в здание Учебного центра, где Тоби по предписанию занимался со специалистами, которые старались ему помочь.

Открыв первую дверь, Джоэл задержался, чтобы привести себя в порядок. В мусорном контейнере он сильно испачкался, потому что сидел на мешке с кухонными отходами, состоявшими из тушеной фасоли и молотого кофе. Джинсы сохранили отпечатки этих продуктов; рукавом куртки он вляпался во что-то, напоминающее сэндвич с горчицей. Кое-как отчистив себя, Джоэл открыл вторую дверь и вошел.

Тоби, сгорбившись, сидел на старом диване, который составлял всю меблировку холла. На коленях у него стояла лавовая лампа, Тоби не сводил с нее глаз. Нижняя губа мальчика дрожала.

— Привет, Тоби! — весело сказал Джоэл. — Что с тобой, парень?

Тоби поднял глаза. Его лицо озарилось счастливой улыбкой. Он соскочил с дивана и бросился к Джоэлу, и тогда тот сообразил: Тоби испугался, что за ним никто не придет, не отведет домой, и он навсегда останется в Учебном центре. Сердце у Джоэла сжалось от жалости к маленькому брату. Больше такого допускать нельзя.

— Пойдем, парень. Ты готов? Прости, что опоздал. Ты здорово испугался?

— Не. — Тоби потряс головой; он уже все забыл. — Давай купим чипсов по дороге. У меня есть пятьдесят пенни. Дикс дал. И еще пять фунтов от бабушки.

— Не стоит тратить пять фунтов на чипсы. Это подарок на день рождения. На подарочные деньги ты должен купить что-то важное, на память.

— А как быть, если хочется чипсов? И потом, пятьдесят пенни не подарочные деньги.

Джоэл задумался: как бы объяснить Тоби, что пятьдесят пенни, конечно, не подарочные деньги, но на чипсы их не хватит. Тут из кабинета вышла высокая чернокожая женщина с короткой стрижкой и огромными золотыми кольцами в ушах. Это была Люси Чинака, один из главных специалистов центра; она занималась с Тоби. Люси подошла к мальчикам и улыбнулась.

— Я услышала, что за моим маленьким другом пришли. — Она обратилась к Джоэлу: — Можно тебя на несколько минут? — Потом к Тоби: — Мистер Кэмпбелл, вы забыли передать брату, что я хочу поговорить с ним?

Тоби опустил голову и крепче прижал лавовую лампу к груди. Люси Чинака погладила мальчика по редким волосам.

— Ничего страшного, ты имеешь право забыть, — успокоила она Тоби. — Мы побеседуем, хорошо? Ты подождешь? Это недолго.

Тоби посмотрел на брата, ожидая указаний, и тот увидел в глазах Тоби страх, что после счастливого спасения его вновь оставят одного.

— Посиди здесь, дружище, — попросил Джоэл. Оглядевшись, он нашел комикс про Человека-паука и протянул Тоби. — Тут много картинок. Я скоро вернусь.

Тоби сунул комикс под мышку и снова залез на диван. Он аккуратно поставил лавовую лампу рядом, а комикс положил на коленки. Однако разглядывать картинки Тоби не стал. Он безотрывно смотрел на Джоэла с выражением доверия и тоски одновременно. Только человека с камнем вместо сердца оставил бы равнодушным этот взгляд.

Джоэл прошел вслед за Люси в маленький кабинет, где стояли стол, парта и стулья. На стенах висели доска и полки с книгами, настольными играми, тетрадями и папками. На столе находилась медная табличка с выгравированным именем «Люси Чинака», рядом — фотография счастливой семьи: Люси под руку с мужем, чернокожим мужчиной такого же роста, как она, перед ними в ряд — трое симпатичных детишек.

Люси зашла за свой стол, но не села. Она вытащила стул и поставила его перед столом, Джоэлу указала на стул напротив. В результате они уселись лицом к лицу, почти касаясь друг друга коленями — комната была очень маленькой.

Взяв из стопки на столе верхнюю папку, Люси заглянула в нее, словно уточняя что-то.

— Мы с тобой не общались раньше, — начала она. — Ты брат Тоби. Тебя зовут Джоэл, правильно?

Джоэл кивнул. Он догадывался, что если взрослый вызывает ребенка к себе в кабинет, то ничего хорошего ждать не приходится. Джоэл предполагал, что Тоби в чем-нибудь провинился, он ждал разъяснений и был готов принять удар.

— Тоби кое-что рассказывал о тебе. Ты очень много значишь для него. Думаю, ты сам это чувствуешь.

Джоэл опять кивнул, поскольку нужных слов подобрать не мог.

Люси взяла ручку. Золотистая и тонкая, она очень шла ей. Джоэл заметил, что к папке, которую держала Люси, прикреплен листок, на нем были какие-то записи. Люси пробежала их глазами. Потом она сообщила то, что Джоэл и без того знал: в начальной школе Тоби порекомендовали посещать Учебный центр, точнее, школа поставила условие: Тоби примут в школу, если он начнет ходить в Учебный центр.

— Ты в курсе этого, Джоэл?

Мальчик снова кивнул, и Люси продолжила:

— Тоби сильно отстает от своих ровесников. В чем могут быть причины?

Люси Чинака говорила и смотрела по-доброму, глаза у нее были темно-карие, с играющими золотистыми искорками.

— Тоби не тупой.

— О нет! Конечно нет! — успокоила Люси. — Но у него серьезные проблемы с обучением…

Люси запнулась и заглянула в папку, собираясь с мыслями.

— Есть и другие проблемы. Наша задача здесь, в центре, — точно определить их. Найти способ, который наиболее подходит для развития ребенка. И потом, мы учим параллельно со школой. Мы предлагаем ему… предлагаем модели социального поведения, которые ребенок может использовать. Ты понимаешь меня?

Джоэл кивнул. Он напряженно и сосредоточенно слушал. У него появилось предчувствие, что Люси Чинака намерена сказать что-то очень важное и плохое.

— У Тоби есть трудности как с обработкой информации, так и с ее поиском. Языковая некомпетентность сочетается у него с тем, что мы называем когнитивной дисфункцией. Но это… — Люси пощелкала пальцами, как бы подыскивая слова, понятные двенадцатилетнему мальчику, для которого вся ее речь звучала как очередная пытка в цепочке испытаний последних лет. — Это научные термины. На самом деле языковая некомпетентность — это очень серьезно, ведь учеба в школе зависит от нашей способности пользоваться языком, понимать слова и предложения.

Джоэл видел, что женщина заботливо старается доносить информацию как можно проще и понятнее, потому что он — брат Тоби, а не отец. Его это не обижало, скорее, было приятно — несмотря на тревогу, которую внушала беседа. Джоэл подумал, что Люси, вероятно, хорошая мать. Он представил себе, как она укладывает своих детей спать и не выходит из комнаты, пока не прочитает с ними молитвы и не поцелует перед сном.

— Хорошо. Перейдем к сути. Наши возможности здесь, в Учебном центре, ограничены. Когда мы исчерпаем их в работе с Тоби, нужно будет решать, что с ним делать дальше.

— Вы о чем? Не можете помочь Тоби? Вы его выгоняете? — Джоэл почувствовал ужас.

— Нет, конечно. Что ты! Я просто хочу составить для него специальный план, но для этого требуется дополнительная информация. Назовем этот план… план обследования. Мне нужны разные мнения — школьного учителя Тоби, сотрудников Учебного центра, врача, его родителей. Знаю из личного дела, что ваш папа умер, но хотелось бы встретиться с вашей мамой. Для начала я попрошу тебя передать ей кое-какие документы, их нужно прочитать.

— Она не может, — выдавил Джоэл.

Мальчик представил, как мама приходит сюда, в этот кабинет, к этой женщине. От одной мысли он пришел в ужас, хоть и понимал, что это неосуществимо. Кароль не выпустят из больницы одну, и, даже если Джоэл заберет ее, Кароль не выдержит и пяти минут в обществе Люси Чинаки.

Люси посмотрела на Джоэла. Она пыталась осмыслить его ответ, сопоставить с той информацией о его семье, которой располагала. Сведения были скудны не по ее вине — члены этой семьи неохотно о себе рассказывали.

— Почему не может? Твоя мама не умеет читать? Прости, я не знала. Ведь тут стоит ее подпись…

Люси поднесла листок ближе к глазам, чтобы внимательно рассмотреть подпись.

— Это подпись тети Кен, — сообщил Джоэл.

— Вот как! Значит, Кендра Осборн — это твоя тетя? Она твой законный опекун?

Джоэл кивнул, хотя понятия не имел, законный или нет.

— Твоя мама тоже умерла, Джоэл? Ты это подразумевал, когда говорил, что она не может?

Джоэл отрицательно покачал головой. Но обсуждать с Люси мать он не мог и не хотел. Его мама жива и умеет читать. Но в данном случае это неважно.

Он взял у Люси бумаги и дал ей единственно возможный, с его точки зрения, ответ:

— Я сам прочитаю. Я сам позабочусь о Тоби.

— Послушай… — Люси снова подыскивала слова. — Тут требуется обследование, и только взрослый может взять ответственность… Хорошо, будем называть вещи своими именами… Тоби требуется всестороннее обследование, и поэтому…

— Я сам отвечаю за Тоби! — крикнул Джоэл, прижимая бумаги к груди.

— Но Джоэл…

— Я сам!

И Джоэл выбежал из комнаты, оставив Люси в состоянии удивления и замешательства. Рука женщины потянулась к телефону.

Глава 13

В тот день, когда Несс рассталась с братьями на Паддингтонском вокзале, она не сразу отправилась по своим делам. Остановившись за киоском с сэндвичами, она собралась прикурить сигарету, которую заблаговременно стащила у Кендры. Роясь в сумке в поисках зажигалки и посматривая по сторонам, Несс держала магазин в поле зрения. Там было много народу, но она без труда вычислила Джоэла. Тот с серьезным видом перебирал журналы. Плечи его были, как всегда, опущены. Тоби был возбужден и вел себя соответственно.

Несс подождала, пока Джоэл с покупками в руках не занял очередь в кассу, после чего отправилась гулять. Она не разглядела, какой журнал выбрал брат, но не сомневалась, что для матери подходящий, поскольку знала характер брата — обязательный и ответственный до ужаса. И еще Джоэл мог сдерживать себя и приспосабливаться изо дня в день. Что касается ее, то она с притворством покончила. Притворством ничего не добьешься, делу не поможешь. Какой в нем прок хотя бы сейчас, когда ее что-то переполняет под самую завязку и она вот-вот лопнет!

Если бы Несс спросили, она не смогла бы объяснить, что именно ее переполняет. Она не могла бы сказать просто: сейчас лопну от злости, от тоски, от радости. Но и более сложных выражений она не употребляла, как то: меня переполняет любовь по отношению к беззащитному ребенку или невинному котенку; благородное негодование на несправедливость; я в ярости из-за насмешек судьбы. Несс понимала одно: она лопнет, если не предпримет чего-либо, что избавит ее от внутреннего напряжения, которое постоянно испытывает; а после того, как она, сама не своя, выскочила из зала, где по сцене порхали балерины, это напряжение и вовсе возросло.

Несс жаждала действий. Может, побежать, или опрокинуть мусорное ведро, или выхватить ребенка из коляски, чтобы его мать бросилась вдогонку, или столкнуть старушку в канал Гранд-Юнион и смотреть, как несчастная барахтается? Что угодно, лишь бы выпустить пар. Покинув пункт наблюдения возле киоска с сэндвичами, Несс направилась к дамскому туалету.

Вход стоил двадцать пенсов. Деньги у нее были, но ей показалось возмутительным, что на вокзале требуют плату за естественные надобности. По мнению Несс, это уже ни в какие ворота не лезло. Она так разозлилась, что ударила по турникету, после чего проползла под ним. Девушка даже не оглянулась — а вдруг у ее незаконного проникновения в туалет имеются свидетели? Если бы таковые нашлись — она с удовольствием дала бы выход своему возмущению. Но ее никто не видел, так что Несс беспрепятственно вошла в кабинку и пописала.

Затем она исследовала свой облик в зеркале и внесла в него необходимые коррективы. Сначала она хорошенько заправила топик в джинсы, обнажая грудь почти до сосков. Потом Несс решила, что лицо имеет достаточно темный цвет, но губам не хватает яркости. Она вынула из сумочки тюбик губной помады, который недавно стащила в «Бутс»,[20] и тут же вспомнила о Сикс и Наташе; мысль о прежних подружках вызвала новый всплеск напряжения. У Несс даже руки задрожали. Пытаясь накрасить губы, она сломала помаду и от досады чуть не разрыдалась.

Слезы сняли бы напряжение и принесли облегчение, но Несс этого не знала. Она считала слезы признаком поражения, последним утешением для слабых и побежденных. Сдержавшись, Несс выбросила помаду в мусорное ведро и вышла из туалета.

Из-за причуд лондонского транспорта ей пришлось минут пятнадцать дожидаться автобуса номер 23. Когда он наконец пришел, Несс отпихнула двух женщин с колясками и забралась первой, а когда те сделали ей замечание, послала их к черту. В автобусе было тесно и жарко, но Несс не поднялась на второй этаж, как обычно делала вместе с братьями. Она протиснулась в хвост и встала у самых дверей. Там можно было глотнуть свежего воздуха на остановке. Когда автобус трогался с места, Несс хваталась за поручень. Рядом с ней оказался старик-пенсионер, у которого из ноздрей торчали седые волосы, а уши напоминали маленькие спутниковые антенны.

Он улыбнулся ей, вполне по-отечески, но тут его взгляд упал на грудь девушки и надолго задержался на ней. Затем пенсионер снова поднял глаза и посмотрел Несс в лицо. Он провел языком сначала по верхней губе, покрытой каким-то белым налетом, потом по нижней, потрескавшейся, и подмигнул Несс.

— Пошел ты! — громко сказала Несс.

Ей хотелось отвернуться, но тем самым она потеряла бы старика из виду и стала бы беззащитной. Она должна быть наготове, если тот что-нибудь сделает.

Но старик просто полюбовался еще раз ее грудью, пробормотал: «Ну и дела!» — и, развернув газету, стал разглядывать «девушку номера». «Старый пердун», — подумала Несс.

Она вышла, когда автобус остановился на Квинсуэй.

Идти было недалеко. По дороге на Несс обращали внимание. На Квинсуэй было многолюдно, но Несс выделялась из толпы чересчур откровенной одеждой — местами короткой, местами обтягивающей, надменным выражением лица и вызывающей походкой. Она казалась девушкой, которая отправилась на охоту. Производимое впечатление отпугивало прохожих и служило защитой, чего Несс и добивалась. Если она захочет, то сама познакомится, а к ней никто не смеет приближаться.

Несс поравнялась с аптекой и вошла внутрь. В зале было полно народу. Косметику разместили как можно дальше от входа, но для Несс это не составляло проблемы. Она направилась прямиком к стойке с помадой. Оценив цветовую гамму, девушка выбрала темно-бордовый цвет. Даже не потрудившись оглядеться, Несс бросила тюбик в сумочку в тот самый момент, когда другой рукой потянулась за другим тюбиком. Еще немного времени Несс с колотящимся сердцем покрутилась по аптеке, после чего вышла на улицу. Дело сделано, теперь «Уайтлиз».

На самом деле чего уж проще: стянуть из магазина тюбик помады, когда буквально все человечество ринулось за покупками, являя собой прекрасное прикрытие. Конечно, у Несс не было особых оснований испытывать гордость за свой успех, но она, вопреки всему, испытывала. Ей хотелось петь во все горло, прыгать и кричать от радости. Настроение девушки изменилось на прямо противоположное. Приступ ликования захватил ее, она ощущала себя так, словно приняла дозу наркотика, а не совершила мелкое правонарушение. Наконец-то она избавилась от внутреннего напряжения.

Несс прошла торжественным шагом, прыснула, захохотала в голос. И решила стянуть еще что-нибудь в «Уайтлиз», где воровать даже удобнее. У нее куча времени до возвращения братьев.

И тут, перейдя через дорогу, Несс увидела Сикс и Наташу. Те прогуливались под ручку; их неуверенная походка выдавала, что девушки либо выпили, либо находятся под кайфом.

Вдохновленная успехом своего предприятия, Несс подумала, что наступил самый подходящий момент навести мост через пропасть, которая разделила ее и подруг.

— Сикс! Таш! Как дела? — по-дружески окликнула Несс.

Девушки остановились. Они увидели Несс, и на их лицах появилась настороженность. Сикс и Наташа переглянулись, но не ушли, подождали, пока Несс подойдет.

— Все развлекаешься? — спросила Сикс. — Что-то давно тебя, солнышко, не видно.

Несс восприняла слова Сикс как предложение мира и не стала развивать эту тему. Вместо этого она полезла за сигаретами: согласно заведенному обычаю Несс угощала подруг. Однако на этот раз она стащила у тетки мало сигарет, поэтому пришлось вместо сигарет и зажигалки достать новый тюбик губной помады. Несс распаковала его и покрутила основание, пока цилиндр помады не показался полностью. Было в нем что-то непристойное. Несс поиграла с тюбиком, закручивая его туда-сюда, подмигнула бывшим подругам и повернулась к витрине. Глядя в нее как в зеркало, Несс накрасила губы и придирчиво себя оценила.

— Черт. Ну и вид, будто падали нажралась. — Сказав это, она швырнула тюбик на асфальт. Жест получился эффектным. — Надо было еще штук пять прихватить. Как не фиг делать. Черт бы побрал эту аптеку на Уэстбурн-Гроув. А вы что тут делаете?

— Да уж не тырим всякое дерьмо из магазинов, будь уверена, — усмехнулась Сикс.

Ее ответ должен был насторожить Несс, но та пребывала в эйфории.

— А чего так? — улыбнулась она. — Встали на истинный путь? Или у вас появился богатенький дяденька, который о вас заботится?

— Мне не нужен дяденька. Я и так могу получить все, что хочу, — заявила Сикс.

В подтверждение своих слов она вынула мобильный телефон и сделала вид, будто отправляет sms-сообщение.

Несс понимала, что ей следует выразить восхищение мобильником. Этого требует ритуал.

— Классная вещь, — сказала она с готовностью. — Откуда он у тебя?

Сикс подняла голову и холодно посмотрела на Несс. Таш была менее сдержанна.

— Свистнули у одной белой девки на Кенсингтон-сквер, — с гордостью сообщила она, — Сикс такая подходит к ней и говорит: «А ну, гони мобильник, сучка!» — я сзади стою, чтоб не сбежала. Она такая в слезы: «Ой, не надо, пожалуйста, мама рассердится, это ее телефон, я взяла без спросу». А Сикс хвать телефон и девку как толканет! Та шлепнулась. Когда очухалась, мы уж далеко были. Здорово вышло, правда, Сикс?

Сикс, набирая какой-то номер, обратилась к Наташе:

— Есть закурить?

Таш послушно вынула из сумки пачку «Данхилл». Сикс взяла сигарету. Таш сделала было движение в сторону Несс, но Сикс строго одернула подругу: «Таш!» Та перевела взгляд с Сикс на Несс, потом снова на Сикс и спрятала пачку в сумку, прекрасно понимая, в чьей команде она играет.

— Привет, детка! — произнесла Сикс в мобильный. — Как дела? Соскучился по мамочке? Мы с Таш на Квинсуэй. Конечно, мы с Таш порадуем тебя. Если поделишься с нами, сам понимаешь. Что-что? — Сикс помолчала, постукивая ногой по асфальту. — Нет, не годится. Мы с Таш уже в хлам. Не хами, а то получишь. Или мы вместе с Таш, или пожалеешь. Вот так, малыш.

Сикс рассмеялась и подмигнула Наташе. Та вроде как смутилась. Сикс еще послушала и закончила разговор.

— О'кей, жди меня и Таш, детка.

Она отключила телефон и с самодовольной улыбкой посмотрела на Несс. Улыбка была, пожалуй, излишней, поскольку Несс и так все поняла. Постоянное повторение в разговоре выражения «мы с Таш» возымело действие. Все точки над «i» были расставлены. Их дороги разошлись. Возврата в прошлое нет и быть не может. По сотне разных причин, понятных только девочкам-подросткам, Несс отлучили от компании, и приговор пересмотру не подлежал.

Несс могла бы потребовать объяснений. Или перейти к обвинениям. Однако в тот момент она была неспособна ни на то ни на другое. Оставалось одно — попытаться сохранить лицо. В той ситуации это значило продемонстрировать беззаботность, сделать вид, что никакой обиды нет, загнать напряжение глубоко внутрь.

— Ладно. Пока, — бросила Несс.

— Ага, — отозвалась Сикс.

Таш выглядела такой же смущенной, как и во время телефонного разговора с постоянным упоминанием «мы с Таш», что подразумевало равенство между ней и Сикс, которого на самом деле не было.

— Пошли, — скомандовала Сикс Наташе. — Нас ждут.

Несс посторонилась, пропуская девушек.

— Осторожнее, лужа, — на прощание предупредила ее Сикс.

Несс смотрела им вслед. Она твердила себе, что ее бывшие подруги — дрянные безмозглые сучки и она нисколько не хочет с ними дружить, уж лучше быть одной. Поскольку это было недалеко от истины, Несс почти удалось себя в этом убедить, тем не менее из равновесия она была выбита. Девушка продолжила путь к «Уайтлиз», где губная помада ждала, когда ее кто-нибудь приберет к рукам. Несс не сомневалась, что это будет она.

*

Кендра загружала в свой «пунто» массажный столик, когда Фабия Бендер появилась в Иденем-истейт в сопровождении двух огромных ухоженных собак: блестящего добермана и гигантского шнауцера. Кендра недостаточно хорошо разбиралась в собаках и не могла определить породу второго пса, но его размеры произвели на нее пугающее впечатление: пес доставал Фабии Бендер почти до подмышек. Кендра приостановила свое занятие. Одно неосторожное движение — и мало ли что.

— Не беспокойтесь, миссис Осборн, — успокоила Фабия. — Они у меня кроткие как овечки. Добермана зовут Кастор. Шнауцера — Поллукс. Я решила, что вырастить двух щенков одновременно проще, чем по очереди. А мне хотелось иметь именно двух собак. Двух больших собак. Мне нравятся крупные. Правда, дрессировать их нужно в два раза дольше. Вижу, Поллуксу вы понравились. Он не будет против, если вы погладите его по головке.

Фабия Бендер держала своих питомцев на регулируемом поводке. Она скомандовала им: «Сидеть, мальчики!», и те послушно замерли. Фабия бросила поводки на землю. Кастор сохранял бдительность, в соответствии с характером своей породы, а огромный Поллукс обмяк и запыхтел. Любой мало-мальски начитанный человек при виде Поллукса вспомнил бы о собаке Баскервилей. Но Кендра думала о причинах, которые заставили Фабию Бендер появиться возле ее дома.

— Несс работает, — начала Кендра. — Выходит из дома вовремя. Правда, я не провожаю ее, не проверяю, добралась она до работы или нет. Мне кажется, я должна демонстрировать, что доверяю ей…

— Совершенно верно. Пока миссис Гафур отзывается о Несс только положительно. Нельзя сказать, что ей нравится работать — я имею в виду Несс, а не миссис Гафур, — но она исполнительна. Это говорит в ее пользу.

Кендра кивнула — она ждала дальнейших объяснений. У нее была договоренность о массаже в Мейда-Вейл с одной изысканной белой американкой средних лет, у которой была уйма денег и масса свободного времени. Кендра рассчитывала получить в лице американки постоянную клиентку и не хотела опаздывать на сеанс. Она взглянула на часы и поставила контейнер с массажными маслами и лосьонами на заднее сиденье, рядом со столом.

— Я пришла поговорить не о Несс, а о вашем племяннике, — сообщила Фабия. — Может, мы зайдем в дом?

Кендра колебалась. Она не спросила, о котором племяннике пойдет речь, ей казалось само собой разумеющимся, что о Джоэле. Она и представить не могла, что социальный работник из Комиссии по защите прав подростков пришел обсудить Тоби. Значит, Джоэл попал в историю — хотя это странно, учитывая его характер.

— Что он натворил? — Кендра старалась скрыть охватившую ее панику.

— Можем мы пройти в дом? — Фабия улыбнулась и посмотрела на своих питомцев. — Мальчики останутся здесь, разумеется. Не беспокойтесь за ваши вещи. Если я прикажу им охранять машину, они прекрасно справятся с задачей. А мы побеседуем, — Она кивнула в сторону входной двери. — Это не займет много времени. Охранять, мальчики.

Кендра поняла, что у нее нет никаких шансов изменить намерения Фабии. Она закрыла крышку багажника и обошла собак, которые даже не шевельнулись.

Оказавшись в доме, Фабия не сразу приступила к теме. Она попросила показать ей жилье, поскольку, как выяснилось, ни разу не бывала в домах такого типа и ей очень любопытно узнать, какова внутренняя планировка, — она давно интересуется интерьерами.

Кендра поверила в это так же, как в то, что луна сделана из зеленого сыра, но у нее не было иного выхода, кроме как подчиниться — учитывая те неприятности, которые при желании может доставить социальный работник. Кендра показала все, что могла, делая вид, что не сомневается: белая женщина зашла к ней с намерением расширить свои познания в области дизайна квартир и интерьера.

Пока Фабия знакомилась с домом, она попутно задавала вопросы. Давно ли Кендра здесь живет? Она собственник или квартиросъемщик? Сколько человек делят с ней площадь? Где находятся спальные места?

Кендра не понимала, какое отношение это имеет к Джоэлу и к той истории, в которую он, судя по всему, попал, поэтому держалась настороженно и напряженно. Она опасалась ловушки, которую, не исключено, подстраивает Фабия, и отвечала как можно более кратко и неопределенно. Так, она не объяснила, зачем на первом этаже возле дивана ширма, а на втором — раскладушки и спальные мешки вместо кроватей с постельным бельем.

Не упомянула она и о Диксе. В конце концов, по всему городу — не говоря уже о стране — люди ведут еще более беспорядочный, чем она, образ жизни, меняют партнеров с головокружительной быстротой: просто женщины ищут мужчин, мужчины ищут женщин, все боятся провести в одиночестве дольше чем пять минут. Кендра решила как можно меньше заикаться о Диксе. Она соврала, что делит спальню с Несс, и пожалела об этом, когда Фабия Бендер заглянула в ванную и увидела там мужские рубашки, которые сушились на плечиках. Над раковиной имелось еще одно вещественное доказательство пребывания мужчины в доме: аккуратно разложенные на полочке бритва, пена для бритья и кисточка.

Пока они спускались на первый этаж, Фабия Бендер молчала. На кухне она предложила присесть за стол. Фабия поведала, что в течение всего времени ее общения с Несс — в полицейском участке, в суде, в офисе Комиссии по защите прав подростков на Оксфорд-Гарденс — девушка ни разу не упомянула, что с ней живут также два ее брата. Эти сведения Фабия получила из Вестминстерского учебного центра. Оттуда ей позвонила сотрудница по имени Люси Чинака, которой не вернули документы, переданные на подпись родителям или опекунам Кэмпбеллов. Люси запрашивала информацию о некоем Джоэле Кэмпбелле в связи с его братом Тоби.

Этот звонок не случайно попал к Фабии. Секретарь Комиссии по защите прав подростков, перегруженная работой, как и все сотрудники, услышав фамилию Кэмпбелл, вспомнила, что у Фабии одна из подопечных носит такую же фамилию, — и переключила на Фабию. Когда Люси Чинака произнесла: «Джоэл Кэмпбелл», секретарь решила, что у Несс нашелся брат.

— Какие документы? — удивилась Кендра. — Почему он не показал их мне?

— Документы, связанные с дальнейшим обследованием Тоби, с возможным переводом его в учреждение, которые более соответствует его специфическим потребностям, чем школа в Миддл-роу, — пояснила Фабия.

— Обследование? — осторожно повторила Кендра.

В ее голове зазвучал сигнал тревоги. Тоби — запрещенная территория. Обследование Тоби, тестирование Тоби — совершенно немыслимые вещи. Пытаясь разобраться, с каким врагом она столкнулась, Кендра уточнила:

— Какое обследование? Кто его будет обследовать?

— Пока не знаю. Но я, собственно, не за этим пришла. Поскольку с вами проживает не один ребенок, а трое, пришлось оценить жилищные условия. Кроме того, необходимо обсудить вопрос об оформлении постоянного, официального, законного опекунства над детьми.

Кендра поинтересовалась, почему это так необходимо. У детей есть мать, бабушка — Кендра не упомянула об отъезде Глории на Ямайку — и, наконец, тетя. Кто-то из этих родственников всегда в состоянии позаботиться о детях. Почему эта забота должна быть официальной? И что вообще значит официальное опекунство?

Это значит документы, подписи. Кароль либо исполняет свои материнские функции, либо ее объявляют несостоятельной, с тем чтобы другой человек мог взять на себя эти обязанности. Необходимо принимать различные решения, связанные с детьми; в настоящее время никто не уполномочен этого делать. Если никто не захочет взять на себя ответственность за детей, то правительство…

Кендра прервала Фабию. О передаче детей в опеку, если Фабия это имеет в виду, не может быть и речи. Дети сложные, никто не отрицает. Особенно Несс, от нее не дождешься никакой благодарности. Но как бы там ни было, эти дети — единственные родственники, которые остались у нее в Англии, и пусть для Фабии Бендер, которая сидит тут и рассуждает про правительство и обследование Тоби, это неважно, для нее, Кендры, это очень даже важно.

Фабия поспешила успокоить Кендру. Если имеется родственник, который готов заботиться о детях, правительство принимает решение в его пользу и оставляет детей с ним. Конечно, в случае, если родственник внушает доверие и в состоянии обеспечить детям благоприятные условия проживания. Фабии кажется, что это именно такой случай — Кендра обратила внимание на глагол «кажется», — и Фабия непременно изложит свое мнение в отчете. А пока Кендра должна прочесть и подписать бумаги, которые Люси Чинака передала Джоэлу в Учебном центре. Кроме того, Кендре следует переговорить с матерью детей об оформлении опекунства. Больше такая неопределенность продолжаться не…

В этот миг залаяли собаки. Фабия поняла, что кто-то подошел к дому, и поднялась с места. Снаружи донесся голос Дикса Декурта.

— Кен, детка! Что у нас происходит? Спешу обнять мою любимую, а меня встречают собаки!

Фабия подбежала к двери, распахнула ее и скомандовала:

— Мальчики, вольно! Пропустите. — Затем она обратилась к Диксу: — Прошу прощения. Им приказано охранять машину, они приняли вас за вора. Проходите. Собаки не побеспокоят нас больше.

Увидев в доме белую женщину, Дикс решил, что что-то случилось, и у него тут же изменилось настроение. В кухне он поставил два пакета покупок на рабочую поверхность; оттуда посыпались овощи, фрукты, орехи, бурый рис, бобы и йогурт. Дикс остался в кухне, скрестив руки на груди, с выражением ожидания на лице. На нем были шорты, кроссовки и рубашка — вроде тех, что висели в ванной. Эта одежда открывала достоинства его фигуры. Слова, которые Дикс произнес, увидев собак, не оставляли сомнений по поводу его отношений с Кендрой.

И Дикс, и Фабия Бендер ждали, когда Кендра представит их друг другу. Кендре деваться было некуда, и она выбрала самый лаконичный способ.

— Дикс Декурт. Фабия Бендер из Комиссии по защите прав подростков.

Фабия быстро записала фамилию Дикса.

— Мисс Бендер не знала, что детей трое, — добавила Кендра. — Она имела дело только с Несс. Но сейчас пришла из-за Джоэла.

— Он что-нибудь натворил? Совсем на него не похоже, — заметил Дикс.

Кендра была благодарна ему за эту реакцию, подразумевающую, что Дикс положительно относится к мальчику.

— Джоэлу поручили передать мне какие-то бумаги из Учебного центра, чего он не сделал, — объяснила Кендра.

— Это что, преступление? — удивился Дикс.

— Нет, просто поступок, который хочется понять, — подала голос Фабия. — Вы живете здесь, мистер Декурт, или приходите в гости?

Дикс посмотрел на Кендру, ожидая подсказки, что само по себе говорило о многом.

— Прихожу, ухожу, — неопределенно ответил Дикс.

Фабия Бендер что-то записала в свой блокнотик, но по тому, как скривились ее губы, было ясно, что она сделала пометку: «Лжет».

Кендра понимала, что Фабия, скорее всего, находит присутствие Дикса в доме, где живет сексуально созревшая пятнадцатилетняя девушка, нежелательным. Фабия как-никак видела Несс. И наверняка сделала вывод, что нахождение под одной крышей привлекательного двадцатитрехлетнего мужчины и соблазнительной пятнадцатилетней девушки — это потенциальный источник осложнений, а не «благоприятные условия проживания».

Фабия Бендер закрыла блокнотик, напомнила Кендре взять у Джоэла бумаги, которые дала Люси Чинака, и попросила, чтобы Несс ей позвонила. Фабия также сказала Диксу, что ей приятно было с ним познакомиться, и на прощание поделилась опасением, что Несс не имеет отдельного места для сна и переодевания.

— Как обстоят дела с этим, миссис Осборн?

— Так я же сделал для нее ширму… — начал Дикс.

Кендра оборвала его:

— У Несс есть все необходимое.

— Понятно, — кивнула Фабия Бендер.

Что ей понятно, она не уточнила.

*

Когда Джоэл пришел домой, Кендра была и рассержена, и обеспокоена. Она не собиралась подписывать бумаги, но все же отчитала мальчика. Если бы он вовремя передал документы, Фабия Бендер не заявилась бы к ним домой и, значит, обошлось бы без всяких ее отчетов. А теперь могут возникнуть проблемы, придется таскаться по кабинетам, давать объяснения, встречаться с чиновниками. Наплевательское отношение Джоэла к такому простому поручению привело к тому, что они попали в лапы системы, которая начнет их перемалывать и пожирать их время.

О чем он думал, почему не передал ей эти чертовы бумажки, как просила женщина из Учебного центра — от волнения Кендра забыла ее имя. Понимает ли Джоэл, что теперь они под колпаком? Знает ли он, каково это — попасть под наблюдение Социальной службы?

Конечно, Джоэл знал. Он боялся Социальной службы как огня, но не мог в этом признаться, поскольку озвучить свой самый большой страх — значит сделать его еще более реальным. Поэтому Джоэл соврал, что просто забыл об этих документах. Забыл, потому что думал… Джоэл соображал, как лучше оправдаться, и решил упомянуть вечер «Побеждай словом, а не оружием», который вполне подходил в качестве предмета для размышлений. К тому же Джоэла действительно волновал конкурс.

Джоэл, конечно, не рассчитывал, что Кендра поддержит его участие в этом мероприятии. Но она поддержала. С ее точки зрения, участие Джоэла будет доказательством ее положительного влияния на жизнь мальчика. Кендра понимала, что ей нужно продемонстрировать какие-то положительные достижения детей и противопоставить их тому отрицательному влиянию, которое на них может оказывать совместное проживание с сорокадвухлетней теткой, еженощно удовлетворяющей свой основной инстинкт с двадцатитрехлетним бодибилдером.

В итоге Джоэл пошел на конкурс «Побеждай словом, а не оружием», оставив Тоби с Кендрой, Диксом, пиццей и видео. Он миновал Оксфорд-Гарденс и оказался у длинного и низкого здания послевоенной постройки, в котором находилась Комиссия по защите прав подростков. Написанное от руки объявление направляло всех желающих в Культурный центр. Найти его оказалось легко. На входе молодая чернокожая женщина спрашивала у посетителей имена и вписывала их в беджи. Джоэл помедлил, прежде чем подойти к ней.

— Первый раз? — спросила она. — Отлично! Как тебя зовут?

У Джоэла кровь прилила к щекам. Женщина явно отнеслась к нему по-свойски и приняла запросто, не моргнув глазом.

— Джоэл.

Мальчик смотрел, как женщина выводит буквы его имени.

— Иди прямиком в бар. Но не вздумай брать заварной бисквит. Он сухой как подошва. — Женщина подмигнула.

Джоэл важно кивнул, словно этот совет гарантировал ему успех, и подошел к столу с угощением, стоявшему у стены. Там находились тарелки с печеньем и пирожными и булькал кофе. Джоэл выбрал шоколадный батончик. Он окинул взглядом собравшуюся публику. Присутствующие представляли собой смесь людей разных рас и возрастов: черные, белые, арабы, азиаты, дряхлые старики и карапузы в колясках. Многие, судя по всему, были знакомы, они начинали общение сразу после радостного приветствия. Шум в зале нарастал.

Айвен Везеролл пробирался между гостями. Заметив Джоэла, он помахал ему, хотя и не подошел, однако Джоэл понял, что тот рад его видеть. Айвен направлялся к возвышению, на котором стояли микрофон и высокий стул. Перед возвышением — рядами желтые и оранжевые пластмассовые стулья. Появление Айвена у микрофона послужило собравшимся сигналом, что пора занимать места.

— Сегодня у нас рекордное число участников! — заметил Айвен с довольным видом. — Неужели все дело в увеличении призовой суммы? Что ж, я и раньше полагал, что человечество неравнодушно к деньгам.

В зале раздался смех. Видно было, что Айвен чувствует себя на публике спокойно и уверенно. Джоэла это не удивило.

— Вижу в зале несколько новых лиц. Приветствую вас на нашем конкурсе «Побеждай словом, а не оружием». Надеюсь, здесь вы найдете применение своим талантам. На этом заканчиваю свою болтовню. — Айвен заглянул в свои записи. — Приглашается Адам Уайтберн. Вы первый. Могу я попросить вас преодолеть свою природную застенчивость?

Все заулыбались. К микрофону вышел растаман с косичками, заправленными под большую вязаную шапку; у него был вид боксера, который выходит на ринг. Кто-то крикнул: «Давай, парень!» Адам поправил головной убор, дружески улыбнулся и, сев на стул, начал читать, глядя в потрепанный блокнот. Его произведение называлось «Дом Стефана Гэвина».

— Он просто встретился им на улице. Кровь хлестала, горячая, словно жизнь. А нож оставался холодным. Неподвижный отец на асфальте. Уже не человек, еще не призрак. Он просто встретился им на улице.

Адам Уайтберн читал в полной тишине. Даже дети внимательно слушали. Джоэл уперся взглядом в свои коленки и не двигался, пока разворачивалась история обычного уличного убийства, с подробным описанием деталей: толпа зевак, вызов полиции, допрос, арест, следствие, конец. Конец без наказания виновных, без торжества справедливости. Как всегда. Обычное уличное убийство.

Когда Адам Уайтберн закончил, еще с минуту стояла тишина. Наконец публика взорвалась аплодисментами и криками. Затем последовало то, что крайне удивило Джоэла: слушатели стали обмениваться впечатлениями и замечаниями. Текст Адама именовали «стихотворением», что еще более изумило Джоэла, поскольку никаких рифм у Адама не было, а Джоэл знал о поэзии только одно: слова должны рифмоваться. Никого не интересовало содержание — убийство, несправедливость. Все говорили только о языке, ритме, замысле и его осуществлении. Обсуждали образность, задавали Адаму Уайтберну вопросы о форме. Растаман слушал внимательно, он отвечал и делал пометки в блокноте. Затем Адам поблагодарил аудиторию, кивнул и вернулся на место.

Следующей была девушка по имени Санни Дрейк. В ее стихотворении, насколько понял Джоэл, речь шла о беременности, о кокаине, о том, что мать передала ей по наследству тяжкий груз, и она передаст этот груз своему ребенку. Затем последовала дискуссия, и опять ни намека на содержание.

Так прошло полтора часа. Хотя Айвен и вызывал участников по списку, в целом мероприятие проходило как-то само собой, в соответствии с заведенным порядком, который всем был известен. Наступило время перерыва, и Айвен, выйдя к микрофону, объявил, что сейчас для тех, кто заинтересован, состоится конкурс «Вольное буриме», все остальные могут освежиться у стойки с напитками. Публика стала разбредаться. Двенадцать человек поспешили к помосту, где Айвен раздавал листочки. Кто-то упомянул о пятидесяти фунтах, и Джоэл догадался, что это и есть тот конкурс, который с самого начала привлек его интерес и за который полагается большой денежный приз.

Джоэл понимал, что шансов на победу у него немного — хотя бы потому, что он понятия не имеет, что такое буриме, но все равно направился к Айвену. Заметив среди соискателей Адама Уайтберна, Джоэл решил вернуться на место, но Айвен окликнул его:

— Очень рад тебя видеть, Джоэл Кэмпбелл! Молодец, что пришел. Давай вступай в схватку!

В руках у Джоэла оказался лист бумаги, на котором были написаны пять слов: «запустение», «всегда», «вопрос», «разрушение», «спасение». Мальчик смотрел на них, не понимая, что нужно делать. Он огляделся вокруг в поисках какой-нибудь подсказки. Все участники конкурса сосредоточенно размышляли, что-то лихорадочно записывали, задумывались, грызли кончики карандашей и щелкали авторучками. Джоэл стоял перед выбором: отказаться от участия или последовать их примеру. Пятьдесят фунтов стали аргументом в пользу второго варианта.

Минут пять Джоэл смотрел на листок со словами, пока все вокруг писали, стирали, бормотали, снова что-то писали и снова стирали. Он написал: «запустение» и подождал — вдруг случится чудо, некая вспышка света, после которой он превратится в поэта, как Савл превратился в Павла. Джоэл обвел «запустение» в кружок. Добавил шипы, получилось колесо. Рядом нарисовал еще одно. Соединил их. Вывел несколько завитушек. Заштриховал. Вздохнул и скомкал лист.

Рядом с ним сидела пожилая белая женщина в огромных очках. Она с серьезным видом теребила свою авторучку. Дама взглянула на Джоэла, похлопала его по коленке и прошептала:

— Начни с другого слова, малыш. Совсем необязательно начинать с первого, можно брать в любом порядке.

— Вы точно знаете?

— Точно, не сомневайся. Выбери слово, которое отзывается здесь. — Дама приложила руку к сердцу. — И начни с него. Почувствуй свободу. Твое подсознание сделает остальное. Попробуй.

Джоэл с сомнением посмотрел на соседку, но решил воспользоваться советом. Он разгладил скомканный листок и перечитал заданные слова. Самый сильный отклик у него вызывало слово «всегда». Джоэл начал с него. Дальше произошло нечто странное: фразы потекли сами, ему оставалось только записывать.

«Всегда и везде она оказывается вроде как в ловушке, — строчил Джоэл. — Почему, спрашивает она, и вопрос превращается в крик. Ответа нет, девочка. И нет спасения — смерть уже внутри тебя. Ты заигралась. Что ты натворила, впереди только разрушение. Ты сдохнешь, шлюха, и запустение наступит в доме».

Джоэл отложил карандаш и просмотрел, шевеля губами, то, что получилось. У него было такое чувство, что из ушей идет пар. Джоэл прочитал свое произведение два раза, потом еще четыре. Он хотел незаметно засунуть бумажку в карман джинсов, но кто-то, проходя мимо, забрал у него листок, и тот поступил в распоряжение группы участников, которые вызвались быть судьями в этом конкурсе. Жюри удалилось из зала, а мероприятие «Побеждай словом, а не оружием» продолжилось.

Но теперь Джоэл почти не слушал. Он постоянно оглядывался на дверь, в которую вышли судьи конкурса «Вольное буриме», и дожидался приговора своему творению. К тому времени, как жюри вернулось, Джоэлу казалось, что прошла целая вечность. Судьи передали листок с решением Айвену Везероллу, тот пробежал его глазами и радостно кивнул.

Наступило время объявить победителей «Вольного буриме». Начали с конца — с почетных грамот. Зачитывалось стихотворение, затем автор вставал, его приветствовали аплодисментами и вручали грамоту с купоном на бесплатное посещение «Аполло-видео». Третье место заняла пожилая леди, которая поделилась с Джоэлом советом. Она получила диплом, пять фунтов и купон на бесплатную пиццу в «Спайси Джо». Второе место досталось девушке в платке — Джоэл присмотрелся, не Хиба ли это, но это была не она. Наступила тишина: должно было прозвучать имя победителя и обладателя пятидесяти фунтов.

Джоэл твердил себе, что не может оказаться победителем. Какой из него поэт, он и стихов-то не знает. Однако мысль о пятидесяти фунтах не давала покоя, в его голове вертелись разные планы: что бы он сделал, если бы случилось чудо и он оказался бы…

Победителем был признан Адам Уайтберн.

— Подойди ко мне, мой друг, получи приз и восторги поклонников, — произнес Айвен Везеролл.

Растаман, улыбаясь во весь рот, запрыгнул на помост. Он снял шапку и низко поклонился публике; многочисленные косички рассыпались по плечам. Когда аплодисменты стихли, Адам во второй раз за вечер взял микрофон и прочитал свое стихотворение. Джоэл старался слушать, но ничего не слышал. Ему казалось, что он тонет, что со всех сторон подступает вода.

Джоэлу хотелось поскорее уйти, но его место находилось в середине ряда — не топтать же ноги соседей. Пришлось дожидаться конца чествования Адама Уайтберна, хотя Джоэл мечтал, чтобы все поскорее закончилось и можно было вернуться домой. Однако когда Адам Уайтберн сел на место, Айвен Везеролл снова вышел к микрофону.

— Хочу сделать еще одно заявление, — продолжил он. — Судьи выбрали «Поэта, подающего надежды». Это звание присуждается впервые после пятилетнего перерыва, в последний раз его получал как раз Адам Уайтберн. Примите мое восхищение.

И Айвен прочел стихотворение, в котором Джоэл узнал свои собственные строки.

— Это произведение заслуживает высокой оценки. Кто автор? — поинтересовался Айвен.

Глава 14

«Поэт, подающий надежды». Еще долго после того, как конкурс «Побеждай словом, а не оружием» закончился, Джоэл воскрешал в памяти ликование, которое испытывал, пока его похлопывали по спине и поздравляли. Он вспоминал улыбки на лицах, которые видел, стоя на сцене; прошло много времени, прежде чем его уши перестали слышать звук аплодисментов.

В тот вечер, когда все начали расходиться, Адам Уайтберн пробился к Джоэлу.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил он. — Двенадцать? Ни черта себе! Ну ты даешь! — Адам похлопал Джоэла по плечу. — Так складывать слова я начал, когда мне стукнуло семнадцать. Ты просто уникум!

От удовольствия у Джоэла по спине побежали мурашки. Ему никогда не говорили, что он уникум. Он не знал, как на это реагировать.

— Правда? — просто сказал он.

Джоэл понял, что не хочет покидать Культурный центр, потому что на этом все закончится, и остался помочь с уборкой: составить пластиковые стулья, собрать в мешки оставшиеся напитки. Когда с этими немудреными делами было покончено, Джоэл встал у входа в зал, продлевая ощущение причастности к чему-то небывалому в своей жизни. Он смотрел, как Айвен Везеролл и несколько добровольцев проверяют, все ли сделано. Они убедились, что Культурный центр приведен в полный порядок, и выключили свет. Пора было уходить.

Айвен негромко насвистывал; вид у него был очень довольный: вечер удался на славу. Он попрощался со спутниками, отказавшись от предложения вместе выпить кофе.

— В другой раз, ладно? Хочу пообщаться с нашим поэтом, подающим надежды. — Айвен дружески улыбнулся Джоэлу.

Джоэл улыбнулся в ответ. Его переполняли какие-то незнакомые ощущения. Это была энергия творчества, прилив жизненных сил, душевный подъем, который испытывает художник. Джоэл, конечно, этого не знал.

Айвен запер дверь Культурного центра, и они с Джоэлом вышли на улицу.

— Подумать только! Ты добился успеха в конкурсе с первой попытки. Такое звание просто так не дается. Не вздумай его недооценивать. Учти, что его ни разу не получал участник твоего возраста. Я просто потрясен, если честно. Короче, тебе есть о чем подумать, и я надеюсь, ты это сделаешь. Прости за некоторую назидательность. Может, вместе пойдем домой? Нам ведь по пути.

— О чем подумать? — уточнил Джоэл.

— То есть? Ах да! О поэзии. Тебе следует подумать о поэзии. Начать писать. Все, что угодно. Необязательно стихи. Тебе удалось получить звание, и это не случайно. В твоем возрасте — и такая способность сочетать звуки, задевать сердце слушателя, не пользуясь никакими рассудочными приемами и ухищрениями. Только эмоция в чистом виде, настоящее чувство. Не возражаешь, если я провожу тебя до дома? Заодно обсудим твое будущее.

Они направились в сторону Портобелло-роуд. Айвен вел дружескую беседу. Он объяснил, что у Джоэла есть способность к языку, что это дар от Бога. По мнению Айвена, Джоэл обладает редким врожденным талантом использовать слова так, что вскрывается их ритмический потенциал.

Для мальчика, чье знакомство с поэзией исчерпывалось сентиментальными стишками на поздравительных открытках, речь Айвена звучала как китайская грамота. Но Айвена это не беспокоило, он увлеченно продолжал.

Если Джоэл будет развивать свои способности, он откроет для себя миллион возможностей. Владение языком — ключевое умение, и оно может высоко поднять человека. Язык может быть профессией — так поступают люди, пишущие политические речи, или авторы романов. Язык можно использовать для себя — как средство познания или средство связи с окружающими. Язык — это топливо, которое питает творческий потенциал, ведь творчество присутствует в каждом.

Джоэл шел, пытаясь переварить информацию, которая на него обрушилась. Он писатель. Поэт, автор пьес, сочинитель речей, романист, журналист, труженик пера. Словно ему выдали одежду с плеча великана, не обращая внимания на его маленький рост. Кроме того, при этом не брали в расчет самого важного в его жизни — обязанностей перед семьей. Джоэл молчал. Ему, конечно, было приятно, что его возвели в ранг поэта, подающего надежды, но это ничего не меняло.

— Я хочу помогать людям, — заметил наконец Джоэл.

Не то чтобы он действительно этого хотел, просто вся жизнь мальчика убеждала его в том, что это его задача. Разве сможет он предать мать и брата, пусть даже выяснилось, что у него другое призвание?

— Да-да, помню. У тебя есть цель. Психиатрия. — Айвен свернул на Голборн-роуд; магазины уже были закрыты, вдоль бордюров стояли грязные автомобили. — Даже если ты не передумаешь, у тебя должна быть какая-то творческая отдушина для себя. Понимаешь, люди часто делают одну и ту же ошибку — они не развивают ту часть своей сущности, которая питает душу. И душа умирает. Наш долг перед собственной личностью — не допустить этого. У психиатров, кстати, не осталось бы работы, если бы люди знали: нужно укреплять в себе дух. Это по силам только творчеству, Джоэл. Чем раньше человек понимает это — тем лучше.

Джоэл обдумывал речь Айвена, примеривая ее к матери. Он не понимал, какое отношение это имеет к ней, с ее больницей, докторами и лекарствами. Как творчество может спасти ее душу, вылечить дух? Это казалось мальчику сомнительным.

— Может… я смогу помочь маме. Она в больнице, — сообщил Джоэл.

— Понимаю. — Айвен замедлил шаг. — Давно она там? И где именно?

Вопрос этот словно разбудил Джоэла, вернул его на землю. Он почувствовал себя так, словно совершил предательство. Больше ни единого упоминания о матери: о запертых дверях, о зарешеченных окнах, о множестве безрезультатных попыток улучшить ее состояние.

Со стороны Портобелло-роуд приближалась компания из трех человек. Джоэл сразу узнал их. Он глубоко вдохнул и посмотрел на Айвена, понимая, что лучше посторониться: вдруг повезет и парни их не заметят. Встретиться с Блэйдом средь бела дня — ничего хорошего. Но встретиться с ним вечером — это уже совсем скверно. Рядом с Блэйдом шла Арисса; он придерживал ее за плечи. Кэл Хэнкок сопровождал их сзади, как телохранитель — особ королевской крови.

— Айвен, давайте перейдем, — предложил Джоэл.

Айвен решил, что Джоэл просто отказывается отвечать на его вопрос.

— Я переборщил со своим любопытством? Прости, что вторгся, куда не следует. Но если бы ты…

— Я не то имею в виду. Давайте перейдем на другую сторону улицы.

Но было уже поздно. Блэйд их заметил. Он остановился под фонарем так, что его лицо оказалось в тени.

— Айвен! — воскликнул он. — Айвен, дружище! Что мы тут делаем? Ищем новых дурачков?

Айвен остановился. Джоэл пытался переварить эту информацию. Ему и в голову не могло прийти, что Блэйд знаком с Айвеном. Джоэл напрягся, ожидая самого худшего и соображая, как поступить в этом случае: вроде бы двое против двоих, если не считать Ариссу, — но расклад явно не в их с Айвеном пользу.

— Добрый вечер, Стэнли! Сколько лет, сколько зим, дружище! — приветливо сказал Айвен с таким видом, будто встретился с весьма уважаемым человеком.

Стэнли? Джоэл был удивлен.

Мальчик смотрел то на Айвена, то на Блэйда. Ноздри у того раздулись, но он промолчал.

— Стэнли Хиндс, Джоэл Кэмпбелл, — продолжал Айвен. — Я охотно представил бы твоих друзей, Стэнли, но не имею чести быть знакомым…

Айвен церемонно поклонился Ариссе и Кэлвину.

— Вечно ты со своими штучками, — процедил Блэйд.

— А как же? Такова моя натура. Кстати, ты дочитал Ницше? Имей в виду, я дал его тебе на время, а не подарил.

— Тебя еще никто не проучил? — спросил Блэйд.

— Стэнли, — Айвен улыбнулся, — я хожу по улицам цел и невредим. И при этом безоружен, заметь. Тебя что-то беспокоит, или мне кажется?

— Достал ты меня.

— Надеюсь, я еще долго буду потешать народ. Если нет… Что ж, полагаю, джентльмены в синей форме с Харроу-роуд знают, где тебя искать.

Тут у спутников Блэйда лопнуло терпение.

— Пошли отсюда, котик, — вмешалась Арисса.

— Есть проблемы? — Кэлвин грозно выступил вперед.

Айвен снова улыбнулся и помахал воображаемой шляпой.

— Мое почтение честной компании, Стэнли, — добавил он.

— Еще допляшешься, — отозвался Блэйд. — Твои штучки перестали меня забавлять.

— Обещаю поработать над своим репертуаром. Развить остроумие. А теперь, если вы не возражаете, я провожу моего юного друга до дома. Позволите нам откланяться?

Вопрос прозвучал примиряюще и возымел соответствующий эффект. На губах Блэйда промелькнула улыбка, он кивнул Кэлвину, и тот отошел в сторону.

— Береги спину, Айвен, — бросил Блэйд вслед Айвену и Джоэлу. — Никогда не знаешь, кто идет за тобой.

— Эти слова я сохраню в своем сердце и унесу в могилу, — парировал Айвен.

Изумление не покидало Джоэла. Каждую минуту он ожидал, что разразится катастрофа, и теперь испытывал недоумение оттого, что ничего подобного не произошло. Теперь, когда они снова остались вдвоем, он смотрел на Айвена совсем другими глазами. Мальчик не понимал, что больше удивляет в этом человеке, точнее, все в нем вызывало удивление.

— Стэнли?! — только и смог выговорить Джоэл.

В этом восклицании сконцентрировались все вопросы, которые Джоэл хотел задать.

Айвен посмотрел на него. Они направлялись к мосту Портобелло.

— Это же Блэйд, — продолжал Джоэл. — Я ни разу не слышал, чтобы его называли Стэнли. И даже не думал…

— Что кто-нибудь сделает это и останется в живых? — закончил за него Айвен. — Мы со Стэнли познакомились давным-давно, когда он еще не был Блэйдом. Он очень умен и мог бы далеко пойти. Но его бедная, измученная душа искала немедленного признания, сейчас это вообще распространено, к сожалению. Его университет — самообразование, а эта школа не приносит скорых плодов.

Джоэл молчал. Они вышли на Элкстоун-роуд. Над ними нависла громада Треллик-Тауэр; мириады окон светились на фоне ночного неба. Джоэл перестал понимать своего спутника.

— Тебе знакомо это слово — самообразование? — осведомился Айвен. — Такого человека называют самоучкой. Стэнли, как ни странно, способен оценить качество книги и даже ее содержание, просто бросив взгляд на обложку. Если судить по его внешности — оставим в стороне манеру коверкать наш родной язык, — можно подумать, что он совершенно необразованный и неотесанный тип. Но это суждение далеко от истины. Когда я познакомился со Стэнли — ему было лет шестнадцать в ту пору, — он изучал латынь, баловался греческим, весьма интересовался физикой и философией двадцатого века. К сожалению, одновременно с этим он интересовался, как быстро и легко заработать деньги, что обычно связано с нарушением закона. Обычно деньги являются неодолимым соблазном для мальчика, который никогда их не имел.

— Как вы познакомились?

— На Килбурн-лейн. Полагаю, Стэнли собирался меня ограбить, но я заметил гноящуюся болячку в углу его рта. Прежде чем он успел высказать свои притязания на имущество, которым, как ему ошибочно показалось, я располагал, я отвел его в аптеку за лекарством. Бедный мальчик даже не понял, что происходит. Только что он собирался совершить преступление — и вот стоит перед аптекарем вместе с человеком, которого хотел грабануть, и выслушивает рекомендации. Но это сработало, и Стэнли извлек из этого случая урок.

— Какой?

— Очень простой: нельзя пренебрегать высыпаниями и раздражениями, которые возникают на коже. Мало ли к чему это может привести.

Джоэл не знал, как на это реагировать. Разве что задать единственно разумный вопрос:

— Зачем вы все это делаете?

— Что «все»?

— Ну, там конкурс «Побеждай словом, а не оружием» и всякое такое. Так разговариваете с людьми. Да вот хотя бы меня провожаете.

— Почему бы и нет? — Айвен удивленно поднял брови. Тем временем они свернули на Иденем-уэй. — Не очень внятный ответ получился… Лучше так: каждый человек должен оставить свой след в обществе, в котором живет. Я стараюсь.

Джоэл хотел продолжить эту тему, но они уже подошли к дому Кендры. Айвен снова снял свою воображаемую шляпу и поклонился.

— Давай встретимся в ближайшее время. Не возражаешь? Жду твоих новых стихов.

Айвен направился в сторону Минвайл-гарденс; до Джоэла доносилось его посвистывание.

*

После встречи с Сикс и Наташей Несс снова ощутила напряжение внутри. Чувство радостного подъема, вызванное успешным присвоением тюбика губной помады в аптеке, не просто ослабело — оно лопнуло, как воздушный шарик, проколотый презрением прежних подруг. Несс стало даже хуже, чем было. Тоска навалилась как глыба.

К сожалению, комната на первом этаже, в которой спала Несс, находилась под спальней Кендры, более того, диван Несс располагался точь-в-точь под кроватью тетки. Ритмичный скрип этой кровати действовал на Несс совсем не как колыбельная. Это происходило еженощно. Иногда трижды за ночь. И каждый раз Несс просыпалась, едва ей удавалось забыться сном. Скрип сопровождался хрипами, стонами и сдавленными смешками. Обычно троекратно повторенное на разной высоте «О, детка!», отмечавшее наступление оргазма, предшествовало воцарению тишины. Вряд ли найдется девочка, которой приятно слышать, как близкие издают подобные звуки. Для Несс же они являлись просто пыткой, поскольку напоминали о том, что бывает любовь, страсть, взаимная симпатия, и служили доказательством, что ее тетка, в отличие от нее, желанна и любима.

Чисто животный характер происходящего между Кендрой и Диксом ускользал от Несс. Мужчина и женщина находятся рядом, обнаженные, имеющие достаточно сил, влекомые инстинктом совокупления… Этого Несс не понимала. Звуки говорили о сексе, но она в них слышала любовь. Значит, в Кендре есть что-то такое, чего нет в Несс.

После встречи с подругами на Квинсуэй Несс пребывала в мрачном настроении, и такое положение дел казалось ей чудовищно несправедливым: почему Кендре все, а ей ничего? Несс считала свою тетку практически старухой, захватившей то место, которое должно принадлежать ей, Несс. По справедливости тетке следовало бы отчалить в сторону, выйти из вечной женской борьбы за мужчину. При виде Кендры Несс трясло от ненависти; встречая ее утром на кухне, она не могла удержаться от замечаний типа: «Неплохо провела ночку?», или: «Что, Кендра, здорово чешется между ног?», «Шевелиться-то еще можешь?», «Хорошо он тебе сегодня вставил?»

Кендра обычно отвечала: «Это вообще не твое дело, Ванесса, кто кому вставил», но на душе у нее скребли кошки. Кендра разрывалась между страстью и долгом. Она жаждала свободы, которая подразумевала возможность заниматься с Диксом сексом тогда, когда есть желание, и в то же время боялась, что ее сочтут недостойной воспитывать Кэмпбеллов. Однажды ночью, когда Дикс прижался к Кендре, она сказала:

— Мне кажется, нам следует немного остыть. Несс может услышать. А она… Давай не каждую ночь, Дикс… Как думаешь? Наверное, мы… Наверняка мы ей мешаем.

— И что с того, что мешаем? — отозвался Дикс. — Пускай привыкает.

Он пощекотал носом шею Кендры, поцеловал в губы, провел рукой по телу. Она изогнулась дугой, судорожно задышала, ощутила приступ желания и совершенно забыла о Несс.

Напряжение внутри Несс продолжало расти, не получая разрядки. Девушка чувствовала, что в целях самосохранения должна кое-что предпринять. Ей казалось, это поможет.

Несс совершила попытку, когда Дикс смотрел пиратскую копию «Качая железо». Он готовился к предстоящим соревнованиям и обращал на окружающее меньше внимания, чем обычно. Накануне борьбы его сознание полностью сосредоточивалось на идее завоевания очередного трофея или титула. Соревнования по бодибилдингу — это сражение умов, а не только демонстрация совершенной мускулатуры. За несколько дней до мероприятия Дикс начинал морально настраиваться.

Он полулежал на диване, откинувшись на спинку и глядя на экран телевизора, где Арнольд вел вечный поединок с Лу Ферриньо. Дикс краем глаза заметил, что кто-то сел на диван, но, полностью поглощенный Арнольдом, не повернул головы. Не увидел он и того, как этот «кто-то» был одет: тонкий шелковый халатик Кендры на влажном после душа обнаженном теле.

Кендра была на работе в благотворительном магазине. Джоэл повел Тоби в Минвайл-гарденс — тот хотел в очередной раз полюбоваться на скейтбордистов и велосипедистов. Несс самой пора было отправляться в Детский центр на общественно полезные работы, но, заметив Дикса на диване, девушка поняла, что они дома одни, и вспомнила кровать, трясущуюся каждую ночь, — эти мысли заставили Несс сесть рядом.

Дикс делал пометки в блокноте, посмеиваясь над остротами Арнольда. Блокнот он держал на коленях. На Диксе были шелковые спортивные шорты и майка — больше ничего, насколько Несс могла видеть.

— Я не знала, что ты левша, — начала Несс, отметив, в какой руке он держит ручку.

— Есть такое дело, — улыбнулся Дикс, не отрываясь от экрана. — Нет, ты только посмотри, что вытворяет этот парень. С ним никто не может сравниться.

По мнению Несс, это был тупой фильм, в котором мужики с коротко стриженными головами, слишком маленькими для таких могучих тел, стояли перед зеркалом и сгибали неохватные руки. Они широко расставляли ноги, чтобы подчеркнуть выпирающие мускулы, и замирали в такой позе, что выглядело довольно непристойно. Несс пожала плечами.

— Ты лучше, — заметила она.

— Никто не может сравниться с Арнольдом.

— Но ты все же лучше, — повторила Несс.

Она сидела так близко, что чувствовала тепло его тела. И придвинулась еще ближе.

— Мне нужно одеться, Дикс, — заявила она.

— Угу, — буркнул тот и снова стал делать пометки в блокноте.

— Ты все делаешь левой рукой? — Несс рассматривала его руки.

— Да конечно. — Дикс продолжал писать.

— И вставляешь тоже левой?

Дикс замер.

— Я в том смысле — правой смог бы? — продолжила Несс. — Или ты обходишься без рук? Почему бы и нет? Бьюсь об заклад, руки тебе не нужны. Он у тебя такой большой и твердый, что сам найдет дорожку. — Несс встала с дивана. — Мне кажется, я толстая. Ты как считаешь, Дикс? По-твоему, я толстая? Мне интересно твое мнение.

Несс встала между Диксом и телевизором и положила руки на бедра. Развязав пояс халатика, она распахнула его, полностью выставив себя на обозрение.

— Я очень жирная?

— Завяжи халат. — Дикс отвел глаза в сторону.

— Не завяжу, пока не ответишь. Как на твой мужской взгляд? Я ничего? Могу я понравиться мужчине?

— Оденься!

Дикс встал с дивана и выключил телевизор. Он хотел выйти из комнаты, но Несс загородила проход к лестнице.

— Пусти, я выйду.

— Не пущу, пока не скажешь. Черт возьми, я же не кусаюсь. У кого мне еще спросить? Ты единственный мужчина, которого я вижу.

— Ты не толстая.

— Ты даже не взглянул на меня. Посмотри хотя бы. Мне нужно знать правду.

Дикс мог бы протиснуться в дверь, но опасался того, как Несс отреагирует на соприкосновение их тел. Поэтому он решил пойти на уступку в надежде, что девушка его пропустит, и слегка на нее покосился.

— Ты привлекательная. Не толстая.

— И это называется «посмотреть»? Черт, даже слепые видят лучше. Хорошо, давай начнем сначала. — Несс сбросила халат и осталась в чем мать родила. Она приподняла ладонями груди и облизнула губы. — Так ты помогаешь ему рукой, или он сам находит дорожку? Может, покажешь, как ты это делаешь? Думаю, мне понравится.

В такой ситуации только у трупа не возникло бы эрекции, а Дикс был живым человеком. Он хотел отвести глаза в сторону, но тело Несс притягивало, и он не мог оторваться от шоколадных сосков, а потом, что еще хуже, от треугольника волос внизу, от которого исходил запах розы. По годам Несс была почти девочкой, но физически была развита как женщина. Легко было поддаться порыву, но потом ничего не поправишь.

Дикс обхватил Несс рукой и быстро наклонился. Его лицо пылало, как и ее. Она тихонько застонала и сжала в кулак его волосы, пытаясь поднять его голову и найти губы. Дикс взял с пола халат, накинул Несс на плечи и отбросил ее руки.

— Прикройся! — прошипел он. — Что ты себе воображаешь? Думаешь, что жить — значит подкладывать себя под каждого мужика, который встречается на пути? Считаешь, что у всех мужиков одно на уме? Болтаешься в голом виде, предлагаешь себя, как десятифунтовая шлюха. Тело у тебя как у женщины, но этого мало, Несс. Ты такая идиотка, что я не могу представить мужчину, который на тебя позарится. Даже если ему очень приспичит. Поняла? Отойди!

Дикс оттолкнул Несс и вышел. Девушка осталась в гостиной. Дрожа, она проковыляла к телевизору и вынула кассету. Затем вытащила из корпуса ленту — дело нехитрое — и растоптала ее. Но этим Несс не ограничилась.

*

После визита Фабии Бендер в Иденем-истейт Кендре пришлось произвести переоценку ценностей. Она считала себя обязанной сделать это, особенно после того, как изучила документы, переданные Люси Чинакой.

Кендра не была идиоткой и понимала: рано или поздно с Тоби придется что-то делать. Но она убедила себя, что все его проблемы связаны с учебой. Помыслить, что его странности имеют другую причину, означало бы оказаться лицом к лицу с кошмаром. Поэтому Кендра уговаривала себя, что с Тоби достаточно позаниматься дополнительно, дать ему образование получше, помочь овладеть жизненно важными навыками, а потом устроить на работу, которая обеспечит ему независимость во взрослой жизни. Если не помогут школа вкупе с Учебным центром, можно подыскать что-нибудь другое. Дальше этого в своих размышлениях о судьбе младшего племянника Кендра не заходила. Она старалась не замечать, что временами мальчик полностью уходит в себя, иногда что-то негромко бормочет, и гнала прочь предположения, которые напрашивались сами собой. Все те месяцы, что Кэмпбеллы находились на ее попечении, Кендра успешно пряталась за словами «просто Тоби такой», которые избавляли от необходимости разбираться в том, а какой же, собственно, Тоби.

Прочитав документы, Кендра отложила их в сторону. Никто не будет исследовать, тестировать, изучать и оценивать Тоби, пока она имеет в этом деле право голоса. Но нужно сделать все возможное, чтобы не привлекать излишнего внимания Социальной службы.

Кендра вошла в комнату, где спали Тоби с Джоэлом, и постаралась посмотреть на нее глазами Фабии Бендер. Помещение имело ярко выраженный характер неустроенности. Раскладушки и спальные мешки — ничего хорошего. Чемоданы, в которых мальчики уже шесть месяцев хранят свои вещи, — еще хуже. Кроме плаката «Крутой парень!», который был криво прилеплен к окну, других украшений не было. Не было даже занавесок, защищающих от фонаря на улице. Все это следует изменить. Нужно будет купить кровати, шкаф, повесить занавески и какие-нибудь картинки на стены, обойти комиссионные и благотворительные магазины.

Помогла Корди. Она отдала старые простыни и одеяла и поговорила с соседями. В результате приложенных усилий в помещении появились два комода, которые даже не требовали особо серьезного ремонта, и несколько плакатов с видами городов, в которых Тоби с Джоэлом вряд ли когда-нибудь побывают.

— Выглядит славно, — одобрительно кивнула Корди, когда комната была приведена в порядок.

— Напоминает свалку рухляди, — вставила Несс.

Кендра промолчала. Несс позволяла себе лишнее, но поскольку исправно посещала общественные работы, со всем остальным в ее поведении можно было смириться.

— Это еще что такое? — удивился Дикс, когда заметил перемены в комнате мальчиков.

— Всем должно быть понятно — у мальчиков достойные условия проживания.

— А кто этого не понимает?

— Женщина из Комиссии по защите прав подростков.

— Та, с собаками? Полагаешь, она хочет забрать Джоэла и Тоби?

— Не знаю, но не хочу этого дожидаться.

— Мне казалось, она приходила по поводу Тоби и Учебного центра.

— Она приходила, потому что узнала, что Тоби живет здесь. Ей позвонила из Учебного центра эта, как ее… Люси Чинака. Теперь я должна создать для детей соответствующие условия, чтобы эта женщина ни к чему не могла придраться. Кроме того, они хотят вплотную заняться Тоби. Представляешь, что будет с Несс и Джоэлом, если Тоби заберут? Если их разлучат? Или если… Черт, не могу даже думать об этом.

Кендра застелила старые кровати, чью древность подтверждали трещины и выбоины на изголовье, ветхими одеялами и еще более ветхими простынями, добытыми в «Оксфаме».[21]

В комнате после расстановки мебели почти не осталось места, если не считать узкого прохода между кроватями. Домик Кендры был маленьким, не рассчитанным на проживание пятерых человек. Диксу решение казалось очевидным.

— Кен, детка, — произнес он. — Может, это к лучшему?

— Что?

— То, что происходит.

— Ты о чем? — Кендра выпрямилась.

— Может, оно и неплохо, что эта женщина вмешалась в дело. Она хочет улучшить жизнь детей. Если честно, детям тут не очень хорошо. Ужасная теснота. Если эта женщина напишет отчет, возможно, стоит обдумать…

— Что ты предлагаешь? Спихнуть детей? Позволить их разлучить? И даже не пытаться этому помешать? А потом что мы с тобой будем делать? Трахаться как кролики во всех комнатах по очереди?

Дикс скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. Он ничего не ответил, и Кендре оставалось только прислушиваться к отклику, который вызвали его слова в ее душе.

— Я надеялся, что мы поженимся, Кендра, — заявил Дикс. — И ты поймешь — я могу заменить отца этим детям. Родители хотят передать мне свое кафе, и…

— А как же «Мистер Вселенная»? Ты так легко откажешься от своей мечты?

— Иногда реальность становится важнее любой мечты. Мы с тобой поженимся, я буду заниматься делом. Мы сможем переехать в дом побольше, где будет место для…

— Мне нравится этот дом, — отрезала Кендра. Она понимала, что говорит визгливо, вздорно и истерично, как Несс, но ничего не могла с собой поделать. — Я заработала его своим горбом. Взяла ипотеку. И плачу за него. Да, это нелегко, но это мой дом.

— Конечно твой. Но если мы поженимся и переедем в дом побольше, то никакому социальному работнику и в голову не придет забрать у нас детей. Мы будем подходящей семьей для них.

— И ты станешь торчать каждый день в кафе? Возвращаться домой, пропахший беконом? Смотреть бесконечные кассеты с Арнольдом и грызть себя за то, что отказался от мечты ради… Ради чего? Зачем?

— Так будет правильно.

Кендра расхохоталась. Но ее смех граничил с истерикой, предваряющей отчаяние.

— Тебе же только двадцать три!

— Я помню, сколько мне лет.

— Тогда ты должен знать и то, что дети, о которых идет речь, хлебнули в жизни всякого, а ты сам почти мальчик. С чего ты взял, что справишься с ролью отца? С чего ты взял, что эта женщина, Фабия Бендер, в тебя поверит?

Дикс молчал. Он избрал манеру держать паузу, что ужасно бесило Кендру. Эта пауза словно открывала перед ней скрытые мотивы собственной реакции, что было ей неприятно.

— Я просто очень этого хочу, — наконец ответил Дикс. — К тому же мальчикам, Джоэлу и Тоби, нужен отец.

— А как насчет Несс? Ей кто нужен? — язвительно спросила Кендра.

Дикс, не дрогнув, выдержал ее взгляд. Каковы бы ни были подозрения Кендры, она ничего не знала о сцене, которая разыгралась между Диксом и Несс, а докладывать он не собирался.

— Несс нужно видеть перед собой мужчину и женщину, которые любят друг друга. Мне казалось, это можем быть мы. Значит, я ошибался.

Дикс вышел. Кендра запустила подушкой в дверь.

*

Дикс был не из тех людей, которые пасуют перед трудностями. Иначе он бы не занимался спортивным бодибилдингом. Он сделал вывод, что Кендра считает, будто у него голова забита одним Шварценеггером. Она не верит, что он в свои годы обладает отцовскими качествами. Дикс решил доказать обратное.

Он был достаточно умен, чтобы не начинать с Несс. Дикс понимал, что, уничтожив копию «Качая железо», Несс бросила ему вызов. Если Дикс его примет, на него обрушится град самых разнообразных обвинений, которые только в состоянии породить фантазия Несс и которые та будет выкрикивать в присутствии Кендры. Так что у этого поединка не было исхода: Дикс не желал в нем участвовать. Найдя испорченную кассету, он решил восстановить ее. Если не получится — так тому и быть. Несс он ни слова не сказал. Она только и ждет его реакции. И она ее не дождется.

С Тоби и Джоэлом было проще. Они одного с ним пола. Дикс привел их в спортзал, где братья благоговейно наблюдали за тем, как Дикс поднимает нечеловеческие тяжести. Следующий шаг казался вполне логичным: взять мальчиков на соревнования. Они поедут с ним на кубок YMCA[22] в центр «Барбикан».[23] Это не очень крупные соревнования, но Джоэл и Тоби смогут почувствовать атмосферу и понять, каково было бедняге Лу вечно терпеть поражения от коварного Арнольда.

Добирались они на метро. Мальчики никогда не были в этом районе города. Шагая рядом с Диксом, они глазели на огромные бетонные массы, из которых состояли бесчисленные сооружения центра «Барбикан», разбросанные в лабиринте улиц, запруженных автомобилями. Коричневые указатели направляли в разные стороны. Для братьев все эти выставочные и концертные залы, театры, кинотеатры, конференц-залы, школы драмы и музыки представляли настоящую неразбериху. Временами им казалось, что они потеряются, и они прибавляли ход, боясь отстать от Дикса, который, судя по всему, чувствовал себя как дома, чем вызывал у мальчиков восхищение.

YMCA находилась в одном из зданий центра «Барбикан». Дикс провел Джоэла и Тоби в аудиторию, в которой сильно пахло пылью и потом. Усадив их в первый ряд, он вытащил из кармана рюкзака три фунта, наказал мальчикам купить себе что-нибудь в автомате, но не выходить из здания. Сам он будет либо в раздевалке, либо в спортзале, ему предстоит настраиваться на соревнования, морально готовиться к выходу.

— Ты в отличной форме, Дикс, — ободряюще заметил Джоэл. — Никто не может сравниться с тобой.

Диксу было приятно это услышать. Он прижал кулак ко лбу Джоэла и еще больше обрадовался, увидев счастливую улыбку на лице мальчика.

— Будь молодцом, парень, — добавил Дикс и кивнул в сторону Тоби. — С ним все в порядке?

— Конечно, — отозвался Джоэл, хотя не был в этом уверен.

Тоби послушно проследовал за Диксом и Джоэлом из Северного Кенсингтона в этот район, но проделал весь путь словно во сне. Вид у него был вялый и безразличный. Лицо ничего не выражало. Встревоженный Джоэл присматривался к брату и пытался успокоить себя тем, что состояние Тоби вызвано разлукой с лавовой лампой — ее пришлось оставить дома, — но это объяснение его самого не убеждало. Поэтому, когда Дикс отошел, Джоэл спросил у Тоби, как он себя чувствует. Тоби сообщил, что у него в животе очень плохо. До начала соревнований еще было время. Джоэл подвел Тоби к автомату и купил ему бутылку колы, опустив в щель монету в один фунт.

— Выпей, должно помочь, — велел он младшему брату.

Но Тоби, сделав один глоток, категорически отказался от колы. Соревнования вот-вот должны были начаться, и Джоэл его больше не уговаривал.

Судьи заняли свои места за длинным столом справа от сцены. Зал был освещен слабо; ведущий — угадывались лишь его контуры — объявил, что Христианская ассоциация молодых людей рада приветствовать в центре «Барбикан» Шестые ежегодные соревнования по бодибилдингу. В соревнованиях предусмотрены также выступления спортсменов младше шестнадцати лет. После этого заиграла музыка — бетховенская «Ода к радости», — и на ярко освещенное верхним прожектором пятно сцены вышел мужчина, у которого все мускулы словно имели дополнительные собственные мускулы. На первом этапе он должен был как можно эффектнее продемонстрировать достоинства своего тела.

Джоэл не раз наблюдал подобное зрелище, не только в фильме «Качая железо», но и в собственном доме. Невозможно, живя вместе с Диксом Декуртом, не увидеть, как Дикс, намазавшись маслом, репетирует перед зеркалом в ванной. Дикс прекращал эти репетиции только в присутствии Несс. Всем заходившим в ванную он объяснял, что нужно отрабатывать плавность движений. Одна поза должна перетекать в другую. При этом необходимо выражать собственную индивидуальность. Именно по этой причине Арнольд неизменно оставлял всех далеко позади. Он получал удовольствие от того, что делает, и не сомневался в себе.

Джоэлу было ясно, что первые несколько участников понятия не имеют об этих тонкостях. Мышцы у них внушительные, даже в полурасслабленных позах, но отсутствует пластика. Словно они не вкладывают в выступление душу. Ни один из них не имеет шансов рядом с Диксом.

Через какое-то время Джоэл заметил, что Тоби беспокойно ерзает. Наконец он потянул Джоэла за рукав.

— Я хочу выйти, — сообщил Тоби.

Джоэл посмотрел в программу: скоро очередь Дикса; им не успеть добежать до туалета и обратно.

— Можешь немного потерпеть, Тоби? — взмолился Джоэл.

— Нет, не могу. Джоэл, меня…

— Чуть-чуть погоди, ладно?

— Но мне…

— Прошу тебя. Дикс будет через пять минут. Это совсем скоро. Ты ведь хочешь посмотреть на него, правда?

— Но я…

— Он привез нас сюда специально. Мы должны за него болеть, Тоби.

— Не знаю… Я постараюсь…

Больше Тоби ничего не успел сказать — он начал икать.

— Черт! — прошептал Джоэл.

Он повернулся к Тоби как раз в тот момент, когда мальчика начало рвать. Увы, это не был минутный приступ тошноты. Тоби извергал из своего рта потоки, являя собой уникальное зрелище. Вокруг распространилось зловоние. Тоби стонал. Поднялся шум, кто-то потребовал включить свет. Вскоре музыка прервалась, выступающий замер на сцене, не успев перейти от одной позы к другой. Зажегся свет, несколько судей поднялись со своих мест и вытянули шеи, стараясь разглядеть причину заминки.

— Простите, простите, простите, — повторял Джоэл, обращаясь сразу ко всем.

В этот момент Тоби снова вырвало. Поток рвоты стекал по его штанам вниз, к счастью никого не задев. Джинсы Тоби промокли насквозь.

— Да уведи же его отсюда, парень, — произнес кто-то.

— Теперь уже поздно, не поможет, — с отвращением возразили ему.

И действительно, отвращения не испытывал разве что лишенный обоняния и зрения. Со всех сторон посыпались комментарии, вопросы, советы, но Джоэл не обращал на них внимания. Он пытался поднять Тоби с места и вывести из зала. Однако тот не желал двигаться; мальчик держался за живот и плакал.

Джоэл услышал голос Дикса, тихий и настойчивый:

— Что происходит? Что случилось, дружище?

— Тоби плохо. Ему нужно в туалет. Ему нужно домой. Может, ты нас…

Джоэл оглянулся и увидел, что Дикс стоит голый, в одних плавках, натертый маслом и готовый к выступлению. Джоэл сам удивился, как ему взбрело в голову просить Дикса отвезти их домой. Он даже не стал договаривать фразу.

Дикс сам все понял. Он находился в затруднении, разрываемый противоречивыми чувствами.

— Мне выходить через пять минут. Как же быть? — Он потер руками свой бритый череп и наклонился к Тоби: — Ты дойдешь до туалета? Джоэл тебя отведет.

Тоби продолжал плакать. Из носа текли сопли.

Шум возвестил о приближении сотрудника YMCA Кто-то пояснил: «Вон там беспорядок, Кевин», кто-то воскликнул: «Пусть уберут, пока мы все не сблевали!» Затем народ расступился, и худой старик с редкими зубами и еще более редкими волосами принялся возить шваброй, убирая пол.

— Может, ребенка вынести на руках? — предложил кто-то.

— С ума сошел? — ответили ему. — Поросенок в блевотине с головы до ног.

— Все в порядке, — твердил Джоэл, багровый от стыда. — Я выведу его. Тоби, мы должны идти. Нам нужно в туалет. Где это, Дикс?

Джоэл тянул Тоби за руку. К счастью, мальчик встал на ноги, хотя голова его висела и он продолжал плакать. Джоэл не мог сердиться на брата.

Дикс проводил их к выходу из зала, объяснив, что мужской туалет сразу под лестницей в конце коридора.

— Я вам нужен? Или справитесь сами? — поинтересовался он, оглядываясь на сцену.

Джоэл понял, каких слов от него ждут.

— Конечно справимся. И домой я его доставлю.

— О'кей. Точно доберетесь?

Джоэл кивнул, и Дикс присел на корточки перед Тоби.

— Ладно, парень, не переживай. Со всеми бывает. Поезжай домой. Я привезу тебе чего-нибудь вечером. — Поднявшись, Дикс повернулся к Джоэлу. — Мне пора. Выступление через пару минут.

— Порядок, — отозвался Джоэл, и они с Тоби вышли из зала.

Братья спустились по лестнице. Слава богу, туалет нашелся сразу. Там Джоэл наконец-то смог оглядеть Тоби с головы до ног. Вид у того был удручающий: лицо измазано соплями и рвотой, футболка в зловонных потеках и разводах, джинсы ничуть не лучше, даже кроссовки Тоби умудрился испачкать.

Помощи можно было просить разве что у Девы Марии. Джоэл подвел Тоби к раковине, открыл кран и огляделся в поисках бумажного полотенца. Но на стене висела только влажная голубая тряпка. Джоэл понял, что попытки привести Тоби в порядок придется ограничить мытьем лица и рук. Прочее подождет до возвращения на Иденем-истейт.

Тоби стоял молча, пока Джоэл возил куском мыла по его лицу и рукам. Так же молча он претерпел смывание пены и вытирание туалетной бумагой. Он ни слова не проронил, пока Джоэл пытался хоть немного очистить его одежду. Наконец Тоби произнес то, что удивило бы всякого, кто недостаточно хорошо знаком с мальчиком.

— Джоэл, — подал голос Тоби, — почему мамочка не живет дома? Потому что она не в себе?

— Не говори так. Не нам судить.

— Она думает, что папа с нами.

— Верно.

— А почему?

— Потому что ей так легче.

Тоби обдумывал ответ брата; сопли у него все еще текли. Джоэл вытер ему нос туалетной бумагой, после чего взял за руку. Они шли по коридору, окруженные столь густым облаком зловония, что казалось, его можно пощупать. Джоэл успокаивал себя тем, что на улице будет легче. Пусть воздух и пропитан выхлопными газами, все же ветерок развеет сопровождавший их запах рвоты.

Они покинули центр и неуверенно двинулись в том направлении, откуда, насколько помнил Джоэл, они пришли. И тут он осознал сразу две вещи. Первая: он понятия не имеет, где находится станция подземки, и коричневые указатели не помогают, а только сбивают с толку. Вторая: даже если он найдет станцию метро, в этом не будет смысла, ведь денег на проезд у него нет. Дикс купил обратные билеты, когда они выходили на «Уэстбурн-парк», но билеты остались у него в кармане спортивной сумки, в раздевалке. Джоэл и помыслить не мог вернуться с Тоби назад и войти с ним в тот самый зал. Нереально было и оставить брата одного, а самому сбегать за билетами. Выход был один: возвращаться в Северный Кенсингтон на автобусе.

В связи с этим планом возникла другая проблема: не существует автобуса, который довезет их до дома через весь город без пересадок. После двадцати минут блуждания в лабиринте улиц Джоэл набрел на автобусную остановку. Он внимательно изучил схему маршрутов и обнаружил, что им потребуется не меньше трех пересадок. Джоэл верил, что справится. Наверняка он узнает Оксфорд-стрит, где нужно делать первую пересадку. Разве можно ее не узнать, всю усеянную магазинами? В любом случае у автобуса, который идет из района Барбикан, на Оксфорд-стрит конечная остановка. Так что они спокойно там выйдут. Беда в другом. После первой поездки у них не останется денег. Значит, от Оксфорд-стрит им придется ехать зайцами. Лучше всего для этой цели подходят двухэтажные автобусы старого образца с открытым верхом — символ Лондона. В них можно входить сзади, и в них всегда много народу. В таком автобусе легче всего остаться незамеченным и добраться до дома, несмотря на отсутствие средств.

Обстоятельства сложились так, что их путешествие затянулось более чем на пять часов. И вовсе не потому, что мальчики потерялись — этого как раз не случилось. Просто из автобуса, в который они вошли после пересадки на Оксфорд-стрит, их все же вышвырнули ввиду отсутствия билетов. Затем им пришлось пропустить четыре автобуса, прежде чем подъехал тот, в котором было достаточно много пассажиров. Мальчикам повезло, и кондуктор их не заметил. Но в автобусе, который шел от Квинсуэй, их снова высадили. Потребовалось шесть автобусов, чтобы добраться всего лишь до Чепстоу-роуд. Преодолев две, а то и одну остановку, мальчики сходили. Когда на Чепстоу-роуд их в очередной раз высадили, Джоэл решил, что остаток пути они пройдут пешком. Тоби больше не тошнило. Правда, он устал, и пахло от него не меньше, но Джоэл рассчитывал, что свежий — насколько это возможно в Лондоне — воздух пойдет Тоби на пользу.

Когда они появились на Иденем-истейт, был уже восьмой час вечера. Кендра открыла им дверь. Она уже порядком волновалась. Дикс вернулся давным-давно. Он вошел с кубком в руках и первым делом поинтересовался, как себя чувствует Тоби. Узнав, что мальчики еще не вернулись, он тут же отправился на их поиски.

— Где вы были? — закричала Кендра, что свидетельствовало о ее состоянии. — Где вы были? Дикс прочесывает район. Даже Несс ушла вас искать. Что случилось? Тоби, мальчик, ты заболел? Дик говорил… Черт подери, Джоэл, почему ты не позвонил? Я чуть не… Господи!

Кендра сгребла их обоих в охапку. Джоэл крайне удивился тому, что его тетка плачет, поскольку в силу возраста не являлся большим знатоком человеческой психологии. На самом деле так Кендра реагировала на то, что ее скрытые, невысказанные надежды на избавление от груза ответственности чуть не сбылись. Вот уж воистину — опасайся своих желаний.

Наливая ванну для Тоби, снимая с него испачканную одежду, Кендра напоминала человека под дозой амфетамина. Она сообщила, что Дикс вернулся давным-давно. Приехал с дурацким призом в руках.

— Конечно, он победил! Как же иначе? — возбужденно тараторила Кендра. — Приехал, не запылился. «Как мальчики? — спрашивает. — В порядке?» Ни тени сомнения, словно вы обязаны найти дорогу в этом дурацком городе. Вы ж там ни разу не были, в этом чертовом Барбикане! А ему хоть бы хны. «Мальчики в порядке?» Я ему: «Ты о чем, парень? Какие мальчики? Бредишь? Они же должны быть с тобой!» А он заявляет, что Тоби стало плохо, его вырвало прямо в зале, и он отправил вас одних домой!

Джоэл сидел на унитазе и смотрел, как тетя отмывает Тоби губкой и шампунем.

— Нет, тетя, — вмешался Джоэл, намереваясь восстановить истину. — Он не отправлял. Это я…

— Только не рассказывай мне кто и что. Я понимаю, он не приказывал вам убираться куда подальше, но своим видом дал понять, чего хочет. Разве нет? Только не ври мне, Джоэл.

— Нет, все было не так, — возразил Джоэл. — Ему пора было выходить на сцену. Он должен был выступить. Посмотри, ведь он завоевал приз! Это главное.

— Боже правый! — Кендра обернулась и посмотрела на Джоэла. — Ты рассуждаешь совсем как Дикс!

Кендра полила Тоби из душа, завернула его в полотенце и помогла вылезти из ванны. Она посушила волосы мальчика феном, вытерла его полотенцем и смазала лосьоном. От такого внимания Тоби сиял.

Кендра отвела ребенка в спальню и уложила в постель.

— Сейчас принесу тебе «Овалтин»[24] и печенье. Полежи, детка, тетя сейчас придет.

Тоби, моргая, удивленно смотрел на этот неожиданный приступ материнский нежности. Он улегся поудобнее и стал ждать. «Овалтин» с печеньем — такого лакомства ему не доводилось пробовать ни разу за его короткую жизнь.

Кендра кивком головы велела Джоэлу идти за ней на кухню. Там она попросила его рассказать всю историю от начала до конца; в этот раз Кендра слушала более спокойно. Когда мальчик дошел до финала автобусных скитаний, «Овалтин» и печенье были готовы. Кендра вручила поднос Джоэлу и показала на лестницу. Себе она налила бокал вина, после чего закурила сигарету и присела за кухонный стол.

Она попыталась разобраться в своих чувствах. Оказалось, что ей не по силам распутать этот клубок. Тогда Кендра решила переключиться на источник всех бед, тем более что источник этот как раз вошел в дверь.

— Кен, я объездил весь город на машине. Все, что мне удалось узнать, — что они уехали из центра, как и собирались. Парень, который околачивался возле автобусной остановки…

— Они дома, оба, — прервала его Кендра. — Слава богу.

«Слава богу» означало, что заслуги Дикса в этом нет. Он сделал подобный вывод по многозначительному тону и взгляду Кендры. Дикс понял, что его обвиняют в случившемся, и даже отчасти был согласен. Не понимал он другого — настроения Кендры. Ему казалось, что в этой ситуации логичнее испытывать облегчение, но уж никак не злобу, которая, судя по всему, переполняла Кендру.

Дикс решил действовать осторожно.

— Вот и хорошо. Но что случилось? Почему они не сразу поехали домой, как собирались?

— Да потому, что у них не было денег. Об этом ты, конечно, не вспомнил. Билеты-то остались у тебя в сумке, Дикс. А они боялись нарушить твой настрой перед выступлением, поэтому решили добраться домой на автобусах, что оказалось не так-то просто.

Дикс посмотрел на свою сумку — она стояла там, где он ее бросил, у порога. Он вспомнил о билетах, лежащих в кармашке; ведь он видел их, когда доставал в метро свой билет.

— Черт, — пробормотал Дикс. — Мне жаль, что так вышло, Кен.

— Тебе жаль, — повторила Кендра. Она напоминала ракету, которая взяла курс. — Ты отпустил восьмилетнего мальчика блуждать по Лондону…

— Он был с Джоэлом, Кен.

— …даже не позаботившись дать денег на билет. Ты отпустил ребенка, залитого рвотой, разыскивать дорогу в городе, которого он совершенно не знает. — Кендра перевела дыхание, чтобы собраться с мыслями и выложить свои аргументы. — Ты любишь рассуждать, что хочешь заменить мальчикам отца. Но делаешь только то, что нравится тебе. Только то, чего хочется тебе. Тебе, а не им. Так отцы себя не ведут.

— Ты не совсем права, — возразил Дикс.

— Ты участвуешь в соревнованиях, и только это имеет для тебя значение. Ничто тебя не заставит переменить планы. Ты ведь мечтаешь быть как Арнольд! А он никогда бы не отказался от цели. Поэтому тебе на все наплевать. Даже на заболевшего ребенка. Главное — настрой перед выступлением. А уж настраиваться ты умеешь, бог свидетель.

— Джоэл сказал, что справится. Я поверил ему. Тебе просто нужно на ком-то отыграться, Кен.

— Ты обвиняешь Джоэла? Ему, черт подери, двенадцать лет! Он считает, что твои соревнования важнее всего на свете. Он робел признаться, что ему нужна твоя помощь! Неужели ты не понял этого? И теперь не понимаешь?

— Джоэл пообещал отвезти Тоби. Мне и в голову не пришло, что он стесняется…

— Не смей обвинять Джоэла! Не тебе его обвинять!

— Я никого не обвиняю. Мне кажется, это ты обвиняешь. Я не понимаю, почему ты злишься, Кен. Джоэл дома. Тоби дома. Они сидят наверху и наверняка слышат наш разговор, наверху все слышно. С детьми все в порядке, Кен. Остается только понять: что с тобой?

— Сейчас речь не обо мне.

— Вот как? Тогда почему ты бесишься? Ты ищешь, на ком сорвать раздражение, хотя должна бы радоваться, что дети рядом и все благополучно.

— Благополучно? Пять часов они скитались по городу, как брошенные собаки, — и это ты называешь «благополучно»? Ты в своем уме? Ты хоть что-нибудь соображаешь, Дикс?

— Не знаю. — Он махнул рукой и направился к лестнице.

— Куда ты собрался?

— Пойду приму душ. После соревнований я так и не помылся, Кен. Спешил домой узнать, как Тоби.

— Подумать только, какие жертвы! Он не помылся! По-твоему, так поступает отец, когда его ребенка вырвало прямо у него под носом? Ты предлагаешь нам пожениться и спасти детей от инспекции по опеке. И какого отца они получат?

— Ты не в себе. — Дикс поднял руку. — Обсудим это в другой раз.

— Нет, сейчас, черт тебя подери. И не вздумай уйти в ванную. Ни шага из комнаты!

— А если я пойду в ванную?

— Тогда собирай вещи и выметайся.

Дикс поднял брови. Он не знал, что делать, не понимал, как они докатились до этой точки. Дикс видел одно: Кендра ведет игру по правилам, которые ему неизвестны.

— Кен, — устало произнес он, — я приму душ. А когда ты успокоишься, мы все обговорим.

— Тогда убирайся. Я не могу тратить свою жизнь на сволочных эгоистов. И не собираюсь повторять старых ошибок. Если этот чертов душ для тебя важнее, чем…

— Ты сравниваешь меня? С кем-то из своих мужей?

— Сам догадайся!

— Вот как?

Дикс тряхнул головой. Он огляделся и шагнул — на этот раз не в сторону лестницы, а в сторону входной двери.

— Что ж, Кен. Пусть будет по-твоему, — с грустью сказал он.

Глава 15

Уход Дикса подействовал на обитателей Иденем-истейт, 84, по-разному. Несс расхаживала по дому с таким видом, словно исполнилось ее заветное желание. Кендра с головой погрузилась в работу и не упоминала о Диксе. Тоби объяснял исчезновение Дикса кознями некоего невидимки, которого он открыто называл Мейдарком. А Джоэл впервые в жизни испытал прилив поэтического вдохновения.

Он не мог объяснить, о чем его стихи. Не мог он докопаться и до причины творческого всплеска. О своих стихах Джоэл мог сказать одно: они такие, какие есть, и приходят невесть откуда.

Джоэл никому не показывал своих произведений, если не считать одной вещицы, которую он выбрал после долгих раздумий. Однажды вечером, собравшись с духом, Джоэл отправился на «Побеждай словом, а не оружием» с целью увидеть Адама Уайтберна. Джоэл дождался на первом этаже окончания мероприятия. Когда появился растаман, мальчик вручил ему листок. Пока Адам читал, Джоэл с ужасом ожидал приговора. Адам с интересом посмотрел на Джоэла, потом снова взглянул на листок. Наконец он спросил:

— Айвен это видел?

Джоэл отрицательно покачал головой.

— Приятель, ты должен показать этот стих Айвену. И почему ты не выходишь к микрофону? Ты должен выступить, просто обязан. Всем будет интересно.

Джоэлу казалось немыслимым читать у микрофона. Похвала от Адама Уайтберна — это все, чего он хотел. А похвала от Айвена вообще была пределом его мечтаний. Что касается остального — декламация на публике, анализ и критика, возможность получить деньги, диплом или признание во время очередного конкурса, — это все утрачивало свою значимость по мере того, как Джоэл увлекался самим творческим процессом.

Писать, зачеркивать, смотреть в потолок, искать нужное слово и не находить, снова писать — это приводило его в какое-то особое состояние, охарактеризовать которое мальчик не мог, но которого ждал с нетерпением. В такие моменты Джоэл чувствовал себя защищенным, более того — он испытывал ощущение полноты, которого не знал прежде. Джоэл полагал, что нечто похожее переживает Тоби, когда странствует по своей Муравии или смотрит на лавовую лампу. Мир становился другим, где было уже не так важно, что папа умер, а мама находится в лечебнице с обитыми войлоком стенами.

Само собой, Джоэл стал сбегать в это пристанище так часто, как только мог. Сочиняя, Джоэл прятался от мира. Даже в Минвайл-гарденс, пока Тоби смотрел на скейтбордистов и велосипедистов, Джоэл садился на скамейку, клал на колени свой потрепанный блокнот и складывал слова, практически так же, как делал в тот вечер, когда его признали «Поэтом, подающим большие надежды».

В один из дней именно этим Джоэл и занимался. Тоби в это время находился на бортике скейтодрома. Тут кто-то сел на скамейку рядом с Джоэлом; раздался девичий голос:

— Что делаешь? Вряд ли домашнюю работу, ведь сейчас каникулы. Что же ты пишешь, Джоэл? Ты разве не отдыхаешь?

Джоэл поднял глаза — Хиба пыталась заглянуть в его блокнот. Она сообщила, что только что отнесла отцу обед в автобусное депо и теперь направляется домой. Мама ждет ее и наверняка позвонит отцу на мобильный, если Хиба не придет вовремя, то есть минут через пятнадцать.

— Якобы родители заприметили меня на улице, — призналась Хиба, — и им здорово не понравилось то, что они увидели. Но я-то точно знаю, что меня засекла эта корова из библиотеки. Если бы это были родители, они не выпустили бы меня из дому до самого замужества, даже если бы отец умирал с голоду без обеда. Они вроде что-то там заметили, но не говорят что. Просто на самом деле родители не уверены, правду ли сказала эта корова из библиотеки — вообще-то она нас терпеть не может.

Из всего этого Джоэл понял, что Хибу застали в неподобающем обществе. Он даже догадывался, в чьем именно, поэтому с тревогой огляделся по сторонам — его не радовала перспектива очередной встречи с Нилом Уаттом. Однако горизонт был чист. День выдался славный, в парке отдыхали люди, но Нила среди них не было.

— Так что ты пишешь? — повторила вопрос Хиба. — Дай посмотреть.

— Просто стихи. Но я еще не закончил.

— Вот уж не знала, Джоэл Кэмпбелл, что ты поэт! — заулыбалась Хиба. — А как ты придумываешь рифмы? У тебя рэп или что? Дай почитать! Жалко, что ли?

Хиба потянулась за блокнотом, но Джоэл отвел ее руку. Она рассмеялась.

— Ладно, раз ты такой жадина. А эти поэтические вечера на Оксфорд-Гарденс ты посещаешь? Знаю одну старушку, она туда ходит. И этот преподаватель, Айвен, тоже там бывает.

— Он ведущий, — произнес Джоэл.

— Значит, ты был там? Ну дай почитать. Я плохо разбираюсь в стихах, но есть там рифма или нет — сразу скажу.

— Я и не рифмую. Это другие стихи.

— Какие другие? — изумилась Хиба.

Она внимательно посмотрела в сторону дубков, которые росли в саду. В тени одного из них расположилась компания юношей и девушек; они дремали, обнимались, некоторые целовались.

— Ясно, твои произведения о любви! — фыркнула Хиба. — Джоэл Кэмпбелл, у тебя завелась подружка? Дай мне глянуть, и я уговорю ее прийти на свидание! Будь спокоен, я сумею!

Хиба игриво подвинулась и прижалась к Джоэлу бедром. Она обняла его за талию и положила голову ему на плечо. Так они сидели несколько минут — Джоэл писал, а Хиба хихикала.

— Блин, это что такое? — послышалось с дорожки, которая тянулась вдоль канала Гранд-Юнион.

Не было необходимости поворачивать головы в ту сторону, и так было понятно, кто это. Нил Уатт уже несся через лужайку как ураган.

Трое членов его банды остались стоять на дорожке. Они смотрели в сторону Грейт-Вестерн-роуд. Вне всяких сомнений, они считали, что Нил должен один исполнить задуманное. Почему — стало ясно, когда Нил набросился на Хибу, а не на Джоэла.

— Ты что, с ума сошла? Я назначаю встречу, и ты притаскиваешь сюда этого? Как тебя понимать?

Хиба не убрала руку с талии Джоэла, как сделала бы любая другая девочка. Напротив, она, глядя прямо в глаза Нилу, крепче обняла Джоэла. Хиба не испугалась, однако удивилась и растерялась.

— В чем дело, Нил? Как ты со мной разговариваешь? Что вообще происходит?

— Меня оскорбляют, вот что происходит. Раз ты вешаешься на шею этому дерьму, ты сама дерьмо. Моя женщина так себя вести не должна. Ясно?

— Что за претензии? Я пришла сюда, как ты хотел. И встретила тут друга. Мы с ним поболтали. Что тебя задевает?

— Слушай, ты, хватит меня учить. А эта желтожопая обезьяна…

— Что с тобой, Нил? — перебила Хиба. — Ты спятил? Это же Джоэл, и он…

— Сейчас покажу тебе, как я спятил!

Нил двинулся на Хибу. Он схватил ее за руку, рывком поднял со скамейки и потащил к своим дружкам.

У Джоэла не оставалось выбора. Он встал.

— Эй! Оставь ее. Она тебе ничего не сделала.

— Кто тут вякает? — Нил презрительно посмотрел на Джоэла.

— Я говорю. Интересно, что это за червяки нападают на девочек? Наверное, те же самые, что пристают к инвалидам на Харроу-роуд.

Упоминания об их предыдущей встрече, которая закончилась вмешательством полиции, оказалось достаточно, чтобы Нил отпустил Хибу и повернулся к Джоэлу.

— Эта сучка моя. И тебя тут никто не спрашивает.

— Нил, да что с тобой? — воскликнула Хиба. — Ты никогда таким не был. Никогда. Мы с тобой…

— Заткнись!

— Еще чего!

— Ты будешь слушаться меня. Иначе тебе не поздоровится.

У Хибы был воинственный вид. Ее платок давно развязался и теперь упал, открыв волосы. Это был не тот Нил Уатт, которого она знала, ради которого рисковала всем, и хорошим отношением родителей, и своим добрым именем.

— Если ты не перестанешь так со мной обращаться, я не знаю, что сделаю! — крикнула Хиба.

Нил ударил ее. От неожиданности девочка упала. Джоэл вцепился в Нила.

— Иди домой, Хиба, — велел Джоэл.

Оттого, что Джоэл приказывает Хибе, официальной девушке Нила, у свидетелей этой сцены — если бы таковые имелись — пооткрывались бы рты. Но эта потасовка никого не заинтересовала, никто из граждан, наслаждавшихся ярким солнечным днем, не вмешался с целью предотвратить дальнейшее.

Лицо Нила излучало самодовольство, и Джоэл догадался, что на стороне противника силы куда большие, чем он предполагал. Но времени для раздумий не оставалось. Нил подошел впритык и сжал Джоэлу шею; тот упал. Нил с довольным рычанием повалился сверху.

— Ах ты, мелкий недоносок, — процедил Нил.

Затем последовала серия ударов: Нил бил Джоэла кулаками по лицу. Хиба причитала: «Нил! Нил!» Тот не обращал внимания. На этот раз он дойдет до конца, никто ему не помешает.

Джоэл барахтался внизу, тщетно пытаясь добраться до Нила. Нил колотил Джоэла по голове. Сквозь звук ударов Джоэл слышал поскрипывание скейтбордов на автодроме и голос Хибы, который становился все глуше.

Ладони Нила сцепились на шее Джоэла.

— Кретин! — прохрипел он. — Убью.

Руки сжимались все сильнее. Джоэл хотел ударить коленкой Нилу в пах, но промахнулся. Хиба кричала; к ее возгласам добавился плач Тоби.

И тут драка закончилась, так же внезапно, как и началась. На этот раз конец ей положил не Айвен Везеролл, не крик Хибы, не плач Тоби и не приезд полиции. Один из дружков Нила подошел и оттащил его, приговаривая:

— Хватит, хватит. Зачем тебе неприятности? Ты достаточно его проучил.

Нил оставил Джоэла, тем самым как бы отказавшись от своих притязаний на роль главаря шайки. Джоэл лежал на земле. Из царапины под глазом текла кровь; дыхание было прерывистым.

Хиба упала на скамейку, обессилев от страха и шока. Она трясла головой, прогоняя образ этого нового, незнакомого ей Нила, вкус его кулака на своих губах.

Тоби подбежал ближе. Он взял на прогулку лавовую лампу, и ее шнур волочился по траве. Мальчик плакал. Джоэл присел на колени и начал успокаивать Тоби.

— Все в порядке, Тоб, — бормотал он. — Все в порядке, дружище.

— Он бил тебя. — Тоби прижимался к Джоэлу. — У тебя рана на лице. Он хотел…

— Все хорошо.

Джоэл с трудом встал на ноги. Минвайл-гарденс закружился перед глазами, словно Джоэл катался на каруселях. Когда головокружение прошло, он провел ладонью по щеке — та была в крови. Джоэл взглянул на противника.

Нил тяжело дышал, но, судя по виду, не собирался набрасываться на Джоэла. Нил шагнул к Хибе. Девочка вскочила на ноги.

— Чего тебе? — спросила она.

— Нам нужно поговорить.

— Я лучше умру, чем буду с тобой общаться.

— Ты не понимаешь…

— Все, что надо, я поняла, Нил Уатт.

И Хиба пошла прочь. Джоэл молчал. Нил дернул головой и перевел взгляд с Тоби на его брата.

— Вам конец. Тебе и твоему уроду. Понял, нет?

— Нет, — покачал головой Джоэл.

— Тебе крышка, желтожопая обезьяна. И ему тоже. Живи пока. Недолго осталось.

С этими словами Нил и его приятель присоединились к тем двоим, что ждали у канала.

*

Первое время после ухода Дикса Несс наслаждалась жизнью. Однако вопреки ее ожиданиям эта эйфория длилась недолго. Ей нравилось, что по ночам ее больше не будит скрип теткиной кровати и что отношения с Кендрой стали более или менее ровными. Вот и все, пожалуй. В остальном счастья не прибавилось. Несс ненавидела Дикса, поскольку тот отверг ее, и все же ей страстно хотелось доказать, что она как женщина во сто крат превосходит тетку.

Возможность ночевать в спальне Кендры и снова получить хоть какое-то подобие своего угла не привлекала Несс и не грела ей душу. Поэтому, когда Кендра предложила девушке вернуться, та отказалась. Она не представляла себе, как ляжет в кровать, которую недавно покинул Дикс Декурт. И вообще, постель Кендры — это не тот «свой угол», о котором Несс мечтала. Она прекрасно понимала — хотя никому не призналась бы в этом, — что место в спальне тетки принадлежит не ей, а Диксу. Понимала Несс и то, что тетка не хочет ее возвращения на второй этаж.

В результате Несс чувствовала себя отвратительно, а ей так хотелось радости. Она стремилась вернуть это мимолетное состояние, и она знала, что для этого нужно сделать.

На этот раз Несс выбрала Кенсингтон-Хай-стрит. Она проехала на автобусе и вышла у церкви монастыря Девы Марии. Девушка неторопливо спустилась к цветочному киоску перед церковным двором. Стоя возле него, она обозревала окрестности; за ее спиной в букетах и россыпью красовались туберозы, лилии, папоротники и гипсофилы.

Сначала Несс направилась в «Н&М» — обилие покупателей позволит ей затеряться, да и масса товаров сулит успешность предприятия. Девушка побродила по этажам, высматривая вещь, которая бы привлекла ее, но в конечном итоге находила все невыносимо скучным. Затем она вернулась на улицу и, перейдя на другую сторону, зашла в «Аксессуары». Ей нравилось, что охота здесь сопряжена с настоящим риском: магазин очень маленький, к тому же ее фотография по-прежнему приклеена скотчем к прилавку. На этот раз народу в магазине было так много, что Несс даже не заметили, а ассортимент оказался на редкость неинтересным.

Побывав в «Топ-шоп» и «Муссоне», она направилась в универмаг и там приняла решение. Более расчетливая особа, замышляя воровство, выбрала бы другое место: в универмаге покупателей немного, и девушка в вызывающей одежде, с копной волос на голове выделяется среди них, как подсолнух на земляничной поляне. Однако Несс пришлось по вкусу то, что товары в универмаге более шикарные. Несс сразу приметила усыпанный блестками ободок для волос.

С точки зрения Несс, ободок находился в очень удачном месте, всего в дюжине шагов от выхода. Он словно просил: возьми меня. Примерив его, Несс решила, что стоит рискнуть. Девушка оценила обстановку, желая удостовериться — достаточно ли близко выход, чтобы в случае чего успеть выскочить на улицу.

Казалось, на нее не обращают внимания. Поблизости никого не было, разве что старичок пенсионер у стойки с носками. Выражение его лица не оставляло сомнений: эти взгляды вызваны не подозрительностью, а глубоким декольте на ее футболке. Несс высокомерно отвернулась.

От скорого обладания красивой вещью она почувствовала нервную дрожь, руки подрагивали. Это означало, что кайф, которого она так ждала, уже на подходе. Оставалось только протянуть руку, снять с вешалки два ободка, уронить их на пол, наклониться, поднять, один повесить на место, другой благополучно засунуть в сумку. Быстро, легко, просто и безопасно. Не сложнее, чем отнять конфеты у ребенка, забрать молоко у котенка или облапошить слепого.

Проделав все это, Несс направилась к выходу. Она шагала так же непринужденно, как несколько минут назад, когда только переступила порог универмага. Наконец девушка слилась с прохожими на улице. Ее переполняло горячее возбуждение.

Несс не собиралась уходить далеко. Окрыленная успехом, она наметила следующую цель — «Тауэр рекордс» и уже хотела пересечь улицу, как дорогу ей преградил тот самый старичок, стоявший у стойки с носками.

— Номер не пройдет, дорогуша, — сказал он, сжимая ее руку.

— Какого хрена тебе нужно?

— Никакого. Если покажешь чек на покупку, которая у тебя в сумке. Идем со мной.

Его хватка была достаточно сильной. Несс пригляделась внимательнее, и оказалось, что это вовсе не старичок. Мужчина больше не сутулился, как в магазине, и, несмотря на седые волосы, морщин на его лице не было. Девушка все еще не понимала, что он задумал, и всю дорогу до универмага громко протестовала.

В магазине мужчина провел ее по проходу в заднюю часть здания. Миновав турникет, они прошли сквозь служебные помещения, затем спустились по лестнице.

— Куда, черт подери, ты меня ведешь? — возмутилась Несс.

— Туда, куда и всех магазинных воров, дорогуша.

Тут Несс сообразила, что мужчина — сотрудник службы безопасности этого дьявольского универмага. Девушка больше не следовала за ним послушно как овца, она стала сопротивляться из всех сил — насколько позволяли возможности. Несс осознавала, во что вляпалась. Ведь она уже состоит под надзором пробации и приговорена к общественным работам. У Несс не было ни малейшего желания еще раз предстать перед судом, который на этот раз вряд ли ограничится отправкой на работу в Детский центр.

Они преодолели лестницу и оказались в узком коридоре, застеленном линолеумом; Несс поняла, что деться ей некуда. Она решила, что ее ведут в комнату, где задержанные воришки дожидаются прихода констебля, а тот потом забирает их в полицейский участок на Эрлс-Корт-роуд. Не теряя времени даром, Несс начала сочинять историю, которую собиралась втюхать констеблю, если тот за ней приедет. Она надеялась, что в специальной комнате у нее будет возможность додумать детали. Несс представляла в лучшем случае чулан без окон, в худшем — настоящую камеру.

Ее ожидания не подтвердились. Охранник втолкнул ее в раздевалку, где пахло потом и дезинфекцией. У одной стены стоял ряд деревянных шкафов, посередине — некрашеная деревянная скамейка.

— Я же ничего не сделала, — канючила Несс. — Зачем ты меня сюда привел?

— А то ты не знаешь! Сейчас откроем твою сумку и увидим.

Охранник отвернулся и запер дверь раздевалки. Замок щелкнул, как затвор пистолета.

— Давай сюда сумку. — Он протянул руку. — Предупреждаю, ты облегчишь свою участь, если с самого начала окажешь содействие следствию и будешь вести себя послушно.

Несс ужасно не хотелось отдавать охраннику свою сумку, но она подчинилась, потому что ей действительно хотелось выказать послушание. Она наблюдала, как охранник неуклюже открывает сумку — обычно мужчины неловко обращаются с этим женским предметом. Охранник вытряхнул содержимое, среди которого был искомый предмет; блестки искрились и переливались. Мужчина повесил ободок на палец, словно взвешивая его.

— Неужели он стоит того? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели эта штука стоит свободы? За кражу тебя могут посадить в тюрьму.

— Я не крала ее, не крала.

— Каким же образом она оказалась у тебя в сумке?

— Не знаю. Первый раз вижу.

— Думаешь, это примут за правду? Особенно если я во всех подробностях опишу, как ты взяла два ободка, уронила их, подняла, а на место вернула только один, с голубыми и красными блестками. Второй, с серебристыми блестками, — вот он, перед нами. Как считаешь, кому из нас поверят? Уверен, это у тебя не первый случай.

— Ты о чем? Не понимаю!

— Прекрасно понимаешь. Скорее всего, это у тебя не первый случай. У тебя уже были проблемы с полицией, и тебе очень не хочется, чтобы я позвонил им. На твоем лице это написано. На нем вообще все написано, не вздумай врать. Я все знаю.

— Ничего ты не знаешь!

— Вот как? Значит, ты не против копов? Они приедут сюда и послушают два рассказика — твой и мой. Кому, по-твоему, они поверят? Девице, у которой уже были правонарушения и к тому же разряженной как шлюха, или мне, уважаемому члену общества, состоящему на службе в этом магазине?

Несс ничего не ответила. Она старалась казаться спокойной, но ей это плохо удавалось. Она совсем не хотела еще раз встретиться с полицией, но, судя по всему, этого было не избежать. Несс была вне себя от злости. То обстоятельство, что она попала в руки к человеку, который играл с ней, как кошка с мышкой, прежде чем сдать властям, только ухудшало дело. Глаза Несс увлажнились, и от этого она досадовала еще больше. Охранник заметил ее слезы, но продолжал гнуть свою линию.

— Не такие уж мы и крутые, если приглядеться. Разодеты как крутые, говорим как крутые, держимся как крутые, футы-нуты. А вечером как все люди стремимся домой? Так ведь? Хочешь, забудем обо всем?

Несс молчала. Она ждала. Девушка чувствовала, что охранник к чему-то клонит, и не ошиблась. Тот рассматривал ее, дожидаясь реакции. Наконец Несс осторожно поинтересовалась:

— Ты отпустишь меня домой, что ли?

— При некоторых условиях. О краже знаю я один. — Он покачал ободком на пальце. — Я отпущу тебя, а товар верну на место. И больше никаких разговоров.

Несс понимала, что выбора у нее нет.

— Ну и?.. — спросила она.

— Снимай футболку. — Охранник улыбнулся. — Лифчик тоже, если ты его носишь, в чем я лично сомневаюсь, судя по тому, что вижу.

— Зачем? — поперхнулась Несс. — Чего ты хочешь?

— Это ты хочешь. Мечтаешь вернуться домой? И без последствий? Тогда давай без вопросов. Снимай футболку. Я взгляну, что там у тебя.

— И все? Потом ты меня отпустишь?

— Снимай футболку.

Несс подумала, что, в конце концов, это не хуже, чем распахивать халат перед Диксом Декуртом. И не хуже того, что ей уже приходилось делать. Зато ее отпустят и не вызовут полицию, а это главное.

Несс сжала зубы. Какая разница. Не имеет значения. Это все не имеет значения. Быстрым движением девушка стянула футболку.

— Не отворачивайся. Не закрывайся руками. Вряд ли ты закрываешься от своих зеленых пацанов. Юбку тоже снимай. Руки по швам.

Несс сделала, как велел охранник. Она вытянулась перед ним. А он впился в нее глазами. Взгляд у охранника был голодный; он тяжело дышал. Несс слышала, как внутри у него что-то хрипит, хотя стояла от него на расстоянии десяти шагов. Это расстояние показалось охраннику слишком большим.

— Еще кое-что. Подойди ко мне.

— Ты же обещал, что отпустишь…

— Это было до того, как я тебя увидел. Подойди.

— Нет, я…

— Ты хочешь покончить с этим раз и навсегда, дорогуша?

Охранник снова качнул ободком. Он спокойно ждал. Он был уверен в себе как человек, который давно исполняет свой долг и не раз стоял вот так, на этом месте.

Несс приблизилась к нему. Другого выхода она не видела. Девушка приготовилась к худшему и, когда охранник положил ей руку на грудь, удержалась и не вздрогнула. В носу у нее щипало — признак приближения самых бессмысленных слез. Охранник сжал ее грудь; сосок пришелся на центр ладони. Он притянул ее к себе. Когда Несс оказалась совсем рядом, посмотрел ей прямо в глаза.

— Все останется между нами. Ты уйдешь отсюда к мамочке. Никто не узнает о том, что мы воруем в магазинах. Хочешь этого?

Слезы брызнули у нее из глаз.

— Повтори: «Да, я хочу этого». Скажи.

— Да, — пробормотала Несс.

— Нет, повтори полностью, дорогуша.

— Да, я хочу этого.

— Так я и думал. — Охранник улыбнулся. — Такие девчонки, как ты, всегда хотят. Стой тихо, и все будет хорошо, дорогуша. Сделаешь это для меня? Отвечай.

Несс собралась с последними силами.

— Сделаю.

— С удовольствием?

— Да.

— Вот и славно. Хорошая девочка.

Охранник наклонился и языком коснулся ее соска.

*

В Детский центр Несс опоздала. По дороге от Кенсингтон-Хай-стрит к Минвайл-гарденс она старалась не думать о происшедшем, но это требовало таких усилий, что ее охватило внутреннее бешенство. От бешенства выступили слезы, от слез бешенство усилилось. Она обязательно вернется, непременно дождется возле служебного входа — того самого, через который он вывел ее на боковую улицу, бросив на прощание: «А теперь убирайся, дорогуша». Когда он появится в конце рабочего дня, она убьет его, выстрелит ему между глаз. И неважно, что после этого станется с ней, потому что он уже будет мертв, он этого заслуживает.

Несс не стала ждать автобуса, чтобы добраться до Кенсингтон-Черч-стрит, а затем до Лэдброук-Гроув. Она сказала себе, что не желает находиться в давке, но на самом деле ей не хотелось привлекать к себе внимание. Когда она шла пешком, она казалась себе в каком-то смысле защищенной. На нее обрушилось унижение, о существовании которого она даже не подозревала. Единственный способ как-то справиться с ним — шагать по улицам в направлении Детского центра, яростно расталкивать прохожих, весьма многочисленных в районе торговых улиц, и озираться в поисках чего-либо, что можно сокрушить. Толпа поредела; Несс оказалась на широком тротуаре Холланд-Парк-авеню, где некого было толкать и некому возмущаться вслед. Поэтому Несс продолжила просто идти, стараясь прогнать ненужные мысли.

На Ноттинг-Хилл она все же села в автобус, подъехавший как раз в тот момент, когда она проходила мимо остановки. Но это не помогло ей прибыть в Детский центр вовремя. Несс миновала ворота на девяносто минут позже положенного времени. На игровой площадке в «лягушатнике» под бдительным присмотром мам плюхались трое детишек.

Несс было невыносимо зрелище детей с мамами, но куда от них денешься? Несс разозлилась еще больше. Словно в надутый до предела шар добавили еще немного воздуха.

Несс распахнула дверь Детского центра, и та со стуком ударилась о стену. Дети намазывали белым клеем листы картона, а потом наклеивали ракушки и бусины. Маджида вышла из кухни и велела Несс пройти в основную комнату. Девушка была готова выслушать все, что угодно. «Да хрен с ней, — повторяла она про себя. — Хрен с этой старой сукой».

Прищурившись, Маджида оглядела Несс с головы до ног. Ей не нравилась эта девушка, не нравилась ее жизненная позиция, не говоря уже о манере одеваться и причине, по которой она работала в центре. Маджида хлебнула всякого за свои сорок шесть лет и научилась жить, невзирая на собственные страдания или проблемы близких. Ее девиз гласил: «Работай изо всех сил, не жалуйся, и будь, что будет», но она не была лишена сострадания к людям, которые еще не освоили эту премудрость.

Поэтому, выразительно посмотрев на часы, висевшие над кладовкой, где хранились детские игрушки, Маджида произнесла: «Постарайся приходить вовремя, Ванесса. Помоги детям с аппликациями, пожалуйста. Поговорим после закрытия».

*

Противостояние Джоэла и Нила Уатта оказалось обоюдоострым мечом. Во-первых, образ Нила постоянно маячил перед Джоэлом. Во-вторых, Джоэл стал больше писать. Он никогда не думал, что такое множество слов может родить такое множество стихов. Наиболее странным являлось то, что слова, приходившие ему в голову, были самыми обычными и вроде совсем не годились для поэзии. Такие слова, как «мост», «колени», «плыть», «обида», заставляли Джоэла хвататься за блокнот. Он делал это так часто, что Кендра заинтересовалась, почему он все время сидит, уткнувшись носом в записи. Она решила, что Джоэл строчит письма, и осведомилась — уж не матери ли он пишет. Когда он пояснил, что это стихи, Кендра, вообразив, что лирика любовная и мальчик влюбился, стала поддразнивать Джоэла. В этой ее реакции была подоплека, которую даже Джоэл — несмотря на поглощенность творчеством — не мог не заметить. Он понимающе спросил: «Ты видалась с Диксом, тетя Кен?» — на что та ответила: «Не видалась, а виделась» — и разговор перешел с роли любви в жизни человека на роль правильного английского.

Кендра убеждала себя, что у них с Диксом не любовь, ведь их разделяет пропасть чуть не в двадцать лет, и хорошо, что они расстались: теперь можно заняться серьезными делами. Но в отличие от головы сердце отказывалось этому верить. Сердце есть сердце. Со временем Кендра остановилась на фразе: «Это была страсть», что звучало правдоподобно.

Поскольку Кендра была поглощена своими мыслями, а Джоэл — стихами, только Тоби мог бы заметить перемены, произошедшие в Несс. Девушка продолжала делать то, к чему ее приговорил суд, но уже, как ни странно, без возмущения. Однако Тоби по-прежнему тешился лавовой лампой, смотрел телевизор и хранил тайну о войне между Джоэлом и Нилом Уаттом.

Тоби молчал по просьбе брата. Свои синяки и царапины Джоэл объяснил тетке тем, что попросил у кого-то скейтборд и катался на нем. Версия совершенно дурацкая, потому как он даже стоять на скейтборде не мог, но тетка вроде поверила и посоветовала пользоваться защитным шлемом.

Джоэл тут же ухватился за слово «защитный» и начал сочинять очередное стихотворение. Записав его, мальчик положил лист в чемодан, стоявший в изголовье его кровати. Прежде чем закрыть крышку, он пересчитал, сколько произведений у него накопилось, и с удивлением обнаружил — целых двадцать семь. В голове у Джоэла возник закономерный вопрос: что с ними делать?

Он продолжал бывать на «Побеждай словом, а не оружием», но не выходил к микрофону и больше не участвовал в конкурсе «Буриме». Джоэл наблюдал и слушал, впитывая, как губка, замечания по поводу выступлений, которыми обменивались участники.

Айвен Везеролл не обращал на Джоэла особого внимания. Он неизменно здоровался и говорил, что рад видеть его на мероприятии, интересовался, сочиняет ли он. Джоэл опускал голову, стесняясь ответить «Да». Айвен не понимал такого поведения и только повторял: «У тебя есть талант, мой друг. Не закопай его». Айвен радовался, что популярность его поэтических вечеров растет. Помимо сценарного кружка он начал вести в Паддингтонском центре искусств кружок поэтический, но у Джоэла и мысли не было туда ходить. Он не мог представить, как можно заставить себя писать. Для него творческий процесс означал совсем другое.

У Джоэла набралось тридцать пять стихотворений, когда он решил, что настало время показать что-нибудь Айвену. Он отобрал четыре самых любимых и в тот день, когда нужно было вести Тоби в Учебный центр, заранее вышел из дому.

Джоэл застал Айвена дома; тот в белых перчатках занимался часами. На этот раз он не собирал их, а чистил, поскольку, как он пояснил, механизм взял моду бить не каждые полчаса, а когда вздумается.

— Совершенно неприемлемое поведение, когда речь идет о часах, — посетовал Айвен.

Они вошли в маленькую гостиную. На столике под окном на белом полотенце были аккуратно разложены часовые детали, маленькая масленка, пинцет и крошечные отвертки. Айвен указал Джоэлу на кресло возле камина, в котором когда-то жгли уголь; теперь же в нише за решеткой стоял электрокамин.

— Крайне утомительная работа. Хорошо, что ты пришел, это меня развлечет.

Сначала Джоэл подумал, что Айвен имеет в виду принесенные им стихотворения, и полез в карман за листками, удивленный такой проницательностью. Однако Айвен снова подсел за стол к своим часам. Он взял веточку мяты, засунул в рот и начал рассказывать о художественной выставке на южном берегу Темзы.

— Это было нечто непревзойденное, — говорил он.

Так, один экспонат представлял собой мочу в пластиковой бутылочке, за подписью автора, другой — бутылку воды на полке, висевшей высоко на стене. На табличке под полкой было написано: «Дубовое дерево».

— Еще там была целая комната, — продолжал Айвен, — посвященная озлобленной лесбиянке, которая самовыражается через диваны. Не вполне ясно, какой смысл она в них вкладывает, но сидеть на ее мебели ужасно неудобно. Наверное, так она мстит человечеству. Ты любишь искусство, Джоэл?

Айвен так неожиданно завершил свою болтовню вопросом, что Джоэл не сразу откликнулся, к тому же он не думал, что его мнением всерьез интересуются. Но Айвен оторвался от своих часов и посмотрел на Джоэла так по-дружески, что Джоэл выдал первое, пришедшее в голову:

— Кэл здорово рисует. Я видел его работу.

Айвен наморщил лоб, потом поднял палец.

— А, Кэлвин Хэнкок. Правая рука Стэнли. Да. Есть в нем что-то, ты прав. К сожалению, он совсем не учился, и что еще хуже, не хочет учиться. Самородок, большой необработанный талант. Значит, у тебя есть чутье. А как насчет остальных? Ты посещал какую-нибудь большую галерею?

Джоэл не посещал, но признаваться в этом не хотел. Врать тоже было неудобно, поэтому он пробормотал:

— Папа однажды водил нас на Трафальгар-сквер.

— Ага. В Национальную галерею. И что ты о ней думаешь? Немного скучновато? Или там было что-то интересное?

Джоэл теребил нитку на футболке. Он знал, что на Трафальгар-сквер есть какой-то музей, но они ходили на площадь смотреть на огромные стаи голубей. Они сидели на бортике фонтана и наблюдали за птицами; Тоби еще захотел вскарабкаться на льва, расположенного у основания высокой колонны в центре площади. Уличный музыкант играл на аккордеоне, девушка, выкрашенная золотой краской, стояла неподвижно, изображая статую. За это ей кидали монетки. Папа купил у мороженщика сахарные рожки, но они сразу растаяли, потому что день был жарким. Мороженое текло у Тоби по футболке и по рукам. Папа намочил носовой платок в фонтане и отмыл Тоби, когда тот доел рожок.

Давно Джоэл не вспоминал об этом. От этой картины у него защипало глаза.

— Да, если бы мы знали, как карты лягут, мы бы заранее продумали свой ход, — ни с того ни с сего произнес Айвен. — Но дьявольская игра в том и заключается, что мы этого не знаем. Жизнь застает нас врасплох, часто со спущенными штанами.

Джоэл не совсем уловил мысль Айвена, но не стал вдаваться в подробности, поскольку суть прекрасно понял. Одно мгновение сменяется другим. Вот они идут забирать Несс с урока танцев; ладошка Тоби в отцовской руке; Джоэл отстает на тридцать секунд — возле магазина распродаж в контейнере на улице лежат футбольные мячи. Он рассматривает их и даже не сразу понимает, что это за четыре хлопка, за которыми — громкий крик.

— Я вот что принес. — Повинуясь внезапному порыву, Джоэл вынул из кармана листки и протянул Айвену.

Тот взял их. Слава богу, он больше не говорил о картах и об их раскладе. Айвен положил листки на полотенце и склонился над ними так же, как склонялся над часами. Он молча читал, пережевывая мяту. Он по очереди изучал строчки. У Джоэла зачесались лодыжки; казалось, часы стали тикать громче обычного. Джоэл думал: «Какой же я дурак, что принес свои стишки. Идиот, кретин, тупица. Просто сдохнуть можно».

Наконец Айвен повернулся к мальчику.

— Величайший грех, — начал Айвен, — растратить свой дар напрасно, зная, что он у тебя есть. Проблема в том, что большинство людей не подозревают о своем богатстве. Они судят по внешним признакам, поскольку их научили смотреть только на достижения и результаты. Они отказываются признать, что настоящее благо — в процессе, в путешествии, в том, как распоряжается человек своим талантом, а вовсе не в том, сколько материальных ценностей он накопил.

Для Джоэла это было чересчур, поэтому он ничего не ответил. К тому же ему пришло в голову, что Айвену его произведения показались дурацкими, и теперь он просто не знает, как на них реагировать.

Тут Айвен открыл деревянный ящик, стоявший на столе, и достал оттуда карандаш.

— У тебя врожденное чувство ритма и языка, но местами не хватает навыка, и это портит впечатление. Давай возьмем вот это стихотворение… Вот. Покажу тебе, что я имею в виду.

Айвен подозвал Джоэла к столу и начал объяснять. Он употреблял термины, которых мальчик не понимал, и делал пометки на бумаге, растолковывая их значение. Айвен говорил медленно, с такой дружеской симпатией, что Джоэл без всякой неловкости внимал ему. Кроме того, Айвен был абсолютно серьезен, и Джоэл понимал, что таково отношение Айвена к его творчеству.

Джоэл с таким увлечением слушал речь Айвена, так внимательно наблюдал за тем, как тот находит возможность улучшить каждое стихотворение, что вспомнил о времени, только когда раздался бой часов. Мальчик взглянул на циферблат — прошло почти два часа. Он пробыл у Айвена лишний час и, значит, на час опоздал в Учебный центр за Тоби.

Джоэл с возгласом «Черт возьми!» выскочил в прихожую.

Айвен что-то крикнул ему вслед, но Джоэл его не услышал. Единственное, что он слышал, шлепанье своих кроссовок по асфальту.

Глава 16

Джоэл пулей влетел в холл Учебного центра. Задыхаясь, он выпалил: «Тоби… прости», но в холле никого не было, кроме молодой женщины, которая грудью кормила младенца, в то время как другой малыш, с пустышкой во рту, держался за ее юбку.

Джоэл все же поискал Тоби, словно тот мог спрятаться под диваном или за вазой с искусственными цветами. После этого Джоэл отправился за Люси Чинакой. Та сидела в своем кабинете.

— Как, он не дождался тебя, Джоэл? — Она удивленно посмотрела на свои часики. — О, ты ведь должен был прийти еще в…

Люси не закончила фразу из сострадания, увидев отчаянное лицо Джоэла. Она встала со стула.

— Пойдем поищем его вместе, — довольно ласково произнесла она.

Но Тоби в Учебном центре не было — ни в игровой комнате, ни в компьютерной, ни в классной, ни в рисовальной. Джоэл сделал вывод, что произошло самое худшее: каким-то образом Тоби улизнул и оказался один в городе.

— Пойдем со мной, позвоним, — предложила Люси Чинака, но Джоэл выскочил на улицу.

Губы у него пересохли, соображал он плохо. Мальчик даже не мог точно воспроизвести в памяти маршрут, по которому они с Тоби обычно возвращались. Вообще они редко ходили одним и тем же путем — если что-нибудь смущало Джоэла, он сворачивал, не объясняя брату причины. Поэтому не существовало определенной схемы, лишь направление было неизменным.

Джоэл оглядывался по сторонам в напрасной надежде заметить знакомую фигурку. Но никто не шел на цыпочках, с лавовой лампой в руках и волочащимся шнуром. Джоэл совершенно растерялся. Тут он вспомнил о Кендре — ее магазин был совсем рядом — и приободрился.

Джоэл решительно зашагал к тетке. Он всматривался во все заведения, которые встречались по дороге. Возле игорной лавки он остановился и спросил у пьяницы Боба, не заходил ли Тоби, в ответ Боб прохрипел свое обычное «Эй, эй!» да сжал подлокотники инвалидной коляски, словно хотел что-то добавить, но не смог.

Когда Джоэл вошел в магазин, Кендра обслуживала китаянку. Услышав колокольчик, она автоматически повернулась к двери и, увидев Джоэла, перевела взгляд в поисках Тоби. Затем она посмотрела на старые часы, которые висели над стеллажом с поношенной обувью.

— Где твой брат? — спросила Кендра.

Все поняв, Джоэл развернулся и покинул магазин.

— Джоэл! — раздался вслед крик тетки. — Объясни, что происходит!

Вернувшись к Учебному центру, он остановился и попытался все обдумать. Вряд ли Тоби перешел через дорогу и отправился в Уэст-Килбурн, ведь малыш никогда там не был. Это сужало область поисков: Тоби мог пойти либо направо в сторону Грейт-Вестерн-роуд, либо налево в сторону Кенсал-Таун.

Джоэл устремился направо и попробовал представить себя на месте брата. Скорее всего, решил он, Тоби бесцельно шагал вперед, а потом свернул на боковую улицу. Джоэл тоже так поступит и, если повезет, найдет Тоби. Наверняка что-нибудь привлекло внимание Тоби, он задумчиво стоит, и его мысли блуждают где-то далеко. А может, он устал и сел на землю, ожидая, пока его найдут. Или, что самое вероятное, проголодался и ходит по магазинчикам с разными чипсами и шоколадками.

Стараясь думать только об этом и отгоняя страшные мысли, Джоэл направился по первой боковой улочке. Вдоль нее тянулись одинаковые кирпичные дома. Машины были припаркованы носом вплотную к бордюру, а велосипеды, многие без шин, были прикованы цепями к фонарям. Улица сворачивала влево, и Джоэл увидел, как на повороте кто-то выбрался из кабины фургона. Человек был одет в синий комбинезон и, судя по всему, вернулся домой с работы. Но не заходил в один из кирпичных домов, а стоял и смотрел куда-то в сторону. Он что-то крикнул, потом вынул из кармана мобильный и набрал номер. Поговорил по телефону и снова закричал.

Джоэл прибавил шаг. К тому моменту, когда он поравнялся с фургоном, мужчина уже скрылся в доме. Джоэл повернул голову. На расстоянии десяти или двенадцати домов группа парней, как свора собак, окружила маленькую фигурку, которая, съежившись, лежала на земле и пыталась защищаться.

Джоэл сорвался с места.

— Не тронь его, Уатт! — на бегу кричал он.

Но Нил Уатт не собирался оставлять Тоби. Он был намерен исполнить свое обещание. Вся его команда присутствовала в полном составе. Когда Джоэл подбежал, Нил уже многое успел: Тоби описался и плакал; лавовая лампа, разбитая вдребезги, валялась на земле. Посреди разлитой жидкости, обломков стекла и пластика тянулся шнур, напоминая раздавленную змею.

В глазах у Джоэла покраснело, потом потемнело, потом прояснилось. Не размышляя ни секунды, он безрассудно бросился прямо на Нила Уатта, но успел нанести один-единственный удар, да и тот мимо. Один приятель Нила схватил Джоэла, другой ударил его прямо в живот. Нил крикнул: «Этот поганец мой!» Дальше события развивались стремительно. На Джоэла обрушился град кулаков; он почувствовал вкус крови на губах. Его дыхание прервалось, он упал на асфальт. Удары ботинок и кроссовок приходились точно по ребрам.

Вдруг раздался возглас: «Баста, смываемся!» — и парни кинулись врассыпную. Нил задержался. Он наклонился к Джоэлу, схватил его за волосы и, обдавая скверным из-за плохих зубов дыханием, прошипел: «Берегись, недоносок!» — после чего тоже побежал.

Со стороны Харроу-роуд подъехала полицейская машина; из нее вышел констебль, его напарник остался за рулем. Лежа на земле, Джоэл видел, как полицейский на ходу полирует свои ботинки.

— Что происходит? — спросил констебль. — Драка? Живешь где? Ранен? Нож? Пистолет?

В машине работала рация. Джоэл перевел взгляд от начищенных ботинок вверх и увидел бледное лицо белого полицейского. Тот, скривив губы, брезгливо смотрел на мальчиков прозрачными голубыми глазами. От расползающегося пятна на джинсах Тоби пахло мочой, сам он зажмурился так, что лицо его напоминало сморщенный гриб.

Джоэл протянул брату руку.

— Ты в порядке, Тоби? Пойдем домой. Смотри, они убежали. Полиция приехала. С тобой все нормально?

Из машины высунулся водитель.

— Бернард, что там? Есть раненые?

Полицейский ответил, что обычная история: подрались, да и чего еще можно ждать от этого быдла, они так и норовят друг друга перерезать, все равно рано или поздно перегрызут друг друга, так что чем раньше, тем лучше.

— Может, их нужно подбросить? — продолжил водитель. — Давай посадим их в машину и отвезем домой.

— Еще чего, — возразил Бернард. — Один из них обоссался, весь салон провоняет.

Водитель выругался и ударил по тормозу с такой силой, что раздался лязг. Выйдя из автомобиля, он подошел к Бернарду и уставился на Джоэла и Тоби. Джоэл к этому моменту сумел сесть на колени и пытался поднять скорчившегося Тоби.

— Давай в машину, — скомандовал водитель.

Джоэл не сразу сообразил, что эти слова относятся к Бернарду, а не к нему и Тоби.

— Разбирайся с ними сам, ты это любишь, — произнес Бернард и направился к машине.

Водитель присел на корточки перед Джоэлом.

— Покажи лицо, парень. Не хочешь сказать, кто это сделал?

Они оба понимали: для мальчишки выдать кого-то — значит покрыть себя позором; было ясно, что Джоэл имен не назовет.

— Какие-то парни напали на брата.

Тогда констебль обратился к Тоби:

— Ты знаешь, кто это был?

Джоэл понимал, что полицейский ничего не добьется от Тоби, которому и так досталось. Главное — довести мальчика до дома.

— Все в порядке, — вмешался Джоэл. — Брат их тоже не знает. Просто мы не понравились каким-то парням, вот и все.

— Тогда давай отведем его в машину. Отвезем вас домой.

Этого Джоэл совсем не хотел: привлечь всеобщее внимание, проехав по Иденем-уэй на полицейской машине.

— Да все нормально, — отозвался он. — Мы дойдем. Нам недалеко, на Элкстоун-роуд.

Джоэл поднялся на ноги и потянул за собой Тоби. Голова мальчика висела, как у тряпичной куклы.

— Они разбили ее, — причитал Тоби. — Схватили, бросили, топтали ногами.

— О чем это он? — поинтересовался констебль.

— Да вот. — Джоэл указал на осколки лампы. — Он нес ее домой. Ничего, Тоб. Мы купим другую лампу.

Джоэл не имел ни малейшего понятия, как они это сделают и когда он сможет раздобыть шестнадцать фунтов и возместить брату его потерю. Джоэл сгреб ногой в кучку остатки лампы и спихнул их с асфальта в грязь.

В машине опять заработала рация. Бернард поговорил с кем-то, потом крикнул из окна:

— Хью, скорее, нас ждут!

— Тогда идите домой, раз не желаете, чтобы вас доставили. Вот, возьми-ка. — Хью вынул из кармана носовой платок и приложил к губам Джоэла. — Ступайте, ребята. Мы присмотрим за вами до конца улицы.

Хью вернулся в машину. Джоэл взял Тоби за руку и повел в сторону Грейт-Вестерн-роуд. Хью ехал потихоньку; машина сопровождала мальчиков, пока они не свернули за угол. Затем братья перешли мост через канал Гранд-Юнион, спустились по лестнице и вошли в Минвайл-гарденс.

Джоэл торопил Тоби, но все равно получалось медленно. Тоби хныкал из-за своей лампы, но Джоэла в тот момент волновали более серьезные проблемы. Он прекрасно понимал, что Нил Уатт выжидает удобного случая и мечтает исполнить свою угрозу и свести с ним счеты через младшего брата.

*

На этот раз Джоэл уже не мог объяснить свои повреждения тем, что упал со скейтборда. Даже если бы тетя не знала, что он ходил на поиски Тоби, и была уверена, будто они все это время гуляли в Минвайл-гарденс, состояние лица и тела Джоэла красноречиво говорило само за себя. К приходу Кендры Джоэл кое-как привел в порядок Тоби, но с собой ничего поделать не мог. Кровь он, конечно, смыл, но все лицо покрывали ссадины, царапины и кровоподтеки, правый глаз опух и почернел. Кроме того, исчезла лавовая лампа, о чем Тоби постоянно и безутешно твердил, так что, когда Кендра вернулась, она уже через несколько минут знала правду.

Она отвезла обоих мальчиков к врачу. Тоби вроде не нуждался в медицинской помощи, но Кендра все равно настояла на осмотре. С Джоэлом дела обстояли похуже. Кендра была в ярости, что кто-то сотворил такое с ее племянниками, и жаждала выяснить, кто это сделал.

Тоби не знал имен, а Джоэл не хотел их назвать. Кендра не сомневалась, что мальчик знаком со своими обидчиками, и его нежелание выдавать их усиливало ее гнев. В итоге Кендра заключила, что это продолжение тех разборок, свидетелем которых она стала, когда Джоэл ворвался к ней в магазин, потом выскочил во двор, а она вызвала полицию. Тогда Кендра услышала, как один из парней назвал главаря Нилом. Сейчас она решила поспрашивать у местных, с их помощью вычислить гада и проучить его.

Вот только с последним пунктом — проучить — выходила загвоздка. Кендра помнила того парня — он произвел на нее отвратное впечатление. Разговаривать с таким бесполезно, он явно относится к тем паршивцам, которые понимают только физическую угрозу.

Значит, без Дикса не обойтись. Кендра понимала, что у нее нет выбора. Нужно смирить гордыню и обратиться к Диксу, уповая на его доброту. И Кендра была к этому готова, потому что Тоби боялся покидать дом, а Джоэл, идя по улице, постоянно оглядывался.

Вопрос был в том, как все обставить таким образом, чтобы Дикс не сделал ложных выводов. Кендра не могла прийти в квартиру над баром «Сокол», где, как она полагала, Дикс снова поселился с двумя приятелями. Также невозможно было позвонить ему и пригласить на Иденем-истейт — он подумает, что Кендра зовет его обратно. Самый лучший вариант — случайная встреча на улице, но такого стечения обстоятельств можно ждать месяцами. Оставалось одно — спортивный зал, где Дикс тренировался.

Туда Кендра и отправилась, как только выдалось свободное время. Спортивный центр «Юбилей» находился в кирпичном жилом массиве к югу от Моцарт-истейт. Кендра рассчитывала, что ей повезет и она застанет Дикса в зале. Шансы ее были велики, учитывая, что время было обеденным, а Дикс занимался не менее шести часов в день.

Он действительно тренировался. Лежа на скамье в белоснежной куртке и синих шортах, Дикс отжимал штангу неподъемного, с точки зрения Кендры, веса. За ним наблюдал другой бодибилдер, обсуждая при этом с приятелем преимущества серийных упражнений перед одиночными; приятель держал бутылку воды и время от времени отпивал из нее.

Эти двое заметили Кендру раньше, чем Дикс. В их сугубо мужской мир вторглась женщина, к тому же ее одежда плохо с этим миром гармонировала — узкая юбка, кремовая блузка, шпильки; и в целом она не казалась женщиной, которая занимается или хочет заняться бодибилдингом. Приятели Дикса замолчали, когда стало ясно, что Кендра направляется к ним.

Кендра подождала, пока Дикс закончил серию жимов, после чего напарник принял у него штангу и положил на стойку.

— Это к тебе, Дикс? — негромко спросил он, кивнув в сторону Кендры.

Дикс встал, взял полотенце и начал вытираться.

Они оказались лицом к лицу. Кендра сразу заметила, что Дикс смотрится сногсшибательно. Кендра была живым человеком и поэтому почувствовала возбуждение, которое неизменно испытывала в присутствии Дикса. Она еще помнила их отношения. От волнения Кендра не сразу заговорила. Дикс начал первым.

— Кен! Выглядишь отлично. Как дела?

— Мы можем пообщаться? — ответила она вопросом на вопрос.

Дикс оглянулся на напарников. Один из них пожал плечами, другой — махнул рукой, показывая таким образом, что не возражает.

— Или позже, если тебе сейчас неудобно, — спохватилась Кендра.

— Нет, все нормально, — заверил он Кендру, хотя, безусловно, был занят. — Давай сейчас. Что-нибудь случилось? Дети в порядке?

— Может, выйдем? Есть тут какое-нибудь место?

Кендра смущалась и чувствовала себя не в своей тарелке.

Она не знала, как подобраться к цели своего визита, и пыталась взять себя в руки.

Дикс кивнул. Перед входом в зал находился автомат, где продавались вода и энергетические напитки. Напротив у окна стояли четыре столика со стульями. Туда Дикс и повел Кендру.

Она глянула на автомат. У нее пересохло в горле. День был жарким, к тому же сказывалось волнение. Кендра открыла сумку и достала несколько монет.

— Я куплю, — предложил Дикс.

— Вряд ли в трусах ты прячешь деньги.

Кендра бросила монеты в щель, смутившись от двусмысленности своей фразы.

— Ты права, — улыбнулся Дикс. — Кошелек в сумке.

— Будешь что-нибудь?

Он отрицательно покачал головой. Кендра получила бутылку воды, и они сели за столик напротив друг друга.

— Отлично выглядишь, Кен, — повторил он.

— Да ладно. Вот ты превосходен. Хотя это неудивительно.

Дикс потупил глаза, словно она обвиняла его, намекая на легкомыслие и безответственность.

— Я имею в виду, что ты много тренируешься, — поспешила уточнить Кендра, — поэтому пребываешь в отменной форме. Ожидаются какие-нибудь соревнования?

Дикс помолчал.

— Ты ведь не ради этого пришла? — наконец отозвался он.

— Да, — призналась Кендра.

Думая, как сформулировать свою просьбу, она стала рассказывать, что происходит с Джоэлом и Тоби. Упомянула о «падении» со скейтборда, о том, что возила их к врачу, что Джоэл отказывается назвать мучителей, но она знает имя главаря, правда без фамилии. В заключение Кендра попросила у Дикса помощи в этом деле.

— Мерзкий парень-полукровка с наполовину парализованным лицом. Зовут Нил. Поспрашивай, кто-нибудь наверняка знает. Он шляется со своей бандой по Харроу-роуд. Просто проведи с ним серьезную беседу. Пусть знает, что у Джоэла и Тоби есть друг, который может встать на защиту, когда их обижают.

Дикс молчал. Он взял у Кендры бутылку с водой, сделал глоток и теперь крутил бутылку в ладонях.

— Эти парни… — продолжала Кендра. — За Джоэлом они охотятся давно, но Тоби вроде не трогали. Джоэл боится, что они снова нападут на него — в смысле, на Тоби…

— Это он так сказал?

— Нет. Но я вижу. Джоэл нервничает. Постоянно дает брату инструкции. «Не выходи из Учебного центра один, даже на крыльце не показывайся. Не пытайся самостоятельно добраться до тетиного магазина. Не гуляй без меня в Минвайл-гарденс». И тому подобное. Ясно же, почему он так себя ведет. Я бы разобралась с этой шайкой сама, но…

— Не вздумай даже.

— Конечно. Разве они меня послушают?

— Не в этом проблема, Кен.

— Но если с ними поговорит мужчина — другое дело. Тем более такой, как ты, который сильнее их. Они поймут, что если нападут на моих племянников, то сами получат. И оставят мальчиков в покое.

Дикс не отрывал глаз от бутылки, которую вертел в руках.

— Кен, если я встречусь с этими парнями, дело только ухудшится, — возразил он. — Они захотят отомстить ребятам, когда меня не будет рядом. Ты же знаешь законы улицы. Ты ведь не хочешь этого? И я не хочу.

— Да, знаю! — резко бросила Кендра. — Людей убивают — и это закон улицы!

— Не всегда. Все же речь идет не о наркомафии, а о компании подростков.

— О подростках, которые охотятся на Тоби. На Тоби! Ты бы видел его сейчас — он сам не свой от страха. У него постоянные ночные кошмары, и днем не легче.

— Это пройдет. Такие парни, как Нил, больше строят из себя. Пойми, его положение среди своих не повысится, если он учинит расправу над восьмилетним малышом. Он просто старается запугать вас, заставить нервничать. Но дальше угроз Нил не зайдет.

— Он уже зашел!

— Не относись к этому так. Парень явно слабак. Если он заранее объявляет, что разделается с Тоби, значит, он этого не сделает.

Кендра отвернулась, понимая, каким будет итог их беседы.

— Значит, ты не выполнишь мою просьбу?

— Не совсем так. Дети должны научиться выживать, самостоятельно выпутываться из неприятностей.

— Так… Не вижу никакой разницы. Ты не хочешь помочь.

— Я поддержу вас. Объясню, что происходит и как нужно действовать.

Голос Дикса был жестким. Он сделал еще один глоток, поставил бутылку, прикусил губу и пристально посмотрел на Кендру, так, что она почувствовала неловкость. Наконец Дикс вздохнул и продолжил:

— Кен, подумай хорошенько. Может, ты взваливаешь на себя больше, чем можешь вынести? Ты размышляла об этом?

— По-твоему, я должна избавиться от детей? — Ее спина напряглась. — Это ты имеешь в виду? Позвонить Фабии Бендер и предложить их забрать, так, что ли?

— Нет, я не об этом.

— И как я потом буду жить, вся такая свободная? Может, еще и радоваться: вот, дети теперь в безопасности? Уехали из моего дома — и закончились все их беды?

— Кен, я о другом. Просто… Может, тебе трудно одной?

— В каком смысле?

— Почему ты спрашиваешь: «В каком смысле?» Ты понимаешь в каком. У Тоби проблемы, ребенком некому заниматься. У Несс тоже.

— С Несс все прекрасно.

— Прекрасно? Кен, она приставала ко мне, и не единожды. Последний раз предлагала себя совершенно голая. У нее явно не все в порядке с головой.

— Просто она сексуально озабочена, как и большинство девушек ее возраста.

— Верно. Но она знала, что я твой мужчина, а это меняет дело. По крайней мере, должно менять. Но Несс без разницы. Ты должна признать, что это ненормально.

Кендра не могла обсуждать племянницу, не доведя до конца разговор о мальчиках и об уличных разборках, тем более что тут она чувствовала себя более уверенно.

— Не хочешь помочь, так и скажи, и нечего меня обвинять.

— Я тебя не обвиняю.

Она встала.

— Погоди, Кендра. Ей-богу, не разбирайся с этим дерьмом в одиночку. Ты не должна встречаться с тем типом, это не твое дело.

— Судя по всему, только мое и ничье больше, — заявила Кендра.

Она пошла прочь, а Дикс остался сидеть за столом, глядя на бутылку с водой.

*

С началом осеннего семестра вероятность встречи Кэмпбеллов с Нилом Уаттом увеличилась, тем более что тот отлично знал, где можно застать братьев. Джоэл пытался менять маршруты, по которым сначала отводил Тоби на Миддл-роу, а затем шел в свою школу Холланд-Парк, но он не в силах был изменить само месторасположение учебных заведений. Джоэл понимал, что с Нилом Уаттом нужно разобраться раз и навсегда — не столько ради себя, сколько ради Тоби.

Что касается собственной безопасности, Джоэл стал носить с собой нож.

О ноже, оставшемся после визита Блэйда на Иденем-уэй, забыли все, кроме Джоэла. Слишком много событий тогда произошло: истерика Тоби, ранение Несс, появление Дикса, полет Блэйда с крыльца, поездка с Несс к врачу. В суматохе мысли о ноже вылетели у всех из головы.

Даже Джоэл не сразу вспомнил о нем. Однажды, поднимая вилку, упавшую под плиту, он заметил, как у самой стены блеснуло серебристое лезвие. Джоэл сразу догадался, что это. Он никому ничего не сказал, а когда с кухни все ушли, шваброй достал нож из-под плиты. Взяв его в руки, он увидел на лезвии полоску крови Несс. Джоэл тщательно отмыл нож, вытер его и спрятал поглубже под матрас, то есть в надежное место.

Мальчик не представлял, что воспользуется ножом, пока случайно не подслушал телефонный разговор тетки с Корди: Кендра рассказывала подруге о своей встрече с Диксом. Тетка была в расстроенных чувствах; ее английский тоже сильно расстроился.

— Пусть, понимаешь, сами разбираются! Нашел дуру! Как же, прям буду я дожидаться, когда им раскроят черепа. Нетушки! Не на такую напал. — Кендра говорила негромко, но явно с обидой.

И Джоэл понял, что им не на кого надеяться. Он и сам подумывал обратиться за помощью к Диксу, хотя и сомневался, разумно ли это, но после слов Кендры решил, что нужен другой план.

Нож годился для самозащиты. Джоэл вынул его из-под матраса и положил в свой рюкзак. Если в школе найдут нож, его ждут крупные неприятности, но он не собирался хвастаться перед одноклассниками этим оружием. Главное — успеть его вынуть в случае крайней необходимости, а необходимость эта связана только с Нилом Уаттом.

Также нужно было придумать, как защитить Тоби. Во-первых, не спускать глаз с младшего брата и больше никогда не опаздывать в Учебный центр. Если так сложится, что он не сможет присмотреть за Тоби, значит, уговорить Несс, на коленях перед ней ползать, но не оставлять Тоби одного. На случай, если вмешаются непредвиденные обстоятельства, выработать аварийный план, который сработает автоматически, если вдруг Тоби по рассеянности окажется один, а Нил Уатт возникнет на горизонте.

Джоэл знал, что сложных инструкций Тоби запомнить не в состоянии. В минуту опасности он может вообще все забыть от страха, свернуться в клубок и надеяться, что его не заметят. Поэтому аварийный план должен выглядеть как игра, например прятки. Тоби начинает играть сразу, как только видит на горизонте… Кого? Динозавра? Льва? Гориллу? Носорога? Пигмеев с отравленными стрелами? Людоедов?

Поразмыслив, Джоэл назвал врагов «охотниками за головами». Это звучало достаточно устрашающе, чтобы Тоби запомнил. От тряпичной безрукой куклы, которую в благотворительном магазине никто не покупал, Джоэл оторвал голову. Он заплел в косы рыжие кукольные волосы и нарисовал царапины на кукольном лице.

— Вот что они сделают, Тоби. Ты должен помнить. — Джоэл показал брату получившуюся голову. — По улицам ходят охотники за головами. Если понадобится, ты должен найти место и спрятаться от них.

И Джоэл положил кукольную голову в рюкзак брата.

После школы, после занятий в Учебном центре, по выходным, в любое свободное время Джоэл учил Тоби искать подходящее укрытие. Туда Тоби должен бежать, едва почувствует угрозу. «Главная хитрость охотников за головами, — объяснял Джоэл брату, — заключается в том, что по виду они похожи на обычных людей, вроде тех парней, что разбили лавовую лампу. Охотники маскируются. Ты все понял, Тоби? Да? Честно?»

На своей улице они тоже тренировались. Тоби учился быстро залезать в промежуток между стеной и мусорными баками и тихо сидеть там, пока Джоэл не крикнет: «Все спокойно, вылезай!» В Минвайл-гарденс, в зависимости от того, в какой части парка они гуляли, Тоби практиковался следующим образом: несся к пруду, там прятался в камышах или, достигнув моста через канал, скрывался на заброшенной барже, что было предпочтительнее, поскольку там можно было залезть под кучу гниющих бревен. На Харроу-роуд Тоби добегал до благотворительного магазина и исчезал в кладовке, где тетя хранила запас неразобранной одежды.

Братья отрабатывали все возможные варианты снова и снова.

— Охотник за головами. Бегом! — командовал Джоэл, после чего подталкивал Тоби в нужном направлении.

Джоэл добился того, что по сигналу ноги Тоби сами направлялись в нужную сторону.

Все это время Нил Уатт и его банда держались в стороне. Они не беспокоили Кэмпбеллов; Джоэл даже начал надеяться, что они нашли себе другую жертву и переключились на нее. И вдруг парни нагрянули, словно голодные акулы за добычей.

Для маневра был выбран день, когда Джоэл отводил Тоби в Учебный центр. Нил с компанией объявились возле видеомагазина на другой стороне улицы. Когда Джоэл заметил их, то решил, что они, как обычно, перемахнут через ограждение, перебегут через дорогу и набросятся на них с Тоби. Однако те двигались по другой стороне улицы, издавая негромкие звуки, словно подавая сигналы кому-то в одном из магазинов, мимо которых шли братья.

Тоби, увидев банду, испугался и вцепился Джоэлу в ногу.

— Смотри, смотри, вон те парни разбили мою лампу.

Джоэл старался сохранять спокойствие, он лишь напомнил брату про охотников за головами и про укрытие.

— Где бы ты прятался, Тоби, если бы меня не было рядом?

Тоби ответил правильно: в благотворительном магазине, в кладовке, в ящике.

Но Нил с командой в тот день просто проследовали с гиканьем по другой стороне улицы. То же самое повторялось в течение нескольких дней. Они шли, стараясь деморализовать своих жертв. Нападение, возможно, уместно в некоторых случаях. Но на войне порой важнее подорвать дух противника психологической атакой.

Что касается Тоби, то эта цель была достигнута. На четвертый день таких преследований Тоби обмочился. Это случилось на крыльце школы, где мальчик послушно ждал Джоэла. Джоэл, повернув из-за угла, увидел Нила с бандой прямо напротив школы, около бара «Холодное эскимо». Парни пристально смотрели на Тоби.

Джоэлу еще не приходилось сталкиваться с. такими изобретательными противниками. Обычно в уличных стычках нападают, дерутся и убегают. Но Нил был умен — Джоэл это понял. Видимо, поэтому Нил и стал главарем банды.

Для того чтобы разобраться в непростой ситуации, Джоэлу требовалась еще одна голова. К Кендре можно было обратиться только в самом крайнем случае. Несс, что странно, была увлечена работой в Детском центре. Дикс тоже отпадал. О Кароль Кэмпбелл говорить не приходилось. Оставался Айвен Везеролл.

Для беседы Джоэл воспользовался своим творчеством как предлогом. Он передал Айвену одно стихотворение, начинавшееся со слов: «Шел он по улице. Жаждой крови и злобой полна голова».

Айвен прочитал произведение во время их совместного занятия в школе. Затем он несколько минут рассуждал об эмоциональности языка и художественном замысле, словно они были на конкурсе или на заседании поэтического кружка в Паддингтонском центре искусств. Джоэл уже решил, что на содержание Айвен, как водится, не обратил внимания.

— Вот то-то и оно, смею тебя заверить, — заключил свою речь Айвен.

— Что?

— А то. Почему ты не выходишь к микрофону на «Побеждай словом, а не оружием»? Почему больше не участвуешь в «Буриме»?

— Но я же сочиняю.

— Да. Это так. И это очень хорошо. — Айвен перечитал стихотворение. — Так кто же он такой? Здесь говорится о Стэнли? У тебя очень точно описан внутренний мир героя.

— Блэйд? Не, не он.

— Тогда кто же?

Джоэл наклонился и затянул потуже шнурок на кроссовке, который и так был нормально завязан.

— Нил Уатт. Вы его знаете.

— А, Нил. Драка в Минвайл-гарденс.

— Потом были еще. Он достает Тоби. Не могу придумать, как с ним разобраться.

Айвен положил листок со стихами на стол и ладонью прижал его. Тут Джоэл заметил, что Айвен при маникюре: ногти подпилены и отполированы. С особой остротой Джоэл ощутил разницу между ними. Руки — свидетельство образа жизни. Айвен — при всех его добрых намерениях — не знал тяжелого труда, которым зарабатывал отец Джоэла. Но эти социальные отличия создают пропасть не только между Айвеном и Джоэлом — эта пропасть делит все общество. И никакие поэтические вечера, никакие занятия в Паддингтонском центре искусств, никакие встречи у Айвена дома не помогут ее преодолеть. Поэтому, еще не услышав ответа, Джоэл понял, что скажет ему этот белый человек.

— Нил расстался с искусством, Джоэл. Фортепиано питало его душу. Но ему не хватило терпения, и он бросил занятия. С тобой все иначе. У тебя есть возможность для самовыражения, а у него нет. Все, что ты чувствуешь здесь… — Айвен приложил ладонь к сердцу, — ты переносишь сюда. — Он опустил руку на бумагу. — Поэтому у тебя нет нужды кидаться на людей. И поверь, не будет, пока ты творишь.

— Но Тоби! Как быть с ним? Я должен его защитить.

— Это значит ступить в порочный круг. Ты постоянно думаешь об этом?

— О чем?

— Как уберечь Тоби. И что тебе приходит в голову?

— Нужно их проучить.

— Тебе всегда нужно будет кого-нибудь «учить», пока ты не откажешься от насилия.

«Порочный круг. Насилие». Бессмыслица какая-то, ни одного толкового совета.

— Но Тоби не может сам справиться с этими парнями. Банда Нила ждет удобного случая. Они схватят его и тогда…

Джоэл зажмурился. Говорить больше не о чем, раз Айвен не понимает, что может случиться с Тоби, если он попадет в лапы Нила.

— Попробую пояснить, — продолжил Айвен.

Они сидели рядом; Айвен подвинул свой стул поближе и положил руку Джоэлу на плечо. Он впервые прикоснулся к мальчику, поэтому тот удивился. Но жест выглядел дружеским, успокаивающим, и Джоэл попробовал расслабиться, хотя ничто не могло по-настоящему утешить его, пока проблема с Нилом Уаттом не будет решена.

— Выход всегда один, когда имеешь дело с такими людьми, как Нил. Устрой разборку, ответь ему «око за око, зуб за зуб», поступи с ним так, как он поступает с тобой. Но чего ты добьешься, Джоэл? Только усугубишь проблему. Отвечая насилием на насилие, ты будешь бегать по кругу. Он бьет — ты бьешь, он бьет — ты бьешь. Война не прекратится, она разгорится и дойдет до точки, откуда нет возврата.

— Но он хочет покалечить Тоби, — выдавил Джоэл, поскольку от сдерживаемых нахлынувших чувств горло свело судорогой. — Я должен помочь…

— Твои возможности ограничены. Кроме того, подумай и о себе. О том, кто ты сейчас и кем ты станешь. Если поведешь себя как Нил, сам станешь Нилом. Уверен, ты понимаешь, о чем я. У тебя есть талант. У тебя поющая душа. Поэзия — твое призвание, ты должен творить.

Айвен взял листок и прочел вслух строчки Джоэла.

— Даже Адам Уайтберн в твои годы не писал так. Поверь мне, это многое значит.

— Да ну, стихи вообще ерунда.

— Напротив, только стихи и важны.

Джоэлу хотелось бы в это верить, но жизнь день за днем убеждала его в обратном. Особенно участившиеся уходы Тоби в Муравию, его разговоры с Мейдарком и нежелание покидать дом. Джоэл вдруг обнаружил, что хочет того, о чем раньше и помыслить не мог, — чтобы брата забрали в особую школу или в такое место, где тот, по крайней мере, будет в безопасности. Джоэл поинтересовался у тети, заполнила ли она документы, выданные Люси Чинакой, и что эти документы означают. Кендра заявила, что ни за какие коврижки не позволит никому копаться в голове у Тоби.

— Полагаю, тебе не надо объяснять почему, — закончила она.

Как ни крути, получалась следующая картина: Тоби никуда не отправят, а выходить из дома он панически боится. С точки зрения Джоэла, нужно было что-то делать.

Джоэл придумал только один способ, который позволял вырваться из порочного круга насилия: он подойдет к Нилу Уатту, когда тот будет один, и по-человечески с ним пообщается.

Глава 17

Пока Джоэл решал свои проблемы, жизнь Несс приняла неожиданный оборот. Все началось в тот самый день, когда ее подверг унижению охранник в универмаге. Скажи ей кто-нибудь тогда, что в результате этого издевательства у нее завяжется дружба и что ее подругой станет немолодая пакистанка, Несс назвала бы такого предсказателя полным идиотом. Правда, скорее всего, она воспользовалась бы более сильными выражениями. Но все именно так и произошло — расцвел тот цветок, которого меньше всего ждали.

Эта странная дружба началась в тот день, когда Несс опоздала в Детский центр после приключений на Кенсингтон-Хай-стрит. Маджида выступила с предложением — точнее, с приказом — проводить ее до дома. Однако к Маджиде отправились не сразу, сначала пошли на Голборн-роуд — пакистанке нужно было кое-что купить.

У Несс все внутри трепетало. Она понимала, что ее судьба — в руках Маджиды. Достаточно одного телефонного звонка в Комиссию по делам подростков — и ее песенка спета. На рынке Несс показалось, что Маджида играет с ней, тянет время, собираясь нанести удар. На это Несс отреагировала в своем духе — она разозлилась. Но девочка сумела сдержать свои чувства, пока Маджида делала покупки. Несс рассудила, что лучше дать себе волю, когда вокруг не будет свидетелей.

Сначала Маджида подошла к «Прайс и сын», где два пожилых джентльмена стали предлагать ей фрукты и овощи. Они хорошо ее знали и обращались с ней почтительно. Маджида оказалась придирчивым покупателем: она ничего не брала, предварительно не изучив. Затем пакистанка отправилась в мясную лавку. Это была не обычная мясная лавка — там торговали кошерным мясом. Маджида сделала заказ и, пока мясник взвешивал и заворачивал покупку, обратилась к Несс:

— Ты знаешь, что такое кошерное мясо, Ванесса?

— Ну, типа, которое едят мусульмане.

— И это все? Чему вас только в школе учат? Хотя ты, наверное, не ходишь в школу. Иногда я просто диву даюсь, какие вы несмышленые, английские девушки.

— Я посещаю курсы при колледже!

— О да, в самом деле! Что же это за курсы? Чему там обучают? Делать татуировки? Или самокрутки с марихуаной?

Маджида внимательно отсчитала монеты и расплатилась за кошерное мясо. Когда они вышли из лавки, Маджида вернулась к теме, которая, судя по всему, ее волновала.

— Да знаешь ли ты, глупышка, кем бы я стала, будь у меня возможность получать знания, как у тебя? Инженером по аэронавтике, вот кем. Слышала о таком? Нет, конечно. Поразительное невежество. Я бы конструировала летательные аппараты. Но у вас, у английских девушек, есть все, поэтому вы ничего не цените. Это ваша беда. У вас одно на уме — болтаться по торговым центрам, покупать нелепые ботинки на каблучищах и с острыми носами, как у ведьм, и вставлять серебряные кольца в брови. Все это пустая трата денег.

Маджида замолчала, поскольку они подошли к торговцу цветами. Маджида выбрала букет за три фунта.

— А это не пустая трата денег? — упрекнула Несс, пока цветы упаковывали.

— Это красота, которую создал Творец. В отличие от каблучищ и колец в бровях. Ну что же ты, помогай. Бери букет.

Маджида двинулась в направлении Уорнингтон-роуд. Они миновали футбольное поле, на которое Маджида посмотрела с отвращением.

— Граффити… Парни рисуют, будто нет более важных дел. Но их не приучили трудиться и приносить пользу. А кто виноват? Их матери, вот кто. Такие же девчонки, как ты. Нарожают детей, а как их воспитывать — не имеют представления, одно на уме — каблучищи да кольца в бровях.

— Ты можешь говорить о чем-нибудь другом? Смени пластинку.

— Я сама знаю. Попрошу не указывать мне, юная леди.

Маджида шагала впереди, Несс следовала за ней. Они прошли колледж «Кенсингтон энд Челси» и свернули к Уорнингтон-Грин-истейт. Это был один из наиболее респектабельных жилых массивов в окрестностях. Внешне он ничем не отличался от прочих: те же ряды многоэтажных домов, только вокруг меньше мусора. О благосостоянии обитателей свидетельствовало также отсутствие хлама на балконах, вроде ржавых велосипедов и поломанных кресел. Маджида подвела Несс к Уоттс-хаус; в этом доме во время одного из периодов правления тори покойный супруг пакистанки купил квартиру.

— Единственный разумный поступок, который он совершил, — заявила Маджида. — Признаюсь тебе, день, когда этот человек умер, — один из счастливейших в моей жизни.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, в коридор, крытый линолеумом, на котором кто-то маркером написал «Подависьты подависьты подависьты гад». Дверь Маджиды производила сильное впечатление: стальная, как сейф в банке, с глазком посередине.

— Что ты хранишь за этой дверью? — удивилась Несс, пока Маджида поворачивала ключ в первом замке. — Золотые дублоны, что ли?

— Душевный покой. Надеюсь, рано или поздно ты поймешь, что душевный покой дороже золота.

Маджида открыла дверь и пропустила Несс. Квартира была такой, как и ожидала Несс: сияла чистотой и пахла полиролью для мебели. Украшений мало, мебель старая. На полу — потертый персидский ковер. Из общего тона выбивалась одна деталь: на стенах висело множество карандашных рисунков с изображениями голов в различных головных уборах. На столике у дивана — фотографии в деревянных рамках. Мужчины, женщины, дети. Много детей.

Также обращало на себя внимание обилие довольно забавной керамики: кувшины, горшки для цветов, подставки, вазы, и на всех — какая-нибудь зверушка. Чаще всего — кролики и олени, но попадались и мыши, и лягушки, и белки. Несс перевела взгляд с керамики на Маджиду — облик пакистанской женщины плохо вязался с этими вещицами.

— У каждого человека, — начала Маджида, — должно быть что-то, что поднимает ему настроение. Вот ты можешь удержаться от улыбки, глядя на них? Можешь? Да, конечно, ты у нас серьезная молодая леди, тебе не до смеха. Пошли на кухню, поставим чайник. Будем пить чай.

Кухня была такой же опрятной, как и гостиная. Электрический чайник стоял на аккуратно убранной рабочей поверхности. Несс налила в него воду над раковиной без единого пятнышка ржавчины. Маджида убрала мясо в холодильник, положила овощи и фрукты в корзину, цветы поставила в вазу, которую любовно поместила на подоконнике рядом с фотографией. Затем она вынула заварочный чайник и чашки. Несс подошла взглянуть на этот снимок, который почему-то находился здесь, а не на столике.

На фото была запечатлена Маджида — совсем еще девочкой — рядом с седым мужчиной, лицо которого было изрезано глубокими морщинами. Маджиде было лет десять — двенадцать. Она стояла с очень серьезным видом. Одета она была в сине-золотые шаровары с туникой; на ней красовалось множество золотых цепей и браслетов. Мужчина был в белых одеждах.

— Это твой дедушка? — уточнила Несс, беря фотографию. — Вид у тебя не больно-то веселый. Ты что, не любила его?

— Пожалуйста, спрашивай разрешения перед тем, как взять что-либо. Это мой муж.

— Муж? Сколько же тебе лет? — Глаза у Несс расширились. — Ты меня разводишь, черт подери…

— Ванесса, свои ругательства оставляй за порогом моей квартиры, прошу тебя. Поставь снимок на место и займись делом. Положи вот это на стол. Чай будешь пить с кексом или хочешь отведать чего-нибудь поинтереснее, чем ваша английская еда?

— Кекс сгодится.

Несс не была настроена пробовать что-либо экзотическое. Она поставила фотографию и перевела недоверчивый взгляд на Маджиду.

— Так сколько же тебе там лет? И зачем ты пошла за старика?

— Когда я выходила замуж в первый раз, мне было двенадцать. Ракину — пятьдесят восемь.

— Двенадцать лет? И замуж за старика? Навсегда? Ты о чем думала вообще? И ты с ним… И вы с ним… Ну, в смысле…

Маджида ополоснула кипятком заварочный чайник, достала из шкафа коричневый пакет с листовым чаем, налила молока в белый кувшинчик. И только после этого ответила:

— Боже, как ты грубо выражаешься. Не может быть, чтобы тебя учили разговаривать с людьми в таком тоне, тем более со старшими. Впрочем, я понимаю, что вы, англичане, не настолько презираете обычаи других народов, как может показаться. Ракин был двоюродным братом моего отца. Он приехал в Пакистан из Англии после смерти первой жены, потому что хотел снова жениться. К тому времени у него уже было четверо взрослых детей, и он мог бы провести остаток жизни в их обществе. Но не таков был мой Ракин. Он пришел к нам домой и устроил смотрины. У меня пять сестер, я младшая, и все были уверены, что он выберет одну из сестер. Но нет, он положил глаз на меня. Нас познакомили, и мы поженились. Больше мне нечего добавить.

— Черт! — вырвалось у Несс, но она поспешила добавить: — Прости, прости. Само собой вылетело, честно.

Маджида поджала губы, пряча улыбку.

— Мы справили свадьбу у нас в деревне, потом он привез меня в Англию. Меня, маленькую девочку, которая ни слова не знала по-английски, ничего не умела, даже готовить. Но Ракин был благородным человеком, а благородный человек всегда терпеливый учитель. Я научилась готовить. И еще много чему. А за два дня до тринадцатилетия у меня родился первый ребенок.

— Да брось ты… — с изумлением откликнулась Несс.

— Да-да.

Чайник щелкнул, и Маджида заварила чай. Она положила перед Несс кекс и масло, а для себя достала лепешку и чатни[25] — и то и другое домашнего приготовления. Накрыв на стол, Маджида села и продолжила:

— Мой Ракин умер в шестьдесят один год. Внезапный сердечный приступ. Я осталась в шестнадцать лет с ребенком на руках и с четырьмя пасынками, кто чуть младше тридцати лет, кто старше. Конечно, я хотела бы жить с кем-то из них, но они мне отказали. Женщина-подросток с малышом на руках — лишняя обуза. Мне просто подыскали нового мужа. Я вышла замуж во второй раз, и брак оказался несчастливым. Продолжался он целых двадцать семь лет, пока наконец мой супруг не сподобился умереть от болезни печени. У меня нет его фотографий.

— А дети от него были?

— Конечно, целых пять. Сейчас они уже взрослые, нарожали мне внуков. — Маджида улыбнулась. — Мои дети недовольны, что я живу не с ними. Увы, они унаследовали от отца традиционные взгляды.

— А остальная семья?

— Какая?

— Ну, отец там, мама… Сестры.

— Они все остались в Пакистане. Сестры вышли замуж, у них большие семьи.

— Ты видишься с ними?

Маджида отломила кусочек лепешки и намазала на него немного чатни.

— Однажды встречались. Я приезжала на похороны отца. Ты совсем не ешь кекс, Ванесса. Не пренебрегай моим угощением, иначе мы больше не будем пить чай вместе.

Не то чтобы Ванессе не нравились чай и кекс, просто она так заслушалась Маджиду, что забыла про еду. Пакистанка неодобрительно смотрела на девочку. Манеры Несс оставляли желать лучшего, но Маджида ничего не говорила, пока Несс не начала с шумом отхлебывать чай.

— Так не делают, — заметила Маджида — Ты что, не знаешь, как надо пить горячие напитки? Куда смотрела твоя мама? Кто занимается твоим воспитанием? Они тоже так швыркают? Люди часто пьют с шумом. Это вульгарно. Посмотри на меня и послушай… Разве мои губы издают какие-то звуки? Нет. Ты ничего не слышишь. А почему? Потому что я научилась. Край чашки не надо сосать…

Маджида замолчала, поскольку Несс так резко хлопнула чашку о стол, что расплескала чай; это было еще большей невоспитанностью.

— В чем дело, глупышка? Ты хочешь разбить мой фарфор?

Дело было в слове «сосать». Несс никак не ожидала его услышать, равно как и того, что слово это вызовет в ее голове целую серию ассоциаций и образов, о которых девушка предпочитала забыть.

— Можно мне уйти? — помрачнев, выдавила Несс.

— Что значит «можно»? Это не тюрьма. Ты не пленница. Идти куда хочешь и когда хочешь. Но мне кажется, я тебя чем-то обидела…

— Все нормально.

— И это связано с моим внушением, что ты неправильно пьешь. Поверь, я не пыталась тебя задеть. Я хотела помочь тебе. Если никто не подскажет, как правильно себя вести, как этому научиться? Твоя мама тебе никогда…

— Нет. Она в больнице. Мы не живем с ней. Уже давно. Я была еще маленькой.

Маджида откинулась на спинку стула и задумчиво взглянула на Несс.

— Прости, Ванесса. Я не знала. Она больна, твоя мама?

— Вроде того. Так можно мне уйти?

— Еще раз повторяю: ты не пленница.

Ее отпускали на все четыре стороны, ничто не мешало встать и покинуть квартиру. Но Несс этого не сделала. Ее удержала фотография на подоконнике. Маленькая Маджида в сине-золотом наряде, с мужчиной, который ей в дедушки годился. Несс долго смотрела на снимок.

— Ты боялась? — наконец спросила она.

— Кого? Тебя? С чего бы? По крайней мере, пока нет.

— Не меня. Его.

— Кого?

— Старика этого. — Несс кивнула на фотографию. — Ракина своего. Боялась?

— Какой странный вопрос.

Маджида глянула на фото, потом снова на Несс. Она пыталась понять душу Несс, опираясь на опыт воспитания шестерых детей, в том числе трех девочек.

— Я была к этому не готова, — тихо произнесла Маджида. — Виноваты родители. Особенно матушка. Она напутствовала меня: «Будь послушной», и это все, никаких других советов не дала. Конечно, я наблюдала за животными… Невозможно, живя в деревне, не заметить, как они совокупляются. Видела и коров, и кошек, и собак. Но не предполагала, что мужчина и женщина также занимаются этими странными вещами. И никто меня не предупредил. В первый раз я расплакалась. Но Ракин был добрым человеком. И никогда не принуждал меня. Как я теперь понимаю, мне очень повезло с ним. Со вторым мужем все было иначе.

От этой истории Несс даже закусила верхнюю губу. Душа ее пришла в сильнейшее волнение. Девушке хотелось слушать. И хотелось быть выслушанной. Она не знала, подберет ли нужные слова, но и молчать больше не могла.

— Вот что… Ясно… — пробормотала Несс.

— С тобой это уже было? — поинтересовалась Маджида, верно поняв девушку. — В каком возрасте, Ванесса?

— В десять вроде… — Несс заморгала. — Нет, в одиннадцать. Забыла.

— Как жаль… Конечно, это был не муж, которого выбрали для тебя.

— Нет, конечно.

— Очень грустно. Это неправильно, плохо. Так не должно быть. Но что поделаешь… Мне очень жаль, поверь.

— Да ладно…

— Однако слезами горю не поможешь. Нужно правильно воспринимать прошлое. От того, как мы относимся к прошлому, зависит и настоящее, и будущее.

— И как я должна к этому относиться?

— Как к беде, которая случилась не по твоей вине. Как к части большого замысла, который до конца тебе неизвестен. Не нужно спорить с Аллахом — с Богом, Ванесса. Человек не знает его планов. Жизнь меня научила ждать, что будет дальше.

— Ни фига — вот что дальше.

— Ты не права. То ужасное, что произошло с тобой в детстве, привело к нашей встрече, к этой беседе. К тому, что ты сидишь у меня на кухне и учишься пить чай как леди.

Несс округлила глаза и невольно улыбнулась. Пусть краешком губ, но все же — этого она никак от себя не ожидала после того, как открыла Маджиде свой самый страшный секрет. Однако такая реакция означала, что она дала слабину, а этого девушка допустить не могла.

— Ладно. Так я пойду? — опять сказала она.

— Только после того, как отведаешь мою лепешку с чатни, — ответила Маджида на этот раз. — Разве могут с ней сравниться твои «Макдоналдсы»! Вот, убедись. — Маджида отломила кусок лепешки и намазала его чатни. — Ешь.

И Несс послушно взяла лепешку.

*

Случай переговорить с Нилом Уаттом представился Джоэлу даже быстрее, чем он рассчитывал. В тот день Джоэл должен был сопровождать Тоби, которому дали в школе задание. Как известно, в Лондоне водятся животные — городские лисы, бездомные кошки, белки, попугаи и другие птицы. Детям велели охарактеризовать животное, которое они встретят в окрестностях: нарисовать рисунок и описать словами. С целью предотвращения буйного полета детской фантазии, искажающей действительность, учитель попросил сделать это в присутствии взрослого. Кендра была на работе, Несс — в Детском центре, поэтому с Тоби отправился Джоэл.

Тоби горел азартом, он задумал во что бы то ни стало найти лису. Джоэлу стоило больших трудов отговорить мальчика. Он объяснил брату, что лисы не бегают стаями средь бела дня по Иденем-истейт. Они выходят по одиночке и обычно ночью. Поэтому нужно выбрать другое животное.

Тоби не искал легких путей и не желал описывать какого-нибудь там голубя. Он решил ждать лебедя на пруду в Минвайл-гарденс. Джоэл понимал, что шансов встретить лебедя в Минвайл-гарденс не больше, чем лису в Иденем-истейт, поэтому предложил вместо лебедя белку. Белки в поисках еды часто скачут с балкона на балкон по бетонной стене Треллик-Тауэр. Да и в других местах они не редкость. Белки и голуби — самая ручная лондонская живность. Могут запросто прыгнуть прохожему на плечо в надежде на угощение.

Джоэл подогревал энтузиазм Тоби, расписывая, какой отличный отчет можно написать о близкой встрече с белкой. Они сходят на разведку к пруду. Устроят наблюдательный пункт в кустарнике. Если сидеть тихо, белка наверняка покажется прямо перед ними.

Время года им благоприятствовало. Осенью инстинкт вынуждает белок заниматься заготовкой припасов на зиму. Братья и десяти минут не просидели в своем укрытии, как к ним подбежала любопытная и полная надежд на легкую наживу белка. Она сопела и фыркала у самых ног Джоэла. Рассмотреть белку не составило труда. Зарисовать оказалось намного труднее. Однако Тоби, всячески ободряемый Джоэлом, с этим справился. Что касается отчета, то эта задача вызвала самые большие сложности. Совет «Просто расскажи, как это было» не помог — Тоби не двинулся с места. Через сорок пять минут, в течение которых Тоби писал и стирал, возникло отдаленное подобие отчета. В итоге оба мальчика вконец измучились и решили отдохнуть. Они отправились на скейтодром, намереваясь развлечься.

В тот день на скейтодроме шли показательные выступления — семеро скейтбордистов и двое велосипедистов выделывали разнообразные штуки. Джоэл и Тоби поднялись от утиного пруда по склону и оказались на дорожке. Зрители парами сидели на холме, некоторые расположились на скамейках. Тоби, конечно, хотел подойти как можно ближе, но Джоэл заметил среди зрителей Хибу и Нила Уатта.

— Охотники за головами! — скомандовал он. — Помнишь, что делать?

Сначала у Тоби сработали рефлекс, выработанный во время многократных тренировок, и привычка верить Джоэлу. Но тренировки ему порядком надоели, тем более выступления на скейтодроме были в разгаре, поэтому мальчик остановился и уточнил:

— По правде? А то я хотел посмотреть…

— Сейчас по правде. Посмотрим после. Помнишь, что нужно…

Джоэл не успел закончить фразу — Тоби, слава богу, сорвался с места. Он добежал до заброшенной баржи у моста, прыгнул на нее и исчез из виду. Джоэл не хотел, чтобы брат попадался на глаза Нилу, даже в присутствии Хибы, пока они не заключат мирный договор.

Джоэл собрался с духом. День в разгаре, вокруг много народу. Все это вроде должно гарантировать безопасность, но когда имеешь дело с Нилом, ничего нельзя предсказать заранее. Джоэл подошел к скамейке, на которой сидели Нил с Хибой. Он заметил, что пара держится за руки, из чего заключил, что отношения между ними восстановлены. По мнению Джоэла, Хиба поступила неосмотрительно, но его мнения никто не спрашивал. Он прекрасно понимал, что вряд ли пара ему обрадуется — особенно Нил, — но выбора не было. Кроме того, в кармане лежал нож — на случай, если дело примет плохой оборот. Перед ножом наверняка спасует даже такой человек, как Нил.

— Это не так просто, как ты думаешь, — объясняла Хиба, когда Джоэл подошел к ним сзади. — Мама запирает меня, и все такое. Ты судишь по себе, а у меня по-другому. Один раз застукали — и сиди под замком до самой смерти.

— Нил, можно тебя? Надо поговорить, — подал голос Джоэл.

Нил резко обернулся. Хиба вскочила.

— Все в порядке, — поспешил добавить Джоэл. — Я по-хорошему. Не драться.

Нил поднялся тоже, но в отличие от Хибы медленно. Его пластика напоминала движения гангстеров из кинолент тридцатых годов. Он действительно старался подражать персонажам старых голливудских фильмов — парням с суровыми изуродованными лицами.

— Отвянь! — бросил Нил.

— Предлагаю прояснить наши отношения.

— Ты оглох, что ли? Отвали, пока не начистил морду.

— Если мы подеремся, то из-за тебя. Я этого не хочу. Давай просто кое-что обсудим. Но если ты намерен махать кулаками, тогда что ж…

Джоэл старался казаться спокойным, но на душе у него было ох как неспокойно. Рука тянулась хотя бы прикоснуться к ножу, как к гарантии безопасности.

— Нил, — вмешалась Хиба. — Пообщайся с ним, в самом деле.

Она с улыбкой обернулась к Джоэлу.

— Как дела, Джоэл? Где ты прячешься в обед? Искала тебя на старом месте у будки охранника, но тебя там не было.

— Отстань, приятель, — зло буркнул Нил, обращаясь к Джоэлу. — Мотай отсюда, лижи жопу своему мелкому недоноску.

Это была откровенная провокация, но Джоэл сдержался и промолчал. За него ответила Хиба:

— Это ужасно гадкие слова. Он же просит просто уделить ему немного времени, больше ничего. Чего с тобой? Ей-богу, Нил, иногда мне кажется, что у тебя не все дома. Или ты выполнишь его просьбу, или я уйду. Почему я должна страдать, сбегать из дому, встречаться с тобой, когда мама запрещает? Все ради человека, у которого мозгов не хватает поговорить?

— Хватит и пяти минут, — вставил Джоэл. — Может, меньше.

— Не о чем мне с тобой базарить. Слышь, ты? Или ты вообразил, что…

— Нил, — произнесла Хиба, на этот раз угрожающе.

Джоэл подумал, что девочка сошла с ума и хочет открыто восстать против Нила, но потом взглянул туда, куда смотрела Хиба: на другом конце моста стояли два констебля в форме; они наблюдали за Нилом, Джоэлом и Хибой. Один констебль сообщал что-то по рации, укрепленной на плече. Другой ждал.

Нетрудно было догадаться, о чем они думают: два мальчишки-полукровки и девочка-мусульманка — очаг потенциальных беспорядков.

Нил выругался.

— Мне нужно домой, — заявила Хиба. — Если они подойдут к нам… Спросят, как нас зовут… Не представляю, что будет, если маме позвонят из полиции.

— Спокойно. Вернись на скамейку, — велел Джоэл. — Они нам ничего не сделают, если мы не дадим повода.

— Спокойно, — повторил за Джоэлом Нил.

Джоэл воспринял это как проявление солидарности. Он решил, что это хороший знак, что и в остальном, возможно, они тоже придут к согласию. Поэтому, когда Хиба опустилась на скамейку, Джоэл заговорил открыто:

— Нил, я вот думаю, зачем мы достаем друг друга. Ни к чему хорошему это не приведет, только…

— Ты меня вовсе не достаешь, — оборвал Нил, садясь рядом с Хибой. — Ты просто кусок дерьма, и твое место в жопе. Это я и собираюсь сделать — засунуть тебя на место.

Джоэл собрал волю в кулак. Он понимал, что Нил, пользуясь близостью полицейских, специально его дразнит. Если Джоэл не выдержит и вступит в потасовку, то он проиграет.

— Я не хочу драться с тобой, — заметил Джоэл. — Эта фигня тянется слишком долго. Нужно поставить точку. Если война продолжится — будет очень плохо. Тебе это надо? Мне нет.

— Еще бы! — фыркнул Нил. — Кишка у тебя тонка воевать со мной, вот и дрейфишь. Что ж, это хорошо. А воевать придется, заруби себе на носу.

— Заткнись, Нил Уатт, — не выдержала Хиба.

— Закрой варежку! Раз и навсегда. Не врубаешься, значит, молчи. Ясно?

Хиба не сразу оправилась от удивления. Но от слов Нила словно пелена с глаз упала, и девочка начала кое-что понимать.

— Нет, действительно… Эта ваша разборка… Она ведь не только тебя касается…

— Захлопни рот!

Нил оглянулся на мост. Полицейских не было. Он кивнул Хибе, показывая, что девочка должна уйти и оставить их вдвоем с Джоэлом.

— Твоя мамочка заждалась тебя. Пора домой, маму нужно слушаться. Да помолись по дороге Аллаху, или кому ты там молишься.

— Но как же…

— Выполняй. Или помочь твоей голове заработать?

Хиба широко раскрыла глаза.

— Ты прав, — сказала она Джоэлу, потом встала со скамейки и направилась к выходу из парка.

— А теперь слушай внимательно, желтожопый, — начал Нил, когда Хиба была уже довольно далеко. — Ты приперся ко мне. Но я не желаю видеть твою рожу, ясно? Вали отсюда. И радуйся, что легко отделался. Может, ты все еще сосешь мамочкину титьку?

Джоэл ощутил всю тяжесть ножа в кармане. Выхватить, нажать кнопку, вонзить лезвие — и кто из них сосунок? Но мальчик не шевельнулся.

Он сделал последнюю попытку. Ради Тоби.

— Это путь в никуда. Ты должен понять. Нужно все решить по-хорошему. Положить конец войне. Как иначе?

Нил вскочил со скамейки; Джоэл отступил назад.

— Не пытайся увильнуть. Я приговорил тебя. Приговор остается в силе. Плевать, что ты думаешь…

— Джоэл! Джоэл! Джоэл! — раздался крик со стороны баржи.

Это Тоби выбрался из укрытия. Он держался руками между ног. Этот жест сам по себе так ясно сообщал о его желании, что слов не требовалось. Но мальчик продолжил со свойственной ему доверчивостью:

— Хочу писать! Охотники за головами уже ушли?

Джоэлу показалось, что его ударили в самое сердце. Нил хрипло захохотал.

— Вот кретин! — воскликнул он даже с каким-то удивлением. — Он что, совсем чокнутый, твой недоносок? Охотники за головами? Нашли местечко, куда можно свинтить? На баржу, значит?

— Не смей! — Джоэл не узнал собственного голоса. — Если еще раз тронешь моего брата — сдохнешь. Клянусь. Умрешь страшной смертью. Понял? Хочешь разборок — разбирайся со мной. А Тоби оставь в покое.

Джоэл повернулся и пошел, понимая, что рискованно поворачиваться к Нилу спиной. Джоэл успокоил себя, что если Нил нападет, то он достанет нож. Джоэл готов был воспользоваться оружием.

Но Нил не атаковал.

— Погоди у меня. Еще встретимся, — угрожал он вслед. — А пока не спускай глаз со своего братца ни днем ни ночью. Потому что теперь в черном списке номер первый не ты, Джоэл. Не ты, понял?

*

С каждым днем Кендра чувствовала себя все несчастнее. Теперь у нее было достаточно времени, чтобы расширять свое дело и даже посещать дополнительный курс обучения тайскому массажу — для наиболее стеснительных клиентов, которые не хотят раздеваться во время сеанса. И все равно она ощущала пустоту.

Сначала Кендра попыталась заполнить ее, уделяя больше внимания племянникам. Но проблема в ее отношениях с детьми заключалась в том, что она видела уже известные опасности, а новых не замечала. Прежде всего это касалось Несс. Та — по причинам, для Кендры загадочным, — вдруг стала на диво прилежна: ходила на работу в Детский центр, посещала инспектора по пробации и даже попыталась учиться, записавшись на курсы при колледже. Мысли о Тоби Кендра отодвинула подальше, как и документы, полученные от Люси Чинаки, — Кендра убрала их в дальний ящик стола. Все равно Кендра никому бы не позволила обследовать Тоби. Она поклялась: этого не будет ни при каких обстоятельствах. Джоэл, насколько Кендра могла судить, самостоятельно уладил все проблемы с местными хулиганами. Все, что оставалось Кендре, — это кормить детей, укладывать их спать да изредка водить куда-нибудь, где не брали платы за вход.

Поддавшись иллюзии, что у детей все в порядке, Кендра поверила в правоту Дикса. Все произошло так, как он говорил: Джоэл и Нил сами нашли общий язык и теперь мирно сосуществуют.

Таким образом, не имея ни малейшего понятия о подлинном положении дел, Кендра обнаружила у себя массу свободного времени. Тогда она задумалась о собственной жизни, о том, чего ей не хватает. Она обсудила эту тему с Корди, заскочив во время обеденного перерыва к подруге, когда та красила наращенные ногти пожилой леди, имеющей ярко-красные волосы и избыточный вес; посетительница не сняла темных очков даже в зале. Корди назвала даму Исидой, не отдавая себе отчета, каким удивительным образом это имя сочетается с данной особой.

Кендра кивнула Исиде и посмотрела с минуту, как преображаются ее ногти. Корди являлась знаменитостью на Харроу-роуд, она прославилась своим талантом украшать искусственные ногти так, что те становились предметом искусства. В этот раз Корди наносила на акриловую поверхность осенний мотив в полной гармонии с временем года. На пурпурном фоне она рисовала золотые початки кукурузы и колосья.

— Красота, — одобрила Кендра и обратилась к Исиде: — Этот цвет здорово подходит к вашей коже.

Кендра немного покривила душой; с другой стороны, ногти отвлекали внимание от волос Исиды, что само по себе было неплохо.

— Она просто гений, черт подери, — искренне откликнулась Исида, кивнув на Корди. — Не знаю, как обойдусь без нее, пока ее не будет. Кто займется моими ногтями, ума не приложу.

— Пока ее не будет? — Кендра подняла брови и удивленно посмотрела на подругу.

Та пожала плечами, не выпуская кисточку из рук. Корди казалась смущенной.

— Корди! Ты беременна! Неужели такое возможно?

— Вы выглядите достаточно взрослой девочкой, голубушка, должны знать, что возможно, — заметила Исида.

— Корди, неужели? — Кендра пропустила замечание посетительницы мимо ушей.

— Понимаешь, он нашел таблетки. Целую неделю не мог успокоиться, кричал, что я предательница. Это я выдержала. Но потом он заявил, что разведется со мной. И развелся бы, это точно.

— Это просто шантаж!

— Полностью согласна, — вставила Исида.

— Он способен на все. А я вовсе не хочу, чтобы он бросил меня и ушел к другой. Я люблю его. Он хорошо относится ко мне и девочкам. Не знаю никого лучше его. И все, чего он просит, — попытаться родить сына. Так что я согласилась. И вот результат. — Корди показала на свой живот, пока еще плоский. — Надеюсь, на этот раз мальчик. Другой вариант Джеральда не устроит.

Беременность Корди навела Кендру на мысль, что она тоже может в один прекрасный день поддаться своему желанию и вернуть Дикса. Кроме того, история Корди подбодрила ее.

В конце концов Кендра рассказала о своей последней встрече с Диксом. Обе женщины, внимательно выслушав, дали один и тот же совет, только сформулировали его по-разному.

— Тебе нужно найти кого-то, и ты перестанешь страдать, — заявила Корди.

— Клин клином вышибают, — более образно выразилась Исида.

— Давай устроим загул, — предложила Корди. — Уж сколько месяцев мы с тобой сидим дома. Нам обеим будет полезно. Сейчас, когда я исполнила желание Джеральда, он с удовольствием посидит с девочками. Назначай день, начистим бальные туфельки — и вперед. Найдем тебе самца, и забудешь про Дикса Декурта.

Так они и поступили. Они поужинали в пабе на Грейт-Вестерн-роуд, расположенном на берегу канала, выбрав для этого открытую площадку у самой воды. Прежде подруги не бывали в этом заведении. За едой их развлекал гитарист; Корди нашла его вполне подходящим объектом и посоветовала Кендре с ним пофлиртовать. Но Кендра ответила, что он точно студент, а она сыта по горло молодежью.

Корди самой пришлось заняться молодым человеком, что она и сделала без зазрения совести. Когда парень отложил гитару, собираясь отдохнуть, она предложила ему выпить. Потом погладила его по руке, намекнув таким образом об интересе, не имеющем отношения к музыке. Кендра допивала последнюю из заказанных бутылок. С их столика, расположенного под открытым небом, было видно, как Корди с гитаристом вышли из паба и завернули за угол. Улица вела к Паддингтонскому центру искусств и Паддингтонскому госпиталю. В одно из этих мест, видимо, и направились Корди с кавалером, чтобы быстро перепихнуться. Кендра, зная образ жизни и привычки Корди, отметила, что до беременности подруга никогда не заходила в своих интрижках так далеко.

Оставшись в одиночестве, Кендра оглядела соседние столики в поисках подходящего кандидата. В этот самый момент белый мужчина — подарок фортуны, «просто Джеф», как потом выяснится, — обводил взглядом столики с той же самой целью. Он был из тех типов, кто одержим эротическими фантазиями о сексе с черными женщинами, потому что те якобы более темпераментны, раскованны и готовы лечь в постель с незнакомцем. Эти грезы регулярно подогревались определенными порнографическими сайтами. Накануне вечером Джеф провел несколько часов за компьютером, кочуя по таким страницам, после чего решил, что пора претворить мечты в реальность.

Другой на его месте обратился бы к услугам профессионалки, но Джеф не признавал платной любви. У него есть внешность, деньги, обаяние и хорошо подвешенный язык — он может понравиться женщине. Джеф верил во взаимную симпатию. Он был женат, но это не являлось для него помехой. Жена, архитектор, как раз отлучилась в командировку. Они с женой — современная пара. И понимают друг друга.

Позже все это он поведал Кендре, с некоторыми вариациями, конечно. Когда Джеф вышел из паба во дворик, их взгляды встретились. Кендра подняла бокал и облизнула его край. Он понял намек и решил времени зря не терять.

Джеф вел себя в точности так, как и положено в этой ситуации. Почему такая красавица сидит одна? (Ради этого вопроса ему, правда, пришлось сделать вид, что он не замечает второго бокала, из которого пила Корди, перед тем как исчезла с гитаристом.) Часто ли она бывает здесь? Он давно наблюдает за ней, но не решался подойти, пока не перехватил ее взгляд. Не надо думать, что это в его обычае… Жена уехала, ему стало так одиноко, он вышел прогуляться… Не хочет ли она пойти в более тихое место и что-нибудь выпить?

Последняя фраза была чистой формальностью. Они оба это понимали, поскольку дворик паба был и тих, и уютен, и романтически освещен, и имел лицензию на продажу алкогольных напитков. Кендра согласилась. Джеф нравился ей: аккуратный, белозубый, с хорошей стрижкой и отполированными ногтями. Белая рубашка, галстук, на пальце — кольцо с печаткой. На ногах — мягкие мокасины, носки натянуты, а не собраны в гармошку. Конечно, по части телесного совершенства ему далеко до Дикса, но Кендре нужен был мужчина.

На улице Кендра, согласно обычному сценарию, предложила зайти к ней, добавив, что живет она недалеко и у нее тихо. Правда, есть дети, но они спят.

Кендра не была уверена, что Несс уже легла, но надеялась на лучшее. Даже если Несс еще бодрствует, они проскользнут мимо гостиной и поднимутся прямиком на второй этаж. Никаких проблем.

При упоминании о детях Джеф заколебался. Кендра поняла его сомнения.

— Дети не мои, — успокоила Кендра. — Я вообще-то не вожу к себе мужчин. Просто сегодня такое настроение.

Джеф позволил себя уговорить. В конце концов, какая разница. Она красивая женщина с великолепным телом. К тому же Джеф хотел не именно Кендру, он мечтал получить новый опыт. Джеф положил руку ей на плечо и улыбнулся.

— Хорошо, — согласился он.

Идти было недалеко, но Джеф понимал значение подготовки, поэтому они прогулялись по Минвайл-гарденс. Джеф отлично умел приручать женщин; когда они оказались у дома Кендры, потратив на дорогу двадцать пять минут вместо пяти, кровь у нее уже пульсировала, и она была довольна, что выбрала именно этого мужчину.

Также Кендра радовалась, что надела облегающее платье без пуговиц, которое держалось только на завязке сбоку. На ней не было ничего, кроме платья, трусиков и пары босоножек на шпильках. К тому моменту, когда пара поднялась в спальню, на Кендре не было и этого.

Она раздевала Джефа, пока тот ласкал ее руками, губами и языком. Предметы его одежды отмечали их путь от двери до кровати. Упав на ложе, они уже не отрывались друг от друга, пока Джеф не забросил ее ноги себе на плечи — он любил кончать в этой позе. После соития он сразу отделился от Кендры и рухнул на простыню. Джеф довел свои сексуальные фантазии до логического завершения.

— Боже правый, передо мной разверзлись небеса, — выдохнул он.

Кендра тихо рассмеялась, глядя в потолок. Он тяжело дышал; лицо было покрыто потом.

Кендра молчала. Она тоже получила удовольствие. Такого наслаждения она не испытывала никогда и ни с кем, даже с Диксом. Она тоже прерывисто дышала, источала пот и влагу. Казалось, Кендра должна быть удовлетворена во всех смыслах этого слова. Но, как ни странно, вскоре она вновь почувствовала пустоту внутри, несмотря на восхитительную дрожь, пробежавшую по телу после оргазма.

Кендре хотелось, чтобы Джеф ушел. И здесь ей повезло, поскольку он и не собирался оставаться. Он собрал свою одежду, подошел к кровати и коснулся пальцами ее сосков.

— Тебе хорошо? — спросил он.

«Это с какой стороны посмотреть», — подумала она, но решила мысль не озвучивать.

— Да, конечно, — отозвалась Кендра.

Она подвинулась на край кровати и потянулась за сигаретами, не заметив его неодобрительного взгляда — женщина, которая курит после секса, не входила в его сексуальные фантазии. Джеф отвернулся и стал одеваться. Кендра наблюдала за ним. Он осведомился, нет ли у нее расчески.

— В ванной, — ответила Кендра.

Он открыл дверь и столкнулся с Несс.

Свет в спальне не включали, но этого и не требовалось — окна не были зашторены. Картина говорила сама за себя: обнаженная Кендра лениво курит, постель в беспорядке, простыни скомканы, из спальни выходит не вполне одетый мужчина, держа ботинки и пиджак в руках. У него вид победителя, который покидает поле боя. И этот запах повсюду — исходит от нее, от него, от самых стен — запах, который Несс ни с чем не спутает.

Потрясенный Джеф воскликнул: «Тьфу ты!» Он заскочил обратно в спальню и захлопнул дверь.

— Черт! — выругалась Кендра.

Она бросила сигарету в пепельницу, стоявшую на тумбочке у кровати. Конечно, опасность, что кто-нибудь из детей увидит, существовала, но Кендра предпочла бы видеть на месте Несс мальчиков.

— Моя племянница, — зачем-то пояснила Кендра. — Она спит в гостиной. Внизу.

— Внизу? — Джеф указал под кровать.

— Она наверняка услышала…

В этом не приходилось сомневаться, учитывая, с каким пылом они набросились друг на друга. Кендра прижала ладонь ко лбу и вздохнула. Она получила то, в чем нуждалась, но не то, чего хотела по-настоящему. И так всегда. Жизнь несправедлива.

Внизу хлопнула дверь. Кендра и Джеф прислушивались. Через минуту зашумел слив в туалете, потом открыли кран с водой. Снова хлопнула дверь; шаги прошлепали по лестнице вниз. Пара выждала еще долгие четыре минуты, прежде чем Джеф возобновил свои сборы. В этой ситуации он нашел позволительным не причесываться, желая быстрее уйти. Он засунул ноги в мокасины, натянул пиджак, положил в карман галстук.

Он посмотрел на Кендру, которая накинула на себя покрывало, и кивнул. На прощание следовало что-нибудь сказать, но ничего не приходило в голову.

— Увидимся, — выдавил Джеф.

«Спасибо», как ему казалось, прозвучало бы более ужасно. Всякое упоминание о том, что произошло между ним и Кендрой, казалось неуместным после того, как Несс его обнаружила. Джефу казалось, что он попал то ли в частную школу, то ли в драму из Эдвардианской эпохи.

— Я сам найду дорогу, — добавил он и быстро спустился.

Кендра села на кровати и уставилась в стену. Она снова закурила в надежде, что дым затуманит образ, стоявший у нее перед глазами. Лицо Несс. На нем не было осуждения. Не было презрения. Скорее удивление, которое быстро сменилось всезнающей усталостью, хотя, казалось бы, девочке всего пятнадцать. У Кендры возникло чувство, которого не было, даже когда она приглашала Джефа в постель. Чувство стыда.

Не выдержав, она вскочила, пошла в ванную и открыла кран с горячей водой. Позже она погрузилась в нестерпимо горячую воду и закинула голову, глядя в потолок. Кендра плакала.

Глава 18

Напрасно Кендра была так строга к себе. У Несс имелись куда более насущные заботы, ей некогда было переживать из-за того, что тетя приглашает в дом незнакомого белого мужчину и спит с ним. Хотя, конечно, эта встреча вызвала у Несс некоторый шок. Она услышала характерный шум наверху и решила, что Дикс вернулся. На этот раз скрип, стук и стоны не вызвали у девушки обычной ненависти. Просто она проснулась, а проснувшись, поняла, что хочет в туалет. Полагая, что Кендра и Дикс до утра будут в спальне, она поднялась по лестнице и нос к носу столкнулась с этим типом, который выходил из спальни Кендры.

В былое время вид мужчины, покидающего спальню Кендры, вызвал бы у Несс приступ ревности, плохо скрываемой за отвращением. Но так было до того, как Несс попробовала лепешку пакистанской женщины — той самой Маджиды, которую, как казалось девушке, она терпеть не может.

В один из дней, вскоре после визита Несс к Маджиде, пакистанка сообщила, что сегодня они закрываются раньше обычного. Несс вообразила, что остаток дня она будет предоставлена себе, но не тут-то было. Маджида быстро избавила девушку от этой иллюзии, заявив, что нужно сделать кое-какие покупки на рынке «Ковент-Гарден». Несс должна сопровождать Маджиду и помогать ей.

Несс возмутилась: что за эксплуатация! Одно дело — общественные работы в Детском центре, и совсем другое — таскаться по всему Лондону. Она что, служанка? Нет, ну в самом деле!

На это Маджида ответила, что суд не давал Несс права определять, какие работы являются общественными, а какие нет.

— Выходим ровно в два. Поедем на метро.

— Я чё, с дуба рухнула…

— Прошу тебя. И что за выражения, Ванесса? «Чё, с дуба рухнула». Неужели ты надеешься добиться успеха в жизни с такой речью?

— Чего-чего? Добиться успеха? Чё это я должна добиваться?

— Отлично, вот это новость. А как ты думаешь? Что тебе обязаны дать все просто так, за красивые глаза? Без всякого труда с твоей стороны? Чего ты хочешь? Славы, богатства, еще одной пары дурацких ботинок на каблучищах? Или ты одна из тех глупышек, которые мечтают стать звездой? Знаменитой артисткой, моделью, поп-певицей? Так, Ванесса? Буду звездой, и все тут! Ты можешь стать кем угодно, ты свободна, мужчина не решает за тебя, не распоряжается твоей жизнью, словно ты домашнее животное! Выбирай любую профессию, какую пожелаешь! А ты этого не ценишь, одно на уме — хочу быть звездой!

— Да ты чего? — вставила наконец Несс, когда Маджида замолчала, переводя дух. — Я хоть раз об этом говорила? Ну ты даешь, Маджида! Ты себе вобьешь что-нибудь в голову и крутишь одну пластинку. И как ты это представляешь? Звездой! А где бабло взять? Я чё, с дуба рухнула? — Перехватив яростный взгляд Маджиды, Несс уступила и чопорно произнесла: — Я не располагаю достаточными финансовыми возможностями даже для покупки билета на метро.

Маджида еле сдержала улыбку, услышав такой высокопарный слог.

— Вот как? Отлично, Ванесса. Но я не собираюсь оплачивать твой проезд. Это труд, и ты отработаешь деньги, которые я потрачу на твой билет.

Точки над «i» были расставлены. В два часа они вышли из Детского центра. Маджида заперла дверь на замок и проверила часы. Несс взяла ее под руку и устремилась вперед. Они прошли небольшой путь до станции «Уэстбурн-парк». Маджида внимательно изучила карту, определяя кратчайший путь до места назначения. Пока она, бормоча, считала остановки, Несс стояла в стороне, постукивая ботинком. Наконец решение было принято; они сели в вагон и доехали до «Ковент-Гардена». Там Маджида почему-то отправилась не на рынок, где некоторые товары можно купить по весьма выгодным ценам, а на Шелтон-стрит. Они вошли в маленькую дверь между крошечным книжным магазином и кофейней и поднялись по лестнице на четвертый этаж.

— В этом дряхлом здании проклятый лифт вечно сломан, — пожаловалась Маджида, когда они, запыхавшись, поднялись на чердак.

Там на широких столах лежали рулоны разноцветного льна, шелка, хлопка и бархата. Над ними молча трудились четыре человека. Возле коробок, в которых чего только не было, от блесток до жемчуга, стоял CD-плеер: Кири Те Канава изливала страдания умирающей Мими.[26]

Две женщины в шароварах и тунике и одна в чадре что-то шили и приклеивали. Мужчина, тоже восточного типа, в голубых джинсах, кроссовках и белой рубашке примерял головной убор на средиземноморскую красавицу с миндалевидными глазами. Та читала статью в журнале.

— Вот пустоголовые идиоты, — пробормотала она.

— Вы совершенно правы, мисс Ривелле, — отозвался мужчина. — Только попрошу вас не менять положение головы.

Мисс Ривелле подняла руку и потрогала, что он водрузил на ее густые черные волосы.

— В самом деле, Саиф, это немыслимо. Нельзя ли сделать эту штуку полегче? По-твоему, я выйду, спою арию, красиво умру — и эта башня не свалится у меня с головы? Неужели ты думаешь, что такое возможно? Кто утвердил этот эскиз, ради бога?

— Мистер Петерсон Хайес.

— Конечно, режиссеру этого не носить. Нет, нет, совершенно не годится.

Она сняла головной убор и протянула его Саифу. Тут Ривелле увидела Маджиду и Несс. Саиф тоже только заметил их.

— Мама! Черт, я чуть не забыл! — воскликнул он и обратился к Несс: — А ты и есть та самая осужденная?

— Саиф аль-Дин, — отчеканила Маджида. — Что это за приветствие? Разве так здороваются? — Она повернулась к женщине в чадре. — А ты, Рэнд, неужели не запарилась под этой нелепой занавеской? Когда уже твой муж поумнеет? Это же уличная одежда. Ее не носят в помещении.

— Но ведь здесь ваш сын… — прошептала Рэнд.

— И он тебя, ясное дело, изнасилует, если ты откроешь лицо. Не правда ли, Саиф аль-Дин? Разве не так ты поступил с двумя сотнями женщин? Наверное, уже со счета сбился.

Саиф взял головной убор, предназначенный для мисс Ривелле, и осторожно надел его на деревянную болванку.

— Постараюсь сделать полегче, — пообещал он певице. — Но все зависит от Петерсона Хайеса, так что вам нужно поговорить с ним.

Подойдя к заваленному всякой всячиной письменному столу, Саиф разыскал ежедневник и сделал в нем пометку.

— Итак, примерка в пятницу в четыре часа.

— Ну, если нужно… — вяло произнесла мисс Ривелле.

Она взяла свои вещи — пакеты с покупками и сумку размером с корзину для пикника — и подошла попрощаться с Саифом аль-Дином. Последовала серия воздушных поцелуев, три из них — в итальянском стиле. Затем мисс Ривелле потрепала Саифа по щеке, а он поцеловал ей руку. Помахав остальным, она ушла.

— Ишь ты, примадонна… — изрекла с некоторым презрением женщина в шароварах.

— Они нам дают хлеб с маслом — напомнил Саиф аль-Дин — Хотя порой бывают смешными. — Он улыбнулся матери. — В конце концов, мне не привыкать к замашкам примадонн.

Маджида фыркнула, но Несс видела, что пакистанка ничуть не обиделась.

— Вот это чудо в перьях, Ванесса, и есть мой старший сын, Саиф аль-Дин, — сказала Маджида с явным удовольствием.

Несс сообразила, что это сын от первого мужа, а значит, всего лет на тринадцать младше своей матери. Саиф был очень привлекательным — оливковая кожа, черные глаза — и излучал веселость.

— А как поживает твоя жена? — осведомилась Маджида. — По-прежнему возится с зубами этих несчастных? Лучше бы забеременела! Мой сын, Ванесса, женился на зубном враче. Она родила двоих малышей и выскочила на работу, когда им было по шесть месяцев от роду. Я не понимаю этого помешательства: неужели любоваться гнилыми зубами приятнее, чем личиками собственных детей? Она в точности как твои сестры и как жены твоих братьев, Саиф аль-Дин. На всех — девять детей, и ни одному не повезло с матерью.

Ясно было, что Саиф аль-Дин не первый раз слышит этот монолог: он без труда подхватил его.

— Форменное безобразие! — вторил он матери. — Эта женщина думает, что получила образование и должна работать. А ведь могла бы сидеть дома, готовить мужу на обед тикку[27] из курицы. Мыслимое ли дело, Ванесса!

Он так точно воспроизвел интонацию матери, что Несс рассмеялась, как и все присутствующие.

— Ты, Ванесса, наверное, находишь его забавным! — воскликнула Маджида. — Он расхохочется даже над своим соперником, если эта женщина уйдет к…

— Протезисту, — закончил фразу Саиф. — Сколько ужасов подстерегает человека, если жена — зубной врач. Нужно быть начеку. — Он поцеловал мать в щеку. — Дай мне посмотреть на тебя. Почему ты целый месяц не была на наших воскресных обедах?

— Есть эту подгоревшую тикку? Ты сошел с ума, Саиф аль-Дин. Пусть сначала твоя жена научится готовить.

— Моя матушка неизменно крутит одну и ту же пластинку.

Саиф посмотрел на Несс.

— Да, я заметила, — кивнула девушка. — Только у нее для каждого своя пластинка.

— Она у меня понимает, кому какую пластинку завести. — Саиф обнял мать за плечи. — Ты снова похудела, мама. Забываешь о еде? Если так будет продолжаться, я вынужден буду кормить тебя насильно, пока не лопнешь.

— Зачем столько трудов? Лучше сразу отрави меня. Это Ванесса Кэмпбелл, как ты уже догадался, Саиф аль-Дин. Она будет мне помогать, но сначала покажи ей свою студию.

Саиф с удовольствием выполнил распоряжение матери, как человек, который любит свою работу. Он провел Несс по чердаку; там царил творческий беспорядок, в котором придумывались и создавались головные уборы для Королевской оперы, для постановок в Уэст-Энде, для сериалов и кино. Саиф описал Несс процесс создания модели, а также показал эскизы. Эти рисунки — и в цвете, и карандашные наброски — напомнили ей те, что висели на стенах в квартире Маджиды.

— Ой, я видела такие у вашей мамы. Я еще удивилась.

— Чему?

— Я подумала — чё это они на стенах висят? И кто их нарисовал?

— Не чё, а почему, Ванесса, — терпеливо поправила Маджида.

— Ну да. Не в том смысле, что они некрасивые. Очень красивые, просто странно как-то… Неожиданно.

— А, вот как. Значит, мама, ты мной гордишься? Никогда не догадаешься по твоему тону. Но иначе ты не можешь, верно?

— Пожалуйста, не воображай. Ты самый сложный из моих детей.

Саиф улыбнулся, Маджида тоже.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился он. — Рэнд, хоть ты ее и отчитала, поможет тебе выбрать, что нужно. А я, пока вы заняты, покажу Несс, как рисунок превращается в вещь.

Саиф аль-Дин любил поговорить не меньше, чем его мать. Он не просто показывал — он подробно все объяснял, попутно болтая обо все на свете. Саиф полностью оправдывал впечатление, которое производил. Ему доставляло несомненное удовольствие преображать людей с помощью своих изделий. Он заставил Несс перемерить все — от тюрбанов до тиар. Он водружал шляпы и чалмы на головы своих помощниц, и те смеялись, не прекращая шить. Саиф надел на голову Несс расшитую блестками ковбойскую шляпу, а себе — мушкетерскую с перьями.

Его воодушевление передалось Несс, наполнив девушку радостью, интересом и любопытством — теми чувствами, о которых она и не помышляла, отправляясь с Маджидой.

Вспоминая в течение нескольких дней это посещение мастерской Саифа аль-Дина, Несс наконец решилась. Она по собственной инициативе отправилась в Комиссию к Фабии Бендер. После их предыдущей встречи Несс изменилась — Фабия Бендер сразу это заметила. Несс изложила причины своего прихода: она надумала, на кого будет учиться, и ей нужно разрешение суда.

Для Фабии Бендер вопрос с обучением Несс был крайне болезненным. Школа Холланд-Парк отказалась принять девушку обратно, ссылаясь на отсутствие мест в осеннем семестре. То же самое ответили все школы в районе. Только на южном берегу Темзы с трудом отыскалась школа, которая согласилась взять Несс. Однако осмотрев это учебное заведение, Фабия Бендер сильно призадумалась. Дело было не только в том, что оно находилось в Пекхеме, куда нужно добираться на автобусе дольше часа, — оно находилось в худшем из районов Пекхема. Там Несс попала бы в окружение, которое не поспособствует возвращению к нормальной жизни. Фабия обратилась в суд с просьбой дать ей дополнительное время для поисков учебного заведения. Она заверила судью, что найдет что-нибудь подходящее, пока Несс посещает курс по восприятию музыки при колледже и ходит на общественные работы в Детский центр, откуда на нее, кстати, не поступило ни одной жалобы. Разве все это не свидетельствует в пользу Несс? Безусловно, свидетельствует. И судья дал согласие, обозначив крайний срок — начало зимнего семестра. К этому времени постоянное учебное заведение для Несс должно быть найдено.

— Дамские шляпы? — переспросила Фабия Бендер, выслушав Несс. — Изготовление шляп?

Прежде она никогда не сталкивалась с тем, чтобы девочки, размышляя о будущем, выбирали профессию шляпницы.

— Ты хочешь разрабатывать модели для королевских скачек в Аскоте?

Несс почувствовала в голосе социального работника удивление, которое ей не понравилось. Девушка выставила бедро вперед и уперлась в него рукой; в этой воинственной позе, столь характерной для девочек ее возраста, Несс вызывающе сказала:

— Хотя бы. И что с того?

На самом деле изготовление гигантских и нелепых уборов для расфуфыренных дамочек из высшего света, которые выпендриваются друг перед другом каждый год во время скачек, интересовало ее меньше всего. Если честно, она никогда об этом не думала и плохо представляла, что такое Аскот, если не считать фотографий в желтой прессе: тощие леди с титулами перед фамилией потягивают шампанское.

— Прости, — поспешила добавить Фабия. — Просто это неожиданно. Как ты приняла такое решение и каковы твои дальнейшие планы?

Она хотела понять, насколько серьезны намерения Несс.

— У тебя ведь есть план, правильно? Что-то подсказывает мне, что ты пришла сюда с конкретным замыслом.

Тут она не ошиблась; самолюбию Несс польстило, что Фабия признает ее дальновидность. Несс подготовилась к разговору с помощью Маджиды и Саифа аль-Дина. Не отвечая на первую часть вопроса (девушка не желала признаваться, что принудительная работа обернулась пользой для нее), Несс сообщила, что в колледже «Кенсингтон энд Челси» есть специальный факультет. Через год обучения там выдают диплом мастера шляпного дела, который ей «дико хочется» получить.

Фабия Бендер была рада, но благоразумия не теряла. Перемена с Несс произошла слишком уж внезапно, и Фабия не спешила с выводами. Работа ее была трудной и часто неблагодарной. Однако, наблюдая, как подопечная пытается сойти с гибельного пути, на который, казалось бы, ступила раз и навсегда, Фабия невольно подумала, что трудится, пожалуй, не зря. Несс нуждалась в поддержке, и Фабия охотно откликнулась:

— Это же замечательно, Ванесса! Я выясню, когда ты сможешь начать.

*

После бессмысленной встречи с Нилом Уаттом Джоэл пришел к заключению, что у него не остается выбора. Он слышал, как тикает часовой механизм на мине замедленного действия, и желал любой ценой его остановить.

Ирония судьбы заключалась в том, что теперь Джоэл отчаянно хотел того, чего совсем недавно столь же сильно боялся: отправки Тоби в специальную школу. Там брат оказался бы в безопасности. Но в ближайшей перспективе никто не собирался помещать Тоби в подобное заведение, а значит, мальчику предстояло жить под дамокловым мечом угроз Нила Уатта.

Джоэлу приходилось каждую секунду быть начеку. Нельзя было спускать с брата глаз, когда тот не в школе. Недели шли — а Нил Уатт со своей бандой продолжал преследовать братьев, негромко улюлюкая, хихикая и вполголоса угрожая, но не приближаясь при этом. Постоянное напряжение стало сказываться. Джоэл забросил стихи, начал хуже учиться. Он понимал, что если так будет продолжаться, то Кендра заметит неладное и ее вмешательство ухудшит ситуацию.

Поэтому необходимо было срочно разобраться. Казалось, оставался только один способ: его подсказывал нож, тяжесть которого Джоэл ощущал, где бы тот ни находился — в рюкзаке или в кармане. Нил Уатт не внял голосу разума. Но он может прислушаться к Блэйду.

Джоэл отправлялся на поиски Блэйда каждый раз, как отводил Тоби в Учебный центр. Сначала он поинтересовался у Несс, где можно найти ее прежнего дружка, но та ничем не смогла помочь. «Зачем тебе понадобился этот гад? — подозрительно спросила она. — Хочешь неприятностей на свою голову? Ба, да ты никак куришь? Или нюхаешь?» Джоэл бурно возразил: «Вот еще, с чего ты взяла, я по другому вопросу», на что Несс ответила: «Так-то лучше», больше ничего не добавив. Она не собиралась объяснять брату, как найти Блэйда. Если из ее знакомства с этим человеком ничего хорошего не вышло, то и брату ее, скорее всего, ничего не светит.

Итак, Джоэл искал Блэйда самостоятельно. Хиба тоже помочь не могла. Она слышала, кто такой Блэйд — да и был ли в Северном Кенсингтоне человек, который не слышал этого имени? — но, ясное дело, была не в курсе его перемещений. Скорее Блэйд найдет тебя, чем ты найдешь Блэйда.

Джоэл знал одно-единственное место, где бывал Блэйд; туда мальчик и отправился. Кирпичный дом на Портнелл-роуд, в котором живет Арисса. Один раз Джоэл встретил там Блэйда, и логично было предположить, что Блэйд снова там появится.

Приметой, что Блэйд где-то рядом, служил Кэл Хэнкок. Стучаться в двери не было необходимости. Оставалось лишь дождаться появления Кэла Хэнкока возле подъезда Ариссы.

На третий день разразился первый по-настоящему осенний дождь. Именно тогда Джоэл был вознагражден: он увидел Кэлвина на посту, с самокруткой в руке, в низко надвинутой на лоб вязаной шапке. Тот сидел, преграждая ногами вход в подъезд. Приглядевшись, Джоэл заметил новые интересные детали: вокруг запястья Кэл обмотал длинную цепь, а из-за пояса джинсов торчала рукоятка — судя по всему, пистолет. Джоэл глазам своим не поверил — неужели действительно пистолет?

Джоэл подошел на расстояние нескольких шагов. Кэл не замечал мальчика. «Странновато для телохранителя», — подумал Джоэл.

— Как дела? — спросил он.

Кэл встрепенулся, выйдя из задумчивого состояния, и мечтательно кивнул Джоэлу.

— Привет! — бросил он и снова затянулся.

— Это так ты его охраняешь? Я мог бы напасть на тебя… — Джоэл многозначительно понизил голос. — А если он увидит?

— Да ладно. Никто не тронет Блэйда, пока Кэлвин на посту. К тому же сегодня он не в настроении собачиться со мной.

— А что с ним?

— Знаешь Веронику из Моцарт-истейт?

Джоэл отрицательно покачал головой, и Кэл продолжил:

— Так вот, родила сегодня утром. Мальчика. Это третий ребенок Блэйда. Он ей велел сделать аборт, но она не послушалась. Сейчас Блэйд ходит гордый как гусь. Еще бы — трех пацанов заделал! Крутой мужик! Теперь вот празднует с Ариссой.

— Она знает про Веронику?

— Ты в своем уме? — Кэл расхохотался. — Конечно нет. Эта безмозглая сучка думает, что он дико соскучился и рад ее видеть. Он и правда доволен. Рисса-то сделала аборт, как ей было сказано. А тебе чего надо?

Кэл опять затянулся.

— Поговорить с Блэйдом. Дело есть.

— Это плохая идея, приятель. — Кэл покачал головой. — Он не любит вспоминать про тебя и про твоих.

— Из-за Несс?

— Не надо про Несс. Чем меньше ты будешь произносить это имя, тем лучше.

Кэл согнул вытянутые ноги и положил локти на колени.

— Никто и никогда не бросал Блэйда, — добавил он. — Хозяин сам бросает, когда чует, что время пришло. Понимаешь? Ну, типа, когда телка не прочь налево или завела другого, а сама мозги пудрит. Так что держись подальше от Блэйда. Послушай меня, уходи, пока не поздно.

— У Несс нет другого парня. Блэйд думает, что есть?

— Не знаю, что он там думает. — Кэл стряхнул пепел с самокрутки, — Не собираюсь в этом разбираться и тебе не советую.

— Но ведь у него есть Арисса! Зачем ему Несс?

— Тут дело в уважении.

Кэл поиграл с цепочкой, обмотанной вокруг запястья, сгибая и разгибая пальцы, словно проверяя их гибкость.

— Пока Блэйд с Ариссой, он не думает о Несс Кэмпбелл. Так оно лучше для всех. Давай не будем портить ему настроение плохими воспоминаниями.

— Но ведь это было сто лет назад!

Кэл промолчал, только щелкнул языком.

Джоэл сник. Блэйд был его единственной надеждой. Он не представлял, как иначе защитить брата. Если бы Нил охотился за самим Джоэлом, Джоэл как-нибудь справился бы, даже понимая, что предстоит большая драка. Но Нил целился в его слабое место. Поэтому Джоэла не волновала собственная безопасность, он боялся только за Тоби.

Джоэл поразмыслил и кое-что придумал.

— Ладно. Но у меня для Блэйда есть одна вещь. Передашь? Только скажи, что это от меня. Обещаешь? И я уйду.

— Что это? — Кэл улыбнулся. — Поэма? Знаем-знаем, ты ходишь на эти вечера к Айвену. Блэйд в курсе всего, что происходит в наших краях. Потому он и Блэйд. — Кэл коснулся пистолета за поясом джинсов. — Тебе, наверное, интересно, почему я открыто ношу эту штуку и не боюсь, что копы заберут меня в участок? Вот ты призадумайся над этим. Может, что и поймешь. Это проще простого.

Но Джоэл пропустил этот совет мимо ушей, совершив уже не первую ошибку.

— Да не поэма, конечно. Я что, совсем идиот?

Джоэл вынул из рюкзака нож. Он открыл лезвие, закрыл его, после чего протянул нож Кэлу.

— Где ты его взял? — удивился Кэл.

— Блэйд ранил им Несс. Порезал голову. А потом в потасовке потерял, когда пришел Дикс Декурт. Верни ему, хорошо? И добавь, что мне нужна его помощь в одном деле.

Кэл не взял нож, протянутый Джоэлом, только вздохнул.

— Парень, как тебе еще объяснять? Выкинь Блэйда из головы. И не попадайся ему на глаза.

— Сам-то с ним имеешь дело. И ничего.

Кэл негромко рассмеялся.

— Послушай меня еще раз, — проговорил он, — у тебя есть Несс. У тебя есть брат. У тебя есть тетушка и мама. Знаю, что она в психушке, но все равно мама. Тебе не нужен Блэйд. Забудь о нем. Поверь, так будет лучше. Его поддержка тебе дорого обойдется.

— Просто отдай ему нож, Кэл. И скажи, что мне нужна его помощь в одном деле. Я возвращаю нож, просто так, бесплатно, а ведь мог бы оставить его себе. Прошу тебя, Кэл. Ну пожалуйста.

Пока Кэл обдумывал эти слова, у Джоэла мелькнула мысль — может, попросить защиты у самого Кэла. Но Кэл без Блэйда никого не испугает. Это просто славный парень, граффитист, любитель травки. Для кулачной расправы Кэл подошел бы. Но с Нилом Уаттом не нужно драться. На него нужно нагнать страху, чтобы не переступил черту. Для этого Кэл не годится. А вот Блэйд — тот в самый раз.

Джоэл снова протянул Кэлу нож.

— Бери. В любом случае, нож Блэйду нужен.

Наконец Кэл взял оружие.

— Я ничего не обещаю, — предупредил он.

— Просто сделай, как я просил.

— Не пропадай. Вдруг Блэйд захочет тебе помочь.

Кэл положил нож в карман. Джоэл повернулся, собираясь уходить.

— Только помни, — произнес Кэл на прощание, — Блэйд никому не помогает даром.

— Понятно. Я согласен платить.

Глава 19

Идея Несс насчет курсов шляпного дела не сразу принесла плоды. Возникли организационные трудности, к которым Несс не была готова. Она рвалась на учебу во что бы то ни стало и как можно скорее. Все прочее не имело значения, Несс не желала ни с чем считаться. Девушка дергалась и нервничала. Нетерпение перешло в раздражение. Несс даже сорвалась на детях, вместе с которыми должна была заниматься изготовлением украшений.

«Изготовление украшений» — так в Детском центре именовалось нанизывание разноцветных деревянных бусин на разноцветные шнуры. В занятии принимали участие младшие дети, у которых мелкая моторика была развита ниже возрастной нормы. Поэтому бусины не столько нанизывались на нить, сколько рассыпались по сторонам. Дети досадовали и расшвыривали бусины.

Все это Несс очень не нравилось. Сначала она с ворчанием ползала по полу, подбирая бусины. Когда же девочка по имени Майя набрала целую пригоршню бусин и хотела запустить ее в воздух, Несс, не выдержав, ударила кулаком по столу.

— Черт вас подери, придурки! Если не можете без свинства, попрощайтесь со своими бусами. Лично я сыта по горло!

И Несс начала собирать коробки, шнуры и ножницы с закругленными концами.

Дети громко запротестовали. На крики из кухни вышла Маджида. Она слышала сочное выражение, сорвавшееся с губ Несс. Маджида мгновение наблюдала за сценой, затем приблизилась к столу. Она решила закончить занятие, но не так, как хотелось бы Несс.

— Что это мисс Ванесса Кэмпбелл делает? — спросила Маджида. — Неужели ругается перед невинными созданиями?

Не дожидаясь ответа, Маджида велела Несс выйти на улицу и подождать ее там.

Девушка, покинув здание, воспользовалась ситуацией и закурила, но без особого удовольствия. Курить было запрещено не только в самом Детском центре, но и поблизости. Несс не раз возражала против этого предписания.

— Родители-то курят при детях! — говорила она Маджиде. — И не только курят! Страшно подумать, чем еще они при детях занимаются! Почему же я не могу здесь курить?

Но Маджида отказывалась вступать в дискуссию. Правила есть правила. Они не обсуждаются, не оспариваются, не изменяются и не нарушаются.

Но в тот день Несс было на все плевать, и она закурила. Ей осточертело работать в Детском центре, ей осточертел распорядок, осточертела Маджида, осточертела жизнь. Когда Маджида, раздав детям бусины большего размера, вышла к Несс в накинутом пальто, девушка была злая как ведьма. Маджида прищурилась, наблюдая, как Несс глубоко затягивается запрещенной сигаретой. «Так тебе и надо, — размышляла Несс. — Не собираюсь скрывать, как все вы меня достали».

Маджиде довелось воспитать не одного ребенка, и поведение Несс ее не удивило. Она в тот момент даже не собиралась его обсуждать, хотя Несс всем своим видом показывала, что хочет этого. Маджида же просто сообщила Несс, что, если дети ее раздражают, она может вымыть окна, которые давно следует привести в порядок.

Несс ушам своим не поверила. «Как мыть окна?» — переспросила она. Неужели она должна заниматься этим в такую зверскую погоду? Во-первых, жутко холодно, во-вторых, вот-вот хлынет ливень; она эти дурацкие окна и домыть не успеет.

И вообще, пусть Маджида думает, что хочет, но драить окна в этом дебильном центре Несс, черт возьми, не собирается.

В ответ Маджида молча принесла все необходимое и дала подробные наставления, словно вообще не слышала монолога Несс. Маджида велела использовать воду, моющее средство, шланг, газеты и белый уксус. Окна следовало помыть изнутри и снаружи.

— После этого, — заключила Маджида, — мы обсудим твое дальнейшее пребывание в Детском центре.

— Да не хочу я дальнейшего пребывания в этом мерзком центре! — закричала Несс, направляясь к зданию. — Еще что-нибудь?

Конечно, у Маджиды было что добавить, но она не видела в этом смысла, пока Несс находится в подобном состоянии.

— Пообщаемся после того, как вымоешь окна, Ванесса.

— Да я сейчас же уйду отсюда!

— Дело твое, тебе решать.

Эти слова подействовали отрезвляюще. Несс задумала проучить Маджиду, когда представится случай. А пока вымыть окна, да так, что эта чокнутая век будет помнить!

Несс поливала, чистила, натирала. И курила при этом. На улице. Курить изнутри у нее не хватило духа. К концу дня окна блестели; детей разобрали; на асфальт, как и предсказывала Несс, упали первые капли дождя. Внутренний диалог между ней и Маджидой продолжался целых четыре часа; и Несс не терпелось его озвучить.

Возможность представилась, когда Маджида пришла проверить, как девушка справилась с заданием. Пакистанка не пожалела времени. Она внимательно изучила каждое окно.

— Хорошая работа, Ванесса, — похвалила она. — Твоя злость, как видишь, нашла полезное применение.

— Ага. — Несс скептически улыбнулась. — Передо мной открывается блестящая карьера. Мойщица окон.

— Если учесть, сколько в нашем городе грязных окон, — без работы не останешься.

Несс раздраженно вздохнула и поинтересовалась, существует ли на свете хоть что-нибудь, чего Маджида не сумеет перевернуть с ног на голову и выставить в лучшем свете. Несс надоело изо дня в день греться в лучах этого выдуманного солнца, будь оно неладно.

Маджида помолчала. Она тоже искала возможность побеседовать с Несс, но только на другую тему.

— Боже правый, — наконец подала голос Маджида, — ведь это очень важно в жизни! Это самое главное умение, которым должен овладеть человек. Если хочешь научиться переживать неудачи и разочарования, их нужно обращать во благо.

Несс фыркнула, показывая, что презирает слова Маджиды. Маджида опустилась на детский стульчик и жестом пригласила Несс сесть напротив.

— Поделись со мной, у тебя что-то не ладится?

Несс собиралась отделаться фразой «Все отлично», но не смогла ее произнести. Ласковое выражение, которое не стерлось с лица Маджиды, несмотря на приложенные девушкой усилия, побудило Несс рассказать правду. Она попыталась напустить на себя безразличный вид, который никого не ввел бы в заблуждение, тем более Маджиду. Несс призналась, что побывала в Комиссии у Фабии Бендер, что хочет закончить курсы в колледже «Кенсингтон энд Челси» и получить диплом. Этот документ позволит ей заняться настоящим делом, а не мыть окна или нанизывать бусины. Но выяснилось, что курсы стоят шестьсот фунтов. Где же ей взять такую уйму денег, если она трудится бесплатно? Разве что банк ограбить.

— На каких курсах ты хочешь учиться? — уточнила Маджида.

Тут Несс замялась. Ей казалось, что открыть свое увлечение шляпным делом — значит, превысить допустимую степень откровенности. Она стремилась сохранить свои планы в тайне, пока те не осуществятся.

— Ну почему я не могу получить желанную профессию? Почему мне не дают заняться делом, которое нравится лично мне?

— В тебе говорит обида. Какую пользу она тебе приносит? Ты смотришь на жизнь, как на ряд разочарований. Такой взгляд мешает заметить, что, как только закрывается одна дверь, открывается другая.

— Ага. Ясно. — Несс поднялась. — Я пойду?

— Сначала дослушай, Ванесса. Поверь мне как другу. Если, как и множество людей, ты будешь предаваться обидам и в отчаянии биться головой о стену, ты не сможешь разглядеть те возможности, которые посылает Бог. Отчаяние и обида ослепляют нас, дорогая моя девочка. Они делают нас неразумными. Когда мы охвачены злобой, мы зажмуриваемся и не замечаем ничего вокруг. Если же мы примем то, что принесла нам текущая минута, если мы просто проживем ее и пойдем вперед, к следующему мгновению и его заботам, то в душе наступят ясность и покой. Они необходимы, только так можно обрести зоркость и увидеть, какой следующий шаг следует сделать.

— Вот как? И тебе это помогает, Маджида? Действительность тебя убедила, что ты не можешь стать инженером по аэронавтике, и ты не зажмурилась, пошла с открытыми глазами вперед и оказалась здесь! Здорово, да уж!

— Я оказалась рядом с тобой. Значит, так решил Бог. Таково мое предназначение.

— Говори уж Аллах, не стесняйся! — усмехнулась Несс.

— Аллах. Бог. Господь. Судьба. Карма. Кто угодно. Что угодно. Эти слова означают одно и то же, Ванесса.

Маджида помолчала, оценивая, многого ли ей удалось достичь за те месяцы, что Ванесса Кэмпбелл работает в Детском центре. Ей хотелось поделиться теми уроками, которые она сама извлекла из своей трудной жизни. Внушить Ванессе, что важны не обстоятельства, а то, как человек относится к ним, какие выводы из них делает. Но она понимала, что в своем нынешнем состоянии Ванесса ее не услышит.

— Сейчас у тебя в жизни поворотный момент, девочка, — заключила Маджида. — Тебе нужно решить, как дальше существовать с этой твоей обидой.

*

После того как Джоэл передал нож Кэлу, оставалось только надеяться на весточку от Блэйда. Дни складывались в недели, а Джоэл все ждал и по-прежнему один отвечал за безопасность Тоби. Где бы братья ни находились, они отыскивали все новые места, в которых можно укрыться от Нила Уатта, и перемещаться по городу старались быстро. Тоби продолжал тренировки, совершенствуя умение молниеносно прятаться по команде «Охотники за головами!».

Все изменилось, когда братья стояли на мосту через канал. Они пришли сюда полюбоваться разноцветными узкими моторными лодками, движущимися на восток в сторону Риджентс-парка. Тоби болтал что-то про пиратов — Джоэл не особо вслушивался. Вдруг его внимание привлек человек, идущий к ним по тротуару со стороны Харроу-роуд.

Узнав Грева — правую руку Нила Уатта, — Джоэл рефлекторно огляделся в поисках Нила и других членов банды. Никого видно не было. У Джоэла внутри все похолодело.

— Беги на баржу, Тоб. Немедленно. И ни в коем случае не выходи, пока я тебя не позову.

Тоби ничего не понял, решив, что Джоэл отправляет его на эту разноцветную лодку, о которой Тоби как раз рассуждал. Лодка проплывала под мостом, и управлял ею бородатый человек в шлеме.

— А куда они плывут? — спросил Тоби. — Вообще-то я без тебя не хочу…

— Беги на баржу, Тоби. Охотники за головами. Слышишь? Сиди и не вылезай без моей команды. Все ясно?

Со второго раза Тоби понял. Он быстро спустился по металлической лестнице. Когда Грев приблизился к мосту, мальчик был уже возле баржи. Он спрятался, как обычно, среди разбросанных по палубе бревен.

Грев остановился рядом с баржой у перил моста. Он сначала посмотрел вниз, а потом, с ухмылкой, — на Джоэла. Джоэл решил, что Грев станет на него наезжать, и, когда тот открыл рот, ушам своим не поверил. Нил Уатт зовет на переговоры!

Если Джоэлу интересно, встреча состоится на футбольном поле в выемке, что в десяти минутах ходьбы. Если Джоэлу не интересно, все остается как прежде.

— Нилу все равно, — добавил Грев с равнодушным видом, означавшим, что инициатива в данном случае исходит не от Нила.

Джоэл все понял. Значит, Блэйд угадал его просьбу, что неудивительно. Ведь этот человек не раз доказывал: ему известно все, что творится в районе. Вероятно, подобная осведомленность и является одной из причин его власти.

Джоэл прикинул в уме: десять минут ходьбы до футбольного поля, разговор минут десять, не меньше. Он соображал, выдержит ли Тоби, и не знал, как поступить. С одной стороны, Джоэл не хотел брать на встречу брата, а с другой — боялся, что тот окажется в руках врагов, если это ловушка. Джоэл еще раз осмотрелся — не видно ли поблизости членов банды. Но Грев был один.

— Как тебя понимать, парень? — осведомился Грев.

Джоэл заявил, что согласен. Через десять минут он будет на футбольном поле. Пусть Нил тоже подходит, и желательно без опозданий.

Грев, еще раз ухмыльнувшись, спустился с моста и зашагал туда, откуда пришел.

Когда он исчез из виду, Джоэл быстро направился к заброшенной барже.

— Тоби! — тихонько позвал он. — Пока не вылезай. Слышишь?

Раздался шорох.

— Ага! — шепнул Тоби.

— Я скоро вернусь. Что бы ни случилось, сиди там, пока я тебя не крикну. И ничего не бойся. Мне нужно пообщаться с одним человеком. Ясно?

— Да, — отозвался Тоби.

Джоэл огляделся — не наблюдает ли кто за ним — и, успокоившись, двинулся в сторону поля.

Он оставил позади Минвайл-гарденс и миновал Элкстоун-роуд. Подойдя к футбольному полю, Джоэл обнаружил, что городские власти закрасили стену с граффити — должны же городские власти чем-то заниматься — и тем самым предоставили художникам чистое поле для творчества. На стене висело объявление, которое предупреждало о наказании за порчу общественного имущества. Оно уже было разрисовано черной и красной краской. Джоэл обогнул поле и спустился к нему по ступенькам. Нила Уатта еще не было.

Джоэл нервничал из-за предстоящей встречи, да еще в таком месте. Футбольное поле находилось на восемь футов ниже уровня тротуара, и прохожие — а их было мало в дождливый осенний день — могли видеть происходящее на футбольном поле, только вплотную приблизившись к сеточному ограждению.

Джоэл продрог до костей. Он встал в центр поля; влажный туман поднимался от земли и окутывал его ноги. Мальчик попрыгал на месте и спрятал руки под мышки. В это время года и днем не особенно светло, и темнеет рано. Быстро сгущались сумерки.

Время шло. Сначала Джоэл подумал, что перепутал место встречи и пришел не на то поле. Есть ведь еще одно, за высоткой Треллик, но оно обычное, не в выемке, а Грев сказал: «На футбольном поле в выемке». Или нет?

Джоэл начал сомневаться. Дважды слышались чьи-то шаги, и мускулы мальчика напрягались. Однако звуки удалялись, оставалось только эхо и терпкий запах сигаретного дыма.

Джоэл ходил туда-сюда, зажав зубами кончик большого пальца. Он пытался сообразить, как быть.

Джоэл хотел одного — мира и душевного покоя. Это жгучее стремление вкупе с попыткой попросить помощи у Блэйда и видимым отсутствием интереса со стороны Нила в последнее время стало причиной того, что Джоэл клюнул на слово «переговоры» как на приманку, и теперь это казалось ему непростительной глупостью. Правда заключалась в том, что он оказался на месте, где ему грозит опасность. Один, без оружия, прохожих нет, спрятаться негде. Можно делать с ним что угодно. И некого винить, кроме самого себя. Нилу с его ребятами всего-то и нужно, что перепрыгнуть через забор и загнать его в угол. Бежать некуда; с ним будет покончено в два счета — Нил Уатт только об этом и мечтает.

Джоэл покрылся липким потом. Опять раздались шаги. Джоэл едва не потерял сознание. Стукнула крышка мусорного контейнера в соседнем дворе. Джоэл подумал, что Нил Уатт именно этого и добивается: чтобы Джоэл нервничал, ждал и мучился неизвестностью. Превратить Джоэла в сгусток страха — такова цель Нила; тогда он почувствует себя хозяином положения и обретет преимущество.

Преимущество. Тут Джоэла осенило. Это слово вспыхнуло в голове, новым светом осветив ситуацию. Мальчик вылетел с футбольного поля и помчался как лиса, которая убегает от своры гончих. Он понял, что совершил больше чем ошибку. Он потерял бдительность. Так люди и погибают.

Добежав до угла, Джоэл повернул, ориентируясь по высотке Голдфингер как по маяку. Он держал курс на Иденем-истейт. Джоэл уже понял, что будет дальше, но боялся в это поверить.

Сначала, на Элкстоун-роуд, он услышал звуки сирены. Первое, что увидел Джоэл, — это сигнальный фонарь, вращающийся прожектор на крыше пожарной машины, который дает знак автомобилистам пропустить пожарную бригаду. Сама пожарная машина стояла на мосту. Шланг брандспойта тянулся по лестнице, но вода еще не начала поступать. Огонь яростно пожирал заброшенную баржу. Кто-то ее отвязал и поджег, и теперь она плыла, достигнув середины канала, и из нее валил дым.

Повсюду стояли толпы зевак — и на мосту, и в парке, и на берегу.

Уже понимая, что случилось, Джоэл продолжал бежать и смотреть по сторонам — не видно ли Тоби. Он звал брата, пробиваясь через толпу. Приблизившись, Джоэл понял, почему пожарные не заливают водой огонь на барже.

Один пожарный держал наготове шланг, другой — его куртка лежала на берегу — двигался в сторону баржи с веревкой через плечо; он зашел уже по грудь в грязную воду канала. Пожарный направлялся к углу, еще не охваченному огнем. Там виднелась съежившаяся фигурка.

— Тоби! — крикнул Джоэл. — Тоби! Тоб!

Но баржа была слишком далеко, и малыш не слышал. Огни пламени лизали старое сухое дерево; люди возгласами подбадривали пожарных; из рации на пожарной машине периодически доносились крики. В этот шум и гвалт врезалась сирена въехавшего на мост полицейского фургона.

Джоэл проклинал себя за то, что Нилу Уатту стал известен придуманный им способ спасения Тоби. Мальчик по команде бежит в укрытие, и Нил со своей бандой превращает укрытие в ловушку. Конец истории. Джоэл огляделся в поисках врагов, хотя понимал, что Нил и его подельники давно скрылись, сотворив свое черное дело. И не с ним, не с Джоэлом, который может хотя бы ударить в ответ, а с его маленьким братом, который абсолютно ни к чему не причастен.

Между тем пожарник добрался до баржи и вскарабкался на нее. Тоби из своего угла смотрел на человека, возникшего из воды. Он мог подумать, что это охотник за головами, которого велено бояться, или даже сам Мейдарк, явившийся за ним из Муравии, но чутье подсказало Тоби, что подлинную угрозу представляет огонь, а не этот мужчина с веревкой. Поэтому Тоби на четвереньках пополз навстречу своему спасителю. Пожарник привязал баржу, останавливая движение этого плавучего костра по каналу, затем схватил подползшего Тоби на руки. Как только Тоби оказался вне опасности, пожарник подал знак — и его товарищи стали сверху заливать баржу водой.

Все могло бы закончиться хорошо, если бы жизнь была похожа на кино. Помешала полиция. Полицейский подошел к Тоби прежде, чем Джоэл сумел пробиться сквозь толпу. Констебль схватил Тоби за воротник курточки прежде, чем пожарный поставил его на землю. Ясно было, что полицейский хочет запугать Тоби перед тем, как приступить к допросу. Джоэл поспешил к ним.

— Ты поджег баржу? — строго спросил констебль. — Говори правду, не ври.

— Это не он! — вмешался Джоэл, вставая рядом с Тоби. — Он там прятался. По моей просьбе.

Тоби, с расширенными от ужаса глазами, дрожащий, но явно обрадованный появлением Джоэла, обратился к брату, а не к констеблю.

— Я ждал, пока ты меня позовешь. Я сделал, как ты велел!

— Как ты велел? — повторил констебль.

Он сграбастал Джоэла, и теперь оба брата были в его руках.

— Значит, вы действовали сообща. Как тебя зовут?

— Я слышал, как они орали, Джоэл, — захлебывался Тоби. — Они залезли на баржу и чем-то брызгали. Там сильно запахло.

— Бензин, — вмешался мужской голос. Он же крикнул кому-то в сторону канала: — Посмотри, нигде эти двое стартер не бросили?

— Да нет же! — воскликнул Джоэл. — Я не поджигал! И брат не поджигал. Он даже спичку не может зажечь.

— Следуйте за мной, — величественно приказал полицейский.

Он повел мальчиков к винтовой лестнице. Тоби заплакал.

— Эй! Мы не поджигали, — настаивал Джоэл. — Меня тут даже не было, выясните хоть у… хоть у тех пацанов со скейтодрома. Они видели.

— Это все прибереги для полицейского участка.

— Джоэл! Я же спрятался! — ныл Тоби. — Я все сделал, как ты велел.

Они подошли к полицейскому фургону. Задняя дверца была открыта. Возле нее пожилой мужчина с восточной внешностью что-то взволнованно объяснял второму констеблю. Джоэл с Тоби, сев в машину, услышали:

— Этот мальчик не поджигал, поймите. Мое окно — вон там — выходит как раз на канал! Все как на ладони. Парней было пятеро. Сначала они чем-то облили баржу из канистры. Потом подожгли и отвязали. Я все видел собственными глазами. Выслушайте меня, добрый человек. Эти двое тут ни при чем.

— Дашь свои показания в участке, если тебя вызовут, — отрезал водитель.

Не слушая возражений старика, он захлопнул дверцу и завел машину.

Джоэл подумал, что эти двое полицейских насмотрелись американских фильмов. Тоби ревел в голос.

— Не плачь, Тоби. Разберемся, — прошептал Джоэл.

На них смотрело множество глаз, но Джоэл усилием воли не опускал голову. Не потому, что хотел продемонстрировать свою гордость, — он высматривал в толпе Нила Уатта. Но того, разумеется, не было.

В полицейском участке на Харроу-роуд Джоэла и Тоби провели в жарко натопленную комнату для допросов. Четыре стула были намертво привинчены к полу по обе стороны от стола. На столе находились большой магнитофон и блокнот. Мальчикам велели сесть, и они послушно опустились на стулья. Дверь закрыли, но не заперли на замок. Джоэл решил, что это добрый знак.

Тоби затих, но в любой момент мог снова начать плакать. Глаза у него были размером с блюдца; он судорожно держал Джоэла за джинсы.

— Я же спрятался, — бормотал Тоби. — А они все равно меня нашли. Джоэл, как они меня нашли, раз я спрятался?

Джоэл не смог бы объяснить брату, что случилось.

— Ты все сделал правильно, Тоби. Ты молодец, — повторял он.

Следующее действие разыгралось с участием Фабии Бендер. Открылась дверь, и вошла Фабия в сопровождении мощного чернокожего мужчины в костюме и галстуке. Она представилась, затем указала на спутника, сказав, что это сержант Август Старр. Затем Фабия сообщила, что нужно записать имена мальчиков и связаться с их родителями.

Прежде Фабия Бендер не видела младших Кэмпбеллов. Она подвинула к себе блокнот, взяла ручку и приготовилась фиксировать имена. Но, услышав от Джоэла знакомую фамилию, подняла голову.

— Вы братья Ванессы? — поинтересовалась она.

Джоэл кивнул.

Фабия задумалась. Она глядела в пустой блокнот и постукивала по нему ручкой. Сержант Старр явно недоумевал — он не привык к нерешительности со стороны Фабии Бендер.

— Кто ваши родители? — осведомился сержант. — Где они сейчас?

— Мама в больнице, — отозвался Тоби, ободренный дружелюбием этих двух взрослых. Он не понимал, что их располагающий тон предназначен исключительно для вытягивания сведений. — Она там поливает цветы. С Джоэлом она разговаривает, а со мной нет. Однажды я съел мамину шоколадку.

— Мы живем с… — вклинился Джоэл.

Фабия Бендер перебила его:

— Они живут с тетей, Август. Я работаю с их сестрой уже несколько месяцев.

— Проблемы?

— Она находится на общественных работах. Помнишь ограбление через дорогу, почти напротив участка? Та самая девочка.

— Отца у вас нет, ребята? — Август Старр вздохнул.

— А папу убили прямо у винного ларька, — продолжал Тоби. — Я еще маленький был. Потом мы жили с бабушкой. Сейчас бабушка на Ямайке.

— Тоб, — предупреждающе произнес Джоэл.

Правила выживания, которым он следовал, были просты и не предусматривали откровений с полицейскими. По одному взгляду на сержанта Старра и Фабию Бендер Джоэл понял, что они считают эту историю самой обычной. Смерть Гэвина Кэмпбелла — банальность, закономерное следствие того, чем обычно занимаются чернокожие: стреляют, режут и разными другими способами убивают друг друга прямо на улице из-за наркотиков.

К счастью, Джоэлу удалось утихомирить Тоби, а сам он ничего выкладывать не собирался. Что касается Фабии Бендер, то она и так располагала необходимой информацией, поскольку занималась Несс. Поэтому Фабия просто приступила к выполнению своих обязанностей — наблюдению за допросом, который ведет сержант Старр.

А с сержантом братьям повезло, хотя Джоэл и Тоби об этом не догадывались. Джоэл склонен был считать сержанта выскочкой, который с презрением смотрит на своих сородичей. На самом деле сержант Старр видел перед собой двух детей, нуждающихся в его помощи. Он понимал, что их внешность — не говоря уже о повадках Тоби — наверняка не облегчает им жизнь. Сержант знал также, что порой от нелегкой жизни мальчишки совершают необдуманные поступки. И хотел в этом разобраться, чтобы иметь возможность поддержать детей. К сожалению, Джоэл не был в курсе намерений сержанта.

Включив магнитофон, Старр надиктовал время, дату и имена присутствующих в комнате. Затем он спросил у Джоэла, что произошло, добавив, что выдумывать не стоит. Он видит, когда люди сочиняют.

Джоэл выдал упрощенную версию событий, скрыв все имена. Он ушел на футбольное поле возле Уорнингтон-роуд встретиться кое с кем из парней. Но то ли время перепутал, то ли место, то ли еще чего, только парни не пришли. Тогда он вернулся в Минвайл-гарденс и увидел, что баржа горит.

На вопрос, что Тоби делал на барже, Джоэл ответил правду. Он велел Тоби спрятаться на барже. Случалось, на Тоби нападали старшие ребята, и Джоэл решил, что в укрытии брату будет безопаснее. Джоэл напомнил, что старик на мосту пытался объяснить все полицейским, но те не стали слушать. Они хотели одного — во что бы то ни стало притащить Джоэла и Тоби в участок.

Джоэл с облегчением закончил свой рассказ.

— Как зовут парней, с которыми ты должен был встретиться на футбольном поле? — уточнил сержант.

— Да какая разница? Я же говорю — они так и не появились.

Тут вмешалась Фабия Бендер. Она сообщила, что нужен человек, который подтвердит слова Джоэла. Это не значит, конечно, что сержант Старр не верит мальчику. Просто таков порядок при расследовании преступлений. Джоэл это понимает?

Конечно, Джоэл это прекрасно понимал. И не только это. Как и большинство его сверстников, он вырос на фильмах, в которых хорошие полицейские ловят плохих парней. Но Джоэл отдавал себе отчет, что, пока плохой парень не пойман, он находится на свободе. И сдай Джоэл Нила Уатта — хуже будет ему, а не Нилу Уатту.

Поэтому мальчик молчал. За Тоби он был спокоен — тот вообще не знал имен.

— Может, еще немного подумаешь? — приветливо предложил сержант Старр. — Как-никак уничтожена частная собственность.

— Да эта развалюха сто лет там стояла.

— Не имеет значения. У баржи есть владелец. Никто не имеет права поджигать чужое имущество, и неважно, в каком оно состоянии.

— Я ничего не видел. Меня не было на берегу.

— Что ж, Джоэл. Это тебе не фунт изюма. — Сержант снова продиктовал время и выключил магнитофон. — Посиди немного и поразмысли хорошенько.

Сержант предложил Фабии Бендер остаться с мальчиками, пока он сходит и сделает несколько телефонных звонков. Когда он вернется, возможно, Джоэл еще что-нибудь поведает.

Едва сержант вышел, у Тоби брызнули слезы.

— Да ладно, дружище, — успокоил брата Джоэл. — Не бойся. Он не может нас тут оставить. Да и не захочет.

— Но он может передать вас мне, Джоэл, — заметила Фабия Бендер. Она помолчала, пока Джоэл вникал в смысл ее слов. — Повторишь еще раз, что случилось? Это останется между нами. Положись на меня. И магнитофон выключен.

Классическая игра в доброго и злого полицейского. Джоэл сто раз видел этот прием по телевизору. Сержант Старр в роли жесткого парня. Фабия Бендер — сладкий мармелад. Работают вместе по схеме кнута и пряника. Может, другой парень и размяк бы, но Джоэл решил, что с ним этот номер не пройдет.

— Я все сказал.

— Джоэл, если вас с братом кто-то преследует…

— И что? — прервал Джоэл. — И что вы им сделаете? Поругаете? Погрозите пальчиком? И вообще, никто нас не обижает. Я уже дал показания. И старик подтвердит. Обратитесь к нему, если мне не верите.

Фабия Бендер внимательно смотрела на Джоэла. Она знала, что мальчик прав. Множество людей нуждается в помощи, а сил так мало. Что она может?

— Я бы немедленно положила конец этой травле, — заявила она.

Джоэл пожал плечами. Он знал только один способ положить конец этой травле, и уж конечно, белой женщине, сидящей напротив, это было не по силам.

Фабия Бендер поднялась из-за стола.

— Мне тоже нужно позвонить. Подождите немного. Вы голодные? Принести вам сэндвичей? Колу?

— А можно мне… — с готовностью начал Тоби, но Джоэл одернул его.

— Мы ничего не хотим, — отрезал он.

Фабия Бендер вышла. Сейчас она будет кому-то звонить, о чем-то договариваться. Джоэл не желал даже думать о чем. Все обойдется, успокаивал он себя. Главное, не сболтнуть лишнего.

Когда дверь открылась, на пороге стоял сержант Старр. Он сразу поразил мальчиков, сообщив, что они свободны и могут идти. Миссис Бендер проводит их к тете. Человек по имени Убай Мохи видел из окна, что произошло на канале, и описал всю картину так же, как Тоби.

— Не хотел бы еще раз с тобой здесь встретиться, — сказал сержант Джоэлу на прощание.

— Пойдем, Тоб, — велел Джоэл брату. — Нас отпускают.

Фабия Бендер, уже в твидовом жакете, шарфе и с французским беретом на голове, ждала братьев в вестибюле. Она приветливо улыбнулась, и все трое вышли на улицу, где у крыльца их ждали два огромных пса.

— Кастор, Поллукс, подъем! — приказала Фабия Бендер. — Гулять!

Повторять команду не пришлось.

Тоби застыл на месте. Он никогда не видел таких чудовищ.

— Не бойся, малыш, — улыбнулась Фабия. — С друзьями они кроткие как овечки. Дай им понюхать свои ладошки. И ты, Джоэл, тоже. Вот видите! Правда, они лапочки?

— Ты берешь их с собой, потому что они тебя защищают? — поинтересовался Тоби.

— Потому что они весь дом перевернут вверх дном, если останутся одни. Они ужасные хулиганы.

По тону Фабии Джоэл заключил, что дела не так плохи.

Фабия явно проявляла чуткость и такт. Она понимала, что нужно разрядить обстановку, и была благодарна господину Убаю Мохи за то, что тот появился так вовремя. Но Фабия предполагала, что знакомство с братьями Кэмпбелл на этом не закончится, и потому взяла их на заметку.

Хотя Джоэл заверил, что они сами найдут дорогу до благотворительного магазина, Фабия Бендер не отпустила их одних. Несмотря на слова Джоэла в участке, на его попытки хорохориться и делать вид, что все в порядке, Фабия Бендер понимала, что перед ней двое детей, которым угрожает опасность, и что нужно поставить в известность их тетю. Именно это Фабия Бендер и сделала, когда они оказались в благотворительном магазине.

*

После разговора с Фабией Бендер Кендре пришлось выбирать между двумя версиями событий, и она предпочла версию Джоэла. Она объясняла это тем, что мальчик ей ближе, поскольку является членом семьи, но на самом деле так было проще. Если бы Кендра выбрала версию социального работника, пришлось бы что-то предпринимать. Однако Кендра не была равнодушной, безразличной, бесчувственной, и ей было немного не по себе.

Историю с баржей Джоэл и Фабия Бендер преподнесли по-разному. Да, показания человека по имени Убай Мохи совпадают с тем, что рассказали Тоби и Джоэл, но Фабии кажется, что этим дело не исчерпывается. Есть и другая сторона.

— Какая еще сторона? — удивилась Кендра.

— Не было ли у Джоэла проблем с местными? — в свою очередь поинтересовалась Фабия. — Я имею в виду, не угрожают ли ему, не дразнят ли? Не охотится ли за ним какая-нибудь шайка?

Фабия попыталась выяснить, не замечала ли Кендра чего-нибудь настораживающего и странного. Чего-нибудь необычного.

Кендра знала законы улицы не хуже, чем Джоэл, тем не менее позвала племянника. Она велела ему повторить, что случилось, и на этот раз ничего не скрывать. Кендра спросила Джоэла, связаны ли с этим случаем те парни, с которыми у мальчика была ссора.

Джоэл солгал, поскольку знал — именно этого Кендра и хочет. Мальчик заверил, что с тем конфликтом давно покончено. Все в порядке.

Кендра охотно поверила ему, и Фабии Бендер нечего было добавить, по крайней мере пока. Она ушла, оставив Кендру с племянниками и, что хуже, с собственными мыслями. Сначала Несс, теперь новые заботы. Не дура же она, в конце концов. Ясно, что дело плохо и будет еще хуже.

Кендра вздохнула и выругалась про себя. Она проклинала Кароль Кэмпбелл за то, что та спряталась от трудностей жизни в своей психушке. Проклинала Дикса Декурта за то, что бросил их на произвол судьбы. Ненавидела свое одиночество, которого так жаждала прежде, и свои проблемы, которых не ожидала.

Когда они остались одни, Кендра попросила Джоэла открыть всю правду, как на духу. Мальчик еще раз соврал — и она снова поддалась искушению и поверила.

Но Кендра знала, что проявляет малодушие, и чувствовала себя отвратительно. Пытаясь заглушить угрызения совести, она порылась в магазинных запасах и извлекла из последней партии пожертвований скейтборд с плохо закрепленным колесом. Она вручила скейтборд Тоби, вознаграждая его за все лишения, страдания и страхи, которые малыш пережил.

Для Тоби скейтборд был ожившей сказкой. Он желал немедленно его опробовать. Для этого требовалось отремонтировать колесо, и Кендра с Джоэлом занялись починкой, с облегчением отложив в сторону насущные проблемы, которые так и остались нерешенными. Джоэл выбрал ложь, а Кендра выбрала версию Джоэла.

Эту версию она и изложила при встрече с Корди. Оказавшись в тисках противоречащих друг другу чувств, намерений и обязанностей, Кендра нуждалась в том, чтобы ее кто-нибудь поддержал и одобрил правильность ее действий. Корди, в благодарность за предродовой массаж, который Кендра делала ей в крошечной гостиной, пока дочери раскрашивали Русалочку в старой книжке, выслушала историю про баржу от начала и до конца. Но реакция подруги разочаровала Кендру.

Корди села, завернувшись в простыню, и посмотрела на Кендру пронизывающим взглядом, не лишенным сочувствия.

— Мальчикам нужен не скейтборд, — заключила Корди. — Очень хорошо, конечно, что ты его подарила, но дело не в скейтборде, и ты это прекрасно понимаешь.

Кендра залилась краской и постаралась скрыть румянец, склонившись над баночками с маслами. Она сложила их в сумку, затем задула ароматические свечи и помахала ими в воздухе, ожидая, пока те остынут.

— Ты хочешь их порадовать, и это очень мило с твоей стороны. Но суть в другом.

Кендра ощутила себя уязвленной. Корди, которая так фривольно вела себя во время их загулов, которая тискалась с двадцатилетними мальчиками в темных углах и позволяла себе бог знает что в коридорах и переулках, сразу уловила самое главное и теперь ее учит. И участие Несс в ограблении, и приговор суда, и общественные работы, и нелады Джоэла с местными парнями, и теперь этот случай на барже — всего лишь следствие.

— Суть в том, что детям нужны родители, — продолжала Корди. — И хотя в наше время это почти невозможно, оба родителя.

— Но я же стараюсь…

— Пойми, — прервала Корди. — Ты не обязана стараться. Ты же не виновата, что тебе на тарелку навалили целую гору, а ножа с вилкой не дали. Понимаешь, о чем я? Не каждый может справиться с подобной задачей. Тебе она не по зубам, и ты в этом не виновата. Не зазорно в этом признаться. Ты ведь знаешь мою точку зрения: оттого, что у женщины есть матка, она вовсе не обязана ею пользоваться.

Беседа свернула в сторону, которая не имела отношения к детям Кэмпбелл, и Кендра напомнила подруге:

— У меня нет матки.

Кендра думала об этом не раз и не два с тех пор, как ей подбросили племянников, но четко никогда не формулировала. Иначе ей пришлось бы признать, что она совершила ужасное предательство, которое не искупить всей жизнью. Она превратилась бы в Глорию. Хуже чем в Глорию.

— Нет, Корди, это мой долг, — возразила Кендра. — Я должна найти выход. Я никогда не отдам их в…

— Никто тебя и не заставляет, — перебила Корди, по доброте душевной не дав подруге выговорить слово «опека». — Но тогда нужно что-то предпринять. Ну не скейтборды же дарить!

Выбор у Кендры был невелик, если вообще существовал. На сей раз спортивному залу она предпочла бар «Сокол». Требовалась тихая обстановка для разговора с глазу на глаз. Ее слегка мутило от собственной неискренности, но она убеждала себя, что необходимо спокойно обсудить проблемы. Бар «Сокол» — или спальня над ним — как раз подходящее место.

Дикса не оказалось дома. Но Кендра застала его соседа. Тот направил ее в кафе «Радуга», сообщив, что Дикс работает там уже три недели — помогает матери. Бодибилдинг пришлось забросить.

Кендра подумала, что Дикс решил воспользоваться обретенной свободой себе во зло, а не во благо. Но, придя в кафе, она обнаружила, что все не так. У отца Дикса случился сердечный приступ, довольно серьезный. Естественно, жена и дети испугались и настояли на исполнении предписаний врача: пять месяцев отдыха и никаких нагрузок. Отец Дикса — всего-то пятидесяти двух лет — и сам порядком струхнул, поэтому не возражал. Диксу пришлось занять его место возле плиты.

В зале кафе «Радуга» вдоль стены и у окна стояли столики, у свободной стены располагалась стойка со старыми крутящимися стульями. Кендра сразу направилась к стойке. Дикс скреб рабочий стол металлической губкой; его мать вставляла салфетки в держатели, собранные со столов.

В тот час единственным посетителем кафе была старуха, у которой из подбородка торчали кустики седых волос. Несмотря на то что внутри было тепло, она оставалась в твидовом пальто. Чулки собрались складками над ботинками с толстой подошвой. Старуха склонилась над чашкой чая и тарелкой бобов. У Кендры сжалось сердце — старуха показалась ей законченным воплощением неминуемой старости.

Мать Дикса с первого взгляда узнала Кендру, хотя видела ее только раз. Оценив ситуацию так, как это сделала бы любая проницательная мать, она не испытала радости от появления Кендры.

— Дикс! — окликнула мать сына.

Он поднял глаза, и она кивнула в сторону Кендры. Дикс, подумав, что его просят обслужить клиента, повернулся и издал вздох.

Расставание с Кендрой далось ему нелегко. Она проросла в нем. От этого никуда не деться, нравится это ему или нет. Дикс не знал, каким словом назвать это чувство: любовь, страсть или нечто среднее. И вот Кендра пришла.

По мнению Кендры, Дикс был все так же прекрасен. Она поняла, что все это время сильно скучала по нему.

— Хорошо выглядишь, Кен. — Дикс не умел кривить душой.

— Ты тоже, — вернула комплимент Кендра.

Она посмотрела на его мать и поприветствовала ее. Мариам Декурт сдержанно поздоровалась в ответ. Ее напрягшееся лицо было куда более красноречиво.

Дикс взглянул на мать, и они поняли друг друга без слов. Мариам, прихватив поднос с пустыми солонками, исчезла в кладовой.

Кендра поинтересовалась, давно ли Дикс работает в кафе, и тот сообщил о болезни отца. На вопрос о бодибилдинге Дикс ответил, что тренировки подождут. Сейчас он уделяет им по два часа день, этого вполне достаточно, а там и отец поправится. Кендра недоумевала, ведь для подготовки к соревнованиям требуется больше времени. Но Дикс заметил, что есть вещи поважнее соревнований. Кроме того, сестра приходит каждый день и тоже помогает в кафе.

Кендра смутилась. Она даже не знала, что у Дикса есть сестра. От растерянности она не поинтересовалась: старшая сестра, младшая, замужем или нет. Кендра только кивнула, ожидая, когда он вспомнит об Иденем-истейт.

Дикс вспомнил именно так, как Кендра, зная его доброту, и рассчитывала: он осведомился, как поживают дети. Затем вернулся к своему занятию: принялся очень сосредоточенно тереть стол.

Кендра сказала, что все в порядке. Несс ходит на общественные работы, не жалуется. Тоби по-прежнему посещает занятия в Учебном центре. Кстати, она решила отказаться от дополнительного обследования мальчика, поскольку это ни к чему.

— А как Джоэл? — уточнил Дикс.

Кендра помолчала, Дикс продолжал работать.

— Ты не будешь возражать, если я закурю? — спросила Кендра. — Ты ведь не любишь этого.

— Делай, что хочешь.

Воспользовавшись разрешением, Кендра закурила.

— Ужасно тебя не хватает, — произнесла она.

— Кому? Джоэлу?

— Возможно, и ему тоже, — улыбнулась Кендра. — Но я о себе. Смотрю на тебя — и как будто всего этого не было.

— Чего именно?

— Размолвок. Того, из-за чего мы расстались. Я даже не помню причин наших ссор. Ты с кем-то встречаешься?

— Полагаешь, у меня есть для этого время? — Дикс пожал плечами.

— Но ты бы хотел? Понимаешь, о чем я?

— Знаешь, Кен, я немного иначе устроен.

— Да, ты хороший.

— Точно.

— Ладно. Буду говорить прямо. Я совершила ошибку и хочу ее исправить. Возвращайся. Мне плохо без тебя.

— Положение изменилось.

— В каком смысле? Ты о болезни отца? Что ты имеешь в виду? У тебя ведь никого нет.

— Ты не ответила, как Джоэл.

Кендра и не хотела отвечать.

— У нас с тобой много общего, — вместо этого заявила она. — И у тебя, и у меня есть мечта. Мы готовы за нее бороться. Но вдвоем это делать легче, чем в одиночку. И между нами было настоящее… Или я ошибаюсь? Ты ко мне ничего не чувствовал? Ты не хочешь отбросить всю эту ерунду и жить со мной, как раньше?

— Я этого не говорил.

— Тогда давай все обсудим и примем решение. Сделаем еще одну попытку. Я была не права, Дикс.

— Что ж… Послушай… Я не могу дать тебе то, чего ты ждешь от меня.

— Но раньше давал!

— Это было раньше. Я прекрасно понимаю, чего ты от меня хочешь. И не могу этого обеспечить. Я не служба охраны, Кендра.

— И каковы мои желания?

— Ты даже не упомянула про Джоэла. Про полицию. Про поджог баржи. Думаешь, я не в курсе, что у вас происходит? Положение не очень изменилось после нашей последней встречи, если не считать того, что теперь не один, а два ребенка находятся под колпаком у полиции и у тебя гораздо больше причин для волнения. Тут я ничем не могу помочь. Я не в силах устранить причину твоей тревоги. Я не служба безопасности.

Мать Дикса слышала их разговор — она с довольным видом вышла из кладовой, неся поднос с полными солонками и собираясь расставить их по столам.

Кендра надеялась, что это не просто честность, что Дикс намеренно жесток с ней. Ей хотелось соврать, что ее предложение не имеет никакого отношения к Джоэлу, и все дело в любви, в том, что она мечтает связать с Диксом жизнь. Но Кендра была слишком поражена тем, как хорошо Дикс ее понимает, куда лучше, чем она его.

— Я просто подумала о семье… О нашей семье… Которую мы могли бы создать.

— В самом деле?

Глава 20

Кендра утешала себя, что на самом деле все не так плохо, как кажется. Ведь некоторые фрагменты в рассказе Джоэла являются правдой и подтверждаются показаниями человека по имени Убай Мохи, значит, есть шанс, пусть и эфемерный, что поджог баржи — чистая случайность, не имеющая никакого отношения к охоте на Тоби и Джоэла. Конечно, Кендре приходилось закрывать глаза на другие детали истории, например на то, что у Джоэла была назначена встреча с парнями, которые прежде зверски его избивали. По большому счету у Кендры не оставалось выбора: Джоэл больше не был с ней откровенен.

Кендра надеялась, что жизнь понемногу уляжется. Но появление Фабии Бендер в благотворительном магазине разбило эти надежды. Фабия пришла пешком, в сопровождении своих гигантских собак, как обычно. Псы замерли по ее команде «Сидеть, ребята!». Они как стражи расположились по обе стороны от входа в магазин, что крайне раздражило Кендру.

— Они будут отпугивать покупателей! — заметила она, когда Фабия закрыла за собой дверь.

Шел дождь; на Фабии был желтый дождевик с капюшоном, в котором она напоминала рыбака в шторм. Странный наряд для Лондона, но только не для Фабии Бендер. Она сняла капюшон, оставив плащ, и вынула из кармана брошюру.

— Я на минутку, — сказала она. — У вас намечается наплыв покупателей? По случаю распродажи?

Фабия произнесла это без всякой иронии, оглядывая помещение в поисках стоптанных ботинок и поношенных джинсов, из-за которых в магазин вот-вот ворвется сотня покупателей.

Затем Фабия подошла к прилавку, за которым стояла Кендра, сжимая в руках старый номер «Вог», и заявила, что беспокоится за Джоэла. За Несс тоже, но в первую очередь за Джоэла.

— Несс ведь не прогуливает работу в Детском центре? — Кендра предпочла поддержать разговор о племяннице.

— Нет, нет, — поспешила заверить Фабия. — Она хорошо зарекомендовала себя.

Фабия умолчала о собственных усилиях, предпринимаемых с целью устроить Несс на учебу, поскольку они пока не увенчались успехом: так много молодых людей нуждается в помощи, а средств выделяется так мало. Фабия положила брошюру на стол.

— Мисс Осборн, надеюсь, мы поможем Джоэлу. Я тут кое-что нашла… Это довольно далеко… Но выбора нет — на нашем берегу ничего подобного не существует. Речь идет о программе помощи подросткам. Вот, почитайте сами…

Оказывается, она пришла сообщить Кендре о какой-то программе для подростков, у которых возникли трудности с окружением. Программа называлась «Колосс», ее проводила специально финансируемая группа специалистов. Конечно, Южный Лондон — это ужасно далеко для ребенка, который живет на севере города, но поскольку в Северном Кенсингтоне подобных программ нет, Джоэла следует записать туда. Там очень успешно поддерживают подростков, находящихся в таком положении, как Джоэл.

— В каком еще положении? — взвилась Кендра. — Что это значит?

Фабия не хотела ее обижать. Она понимала, что женщина за прилавком делает все возможное для троих детей, оказавшихся на ее попечении, и что ей приходится нелегко. У нее нет опыта материнства, а дети попались непростые и требуют больше внимания, чем эта занятая и неопытная женщина в состоянии им уделить. Именно недостаток внимания, а не дурные задатки, якобы заложенные в детях и дремлющие до поры до времени, доводят многих из них до беды. И если Фабия видит способ избежать худшего, она предпочитает им воспользоваться.

— У меня такое впечатление, что история на этом не закончилась. Джоэлу грозит опасность, мисс Осборн. — Фабия указала на брошюру. — А эти специалисты проводят тренинги и консультации, отрабатывают различные ситуации. Подумайте об этом, мисс Осборн. Советую вам с Джоэлом съездить туда и поговорить с ними.

Кендра внимательно посмотрела на брошюру и прочитала адрес.

— «Слон и замок»?[28] Он не может ездить туда каждый день. Мальчик должен ходить в школу, водить Тоби на занятия. Он должен…

Не договорив, Кендра вернула брошюру социальному работнику.

Фабия предвидела такую реакцию, поэтому припасла еще один вариант. Хорошо бы Джоэлу иметь перед глазами модель мужского поведения в лице преподавателя, старшего друга, человека с характером, который приобщит мальчика к нормальным интересам и помешает влиянию улицы. Кендре в голову сразу пришел Дикс: поднятие тяжестей, спорт, бодибилдинг. Но она не могла еще раз обратиться к Диксу после только что пережитого унижения в связи с не очень честной и искренней попыткой его вернуть. Оставался один-единственный мужчина, о котором знала Кендра, — этот человек периодически появлялся в жизни Джоэла с тех пор, как тот стал посещать школу Холланд-Парк.

— Джоэл вроде занимался с каким-то белым мужчиной.

— Вот как? Ах да, по шефской программе, наверное. Слышала об этом проекте. И кто же он?

— Его зовут вроде бы Айвен… — Кендра наморщила лоб, вспоминая фамилию.

— Мистер Везеролл? Так Джоэл знаком с ним?

— Ходил одно время на его поэтические вечера. И сам сочинял стихи. По крайней мере, все время что-то записывал в блокнот, вроде стихи для Айвена. Мне кажется, мальчик увлекся этим.

Фабия подумала, что, возможно, это и есть счастливый билет. Она имела представление об Айвене Везеролле: эксцентричный человек лет пятидесяти, с повышенным чувством социальной ответственности, редким у людей его круга. Его семья владела землями в Шропшире, и он вполне мог бы, как это часто бывает, усвоить с детства убеждение, что мир существует ради него, и бездумно наслаждаться жизнью. Однако этого не произошло, возможно потому, что предки Айвена сделали состояние уже в девятнадцатом веке, на перчаточном бизнесе, и к деньгам, а также к тому, как их следует тратить, в семье было не настолько потребительское отношение.

Как бы поспособствовать более тесной дружбе Джоэла с Айвеном Везероллом…

— Я позвоню в школу и узнаю, занимается ли еще Айвен Везеролл с Джоэлом. Не могли бы вы со своей стороны поощрять увлечение Джоэла поэзией? Буду откровенна с вами. Стихи — это не бог весть что, но хоть что-то… А Джоэлу необходимо иметь хобби, мисс Осборн. Каждому ребенку необходимо.

Кендра была сыта по горло рассуждениями о том, что ребенку что-то необходимо. Желая поскорее избавиться от Фабии, она пообещала сделать все от нее зависящее, чтобы Джоэл снова начал ходить на поэтические вечера Айвена Везеролла. Но как только Фабия Бендер покинула магазин, надев свой рыбацкий капюшон и скомандовав: «Идем, ребята!», так Кендра сообразила: если Джоэл станет посещать конкурс «Побеждай словом, а не оружием», ему придется одному ходить по улицам вечерами, а значит, подвергаться опасности. Кендра видела только один способ окончательно отвести эту опасность. Раз Дикс отказался помочь ей разобраться с парнями, которые преследуют Джоэла и Тоби, значит, она сделает это сама.

*

Когда Кендра спросила Джоэла, как зовут того парня, который пристает к нему на улице, мальчик догадался, что на уме у тетки, но никак не связал это с «Побеждай словом, а не оружием». Когда Джоэл ответил, что не знает имени обидчика, Кендра ему не поверила, ведь Джоэл сам договаривался о встрече на футбольном поле, поэтому не отступилась, пока племянник не признался, что парня зовут Нил Уатт, заодно попросив тетку держаться от него подальше. «Если ты поговоришь с Нилом, — предупредил Джоэл, — нам с Тоби будет только хуже». Словно так все было в полном порядке! Нил поджег баржу просто ради развлечения! Последнее заявление Джоэла, что Нил давно не попадался ему на глаза, было ложью, но Кендра этого не знала. На самом деле близко Нил не подходил, но и забывать о себе не давал.

Кендра спросила прямо, не обманывает ли Джоэл, и тот изо всех сил постарался изобразить возмущение. «Как я могу врать, раз дело касается безопасности Тоби!» — воскликнул он. Это был хитрый ход. Если тетка не верит его словам, то этому должна поверить. Кендра, знавшая Джоэла, мгновенно успокоилась. Но мальчик понимал, что нельзя терять бдительность. Он получил лишь временную отсрочку. Нужно не дать Кендре вмешаться в дело. Необходимо также контролировать Нила.

Стало совершенно ясно, что возврат ножа не произвел на Блэйда никакого впечатления. Тот не снизошел до Джоэла. Требовалась личная встреча.

Разговаривать с Несс бесполезно, тем более что она может поднять шум, который дойдет до тетки. Есть другой способ.

В школе во время обеденного перерыва Джоэл разыскал Хибу. Девочка сидела в компании подруг в коридоре — на улице шел дождь. Они болтали об «этой стерве миссис Джексон» — учительнице математики. Джоэл перехватил взгляд Хибы и подал знак, что хочет с ней пообщаться. Хиба поднялась и подошла, не обращая внимания на хихиканье одноклассниц, вызванное ее дружбой с младшим учеником.

Джоэл не стал тянуть кота за хвост и сразу заявил, что ему нужен Блэйд. Не знает ли она, как его найти?

Хиба отреагировала в точности как его сестра: какого дьявола ему понадобился Блэйд, что ему нужно от этого типа? Правда, ответа она ждать не стала. Хиба понятия не имела, где Блэйд, как и прочие люди, которым этого знать не положено. Иными словами — как все ее знакомые.

После этого Хиба еще раз спросила, зачем ему все-таки Блэйд, и сама же стала рассуждать:

— Это из-за Нила? Он достает тебя? Баржа и все такое…

При этих словах Джоэл осмелел.

— Зачем ты дружишь с таким подонком, как Нил Уатт? — задал он вопрос, который давно его интересовал.

— Не такой уж Нил и плохой, — возразила Хиба.

Чего она ему не могла бы объяснить, так это того, что Нил Уатт является современным воплощением Хитклифа, Рочестера и им подобных загадочных литературных героев, которые в мире ее сверстниц трансформировались в таинственных, притягательных и непонятых персонажей бульварных романов, телесериалов и кинофильмов. То есть Хиба являлась жертвой мифа, которым пичкают женщин со времен трубадуров: любовь побеждает зло, любовь спасает, любовь возрождает.

— Просто вы недолюбливаете друг друга, — добавила Хиба. — Ты его плохо знаешь.

Джоэл насмешливо фыркнул. Хиба не обиделась.

— Знаешь, Нил совсем не дурак, — продолжала она. — Он может научить, как выжить в таких условиях. — Девочка обвела рукой коридор. — Если захочет, конечно. Он разный. Вообще, Нил мог бы даже поступить в университет. Стать ученым, доктором или там адвокатом. Ему подвластно все, если он поставит цель. Но ты этого признавать не желаешь, и Нил это чувствует. Понимаешь?

— Ему надо одно — орудовать со своей бандой на улицах. Больше ничего.

— Неправда. Он водится с парнями, чтобы его уважали. И от тебя он ждет уважения, не более.

— Все люди мечтают об уважении. Но его надо заслужить.

— Правильно. Вот Нил и пытается…

— Пытается, да не тем способом. Ты могла бы ему это объяснить. Ладно, я не Нила пришел обсуждать. Меня интересует Блэйд.

Джоэл развернулся, собираясь уходить. Но Хиба не возвратилась к подружкам; она старалась не портить отношения с людьми и с Джоэлом в том числе.

— Я действительно не в курсе, где водится этот тип. Но есть одна девочка… Ее зовут Сикс, может, она поможет. Она дружит с Гревом, а тот довольно хорошо знаком с Блэйдом.

Джоэл оглянулся. Он слышал о Сикс, хотя не представлял, где ее искать. Хиба объяснила, что нужно просто прийти в Моцарт-истейт и там поспрашивать. Кто-нибудь обязательно подскажет. Сикс — личность известная.

Так и вышло. Когда Джоэл оказался в Моцарт-истейт, уже второй встречный показал ему квартиру, где живет Сикс с матерью, братом и сестрами. Сикс, услышав фамилию Джоэла, догадалась, что это брат Несс. Она оглядела мальчика с головы до ног, прикидывая, чем он может быть полезен или опасен, затем сообщила сведения, которые он выяснял. Она описала заброшенный дом на окраине Моцарт-истейт, там, где Лэнсфилд-роуд сворачивает на Килбурн-лейн.

Джоэл решил отправиться туда, когда стемнеет. Не потому, что надеялся на прикрытие темноты, — просто полагал, что вечером больше шансов застать Блэйда дома. Как-никак днем Блэйд курсирует по улицам, занимается делами, встречается с местными головорезами.

Завидев Кэла Хэнкока, Джоэл понял, что не ошибся в расчетах. Художник-граффитист сидел на лестнице, выходившей на Лэнсфилд-корт, за забором, в котором имелась достаточно широкая дыра, чтобы человек мог без труда в нее пролезть. В трех заброшенных квартирах горел свет — не то от свечей, не то от фонарика. Две квартиры находились на верхнем этаже четырехэтажного дома, далеко от квартиры на первом этаже, в которой, по-видимому, обосновался Блэйд. Лестница была бетонной, как и сам дом.

Кэл явно нес постовую службу. Он расположился на четвертой ступеньке снизу, весь внимание, и, когда Джоэл проскользнул в дыру, стремительно вскочил и принял позу, которая могла бы напугать не знавшего его человека: ноги расставлены, руки крест-накрест.

— Ну и встреча! — воскликнул Кэл довольно сурово.

Мальчик кивнул.

— Мне нужно увидеть Блэйда, — сообщил он. — Ты отдал ему нож?

Джоэл старался говорить так же строго, как Кэл, и в то же время убедительно. Теперь он ни за что не уйдет, пока не добьется своего.

— Отдал.

— Блэйд его выбросил или взял?

— Это его любимый. Носит при себе.

— Он знает, от кого?

— Я передал.

— Хорошо. А теперь передай, что мне нужно поговорить с ним. И не переубеждай меня. У меня дело.

Кэл снова сел на ступеньки и посмотрел на Джоэла.

— Что может связывать тебя с Блэйдом? Насчет сестры, что ли? Она спуталась с каким-нибудь подонком? Принес от нее письмо?

— Да нет же. — Джоэл нахмурился. — Несс думать о Блэйде забыла.

— Вряд ли ему это понравится, парень.

— Послушай, я не отвечаю за Несс. Это ее дело. Мне лично необходимо пообщаться с Блэйдом. Я посторожу тут. Если кто-нибудь появится, крикну. Пойми, Кэл, это очень важно. Я не уйду, пока с ним не увижусь.

Кэл вздохнул и покосился на окно, в котором горел тусклый свет. Он открыл рот, собираясь что-то добавить, но передумал и стал подниматься по лестнице.

Джоэл ждал, прислушиваясь к звукам: голоса, музыка, какой-то шум. Со стороны Килбурн-лейн было тихо, только раз проехала машина.

Наконец Кэл вернулся и велел Джоэлу подняться. Блэйд согласился на беседу. Кэл также предупредил, что наверху есть еще люди, и пялиться на них не следует.

— Все будет нормально, — заверил Джоэл, хотя чувствовал волнение.

На лестнице было темно, поэтому мальчик пробирался на ощупь, держась за перила. Он добрался до площадки, откуда дверь вела в коридор первого этажа, и пошел по нему; тут было не так мрачно, поскольку с Лэнсфилд-корт падал свет уличного фонаря. Джоэл приблизился к полуоткрытой двери, за которой было светло. Потянув носом, Джоэл почувствовал запах травки.

Он открыл дверь пошире. За ней оказался короткий коридор, в конце которого горел портативный фонарь, озаряющий грязные стены и рваный линолеум на полу, а также часть комнаты, заваленной старыми матрасами. На них сидели люди, они что-то обсуждали с Блэйдом.

Сначала Джоэл подумал, что это наркоманский притон и по этой причине Кэл Хэнкок не хотел его пускать, но, приглядевшись, сообразил, что здесь занимаются другим делом. Вместо обкуренных мужчин и женщин, развалившихся на матрасах, в комнате находились мальчишки. Блэйд раздавал им полиэтиленовые пакетики с кокой и травкой и называл адреса для доставки. Одновременно Блэйд раскладывал содержимое по пакетикам и отвечал по мобильному.

Запах дыма исходил из дальнего угла помещения. Там Арисса, с полузакрытыми глазами и застывшей улыбкой, сжимала в пальцах половину окурка, но было ясно, что приход наступил не от травы.

Блэйд не обращая внимания на Джоэла, пока последний посыльный не покинул берлогу. Следуя инструкции Кэла, Джоэл старался ни на кого не смотреть, поэтому лиц не запомнил и никого не узнал. Он прекрасно понимал, что так будет лучше для всех. Блэйд прикрыл свою лавочку, аккуратно закрыв все коробки. Однако с Джоэлом не заговаривал. Блэйд подошел к Ариссе, наклонился и крепко ее поцеловал. Потом он засунул ладонь ей под свитер и начал ласкать ее грудь.

Арисса застонала и протянула руку, собираясь расстегнуть молнию на его джинсах, но ей это не сразу удалось.

— Ты хочешь, малыш? — пробормотала она. — Я готова, хоть перед палатой лордов, хоть перед королевой.

Блэйд оглянулся на Джоэла, и мальчику показалось, что этот спектакль разыгрывается ради него. Какие выводы он должен сделать из этой сцены — догадаться было сложно, учитывая все, что Джоэл слышал о Блэйде.

Айвен утверждал, что Стэнли Хиндс умен и начитан, что занимался самообразованием. Он изучал латинский, греческий, естественные науки. В личности Блэйда существует скрытая область, которую люди обычно не видят. И вот этот мужчина смотрит на Джоэла из другого конца комнаты, пока девушка-подросток пытается массировать ему член… И что Джоэл должен о нем понять? Эта задача была не по силам Джоэлу, он и не пытался ее решить. Он сосредоточился на одном: ему нужна помощь Блэйда, не добившись поддержки, он отсюда не уйдет.

Поэтому Джоэл, напустив на себя как можно более безразличный вид, просто ждал, когда Блэйд примет решение: позволить Ариссе обслужить себя при мальчике или нет. Джоэл скрестил руки на груди, как обычно делал Кэл, и прислонился к стене. Он молчал с невозмутимым лицом. Джоэл надеялся, что такое поведение убедит Блэйда в серьезности его намерений.

Блэйд внезапно рассмеялся, отбросил непослушные пальцы Ариссы и направился к Джоэлу, попутно вынув самокрутку из нагрудного кармана пиджака. Блэйд прикурил от серебряной зажигалки, сделал затяжку и протянул самокрутку Джоэлу. Тот отрицательно покачал головой и спросил:

— Кэл передал тебе нож?

Блэйд смерил мальчика долгим взглядом, который означал, что тот не имеет права заговаривать первым.

— Передал. Ты, наверное, хочешь что-то взамен? Так или нет?

— Так.

— И что тебе нужно от Блэйда, Джоэл?

Блэйд затянулся так глубоко, что казалось, эта затяжка никогда не кончится. В углу на матрасе копошилась Арисса, она явно что-то искала. Блэйд оглянулся.

— На сегодня хватит, Рисс.

— Кажется, я приземляюсь, милый.

— Самое время, детка, — отозвался Блэйд и снова повернулся к Джоэлу. — Так что тебе нужно?

Джоэл постарался объяснить как можно короче. Нужна защита. Не ему, конечно, а младшему брату. Если по улице пройдет слух, что Тоби находится под крышей Блэйда, никто и пальцем его не посмеет тронуть.

— Почему ты пришел ко мне? Почему не к кому-нибудь другому?

Джоэл был не дурак и понимал, что Блэйд хочет услышать восхваления в свой адрес. «Больше не к кому. Ты самый главный в Северном Кенсингтоне. Достаточно одного твоего слова, и все подожмут хвосты».

Джоэл произнес все, что требовалось. В черных глазах Блэйда загорелся огонек удовлетворения. Воздав почести, Джоэл вернулся к своей проблеме.

Нельзя было обойтись без упоминания о стычках с Нилом Уаттом, и Джоэл описал все, начиная с первой встречи и кончая поджогом баржи. Он перешел Рубикон, назвав имя Нила еще до того, как получил хоть малейшее подтверждение, что Блэйд согласен ему помочь. Он не знал другого способа продемонстрировать свою веру в Блэйда.

Джоэл не учел, что Блэйд, возможно, не собирается оправдывать его доверия и рассматривает возврат ножа как недостаточное основание для поддержки. И потому мальчик полагал, что дело сделано и теперь-то все будет хорошо. Он никак не ожидал услышать того, что услышал.

— Ты же против меня, Джоэл! — Блэйд стряхнул пепел с самокрутки на пол. — Плевать на меня вздумал, помнится. Возле дома Риссы. Не забыл?

Джоэл, конечно, помнил. Но ведь тогда Блэйд оскорблял его родных, что совершенно недопустимо. Он попытался оправдаться.

— Ты же обижал моих близких. Как я мог стерпеть? Это неправильно. Ты бы сам так поступил на моем месте. Правда?

— Правда. Поступил и поступаю. — Блэйд улыбнулся. — Значит, метишь на мое место, парень?

— Чего? — не понял Джоэл.

— Сначала наймешь Блэйда на работу, потом завладеешь моим хозяйством. Хочешь занять место Блэйда.

В углу хихикнула Арисса, представив себе эту картину. Блэйд взглядом заставил ее замолчать.

Джоэл моргал. Эта мысль была так далека от его сознания, что он никак не мог сообразить, о чем говорит Блэйд. Джоэл повторил, что его брату нужна защита. Эти парни не должны мучить Тоби. Нил Уатт и его банда могут делать с ним, с Джоэлом, что угодно, пусть только Тоби оставят в покое.

— Он же не может за себя постоять! Это все равно, что бегать с молотком за котенком!

Блэйд выслушал, внимательно глядя на Джоэла.

— Будешь работать на меня?

Джоэл предвидел такой оборот. Он отдавал себе отчет, что Блэйд потребует платы в той или иной форме. Было ясно, что король Северного Кенсингтона не станет помогать из милосердия, впитанного с молоком матери: если он и впитал когда-нибудь каплю милосердия, она давно свернулась в его крови. Судя по сцене, увиденной этим вечером, Джоэл решил, что от него потребуют вступить в отряд мальчишек-посыльных и распространять наркотики. Ему не хотелось: риск попасться был слишком велик, но и деваться было некуда.

Блэйд это понимал, судя по выражению лица. Джоэл оказался в ловушке, он проторговался. Либо уходить ни с чем, зная, что Нил Уатт когда-нибудь угробит Тоби, либо соглашаться на сделку, в которой плата намного превышает стоимость услуги.

Больше идти было не к кому. К Кэлу не обратишься: тот ничего не решает без Блэйда. К Диксу — тоже, тот вообще ни при чем. Айвен, пожалуй, посоветует «сражаться словом, а не оружием». И если дожидаться, пока в дело вмешается тетушка, жизнь станет только хуже.

Джоэл действительно не видел выхода. Он думал всего мгновение.

— Да, — ответил Джоэл с тяжелым сердцем. — Буду. Если поможешь, сделаю все, что нужно.

Блэйд затянулся; по его лицу разлилось удовольствие, граничащее с наслаждением, которое он, наверное, испытывал, когда Рисса обслуживала его, стоя на коленях. «Ничего, все нормально», — успокоил себя Джоэл.

— Значит, мы договорились, или как? — спросил Джоэл как можно более небрежно. — Если нет, то я ухожу. У меня дела.

— Понтуешь, приятель? — Блэйд приподнял бровь. — Ты эту манеру брось. А то как бы хуже не стало.

Джоэл промолчал. Арисса зашевелилась в своем углу. Она свернулась калачиком на грязном матрасе и протянула руку к Блэйду.

— Милый, иди ко мне!

Блэйд не обратил на нее внимания. Он кивнул Джоэлу, затушил окурок о стену и жестом велел мальчику подойти ближе. Джоэл подчинился. Блэйд положил руку ему на плечо.

— Очень уж мне твои родственнички насолили, — заметил Блэйд. — Проявили неуважение. Помнишь? Надеюсь, ты отдашь за них должок. Дело обстоит так, что…

— Я не должен за них! — возмутился Джоэл. — У нас не о том речь!

Блэйд сжал плечо Джоэла так крепко, что слова застряли у мальчика в горле.

— Не перебивай! Научись слушать. Ты ищешь моей помощи. Тогда докажи, что ты стоящий парень. Сначала рассчитайся с долгом. Выполнишь мое поручение — и я сделаю то, что просишь. А потом будешь работать на меня. Согласен — считай, что договорились. Нет — никаких других договоров не будет.

— Доказать, что я стоящий парень? Каким образом?

— Поменьше задавай вопросов. Всему свое время.

Блэйд подошел к Ариссе, та приоткрыла рот и облизала губы кончиком языка.

— Ты еще ни одной целки не распечатал, Джоэл? Нет? Надо нам позаботиться об этом.

«Нам». Джоэла царапнуло это слово. Что оно предвещало, что значило?

— Договорились, — кивнул Джоэл. — Что от меня требуется, Стэнли?

*

Когда Джоэла вызвали в преподавательский кабинет, он догадался, что там его ждет Айвен Везеролл. Джоэла отпустили с урока религии, что вообще-то было хорошо, поскольку преподавательница говорила уныло-усыпляющим голосом, словно опасалась оскорбить Господа проявлением живого интереса. Но Джоэл шел, еле передвигая ноги от страха. По дороге он продумывал линию поведения. Айвен наверняка захочет узнать, куда пропал Джоэл, почему не посещает «Побеждай словом, а не оружием». Джоэл решил сказать, что из-за более трудных предметов в этом семестре заниматься сложнее, чем в прошлом. Приходится больше времени уделять урокам, ведь нужно хорошо учиться и готовиться к будущему. Айвену наверняка понравится подобное объяснение.

Увы, Айвен сделал то, чего не мог сделать Джоэл: заранее подготовился к встрече. Войдя в кабинет, Джоэл понял, что дела его плохи. Перед Айвеном лежал раскрытый журнал со всеми оценками Джоэла по всем предметам.

— Здравствуйте! — воскликнул Джоэл с наигранной радостью. — Давно вас не видел.

— Просто давно не был на «Побеждай словом», — приветливо отозвался Айвен, оторвав глаза от журнала. — Я подумал было, что ты грызешь гранит науки. Но вижу, что это не так. Твоя успеваемость упала. Так в чем же дело?

В правой руке Айвен держал стаканчик с кофе из автомата. Беседуя с Джоэлом, он отпивал по глоточку.

Джоэлу ничего не хотелось объяснять Айвену. Ему вообще не хотелось с ним общаться. И меньше всего — обсуждать школьные оценки. Но поскольку после пожара на барже Джоэл не написал ни одного стихотворения, перевести разговор на поэзию он тоже не мог. Джоэл постукивал носком ботинка по блестящему синему линолеуму.

— Предметы больно трудные в этом году, — выдавил он. — Приходится сидеть над уроками. Еще вожу Тоби на занятия. Ну и всякая там всячина. Времени совсем нет.

— А не мог бы ты подробнее остановиться на всякой всячине?

Джоэл смотрел на Айвена, опасаясь ловушки. Айвен смотрел на Джоэла, опасаясь вранья. До него доходили слухи о пожаре на барже, подробности он узнал от позвонившей Фабии Бендер. Та спросила, занимается ли он с Джоэлом Кэмпбеллом, и пояснила, что мальчик попал в очень трудное положение и ему необходим мужской авторитет для усвоения адекватной модели поведения. У тети забот полон рот, и она не справляется. Если же они вдвоем возьмутся за Джоэла, возможно, им удастся спасти мальчика. Слышал ли мистер Везеролл о поджоге баржи?..

Айвен действительно несколько выпустил Джоэла из виду. Дел у него было невпроворот: курсы поэзии, курсы сценаристов, проект фильма, который он надеялся запустить, да еще болезнь брата в Шропшире — тот расплачивался за сорок восемь лет непрерывного курения. Но Айвен был не из тех людей, которые ищут оправданий. Он честно признался Фабии, что проявил невнимательность, хотя обычно выполняет взятые на себя обязательства до конца. Причина не в недостатке интереса к Джоэлу, а в нехватке времени. Он немедленно исправит положение.

Джоэл пожал плечами — обычная реакция подростка, который не хочет отвечать на вопрос. Пожелание «Отстаньте от меня» выражается подростками одинаково на всех континентах с помощью языка тела и не требует перевода.

— Ну, в основном вожусь с Тоби, — начал Джоэл. — У него появился скейтборд. Учу кататься. Тогда он сможет ходить на скейтодром в Минвайл-гарденс.

— Ты замечательный брат, — улыбнулся Айвен. — Тоби много значит для тебя?

Джоэл снова застучал носком ботинка по линолеуму. Айвен неожиданно сменил тему разговора.

— Вообще-то я этого не делаю, Джоэл. Но возможно, сейчас это необходимо.

— О чем вы?

Джоэл поднял глаза. Ему не понравился тон Айвена: нечто среднее между сожалением и сомнением.

— Этот пожар на барже и твой привод в полицию… Хочешь, я выдам им Нила Уатта? У меня есть подозрения насчет Нила. Мне кажется, что посещение полицейского участка и несколько часов допроса в присутствии социального работника — то лекарство, которое требуется, чтобы вправить ему мозги.

«Лекарство для Нила, а для меня — смерть», — подумал Джоэл. Он проклинал себя за то, что имя Нила когда-то слетело с его языка.

— Почему вы считаете, что именно Нил поджег эту баржу? — взволнованно спросил Джоэл. — Я не знаю, кто это сделал. Я не видел. И Тоби тоже. Так какой смысл вызывать Нила в полицию? Только…

— Джоэл, не держи меня за дурака. Ты злишься. И злишься потому, что боишься. Ты охвачен тревогой и страхом. Я в курсе вашей вражды с Нилом — разве не я разнял вас во время первой стычки? Полагаю, нам следует что-нибудь предпринять, пока никто не пострадал.

— Я злюсь, потому что все хотят приписать Нила к этой истории. А он тут ни при чем. У меня нет доказательств, что поджег он. Вы назовете его имя копам, те его вызовут… И что дальше, Айвен? Нил ни в чем не признается, через два часа его выпустят, и он начнет искать того, кто его подставил.

Джоэл понимал, что слишком возбужден, и это возбуждение его выдает. Вдруг он сообразил, как можно извлечь из этой беседы пользу. Джоэл провел рукой по волосам, изображая смущение.

— Вообще-то вы правы. Конечно, боюсь до чертиков. Представьте, нас с Тоби забирают в полицейский участок. После этого тетя Кен решает урезонить Нила, если, конечно, встретит его. Я постоянно хожу и озираюсь. Жду удара в спину. Да, мне страшно. Даже стихи больше не придумываются — ничего в голову не лезет.

Айвен кивнул. Это он понимал. Состояние, когда одна мысль, одно чувство вытесняет все остальное, было ему хорошо знакомо.

— Это называется блокировка, — заметил он. — Страх блокирует творческую энергию. Неудивительно, что ты больше не сочиняешь. Как писать в таком состоянии?

— Но мне по правде понравилось заниматься поэзией!

— Есть средство тебе помочь.

— Помочь? В чем?

Айвен закрыл журнал с отметками. У Джоэла камень с души свалился. Еще большее облегчение он испытал, когда Айвен продолжил:

— Когда испытываешь страх, нужно творить, чтобы его преодолеть. Это ловушка номер двадцать два. Знаешь, что это такое? Нет? Столкновение двух противодействующих сил или явлений. Страх мешает тебе писать. Но единственный способ преодолеть страх — делать то, чему он препятствует. В твоем случае это стихи. Страх подобен стражнику, который напоминает человеку, что он должен вернуться к творческой деятельности. В твоем случае — к сочинительству. Мудрецы знают это. Люди не столь мудрые в попытке спастись от страха прибегают к побочным средствам. Например, к алкоголю или наркотикам. Или еще к чему-нибудь, что позволяет забыться.

Рассуждение было слишком мудреным для Джоэла, и он просто кивнул, как бы показывая, что с благодарностью принимает ценный совет. Айвен, увлеченный волновавшей его темой, воспринял этот кивок как свидетельство полного взаимопонимания.

— У тебя подлинный талант, Джоэл. Отрекаться от него — все равно что отрекаться от Бога. Видишь, что произошло с Нилом, когда он отказался от фортепиано? Надеюсь, что с тобой не случится то же самое. Боюсь, этого не миновать, если ты не вернешься к поэзии.

Для Джоэла эти слова были неудобоваримы, как холодное картофельное пюре, но он снова кивнул и попытался напустить на себя глубокомысленный вид. Да, страх есть, он и не отрицает, но чем ему может помочь чирканье слов по бумажке? Он боится Нила, боится Блэйда, а пуще всего — неизвестности. Каким образом нужно будет доказывать Блэйду, что Джоэл — «стоящий человек»? Блэйд молчал, и ожидание становилось все невыносимее, тем более что Нил Уатт тоже затаился.

Айвен, движимый благими намерениями, но не понимающий сути, увидел то, что хотел увидеть. И поверил, будто решил проблему, мучившую Джоэла.

— Так ты будешь приходить на «Побеждай словом», Джоэл? Нам тебя не хватает. Полагаю, и тебе это принесет пользу.

— Не уверен, отпустит ли меня тетя Кен. Она еще не знает моих оценок.

— Я поговорю с ней, только и всего.

Джоэл подумал и решил, что, в конце концов, лучше посещать конкурс: для чего-нибудь пригодится.

— Что ж, хорошо, — согласился он.

— Вот и отлично! — заулыбался Айвен. — Успеешь написать стихотворение к нашей следующей встрече? В целях борьбы со страхом. Обещаешь?

— Постараюсь, — ответил Джоэл.

*

Джоэл стал использовать «Побеждай словом, а не оружием» как отвлекающий маневр. Дожидаясь вестей от Блэйда, он делал вид, что жизнь вернулась в обычную колею. В этот раз сочинять стихи было не так-то легко: голову Джоэла занимали Блэйд и Нил, и мальчику не хватало силы воли сосредоточиться на творчестве, когда неведомая опасность шла по пятам. Однако Джоэл регулярно сидел за столом на кухне и записывал слова в блокнот. Это зрелище убеждало Кендру, что история с Нилом Уаттом закончена. И на очередное заседание «Побеждай словом, а не оружием» Джоэл был охотно отпущен.

В этот раз он видел все в ином свете. Другим казалось само помещение. В культурном центре на Оксфорд-Гарденс было жарко и довольно темно, запах был тоже не очень. Участники мероприятия имели жалкий вид: мужчины и женщины разного возраста, не добившиеся успеха в жизни, спасовавшие перед ней. Неудачники. Джоэл решил никогда не становиться таким, как они: жертвой обстоятельств. Эти люди пассивными наблюдателями сидят на обочине собственной жизни и смотрят, как она проходит мимо. Джоэл дал себе слово, что не будет одним из них.

Он принес три стихотворения. Все они были рождены заглядыванием в ту пропасть, куда его затягивал договор с Блэйдом. Джоэл не рискнул взять микрофон и предъявить свое творчество публике — особенно после того, как был назван «поэтом, подающим надежды». Он просто сидел и смотрел. Читали Адам Уайтберн — слушатели, как всегда, шумно приветствовала своего любимца, девушка-китаянка, выкрашенная в блондинку, в очках с блестящей ярко-красной оправой, веснушчатая школьница, вне всяких сомнений описывающая свою неземную любовь к поп-певцу.

Джоэл находился в таком состоянии, что с трудом выдержал первую часть вечера, превратившуюся для него в мучение. Во время обсуждения ему нечего было сказать, во время выступлений он не мог настроиться на волну ритма. Джоэл чувствовал себя чужим, и от этого внутренняя тревога только возросла. Он подумал даже, что у него остановится сердце, если он чего-нибудь не предпримет.

Случай представился благодаря конкурсу «Вольное буриме». Айвен объявил о начале конкурса, и Джоэл позаимствовал карандаш у беззубого старика-соседа. Торопясь, Джоэл строчил под диктовку Айвена: «Солдат, подкидыш, анархия, кровавый, хлыст, прах». Мальчик спросил у соседа, что значит «анархия». Джоэл понимал, что при таком невежестве не приходится рассчитывать на успех, но отбросил все посторонние мысли и воспользовался советом, полученным на самом первом конкурсе: отпустить слова на волю и прислушаться к загадочному внутреннему голосу. В итоге Джоэл написал:

Подкидыш быстро откроет

Кровавую правду улиц.

Анархия значит хлыст

В руках у солдата,

А пистолет все превращает

В прах.

Он прочитал и задумался над смыслом, который обрели слова в его собственной интерпретации. «Устами младенцев, — сказал Айвен однажды, когда склонился с зеленым карандашом над его стихами. — Ты чувствуешь смысл душой, друг мой». Глядя на свое новое стихотворение, Джоэл понимал, что оно продиктовано не интуицией и не врожденной мудростью. В нем отразились его прошлое и настоящее, его встреча с Блэйдом.

Наступило время сдавать работы, и Джоэл сунул свой листок в общую стопку. Затем он отошел в ту часть зала, где был накрыт буфет. Там Джоэл купил два кусочка кекса и кофе, который никогда раньше не пил. Попробовав, он добавил молоко и сахар. Стоя в сторонке, мальчик увидел, что к нему направляется Айвен.

— Я заметил, ты участвовал в «Вольном буриме». — Айвен по-дружески положил руку Джоэлу на плечо. — Каковы ощущения? Легче, чем в прошлый раз?

— Немного.

Джоэл сам не понимал, правду ли говорит. То, что он написал дома, годится только на подстилку для мусорного ведра. Сейчас, в зале, он впервые за долгое время ощутил свободу в обращении с языком.

— Вот и отлично! Удачи тебе. Рад, что ты снова с нами. Может, как-нибудь выйдешь к микрофону? Пора составить конкуренцию Адаму!

Джоэл изобразил улыбку, которой от него ожидали.

— Мне за ним не угнаться, — сказал он.

— Напрасно ты так в этом уверен! — Айвен тоже улыбнулся и отошел к девушке-китаянке.

Джоэл находился в буфете, пока судьи «Вольного буриме» не вышли объявить решение. Джоэл полагал, что первое место заняла девушка-китаянка, поскольку она пришла со словарем и начала отчаянно строчить в блокноте, как только услышала первое слово. Но Айвен взял листок победителя, и Джоэл узнал его по косому обрыву: ровно вырвать лист из блокнота Джоэлу не удалось. Сердце мальчика заколотилось еще до того, как Айвен прочел первую строчку стихотворения.

Это что же получается? До сознания Джоэла дошло, что он выиграл у Адама Уайтберна. Он победил всех, кто участвовал в «Вольном буриме». Он не только показал себя «поэтом, подающим надежды», но и оправдал эти надежды.

Когда Айвен закончил чтение, на мгновение в зале воцарилась тишина, затем раздались аплодисменты. Словно слушателям, прежде чем отреагировать, нужна была пауза, чтобы вобрать в себя боль этих слов и проникнуться ею. Эти строчки действительно хранили в себе боль Джоэла. Они были прочувствованы, несли на себе отпечаток судьбы мальчика.

Когда овации стихли, Айвен произнес:

— Может, автор встанет? Мы хотим его поздравить.

Джоэлу не надо было вставать — он и так стоял возле буфета, поэтому он просто направился к Айвену. Зал снова захлопал. Джоэл размышлял об одном: он победил всех, победил на их поле, победил, сочиняя так, как ему посоветовали когда-то: слушая свое сердце и не контролируя эмоции. Пусть на минуту, но он стал поэтом.

Когда Джоэл оказался на сцене, Айвен пожал ему руку. Судя по выражению лица, Айвен был очень доволен, и Джоэл понял: Айвен гордится им, радуется, что его талант, о котором Айвен твердил, стал всем очевиден. Потом вручили призы: тетрадь в кожаной обложке для новых стихов, диплом победителя и пятьдесят фунтов.

Джоэл уставился на банкноту. Покрутил ее, разглядывая с обеих сторон, потрясенный нежданной удачей. В тот момент ему показалось, что жизнь, находящаяся на самом краю пропасти, переменилась.

Адам Уайтберн без всякой обиды принял победу Джоэла. Когда вечер закончился, Адам первым подошел его поздравить. Были и другие, но поздравление Адама значило больше всех. Равно как и его приглашение.

— Дружище, — обратился к Джоэлу Адам, когда они закончили уборку зала, — мы тут собрались выпить кофе. Айвен с нами. Составишь компанию?

— Тебе Айвен велел?.. — начал было Джоэл.

Адам перебил его:

— Никто мне ничего не велел. Изъявляю собственное желание.

— Круто! — только и мог ответить Джоэл, а ответив, почувствовал себя идиотом.

Возможно, Адам и хотел сделать замечание, что не круто говорить «круто», но промолчал. Только улыбнулся.

— Тогда идем! Тут недалеко, на Портобелло-роуд.

Кофейня «Мессия» находилась в десяти минутах ходьбы от Оксфорд-Гарденс. Интерьер был выдержан в религиозном духе: фигуры Иисуса, венки из роз на старых люстрах. Открытки с изображениями святых были увеличены до размеров плаката и развешаны по стенам. Несколько столиков сдвинули; за ними, под суровыми ликами мучеников христианства, и расположились десять поэтов-участников «Побеждай словом, а не оружием», в том числе Айвен. Они болтали между собой, стараясь перекричать музыку: григорианский хорал звучал с адской громкостью. Их обслуживала монахиня — по крайней мере, так казалось издали. Когда девушка подошла принять заказ, Джоэл разглядел пирсинг у нее в брови, кольцо в губе и татуировку в виде слезинки на щеке. С официанткой по имени Мэп все были знакомы, да и она, судя по всему, знала присутствующих.

— Вам как обычно? — уточнила она. — Без изменений?

В центр стола высыпали монеты — плату за напитки. Джоэл сомневался, класть ему пятидесятифунтовую бумажку или нет. Других денег у него не было. Он полез в карман, но Адам Уайтберн остановил его.

— Победитель не платит, дружище. — И подмигнул Джоэлу.

Мэп вернулась с подносом и раздала заказы. Тут выяснилось, что компания собралась не просто так.

Джоэл наблюдал и мотал на ус. Эти люди не только постоянно участвовали в поэтических вечерах «Побеждай словом, а не оружием», но еще и учились у Айвена на сценарных курсах. Они обсуждали фильм, который пытались снять, и, насколько Джоэл мог судить, докладывали о проделанной работе. Адам и двое других — Чарли и Даф — заканчивали пятый вариант сценария. Марк и Винсент провели несколько недель в поисках места для съемок. Пенни, Астарта и Тэм выбирали поставщиков техники. Кайла отвечала за контакты с актерскими агентствами. Айвен сделал сообщение об источниках финансирования; все его слушали, затаив дыхание: речь шла о возможных инвесторах. Из всего этого Джоэл понял, что для этих людей создание фильма — не заоблачная мечта, а совершенно конкретная работа, которую они выполняют под руководством Айвена.

Никто из них не задавался вопросом, чего ради белый человек возится с ними, словно ему делать нечего, и тратит свое время на приобретение ими новых возможностей и нового опыта.

Джоэл попивал горячий шоколад и удивленно смотрел на происходящее. Он хорошо знал обитателей Иденем-истейт и подобных окрестностей. Он отлично помнил бабушку и ее непутевого Джона Гилберта. Эти люди неизменно говорили о том, что совершат в один прекрасный день: проведут отпуск на Бермудах или на Лазурном берегу, причем на вилле, отправятся на яхте в круиз по Средиземному морю, купят новую квартиру в шикарном доме, где все двери закрываются, где окна имеют двойные стекла, а бытовая техника работает. Даже малыши грезили о том, что станут знаменитыми рэперами или звездами вечерних телесериалов, у которых денег куры не клюют. Все несли подобную чушь, и никто ничего не предпринимал. Никто даже не знал, с чего начать.

Совсем другое дело — эта компания. Джоэл видел, что присутствующие решительно движутся к цели. Ему было невыносимо сидеть рядом и в то же время оставаться в стороне.

Стать участником ему не предложили. Если честно, как только обсуждение началось, о нем вообще забыли. Джоэл не обижался, поскольку люди просто были очень увлечены. Своей энергией они заразили и его.

Джоэл решил непременно примкнуть к их компании и помочь в осуществлении проекта, а для этого побеседовать с Айвеном при следующей встрече. Конечно, он будет меньше бывать дома, меньше времени проводить с Тоби. Ему потребуется помощь Несс. Но Джоэл был уверен, что сумеет уговорить сестру, и она разделит с ним заботы о младшем брате. В тот вечер жизнь казалась счастливым сном, который уже начал сбываться.

Глава 21

Джоэл был не единственным представителем семейства Кэмпбелл, которому нежданно-негаданно улыбнулась судьба. Ванессе тоже выпала удача, правда, она не сразу ее разглядела. Сначала она увидела Фабию Бендер, которая явилась в Детский центр, как всегда, в сопровождении Кастора и Поллукса. На визит социального работника Несс и Маджида отреагировали совершенно по-разному. Несс разозлилась, решив, что Фабия пришла ее проверить. Маджида же при виде собак сбежала с крыльца, даже не надев пальто, хотя день был сырым и ветреным. С социальным работником Маджида никогда не встречалась, только беседовала по телефону.

— Нет, нет, нет! — кричала Маджида. — Этим чудовищным животным не место на площадке, мадам. Они могут напугать малышей, я уж не говорю о том, что они писают и какают. Нет, нет, прошу вас!

Фабия удивилась напору Маджиды.

— Сидеть, мальчики! — приказала она собакам и повернулась успокоить пакистанку. — Кастор и Поллукс делают свои дела только по команде. И они с места не сойдут, пока я не дам знак. Вы, должно быть, Маджида? Можно к вам обращаться по имени? Меня зовут Фабия Бендер.

— Это вы?

Маджида неодобрительно покачала головой. Социальных работников она представляла по-другому: строгий твидовый костюм, блузка, нитка жемчуга на шее, шляпка и почему-то толстые ляжки. А тут — подвернутые джинсы, некогда белые кроссовки, свитер с высоким воротом, берет и ветровка. Да еще красные от холода щеки.

— Да. Я пришла повидать Несс. Она здесь?

— Где ж еще? Заходите, заходите. Но если эти животные шевельнутся, я попрошу вас привязать их к забору. Собаки — это очень опасно, знаете ли. Сколько их бегает по улицам, просто волки!

— Боюсь, мои слишком ленивы, чтобы бегать по улицам. Сидите тихо, мальчики, а то эта леди сделает из вас жаркое.

— Я ем только кошерное мясо, — заявила Маджида, проигнорировав иронию в словах Фабии.

С утра в центре Несс наблюдала за детьми. Трехлетки со своими мамами играли с воздушными шариками; повсюду раздавался громкий смех и визг. Пятилетки строили крепость из картонных коробок, выкрашенных под каменные блоки. Несс должна была по мере необходимости добавлять шарики и коробки и поправлять коврики. Затем наступило время полдника. Когда появилась Фабия Бендер, Несс была на кухне — раскладывала печенье и ставила на металлический поднос кружки с молоком.

Фабия подошла к ней, сияя улыбкой. Несс подумала, что та радуется, глядя на труд своей подопечной. Оказалось, у Фабии имеется другой повод для радости.

— Здравствуй, Несс, — начала она. — У меня для тебя хорошие новости. Просто отличные. По-моему, мы решили проблему и ты сможешь посещать колледж.

Несс уже потеряла надежду. К этому моменту она отчаялась дождаться чего-либо кроме тоскливого курса по восприятию музыки. После недель напрасного ожидания Несс выбросила из головы мысль о шляпном деле, заключив, что Фабия Бендер пудрит ей мозги россказнями о том, что ищет способ профинансировать учебу.

И вот выяснилось, что Несс ошибалась.

— Мы нашли деньги, — сообщила Фабия Бендер. — Конечно, пришлось покрутиться, поскольку бюджет на этот год уже распределен. Но мне удалось отыскать одну довольно загадочную программу в Ламбете и… В общем, детали не имеют значения. Важно, что ты приступишь к занятиям с зимнего семестра.

Несс с трудом верила, что это происходит наяву: предшествующая жизнь не подготовила ее к тому, что такие чудеса могут происходить. И вот… Диплом колледжа означает, что она сможет заняться настоящим делом, а не просто тянуть лямку поденной работы и надеяться на перемены к лучшему.

Однако предшествующая жизнь научила Несс, что не стоит заранее радоваться.

— А меня точно примут? — засомневалась она. — Ведь занятия начались в сентябре. Как же я догоню остальных, если приду зимой? Да и кто меня возьмет с середины? Или у них есть набор с зимнего семестра?

Фабия нахмурила лоб — она не сразу поняла, о чем речь. Наконец до Фабии дошло, что они с Несс говорят о разных вещах.

— Нет, Несс, ты пойдешь не в колледж. Конечно, было бы здорово, если бы удалось достать деньги. Но, увы… Я смогла найти только сто фунтов. Я имею в виду не колледж, а курсы. Я смотрела по каталогу, есть вечерние курсы.

— Вот как? Ясно… Здорово… — Несс и не пыталась скрыть своего разочарования.

Фабия привыкла к таким реакциям.

— Успокойся, Несс. В любом случае сейчас ты не можешь учиться целый день. Ты должна закончить работу в Детском центре. Нечего и рассчитывать, что судья сократит тебе срок отработки. Это исключено, моя дорогая, и мы должны исходить из этого.

— И что там у вас за курсы? — поинтересовалась Несс без малейшей признательности в голосе.

— На самом деле существует три варианта, ты можешь выбрать. Правда, есть маленькая проблема, но она вполне разрешима. Курсы находятся не здесь, не в районе Уорнингтон-роуд.

— А где же? У черта на рогах?

— В Гортензия-центре. Это в Фулеме,[29] на Бродвее.

— В Фулеме?! — Это прозвучало так, словно Гортензия-центр расположен на Луне. — И как, по-вашему, я буду туда добираться? У меня же нет денег на проезд. И заработать негде. Вы сами только что упомянули, что я обязана трудиться в Детском центре. А мне за это не платят. И потом, что эти дурацкие курсы в этом чертовом Фулеме могут мне дать? Ни фига.

— Мне казалось, твоя тетя может оплачивать проезд…

— Она работает в благотворительном магазине. Какая, по-вашему, у нее зарплата? Я не могу отбирать у нее последнее. Выбросьте эту чушь из головы!

Услышав громкий, раздраженный голос Несс, на кухню вошла Маджида.

— Что происходит, Ванесса? — вмешалась она. — Ты забыла, что в соседней комнате маленькие впечатлительные дети? У них есть уши, и они все впитывают как губка. Разве я не учила тебя? Грубость и вульгарность недопустимы в этом здании. Тебе придется выйти, если не можешь выражать эмоции иначе.

Несс молча швырнула коробку с печеньем обратно в шкаф. Желая прекратить разговор, она взяла поднос и понесла его в игровую. Оставшись наедине с Фабией, Маджида узнала, в чем причина раздражения Несс. Когда девушка вернулась на кухню, пакистанка была в курсе событий. Она поняла, что интерес Несс к шляпному делу возник после посещения ателье Саифа аль-Дина на рынке «Ковент-Гарден». Маджиду это взволновало, хоть она не подала виду; Несс же не смогла скрыть смущения оттого, что ее планы открылись. Несс терпеть не могла, когда от нее чего-то требуют. Девушка боялась, что Маджида поймет свою причастность к ее желанию учиться шляпному делу и почувствует власть над ней, чего Несс вовсе не хотелось.

— Ну, — подала голос Маджида, когда Несс поставила поднос на стол. — Значит, так ты встречаешь малейшие трудности? Мисс Бендер приходит с новостью, которая обрадовала бы любого разумного человека, а ты выплескиваешь вместе с водой младенца только потому, что тебя не все устраивает?

— О чем ты? — сердито пробубнила Несс.

— Ты прекрасно понимаешь о чем. Все девочки одинаковые. Если захотят чего-то — так подавай им все и сразу. Чтобы все было завтра же, а лучше сегодня, а еще лучше вчера. Поднесите им все на блюдечке. А сами не прикладывают ни малейших усилий. Хотят стать… я не знаю кем… Драной кошкой-фотомоделью, или астронавтом, или там архиепископом Кентерберийским. Что это значит? Они уверены, что в один прекрасный день их мечта исполнится сама собой. У них нет плана действий. А если даже есть, то результат должен быть к обеду, без задержек. Такие вы, девочки. Да и мальчики не лучше. Требуют все яблоко целиком и побыстрее. Есть идея — давай сразу результат. Давай, давай, давай. Какая глупость!

— Это все? Можно, я пойду? Или я должна стоять тут и слушать твой бред?

— Именно это ты и должна делать, мисс Ванесса Кэмпбелл! Фабия Бендер нашла для тебя возможность учиться, и ты будешь учиться, черт подери! А если откажешься — я попрошу ее подыскать тебе другое место для отработки, потому что терпеть не могу безмозглых девчонок!

В своей речи Маджида использовала выражение «черт подери», и это произвело на Несс такое впечатление, что она онемела.

Фабия Бендер была настроена более миролюбиво, чем пакистанка. Она предложила Несс обдумать идею курсов. Сто фунтов — это все, что есть в наличии. Весной или летом, когда будут выделять средства на осенний семестр, деньги могут появиться. Но на данный момент сто фунтов — это предел. Можно либо согласиться, либо отказаться. Третьего не дано. У Несс есть время подумать, но не очень долго, так как запись на учебу скоро начнется…

Тут вмешалась Маджида, заверив, что Несс согласна, что благодарит Фабию Бендер и будет учиться изо всех сил.

— Что ж, хорошо! — приветливо кивнула Фабия Бендер пакистанке.

Несс не проронила ни слова. За нее все решила Маджида.

*

На следующий день после работы пакистанка пригласила девушку к себе на чай. Детский центр закрыли на замок; загорелись лампочки сигнализации. Маджида по своему обыкновению зашла на Голборн-роуд, где в лавочке «Прайс и сын» купила кабачков, в рыбном на углу — пикшу, в гастрономе — буханку хлеба и пакет молока. Когда они оказались в квартире в Уорнингтон-Грин-истейт, Маджида поставила на плиту чайник и велела Несс накрыть стол на трех человек. Кому предназначалась третья чашка, она не пояснила.

Секрет скоро открылся. Когда чайник засвистел, в замке повернулся ключ и в двери показался Саиф аль-Дин. Сначала он крикнул:

— Ма! Все в порядке? Можно входить?

— Что за вопросы, глупый мальчишка!

— Вдруг ты занимаешься любовью с игроком в регби! Или танцуешь обнаженная, как Айседора Дункан?

— Кто это? Несносная английская девчонка, с который ты встречаешься? Нашел замену зубному врачу? С чего вдруг? Неужели она сбежала с протезистом? Вот что случается, когда женишься на женщине, которая смотрит в рот чужим людям. Ничего удивительного, Саиф аль-Дин! Я давно предупреждала, что этим все кончится!

Прислонившись к дверному косяку, Саиф аль-Дин терпеливо слушал излияния матери, оседлавшей любимого конька. В руках он держал завернутое в фольгу блюдо. Саиф протянул его матери, когда та замолчала.

— Мей прислала тебе жаркое из ягненка. Выкроила время между оргиями с протезистом и заскочила на кухню.

— Будто я сама не могу приготовить, Саиф аль-Дин! Что она себе думает? Что ее старуха-свекровь выжила из ума?

— Она просто хочет порадовать тебя, хотя не знаю зачем. Ты у меня просто изверг, законченное чудовище.

Саиф подошел к матери и громко поцеловал ее в щеку.

Та хмыкнула в ответ, хотя вид у нее был довольный, и, приподняв фольгу на блюде, понюхала жаркое.

Саиф аль-Дин поздоровался с Несс, затем залил кипяток в заварочный чайник, прогревая его. Они с матерью дружно готовили чай и обсуждали свои семейные дела, словно Несс не было рядом. Упоминались сестры, братья, их мужья и жены, племянники, смена работы, покупка нового автомобиля, предстоящий семейный обед по случаю дня рождения, чья-то беременность и чей-то затянувшийся ремонт. Заварив чай, они нарезали фрукты и поджарили хлеб в тостере. Потом сели за стол, разлили чай и добавили в него молоко и сахар.

Несс размышляла, зачем она им понадобилась: мать и сын пьют чай, с удовольствием общаясь друг с другом. Это зрелище было ей неприятно. Ей хотелось уйти, но она понимала, что Маджида не разрешит. Несс уже достаточно изучила Маджиду и прекрасно знала, что та ничего не делает просто так, без плана. Значит, нужно сидеть и ждать, пока Маджида не откроет карты.

Этот момент наступил, когда пакистанка взяла с подоконника конверт — он стоял, прислоненный к любимой фотографии, на которой Маджида была изображена с первым мужем, отцом Саифа аль-Дина. Она протянула конверт через стол и велела Несс открыть его, добавив, что затем они обсудят тему, которая имеет для них большое значение.

В конверте Несс обнаружила шестьдесят фунтов десятифунтовыми бумажками — деньги на проезд. Это не подарок, уточнила Маджида. Она не так глупа, чтобы делать подарки девочкам-подросткам, которые ей не родня и вообще являются без пяти минут преступницами, приговоренными судом к общественным работам. Эти средства она дает в долг. Их нужно вернуть с процентами, и это будет нетрудно, если только Несс поймет, в чем ее выгода.

— Но как, если днем я бесплатно тружусь в Детском центре, а вечер будет занят курсами? Как я их заработаю? — весьма резонно спросила Несс.

— Ты неправильно поняла, Ванесса. Это деньги не на проезд до Фулема, а на проезд до «Ковент-Гардена», где ты заработаешь на проезд до Фулема и расплатишься с долгом. Объясни ей, Саиф аль-Дин.

Саиф аль-Дин рассказал, что Рэнд больше не является его сотрудницей. Муж, увы, запретил ей находиться в одном помещении с мужчиной, даже в чадре.

— Идиот! — не вытерпела Маджида. — Законченный идиот!

Поэтому, продолжил Саиф, он ищет Рэнд замену. От матери он узнал, что Несс интересуется шляпным делом. Если она хочет — он с радостью возьмет ее. Золотые горы не обещает, но она сможет оплачивать проезд до Фулема и вернуть долг его матери.

Несс уточнила график работы Рэнд и засомневалась, как она сможет заменить Рэнд, хотя бы частично, если ей нужно находиться в Детском центре?

С этим, успокоила Маджида, проблем не будет. Во-первых, Рэнд работала, как черепаха под анестезией, почти ничего не видя из-за своей черной тряпки, которую не снимала в присутствии Саифа аль-Дина, будто он набросится на нее, если увидит хоть краешек ее красоты. Поэтому, чтобы выполнить тот объем, который выполняла Рэнд, целого дня не понадобится. Даже однорукая обезьяна сделает больше. Во-вторых, трудовой день Несс будет поделен на две равные части: одну половину Несс будет проводить в Детском центре, вторую — у Саифа аль-Дина. Это уже обговорено с Фабией Бендер, согласовано, подписано и скреплено печатью.

Несс снова подняла вопрос о времени. Как, интересно знать, она будет управляться со всем сразу: ходить на общественные работы, трудиться у Саифа аль-Дина и учиться на курсах шляпного мастерства? Это же в голове не укладывается! У нее ничего не получится!

Конечно, согласилась Маджида, не получится. Поначалу. А потом Несс привыкнет заниматься делом, а не болтаться по улицам, как все девчонки ее возраста, и обнаружит, что времени в сутках гораздо больше, чем она предполагала. Сперва она будет только работать — в Детском центре и у Саифа аль-Дина. Когда она привыкнет к новому ритму жизни и почувствует, что готова к большему, наступит следующий семестр и она отправится учиться шляпному делу.

— Значит, я должна успевать в три места? — недоверчиво протянула Несс. — Учиться, работать в ателье и в Детском центре? Когда же есть и спать?

— В мире нет ничего идеального, глупая девочка. И ничего не случается как по волшебству. Саиф аль-Дин, ты получил что-либо в жизни просто так, без труда?

Саиф аль-Дин отрицательно покачал головой.

— Необходимо много трудиться, Ванесса, — наставляла Маджида. — Удача приходит после хорошей подготовки. Так что решайся.

Несс смогла разглядеть, что перед ней открывается какая-то дверца. Но все же это была не та перспектива, о которой она мечтала, поэтому девушка не испытывала большого восторга. Однако она приняла предложенный план, после чего Маджида — женщина в высшей степени предусмотрительная — вынула договор, не имевший, впрочем, юридической силы. В нем прописывались часы работы Несс в Детском центре, часы работы в ателье Саифа аль-Дина и сроки погашения долга в шестьдесят фунтов — с процентами, конечно.

Несс и Маджида поставили на документе подписи. Саиф аль-Дин выступил в качестве свидетеля.

Маджида напутствовала Несс в своем духе:

— Смотри же, не подведи, глупая ты девочка.

*

К работе в ателье Несс приступала после утренней смены в Детском центре. Саиф давал ей разные мелкие поручения, но когда был занят чем-либо, что считал полезным для обучения Несс, то подзывал ее, и она наблюдала. Он объяснял девушке все тонкости мастерства с увлечением человека, нашедшего свое призвание. Несс слушала, и непрочный панцирь, которым она отгородилась от мира ради самозащиты, давал трещину. Девушка не понимала, что происходит, но человек более опытный назвал бы этот процесс обретением жизненных ценностей.

Кендра испытала такое облегчение от происшедшей в Несс перемены, что даже на Джоэле это отразилось. Когда тот с воодушевлением рассказал о сценарном кружке под руководством Айвена Везеролла, и особенно о фильме, который снимает компания уличных ребят, Кендра дала свое благословение на участие племянника в этой затее, взяв с него обещание, что он исправит оценки в школе. Кендра разрешила Джоэлу время от времени посещать этот кружок. Она сама присмотрит за Тоби, а если будет занята, то Несс ей поможет. И Несс дала добро, без восторга, конечно, но согласилась, что было совершенно удивительно.

Так что, не будь Джоэл замешан в уличных делах, все могло бы сложиться удачно. Но тут вступили в действие законы, неподвластные ни Кэмпбеллам, ни их тете, вмешались силы, которые и делают Северный Кенсингтон местом, где жить опасно и где мечты редко сбываются. Нил Уатт никуда не делся, и если в жизни Кэмпбеллов наметились перемены, то отношений с Нилом они не касались. Он по-прежнему маячил угрозой.

И не было иного способа погасить тлеющий огонь войны между Нилом и Джоэлом, кроме как подчинить или подчиниться. Джоэл надеялся, что ему по силам побороть врага. Он исключал вариант, который по-дружески советовала ему Хиба: сдаться на милость Нила. Это все равно что лечь на спину и задрыгать лапками, подобно щенку. Джоэл знал о жизни в Северном Кенсингтоне то, чего не знала Хиба. Безопасность здесь возможна только при двух условиях: вообще не привлекать к себе внимания или завоевать всеобщее уважение. Если ты пользуешься уважением, значит, твои родные могут жить спокойно. Сдаться, как предлагает Хиба, значит поставить крест на своей судьбе, оказаться нюней, плаксой, шестеркой.

*

Свои надежды Джоэл возлагал на Блэйда, от которого целиком зависела безопасность братьев. Джоэл мог учиться как угодно хорошо, писать классные стихи, от которых у слушателей наворачивались слезы, он мог даже участвовать в съемках фильма и увидеть свое имя в титрах. Но все это не имело никакого значения в том мире, по улицам которого он ходил ежедневно, потому что все это никому не внушало страха. Страх мог внушить только Блэйд. И Джоэл понимал, что ради союза с ним нужно сделать все, что Блэйд прикажет.

Спустя несколько недель Кэл Хэнкок принес Джоэлу весточку. Всего два слова: «Пора, парень». Он произнес их однажды днем, стоя у прачечной с самокруткой в руках, когда Джоэл, направляясь от остановки автобуса к школе на Миддл-роу, проходил мимо.

— Чего? — не понял Джоэл.

— Того. Если еще не передумал, конечно.

Кэл перевел взгляд вдаль, там две пожилые леди шли под руку, поддерживая друг друга. На холодном воздухе дыхание Кэла превращалось в пар. Джоэл молчал, и Кэл снова посмотрел на него.

— Так что? Ты передумал?

На самом деле Джоэл был в затруднении из-за Тоби. После школы нужно было проводить брата на занятия в Учебный центр, а это занимает не меньше часа. Джоэл объяснил это Кэлу.

Тот покачал головой и сообщил, что не будет передавать подобную информацию Блэйду. Блэйд воспримет как неуважение то, что у Джоэла есть дела поважнее, чем его приказ.

— Да нет же, какое тут неуважение, Кэл… Просто Тоби нужно отвести… Блэйд в курсе, у Тоби не в порядке с головой…

— Если Блэйд чего-то хочет, то немедленно.

— Да все я сделаю. Просто Тоби нельзя одному возвращаться из школы. Как-то раз он был один, и на него напали. И вообще уже темнеет.

— Что ж, это твоя проблема. Сам разбирайся. Если ты не можешь справиться даже с такой ерундой, значит, более серьезные вещи тебе не по зубам. Так что дальше Блэйд пойдет своим путем, а Джоэл своим. Может, оно и к лучшему.

Джоэл изо всех сил придумывал, как поступить. В голову пришел старый как мир способ, к которому прибегают дети в трудную минуту. Он позвонит тете, скажет, что в школе почувствовал себя плохо, и поинтересуется, нужно ли ему вести Тоби в Учебный центр. Конечно, Кендра велит ему сидеть дома. Она ненадолго закроет магазин, сама заберет Тоби из школы и сходит с ним в Учебный центр. А потом Тоби посидит у нее в магазине до закрытия, и вечером они вместе вернутся домой. К тому времени Джоэл уже будет там, успев продемонстрировать Блэйду уважение и преданность.

Джоэл попросил Кэла подождать и направился к телефонной будке. Через несколько минут его план начал осуществляться. Одного Джоэл не мог предугадать — что поручит ему Блэйд. Когда Джоэл, договорившись с тетей, вернулся к Кэлу, тот уточнил, понимает ли Джоэл, о чем речь.

— Я же не идиот, — отозвался Джоэл. — Я все понимаю. У Блэйда задание для меня. Я дал ему слово. Я готов.

Джоэл поддернул штаны, как бы подтверждая свой настрой. Этот жест означал: идем, я готов показать Блэйду свой характер, готов продемонстрировать свою верность.

Кэл внимательно оглядел его и произнес:

— Ну ладно, пошли.

И Кэл направился на север, в сторону Кенсал-Грин. Он шагал, не говоря ни слова и не оборачиваясь на Джоэла. Так они двигались, пока не оказались перед высокой кирпичной стеной, за которой громоздились развалины старого кладбища Кенсал-Грин. Здесь, у ворот, Кэл наконец оглянулся на Джоэла. Мальчик не представлял, чего от него потребуют; ему пришло в голову ограбление могилы, и он вздрогнул.

За воротами оказалась бетонная площадка, возле которой — дом смотрителя; в окне из-за занавесок пробивался свет. За площадкой начиналась главная аллея кладбища, усыпанная прелыми листьями.

Кэл пошел по этой аллее. Джоэл пытался воспринимать все как увлекательное приключение. Это же просто здорово, что испытание будет проходить в таком жутком месте. Они с Кэлом в быстро сгущающейся темноте разроют какую-нибудь могилу, а если сторож заметит — спрячутся за могильной плитой. Потом они перемахнут через забор — только их и видели — и доложат Блэйду, что задание выполнено. Напоминает охоту за сокровищами.

Однако зимние сумерки наступали быстро; по обе стороны темнели провалившиеся могилы, и по спине у Джоэла побежали мурашки. Напрасно он пытался разжечь в душе приключенческий азарт. Ангелы распростерли огромные крылья над склепами, увитыми плющом. Кладбище больше походило на пристанище вампиров, чем на приют упокоения светлых душ. Джоэл не очень бы удивился, увидев, как из-под разбитых надгробий выползают прозрачные призраки и безголовые привидения.

От основной аллеи ответвлялись тропинки, и Кэл свернул на одну из них. Ярдов через пятьдесят он исчез за шеренгой итальянских кипарисов. Джоэл пролез следом и оказался перед большим склепом, покрытым лишайником. Древний склеп был построен в виде часовни, но три окна и дверь так густо заросли можжевельником, что только с помощью мачете можно было прорубить вход в небольшое сооружение.

Кэла нигде не было видно, и Джоэл забеспокоился, что попал в засаду. Его объял ужас, когда он сообразил, что никто на свете не знает, где его искать. Джоэл вспомнил, как Кэл предостерегал его, а он лишь бравировал в ответ.

— Черт подери, — пробормотал Джоэл.

Он прислушался так, как прислушивается испуганный мальчик. Если на него хотят напасть — надо понять, с какой стороны угрожает опасность.

Судя по всему, она угрожала откуда-то сверху. Джоэл расслышал шорох. На расстоянии трех ярдов от склепа-часовни стояла старая деревянная скамья. Мальчик подошел и влез на нее, словно это могло послужить ему защитой. Тут он увидел то, чего не мог разглядеть, стоя на земле: крыша часовни была сделана из шиферных плит треугольной формы, некоторые отсутствовали, и через отверстия можно было в подробностях разглядеть склеп изнутри.

Шорох, который привлек внимание Джоэла, совершенно точно исходил из часовни. Внутри мелькнула тень. Из дыры в крыше высунулась голова, потом показались плечи. Кэл спрыгнул на землю, весь черный, только кроссовки странно белели в темноте.

— Что ты там делал? — спросил Джоэл.

— Ты готов?

— Готов. Так что ты там делал?

— Проверял.

— Что?

— Все ли в порядке. Ладно, лезь давай. — Кэл указал рукой на склеп.

Джоэл посмотрел на отверстие в крыше.

— Зачем?

— Будешь ждать.

— Чего? Долго?

— Этого никто не знает. В этом суть. Блэйд хочет понять, доверяешь ты ему или нет. Окажется, что ты не веришь ему, значит, он не поверит тебе. Сиди, пока я не вернусь. Если к тому времени тебя не будет — Блэйд поймет, что ты барахло.

Несмотря на свой возраст, Джоэл оценил своеобразие предложенной игры. Человек пребывает в полном неведении. Час, день, неделю. Правило одно: полностью подчиниться чужой воле. Верь Блэйду, и тогда Блэйд поверит тебе.

У Джоэла пересохло во рту.

— А если меня поймают? — осведомился он. — Если сторож придет и вытащит меня? Я что, буду виноват?

— Зачем сторожу соваться в могилу? Сиди тихо — никто не придет. Так ты лезешь или нет?

— Лезу.

А что ему оставалось делать?

Кэл махнул рукой, и Джоэл начал карабкаться по стене. Он забрался на крышу и заглянул в темный колодец. Внизу виднелись какие-то смутные очертания, словно человеческое тело, присыпанное гнилыми листьями. Джоэл вздрогнул и оглянулся на Кэла. Тот стоял и молча смотрел. Джоэл глубоко вздохнул, закрыл глаза и спрыгнул в склеп.

Он приземлился на груду листьев. Одна нога провалилась, и ботинок тут же наполнился водой; Джоэла пронзило холодом. Он закричал и рванул в стремлении выскочить из заполненной водой могилы. Ему казалось, что вот-вот оттуда высунется костлявая рука и схватит его. Джоэл ничего не видел, но надеялся, что глаза быстро привыкнут к могильной темноте после густых сумерек, а значит, он скоро узнает, с кем — или с чем — ему предстоит провести энное количество времени.

— Забрался? Все в порядке? — раздался голос Кэла, похожий на шепот.

— Да, в порядке, — отозвался Джоэл, хотя не был в этом уверен.

— Сиди, пока я не приду.

Послышался хруст веток — Кэл удалялся, продираясь сквозь итальянские кипарисы.

Джоэл хотел закричать, возмутиться, но сдержался. «Все в порядке, — мысленно успокаивал он себя. — Нужно просто доказать Блэйду, что кишка у меня не тонка и я многое могу выдержать».

Джоэл вытер липкие ладони о штаны. Он вспомнил про тело, которое заметил через дыру, стоя на крыше и готовясь к прыжку. Джоэл стал готовиться к этому зрелищу, убеждая себя, что это всего-навсего умерший человек, которого просто не похоронили как следует. Но прежде Джоэл не видел мертвецов, тем более долго пролежавших, разложившихся, с оскаленными зубами и глазами, выеденными червями.

От мысли об этом трупе у Джоэла затряслись губы. Потом он заметил, что дрожит всем телом, и понял, что в склепе с наступлением ночи становится холоднее — со всех сторон его окружают сырые каменные стены. Он мечтал о доме, как Элли в Изумрудной стране. Джоэл вспомнил тетю, брата, сестру, совместный ужин на кухне, мультики, которые они с братом смотрели перед сном, свою постель. Мальчик прогнал эти мысли, поскольку глаза его наполнились слезами. Он пытался себя пристыдить, называя слюнтяем, убеждал себя, что поблизости нет ловушки, раз Кэл так запросто вылез из склепа. От Джоэла не требуют ничего противозаконного. Нужно просто сидеть и ждать. Это же ерунда. Что он, не выдержит, что ли?

Успокоившись, Джоэл рискнул пошевелиться. Ведь не может же он вечно стоять лицом к стене только потому, что рядом труп. Закрыв глаза, Джоэл заставил себя повернуться. Потом сжал кулаки и распахнул глаза.

Зрачки, привыкшие к темноте, различили невидимые ранее подробности. На лице у трупа недоставало носа и половины щеки. Одет он был в странный балахон, складки которого виднелись меж листьев. Все было белым: тело, волосы, сложенные на груди руки, балахон. Джоэл сообразил, что это камень. Скульптура, украшавшая могилу.

В ногах у надгробного памятника лежало свернутое клетчатое одеяло. Оно не было усыпано листьями — значит, его оставили недавно. Возможно, специально для Джоэла. Приподняв одеяло, мальчик обнаружил две бутылки с водой и пакет с бутербродами. Судя по всему, ему придется провести здесь немало времени.

Джоэл развернул одеяло и накинул его на плечи. Усевшись в ногах у скульптуры, он настроился на длительное ожидание.

*

Той ночью Кэл не пришел за Джоэлом. Не появился он и на следующий день. Медленно ползли час за часом, от низкого зимнего солнца в склепе не стало теплее. Джоэл ждал. Он замерз и, несмотря на бутерброды, сильно проголодался. За ночь он не сомкнул глаз. Несколько раз Джоэл отходил за большую кучу листьев и справлял нужду, все остальное время он сидел неподвижно, прислушиваясь к малейшему шороху. Он говорил себе, что его мучения будут вознаграждены, а значит, они не напрасны.

Когда наступила вторая ночь ожидания, Джоэл начал волноваться. А что, если Блэйд приговорил его к голодной смерти на старом кладбище? Все продумано: в склеп никто не заглядывал много лет и не заглянет еще столько же. Появились они на кладбище под вечер, вряд ли кто-либо видел их по дороге сюда. А если и видел — что с того? Мало ли куда направляются люди? Может, на станцию метро или в гипермаркет за каналом.

Все взвесив, Джоэл решил, что пора выбираться из склепа. Обследовав стены, он понял, что без труда преодолеет десятифутовую высоту. Но нахлынувшие сомнения остановили его. Вдруг в этот самый момент придет Кэл? А если Блэйд находится рядом? Тогда он станет свидетелем недостойного поведения Джоэла. Или сторож его застукает. Или его поймают и доставят в полицейский участок на Харроу-роуд.

О своих родственниках Джоэл и не вспоминал. Ему не приходило в голову, что те в панике из-за его исчезновения. Тетя, брат и сестра превратились для Джоэла в тени на дальнем краю сознания.

Вторая ночь тянулась еще медленнее, чем первая. Сильно похолодало, стал накрапывать мелкий дождь, который превратился в затяжной ливень. Сначала насквозь промокло одеяло, потом брюки. Сухой оставалась только куртка, но Джоэл понимал, что она тоже промокнет, если дождь до утра не прекратится.

Он сидел, скорчившись под уцелевшим куском крыши, которая плохо защищала от дождя. Когда небо посветлело, мальчик наконец услышал звуки, которых дожидался все это время: хруст кипарисовых веток и чавканье кроссовок по грязи. Затем раздался негромкий голос Кэла:

— Эй, парень, ты здесь?

— Здесь! — крикнул Джоэл, вскочив с места.

— Ну и отлично, парень! Сам сможешь выбраться?

Джоэл не был уверен, но сказал, что сможет. Голова кружилась от голода, руки и ноги окоченели от холода и не слушались. Джоэл подумал, что будет обидно в самом конце сломать шею, вылезая из этого чертова склепа.

Он сделал несколько попыток вскарабкаться на стену. С четвертого раза ему это удалось. К тому времени Кэл уже был на крыше. Он протянул Джоэлу руку, но мальчик не стал за нее хвататься. Он решил выдержать испытание до конца. И пусть Кэл доложит мистеру Стэнли Хинду, что Джоэл полностью справился и даже покинул склеп без посторонней помощи.

На крыше Джоэл, подражая Кэлу, широко расставил ноги, но его качнуло, и он вынужден был ухватиться за выступ.

— Передай ему, — успел прошептать Джоэл, прежде чем скатиться на землю.

Кэл спрыгнул и помог Джоэлу подняться на ноги.

— Ты в порядке? Между прочим, тебя разыскивают, шумиха поднялась.

Джоэл покосился на Кэла; голова сильно кружилась.

— Врешь?

— Ей-богу. Проходил мимо твоей хаты, там твоя тетушка с копами. Думаю, они набросятся на тебя, когда вернешься.

— Черт! — Джоэлу совсем не хотелось иметь дело с полицией. — Ладно, мне надо домой. Когда можно встретиться с Блэйдом?

— Сам разбирайся с копами. Блэйд тут ни при чем. Твои проблемы.

— Да я не про копов. Я насчет того парня, с которым нужно потолковать.

— Блэйд потолкует в свой срок.

— Эй! — возмутился Джоэл. — Я ведь…

— А ты потише, — остановил его Кэл.

Пробравшись сквозь кипарисы, они пошли по грязной тропе к главной кладбищенской аллее. Кэл остановился и счистил грязь с кроссовок. Он осмотрелся, словно проверяя, не подслушивает ли кто, потом наклонился и тихо произнес, не сводя взгляда с подошвы:

— Еще не поздно выйти из игры, парень. Пока есть такая возможность.

— Как выйти, что ты?

— Парень, он хочет разделаться с тобой. Понимаешь?

— Кто? Блэйд? Но я вернул ему нож! И мы виделись после этого. Тебя же тогда не было. Мы обо всем договорились. У нас с ним полный порядок, Кэл!

— Блэйд не тот человек, с которым можно договориться, парень.

— Но он мне честно пообещал! Ты просто не слышал. И потом, я ведь все сделал, не подвел. Значит, наш союз в силе. Мы можем двигаться дальше.

Кэл, до сих пор не отрывавший глаз от кроссовок, поднял голову.

— Да ты хоть понимаешь, куда ты будешь двигаться дальше? У тебя есть родные, парень. О них ты подумал?

— Я только о них и думаю! Зачем мне все это надо, по-твоему?

— Лучше спроси себя — зачем это надо ему.

Глава 22

Подойдя к тетиному дому, Джоэл увидел машину Дикса Декурта. Замерзший, грязный и промокший Джоэл хотел одного — поесть и лечь спать. Но понял, что избежать объяснений не удастся. Джоэл притаился за мусорными баками и стал соображать, что скажет тете, когда они встретятся. Не говорить же правду.

Сначала Джоэл решил дождаться за мусорными баками, пока Кендра не отправится в свой магазин — рано или поздно это случится. Перед работой она проводит Тоби в школу. Несс тоже уйдет по своим делам. Дикс вряд ли останется один, ведь он не живет с ними. Когда дом опустеет, Джоэл вернется, и в его распоряжении будет целый день, он успеет что-нибудь придумать. Если только хватит сил дотянуть до утра.

Но сил совсем не осталось. За семь минут, проведенных за мусорными баками, Джоэл почувствовал, что больше ни минуты не выдержит на холоде. Он оставил убежище и заковылял к крыльцу. С трудом, как оживший мертвец, Джоэл одолел четыре ступени.

Он вставил ключ в замок — и шум привлек внимание домашних. Дверь приоткрылась. Джоэл ожидал увидеть на пороге разъяренную тетю, готовую на него наброситься. Но встретила его Несс. Не убирая руку с двери и перегораживая проход, она оглянулась и крикнула через плечо:

— Тетя Кен, паршивец явился!

Затем обратилась к Джоэлу:

— Ты вляпался по полной, парень. Мы заявили в полицию, сообщили в школу, поставили на ноги Социальную службу. Где ты шлялся? — Несс понизила голос. — Слушай, ты обкурился, что ли?

Джоэл ничего не ответил, да в этом и не было необходимости. Дверь распахнулась, и рядом с Несс возникла Кендра. Она была в том же платье, что и два дня назад. Глаза усталые и красные, с черными кругами.

— Где ты был? Что случилось? — запричитала она. — С кем ты…

Не договорив, Кендра зарыдала. Это были слезы облегчения после многочасового напряжения. Джоэл никогда прежде не видел тетю плачущей, поэтому окончательно растерялся. Кендра обняла его и прижала к себе, при этом она тихонько постукивала по его спине кулаками.

Через плечо Кендры Джоэл увидел Тоби: тот вышел из кухни в ковбойской пижаме, громыхая по линолеуму ковбойскими ботинками. За ним стоял Дикс Декурт, его лицо ничего не выражало. Понаблюдав с минуту, Дикс подошел и оторвал Кендру от племянника. Он обнял ее и повел к лестнице, неодобрительно кивнув Джоэлу. Прежде чем проводить Кендру наверх, он велел Несс позвонить в полицию и дать отбой.

Несс закрыла входную дверь и направилась к телефону. Джоэл остался в одиночестве, которое показалось ему тяжелее, чем одиночное заключение в склепе. Ему было обидно, что его встретили как зачумленного, как преступника, не выразив никакой радости, что он нашелся. Ему хотелось крикнуть: «Вы хоть знаете, что я пережил ради вас?!»

Тоби невольно подогрел досаду Джоэла.

— К нам вернулся Дикс, — сообщил он. — Тетя Кен вызвала его, когда ты не пришел домой. Она подумала, что ты с ним в спортзале. Айвен сказал, что не знает, где ты.

— Она что, звонила Айвену?

— Она всем звонила. С Айвеном она общалась поздно вечером. Вдруг он позвал тебя делать фильм или еще куда? Потом она решила, что ты мог попасть в полицию, и набрала копов. А потом вспомнила об этом парне, Ниле, и…

— Хватит. Замолчи, Тоби.

— Но я только…

— Хватит. Заткнись. Мне плевать.

Глаза Тоби наполнились слезами. Он никогда не видел брата таким раздраженным. Тоби подошел и потянул его за рукав куртки.

— Ты промок. Тебе нужно переодеться. У меня есть свитер из благотворительного магазина. Тетя Кен принесла, когда забирала меня из школы. Хочешь, возьми его…

— Да заткнись ты, заткнись, заткнись!

Джоэл оттолкнул Тоби и прошел на кухню. Тоби с ревом побежал вверх по лестнице. Джоэл ненавидел себя за то, что обидел брата, но и брата ненавидел — за то, что тот такой непонятливый и на него нужно кричать, чтобы он замолчал.

Когда Джоэл вошел на кухню, Несс заканчивала разговор по телефону. Мальчик сел к столу, заваленному грудой газет, и уронил голову на руки. Джоэл хотел остаться один. Он не понимал, почему все подняли такую шумиху, словно он совершил преступление века. Вон Несс сколько раз не ночевала дома, а потом появлялась как ни в чем не бывало. А тут все ведут себя так, будто он как минимум разыграл самоубийство.

— Ну ты и отличился, парень, — заявила Несс, обращаясь к его макушке.

Она зажгла сигарету, и от запаха дыма у Джоэла свело живот.

— Фабия Бендер приходила. Разорялась тут, что пора тебя отправить в какое-то там место, где тебе помогут, пока ты не попал в настоящую беду. Копы весь дом обшарили, словно мы тебя зарезали и спрятали в шкафу. Какой-то сыщик даже отправился к мамочке и попытался от нее добиться толку. Что ж ты такое творишь, паршивец? Где ты был?

— На тете лица нет. — Джоэл не поднимал головы со стола.

— Ты что, ничего не знаешь?

Джоэл с трудом выпрямился. Несс подошла к столу, вынула из кипы газет «Миррор» и положила перед ним.

— Вот, смотри. Тетя подумала… Ладно, читай. Надеюсь, у тебя хватит мозгов. Сам поймешь, что к чему.

Джоэл уткнулся в газету. Огромный заголовок гласил: «Еще один труп». Под ним три фотографии: арка железнодорожного моста, группа людей с серьезными лицами и блондин в пальто и с мобильным телефоном в руке. Под ним стояла подпись: «Старший следователь Скотленд-Ярда». Джоэл перевел взгляд на сестру.

— Так тетя Кен решила, что я…

— Именно так. Поставь себя на ее место. Ты якобы заболел и останешься дома. Но дома тебя нет. Она звонит этому мужику, Айвену; тот видеть тебя не видел. Кстати, перед этим она весь вечер его набирала, но никто не подходил к телефону. Тут еще эта статья в газете. Она и подумала, что Айвен с тобой что-то сделал. Позвонила копам. Его вызвали в участок, поговорили с ним по душам.

— Айвена? В участок? — Джоэл застонал. — Копы допрашивали Айвена?

— Да. А что еще им оставалось делать? Они его как следует припугнули. Все это время… Эй, ты слушаешь?

Джоэл снова уставился в газету. В голове не укладывалось, сколько всего случилось из-за того, что он просто две ночи не ночевал дома. И произошло все, чего только можно было опасаться: сообщили в полицию, обвинили Айвена, всполошили Комиссию по делам несовершеннолетних. У Джоэла голова пошла кругом от всех этих новостей.

— По всему Лондону находят трупы мальчишек, — продолжала Несс. — Этот, про которого в газете, уже пятый или шестой по счету. Все примерно твоего возраста. Ты пропал, и тут Корди приносит газету. Тетя Кен прочитала эту заметку и, ясное дело, решила, что тебя убили. Ну и кашу ты заварил! Не хотела бы я оказаться на твоем месте.

— Она совершенно права, — раздался голос Дикса.

Он смотрел на Джоэла все с тем же недобрым выражением. В руке Дикс держал стакан, он подошел к раковине и помыл его.

— Где ты был, Джоэл? Что делал?

— Почему вы позволили ей позвонить в полицию?

Джоэл адресовал вопрос к ним обоим, в его голосе звучало отчаяние. Из-за тети ситуация осложнилась гораздо сильнее, чем он мог предполагать, и как раз в тот самый момент, когда он почти все уладил. Получается, его усилия пошли прахом.

— Парень, я задал тебе вопрос. И жду ответа.

Эти слова разозлили Джоэла. Точнее, не слова, а интонация, с которой они были произнесены. Интонация отцовской требовательности. Кем-кем, а уж отцом Дикс Декурт ему не был.

— Слушай, отвали. Буду я перед тобой отчитываться…

— Эй, ты! — возмутился Дикс. — Выбирай выражения!

— Что хочу, то и говорю. Ты мне не указ.

— Джоэл! — сказала Несс предостерегающим тоном, которого мальчик никак от нее не ожидал.

Значит, сестра заодно с Диксом. Перешла в стан врагов. Джоэл встал из-за стола и направился к лестнице.

— Мы вернемся к этой беседе, — произнес Дикс. — Не думай, что тебе удалось увильнуть.

— Пошел ты… — бросил Джоэл.

Услышав шаги Дикса за своей спиной, мальчик подумал, что бодибилдер намерен силой призвать его к послушанию. Но Дикс скрылся не в комнате Джоэла, а в комнате Кендры.

Та лежала на кровати, прикрыв глаза рукой. Дикс присел рядом и успокаивающим жестом положил ладонь ей на бедро.

— Он что-нибудь объяснил? — спросила Кендра.

— Ничего. Все плохо, Кен. Так парни и сбиваются с пути.

— Знаю, знаю. Как-никак у меня бывший муж в «Уондсворте», не забывай. Джоэл идет по той же дорожке, я вижу. Наверняка он впутался в историю. Чем он занимается? Торгует наркотиками? Обчищает квартиры? Угоняет машины? Грабит стариков? Вот так все и начинается. Я не такая наивная. И все понимаю, все.

— Нужно было положить этому конец.

— Думаешь, я ничего не видела? Мне давно не нравился этот Айвен, потому я и сообщила о нем в полицию. Вряд ли Джоэлу стоит дальше с ним заниматься. Эта женщина из Социальной службы нашла какое-то место, там помогают таким мальчикам, как Джоэл. Правда, находится оно на другом конце города. Я не могу каждый день после школы отпускать Джоэла. На кого тогда оставлять Тоби? Что делать?

Кендра уткнулась лицом в стеганое покрывало. Голова болела; она не спала две ночи.

Дикс дал единственно верный, по его мнению, ответ:

— Мальчику нужен отец.

— Ну нет у него отца, нет.

— Джоэлу необходим человек, который его заменит.

— Мне казалось, Айвен сможет…

— Кен, одумайся. Этот белый? Этот белый пижон? Неужели ты считаешь, что Джоэл станет подражать ему? Ведь это самое важное. Отца может заменить тот, на кого Джоэл захочет походить.

— В Джоэле и кровь белых имеется…

— Да, и в тебе тоже. Не в крови дело. Мальчику нужен авторитет.

— И что ты предлагаешь?

— Разве не ясно? — удивился Дикс. — Я снова перееду к тебе. Я скучаю по тебе, и ты по мне тоже, я чувствую. На сей раз все у нас получится. Тогда ничего не вышло, потому что я слишком много времени уделял бодибилдингу в ущерб тебе и детям. Я больше не повторю своих ошибок. Я все учту.

— Но теперь ситуация гораздо хуже, чем прежде, — возразила Кендра. — Твой отец еще не оправился после сердечного приступа, и забот у тебя только прибавилось.

— Дела пошли на поправку, — заверил Дикс. — И вообще, имеются возможности, о которых я не упомянул. Джоэл может трудиться в кафе «Радуга»: во-первых, он будет честно зарабатывать деньги, во-вторых, некогда будет шататься по улицам. Буду брать Джоэла в спортзал. А также школа, заботы о Тоби, поэтические вечера. Времени безобразничать не останется вовсе. И перед глазами у пацана будет образец для подражания, который ему так необходим; к тому же мы одного с ним цвета кожи.

— И что, ты ничего не просишь взамен? — уточнила Кендра. — Ты все это будешь делать просто так, по доброте душевной? Что-то мне не верится, уж извини.

— Врать не буду. Взамен я желаю тебя. Как и прежде.

— Ты сейчас так думаешь. А через пять лет… — Кендра вздохнула. — Дикс, детка. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Пойми это наконец.

— Что за глупости? — Дикс с обожанием коснулся щеки Кендры. — Только ты и можешь дать мне все, чего я хочу.

*

Дикс вернулся в дом Кендры. Со стороны они многим казались семьей. Дикс старался, но в свои двадцать три года — пусть даже почти в двадцать четыре — не имел достаточно опыта, чтобы совладать с девочкой-подростком, мальчиком на пороге сложного возраста и восьмилетним ребенком с проблемами, явно превышающими компетенцию Дикса Декурта. Будь это обычные дети в обычной ситуации, у него были бы шансы стать им приемным отцом — даже несмотря на молодость, — поскольку его добрые намерения для всех были очевидны. Но Несс не желала видеть на месте отца парня всего на семь лет ее старше, Джоэл тоже не горел энтузиазмом. Особенно после того, как доказал свою верность Блэйду и поверил, что проблема с Нилом Уаттом вот-вот решится, а значит, ситуация изменится к лучшему и они смогут жить-поживать, в ус не дуя. Джоэл встречал в штыки все попытки Дикса установить между ними мужские, дружеские отношения. Когда Дикс приглашал его в спортзал или предлагал по вечерам поработать в кафе «Радуга», мальчик думал, что Дикс опоздал со своими шагами к сближению. Кроме того, Джоэл не мог всерьез относиться к этим попыткам Дикса, потому что по ночам слышал проявления слишком бурной страсти между Диксом и тетей. Мальчик считал, что это и есть подлинная причина возвращения Дикса на Иденем-истейт, которая не имеет ничего общего с Кэмпбеллами и желанием заменить им отца.

Дикс смиренно сносил бойкот Джоэла. Кендра была не столь терпелива. Всего несколько дней она мирилась с безразличием Джоэла, которым тот отвечал на все усилия Дикса, а потом решила вмешаться. Вечером, перед сном, когда Дикс тренировался в спортзале, она вошла в спальню к мальчикам. Те уже были в пижамах. Джоэл лежал в постели с закрытыми глазами, а Тоби сидел, прислонившись к изголовью кровати, со скейтбордом на коленях, и крутил колеса.

— Он спит? — поинтересовалась Кендра у Тоби, кивнув на Джоэла.

— Нет. Когда он спит, он смешно дышит.

Кендра присела к Джоэлу на край кровати. Она коснулась рукой его головы и пружинок-волос.

— Джоэл, нам нужно кое-что обсудить.

Джоэл продолжал притворяться, что спит. Он понятия не имел, какую тему собирается затронуть Кендра, но чувствовал, что беседа предстоит не из приятных. Джоэл держал ее в полном неведении по поводу того, что с ним произошло, и не собирался отступать от этой линии.

— Поднимайся. — Кендра похлопала его по плечу. — Я знаю, что ты не спишь.

Джоэл не хотел с ней общаться. Он решил ничего не объяснять Кендре по той простой причине, что она все равно не поймет. Хоть они и родственники, но ее жизнь слишком отличается от жизни Джоэла. С ней рядом всегда был кто-нибудь, к кому можно обратиться, поэтому она не представляет, каково это: совершенное одиночество, когда ты отвечаешь за другого, а за тебя не отвечает никто.

— Я хочу спать, тетя Кен, — пробормотал Джоэл.

— Сначала выслушай меня. Потом будешь спать.

Он свернулся калачиком и вцепился в одеяло.

— Ладно. — Интонация Кендры изменилась, и Джоэл напрягся в ожидании худшего. — Ты принял решение, Джоэл. Это похвально, по-взрослому. Но тогда и отвечать ты должен сам. Ты хорошо все обдумал? Ты остаешься при своем мнении или, может, передумаешь?

Джоэл молчал. Кендра еще раз назвала его по имени, уже более раздраженно, уже не тем рассудительным тоном разумной женщины.

— Мы из кожи вон лезем, а ты и пальцем не хочешь пошевелить, совсем нам не помогаешь. Ни мне, ни Диксу. Ты абсолютно закрыт. Что ж, это твое право. Не знаю, что с тобой происходит, но я несу ответственность за твою безопасность. И запрещаю тебе ходить куда-либо. Теперь только школа, дом, школа. Также будешь водить Тоби на занятия, и все. Отныне это вся твоя жизнь.

Джоэл открыл глаза.

— Это нечестно, — возмутился он.

— Никаких поэтических вечеров, никаких встреч с Айвеном. Никаких поездок к маме. Если только со мной. Посмотрим два месяца, как будешь себя вести, потом вернемся к этой теме.

— Но я же…

— Не держи свою тетю за дуру. Уверена, что ты не ночевал дома из-за того мелкого подонка, с которым у тебя была ссора. С ним я тоже разберусь!

Джоэл вскочил на ноги.

— Он ни при чем! — с жаром воскликнул мальчик. — Совершенно ни при чем! Мне нужно было кое-что уладить, и все. Я не совершил ничего плохого, блин!

— И следи за своим языком. Никаких жаргонных словечек.

— А Дикс…

— Дикс уже не знает, что и придумать ради тебя. А ты плюешь на него. — Кендра встала с кровати. — Я ждала, но мое терпение лопнуло. Пора звонить в полицию…

— Тетя Кен, да ты чё?..

— Язык!

— Ты что, тетя Кен? Не делай этого! Прошу тебя!

— Поздно, Джоэл. Две ночи ты провел неизвестно где…

— Не делай этого. Не делай этого! — умолял Джоэл.

Его горячий протест доказал Кендре, что она права и корень всех зол — Нил Уатт. Поджог баржи, нападения на улице, угрозы в благотворительном магазине… Нужно сообщить в полицию, и пусть этого парня приструнят. Даже если с ним ничего не сделают, то хотя бы попугают.

*

Новости принесла Хиба. Она отыскала Джоэла на автобусной остановке возле школы, но ничего не сказала, пока они не сели в автобус. Прижатые друг к другу толпой, они стояли, держась за поручни.

— Зачем ты заложил его, Джоэл? — громко прошептала Хиба. — Ничего глупее и придумать нельзя! Ты отдаешь себе отчет, что он теперь с тобой сделает?

Джоэл видел, как покраснело ее лицо, но не понимал, почему она возмущается.

— Я никого не закладывал. Ты о чем?

— Ой, держите меня! — фыркнула Хиба. — Он не закладывал! С чего же тогда к Нилу прицепились копы? Его вызвали в участок и допросили об этой чертовой барже! И еще насчет того, зачем он пристает к людям на улице. И к твоему брату, между прочим. Если не ты настучал, то кто же?

Джоэлу стало нечем дышать.

— Тетя. Она собиралась звонить в полицию.

— Ах, тетя, ну да! А откуда она узнала имя, уж не от тебя ли? Ты законченный кретин, Джоэл Кэмпбелл. Я советовала тебе помириться с Нилом, а ты вон что устроил. Ты вконец разозлил его, и он тебя в покое не оставит. Не думай, что я могу помочь тебе, теперь это исключено. У тебя совсем нет мозгов!

Никогда прежде Джоэл не видел Хибу в таком возбуждении. Он понял, какая опасность ему угрожает. И даже не ему: Нил Уатт слишком умен и наверняка будет сводить с ним счеты через родственников, как было с Тоби. Джоэл проклинал тетю, которая, не ведая, что творит, вмешалась в его дела.

Он решил срочно что-нибудь предпринять. Даже если Блэйд уже исполнил свое обещание и потолковал с Нилом Уаттом, вызов Нила в полицию свел все достигнутые результаты к нулю. Нил наверняка объявит Джоэлу новую войну. Как ни крути, вряд ли Кендра могла бы еще больше все испортить.

Обдумав свои возможности, Джоэл пришел к выводу, что Айвен Везеролл может быть полезен. Айвен, поэзия, «Побеждай словом, а не оружием» — вот шанс, который можно использовать.

Последний раз Джоэл видел Айвена за неделю до того, как очутился на кладбище. Но мальчик знал, по каким дням Айвен бывает в школе Холланд-Парк. Джоэл сообщил инспектору школы, что хочет повидаться с мистером Везероллом, и стал ждать, что в один из ближайших дней его вызовут. Несмотря на все случившееся, Джоэл был уверен, что Айвен не откажет ему во встрече. В конце концов, Айвен есть Айвен, он неизменно верит в молодежь. Джоэл подготовился — написал пять стихотворений. Это была откровенная халтура, но в качестве повода она вполне подходила.

Джоэл ужасно обрадовался, когда его наконец вызвали к мистеру Везероллу. Он, подобно Макиавелли, убеждал себя, что использование друга в собственных целях не есть дурной поступок, если цели благие.

Айвен не сидел за столом, как обычно, а стоял возле окна, вглядываясь в серый январский день: скелеты деревьев, голый кустарник, сырая земля, нависшее небо. Когда Джоэл вошел, Айвен обернулся.

Джоэл решил, что для начала самое лучшее — попросить прощения, и извинился за причиненные неприятности. Айвен ответил в своей манере, пояснив, что это были не столько неприятности, сколько неудобства. С алиби у него полный порядок: в вечер пропажи Джоэла он вел занятие в сценарном кружке, а на следующий день ужинал с братом. Но ему было, он скрывать не станет, неудобно, когда полицейские задавали дурацкие вопросы и обыскивали его дом в поисках следов пребывания Джоэла или чего похуже.

— Боюсь, визит полиции произвел плохое впечатление на соседей. Хотя, возможно, то, что меня сочли серийным убийцей, следует принимать как знак отличия.

— Простите… — заморгал Джоэл. — Я не думал… Я не собирался… Тете Кен что-то ударило в голову… Понимаете, Айвен, она прочитала в газете про мальчиков… Все моего возраста… Вот она и подумала…

— Что это моих рук дело. Вполне логично, если учесть все обстоятельства.

— Да ничего не логично… Айвен, мне жаль, что так вышло, честное слово…

— Все в порядке, я уже пришел в себя. Не хочешь рассказать, где провел те две ночи?

Разумеется, Джоэл не хотел.

— Да так, ерунда, — отмахнулся он. — На самом деле ничего плохого я не совершил. Никаких наркотиков, оружия там, грабежей, ничего такого.

Говоря это, Джоэл вынул из кармана сложенную бумагу.

— Придумал тут кое-что. Вот, принес. Получилось так себе. Может, посмотрите?

Джоэл знал, что поэзия отвлечет внимание Айвена. Стихи для Айвена — все равно что сырое мясо для голодного льва.

Айвен ошибочно заключил, что раз Джоэл сочиняет, значит, для него еще не все потеряно. Он сел за стол, разложил листки перед собой и начал читать.

Джоэл замер в ожидании. Он пытался придумать, как объяснить Айвену, почему стихи так плохи. Он скажет, что совсем нет возможности писать. Тут Тоби смотрит телик, там Несс болтает по телефону, наверху в спальне Дикс и тетя Кен трахаются как кролики… Не найти тихого места, негде прислушаться к себе. А из дома его не выпускают.

Айвен поднял глаза.

— Очень неудачно, друг мой.

— Я надеялся, их можно как-то поправить. — Джоэл опустил плечи. — Видимо, надо выбросить их на помойку.

— Нет, зачем же спешить. Давай порассуждаем.

Айвен прочел еще раз, но когда снова поднял глаза, вид у него был еще более разочарованный.

— Отчего, по-твоему, ты стал хуже писать? Что случилось?

Джоэл выдал все заготовленные фразы. Он ни о чем не просил Айвена, просто построил беседу так, что Айвен сам задал следующий вопрос.

— Может, твоя тетя отменит запрет выходить из дома, хотя бы временно? Может, отпустит на «Побеждай словом, а не оружием»? Как считаешь?

— Даже заикаться об этом не хочу. Она еще больше на меня разозлится. — Джоэл покачал головой.

— А если я позвоню? Или зайду в благотворительный магазин?

Этого Джоэл и добивался, но он не показал своей радости.

— Можно, конечно, попробовать, — с сомнением произнес он. — Тете Кен стыдно, что натравила на вас копов, вероятно, она захочет загладить свою вину.

Развитие событий последовало скоро. В тот же день, взяв с собой стихи Джоэла, Айвен зашел к Кендре. Прежде они не встречались. Айвен представился, и Кендра залилась алой краской. Однако она быстро справилась со смущением, напомнив себе, что поступила именно так, как требуется в подобной ситуации. Раз уж белый мужчина возится с чернокожими ребятами, пусть сам на себя пеняет, когда его подозревают в злодеяниях, связанных с ними.

Айвен настолько был готов забыть о случившемся, что способность Кендры сопротивляться его доводам улетучилась совершенно. Аргументы Айвена между тем были простыми и ясными. Он объяснил Кендре, что поэтический талант Джоэла является лучшей гарантией благополучного будущего, но весьма страдает от запретов, наложенных Кендрой. Хотя он, Айвен, ничуть не сомневается, что Джоэл заслужил наказание, он все же просит ее отпускать мальчика на вечера «Побеждай словом, а не оружием». Джоэл будет встречаться с другими авторами, чьи замечания, советы и похвалы помогут раскрыться его дарованию, к тому же мальчик получит необходимый опыт общения с людьми самых разных возрастов — в том числе и с молодежью, которая благодаря творчеству не вовлечена в уличную преступность.

В итоге Кендра согласилась. Во-первых, все попытки Дикса Декурта занять Джоэла работой в кафе «Радуга» не увенчались успехом, во-вторых, Фабия Бендер по-прежнему настаивала на том, что Джоэлу нужна помощь и он должен посещать социальную программу, в-третьих, вечера «Побеждай словом, а не оружием» проходили рядом и не требовали длительных поездок на автобусе через весь город. Кендра лишь потребовала от Джоэла дать честное слово, что сразу после «Побеждай словом, а не оружием» он будет возвращаться домой. Если же она узнает, что мальчик забрел куда-то, она покажет ему, где раки зимуют.

— Ты меня понял? — грозно изрекла Кендра.

— Да, мадам, — торжественно ответил Джоэл.

*

У Джоэла появилась надежда, он начал строить планы на будущее. Нил снова появился на горизонте, что Джоэла не удивило. Правда, Нил держался на расстоянии, но было ясно, что он наблюдает за Джоэлом. Казалось, Нил обладает способностью материализоваться из воздуха, словно некая сила переносит его туда, куда он пожелает. К тому же у Нила обнаружилась масса знакомых. Самые разные парни толклись возле Джоэла в толпе. К примеру, ему шептали имя Нила на автобусной остановке или кричали «Привет от Нила!», когда Джоэл забирал Тоби. Присутствие Нила в жизни Джоэла стало постоянным, и Джоэл понимал: Нил выгадывает подходящий момент, чтобы предъявить к оплате счет, который подписала Кендра, сдав Нила полиции.

Из этого следовало только одно: нужно снова обратиться к Блэйду. Джоэл решил воспользоваться вечером «Побеждай словом, а не оружием». В назначенный час он отправился на конкурс, напутствуемый строгим наказом тети, которая предупредила, что позвонит Айвену и проверит, был Джоэл или нет.

— Ты меня понял?

— Да, мадам.

Четкого плана у Джоэла не было, но имелась необходимая информация. Он не раз бывал на вечерах «Побеждай словом, а не оружием» и прекрасно знал, как они проходят. Во время «Вольного буриме» люди, которые не принимают участия в конкурсе, идут в буфет, или прогуливаются, или болтают о стихах, или советуются с Айвеном. Вот уж чего они точно не делают, так это не следят за двенадцатилетним мальчиком. Этим Джоэл и воспользуется. Да еще плохим стихотворением в придачу.

Желая засветиться, Джоэл поднялся на сцену и прочел самый жуткий из своих последних стихов. Закончив, он мужественно вынес наступившую паузу. На заднем ряду кто-то прокашлялся и робко посоветовал, как можно улучшить стихотворение. Последовало еще несколько замечаний, завязалась дискуссия. Джоэл изо всех сил разыгрывал прилежного ученика, он делал пометки в блокноте, кивал и восклицал: «О! Верно! Я и сам подозревал, что это плохо…» Джоэл выдержал спектакль до конца, включая разговор с Адамом Уайтберном, во время которого мальчику пришлось выслушать, что периоды творческого подъема чередуются с периодами упадка и это нормально. На самом деле Джоэла больше не волновало творчество.

Когда Адам похлопал Джоэла по плечу, сказав: «Ты, парень, молодчина, что решился прочитать это!» — объявили начало конкурса «Вольное буриме». Джоэл стал пробираться к выходу. Он рассчитывал, что если кто и обратит внимание на его уход, то подумает, будто Джоэл ушел от огорчения.

От Оксфорд-Гарденс до Моцарт-истейт он бежал бегом. Там, по узким улочкам, он добрался до заброшенного дома, облюбованного Блэйдом. Однако в доме не горело ни одного окна, и Кэла Хэнкока, охраняющего Блэйда от друзей и врагов, видно не было.

— Черт, — пробормотал Джоэл.

Он вернулся в Моцарт-истейт и стал изучать карту района, расположенную в железном квадрате на Лэнсфилд-стрит. Карта ему ничем не помогла; место было запутанным. Джоэл знал, что где-то поблизости живет мать недавно родившегося сына Блэйда, девушка по имени Вероника, но сомневался, что найдет ее, к тому же не было никакой гарантии, что Блэйд окажется у нее. Вероника — отработанный материал. Скорее уж надо искать на Портнелл-роуд у Ариссы.

Джоэл, задыхаясь, добежал до дома Ариссы, но Кэла Хэнкока не оказалось и там.

Мальчик почувствовал отчаяние. Время утекало. Домой нужно было вернуться сразу после поэтического вечера. Если он задержится, тетя устроит ему обещанный ад. Джоэл понял, что все пропало, и собрался идти домой.

Он выбрал путь, пролегающий через Грейт-Вестерн-роуд. Джоэл размышлял, как еще можно разыскать Блэйда, и так сильно ушел в себя, что не заметил, как возле него притормозила машина. Из задумчивости его вывел хорошо знакомый запах травки. Джоэл поднял глаза и увидел за рулем Блэйда, рядом — Кэла Хэнкока, на заднем сиденье — Ариссу, которая, наклонившись, лизала татуированную шею своего хозяина.

Блэйд подал знак Кэлу. Тот вышел из машины, сделал затяжку и кивнул Джоэлу.

— Привет, приятель!

Джоэл ничего не ответил. Он обратился прямо к Блэйду:

— Нил Уатт ведет себя как ни в чем не бывало. Не похоже, что с ним разобрались.

— Ха, посмотрите на него. — Блэйд растянул губы в улыбке, которая не выражала ни радости, ни удовольствия. — Все-таки он настоящий парень. Созрел для Ариссы. Она у нас любит зеленых.

Арисса высунула язык и лизнула ухо Блэйда.

— Так ты разобрался с Нилом или нет? — настаивал Джоэл. — Мы же с тобой договаривались.

Глаза Блэйда сузились. Он заиграл желваками; змея на его щеке напряглась.

— Садись, парень. — Блэйд указал на заднее сиденье. — Сейчас мы сделаем из тебя мужика.

Джоэл посмотрел в лицо Кэлу — не намекнет ли тот, как лучше себя вести, но Кэл был непроницаем, не расслабился даже от травки.

Джоэл забрался в автомобиль. На сиденье лежал потрепанный телефонный справочник. Джоэл отодвинул его и заметил большую прожженную дыру в обивке.

Кэл тоже вернулся в машину. Не успел он закрыть дверь, как Блэйд стартовал. Шины заскрипели; Джоэла отбросило на спинку сиденья.

— Давай, детка! — крикнула Арисса и впилась губами в шею Блэйда.

Джоэл не глядел на нее. Из головы не выходила Несс. Когда-то она была на месте этой девушки. Джоэл не мог себе этого представить, это было выше его сил.

— Сколько тебе лет, парень?

Джоэл в зеркале перехватил взгляд Блэйда. Машина резко повернула, и Арисса завалилась на бок. Она захихикала и, подвинувшись на прежнее место, снова обхватила руками Блэйда. Кэл обернулся на Джоэла и протянул ему косяк. Мальчик отрицательно покачал головой. Кэл не убирал руку, проявляя настойчивость. В его глазах было особенное выражение, он явно о чем-то предупреждал Джоэла.

Тот взял косяк. Он никогда прежде не курил, но видел, как это делают другие. Джоэл медленно затянулся и сумел не закашляться. Кэл кивнул.

— Двенадцать, — наконец отозвался Джоэл.

— Двенадцать. Две-над-цать. Ты смелый говнюк. Ты еще не трахался?

— Нил Уатт ведет себя как ни в чем не бывало. Не похоже, что с ним разобрались, — скороговоркой повторил Джоэл. — Я сделал все, что ты велел. Теперь твоя очередь. Когда ты выполнишь свое обещание?

Блэйд, игнорируя Джоэла, обратился к Кэлу:

— Нет, он еще не трахался. Какая прелесть. — И, посмотрев на Джоэла в зеркало заднего вида, продолжил: — Рисса любит зелененьких мальчиков. Правда, Рисса? Хочешь попробовать Джоэла?

Арисса отцепилась от Блэйда и повернулась к Джоэлу.

— Трусики снять недолго. Или лучше отсосать у него?

Она протянула руку к Джоэлу.

Мальчик оттолкнул ее прежде, чем она успела к нему прикоснуться.

— Убери от меня свою сучку, парень! — возмутился Джоэл. — У нас с тобой был договор. Я свое слово сдержал. Когда ты приструнишь Нила? Вот что я хочу знать.

Блэйд резко остановил машину. Джоэл выглянул: незнакомое место, какая-то улица, усаженная высокими деревьями, красивые дома, чистый тротуар. Джоэл никогда не бывал в таких районах.

— Отведи ее домой, — приказал Блэйд Кэлу. — Нам с пареньком нужно потолковать.

Блэйд схватил Ариссу за руку и приподнял так, что стали видны трусы. Крепко поцеловав, он вытолкнул девушку из машины со словами:

— С нее на сегодня хватит, Кэл. Не давай ей больше ничего.

— Не хочу домой, — упрямилась Арисса.

— Прогулка прочистит тебе мозги, — ухмыльнулся Блэйд.

Машина снова тронулась; Джоэл остался наедине с Блэйдом. Ехали быстро, часто делали повороты. Сначала Джоэл пытался запомнить маршрут, потом понял, что это бесполезно. Все равно он не знает отправного пункта, какой же смысл следить за дорогой.

Блэйд молчал, пока не припарковал машину. Затем коротко произнес:

— Выходи.

Джоэл выбрался из автомобиля и очутился на перекрестке возле углового дома. Кирпичная стена казалась тусклой даже в свете фонаря. Над широкой, как гаражные ворота, дверью висела старая выцветшая вывеска: «А. К. У. Моторс». Чем бы ни занимались «А. К. У. Моторс», судя по всему, их деятельность давно прекратилась. Окна первого этажа были закрыты металлическими ставнями; мятые занавески на втором этаже свидетельствовали, что квартира обитаема.

Джоэл решил, что Блэйд поведет его в эту квартиру. Наверное, еще один штаб Блэйда, который используется, когда в притоне на Лэнсфилд-корт становится опасно. Но Блэйд прошел мимо. Обойдя здание, они оказались в темной алее, освещенной единственным фонарем.

В ярде от них находилась кирпичная ограда. Металлические ворота вели во двор. Замок на них казался надежным и крепким, но Блэйд вынул ключ из кармана, и ворота бесшумно открылись. Блэйд поманил Джоэла пальцем, приглашая следовать дальше.

Джоэл не двинулся с места. Если Блэйд задумал его убить, он сделает это в любом случае — неважно, как Джоэл будет себя вести.

— Так как обстоит дело с Нилом Уаттом? — поинтересовался мальчик. — Я хочу знать.

— А как обстоит дело с крутым парнем?

— Я не разгадываю дурацких загадок. Хватит, черт подери. Холодно, как на Северном полюсе. И мне пора домой. Если ты затеял какую-то дерьмовую игру, то…

— Полагаешь, все такие же кретины, как ты?

— Я не…

— Входи. Там и поговорим. Что, не желаешь? Мечтаешь о теплой постельке, чашечке какао и сказочке перед сном? Так, что ли? Или как у вас принято?

Джоэл выругался для приличия и шагнул в ворота. Блэйд последовал за ним.

Во дворе не было видно ни зги, только темнела груда чего-то непонятного. Когда глаза немного попривыкли, Джоэл разглядел сваленные в кучу старые покрышки, деревянные ящики, канистру и разобранную стремянку. Вдоль задней стены здания тянулась асфальтированная площадка высотой фута в четыре. Джоэл понял, что они находятся возле заброшенной станции подземки — одной из многих, которые когда-то строились, но потом, с появлением новых линий, потребность в них отпала. Входная дверь с аркой подтверждала догадку Джоэла.

Блэйд пересек двор и перебрался через остатки рельс. Он приблизился к металлической двери, надежной с виду; но и она оказалась не преградой. Блэйд открыл ее, и они вошли внутрь.

Станция подземки изменила свое назначение: она превратилась в автомастерскую. В холодном воздухе пахло бензином и смазкой. Когда Блэйд включил фонарь, висевший у входа, Джоэл увидел окошечко старинной кассы и пыльную схему метро восьмидесятилетней давности. Все прочее свидетельствовало о новом применении станции: полки с инструментами, гидравлический подъемник, свисающие с потолка шланги. Чуть в стороне стояло несколько деревянных ящиков. Блэйд нагнулся, взял отвертку и стал откручивать винты с крышки одного из них.

Исходя из имеющейся информации, Джоэл решил, что в ящике хранятся наркотики. Он предположил, что Блэйд велит ему развозить на велосипеде дурь, как делают многие мальчишки в Северном Кенсингтоне. Эта мысль не только не испугала Джоэла, но даже придала ему некоторую развязность.

— Послушай, мы будем говорить о деле или нет? — начал он. — Если нет, то я пошел. У меня есть дела поважнее, чем торчать тут и наблюдать, как ты возишься со своим барахлом.

Блэйд даже не оглянулся, он только покачал головой.

— Потерпи, прошу тебя. Нужно кое-что найти. Не возражаешь?

— Ищи, что хочешь. Я-то тут при чем? Так ты поможешь мне или нет?

— Разве я отказывался? — возразил Блэйд. — Ты хочешь с ним разобраться. И это правильно. Но, учитывая последние события, с ним нужно разобраться не так, как ты хотел.

С этими словами Блэйд выпрямился и повернулся к Джоэлу. В руке он что-то держал, и это был явно не мешок с кокаином. Это был пистолет.

— Как насчет крутого парня? — спросил Блэйд.

Глава 23

Блэйд отвез Джоэла обратно в Иденем-истейт. Всю дорогу пистолет, словно свернувшаяся кобра, жег мальчику бедро. Джоэлу совсем не хотелось брать его в руки. Даже прикосновение к оружию вызывало дрожь. Блэйд, вручая Джоэлу пистолет, велел сначала к нему привыкнуть: к его тяжести, к холодному металлу, к ощущению могущества. Джоэл будет ходить по улицам, как настоящий мужик, и все будут это чувствовать. Потому что настоящий мужик способен на насилие, его не спутаешь в толпе. Никто не смеет его тронуть. Уважением проникнется всякий, кто увидит перед собой хороший пистолет.

Патронов в оружии не было, и Джоэла это успокаивало. Ему даже представить было страшно, что может случиться с заряженным пистолетом. А вдруг Тоби случайно найдет его, решит, что это игрушка, и нажмет на курок? Или застрелит Джоэла, застрелит Несс, застрелит Кендру, застрелит Дикса.

Блэйд протянул назад руку и открыл дверь.

— Заметано, приятель? Тебе все ясно?

— Все. И потом ты разберешься с Нилом? Потому что я не…

— Ты что, считаешь Блэйда обманщиком? — строго произнес Блэйд. — Делай, что я говорю. Иначе не получится.

— Я уже отсидел на кладбище, как ты велел. Откуда я знаю, может, потом ты еще чего-нибудь попросишь.

— Тебе и не надо ничего знать. Ты должен просто мне верить, приятель. Верить и подчиняться. Иначе у нас дело не пойдет. Если ты не веришь Блэйду, с чего вдруг Блэйд станет верить тебе?

— Ладно. А если меня поймают…

— Так в этом вся штука, Джоэл. Как ты поступишь, если тебя поймают? Заложишь Блэйда или будешь молчать? Вот ведь что интересно. Да брось, не поймают. Успеешь убежать. К тому же у тебя есть пушка. Что плохого в том, что ты немного разбогатеешь?

Блэйд улыбнулся, глядя на Джоэла. Он достал косяк и закурил. Пламя отразилось в его глазах; в зрачках запрыгали искры.

— Ты, пацан, не дурак, — продолжил Блэйд. — У вас в семье все такие, Джоэл. Умные как черти. Думаю, ты справишься на отлично. Считай это следующей ступенью. Станешь на шаг ближе к крутому парню. Ты ведь хочешь быть крутым парнем? Так что бери эту штуку и ступай. Кэл даст знать, когда наступит время.

Джоэл посмотрел в сторону дома. Он прекрасно понимал, что его там ждут люди, являющиеся его семьей, и что у него есть обязанности перед ними.

Покидая поэтический вечер «Побеждай словом, а не оружием», Джоэл взял рюкзак с собой и теперь вытряхнул его содержимое и засунул пистолет на самое дно. Он вышел из машины и наклонился к Блэйду.

— Потом ты разберешься с Нилом? — уточнил он.

Блэйд лениво растянул губы в расслабленной после травы улыбке.

— Потом, потом. И передай привет этой шлюхе, своей сестричке.

Джоэл резко захлопнул дверь, заглушив смех Блэйда. Машина тронулась с места в направлении Минвайл-гарденс.

— Передам, Стэнли. Чтоб ты провалился, — сказал Джоэл, ни к кому не обращаясь.

Мальчик поспешил домой. По дороге он размышлял о задании, которое дал Блэйд. Риск вроде бы невелик, если учесть, что Кэл укажет ему жертву — не будет же Кэл стоять просто так, предоставив Джоэла самому себе. Интересно, сколько времени, ловкости и удачи требует ограбление в парке, ведь их совершается огромное количество? Стянуть сумку у прохожего в парке — и все, чего уж проще. Блэйд не говорил, что будет следить за Джоэлом. Он просто объяснил, что Джоэл должен отнять кошелек у какой-то восточной тетки. Вот и все. Никаких других инструкций не было.

С точки зрения Джоэла, вечер сложился отлично. Наверняка задание Блэйда он выполнит без труда. Джоэл отправился на поиски Блэйда, а тот сам нашел его. Их разговор закончился примерно тогда же, когда и конкурс «Побеждай словом, а не оружием». Джоэл вернется домой вовремя, не вызвав подозрений, и даже принесет критические замечания по поводу своего творения. Тетя проникнется к племяннику доверием. Разве все это не является предзнаменованием того, что в дальнейшем ему будет сопутствовать удача?

Джоэл думал, что Кендра сидит за кухонным столом и не сводит глаз с часов, проверяя, сдержит Джоэл слово или нет. Однако на первом этаже не было ни души; свет не горел. Сверху доносились какие-то звуки, и Джоэл поднялся на второй этаж. В гостиной работал телевизор: на экране грабители, напавшие на поезд, мчались верхом; купюры веером разлетались в воздухе. Но в комнате тоже никого не было. Джоэл немного там постоял. Рюкзак оттягивал плечи сильнее, чем обычно. Он подошел к двери тетиной спальни и услышал мерное поскрипывание кровати. Ему стало ясно, отчего тетя Кен не дежурит на часах в ожидании его возвращения. Джоэл направился к себе в спальню. Тоби не спал, он разрисовывал фломастерами скейтборд.

— Дикс подарил! — с места в карьер начал Тоби, показывая на фломастеры. — Принес из кафе. И еще книжку-раскраску. Раскраски — это для малышей. А фломастеры здоровские! Еще он принес кассету, чтобы я посмотрел фильм, пока он занимается тетей Кен.

— Почему же ты не смотришь?

— Одному не хочется.

Тоби пристально изучал свое произведение, наклоняя голову так и сяк.

— А где Несс? — поинтересовался Джоэл.

— Ушла. К той даме, у которой сын.

— Что за дама? Какой сын?

— Из Детского центра. Она пригласила Несс на ужин. Несс даже связалась с тетей Кен по телефону и отпросилась.

Это была новость, которая немало удивила Джоэла. Сестра сильно изменилась. Конечно, звонок тете — не землетрясение, но Джоэл был впечатлен.

Тоби протянул скейтборд брату — показать, что получилось. Он нарисовал молнию в виде стрелы и раскрасил ее всеми цветами радуги.

— Молодец, Тоби, — похвалил Джоэл.

Он положил рюкзак на кровать, ни на секунду не забывая, что в нем лежит. Мальчик решил спрятать пистолет подальше, когда Тоби уснет.

— Знаешь, о чем я думаю, Джоэл?

— О чем?

— Об этом скейтборде. Если я хорошенько его раскрашу и мы отвезем его маме… Может, она поправится? Я очень люблю скейтборд. Жалко его отдавать. Но если я подарю его маме… А ты ей расскажешь, что он мне очень нравится… И я сам разрисовал…

В глазах у Тоби было столько надежды, что Джоэл даже растерялся. Он прекрасно понимал брата. Неужели самое дорогое, принесенное в жертву ради матери, ничего не значит для Бога или для того, кто распределяет, кому болеть, кому умирать, а кому выздоравливать? Для Тоби преподнести Кароль Кэмпбелл скейтборд — все равно что отказаться от лавовой лампы. Если ты отдашь человеку то, что любишь больше всего на свете, этот человек, конечно же, поймет, как много значит в твоей жизни, и захочет быть с тобой.

Джоэл сомневался, что эта логика сработает, но отчего бы не попробовать?

— Когда поедем к маме в следующий раз, обязательно возьмем твой скейтборд. Но сначала научись на нем кататься. Покажешь маме, как здорово ты с ним управляешься. Она порадуется, и может, ей станет лучше. И она вернется домой.

— Ты думаешь? — просиял Тоби.

— Да, я думаю, — соврал Джоэл.

*

Надежду на возвращение Кароль Кэмпбелл все ее дети питали в разной степени. Больше всех надеялся Тоби, который из-за недостатка жизненного опыта еще верил в лучшее. В душе Джоэла эта надежда мелькала изредка, когда он, принимая то или иное решение, размышлял о будущем своей семьи. Для Несс Кароль стала прошлым, о котором не хотелось вспоминать. Девушка не предавалась мечтам о возвращении матери и, строя планы на жизнь, не отводила Кароль никакого места, тем более что нормальной и полноценной матерью та никогда не была.

Маджида и Саиф аль-Дин играли в судьбе Несс куда большую роль. Они помогали ей смело шагать по дороге в будущее.

Что касается учебы, Несс сама нанесла визит Фабии Бендер и заявила, что с огромной благодарностью — эти два слова были произнесены по настоянию Маджиды — принимает предложение пойти на курсы шляпного дела. Фабия выразила неподдельную радость, хотя с самого начала была посвящена в тактику Маджиды. Фабия согласилась отложить начало занятий до следующего семестра, она также проявила интерес к работе Несс у Саифа аль-Дина, к ссуде, данной Маджидой, к условиям возврата долга, к графику работы, к сокращению рабочего дня в Детском центре — ко всем обстоятельствам, связанным с Несс. В итоге Фабия Бендер заверила, что магистрат непременно утвердит план девушки.

Фабия не преминула спросить и про Джоэла. На эту тему Несс распространяться не стала. Она не настолько доверяла социальному работнику, кроме того, действительно не знала, что происходит с братом. Джоэл стал куда более замкнутым и скрытным, чем был прежде.

Разумеется, работа у Саифа аль-Дина складывалась не совсем так, как хотелось Несс. В мечтах она приходила в мастерскую, фонтанируя идеями. Он их с восторгом принимал и разрешал Несс пользоваться всем оборудованием и любыми материалами. Воображение рисовало ей картины: Саиф аль-Дин получает заказ от Королевской оперы или от киностудии, такой огромный, что одному не справиться. Он ищет помощника — и выбирает Несс! Как некогда принц выбрал Золушку. Несс, с приличествующей Золушке скромностью, отказывается, опасаясь, что не справится, но он решительно отметает все ее сомнения. Она приступает к работе и с дикой скоростью создает один шедевр за другим. Все восхищены. Саиф аль-Дин горячо благодарит Несс и предлагает ей постоянное сотрудничество.

В действительности же Несс начала свою практику в ателье пакистанца со шваброй в руках, гораздо больше напоминая Золушку из первой половины сказки, до появления феи с волшебной палочкой. Девушка одна отвечала за чистоту в ателье: вытирала пыль, подметала пол, мыла коврики и так далее. Ее злили подобные обязанности, но, сжав зубы, она их выполняла.

Поэтому день, когда Саиф аль-Дин доверил Несс клей, стал для нее праздником. Задание было простым: закрепить бусины на ленте, которая станет малой деталью сложного головного убора. Эта задача, пусть незначительная, свидетельствовала, что Несс перешла на следующую ступень. Несс хотелось выполнить операцию лучше всех и доказать свое превосходство над другими сотрудницами, но работала она очень медленно и в результате засиделась в студии допоздна. В этом не было ничего страшного, поскольку Саиф аль-Дин тоже работал вечерами. Когда Несс все закончила, он проводил ее до метро, чтобы с ней ничего не случилось в столь поздний час. По дороге они болтали, и Саиф пообещал девушке более интересные и сложные обязанности. Она прекрасно справляется, все понимает с полуслова, она как раз тот человек, который ему нужен. Он сказал: «нужен мне», а не «нужен ателье». Несс немного порозовела от этих слов.

Посадив Несс на станции «Ковент-Гарден», Саиф аль-Дин вернулся в ателье завершать собственную работу. Он не волновался за девушку, уверенный, что та благополучно доберется до дому: ей нужно лишь сделать пересадку на станции «Кингс-Кросс» и потом дойти от станции «Уэстбурн-парк» до Иденем-истейт, а это десять минут спокойным шагом и пять — если поспешить. Саиф аль-Дин опекал Несс по просьбе матери, чья заинтересованность в судьбе неблагополучной девушки-подростка являлась для него загадкой.

Поскольку день прошел замечательно, Несс была в приподнятом настроении. По дороге от метро к дому она мечтала о будущем. Голова кружилась от первого успеха. Она пересекла Элкстоун-роуд и направилась к Минвайл-гарденс, поглощенная своими мыслями. Она совсем не смотрела по сторонам, как того требует прогулка по плохо освещенным улицам в неспокойном районе города.

Несс никого не замечала. Но ее видели прекрасно. За ней наблюдали с винтовой лестницы. Эти люди давно ее поджидали. Заприметив девушку на Элкстоун-роуд, они лишь обменялись кивками — и поняли друг друга.

Бесшумно, с кошачьей грацией, они спустились с лестницы и двинулись по дорожке. Когда Несс подошла ко входу в парк, который никогда не запирался, потому что и ворот-то не было, эти люди уже были там.

— Желтокожая сучка угостит нас или как? — услышала Несс у себя за спиной.

Пребывая в прекрасном настроении, она чувствовала себя сильной, успешной, способной на все и поэтому нарушила правило, которое могло бы ее спасти. Вместо того чтобы позвать на помощь, побежать, закричать, привлечь внимание — что давало пусть небольшой, но все же шанс на спасение, — Несс оглянулась. По голосу она поняла, что спрашивающий молод. А с молодежью договариваться она умела.

Несс не могла знать, что эта встреча не случайна. Перед ней стояли восемь парней, но не успела она их сосчитать, как они на нее навалились. В массе показалось знакомое лицо — от рождения изуродованное, перекошенное злобой. Но Несс не успела вспомнить имя — удар в спину свалил ее, и она упала навзничь. Несс схватили за руки и за ноги и понесли в глубь парка. Она закричала. Рука зажала ей рот.

— Мы тебя немного приласкаем. Тебе понравится, сучка! — произнес Нил Уатт.

*

Ни Кендры, ни Дикса не было дома, когда раздался резкий стук в дверь и голос с восточным акцентом попросил открыть. Обычно Джоэл не отпирал незнакомцам. Он бы этого и не сделал, если бы голос не сказал:

— Прошу вас, поторопитесь! Боюсь, что бедная девочка сильно пострадала!

Джоэл поднял задвижку и распахнул дверь. Старик со странно знакомым лицом, в очках с толстенными стеклами, в шароварах и тунике, с наброшенным поверх пальто, держал на руках Несс. Ее тело бессильно обвисло, голова уткнулась в плечо старика. Ни куртки, ни шарфа на ней не было, свитер был перепачкан кровью и грязью, рукав оторван. На челюстях ужасные синяки и ссадины: то ли ей зажимали рот, то ли пытались открыть его как можно шире.

— Убай Мохи, — представился старик. — Где твои родители, мальчик? На бедную девочку напали в саду.

— Несс, — только и мог вымолвить Джоэл. — Несса, Несс!

Он отпрянул, боясь прикоснуться к сестре. На лестнице послышались шаги Тоби.

— Тоби, оставайся наверху! — крикнул Джоэл через плечо. — Ты же смотришь телик. Это Несс!

Тоби, обрадованный возвращением сестры, спустился еще быстрее. Он прижимал скейтборд к груди. Посмотрев на Несс, потом на Джоэла, Тоби заплакал.

— Вот дерьмо, — пробормотал Джоэл.

Он не знал, что ему делать: успокаивать брата или ухаживать за сестрой. В нерешительности он просто стоял как статуя и ждал, что будет дальше.

— Где ваши родители? — снова спросил Убай Мохи, уже более настойчиво. Он занес Несс в прихожую. — Девочке нужна помощь.

— У нас нет родителей, — ответил Джоэл; при этих словах Тоби заплакал еще громче.

— Вы что, одни живете?

— С тетей.

— Тогда позови тетю, мальчик.

Кендра ушла на вечеринку с Корди, но взяла с собой мобильник. Джоэл направился на кухню ей позвонить. Убай Мохи понес Несс следом. Когда он проходил мимо Тоби, тот протянул руку и погладил Несс по ноге. Девушка вздрогнула, отдернула ногу, и Тоби зарыдал в голос.

Убай Мохи усадил Несс на стул. Мини-юбочка свисала рваными полосками, под ней не было ни колготок, ни трусиков.

— Несс, Несса, что случилось? Кто это сделал? Кто это был? — повторял Джоэл.

На самом деле он и так знал ответ, знал причины и смысл происшедшего. В трубке раздался голос тети, и Джоэл попросил ее прийти домой.

— С Несс беда, — ничего не объясняя, сообщил он.

— Что она опять натворила? — уточнила Кендра.

Услышав этот вопрос, Джоэл сделал глубокий вдох и положил трубку. Он остался стоять возле телефона. Подошел Тоби, он нуждался в утешении, но Джоэл ничем не мог ему помочь.

Убай Мохи поставил на плиту чайник. Джоэл заверил старика, что скоро появится тетя — хотя не был в этом уверен. Мальчик просто хотел, чтобы гость поскорее отправился домой. Но Убай Мохи, судя по всему, уходить не собирался.

— Достань-ка чай, молодой человек, — велел он, — и сахар, и молоко. И успокой этого бедного малыша.

— Замолчи, Тоби! — приказал Джоэл.

— Кто-то побил Несс! — захлебывался Тоби. — Она не разговаривает. Почему она не разговаривает?

Джоэл и сам был напуган молчанием Несс. Он знал, как себя вести, когда сестра в ярости, но что делать в этой ситуации?

— Замолчи, Тоби, прошу тебя.

— А Несс…

— Сказано тебе — заткнись! — крикнул Джоэл. — И вообще, убирайся отсюда. Иди наверх! Если ты не дурак, ступай немедленно, а то получишь по заднице!

Тоби стремительно вылетел из кухни. Всхлипывания донеслись с лестницы, потом хлопнула дверь — Тоби скрылся в спальне. Джоэл поставил на стол три чашки, сахар и сливки. Но чай никто не пил; чашки с остывшей, бурой жидкостью так и простояли до утра.

Вскоре пришла Кендра.

— Что случилось, Джоэл? — спросила она с порога.

Войдя на кухню, она увидела незнакомца, племянницу и Джоэла. Двое сидели, третий стоял возле раковины. Кендра сразу поняла, что произошло. Она взяла телефонную трубку, набрала три «девятки» и четко, на идеальном английском, незаменимом в таких случаях, изложила просьбу. Идеальный английский возымел свое действие. Положив трубку, Кендра обратилась к Несс:

— Нас ждут в «скорой помощи». Ты сможешь идти, Несса? — Затем Кендра повернулась к старику. — Где это случилось? Кто это был? Что вы видели?

Убай Мохи отвечал тихо, искоса поглядывая на Джоэла. Он не хотел травмировать ребенка ужасными подробностями. Но Джоэл и так представлял нюансы этой истории.

На девушку напала шайка парней. Убай Мохи не знает, где именно. Трудно предположить, что девушка отправилась в парк одна. Поэтому банда, скорее всего, поймала ее на улице и притащила в парк. Парни принесли ее к тому месту, где дорожка поворачивает к мосту через канал Гранд-Юнион. Полагая, что их никто не видит, они стали ее избивать и наверняка бы забили до смерти, если бы Убай Мохи, который занимался своей вечерней медитацией, не услышал возглас. Девушка вскрикнула всего один раз. Убай Мохи подбежал к окну своей квартирки.

— У меня есть мощный фонарь. Я специально держу его для таких случаев. Я направил фонарь прямо на них. Я заявил, что узнал их — конечно, это неправда, и пообещал назвать их имена полиции. Парни разбежались. Я вышел, чтобы оказать помощь бедной девочке.

— Вы позвонили в полицию?

— Не было времени. Если бы позвонил… Представляете, сколько пришлось бы их ждать? Я хотел отнести девочку в безопасное место. — Старик перевел взгляд с Кендры на Несс и мягко добавил: — Надеюсь, эти парни не успели ее…

— Будем надеяться, — перебила Кендра. — Несс, они тебя изнасиловали? Эти парни, они тебя изнасиловали?

Несс шевельнулась и впервые за все время открыла глаза.

— Чего? — еле слышно прошептала она.

— Парни, они тебя изнасиловали?

— По-твоему, это самое страшное?

— Несса, нужно сообщить в полицию…

— Нет, успокойся. Только это не самое страшное. Это не самое страшное. Это не самое страшное… Это не самое… — И Несс расплакалась.

Больше от нее ничего не добились, сколько ни спрашивали.

То же самое повторилось в «скорой помощи». Девушку осмотрели. Физически она отделалась легко, потребовалось лишь обработать раны и наложить пластырь. Но в душевном смысле травма оказалась глубокой. Когда ей стал задавать вопросы молодой белокожий констебль с капельками пота над верхней губой, Несс ответила, что забыла, где была после того, как вышла из подземки. Помнит, что ехала в метро. А потом оказалась у тети на кухне. Она понятия не имеет, кто напал на нее и сколько их было. Констебль не стал уточнять, какие могли быть причины, например: «Как вы думаете, почему на вас напали?» — на людей нападают сплошь и рядом просто потому, что они по глупости вышли на улицу в темное время суток. Констебль посоветовал Несс в следующий раз быть осмотрительнее и на прощание вручил брошюру под названием «Меры личной безопасности и самозащиты», в которой, по его словам, содержится масса полезных сведений. Затем констебль закрыл записную книжку и велел зайти в полицейский участок на Харроу-роуд через день или два, когда Несс станет лучше. Нужно будет подписать заявление. Несс также сможет, если захочет, просмотреть картотеку с фотографиями и фотороботами уличных грабителей. Вдруг узнает кого-нибудь из банды.

— Хотя, конечно, это маловероятно, — со вздохом прибавил констебль.

— Да. Хорошо. Приду, — отозвалась Несс.

Она знала правила игры. Все их знают, ничего не попишешь. Что ни делается, все к лучшему. Все хорошо, что хорошо кончается.

Больше Несс никому ничего не сказала. Она вела себя так, словно это нападение было для нее пустяком. Она снова спряталась за броней бесчувствия, которая дала трещину после знакомства с Маджидой и Саифом аль-Дином. Несс опять закрылась от мира.

Противоестественное спокойствие Несс каждый воспринимал по-своему, в зависимости от характера и жизненной позиции. Кендра не трогала девушку и обманывала себя, говоря, что «дает племяннице время опомниться после происшедшего», хотя на самом деле Кендра воспользовалась шансом и жила, как ей удобно. Дикс держался на расстоянии от Несс, что вряд ли было по-отцовски в данных обстоятельствах. Тоби боялся оставаться один и ходил по пятам за каждым, кто позволял ему это. Джоэл затаился и ждал. Он единственный знал правду о том, что случилось, и имел свой план действий.

Только Маджида прямо поговорила с Несс.

— Ты не должна допустить, чтобы этот случай сделал тебя незрячей. Эта история ужасна. Не думай, что я не понимаю. Но нельзя сдаваться, ставить крест на своих мечтах. Тогда зло победит. А этого допускать нельзя.

— Плевать… — заявила Ванесса.

Она выполняла свои обязанности, как прежде, стараясь не вызывать подозрений. Несс тоже затаилась и ждала.

*

Джоэл отвел Тоби на Миддл-роу, но сам в школу не пошел, а отправился на поиски Кэла Хэнкока. Мальчик обнаружил Кэла в Минвайл-гарденс, где тот щедро угощал косяком трех школьниц, которые, желая выглядеть более сексуально, укоротили юбочки, заправив их за пояс. Сомнительный прием, учитывая вульгарность их облика в целом. Школьницы стояли на ступеньке винтовой лестницы, а Кэл сидел. Увидев мальчика, Кэл обратился к нему:

— Как дела, приятель? — Затем протянул школьницам косяк. — Забирайте, если хотите.

Те поняли намек — их просят уйти. Они стали спускаться по лестнице, деля на ходу траву.

— Рановато для кайфа, — заметил Джоэл.

— Для этого дела никогда не рано. Тебе нужен я или он?

— Хочу выполнить задание Блэйда. Нил Уатт напал на мою сестру. Пора с ним разобраться.

— Вот как? У тебя вроде есть пушка. Почему сам с ним не разделаешься?

— Не хочу убивать его, Кэл. И патронов у меня нет.

— Так попугай. Пусть наложит в штаны.

— Тогда он еще больше озвереет. Он и его банда. Будут охотиться за Тоби. Или за тетей Кен. Я хочу, чтобы Блэйд по-своему поговорил с этим типом. Так что показывай, какую сучку мне грабить.

Прежде чем встать, Кэл внимательно оглядел Джоэла.

— Пушка с тобой?

— В рюкзаке.

— О'кей. Идем.

Кэл вывел Джоэла из парка и зашагал вдоль эстакады. Они миновали станцию подземки и стали петлять по улочкам, пока не оказались в северной части Портобелло-роуд, недалеко от того места, где Джоэл покупал лавовую лампу, — сейчас это показалось ему нереально далеким прошлым. Кэл кивнул на газетный киоск.

— Мы вовремя, приятель. Она приходит ежедневно примерно в этот час. Погоди немного, скоро появится.

Джоэлу было все равно. Выполнить задание — и дело с концом. Он стоял рядом с Кэлом у входа в бывшую булочную, окна которой были забиты фанерой. Кэл раскурил следующий косяк — у него, судя по всему, был нескончаемый запас — и протянул Джоэлу. Тот взял и затянулся, на этот раз более глубоко. Потом еще раз, потом еще. Тут Кэл со смешком забрал у него самокрутку.

— Погоди балдеть. Сначала дело. Ты должен стоять на ногах.

В голове и на сердце у Джоэла стало легко. Он чувствовал себя спокойно, уверенно, страх прошел. Он испытывал скорее любопытство по поводу того, что произойдет через несколько минут с какой-то глупой коровой — так он называл свою жертву.

— Ладно, — пробормотал Джоэл.

Он достал из рюкзака пистолет и положил его в карман куртки; тот уперся в бедро, внушая уверенность.

— Вот она, парень, — шепнул Кэл.

Джоэл высунулся из ниши и увидел, как из газетного киоска выходит восточная женщина в мужском пальто. Она хромала и опиралась на палку. На плече у нее висела кожаная сумка.

— Это легкие деньги, парень, — добавил Кэл. — Она даже по сторонам не смотрит! Словно сама напрашивается на ограбление. Вперед! Тебе понадобится меньше минуты!

Ясно было, что женщина не окажет сопротивления, но тут Джоэла охватило сомнение.

— Может, я просто выхвачу у нее сумку, и все? Зачем это надо: «Давай сюда деньги!» и прочее?

— Нет, дружок. Блэйд хочет, чтобы ты встретился с этой сучкой лицом к лицу.

— Тогда давай позже. Когда стемнеет. Ограблю другую тетку. Догоню и вырву сумку. Она меня даже не увидит. А так — лицом к лицу, средь бела дня…

— Черт, да мы для них все на одно лицо. Другого раза не будет.

— Но я-то не на одно лицо! Давай я выхвачу у нее сумку и убегу! Пожалуйста, Кэл! А Блэйду скажем, что я остановил ее. Как он узнает?

— Я не собираюсь врать Блэйду. Он все равно выяснит правду, и тогда мало не покажется, уж поверь мне. Все, иди. Мы зря теряем время.

Это было справедливое замечание. На другой стороне улице женщина, намеченная в качестве жертвы, довольно уверенной походкой, несмотря на хромоту, приближалась к перекрестку. Когда она завернет за угол и скроется из виду, шансы Джоэла приблизятся к нулю.

Он отделился от стены, пересек улицу и понесся вдогонку за женщиной. Руку он держал в кармане на пистолете, всей душой надеясь, что тот не пригодится. Его самого пистолет пугал не меньше, чем любую жертву.

Джоэл поравнялся с женщиной и схватил ее за руку.

— Простите, — нелепо начал он, по привычке соблюдая правила вежливости.

Когда женщина обернулась, Джоэл резко сменил тон.

— Давай деньги! Выкладывай! И кредитные карты тоже.

Морщинистое лицо женщины было печальным. Отрешенным, словно она не в себе. Этим она напомнила Джоэлу мать.

— Деньги давай! — грубо повторил Джоэл. — Деньги, сука!

Женщина не шевелилась.

Выхода не было. Джоэл вынул пистолет.

— Деньги! Теперь поняла?

Тут она заорала. Она кричала и кричала. Джоэл рывком сдернул сумку с ее плеча. Женщина упала на колени, не переставая голосить.

Джоэл засунул пистолет в карман и побежал. Он не думал о своей жертве, о продавцах в магазинах, о прохожих на улице, о Кэле Хэнкоке. Он думал только о том, как бы оказаться подальше. Джоэл свернул за угол, потом за следующий. Так он сворачивал то налево, то направо, пока не очутился на Уэстбурн-Парк-роуд. Тут было много автомобилей и автобусов; черная машина с белой полосой ехала прямо на Джоэла.

Мальчик в последний момент отскочил и огляделся в поисках отступного пути. Он перемахнул через невысокую ограду жилого массива и бросился через розовые кусты, подстриженные на зиму. «Стой!» — раздалось за спиной. Одна за другой хлопнули дверцы машины. Джоэл несся, не останавливаясь. Он бежал ради спасения собственной жизни, ради спасения близких, ради надежды на будущее. Но передвигался он недостаточно быстро.

Возле следующего дома чья-то рука схватила его за шиворот. Та же рука швырнула его на землю. Нога наступила ему на спину. Раздался голос:

— Так, что тут у нас, посмотрим?

По этому вопросу Джоэл все понял. Изначально копы его не искали. Их появление вызвано отнюдь не криками восточной женщины на Портобелло-роуд. Это было бы нереально. Полицейская машина всего лишь патрулировала окрестности. Полиция застает сам момент преступления только в силу случайного совпадения. Сколько ждали полицию, когда убили отца? Минут пятнадцать? Больше… А ведь то было убийство, не то что сейчас: какая-то тетка разоралась посреди Портобелло-роуд. С чего полиции мчаться как на пожар?

Джоэл ругался и вырывался. Его подняли, и он оказался перед констеблем, лицо которого напоминало изнанку гриба. Полицейский отконвоировал Джоэла обратно на улицу и толкнул к автомобилю, возле которого стоял напарник. Пистолет в кармане куртки ударился о металлическое крыло и звякнул.

— Пат! — воскликнул констебль. — Гаденыш-то при оружии!

Вокруг начала собираться толпа. Джоэл пристально всматривался в лица, ища Кэла. Он не сообразил сбросить украденную сумку, и его поймали с поличным. Джоэл не знал, как поступают с грабителями. Он также понятия не имел, что делают с мальчишками, которые носят пистолет, неважно, заряженный или нет. Джоэл понимал одно: ничего хорошего его не ждет. В этом он даже не сомневался.

Один констебль вынул пистолет из кармана Джоэла, другой нагнул голову мальчика и запихнул его на заднее сиденье. Сумку положили на переднее сиденье. Оба констебля заняли места в машине. Водитель включил сигнализацию на крыше, и толпа расступилась. Когда машина отъезжала, Джоэл взглянул в лица зевак. В них не было сочувствия. Люди неодобрительно качали головами, смотрели с осуждением, сжимали кулаки. Джоэл не понял, к кому это относится: к нему или к копам. Одно он мог сказать точно — Кэла Хэнкока среди присутствующих не было.

*

Джоэл снова оказался в полицейском участке на Харроу-роуд, в той же комнате для допросов. Те же действующие лица выполняли тот же ритуал. Фабия Бендер села на привинченный к полу стул возле привинченного к полу стола. Рядом с ней устроился сержант Старр, чья черная кожа блестела как атлас под безжалостным светом лампы. Полагающийся по закону адвокат занял место рядом с Джоэлом по его сторону стола — это было что-то новенькое. Присутствие адвоката — патлатой блондинки в туфлях с нелепыми длинными носами и в мятом брючном костюме — показало Джоэлу, что на этот раз его положение более чем серьезно.

Август Старр интересовался происхождением оружия, так как история с ограблением женщины была, с его точки зрения, исчерпана. Женщина не пострадала, если не считать царапин на коленках и нескольких лет, на которые может сократиться ее жизнь из-за перенесенного стресса. Сумку ей вернули, деньги и кредитные карты были в полной сохранности, в Джоэле она признала того самого парня, который напал на нее. В этом деле не осталось темных мест, оно было запротоколировано и подписано; Август Старр мысленно сдал его в архив. Пистолет же — другой разговор, тут было много неясного.

Прежде огнестрельное оружие не имело широкого распространения в преступных слоях общества, промышляющих грабежом и убийством. Однако в последнее время оно стало встречаться все чаще и чаще — прямое следствие ослабления границ, которым сопровождается объединение Европы. Иначе этот процесс можно охарактеризовать как проникновение в страну всевозможной контрабанды, от сигарет до взрывчатых веществ. На такие размышления наводил найденный у Джоэла пистолет. Но у сержанта Старра не было времени на раздумья. Налицо факт: в его районе найден пистолет. Сержант Старр пытался выяснить одно: как оружие попало в руки двенадцатилетнего мальчишки.

Джоэл сообщил, что подобрал пистолет на задворках благотворительного магазина, в котором работает его тетя. Там есть проулок, заваленный разным хламом и старыми покрышками. Джоэл выудил пистолет из мусорного бака. Он точно не помнит, из какого именно. Пистолет, завернутый в тряпку, лежал в полиэтиленовом пакете. Что тут непонятного?

Сержант Старр делал пометки в блокноте и одновременно записывал каждое слово Джоэла на магнитофон.

— В каком полиэтиленовом пакете? — уточнил сержант Старр.

Аккуратным школьным почерком он вывел в блокноте слова «пакет» и «полиэтиленовый», рассчитывая с помощью Джоэла докопаться до истины. В Джоэле же крепла решимость любой ценой эту истину скрыть.

Мальчик ответил, что не помнит особенностей пакета. Пакет как пакет. Из «Сейнсберис» вроде. А может, из «Бутс».

— Так все же «Бутс» или «Сейнсберис»? — допытывался сержант Старр.

Он записал в блокноте «Бутс» и «Сейнсберис».

— Очень странно, — пробормотал сержант Старр. — Ты перепутал фирменные пакеты. Они совершенно разные, даже по цвету. Да и вообще непонятно, как пакет «Бутс» мог оказаться в мусорном баке?

Джоэл почуял подвох и посмотрел на адвокатшу — может, она вмешается, как делают адвокаты в кино, с важностью произнося: «мой клиент», «это противоречит закону». Но адвокатша хранила молчание. Все ее мысли — Джоэл, конечно, не знал этого — крутились вокруг теста на беременность, который она сделала утром прямо в полицейском участке, закрывшись в женском туалете.

Заговорила Фабия Бендер. Она пояснила, что пакеты «Бутс» очень тонкие, в них невозможно упаковать мусор. Под тяжестью пистолета такой пакет сразу порвется.

— Поверь, дорогой, тебе самому будет лучше, если ты скажешь правду, — добавила Фабия.

Джоэл не реагировал. Он вообще решил хранить молчание. Самое лучшее для него — держать рот на замке. В конце концов, ему всего двенадцать. Что они с ним сделают?

Пауза затянулась, и Фабия Бендер попросила разрешения побеседовать с Джоэлом наедине. Наконец-то адвокатша подала голос. Она заявила, что никто не вправе допрашивать ее клиента — Джоэл удостоился-таки этого титула — без ее присутствия. Сержант Старр заметил, что не следует пренебрегать разумными действиями, которые помогают установлению истины — в этом и заключается смысл их работы.

— Все равно, — возразила адвокатша, но Фабия Бендер перебила ее, напомнив, что их общая цель — благо ребенка.

Сержант Старр открыл рот, но не успел ничего сказать — дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина-констебль.

— Можно вас на минутку, сержант? — попросила она. Сержант Старр вышел из комнаты.

В течение двух минут, что он отсутствовал, адвокатша прочитала Фабии Бендер краткую лекцию о том, «каковы права несовершеннолетнего обвиняемого, обеспечиваемые британским законодательством». Она заметила также, что, по ее мнению, мисс Бендер обязана это знать, учитывая область ее деятельности. От этих слов Фабия Бендер взвилась, но не успела уничижительной репликой сбить спесь с адвокатши — сержант Старр вернулся. Он бросил блокнот на стол и обратился к Джоэлу, ни на кого не глядя:

— Ты свободен. Можешь идти.

Все трое, совершенно ошарашенные, уставились на полицейского. Адвокатша поднялась из-за стола, торжествующе улыбнулась, словно выиграла процесс, и кивнула мальчику.

— Идем, Джоэл.

Они покинули кабинет, оставив в нем Фабию Бендер и сержанта Старра. Джоэл услышал вопрос Фабии: «Что случилось, Август?» — и ответ сержанта: «А я почем знаю, черт подери!»

*

Джоэла отпустили без промедления. Скороговоркой попрощалась адвокатша, неодобрительно посмотрел дежурный констебль — вот и все церемонии. Джоэл вышел на улицу. Он стоял у полицейского участка один-одинешенек. Никто не позвонил тете, чтобы она забрала его, никто не взялся проводить склонного к правонарушениям подростка до дома или до школы.

Джоэл не понимал, что произошло. Он уже был уверен, что ему предстоит распрощаться если не с жизнью, то со свободой точно. И вот — все исчезло как страшный сон. Обошлось без наручников. И даже без нравоучительной лекции. Без единого слова. Просто чудеса какие-то.

Он шагал к перекрестку, на углу которого находился паб «Принц Уэльский». Всю дорогу Джоэл напряженно прислушивался, ожидая, что распахнется дверь полицейского участка и оттуда с хохотом выбегут полицейские: как, дескать, здорово разыграли этого парня, круглого идиота. Но опасения Джоэла не оправдались. Вместо этого на углу возле паба затормозила машина. Передняя дверь отворилась, и со стороны пассажирского сиденья выглянул Кэл Хэнкок.

Джоэл понял, кто находится за рулем. Кэл кивнул, и мальчик, не задавая вопросов, полез на заднее сиденье. Он был далек от мысли, что Блэйд хочет довести его до дома.

Все молчали, и эта тишина пугала Джоэла больше всего. Лучше бы Блэйд его отругал. Он провалил задание с ограблением, и это плохо само по себе. Но хуже всего то, что пистолет достался копам. Они обязательно начнут разыскивать владельца. Возможно, на пистолете остались следы пальцев Блэйда. Если у копов в картотеке имеются его отпечатки, Блэйда ждут большие неприятности. Не говоря уже о том, что новый пистолет на улице не купишь, даже если есть деньги.

Атмосфера в машине накалилась до такой степени, что Джоэл чувствовал себя как в Сахаре. К горлу подкатила тошнота.

— Мне бы выйти на минутку, — подал голос мальчик.

Ответа не последовало. Блэйд резко повернул за угол и едва не сбил африканку в разноцветных одеждах, которая переходила дорогу по зебре. Он выругался и обозвал ее выжившей из ума шлюхой.

— Вообще-то спасибо, — поблагодарил Джоэл.

Он был уверен, что это Блэйд отмазал его от полиции, иначе ему бы не удалось покинуть полицейский участок на Харроу-роуд. Одно дело — когда ты стащил на улице кошелек. Это еще куда ни шло. Такие проделки обычно заканчиваются судом, за которым следуют либо бесконечные беседы с какой-нибудь теткой типа Фабии Бендер, либо общественные работы в месте типа Детского центра. И совсем другое дело — когда тебя задерживают с оружием в кармане. Нож и то сулит массу неприятностей. А уж пистолет!.. Тут воспитательными речами с разными добренькими занудами не отделаешься.

Джоэл даже представить себе не мог, на какие ухищрения пошел Блэйд, вытаскивая его из лап полиции. Джоэл не понимал, зачем Блэйду понадобилось так утруждать себя. Или он испугался, что Джоэл сдаст его полиции? В таком случае необходимо как-то оправдать себя в глазах Блэйда, чтобы Блэйд выполнил обещание и разобрался с Нилом Уаттом.

Они удалялись от Иденем-истейт. Они уезжали все дальше, и в Джоэле крепла уверенность, что с ним хотят расправиться. Где-нибудь в окрестностях «Вормвуд скрабс». Джоэл понимал, что это проще простого: Блэйд отведет его в сторону и всадит пулю в лоб, не дожидаясь темноты, средь бела дня. Тело отыщут через несколько часов, а может, дней, а может, недель. Блэйд знает, куда подбросить тело, чтобы его нашли в нужный момент. Если же он захочет тело скрыть, он тоже знает, как поступить.

— Я ни слова им не сказал, — не выдержал Джоэл. — Ни слова.

Кэл посмотрел на него через плечо, и этот взгляд Джоэла не приободрил. Это был совсем незнакомый Кэл; он оттопырил верхнюю губу, словно приказывая Джоэлу держать рот на замке. Джоэл не знал, хватит ли ему сил молчать, учитывая, что на кону его жизнь.

Блэйд переключил передачу и сделал очередной поворот. В витрине газетного киоска висела газета. На первой странице красовался заголовок: «Еще одно серийное убийство!» Джоэл воспринял заголовок как знак: скоро подобное произойдет и с ним. Грудь сдавило. Джоэл еле удержался от крика.

Он уставился на собственные колени. Мальчик прекрасно понимал, как напортачил. Блэйд вынужден был задействовать свои связи, возможно, подкупить какого-то шишку; простым «большое спасибо» за такую услугу не отделаешься. По сути, это даже не услуга. Это гигантское одолжение. А когда Блэйд делает кому-то гигантское одолжение, он ждет того же в ответ.

Кэл явно пытался о чем-то предупредить Джоэла. Но мальчик считал, что ему нечего бояться, поскольку он был честен. Он ни разу не обманул Блэйда и старался выполнить все его задания.

Наконец машина остановилась. Джоэл поднял голову и увидел знакомую вывеску «А. К. У. Моторс». Значит, приехали в самый тайный штаб Блэйда, несмотря на дневное время — день, правда, был серым, собирался дождь. Все трое выбрались из автомобиля и молча двинулись по безлюдному переулку.

Блэйд шагал впереди, Кэл и Джоэл — следом. Пока Блэйд открывал ворота, Джоэл рискнул шепотом узнать у Кэла, что его ждет, но тот даже не взглянул в сторону мальчика. Блэйд кивком велел пройти на территорию заброшенной станции метро. Затем он отпер дверь в гараж. Словно поняв, что Джоэл прикидывает, не спастись ли ему бегством, Блэйд посмотрел на Кэла, и тот крепко сжал руку Джоэла. В его хватке не чувствовалось ни тепла, ни поддержки.

Все вошли, и Блэйд захлопнул дверь гаража. Было темно, как в подземелье. Джоэл услышал, как звякнул замок.

— Я же не знал, что она закричит, — торопливо заговорил он в темноту. — Откуда я мог знать, откуда? Она брела себе с палкой. Вид такой, будто у нее не все дома. Спроси Кэла. Это он мне на нее показал.

— По-твоему, Кэл во всем виноват?

Голос Блэйда послышатся так близко, что Джоэл вздрогнул. Блэйд подкрался бесшумно, словно змея, вытатуированная у него на щеке.

— Я не об этом, — возразил Джоэл. — Я имею в виду, что с каждым могло такое случиться. А когда она завопила — что мне оставалось делать? Только бежать.

Блэйд снова замолчал. Прошла минута, другая. Раздавалось только дыхание Джоэла, похожее на хрип. Мальчик постарался дышать тише, но тщетно, тогда он затаился и прислушался. Ни звука, мертвая тишина, словно все провалились сквозь землю.

Вдруг раздался щелчок, зажегся свет: это Блэйд все так же бесшумно подошел к стене и включил фонарь, как в прошлый раз. На стене задрожали длинные тени.

За спиной у Джоэла Кэл зажег спичку. К запахам машинного масла, плесени и пыли примешался запах табака.

— Послушай, Блэйд… — снова начал Джоэл.

— Да заткнись ты, сукин сын!

Блэйд направился к ящикам, среди которых Джоэл увидел и тот, в котором лежал пистолет. На этот раз Блэйд открыл другой ящик. Он достал охапку скомканных газет, соломы, пенопластовых шариков и бросил все это на пол.

Несмотря на свой страх, Джоэл отметил, что ящиков стало больше. Мальчик понадеялся, что содержимое ящиков различно, однако вскоре его постигло разочарование. Блэйд извлек завернутый в полиэтилен предмет, увесистость которого не оставляла сомнений.

Джоэл понимал: вряд ли после того, как он потерпел неудачу на Портобелло-роуд, Блэйд вновь доверит ему пистолет. Следовательно, Блэйд достал пистолет с другой целью, нетрудно было догадаться с какой.

Сердце мальчика ушло в пятки, но он жестко приказал себе держаться. Он не должен наложить в штаны. Если ему предстоит жизнью заплатить за свой провал, значит, он умрет. Но он должен умереть как человек, а не как жалкий слюнтяй. Он не станет унижаться — не доставит Блэйду такого удовольствия.

— Кэл, свинец при тебе? — спросил Блэйд.

— А то. — Кэл вынул из кармана коробочку.

Блэйд зарядил пистолет с ловкостью, которая свидетельствовала о большом опыте.

Джоэл, видя, что жить ему осталось недолго, открыл рот:

— Погоди, Блэйд. Послушай…

— Заткнись, сукин сын. Сколько тебе повторять?

— Я только хотел…

Блэйд захлопнул ящик с такой силой, что пыль разлетелась вокруг.

— Ты сукин сын, каких поискать, малыш Джоэл! — Блэйд подскочил к Джоэлу и приставил пистолет к его подбородку. — Теперь ты наконец заткнешься?

Джоэл зажмурился. Ему хотелось верить, что Кэл Хэнкок не останется безучастным к его судьбе и не позволит так запросто отправить его в мир иной. Но Кэл молчал и не двигался. Джоэл чувствовал запах пота, исходивший от Блэйда, и холодный кружок от дула на подбородке.

Блэйд зашептал на ухо Джоэлу:

— Знаешь, как обычно поступают с говнюками вроде тебя, у которых находят оружие? Их отправляют за решетку. Для начала — пара годочков в заведении для несовершеннолетних. Как считаешь, там хорошо, Джоэл? Будешь забавлять в туалете старших, тех, кому уже есть шестнадцать, будешь лизать им задницы. Они в свое время лизали, теперь твой черед. Как думаешь, тебе это понравится?

Джоэл не мог вымолвить ни слова. Все силы ушли на то, чтобы не обмочиться, не расплакаться, не упасть в обморок; воздух с трудом поступал в легкие, голова кружилась.

— Отвечай, сволочь! Правильно отвечай!

— Нет. — Джоэл шевельнул губами, но звука не получилось. — Не понравится.

— Так. Именно это тебе светило, если бы я не вытащил тебя.

— Я же сказал — спасибо. Я же сказал…

— Он сказал! Сейчас вышибу твои куриные мозги!

— Не надо, умоляю… — вырвалось у Джоэла вопреки его воле, само собой.

— Ты отдаешь себе отчет в том, чего мне это стоило? Вытащить тебя из полиции, сукин сын! — Дуло пистолета сильнее уперлось в подбородок Джоэла. — Полагаешь, Блэйд просто набирает номер и дает приказания мистеру главному полицейскому? Ты хоть понимаешь, чего мне это стоило?

— Я расплачусь. У меня есть пятьдесят фунтов и…

— Да, ты заплатишь! Ты мне заплатишь! — Блэйд приподнял пистолет, не отнимая его от подбородка Джоэла.

— Я все сделаю. Прикажи. — Джоэл привстал на цыпочки, следуя за движением пистолета.

— Я прикажу тебе, сволочь. Я прикажу, черт тебя подери!

Блэйд резко отвел пистолет в сторону. От неожиданности и облегчения Джоэл пошатнулся и едва не упал. Кэл, подошедший сзади, подвел Джоэла к ящику и усадил, положив руки мальчику на плечи. Это был не враждебный, но и не дружеский жест.

— Ты выполнишь в точности то, что я велю, Джоэл. Если не справишься — я до тебя доберусь и мозги вышибу. Можешь не сомневаться. До того, как тебя поймают копы, или после. Не имеет значения. Усек, приятель?

— Усек. — Джоэл кивнул.

— А потом примусь за твою семью. Ясно, приятель?

— Ясно. — Джоэл поперхнулся.

Блэйд тщательно вытер пистолет, чтобы на нем не осталось отпечатков, и протянул Джоэлу.

— Держи и слушай в оба уха, Джоэл. Если опять облажаешься — пеняй на себя.

Глава 24

Несс замкнулась, стала молчаливой и мрачной. Она по-прежнему посещала общественные работы в Детском центре, но в «Ковент-Гарден» ездить перестала.

На первый взгляд это казалось естественным, ведь на нее напали, когда она возвращалась из ателье, и не было ничего удивительного, что в результате у нее возник страх. Но когда Несс отказалась съездить помочь Саифу аль-Дину, хотя был день, в подземке было полно пассажиров, и по дороге от станции «Уэстбурн-парк» она бы шла не одна, стало ясно, что состояние девушки требует внимания.

Маджида попыталась его проявить.

— Не кажется ли тебе, Ванесса, что, когда ты так реагируешь, ты признаешь победу этих подонков?

— Оставим это, ладно? — отозвалась Несс. — Работу и дурацкие занятия в колледже я посещаю, и хватит с меня. Больше я ничего не хочу.

Действительно, Несс больше ничего не хотела, и это удручало ее педагогов. Проблема заключалась в том, что по решению суда Несс должна была регулярно посещать учебное заведение. То есть если девушка не запишется на какой-либо курс при колледже — а работа у Саифа аль-Дина создавала для этого необходимую предпосылку, — то она с неизбежностью предстанет перед судом, который вряд ли повторно проявит снисходительность. Ей и так уже сделали довольно поблажек.

Фабия Бендер решила вмешаться. Она позвонила Кендре и условилась о встрече, для которой подготовила материалы по каждому из детей. Она собиралась разложить их на кухонном столе перед Кендрой — сам факт их наличия покажет, насколько серьезно обстоят дела.

Кендра и сама понимала это. Социальный работник и сержант Старр сообщили, что Джоэл ограбил женщину на Портобелло-роуд и при нем нашли оружие, но его загадочным образом выпустили из полицейского участка. Кендра убеждала себя, что, скорее всего, Джоэла с кем-то перепутали — иначе как бы его отпустили? — но в глубине души знала правду. История с Джоэлом, а также изменения, происшедшие в Несс, побудили Кендру всерьез заняться племянниками.

— Социальный работник собирается прийти ко мне, — поделилась она с Корди после звонка Фабии Бендер. — Хочет пообщаться без детей, чтобы дома была только я, ну и, может, Дикс.

Корди понимающе кивнула, прислушиваясь под шум дождя к щебету дочек, которые мирно играли в гостиной с бумажными куклами. Она благодарила Бога за то, что ее дочки чисты и невинны, за то, что муж верен и надежен, хоть и помешан на желании иметь сына, за то, что ей везет. У нее полноценная семья, у мужа хорошая зарплата, и сама она любит свою работу.

— Может, не стоило мне звонить в полицию и жаловаться на Нила Уатта? — спросила Кендра.

Корди не знала, что ответить. Собственный опыт научил ее, что из обращения в полицию, как правило, не выходит ничего хорошего, но бывают же исключения из правил.

— Это подействует, Кен, — заверила Корди.

Хотя сама не взялась бы предсказать: подействует в положительном смысле или в отрицательном. С точки зрения Корди, чем дальше ты находишься от всевидящего ока государства, тем лучше. И раз уж Кен и ее племянники попали в поле зрения государственных учреждений, добра ждать не приходится.

Кендра видела три варианта развития событий. Во-первых, можно оставить все как есть. Во-вторых, можно устроить Несс и Джоэлу хорошую встряску, которая вправит им мозги, особенно Джоэлу — он в ней нуждается, как ни печально это признавать. В-третьих, можно надеяться на чудо, то есть на то, что Кароль Кэмпбелл полностью и окончательно поправится и заберет детей. Первый вариант доказал свою неэффективность, второй требовал усилий и потому был неосуществим, третий был невероятен. Был еще четвертый и в принципе действенный способ — выйти замуж за Дикса и создать подобие семьи и стабильности. Но выходить за Дикса Кендре очень не хотелось. Она вообще не собиралась замуж. Замужество — это капитуляция и подчинение, а для нее это было неприемлемо, даже если допустить, что брак решит все проблемы.

Готовясь к беседе, Фабия Бендер не собиралась смягчать краски и щадить Кендру. Ситуация явно набирала обороты, и Фабия полагала, что Кендре нужно приложить максимальные усилия и воспользоваться всеми средствами для возвращения стабильности. Фабия Бендер не считала Кендру Осборн плохим человеком. Фабия понимала, что Кендра желает добра своим племянникам. Но у Джоэла нашли огнестрельное оружие — не говоря уже о попытке ограбления, когда пострадавшая его опознала, а полиция странным образом отпустила, не передав дело в суд. Несс же стала жертвой уличного нападения и его последствий. Очевидно, что риск возможного уголовного будущего детей превысил критическое значение. Развязка неизбежна — многолетний опыт социального работника подсказывал это Фабии Бендер.

Фабия начала с Несс. Она открыла папку с документами, якобы освежая в памяти детали, хотя все прекрасно помнила и делала это для придания пущей значимости. Напротив нее за столом сидели Кендра и Дикс, от которого пахло постным маслом и жареной рыбой. Дикса раздирали противоречивые чувства: он только что вернулся из кафе, где помогал родителям, и собирался в спортивный зал на тренировку, но не мог оставить Кендру одну и хотел оказать ей поддержку в трудный момент.

Несс дома не было — она трудилась в Детском центре. Фабия заметила, что это хорошо. Но Несс прекратила ходить к Саифу аль-Дину, а эта работа создавала необходимую основу для регулярной учебы. Фабия информирует суд, что Ванесса безупречно выполняет свои обязанности. Но если девушка в ближайшее время не начнет учиться, то снова предстанет перед судом, и на этот раз все пройдет не так гладко.

— Правда, судья знает о нападении. Он согласился, чтобы Несс нашли место в дневной школе, — добавила Фабия. — Мы можем устроить ей встречу с одним человеком на Оксфорд-Гарденс, если вы гарантируете, что она придет. Теперь о Джоэле…

— С ним уже все в порядке, — торопливо перебила Кендра. — С тех пор он пропустил занятия всего один раз… И он понимает, как ему повезло, что все так хорошо закончилось.

На самом деле Кендра ничего не рассказала Диксу ни про ограбление, ни про пистолет. Зачем ему знать об этом? Это ошибка, недоразумение.

Дикс пронзительно посмотрел на Кендру и нахмурился.

— Но в этой истории есть другая, тайная сторона, — заметила Фабия. — То, что его выпустили так быстро…

— Откуда выпустили? — вмешался Дикс. — Что происходит? У Джоэла проблемы? Кендра, ну как так…

Он всплеснул руками; это был жест растерянности и разочарования. Удивление Дикса открыло Фабии Бендер правду об их отношениях. Фабия переводила взгляд с мужчины на женщину; она сделала вывод, который до сих пор не могла сделать Кендра.

— Его забирали в полицейский участок на Харроу-роуд, — пояснила Кендра. — Я не хотела тебя беспокоить, потому что ты очень занят. К тому же все быстро разъяснилось, его выпустили…

— Как нам жить, Кен, если ты все скрываешь? — свирепо прошептал Дикс.

— Может, обсудим это позже?

— Черт подери!

Дикс скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Фабия Бендер посмотрела на него и укрепилась в правильности своего вывода: место отца в семье свободно. Еще один аргумент в пользу того, что детей нужно забрать.

— Учитывая все обстоятельства, я настаиваю на том, чтобы Джоэл посещал программу, о которой я не раз вам говорила, — подытожила Фабия Бендер. — Рекомендую ее и Ванессе. Я согласна с вами, миссис Осборн, что это далеко, что никто не может сопровождать детей и гарантировать их безопасность по дороге в Южный Лондон…

Фабия положила ладонь на папку с личным делом Джоэла.

— Джоэлу, как и Ванессе, требуется консультация. Но этого недостаточно. Мальчику нужен авторитет, направляющая рука в жизни, модель мужского поведения, которой он мог бы следовать. Ему необходимо увлечение, которое его поглотит; его энергия должна найти выход. Либо мы обеспечиваем все это здесь, либо ищем для него другую возможность.

— Это по моей части, — заявил Дикс, считая себя частично ответственным за то, что случилось с Джоэлом, хотя и не был в курсе происшедшего. — Я смогу уделять Джоэлу больше времени, чем сейчас. Если честно, я не особо старался, поскольку…

Дикс запнулся, размышляя о причинах, которые мешают ему по-настоящему исполнять роль отца, как он собирался: обязательства перед собственными родителями, желание добиться успеха на избранном поприще, ненасытная страсть к Кендре, неопытность и отсутствие навыка общения с детьми, сформировавшиеся представления о правильной семье. Он мог бы назвать любой из этих пунктов, объясняя свою неудачу, а об остальных не упоминать. Так или иначе, винил он себя по всем пунктам, поэтому закончил фразу следующим образом:

— Такова жизнь. Я буду больше заниматься детьми. Начну прямо сегодня.

Фабия Бендер не любила разбивать семьи, и ей хотелось верить, что эти два человека, которые сидят напротив нее за слишком большим для этой кухни столом, выполнят свои обещания, а история, в которую угодил Джоэл, послужит всем предупреждением. Но Фабия Бендер была обязана полностью озвучить свои намерения.

— Мы должны хорошо подумать о будущем детей. Иногда для решения проблем необходимо расстаться с привычной средой — хотя бы на короткое время. Советую вам все взвесить. Опека — это один выход. Школа-интернат — другой. Есть специальный интернат, где помогут Тоби…

— Тоби прекрасно чувствует себя в своей школе, — возразила Кендра.

— Есть интернат, который подходит для Джоэла, — продолжала Фабия Бендер, словно не слышала Кендру. — Если мы определим мальчиков в интернаты, у нас останется только Несс.

— Нет, это даже не обсуждается. Никакой опеки. И в интернат я их не отдам. Они не поймут этого. Они столько пережили…

Кендра беспомощно махнула рукой и замолчала. Не хватало только расплакаться перед этой женщиной. Дикс пришел Кендре на помощь.

— Сейчас у них все нормально, я правильно понимаю?

— Да. Более или менее. Но Несс должна учиться…

— Тогда не разлучайте детей. За Несс мы присмотрим. И за мальчиками. А если не будем справляться, вы придете снова.

Фабия согласилась с предложением Дикса, хотя было видно, что задача перед этими двумя взрослыми стоит неподъемная. Слишком многое нужно сделать. Самое простое — накормить и одеть, что тоже, кстати, требует немалых денег и времени, но у детей есть и более глубокие потребности. Нужно прогнать дневные страхи, ночные кошмары, залечить травмы от прошлого и открыть окно в будущее. Это невозможно без участия профессионала или группы профессионалов. Фабия Бендер отдавала себе отчет, что эти двое не понимают всей сложности ситуации, но была достаточно умна и знала, что человек может принять решение только самостоятельно, навязывать что-либо бесполезно.

Итак, через две недели Фабия зайдет посмотреть, как у них идут дела. За это время они должны отвести Несс на Оксфорд-Гарденс на консультацию. Иначе возникнут проблемы в суде.

— Не нужна мне эта гребаная консультация! — с ходу заявила Несс, когда ее ввели в курс дела.

— Ты добиваешься, чтобы тебя забрали? — вспыхнула Кендра. — Отдали в опеку? Хочешь, чтобы Тоби послали в спецшколу, а Джоэла — в интернат? Ты этого ждешь, Ванесса Кэмпбелл?

— Кен, Кен, полегче, — успокоил Кендру Дикс.

И он попытался пообщаться с Несс по-дружески.

Он вообще очень старался. Пытался заменить отца Джоэлу и Тоби: проверял домашние задания, водил их в Минвайл-гарденс на скейтодром, когда зимняя погода позволяла, выкраивал пару часиков на кино, брал мальчиков в спортзал посмотреть на тренировку, которая их не интересовала. Старания Дикса отклика не находили. Несс злилась в ответ на его попытки вмешаться в ее жизнь. Джоэл так вяло во всем участвовал, словно его не было вовсе. Тоби, как всегда, брал пример с Джоэла и пребывал теперь в вечном спокойствии.

— Ты-то хоть помоги нам, Джоэл, — шептала Кендра, огорченная тем, что добрые намерения Дикса разбиваются о стену детского равнодушия. — Эта женщина, Фабия Бендер, она суется в нашу жизнь, и она нами недовольна. Джоэл, ты понимаешь, что это значит?

Джоэл понимал, но находился в ловушке и ничего не мог объяснить тете. После того как его отпустили из полиции, он стал должником Блэйда. И если он не расплатится, когда тот предъявит счет, все их нынешние трудности покажутся сущей чепухой, выеденным яйцом.

Жизнь пошла под откос. То, что Джоэл поначалу считал обычной борьбой мальчишек за лидерство, обернулось борьбой за жизнь. Фигура Нила Уатта побледнела на фоне Блэйда и перестала казаться такой зловещей. По сравнению с Блэйдом Нил Уатт был не страшнее муравья, который заполз в штанину. Нил Уатт потерял прежнее значение на фоне того факта, что Джоэл столкнулся с самым страшным и беспощадным человеком во всем Северном Кенсингтоне. Он оказался лицом к лицу со Стэнли Хиндсом.

И Джоэлу взбрело в голову, что Кароль Кэмпбелл является единственным путем к спасению — мысль нелепая с точки зрения каждого, кто хоть немного знал историю жизни — точнее, историю болезни — этой женщины.

*

У Джоэла имелись деньги — те самые заветные пятьдесят фунтов, полученные за победу в поэтическом конкурсе, поэтому он мог никого не ставить в известность, что собирается навестить мать. Джоэл выбрал день, когда тетя ушла на работу, Дикс — в кафе «Радуга», а Несс — в Детский центр. Джоэл остался присматривать за братом. Времени на осуществление плана спасения было у него предостаточно.

Погода выдалась холодной. Маршрут Джоэл хорошо знал. Автобус на Элкстоун-роуд, будто специально их ожидавший, проделал путь до Паддингтонского вокзала почти пустым, что можно было рассматривать как добрый знак, предвещающий благополучный исход дела. Джоэл приобрел билеты и, как всегда, повел Тоби в магазин. Джоэл крепко держал брата за руку, но это было лишним — Тоби шагал рядом как приклеенный, на цыпочках, со скейтбордом под мышкой.

— Джоэл, что мне можно купить: батончик, шоколадку или пакет чипсов? — спросил Тоби.

— Пакет чипсов, — ответил Джоэл.

Не хватало еще, чтобы Тоби явился к маме, перемазанный шоколадом.

Тоби, не споря, с готовностью выбрал чипсы с креветками; подобное послушание Джоэл также воспринял как добрый знак. Он взял для мамы журнал «Харперс базар» — самый толстый из всех, выложенных на прилавке, и, повинуясь порыву, коробку конфет.

Затем братья поднялись на платформу и оказались у обшарпанной стены, которая отделяла от железнодорожных путей ряд еще более грязных и обшарпанных домов. В вагоне Тоби беспечно болтал ногами и поедал свои чипсы. Джоэл обдумывал дальнейшие действия и силился изобрести способ, как вернуть маму домой.

Там, где они вышли, было куда холоднее, чем в Лондоне. Кустарник, под которым прятались дрожащие воробьи, заиндевел. Изморозью были покрыты поля за станцией; лужи затянуло пленкой льда. Овцы дрожали на ветру и сбивались в кучки.

Мальчики почти бегом добрались до больницы и шагнули в ворота. Газоны, как и поля, были белыми от изморози. Пока Джоэл с Тоби шли до главного здания, туман сгущался и сгущался. Они пробирались сквозь туман, как герои фантастического фильма, где цель их пути могла в любой момент раствориться.

В вестибюле их окутал горячий воздух от батарей. Контраст был таким, словно после Северного полюса они тут же оказались в тропиках. Братья сразу разомлели от жары. Джоэл назвал дежурной свою фамилию. Дежурная сообщила, что Кароль Кэмпбелл находится в передвижном салоне красоты. Они могут подождать ее в вестибюле или пройти к ней. Фургон находится на стоянке позади главного здания. Они знают, где это?

Джоэл заверил, что они найдут. Он предпочитал снова оказаться на улице, только бы не оставаться среди пластмассовых цветов, украшавших вестибюль. Он надел на Тоби куртку, которую тот успел снять и сбросить на пол, и они вышли на асфальтовую дорожку. Обойдя длинное крыло главного здания, они повернули за угол на автостоянку.

Передвижной салон красоты представлял собой маленький горбатый фургон для семейных путешествий, такие часто попадались в сельской местности до эры дешевых авиаперелетов на побережье Испании. Фургон был ярко расписан, на нем была нарисована радуга, на вершине которой в парикмахерском кресле восседает блондинка в бигуди. Еще одна радуга украшала вход в фургон. Джоэл помог Тоби подняться на две ступеньки.

Внутри было тепло, но не так невыносимо жарко, как в больнице. В трех креслах сидели женщины в разной стадии приближения к красоте; на всех была одна парикмахерша. В дальнем углу находилось место для маникюра и педикюра. Именно там братья увидели мать, которой занималась девушка с копной трехцветных волос, рассыпавшихся по плечам. Красные, синие и пурпурные локоны напоминали флаг вновь образовавшегося государства.

Кароль Кэмпбелл не сразу заметила сыновей. Она была поглощена собственными руками.

— Не знаю, солнышко, как тебе еще объяснить. У тебя недостаточно длинная основа, понимаешь? Едва заденешь обо что-нибудь — и все отвалится, — произнесла маникюрша.

— Да мне все равно, — беспечно отозвалась Кароль Кэмпбелл. — Главное — сделай. Я не стану винить тебя, если отвалятся. Скоро Валентинов день. Мне нужны самые красивые ногти, какие только бывают. И стразики не забудь!

Тут Кароль подняла голову и увидела Джоэла.

— Боже мой, кого я вижу! — воскликнула она. — Посмотри, кто пришел, Серена! Прямо перед тобой. Я, случайно, не брежу? Я не забыла принять свои таблетки?

— Тебе повезло, Каро! — заметила парикмахерша, покрывая курчавые волосы одной из клиенток толстым слоем густого геля.

Серена, наученная потакать клиентам, чтобы те не пришли в излишнее возбуждение, сказала с той же интонацией:

— Ты права, милая! Ты не бредишь. Это твои парнишки?

— Это мой Джоэл! Мой большой умный Джоэл. Посмотри, как он вырос, Серена! Взгляни, детка, какие чудеса творит Серена с мамиными ногтями!

Джоэл ждал, когда Кароль признает Тоби и представит его маникюрше. Тоби застенчиво топтался у него за спиной, и Джоэл выдвинул брата вперед. Но Кароль уже отвернулась и разглядывала свои ногти.

— Ничего, — успокоил Джоэл брата. — Она чем-то увлеклась, она не умеет думать о двух вещах сразу.

— Я же привез скейтборд! — радостно напомнил Тоби. — Я умею кататься. Давай покажем маме.

— Когда она освободится.

Мальчики робко стояли возле столика маникюрши. Кароль растопырила пальцы на белом, не очень чистом полотенце. В ярком свете настольной лампы ее ладонь казалась неживой. Рядом стояли бутылочки с разноцветным лаком.

Проблема заключалась в том, что у Кароль практически не было ногтей. Она их обгрызла почти до корней. И на эту узенькую полоску требовала наклеить длинные накладные ногти, лежащие в пластмассовых коробочках. Маникюрша напрасно пыталась убедить Кароль, что ее план мгновенного преображения собственных ногтей обречен на провал. Серена вела себя как честный профессионал, но Кароль была глуха к ее доводам. Она хотела, и все тут. Во что бы то ни стало Кароль желала наклеить огромные накладные ногти и украсить их блестящими сердечками, которые хранились в другой коробочке, рядом с шеренгой пузырьков.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — тяжело вздохнула Серена.

Она выразительно покачала головой, как бы слагая с себя всякую ответственность, и приступила к работе.

— Продержатся минут пять, не дольше, — мрачно предрекла она.

Кароль откинулась на спинку стула и снова посмотрела на Джоэла. Она прищурилась; улыбка сошла с лица.

— Как там тетя Кен? — поинтересовалась она.

Сердце Джоэла забилось в надежде. Впервые за много лет мама вспомнила о существовании тети Кен.

— У нее все хорошо, мама. Дикс вернулся. Это ее друг. Они теперь счастливы.

— Тетушка Кен и ее мужик, значит. — Кароль тряхнула рыжей головой. — Тетушка любит расставить ножки пошире перед тем, что потверже. Правда, Джоэл?

Серена захихикала и слегка шлепнула ее по руке.

— Ну ты даешь, мисс Каро! Выбирай выражения, а то пожалуюсь врачу!

— Я что, не права, Джоэл? После того как бабуля смылась на Ямайку вслед за своим мужиком, дети стали жить у тети Кен. Первая мысль, которая пришла в голову Кен: надо бы заняться сексуальным образованием детей. Что ж, это даже неплохо, я всегда говорила. Правда, Джоэл?

Джоэл невольно улыбнулся. Кароль никогда ничего подобного не говорила. Она шутит, и она знает, что бабушка уехала на Ямайку, знает, где живут ее дети, у кого и почему… До сих пор Кароль ни разу не вспоминала ни о Глории, ни о Кендре, ни о Ямайке, и вообще казалось, что она не в курсе, какой нынче год и что происходит в мире. Поэтому ее слова — неважно, пристойные или нет, справедливые или нет, — звучали музыкой в ушах Джоэла и рождали новые надежды.

— А как дела у Несс? — спросила Кароль. — Джоэл, почему она не приезжает ко мне? Она так переживала из-за папиной смерти, из-за всего этого. Понимаю, каково ей. Если бы мы с ней встретились… Конечно, я не смогу помочь. Но ей бы стало хоть немного легче. Джоэл, я соскучилась. Можешь передать ей, что я соскучилась?

Джоэл не верил своим ушам; от потрясения он ответил не сразу.

— Конечно, мама. У нее… у нее сейчас не лучшая полоса… Но я ей обязательно передам.

Джоэл не собирался говорить маме, что на Несс напали, что она сильно изменилась и все такое. Слишком рискованно сообщать Кароль плохие новости. Она может снова закрыться в своем несуществующем мире, где провела столько лет.

Поэтому Джоэл напрягся, когда Тоби вдруг открыл рот.

— Несс страшно поколотили, мама! Какие-то парни подкараулили и избили. Тетя Кен даже возила ее в больницу.

Серена подняла глаза; рука с кисточкой застыла в воздухе.

— Сейчас все в порядке? — вмешалась она.

Серена намазала клеем огрызок ногтя и прижала к нему накладной ноготь, который никак не хотел приклеиваться.

Кароль молчала. Затаив дыхание, Джоэл ожидал реакции матери. Та высоко подняла подбородок и понимающе посмотрела на Джоэла.

— А ты все больше похож на отца, — сказала она прежним тоном.

Замечание в высшей степени странное, потому что Джоэл абсолютно не напоминал отца. Но Кароль уточнила:

— Я имею в виду глаза. Как у тебя дела в школе? Принес мне дневник?

Джоэл с облегчением перевел дух. Фраза о несуществующем сходстве с отцом произвела на него неприятное впечатление, но затем Кароль сгладила его.

— Про дневник забыл. Но мы привезли кое-что другое. — Джоэл протянул матери пакет из магазина.

— Люблю «Харперс». А это что? Конфеты? Как мило! Спасибо, Джоэл.

— Давай я открою.

Сняв пленку, Джоэл выбросил ее в мусорное ведро, заполненное влажными прядками срезанных волос, затем открыл крышку и протянул коробку матери.

— Угощайтесь, прошу вас! — предложила Кароль.

— Нет, это только для тебя, — отказался Джоэл.

Он знал, что Тоби лучше не подпускать к конфетам, иначе он съест все.

— А можно мне конфетку? — подал голос Тоби.

— Только для меня? Дорогой, я не смогу осилить столько конфет. Угощайтесь, прошу вас. Возьмите по конфетке. Не хочешь, Джоэл? Серена, а ты?

— Мама, мама… — волновался Тоби.

— Ну что ж, нет так нет. Отложим до другого раза. Тебе нравятся сердечки? — Кароль кивнула на картонку с наклеенными сердечками. — Конечно, они дурацкие. Но у нас тут намечается вечеринка по случаю Дня святого Валентина. И мне хочется чего-нибудь праздничного. Февраль — жуткое время года. Кажется, солнце никогда не выглянет. Хотя апрель иногда не лучше, разве что вместо этого вечного тумана идет дождь.

— Мама, я хочу конфетку. Джоэл…

— Единственное, что может поднять настроение в это время года, — такая вечеринка, и я хочу принять в ней участие, — продолжала Кароль. — Меня всегда удивляет — почему февраль кажется таким длинным? На самом деле это самый короткий месяц в году, даже в високосном. Но он тянется и тянется и все никак не кончается. А может, я просто не хочу, чтобы он кончался? И все остальные месяцы, которые идут перед февралем, тоже пусть тянутся долго-долго. Не желаю этой ужасной годовщины. Годовщины папиной смерти, понимаешь? Я боюсь ее.

— Джоэл! — Тоби сжал руку брата. — Почему мама не дает мне конфету?

— Тсс! Я сам дам тебе конфету, потом. Тут наверняка есть автомат, я куплю тебе шоколадку. Деньги у меня есть.

— Джоэл, но она…

— Потерпи, Тоби.

— Джоэл, я хочу…

— Потерпи. — Джоэл высвободил руку. — Почему бы тебе не выйти на улицу? Рядом со стоянкой можно покататься на скейтборде.

— Там холодно.

— Потом выпьем горячего шоколада. Потренируйся немного, пока мама закончит с ногтями, и мы покажем ей, как здорово ты катаешься. Хорошо?

— Но я хочу…

Джоэл взял Тоби за плечи и потащил к выходу. Он опасался, что мама выйдет из равновесия — Тоби вполне мог послужить детонатором взрыва.

Джоэл открыл дверь и вывел брата наружу. Оглядевшись, он нашел свободный пятачок, где Тоби мог спокойно покататься. Джоэл как следует застегнул Тоби куртку и натянул поплотнее вязаную шапку.

— Побудь здесь, Тоби, а я принесу тебе конфет. И горячего шоколада. Ты же знаешь, у мамы не все в порядке. — Джоэл показал на голову. — Я сказал, что не хочу конфет. Наверное, она подумала, что и ты тоже.

— Но я же просил…

Тоби выглядел уныло, как этот февральский день. Он громко шмыгнул и вытер нос рукавом куртки.

— Я не хочу кататься, — добавил он.

— Но ты же должен показать маме, какой ты молодец. — Джоэл обнял брата. — Скоро ей наклеят ногти, и она захочет на тебя посмотреть. Так что будь готов. Мама скоро выйдет.

— Честно? — Тоби взглянул сначала на фургон, потом на Джоэла.

— Я тебя никогда не обманывал.

Этого было достаточно. Тоби заковылял в сторону свободного от машин участка земли со скейтбордом в руке. Джоэл видел, как брат поставил скейтборд и проехал несколько ярдов по асфальту, одна нога на доске, другая отталкивается от земли. Так он катался всегда и везде, и для этого не требовалось много места.

Джоэл вернулся к матери. Она изучала ногти, которые Серене удалось-таки приклеить. Ногти получились длинными и острыми, и маникюрша убеждала Кароль укоротить их, чтобы они продержались хотя бы день. Но Кароль не соглашалась. Ей нужны были суперногти красного цвета, украшенные золотыми сердечками. На меньшее она не соглашалась. Даже Джоэл, не имевший опыта обращения с искусственными ногтями, клеем и блестками, понимал, что идея Кароль не из удачных. Нельзя приклеить нечто к отсутствию чего-либо и надеяться, что будет держаться.

— Мама, может, Серена права? — вмешался Джоэл. — Если их немного подрезать…

— По-моему, ты лезешь не в свое дело. — Кароль строго посмотрела на сына.

— Прости.

— Пожалуйста. Продолжай, Серена. Делай вторую руку.

Серена сжала губы и вернулась к работе. По большому счету ей-то что за печаль, даже если чокнутая баба из психушки требует наклеить ногти хоть на задницу. Результат в любом случае один: деньги у Серены в кармане.

Кароль наблюдала, не отрываясь, и одобрительно кивала, пока наклеивали второй комплект бесполезных ногтей. Потом обернулась к Джоэлу и указала на табуретку рядом.

— Садись. Что случилось после нашего последнего свидания? Почему ты так долго не приезжал? Я так рада нашей встрече! И огромное спасибо за подарки.

— Это от всех, мама.

— Но ведь доставил их ты! Верно? И покупал тоже ты, я уверена.

— Да, но…

— Ты во всем. Во всем прослеживается твоя доброта. Ты все продумал. И еще я хотела сказать… Но как-то не решаюсь…

— Что, мама?

Кароль огляделась, потом лукаво улыбнулась.

— Джоэл, я так тебе благодарна, что ты не взял с собой этого противного мальчишку. Понимаешь, о ком я? Твой маленький приятель с сопливым носом. Не хочу показаться злой, но я довольна, что сегодня его нет. Он меня ужасно раздражает.

— Ты о Тоби? Но, мама, это же Тоби!

— Ах, вот как его зовут? — Кароль Кэмпбелл снова улыбнулась. — Ну, Тоби так Тоби. Короче, дорогой, я безумно рада, что на этот раз ты приехал один.

Глава 25

Продумывая поездку к матери, Джоэл не учел, что дети Кэмпбелл перестали быть частью безымянной массы лондонских детей, которые изо дня в день живут своей обычной жизнью: ходят в школу, занимаются спортом, делают уроки, играют, болтают, что-то покупают, бродят по улицам, слушают в наушниках музыку, не расстаются с мобильным телефоном — прижимают его к уху или считывают эсэмэски… В обычном мире Джоэл без труда затерялся бы. Но он существовал в другом мире, в другом Лондоне. И, приняв решение навестить свою мать, он не имел шансов сохранить это в тайне.

Во-первых, Джоэл взял с собой Тоби, и неявку Тоби на урок заметили. Во-вторых, отсутствие на занятиях самого Джоэла сразу привлекло внимание из-за близкого знакомства мальчика с полицейским участком на Харроу-роуд, а также из-за письма Фабии Бендер, в котором та просила руководство школы пристальнее наблюдать за мальчиком. Оба обстоятельства привели к тому, что у Кендры раздался телефонный звонок.

Поскольку Джоэл исчез вместе с Тоби, Кендра не думала, что Джоэл впутался в какое-нибудь опасное или незаконное дело. Она была уверена, что старший племянник никогда не подвергнет брата опасности. Но серийный убийца продолжал охотиться на мальчиков возраста Джоэла, и последние две жертвы были из Северного Кенсингтона; тревожные мысли Кендры невольно двигались в этом направлении, как и в прошлый раз, когда Джоэл две ночи не ночевал дома.

Конечно, Кендра всполошилась не сразу. Сначала она действовала, руководствуясь логикой. Она позвонила домой: может, они прогуливают школу и спокойно смотрят видео. Потом набрала номер Детского центра — вдруг племянники забрели туда. И наконец, связалась с кафе «Радуга» — вдруг Дикс по каким-то причинам взял детей с собой. И только после этого Кендра встревожилась. Она закрыла благотворительный магазин и отправилась на поиски. Объездив все жилые массивы, все улицы и закоулки, Кендра вспомнила об Айвене Везеролле и позвонила ему, тоже безрезультатно. Паника Кендры возросла, и в таком состоянии она появилась в кафе «Радуга».

Дикс, в отличие от нее, не потерял способности трезво мыслить. Он усадил Кендру за стол и дал ей чашку чая. Не столь уверенный, как Кендра, в способности Джоэла любой ценой оградить Тоби от неприятностей, Дикс набрал номер полицейского участка на Харроу-роуд и заявил, что пропали два мальчика. Выяснив, что Джоэл пока не задержан ни за какое правонарушение, Дикс спросил, что нового известно о жертвах серийного убийцы…

Констебль на другом конце провода не стал его слушать. Мальчики отсутствуют менее суток, не так ли? Так чего же он хочет? Полиция принимает меры только в случае более длительного исчезновения.

Дикс позвонил в Скотленд-Ярд, где занимались расследованием серии убийств. Но и там ему не помогли, пояснив, что не занимаются сигналами от родителей, чьи дети ушли куда-то на несколько часов. Нью-Скотленд-Ярд недостаточно оснащен и не имеет возможности посылать бригаду быстрого реагирования на поиски двух мальчиков, которые прогуливают школу.

Диксу пришлось последовать примеру Кендры. Он отложил работу и переоделся, собираясь заняться поиском.

Его мать промолчала, лишь посмотрела на Кендру, пытаясь сохранить спокойное выражение лица и сожалея о том дне, когда ее сын попал в лапы этой женщины, с которой у него не будет нормальной жизни и нормальной семьи. Мать надела огромный фартук Дикса и сказала сыну: «Ступай».

Именно Дикс вспомнил о лечебнице, в которой содержится Кароль Кэмпбелл. Может, мальчики направились туда?

Кендра не понимала, как такое возможно, ведь у них нет денет ни на автобус, ни на поезд, но все же позвонила в лечебницу. Вот почему, когда Джоэл и Тоби вышли из поезда, Дикс Декурт уже ждал их на Паддингтонском вокзале.

Он встречал поезд за поездом в течение нескольких часов. Он бросил работу, пропустил тренировку. Он зверски проголодался, но не хотел травить свой организм фастфудом, который продается на вокзале. Из-за волнения, досады и голода Дикс был крайне зол и помимо воли мог взорваться от любого пустяка.

Когда Джоэл увидел Дикса на платформе, он сразу понял, что тот напряжен, словно сжатая пружина. Джоэл сознавал, что ему влетит, но мальчику было все равно. У него нет выбора, его жизнь — цепь непрерывных испытаний, на этом фоне злость какого-то Дикса Декурта не страшнее, чем крошка в постели.

Тоби семенил по пятам за Джоэлом, занятый мысленным диалогом с Человеком-пауком, которого предыдущий владелец наклеил на скейтборд. Тоби не заметил Дикса, пока они не поравнялись.

— Привет, Дикс! — произнес Джоэл. — Дай руку, Тоби.

— А, Дикс! — Тоби поднял глаза. — Мама хотела длинные ногти. Мы купили чипсов для меня. Там все белое, как будто снег, только это не снег.

Дикс молча повел их к автомобилю. Тоби вцепился в руку Джоэла — ему требовалась поддержка.

Подошли к машине; Дикс усадил мальчиков на заднее сиденье. Глядя в зеркало заднего вида, он обратился к Джоэлу:

— Знаешь, до чего ты довел свою тетю? В каком она состоянии? Долго еще ты собираешься над ней издеваться?

Джоэл отвернулся к окну. Надежды рухнули. Не хватало еще, чтобы всякие там диксы его обвиняли.

— Пошел в задницу! — прошептал Джоэл.

Дикс расслышал. Он вспыхнул от этих слов, как сено от искры. Он выскочил из машины, распахнул заднюю дверцу и выволок Джоэла. Дикс прижал мальчика к крылу машины и прорычал:

— Хочешь меня довести до точки? Ты этого добиваешься? Догадываешься, что я сейчас с тобой сделаю?

— Отвяжись, — отозвался Джоэл.

— Как долго ты будешь испытывать мое терпение, парень?

— Отстань от меня, черт подери! Я ничего не сделал.

— Вот как? Ты считаешь? Ничего не сделал… Тетя сходит с ума, в полиции нас отшивают, мы в панике… А ты говоришь, что ничего не сделал?

В бешенстве, лишь отчасти вызванном Джоэлом, Дикс зашвырнул мальчика обратно в автомобиль.

Поездка до Северного Кенсингтона была недолгой. Ехали молча.

Когда добрались до дома, Джоэл быстро взбежал по ступенькам. Тоби старался не отставать, прижимая скейтборд к груди. В прихожей Дикс вырвал у мальчика скейтборд и бросил в угол. Тоби заплакал.

Это было чересчур, Джоэл не выдержал.

— Ты, оставь Тоби в покое! Хочешь разобраться — разбирайся со мной! А его не трогай. Понял, черт подери?

Дикс не успел ответить — Кендра вышла из кухни. Дикс толкнул Джоэла ей навстречу.

— Вот, получай! Он теперь взрослый стал, послушай, какие речи ведет! Из-за него все на ушах стоят, а ему хоть бы хны! Плевать он на всех хотел!

— Заткнись ты уже… — устало вздохнул Джоэл.

Дикс шагнул к нему, но Кендра его остановила.

— Перестань. А ты, Джоэл, объясни, что происходит? Почему ты исчезаешь, не предупредив меня? Ты знаешь, что звонили из ваших школ?

— Мы просто навестили маму. Я не думал, что начнется такой сыр-бор.

— Мы же договорились. Школа, дом, Тоби. — Кендра загибала пальцы. — Вот все твои маршруты. Насчет маминой лечебницы речи не шло.

— Ну и что…

— Где ты взял деньги на билеты?

— У меня были.

— Откуда, Джоэл?

— Это мои деньги. А если не веришь…

— Конечно не верю. Объясни, откуда у тебя деньги?

— Не буду я ничего объяснять.

— Джоэл, — прошептал Тоби и заплакал.

Он не понимал, что происходит. Совсем недавно они ехали в поезде, любовались из окна равнинами, которые казались волшебными из-за покрывшей их изморози, и вот — на тебе, вляпались в беду: Джоэл ругается, Дикс сердится и нападает на всех, у тети Кендры лицо неживое, как у куклы. Все это никак не укладывалось у Тоби в голове.

— Тетя, а мама хотела сердечки на ногтях. Да, Джоэл? Расскажи про золотые сердечки.

— Ладно, — пробормотала Кендра, не обращая внимания на Тоби. — Поднимемся к тебе в комнату.

И Кендра направилась к лестнице. Джоэл пошел за ней. Тоби, как хвостик, следовал за Джоэлом. Дикс замыкал шествие.

Намерения Кендры были ясны. Джоэл не возражал. Ему все стало безразлично. К тому же он знал, что ничего она в комнате не найдет. Деньги были у Джоэла при себе, а пистолет, который дал ему Блэйд, был надежно спрятан. Засунут в щель между полом и нижним ящиком комода. Достать его можно было, только приподняв комод; вряд ли тетя пойдет на такие экстремальные меры.

Кендра перевернула рюкзак Джоэла и вытряхнула из него содержимое. Она и сама не понимала, чего ищет. Доказательств того, что Джоэл ограбил прохожего? Пачку денег, которая означает, что Джоэл торгует контрабандой — оружием, наркотиками, сигаретами, спиртным? Что угодно. Ей требовались какие-нибудь улики, которые подскажут, что делать дальше. Кендра, как и Джоэл, чувствовала, что выбора у нее нет.

Она ничего не обнаружила ни в рюкзаке, ни под кроватью, ни среди книг, ни за плакатом, ни в комоде. Разделавшись с комнатой, Кендра решила обыскать Джоэла и приказала раздеться. Он подчинился безропотно и безразлично, что еще больше вывело ее из себя.

Ничего не найдя, Кендра обратила взгляд на Тоби и удивилась, почему эта мысль не пришла ей в голову раньше. Она велела Тоби раздеться. Теперь уже раздражился Джоэл.

— Но, тетя! У него ничего нет… Он-то здесь при чем?

— А кто при чем? Кто? Кто?

Джоэл предпочел бы выбежать из комнаты, но в дверях неодолимой преградой возвышался Дикс. Тоби расплакался еще громче, так сильно он никогда не плакал; почти голышом, в одних трусиках, он упал на свою кровать.

У Джоэла все внутри кипело, но он молчал, поскольку понимал, что ничего не может. Он решил открыть тете правду.

— Я выиграл эти деньги, ясно? Выиграл эти чертовы деньги в конкурсе «Побеждай словом». Получил приз. Пятьдесят фунтов. Что, теперь довольна?

— Это мы еще проверим, — заявила Кендра.

Через коридор она направилась в свою спальню, к телефону. Она набрала номер и заговорила как можно громче, чтобы племянник слышал.

Кендра изложила Айвену Везероллу «версию» Джоэла. Она употребила с саркастической интонацией именно это слово — «версия», желая показать, что не верит племяннику. Ведомая гневом, а не разумом, она сказала Айвену больше, чем следовало. За Джоэлом нужен глаз да глаз. Он вышел из доверия. Он уходит из дому, не спрашивая разрешения, на вопросы не отвечает или врет. И вот сейчас выдумал, будто деньги, неизвестно откуда взявшиеся, выиграл на поэтическом вечере.

Айвен, естественно, подтвердил, что это чистая правда. Но эта беседа посеяла не одно семя и не в одной груди. И вскоре эти семена дали ростки.

*

Отдавая себе отчет в том, каковы будут последствия, если она ослушается, Несс ходила на консультации на Оксфорд-Гарденс. Но поскольку она делала это под принуждением, ее участие ограничивалось тем, что она сидела на стуле перед консультанткой, в задачи которой входило помочь девушке справиться с последствиями пережитого нападения.

Консультантке было двадцать пять лет. Обладательница диплома первой степени третьеразрядного университета, вышедшая из недр среднего класса, о чем свидетельствовали ее манера одеваться и употребление слова «уборная» вместо «туалет», она, к сожалению, не сомневалась, что знает способы, как укрощать непокорных девушек-подростков. Консультантка была безупречно чистенькой белокожей блондинкой. Конечно, в этих качествах она не была повинна, но они ставили ее в невыгодное положение. Консультантка не понимала, что клиенты, которым она призвана помогать, воспринимают ее не как образец для подражания, а как противника, к тому же бесконечно далекого от понимания их жизни.

После трех встреч с Несс консультантка решила, что «прорыву» будет способствовать сеанс групповой терапии. Нужно отдать должное этой блондинке, она проделала большую работу и явилась к Фабии Бендер с толстой картонной папкой в руках.

— Что, никаких результатов? — догадалась Фабия.

Они зашли в копировальную комнату, где старый кофейный автомат варил густой бурый напиток.

Консультантка, которую по причинам, известным только ее родителям, звали Рума (хорошо образованная Фабия Бендер знала, что это имя значит «королева обезьян»), призналась, что Фабия Бендер права. Сеансы с Несс не дали никаких результатов. «Крепкий орешек», — добавила Рума. И правда, Ванесса Кэмпбелл была крепким орешком, который запросто не расколешь.

Фабия ждала подробностей. Пока Рума не сообщила ей ничего нового.

Рума вздохнула.

— Проблема в том, что мы абсолютно никуда не двигаемся. Топчемся на месте, и все. Хочу попробовать другой метод. Может быть, группу, — рассуждала Рума. — Общение с девочками, которые пережили то же самое. У нас ведь их немало. Человек двенадцать наберется.

— Ну и?.. — подстегнула Фабия Бендер.

Она хотела спросить: «Ну и что это даст?» Но Рума еще не научилась понимать скрытый смысл в интонациях Фабии.

— Я собрала кое-какую информацию… Она здесь. — Рума постучала ровными, ухоженными ногтями с французским маникюром по картонной папке. — Далеко не все лежит на поверхности. Многое скрыто от глаз. У вас есть лишняя минутка?

Времени Фабии всегда не хватало, но Рума ее заинтриговала. Ей нравилась эта блондинка, Фабия видела, что молодая женщина старается. Фабию восхищала неутомимость, с которой Рума занимается каждой своей клиенткой, пусть даже усилия тщетны. Пока есть дыхание — есть жизнь. Пока есть жизнь — есть надежда. Фабия полагала, что это не самая плохая философия для человека, который выбрал своей профессией помощь несчастным.

Когда кофе был готов, они вернулись в кабинет Фабии. Здесь Рума поделилась своими сведениями.

— Вы в курсе, что ее мать находится в психиатрической лечебнице? — начала Рума. Фабия кивнула, и Рума продолжила: — А знаете почему?

— Тяжелая послеродовая депрессия. Ее то кладут в лечебницу, то выписывают, и это тянется годами.

— Прибавьте психоз. Тяжелое психическое расстройство на фоне послеродовой депрессии. Прибавьте две попытки убийства.

Фабия сделала глоток кофе, глядя на Руму поверх чашки. Она по достоинству оценила молодую женщину, ее профессионализм и спокойный уверенный тон.

— Попытки убийства? — переспросила Фабия. — Кто кого хотел убить?

— Она. Своего младшего сына. Первый раз она пыталась выбросить его из окна четвертого этажа в доме на Дю-Кейн-роуд, где они жили, в Ист-Актоне. Ее остановили в последний момент. Соседи увидели и вызвали полицию. Второй раз она оставила коляску с ребенком на проезжей части перед автобусом, а сама скрылась. После этого ее отправили в психлечебницу.

— Откуда вы это узнали?

— Из истории болезни и из беседы с врачами.

— Что говорится в истории?

— Вы упомянули, что она провела в лечебнице много времени. А началось все в тринадцать лет.

Для Фабии это было новостью.

— Но что-то спровоцировало такое развитие событий? — уточнила она.

— Ее мать совершила самоубийство спустя три недели после окончания курса лечения. Она страдала параноидной шизофренией. Кароль стояла рядом, когда ее мать бросилась под поезд в метро. Кароль тогда было двенадцать.

Фабия поставила чашку на стол.

— Я должна была это выяснить, — произнесла она. — Обязана была навести справки.

— Нет, что вы! — быстро отозвалась Рума. — Это не ваша работа. Не можете же вы все раскапывать.

— А вы?

— Я — другое дело. Я хочу добиться прорыва. А ваша цель — вылечить болезнь.

— Я накладываю пластырь, когда требуется хирургическое вмешательство.

— До поры до времени трудно понять, что требуется, — заметила Рума. — В любом случае поиск информации — моя задача.

— Несс имеет склонность к психозу? Как у матери? — сделала вывод Фабия Бендер.

— Вполне вероятно. И вот что интересно: Кароль Кэмпбелл пыталась убить младшего сына, потому что полагала, что он унаследовал ее недуг. Не знаю, почему она так решила — он ведь был совсем маленьким. Но она выделяла его среди прочих детей. Так поступают собаки: сука не выкармливает щенка, если чует, что он болен. Наверное, инстинкт подсказал Кароль, что заболевание передалось сыну.

— А такие вещи наследуются?

— Это старый вопрос о роли природы и среды. С генами передается предрасположенность. Это ведь нарушение работы мозга: протеины не справляются со своими функциями. Происходит генетическая мутация. В результате запускается механизм психического расстройства. Среда, в которой воспитывается человек, довершает остальное.

Фабия Бендер вспомнила всю известную ей информацию о Тоби. Ей пришло в голову, что семья пытается всячески предотвратить обследование Тоби, которое может завершиться постановкой диагноза, обрекающего мальчика на убогое существование.

— С младшим действительно не все в порядке. Это видно невооруженным глазом, — сообщила Фабия.

— Они все нуждаются в консультации психиатра. В генетическом анализе. На самом деле моя идея насчет групповых сеансов — чушь собачья. Если Несс угрожает психическое расстройство…

— Или если оно уже началось…

— Вот именно! Тогда надо действовать иначе! Срочно, пока самое худшее не случилось.

Фабия была согласна. Правда, она не понимала, каким образом психиатр сможет проникнуть во внутренний мир Несс, ведь девушка не желает общаться и взаимодействовать даже с консультантом.

Между тем предстояло посещение суда. Все проблемы, с которыми не смогли справиться Фабия и Рума, выплывут, если судья даст слово Несс. И не просто слово, а возможность выбора между послушанием и бунтом. Простая угроза продления срока общественных работ вряд ли произведет на Несс большое впечатление.

— Я должна поговорить кое с Кем, — заключила Фабия.

*

Айвен Везеролл, не будучи ни дураком, ни идиотом, после звонка Кендры довольно быстро сложил фрагменты пазла и разрешил загадку Джоэла Кэмпбелла. Большинство этих фрагментов были связаны с поэтическим талантом Джоэла и с «Побеждай словом, а не оружием», но некоторые — с попыткой ограбления на Портобелло-роуд. Этот поступок слишком уж противоречил характеру Джоэла; прежде Айвен думал, что наверняка мальчика задержали по ошибке, с кем-то перепутав. Иначе происшествие не укладывалось в голове. В эту версию логично вписывалось и быстрое освобождение Джоэла из полиции, тоже ничем иным не объяснимое.

Однако звонок Кендры заставил Айвена по-новому взглянуть на ситуацию и предположить, что существует другой Джоэл, которого Айвен не знает. У каждой монеты две стороны — этот набивший оскомину штамп, по мнению Айвена, был в данном случае уместен. Не исключено, что Джоэл скрывает от него одну из сторон своей натуры, и факты это подтверждают.

Айвен не догадывался об отношениях Джоэла с Блэйдом, знал только о трениях мальчика с Нилом Уаттом, которого ошибочно считал парнем беспокойным, но, по существу, не опасным. Поэтому Айвен сделал вывод, что настоящая причина всех бед Джоэла кроется не на улице, а в семье.

О домашней жизни Джоэла Айвену было известно следующее. Мальчик живет у тети. В доме находится также тетин любовник. Отец у Джоэла умер. Мать отсутствует. Сестра приговорена судом к общественным работам. Младший брат с большими странностями. Любому человеку трудно приспособиться одновременно к новому дому, новой школе и новому окружению. Стоит ли удивляться, что Джоэл не может справиться с этой задачей? Айвен считал Джоэла прекрасным мальчишкой. А какие-то зачатки дурных наклонностей можно легко истребить, если взрослые будут действовать слаженно и согласованно.

Сам Айвен вырос под контролем любящих и строгих родителей, поэтому решил, что Джоэлу нужна строгость. Строгость, честность, справедливость.

Айвен собрался навестить Джоэла дома. Понаблюдать за мальчиком в привычной обстановке — как сформулировал он для себя. Это должно было подсказать ему, как лучше помочь мальчику.

Джоэл открыл дверь и сильно удивился, увидев Айвена, но быстро справился со своими чувствами. Со второго этажа доносились звуки, которые однозначно свидетельствовали, что младший брат смотрит мультики. На кухне, за спиной у Джоэла, сидела Несс. Ее ступня лежала на стуле; она красила ногти на ногах синим лаком. На столе рядом с лаком стояла пепельница; сигаретный дым медленно завивался кольцами и поднимался к потолку. На полную громкость работало радио — раздавался рэп; неразборчивый речитатив смешивался с какофонией домашних звуков.

— Хочу с тобой поговорить, — начал Айвен.

— Вообще-то я ничего не написал. — Джоэл явно хотел, чтобы Айвен ушел.

— Я не по поводу стихов, — сообщил Айвен. — Мне звонила твоя тетя.

— Да. Знаю.

Джоэл провел Айвена на кухню; Несс исподлобья взглянула на гостя. Она ничего не сказала, но этого и не требовалось. В последнее время Несс достаточно было только посмотреть на человека своими большими черными глазами, и тот уже смущался. В ее взгляде было презрение, но под презрением пряталось еще что-то, и это «что-то» заставляло людей чувствовать себя крайне неуютно.

Айвен склонил голову в приветствии. Пухлые губы Несс изогнулись в улыбке. Оглядев Айвена с головы до ног — редкие седые волосы, плохие зубы, поношенный твидовый пиджак, стоптанные ботинки, — она вынесла ему приговор, который и не собиралась скрывать. Несс кивнула, но ее кивок скорее означал: «Все с тобой ясно, мужик». Она прикурила новую сигарету от тлеющего кончика старой, лежавшей в пепельнице, и зажала ее между пальцами; дым колечками завивался вокруг ее лица.

— Так это и есть Айвен? — обратилась Несс к брату. — Вроде как видела его раньше. Он часто болтается в наших краях. Ну и как вам жизнь национальных меньшинств, нравится? Изучаете нас, обезьян?

— Несс, он не такой, — ответил Джоэл.

— Да прям!

Но даже Несс не удалось смутить Айвена.

— Благодарю небеса, и я вас встречал прежде. Но не предполагал, что вы сестра Джоэла. Вы работаете в Детском центре, правильно? Играете с детьми. У вас настоящий талант общения с малышами.

Таких слов Несс вряд ли ожидала. Ее лицо на миг застыло, затем она глубоко затянулась и хрипло расхохоталась.

— О да! Изображаю из себя настоящую мамочку!

Она резко встала и ушла на второй этаж.

— Это вообще-то Несс, — пояснил Джоэл.

— Раненая душа, — пробормотал Айвен.

Джоэл пристально посмотрел на него. Айвен перехватил этот взгляд. Айвен излучал такую открытость, что мальчик не выдержал и отвел глаза.

Айвен сел за стол и аккуратно закрыл крышкой оставленный Несс флакончик с лаком. Он кивнул, приглашая Джоэла присоединиться. Тот опустился на стул. Радио орало по-прежнему, Джоэл вскочил, выключил его и остался стоять. Теперь тишину нарушал только шум сверху: мультяшные персонажи проживали свою жизнь под взрывы смеха Тоби.

Следуя сформулированным принципам: строгость, честность, справедливость, Айвен изложил Джоэлу свои соображения по поводу «Побеждай словом, а не оружием». Точнее, по поводу того, что Джоэл использует конкурс в своих интересах.

— Я думал, мы друзья, Джоэл, — заметил Айвен. — Однако звонок твоей тети заставил меня в этом усомниться.

Джоэл поднял брови, но промолчал. Он не понимал, к чему клонит Айвен, но уже хорошо изучил взрослых и догадывался, что разъяснение не заставит себя ждать.

— Мне не нравится, когда меня используют, — продолжил Айвен. — Еще меньше мне нравится, когда используют «Побеждай словом, а не оружием». Конкурс создан ради поэтического творчества, и только. Ты меня понимаешь?

Джоэл не понимал, поэтому продолжал хранить молчание.

Айвен обиделся, приняв такую реакцию мальчика за равнодушие. Ему стоило больших усилий не скатиться к речам в духе «Как не стыдно после всего, что я для тебя сделал!». Айвен достаточно хорошо знал мальчиков такого типа, как Джоэл, и понимал, что часто их поведение обусловлено внутренними причинами и не имеет прямого отношения к собеседнику. Но Айвен считал, что Джоэл не такой, как все, особенный, более чуткий к оттенкам слов и интонаций, и не хотел ошибиться.

— Ты появился на вечере, но потом ушел, — пояснил Айвен. — Ты решил, что я не замечу. Наверное, так оно и вышло бы, если бы не звонок твоей тети. Нет, не тот, про деньги, не тот, который ты слышал. Другой.

Джоэл невольно прикусил губу.

— Да. Твоя тетя связалась со мной в тот самый вечер. Во время конкурса «Буриме». Я посмотрел и увидел, что тебя нет. Но я не был уверен. Вдруг ты отправился в туалет? Естественно, я сказал ей, что ты присутствуешь и даже прочитал нам жуткое стихотворение. Я попросил твою тетю не беспокоиться и пообещал проследить за тем, чтобы сразу по окончании мероприятия ты отправился домой.

Джоэл опустил глаза и увидел свои кроссовки. На одном развязался шнурок. Мальчик нагнулся и затянул его.

— Не люблю, когда меня используют, — повторил Айвен.

— Могли бы ответить ей…

— Что тебя нет на вечере? Понимаю. Но ты был там, так ведь? Ты все хорошо продумал. Показался, поднялся на сцену и только потом исчез. Так куда ты ходил?

Джоэл молчал.

— Джоэл, как ты не понимаешь? Если я помогаю тебе, между нами должно быть доверие. Я думал, оно есть. А теперь вижу, что заблуждался… Что ты скрываешь? Это как-то связано с Нилом Уаттом?

И да и нет, но как мог Джоэл объяснить это Айвену? Тот уверен, что любую проблему можно решить, если писать стишки, читать их чужим людям, выслушивать замечания этих людей и делать вид, что их критика имеет огромное значение, хотя это не так, разве что пока торчишь перед всеми на сцене! Все спектакль, не более, немного бальзама на раны, который не лечит, а так…

— Да ерунда, — отмахнулся Джоэл. — Ничего особенного. Просто захотелось погулять. Вы же видите, я больше не могу писать. Не то что раньше. У меня больше не получается, Айвен. Вот и все.

Айвен зацепился за это признание.

— Значит, у тебя сейчас творческий застой. С каждым бывает. Самое лучшее в таком случае — переключить внимание на другую область деятельности, может, даже не связанную со словом.

Айвен задумался, какое средство можно порекомендовать Джоэлу. Ситуация виделась ему следующим образом: у мальчика вполне объяснимый кризис вследствие неблагоприятной домашней обстановки. Лицемерием было бы советовать ему заняться живописью, скульптурой, танцем, музыкой и тому подобным, что требует посещения специальных кружков, куда тетя опять же не будет его отпускать. Но, кажется, выход есть…

— Подключайся к работе над фильмом, — предложил Айвен. — Ты же был на нашей встрече. Знаешь, как это у нас бывает. Нам нужно доделать сценарий, и ты будешь как нельзя кстати. Если бы твоя тетя согласилась отпускать тебя… Хотя бы раз в неделю для начала… А работа над сценарием, вполне вероятно, даст тебе новый толчок, и ты опять начнешь писать.

Джоэл предвидел, как все пойдет, если он согласится, и такое развитие событий его не устраивало. Ну, станет он ходить на их встречи раз в неделю, если тетя разрешит, ну, будет она каждый раз звонить Айвену, проверяя, где Джоэл. К тому же Джоэл не сможет принести пользу, у него нет никаких идей, потому что фильм его уже не интересует. Он не может больше мечтать о таких пустяках, как съемки фильма.

Айвен ждал ответа. Он приписал колебания Джоэла его разочарованности, что было, в общем, правильно. Только причину опустошенности Джоэла Айвен понимал неправильно.

— Тебе сейчас трудно, Джоэл, — заметил Айвен. — Но это не будет продолжаться вечно. Иногда нужно хвататься за соломинку, которую подбрасывает жизнь, даже если кажется, что она не вытащит из неприятностей.

Джоэл снова уставился в пол. Он понятия не имел, как себя вести. Сверху послышалась музыка. Джоэл узнал заставку из очередного мультика.

Айвен тоже ее узнал и улыбнулся. Эта музыка вернула его туда, где они находились, — в аккуратную кухоньку на первом этаже маленького дома. Идет беседа, он советует своему юному другу, как избавиться от хандры.

— Пойми, Джоэл, я тебе не враг. Никогда им не был и не буду.

Джоэл подумал, что на этом свете ему каждый враг. Так уж сложилась жизнь. Отовсюду подстерегает опасность. И не только его, но и каждого, кто захочет стать ему другом.

*

Джоэл направлялся в Учебный центр за Тоби, когда появился Кэл Хэнкок. Мальчик проходил мимо тотализатора, и тут Кэл словно материализовался из воздуха. Джоэл сначала почуял запах травки, а уж потом увидел Кэла. Запах исходил даже от одежды Кэла.

— На следующей неделе, парень, — сказал Кэл.

— Что?! — Джоэл был поражен.

— Что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь «что»? Больше никаких «что», приятель. Переходим к делу, как договаривались.

— Да я…

— Ты хоть понимаешь, что происходит? Ты облажался. Блэйд вытащил тебя. Как вытащил, так и засадит. Одно его слово — и копы тут как тут. Они запросто тебя схватят. Тебя, усек?

Джоэлу все было предельно ясно. Но он застыл на месте и потерял дар речи. Слова утратили смысл, превратились в набор звуков. Слышать-то он слышал, но извлечь из фраз смысл не мог. Слишком уж сильный страх на него накатил.

— Ты ведь его должник, — продолжал Кэл. — А он долгов не прощает. Если бы не он, у тебя было бы столько неприятностей, что уж никто бы не помог.

Джоэл смотрел на школьный двор, мимо которого они шли, но словно его не видел. Ему казалось, что он попал в лабиринт: множество поворотов, выход неизвестно где. И еще одной вещи он не понимал.

— Кэл, как ему это все удается? — поинтересовался Джоэл.

— Что именно?

— Все это. Освободить меня. Посадить обратно. Он подкупает копов? У него что, столько денег?

Кэл сделал длинный выдох, который на холоде превратился в струйку пара. На этот раз на нем была уличная «униформа»: серая толстовка с капюшоном, наброшенным на бейсбольную кепку, черная теплая куртка, черные джинсы, белые кроссовки. Обычно Кэл одевался иначе, и Джоэла удивил его новый прикид не меньше, чем прежний: Кэл ходил без куртки, и Джоэл все думал, как Кэл не мерзнет?

— Эх, приятель. — Кэл понизил голос и огляделся. — С копами все не так просто. Одного бабла мало. Неужели ты не в курсе? До сих пор не врубаешься, как у нас все устроено? И почему до сих пор отряд с автоматами не ворвался ни в один из притонов?

Кэл полез в карман, достал самокрутку и закурил, не смотря по сторонам.

— Я все равно не понимаю…

— А тебе и не надо понимать. Надо выполнять, и все. Сказано — на следующей неделе. Будь готов. У тебя с собой?

— Что?

— Больше никаких «что»! Пистолет с собой?

— Нет, конечно. Если его у меня найдут…

— Теперь носи с собой. Каждый день. Ясно? Я тебя предупредил. Если пистолета при тебе не окажется — пеняй на себя. Копы про тебя не забыли. У них есть к тебе пара вопросов.

— А что нужно будет…

— Узнаешь, когда придет время. — Кэл щелкнул пальцами. — Значит, заметано.

С этими словами он удалился. Джоэл мог идти на все четыре стороны. Но он знал, что его свобода ограничена. И отправился за братом.

Джоэл и не подозревал, что за ним наблюдают. Дикс Декурт, который шел из кафе «Радуга» в спортивный зал, заметил Джоэла рядом с Кэлом. Дикс не знал собеседника Джоэла, но по характерному прикиду установил, что парень — «член банды». Это определило ход мыслей и действий Дикса. Он обязан вмешаться. Это его долг перед Кендрой и перед детьми.

Во время тренировки, усиленной по нагрузке, но укороченной по времени, голова Дикса была занята этими проблемами. По дороге домой он нервничал, обдумывая предстоящий разговор. Кендры дома не оказалось — записка на холодильнике извещала, что она делает массаж где-то в районе Холланд-Парк; несколько восклицательных знаков подчеркивали степень ее радости по этому поводу. Дикс решил, что все к лучшему. Разберется сам. Если он хочет играть роль отца, значит, должен проявлять самостоятельность.

На первом этаже никого не было. Сверху доносился звук телевизора, который служил постоянным фоном дневной жизни Кэмпбеллов. Значит, мальчики у себя в комнате. Сумка Несс висела на стуле в кухне, но других признаков ее присутствия не наблюдалось.

Дикс подошел к лестнице и громко позвал Джоэла. Узнав в собственном голосе нотки своего отца, он вспомнил, как стремительно мчались они с сестрой на отцовский зов.

— Спустись ко мне, парень! — попросил Дикс.

— Что? — донеслось сверху.

— Нужно поговорить.

— О чем?

— Эй! Оторви задницу от дивана и спустись!

На лестнице показался Джоэл, он явно не спешил. За ним как тень следовал Тоби. По мнению Дикса, Джоэл передвигался слишком медленно, а когда Дикс велел ему сесть, мальчик подчинился нехотя, что, безусловно, означало недостаток почтения с его стороны.

Мыслями Джоэл был далеко, и мысли эти его не радовали. Час назад он приподнял комод, вытащил пистолет и положил его в рюкзак. Потом он лежал на своей кровати, пытаясь понять, что болит сильнее — сердце или живот. Джоэл убеждал себя, что сумеет выполнить задание Блэйда, а затем станет прежним Джоэлом и заживет прежней жизнью.

— Что у тебя за дела с этим подонком, Джоэл? — осведомился Дикс.

— Хм.

— Ты мне не хмыкай, парень! Я видел тебя с ним на улице. Он курил, а ты стоял и ждал своей очереди. Что тебя с ним связывает? Продаешь или сам куришь? Что будет с тетей, если она узнает, с кем я тебя засек?

— С Кэлом, что ли? Мы просто болтали. Больше ничего.

— О чем тебе болтать с пушером,[30] Джоэл?

— Он мой знакомый, ясно? К тому же он не…

— Чем он занимается? Продает? Перепродает? Развозит? Не держи меня за идиота, Джоэл. О чем же вы говорили, если не о наркотиках?

Джоэл молчал.

— Я спросил. И жду ответа.

Интонация Дикса разозлила Джоэла.

— Не твое дело! — выпалил он. — Отвали. Я тебе ничем не обязан.

Дикс одним прыжком пересек кухню и сдернул Джоэла со стула как марионетку.

— Следи за языком! — прошипел он.

Тоби, который все это время стоял возле лестницы, запричитал:

— Дикс, Дикс, это же Джоэл! Ты что?

— А ты заткнись! Я должен с ним разобраться, ясно? — Дикс крепче сжал Джоэла.

— Пусти меня, ты! — крикнул Джоэл. — Не собираюсь ничего с тобой обсуждать!

— Ты у меня все расскажешь! — Дикс изо всех сил тряхнул мальчика. — Как миленький, и сию секунду! Тебе же будет лучше, поверь!

— Пошел ты! — Джоэл сделал безуспешную попытку вырваться. — Пусти меня! Пусти, пидор долбаный!

Реакция последовала незамедлительно: рука Дикса со всего размаху ударила Джоэла по лицу. Звук был подобен хлопку по куску сырого мяса. Джоэл покачнулся, его голова запрокинулась. Второй удар был еще сильнее. Дикс потащил Джоэла к раковине.

— Вот как, значит! — рычал Дикс. — Ругаться будем? Сейчас вымою твой грязный рот!

Прижимая Джоэла к шкафу, Дикс потянулся за «Фейри». Подбежал Тоби. Пытаясь остановить Дикса, он обхватил его за ногу.

— Отпусти моего брата! — вопил Тоби. — Он ничего не сделал! Отпусти его! Джоэл! Джоэл!

Дикс с силой оттолкнул Тоби. Мальчик, который почти ничего не весил, отлетел к столу, ударился и заплакал. Дикс схватил бутылку с жидкостью для мытья посуды и стал поливать Джоэла, целясь в рот, но попадая в лицо.

— Этот рот нужно почистить, — приговаривал он, пытаясь вставить бутылку Джоэлу в рот.

Раздался шум шагов по лестнице, в кухню влетела Несс. Она бросилась к Диксу и навалилась на него всей тяжестью. От этого Дикс сильнее сжал Джоэла и впечатал его в шкаф так, что тот еле дышал. Ноги мальчика поехали по линолеуму, скользкому от пролитой жидкости. Джоэл рухнул. Дикс упал на него, Несс — на Дикса.

Вцепившись Диксу в волосы, девушка вопила и ругалась. Диксу пришлось отпустить Джоэла и руками прикрываться от ногтей Несс. Джоэл отполз к столу, уцепился за его ножку и встал.

Несс визжала и молотила бодибилдера руками и ногами, царапала ногтями и кусала зубами.

— Будь ты проклят! Гад! Не смей трогать моих братьев, сволочь!

Диксу удалось схватить девушку за запястья и выскользнуть из-под ее натиска. Сцепившись, они барахтались в луже «Фейри». Два тела извивались, Дикс пытался прижать Несс к полу.

И тогда девушка закричала. Это был долгий, наводящий ужас крик заглянувшего в ад человека.

В этот момент и появилась Кендра. Тоби, свернувшись калачиком, лежал под столом; Джоэл пытался оттащить Дикса от сестры; Несс смотрела невидящим взором.

— Оставьте ее! — взмолилась девушка. Она изогнулась с такой силой, что приподняла и Дикса, и Джоэла. — Оставьте! Не увозите! Мама! Мамочка!

Призывая женщину, которой рядом с ней не было и никогда не будет, Несс завыла, как раненый зверь, обреченный на медленную смерть.

Кендра бросилась на кухню.

— Дикс! Прекрати!

Дикс откатился в сторону. Лицо его было в крови, он дышал, как бегун после дистанции. Говорить он не мог, только тряс головой.

Зато Несс тараторила, не умолкая. При этом она билась головой об пол, а сжатыми в кулак руками стучала себя в грудь.

— Не надо! Не надо! Не надо, гады! — твердила она.

Кендра опустилась на колени рядом с девушкой.

— Он делал это со мной. Делал. Делал.

— Несс! — позвала Кендра.

— И никто не помог. Никто.

— Несс! Несс, о чем ты?

— Она уходит на игровые автоматы. Просит: присмотри за детьми. Он отвечает — хорошо, конечно, хорошо. Она уходит и оставляет нас с ним. И не только с ним. Со всеми его дружками. Они наваливаются на меня. Мне трудно дышать. Он хватает меня за грудь и жмет. Нравятся, говорит, молоденькие яблочки. Люблю вот такие, потому что они еще тверденькие. Ммм… Не знаю, что сказать. Я не ожидала…

— Господи, господи…

Кендра обняла Несс, прижала ее к себе и заплакала. Остальные стояли как статуи, окаменев от слов Несс.

— Она уходит. — Всхлипнув, Несс прижалась к Кендре. — Она всегда уходит на игровые автоматы. И тогда появляются они. Потные, сопящие, они знают, чего хотят. От них никуда не деться. Они с Джорджем валят меня на постель в комнате бабушки. Вытаскивают свои члены… Карабкаются на меня. А я… Я не могу… Не могу…

— Несс, Несс! — Кендра гладила Несс по голове. Она повернулась к Джоэлу. — Ты знал об этом?

Тот впился зубами в кулак и почувствовал вкус крови на языке. То, что происходило с Несс, происходило втайне, за закрытыми дверьми. Джоэл помнил дружков Джорджа, в их доме они играли в карты. Приходили часто, иногда человек по восемь. Глория, надевая пальто, давала указания: «Джордж, присмотри за детьми. Надеюсь, друзья тебе помогут».

«Не беспокойся, Глор! — широко улыбался Джордж. — Даже не беспокойся! Такие молодцы, как мы с ребятами, управимся хоть с океанским лайнером! А ты говоришь — присмотреть за детьми! Да и Несс уже большая, она нам поможет, если мальчишки расшалятся. Ты ведь поможешь нам, Несса?»

Джордж подмигивал Несс, и девочка просила: «Бабуля, не уходи!»

«Свари братикам какао, — отвечала бабушка. — Не успеете его выпить, как я уже вернусь».

Но возвращалась она всегда поздно.

*

Несс наточила кухонный нож — это явилось логическим продолжением того, что произошло и открылось на кухне. Джоэл видел манипуляции сестры с ножом, но ничего не сказал. В конце концов, они с Несс похожи. Если с подобным оружием сестре спокойнее, то почему бы и нет?

После этого случая Дикс задумался. В своих мечтах он видел идеальную семью, поскольку представления о будущем черпал из прошлого, а его собственное детство было согрето чувством глубокой взаимной привязанности. Семья для Дикса — это отец, который восседает во главе стола и разрезает говядину за воскресным обедом. Это мерцание сказочных огоньков на Рождество. Это поездки на выходные в Брайтон, когда денег хватает и на сладкую вату, и на леденцы, и на рыбу с жареной картошкой, которую все едят прямо у моря. Это родительский контроль за учебой своих детей, за их развлечениями, за друзьями, за одеждой, за манерами. Это воспитание. Это походы к стоматологу. Своевременные прививки. Во время болезни — неизменный градусник под язык, суп и солдатики в постель. Дети в таких семьях разговаривают с родителями уважительно, а родители относятся к детям строго, но с любовью, они направляют их и следят за поддержанием контакта и взаимопонимания. Благодаря этому у Дикса сформировалось представление о том, как нужно строить жизнь и создавать собственную семью. Но он не представлял, как обращаться с детьми, чья жизнь отравлена, чьи души изъедены страхом и унижением.

Кэмпбеллы, с его точки зрения, нуждались в поддержке. В такой, которую они с Кендрой не могут им оказать. Дикс поделился своими соображениями с Кендрой, но та неправильно истолковала его слова.

— Ты хочешь, чтобы я их сбагрила? — спросила она.

— Я не об этом, — спокойно возразил Дикс. — А о том, что они многое вынесли. Им нужна квалифицированная помощь, у нас с тобой не хватает для этого знаний.

— Несс ходит на консультации. Тоби посещает Учебный центр. Джоэл выполняет все свои обязанности. Что еще надо?

— Кендра, вытащить их не под силу ни мне, ни тебе. Ты должна понять.

Но Кендра не хотела ничего понимать. Она считала, что главное — сохранить нормальную жизнь, ту, которую она вела еще до появления в ее доме племянников, и что это пойдет детям на пользу. Всякие намеки на то, что Кэмпбеллам нужны другие условия, Кендра сразу отметала. Она сохранит детей любой ценой, пожертвует ради них чем угодно.

— Даже если тебе придется отказаться от своих планов, в которые ты вложила столько сил? — поинтересовалась Корди при встрече. — От массажного бизнеса? От спа-салона? Ты согласна даже на это?

— А ты разве не так бы поступила? Ты сама ради Джеральда отказалась от мечты.

— Что ты имеешь в виду? Что он хочет еще одного ребенка, и я этого ребенка вынашиваю? От какой мечты я отказалась? Какие у меня мечты? Ради бога, Кен! Я всего лишь маникюрша, о чем ты!

— Ты вместе со мной мечтала о спа-салоне.

— Ах да! Правда. Расставим все точки над «i». Если нужно выбирать, то я выбираю Джеральда, раз и навсегда. Спа-салон мог бы быть, если бы ничему не мешал. Но главное — семья.

— А как насчет остальных?

— Каких остальных?

— Мужиков, с которыми ты путалась?

— Ты ошибаешься. — Корди посмотрела Кендре в глаза. — Я ни с кем не путалась.

— Корди, ты целовалась с девятнадцатилетними мальчиками!

— Ну и что? Дело житейское. — Корди снисходительно относилась к женской слабости. — Но Джеральд важнее всех. Ты лучше о себе подумай. Сделай свой выбор — и успокойся.

Это был единственный выход: сделать выбор — и успокоиться, но у Кендры не получалось ни то ни другое.

*

Кендра решила продемонстрировать собственную готовность помочь племянникам.

— Мы должны возбудить уголовное дело, — заявила Фабия Бендер, выслушав Кендру.

Они заранее договорились о встрече в кафе «Лиссабон» на Голборн-роуд. Кастор и Поллукс терпеливо ждали, пока их хозяйка пьет кофе с молоком и ест сэндвич, который извлекла из портфеля. Положив сэндвич на салфетку, Фабия вынула ежедневник, куда обычно записывала все, от планов на день до магазинных счетов, и стала его перелистывать.

— Возбудить дело против кого? — вздохнула Кендра. — Джордж улетел. Что касается его дружков… Несс не знает их имен. Думаю, моя мать тоже. И чего мы добьемся, если Несс начнут таскать на допросы в полицию или к инспектору? Она не станет обсуждать это с полицейскими. Она и мне-то случайно рассказала.

— Ее прошлое многое объясняет, вы согласны? — Фабия задумчиво посмотрела на Кендру. — В частности, почему она не общается с Румой. Бойкотирует тестирование. Да вообще все. Как правило, девочки, подвергшиеся насилию, испытывают чувство стыда. Они считают себя дурными, укоряют себя, считая, что словом, поступком, поведением спровоцировали насильника. Растлитель убеждает их в этом, стремясь сохранить в тайне свое преступление. А в случае с Несс некому было ее поддержать: отец мертв, мать больна, бабушка занята собой. Никто не объяснил ей, что она не сделала ничего дурного и имеет право защищать себя и свое тело.

Фабия размышляла вслух, глядя в окно; на улице шел редкий дождь. Снова повернувшись к Кендре, Фабия сразу поняла, какие чувства та испытывает.

— Вы ни в чем не виноваты, миссис Осборн. Девочка жила не с вами, а с вашей матерью. Если уж кого и винить, так ее…

— Какая разница? — ответила Кендра. — Я все равно ощущаю себя причастной.

Фабия кивнула.

— Мы должны поставить в известность Руму, — сообщила она. — И еще…

Фабия колебалась. Она понимала, что намерения у Кендры хорошие. Но от благих намерений до результатов — огромный путь, и Фабия не была уверена, что Кендра сможет его пройти. Все попытки Кендры создать детям семью обернулись неудачей, и не было оснований думать, что она подберет ключик к душе племянницы и поможет ей. Однако рядом с Несс были и другие люди.

— Я хочу поговорить с Маджидой Гафур. У нее с Кендрой сложились неплохие отношения. Вдруг она сможет повлиять на вашу племянницу.

Рума, получив новые сведения о своей подопечной, предложила новый подход, совершенно неожиданный для Фабии. Конечно, группы поддержки хорошо себя зарекомендовали, а психиатрическое обследование даст информацию о нейрохимическом статусе мозга Несс с постановкой диагноза — от шизофрении до депрессии, но сейчас речь идет не о мозге, а о душе и настроении Несс. Что можно сделать, если девочка не хочет вспоминать о насилии и вышла из того возраста, когда можно воспользоваться игрой с анатомическими куклами…

— Гиппотерапия, — сказала Рума. — Иногда в подобных случаях она дает блестящие результаты.

— Гиппо? — удивилась Фабия.

Она не понимала, при чем здесь толстые неповоротливые гиппопотамы с огромной пастью и маленькими ушами.

— Я имею в виду лошадей, лечение эмоциональных расстройств с помощью верховой езды.

Лицо Фабии выразило скептицизм, и Рума объяснила, как работает этот метод. Это разновидность тактильной терапии, при которой взаимодействие человека и лошади служит метафорой сексуального контакта — слишком травмирующей темы, которую пациент не хочет обсуждать впрямую, что способствует быстрой нормализации психологического состояния.

— В процессе верховой езды приходят в равновесие механизмы власти, доминирования, страха, — убеждала Рума. — Я понимаю, это звучит фантастически, но мы должны попробовать. Мы обязаны добиться прорыва, иначе…

Рума не договорила, Фабия и так поняла: если с Несс не случится прорыва, дальше будет хуже.

— Мы можем найти деньги? — осведомилась Рума.

— Кто ж его знает, черт подери. — Фабия вздохнула.

На самом деле задача была не из легких. Конечно, таких девочек, как Несс, несчастных, с травмированной психикой, много, и, возможно, существует специальный фонд, помогающий им, но на установление нужных контактов уйдет уйма времени. Фабия готова действовать и будет действовать, но состояние Несс может ухудшиться.

Фабия пошла к Маджиде. Она решила, что испробует все возможности, потянет за все ниточки, чтобы вытащить Ванессу Кэмпбелл. Маджида, Рума, Фабия, Кендра… Женщины должны выступить единым фронтом, окружить Ванессу заботой, любовью и поддержкой.

— Какие страшные вещи происходят в жизни, — прошептала Маджида, выслушав историю Несс.

Пакистанка, в свою очередь, поделилась тем немногим, что знала из полупризнания Несс.

— В десять лет? — Фабия пришла в ужас.

— Иногда замысел Творца непонятен.

Фабия не верила в Творца. Она давно пришла к выводу, что человечество возникло в результате случайного сочетания атомов. Никого замысла, никакого плана. Не существует даже надежды на счастье, если только человечество не приложит всех возможных усилий.

— Мы пытаемся организовать для Несс специальный курс терапии. А вы, если она вдруг заговорит с вами о прошлом… В общем, мы подумали, что будет нелишним ввести вас в курс дела.

— Вы правильно сделали. Я вам очень благодарна. Постараюсь с ней побеседовать.

— Вряд ли она захочет поднимать эту тему…

— Боже упаси! Я не собираюсь копаться в ее памяти. Существует множество вещей, которые можно обсудить. Вы согласны?

Маджида во всем следовала своей линии. Ее непоколебимое убеждение заключалось в том, что страшные испытания закаляют душу человека, а неспособность к прощению подтачивает его дух.

Маджида придумала план. В Детском центре она выложила на стол журналы, клей, картон и ножницы с закругленными концами. Маджида дала детям задание сделать аппликацию и велела Ванессе присоединиться.

— Мы создадим картину, — объяснила Маджида, — в которой покажем нашу семью и окружающий мир.

— А мне-то зачем? — удивилась Несс. — Как я им помогу, если сама буду клеить эту штуку?

— Ты послужишь им примером.

— Но я не…

— Ванесса, тебе ясна задача? Не вижу никаких проблем. Делай, а потом побеседуем.

Несс даже обрадовалась, когда наконец они приступили к общению. Это было лучше, чем сидеть за низким столиком, в который упирались колени, и вырезать тупыми ножницами непонятно что. Они с Маджидой отошли к окну, из которого виднелись игровая площадка и Минвайл-гарденс. Но Маджида успела произнести всего одну фразу: «Ванесса, мы с Саифом аль-Дином не понимаем, почему ты к нему не ходишь». Тут внимание Несс полностью переключилось. Боковым зрением она заметила человека, которого жаждала встретить.

Дальше события развивались стремительно. Несс схватила свою сумку, выскочила на улицу, пересекла игровую площадку и выбежала за ворота. Девушка вынула из сумки кухонный нож. Лицо ее выражало решимость.

Сразу за оградой Детского центра стояли Нил Уатт и Хиба. Никого из банды рядом не было. Просто удивительно, как Несс повезло.

Она налетела на Нила Уатта и повалила его, не дав опомниться ни ему, ни Хибе. Она использовала растерянность противника, а также свои преимущества: внезапность, натиск и скорость. В воздухе мелькнуло лезвие ножа, оно опустилось и появилось снова — уже окрашенное красным. Затем лезвие опять опустилось. И еще раз, и еще.

Хиба завизжала. Подойти она не могла: едва она делала шаг, Несс нацеливала на нее нож. Нил пытался оказать сопротивление, но ему было далеко до Несс с ее жаждой мести и яростью.

— Тебе нравится, детка? — орала Несс. — Хочешь еще? Хочешь?

Она занесла нож так, что не оставалось никаких сомнений: она метит своей жертве в сердце.

Маджида выскочила из Детского центра, за ней последовали дети.

— Нет! Не надо! — кричала Маджида, подбегая к Несс и Нилу.

Она увидела, что все вокруг в крови: Несс, парень, на которого она напала, девочка, которая была с ним.

— Ну-ка, помоги, — велела Маджида девочке.

Вцепившись в поднятую руку Несс, Маджида отвела ее назад.

Девочка, не переставая истошно вопить, схватила Несс за другую руку.

Все трое упали. Нил выбрался, встал на нога и сразу стал защищаться. Он истекал кровью, но ранен был несильно, так что драться мог. Ногами он молотил по головам, рукам и ногам, не разбирая, где Несс, где Маджида, где Хиба.

Со стороны Элкстоун-роуд подошел молодой человек, он гулял с пожилой матерью, которая опиралась на трость. С помощью этой трости он стал отгонять Нила Уатта. Пожилая дама позвонила по телефону.

— Кругом кровь… Три женщины. И парень. И детей человек двенадцать.

Этот звонок, несмотря на довольно невразумительное описание, сработал. Вскоре приехали полиция и машина «скорой помощи».

Однако до этого Несс успела убежать; догонять ее ни у кого не было сил.

Глава 26

Джоэл заметил собак раньше, чем Тоби: гигантский шнауцер и доберман поменьше, но более грозный. Псы, как всегда, лежали, опустив головы на лапы, и ждали команд своей хозяйки. Но то, что они вытянулись по обе стороны от крыльца тетиного дома, насторожило Джоэла. Значит, у них Фабия Бендер, а из этого вытекает, что Кендра дома, хотя в это время должна быть на работе.

— Смотри, собаки, — прошептал Тоби, когда они проходили мимо.

— Не трогай их, — предупредил на всякий случай Джоэл.

— Не буду, — с готовностью отозвался Тоби.

В прихожей они вздохнули с облегчением — Кастор и Поллукс остались позади. Но их ждал новый сюрприз. На кухне за столом сидели Фабия Бендер и тетя, перед ними лежали три картонные папки, между ними стояла пепельница, полная окурков. На полу валялась записная книжка.

При виде картонных папок у Джоэла оборвалось сердце. Папок три. И детей Кэмпбелл трое. Ясно, что за этим последует.

Джоэл посмотрел на тетю, затем на Фабию.

— А где Несс? — поинтересовался он.

— Дикс ищет ее, — ответила Кендра.

Неожиданный звонок Маджиды сорвал Кендру с работы, и она отправилась на поиски племянницы, а последовавший затем звонок Фабии Бендер заставил Кендру срочно прийти домой. Дикс продолжил прочесывать окрестности в одиночестве.

— Отведи Тоби в вашу комнату, Джоэл, — попросила Кендра. — Возьмите с собой что-нибудь перекусить. Хотите имбирного печенья?

Предложение поесть в спальне произвело на детей сильное впечатление. Еда в спальне — это нарушение заведенного порядка. Джоэл понял, что стряслось что-то очень серьезное. Он хотел бы остаться, но у него не было для этого повода. Поэтому он взял печенье, отвел Тоби в комнату, оставив его на кровати вместе со скейтбордом и печеньем, а сам вернулся к лестнице. Джоэл присел на корточки и прислушался, готовый к самому худшему.

— Трезво оцените ваши силы… — убеждала Фабия Бендер.

— Это моя племянница, мои племянники, — упрямо твердила Кендра. — Это не котята какие-нибудь.

— Мисс Осборн, я понимаю, вы сделали все, что могли.

— С чего вы взяли? Ничего вы не знаете. Я не сделала и малой части…

— Пожалуйста, прошу вас. Не обманывайте ни себя, ни меня. Это ведь не кража. Это заранее спланированная попытка убийства. Ее пока не поймали, но скоро поймают. И как только Несс задержат, она попадет в дом предварительного заключения для малолетних преступников. Это конец. До суда ее оттуда не выпустят. За покушение на убийство приговаривают не к общественным работам. Поймите, я не пытаюсь вас мучить. Просто вы должны осознавать, насколько серьезно ее положение.

— Где она будет? — тихо спросила Кендра.

— В доме предварительного заключения. Детей и подростков содержат отдельно от взрослых.

— Но вы же понимаете Несс, и они должны понять. У нее были основания. Этот парень ее избил. Он со своими дружками выследил ее в тот вечер. Они напали на Несс. Это точно был он. Я знаю. Сначала он охотился за племянниками. И потом, вы же в курсе, что она пережила в доме моей матери. У нее были причины, были.

Джоэл никогда не слышал, чтобы тетя говорила с такой болью. У него защипало глаза. Он уткнулся подбородком в колени, пытаясь унять дрожь.

Раздался звонок в дверь. Кендра и Фабия одновременно повернули головы в ту сторону. Кендра отодвинула стул, встала, помедлила секунду и пошла открывать, мысленно готовясь к следующему удару.

На пороге стояли трое. Кастор и Поллукс неподвижно лежали на страже у крыльца, своим присутствием показывая, что в Иденем-истейт происходят важные события. Двое были в форме констеблей: чернокожий мужчина и белая женщина. Между ними находилась Несс — без пальто, свитер запачкан кровью. Девушку бил озноб.

— Несс! — воскликнула Кендра.

Джоэл сбежал вниз по лестнице, но при виде полиции остановился как вкопанный.

— Миссис Осборн? — уточнил констебль.

— Да, да.

Последовала немая сцена. Фабия Бендер приподнялась из-за стола, Кендра протянула руки к Несс, констебли оценивали обстановку. Джоэл боялся пошевелиться и тем самым выдать себя. На неподвижном лице Несс застыло выражение: «Не приближайтесь ко мне! Не прикасайтесь!»

Мизансцену нарушила женщина-констебль. Она положила руку на спину Несс. Девушка вздрогнула. Констебль немного подтолкнула Несс к двери. Несс подняла ногу, чтобы переступить порог, — и полицейские одновременно с ней подняли ноги, словно отрепетировали этот момент заранее.

Констебль представилась как Кассандра Эниворт, а своего спутника отрекомендовала констеблем Майклом Кингом.

— У юной леди произошло столкновение с молодым человеком на Квинсуэй, — заявила Кассандра. — Крепкий такой парень, чернокожий. Он пытался затащить ее в свою машину. Юная леди сопротивлялась. Нужно отдать ей должное, парня она отделала. Собственно, поэтому мы привезли ее домой. Молодого человека тоже доставили куда следует. Не беспокойтесь.

Все сразу сообразили, что эти двое понятия не имеют о нападении Несс на Нила Уатта в Минвайл-гарденс, из чего следовало, что они не из местного отделения полиции. Вполне естественно, если учесть, что встреча Несс с чернокожим парнем произошла в районе Квинсуэй, который не входит в зону, контролируемую полицейским отделением на Харроу-роуд. Квинсуэй курируется отделением на Лэдброук-Гроув, что не есть хорошо.

Отделение на Лэдброук-Гроув имело скверную репутацию. К задержанным там относились с пристрастием, особенно если те принадлежали к национальным меньшинствам.

— Это Дикс нашел тебя? — спросила Кендра.

Несс молчала, и Кендра обратилась к Кассандре Эниворт:

— Этого чернокожего молодого человека зовут Дикс Декурт?

— Не знаю, мадам. В отделении выяснят. Не волнуйтесь, больше он не представляет угрозы для молодой леди. — Констебль довольно холодно улыбнулась. — Скоро выяснится, кто он такой. Там раскопают всю его биографию за последние двадцать лет. Не беспокойтесь на этот счет.

— Он живет здесь, — сообщила Кендра. — Со мной. С нами. Он искал эту девушку по моей просьбе. Я тоже искала, но Фабия Бендер позвонила, и я пошла домой. Несс, почему ты не сказала им, что это Дикс?

— Она не в том состоянии, — пояснила Кассандра Эниворт.

— На каком основании вы задержали Дикса? Он не сделал ничего плохого.

— Если это так, мадам, то его отпустят, когда во всем разберутся надлежащим образом.

— Надлежащим образом? Так он в тюрьме? Его посадили? Допрашивают?

При мысли, что будет, если слова Дикса не понравятся полицейским, Кендре стало не по себе — такова была репутация у этого отделения. Там применяли силу, а потом сочиняли истории: задержанный поскользнулся, упал, расшибся о кафельный пол. Или по неизвестным причинам бился головой о стену камеры. Он не страдает клаустрофобией, нет?

— Боже мой, Дикс! — выдохнула Кендра. — Господи, Несс! — добавила она и замолчала.

Тут в беседу включилась Фабия. Она представилась, показала констеблям свое удостоверение и заявила, что работает с этой семьей и примет Ванессу с рук на руки. Она подтвердила слова Кендры: человек, которого задержали за то, что он якобы напал на Несс, на самом деле пытался привезти ее домой, к тете.

— Ситуация непростая, сами видите. Если желаете ее обсудить, то не угодно ли?.. — Фабия Бендер сделала жест рукой, приглашая констеблей в кухню.

Стол занимали три папки с тремя детскими судьбами — прошлым, настоящим и будущим.

Констебль Кинг повертел в руках удостоверение Фабии. Он много работал, устал и был счастлив поскорее передать немую девушку-подростка другим взрослым. Он и констебль Эниворт обменялись взглядами и кивнули друг другу — они поняли друг друга без слов.

— Обсуждать, пожалуй, смысла нет, — замялся Кинг. — Мы ведь оставляем девушку не одну, а с вами. Если кто-нибудь хочет поехать в отделение на Лэдброук-Гроув и опознать задержанного мужчину, который пытался затащить девушку в автомобиль, тогда лучше поспешить.

При словах «лучше поспешить» Кендра решила срочно вытащить Дикса из полиции, но сделать это самостоятельно. Она попрощалась с констеблями, и те ушли.

Но на этом история не закончилась. Судя по всему, в отделении на Лэдброук-Гроув не знали о нападении на подростка в Минвайл-гарденс и о поисках девушки, совершившей его, но было понятно, что рано или поздно эта новость до них дойдет. В любом случае Фабия Бендер обязана была исполнить свой долг, который заключался не только в восстановлении гармонии в доме Кендры.

— Я должна позвонить в отделение на Харроу-роуд. — Фабия взяла свой мобильный телефон.

— Нет! Не надо! Зачем? Вы этого не сделаете! — воскликнула Кендра.

— Миссис Осборн, у нас нет выхода, — возразила Фабия, прижимая трубку к уху. — На Харроу-роуд знают, кого искать. У них есть имя, адрес, информация о прошлой судимости. Если я оставлю Несс здесь, с вами — а я не имею на это права, — то мы лишь оттянем неизбежное, не более. С этого момента я обязана следить, чтобы права Несс не нарушались во время следствия. Ваша задача — вызволить Дикса Декурта из отделения на Лэдброук-Гроув.

Джоэл не удержался и заплакал, и только тут обе женщины его заметили. Кендра, чувствуя себя разбитой, резко велела ему идти к себе и не появляться, пока не позовут. Мальчик с отчаянием посмотрел на сестру и быстро поднялся по лестнице.

— Позвольте ей хотя бы вымыться, — уговаривала Кендра Фабию.

— Нельзя… Миссис Осборн… Кендра. — Фабия прокашлялась.

Ей постоянно приходилось принимать участие в семейных драмах своих клиентов, но она никак не могла к этому привыкнуть. Фабия собралась с силами.

— Это улики. — Она показала рукой на пятна крови в надежде, что Кендра ее поймет.

Что касается Несс, то девушка стояла и молчала. Измученная, обессиленная и загадочная. Ни Фабия, ни Кендра не представляли, что она чувствует. Одно было ясно: в обозримом будущем Несс не ждет ничего хорошего. С ней покончено.

Вызволить Дикса из полицейского участка на Лэдброук-Гроув оказалось делом непростым. Пришлось ждать несколько часов, обращаться к государственному адвокату, который не был расположен помогать, несколько раз звонить Фабии Бендер и связываться с полицейским участком на Харроу-роуд. Наконец Дикс был отпущен, хотя его машина осталась на специальной стоянке, и предстояло преодолеть еще множество бюрократических формальностей, чтобы забрать автомобиль. Но главное — Дикс был на свободе.

Дикс никогда не имел дел с полицией. Его даже за нарушение правил дорожного движения ни разу не штрафовали. Он был потрясен, но старался не поддаваться ненависти и жажде мести. Пытаясь успокоиться, он глубоко дышал и вспоминал, каким был до того, как встретил пьяную девушку возле бара «Сокол» и решил по доброте душевной ее подвезти. С этого все началось — с заботы о Несс. Забавно, что этим все и заканчивается.

Разговор с Кендрой он решил отложить до возвращения в Иденем-истейт. Когда они оказались в доме, Дикс поднялся наверх в ее спальню. Кендра вошла за ним и закрыла дверь.

— Дикс, милый, — нежно, еле слышно начала она.

Таким голосом она обычно намекала на секс, но в тот момент Дикс не мог думать о сексе, он не хотел секса и был уверен, что Кендра тоже не хочет. Он открыл дверь и поинтересовался:

— Где мальчики?

— У себя.

Это значило, что дети все услышат, если у них будет такое желание, но это больше не имело никакого значения.

Два ящика в комоде были выделены Диксу; он вытащил их и вывалил содержимое на кровать. Потом достал из шкафа свою одежду.

— Не могу больше, Кен, — произнес он, хотя и так все было ясно.

Кендра смотрела, как он вынимает из-под кровати рюкзак, тот самый, с которым появился в ее доме. Тогда рюкзак висел у него на плече, а он улыбался, улыбался счастливой улыбкой, потому что — по крайней мере, так он думал — начиналась долгая совместная жизнь с любимой женщиной. Дикс поднялся наверх и бросил рюкзак в угол — у него были более значимые дела, чем распаковывать рюкзак и раскладывать вещи по комодам и шкафам. Не было ничего важнее, чем любить свою женщину, наслаждаться ею и гордиться. И чувствовать так, как только двадцатитрехлетний юноша-мужчина может чувствовать.

Слишком много всего произошло с тех пор. И последней каплей стала Квинсуэй, встреча с Несс, полицейский участок. Невозможно жить, когда тебя постоянно окатывает волной из прорвавшейся выгребной ямы, и самый горячий душ не поможет отмыться.

Дикс запихивал вещи в рюкзак.

— Дикс, ты не виноват, — подала голос Кендра. — Ты ни в чем не виноват. У Несс была тяжелая жизнь. Она очень обижена. Ей кажется, что все ее бросили. Предали. Посмотри на это с другой стороны. Ее отца убили на улице. Ее мама не выходит из психушки. Моя мать их бросает. И я, в общем, тоже. Дикс, она была еще маленькой, когда сожитель моей матери насиловал ее вместе со своими приятелями. Они делали с ней все, что хотели. Это длилось довольно долго. А Несс молчала, потому что боялась. Если она такая стала — то ее можно понять. А эта история на Квинсуэй… Мало ли что Несс наговорила про тебя копам. Прости ее. У нее были причины. Я знаю, и ты это знаешь. И все понимаешь. Прошу тебя.

Кендра умоляла Дикса, но унижения не испытывала. Как одна из этих цыганок, которые встречаются на паперти: ребенок у груди, рядом на земле — бумажный стаканчик для монет. Одна часть Кендры — гордая женщина, привыкшая самостоятельно бороться с трудностями, — твердила, что не нуждается в Диксе, что, если он хочет, пусть уходит, время лечит. Но другая ее часть — испуганная девочка, охваченная давним и глубоким страхом, — понимала, что Дикс нужен ей, еще как нужен, хотя бы потому, что в доме, истребляемом несчастьями, смертью и сумасшествием, без мужчины находиться опасно.

— Не об этом я мечтал, Кен, — ответил Дикс. — Совсем не об этом. Я старался. Ты знаешь — старался. Но больше не могу.

— Послушай, это временные трудности.

— Нет. Я больше не могу. И не хочу.

— Ты обо мне? Ты не хочешь меня?

— Вообще, Кен. Не хочу так жить. Не могу. Я переоценил свои силы. Я ошибся.

— А если бы племянников не было… — сказала Кендра от отчаяния.

— Брось. Ты этого не сделаешь. И потом, дело не только в них. Я вообще обо всем. Ты ведь в курсе, что я всегда хотел детей, семью.

— Тогда…

— Я надеялся, что все будет по-другому. Понимаешь, Кен? Не могу же я вечно отлавливать детей, потому что с ними вечно что-то случается. Ну не могу!

По всей видимости, с другой женщиной, с другими детьми, в других обстоятельствах, в целом более благоприятных, его восприятие ситуации и его поведение были бы другими. Наверное, он был бы идеальной поддержкой.

И если Кендра всеми фибрами души жаждет присутствия мужчины в доме — то кто поручится, что это желание продиктовано не страхом и отчаянием, а любовью? В ту минуту Кендра не задавалась такими вопросами. Она наблюдала, как Дикс утрамбовывает свои вещи. Она превратилась в мужнюю жену, в окольцованную женщину, которых всегда презирала, в одну из тех, кто провожает своего мужчину из спальни в ванную и глаз с него не сводит, пока тот бреется и умащивает свое тело всевозможными лосьонами.

Закончив укладываться, Дикс обернулся, но посмотрел мимо Кендры. У второй спальни стоял Джоэл, за его спиной находился Тоби. Дикс встретил взгляды мальчиков и опустил голову — нужно было закрыть рюкзак. Дикс застегнул молнию с глухим звуком — рюкзак был набит и трещал по швам, но для мужчины такого телосложения, как Дикс, не был тяжелым. Дикс забросил рюкзак на плечо.

— Ты остаешься за старшего, дружище, — обратился он к Джоэлу. — Береги тетю Кен.

— Угу, — отозвался Джоэл бесцветным голосом.

— Это не из-за тебя, дружище. Так уж сложилось. Тут много всякого, тебе пока не понять. Ты не виноват, запомни. Просто так вышло.

*

После ухода Дикса Декурта все легло на плечи Джоэла. Чтобы семья нормально функционировала, ее должен возглавлять мужчина. Единственным мужчиной в семье был Джоэл; он отвечал и за безопасность Тоби, и за спасение Несс.

То, что последняя задача является неразрешимой, Джоэл признавать не желал.

— Она хотела зарезать Нила! — с возмущением рассказывала Хиба Джоэлу, когда они случайно встретились возле высотки Треллик-Тауэр. — Я была свидетелем. И еще эта женщина из Детского центра. И детей человек двадцать. Огромный такой нож! Она бы точно его убила. Она сумасшедшая, эта девка. Теперь получит. И правильно. Ее надо посадить в клетку и выбросить ключи.

Кое-какую надежду давал Джоэлу тот факт, что Несс задержана. Задержание — это полиция, полиция — это отделение на Харроу-роуд, а Харроу-роуд — это шанс. Возможно, будущее Несс не так уж и мрачно, как все считают. Может, все обойдется. Есть одно средство вытащить Несс из беды.

Есть один путь к спасению Несс, и этот путь — целиком стать человеком Блэйда, продаться ему с потрохами. Тут мало временного договора в обмен на услугу, тут нужна полная, пожизненная служба, когда ни у кого не остается сомнений, на кого работает Джоэл Кэмпбелл. Это значит, нужно ждать сигнала от Блэйда и быть готовым на любое задание.

И вот наступил день, когда Джоэл, возвращаясь из школы, увидел Кэла Хэнкока в конце Эрли-Гарденс. Кэл стоял, прислонясь к черному мотоциклу «Триумф», и Джоэл в первый момент подумал, что это мотоцикл Хэнкока. Кэл был тепло одет, с учетом сырой и холодной февральской погоды: черная вязаная шапка, черная теплая куртка, застегнутая до подбородка, черные перчатки, черные джинсы, черные ботинки на толстой подошве. Лицо у него было жестким, не расслабленным травой или чем другим. По собранности Кэла и по его прикиду — с головы до ног одноцветному, не привлекающему внимания — Джоэл понял, что час пробил.

— Пошли, приятель, — произнес Кэл. — Пора.

Он даже не спросил: «С собой?» — потому что Джоэлу было велено всегда носить пистолет, и он обязан был выполнять приказ, несмотря на риск.

— Мне нужно отвести Тоби домой, Кэл! — автоматически возразил Джоэл.

— Еще чего. Следуй за мной.

— Но Тоби не может самостоятельно добраться до дома.

— Это не мои проблемы. И не твои. Пусть подождет. Дело не займет много времени.

— Хорошо.

Джоэл постарался добавить голосу решительности. От страха кололо кончики пальцев и ладони — словно в них впились ледяные иголки.

— Давай сюда пушку, — сказал Кэл.

Джоэл поставил рюкзак на землю, огляделся и, убедившись, что рядом никого нет, расстегнул рюкзак, вынул со дна укутанный в полотенце пистолет и передал сверток Кэлу. Кэл развернул пистолет, проверил его и засунул в карман, а полотенце бросил на землю.

— Пошли, — скомандовал он и пересек улицу по направлению к Холланд-Парк-авеню.

— А куда мы идем? — поинтересовался Джоэл.

— Куда надо, не беспокойся, — бросил Кэл через плечо.

На Холланд-Парк-авеню они повернули на восток. Казалось, Кэл движется к Портобелло-роуд, но он миновал перекресток и продолжил шагать прямо. Джоэл следовал за ним. На станции «Ноттинг-Хилл» они спустились в метро. Кэл купил в автомате два билета туда и обратно. Не оглядываясь, на месте ли Джоэл, он направился к турникетам.

— Эй, погоди! — крикнул Джоэл, но Кэл не обратил внимания.

Тогда Джоэл догнал его и возбужденно протараторил:

— Слушай, в поезде я не буду делать ничего такого! Ни хрена себе!

— Где тебе прикажут, там и сделаешь, — отрезал Кэл.

Он засунул билет в прорезь турникета, втолкнул Джоэла и прошел следом.

Тут только Джоэл понял, что рядом с ним Кэл Хэнкок, которого он совершенно не знает. Не было того приветливого, слегка под кайфом парня, который непринужденно стоит на страже, пока Блэйд трахает Ариссу. Кэл выглядел как человек, на которого наехали. Судя по всему, ему тоже влетело от Блэйда за неудачу на Портобелло-роуд. «Либо на этот раз все будет нормально, либо ты мне ответишь, Кэлвин!» — так, наверное, наставлял его Блэйд.

— Слушай, зачем ты ему служишь? — задал вопрос Джоэл.

Кэл молчал. Они вышли на платформу, запруженную пассажирами, которые возвращались с работы и из магазинов. Также было много школьников, поскольку занятия в учебных заведениях закончились.

Кэл и Джоэл сели в поезд. Джоэл понятия не имел, куда они едут. Вывеску над платформой он не прочитал и не обратил внимания, какая конечная станция указана на первом вагоне.

Они устроились напротив беременной девушки, с ней было двое малышей — один лежал в коляске, другой стоял, пытаясь ухватиться за поручень. Девушка выглядела не старше Несс; тупое лицо ничего не выражало.

— Он же тебе не нравится, — поднял прежнюю тему Джоэл. — Зачем тебе Блэйд? Почему бы тебе не зажить своей жизнью?

— Заткнись.

Джоэл посмотрел на ребенка, который тянулся к поручню. Поезд, трогаясь с места, дернулся; малыш упал и заплакал. Мать не обращала на него никакого внимания.

— Я все же не понимаю, Кэл, — не отступал Джоэл. — Это дерьмо какое-то. Не знаю, куда мы направляемся. Но это точно кончится плохо. Мы оба пропадем. Ты сам это понимаешь. Почему ты не поставишь на место мистера Стэнли Хиндса? Мол, у тебя своя дорожка, у меня своя, обделывай свои вонючие делишки без меня.

— Да заткнись ты! Не слышишь, что ли? Ты идиот или притворяешься?

— Ты же прирожденный талант. Мог бы стать художником, если бы захотел. Но ты даже не пытался.

— Захлопни свою паршивую пасть!

Малыш поднялся и уставился на них широко открытыми глазами. Молодая мать тоже посмотрела, на ее лице появилось нечто среднее между скукой и отчаянием.

Кэл повернулся к Джоэлу и тихо, но зло прошептал:

— Тебя предупреждали! Ты насрал. Теперь поздно, парень.

Что-то прежнее проглянуло в Кэле. Джоэл видел, как двигаются у него желваки, словно он прожевывает несказанные слова. В тот момент Джоэл готов был поклясться, что Кэл хочет стать прежним, но боится.

Придя к такому выводу, Джоэл решил, что они с Кэлом в этой истории заодно, и немного успокоился. Люди вокруг менялись, мелькали станции. Джоэл ждал, когда Кэл поднимется с места и направится к выходу. Или подаст знак, что пассажир, сидящий рядом, и является человеком, которого Джоэл должен ограбить, конечно не в поезде — когда они окажутся на улице.

Джоэл прикидывал, кто может быть жертвой. Вот мужик в тюрбане и лакированных ботинках — длинная оранжевая борода с проседью приковывала к нему внимание. Вот гот с готкой; на лицах нет живого места от пирсинга. Готы сели на «Хай-стрит-Кенсингтон» и тут же с жадностью присосались друг к другу. А может, старушка в старом розовом пальто, которая вынула опухшие ноги из стоптанных туфель и поставила сверху. И еще много-много разных людей, в лица которых всматривался Джоэл.

Поезд начал тормозить в очередной раз, и Кэл встал. Он ухватился за верхний поручень и, вежливо извиняясь, стал протискиваться к выходу.

Джоэл последовал за ним.

Он даже не предполагал, в какой части Лондона они находятся. На стенах станции — все те же огромные плакаты с рекламой фильмов, с объявлениями о выставках, с приглашениями отдохнуть на солнечном берегу. В конце платформы — лестница наверх; по всей длине, на равном расстоянии, установлены видеокамеры, которые фиксируют происходящее.

Кэл выбрался из потока пассажиров и отошел в сторону. Он вынул что-то из кармана. Джоэл покрылся потом, решив, что задание придется выполнять прямо здесь, в метро, под прицелом камер. Но Кэл сунул Джоэлу в руку что-то мягкое.

— Надень, спрячь шевелюру, — приказал Кэл.

Это была черная вязаная шапка, такая же, как у него.

Джоэл оценил мудрость своего вожака. Он натянул шапку, закрыв свои рыжие волосы. Он был рад этой шапке, и рад тому, что на нем темная куртка, которая скрывает школьную форму. Когда дело будет сделано и они будут убегать, вряд ли прохожие запомнят их по приметам, и полиция не сможет их опознать.

Они прошли по платформе и стали подниматься по лестнице. Джоэл не удержался и посмотрел наверх, хотя Кэл велел ему идти с опущенной головой. Джоэл заметил на потолке несколько камер, которые фиксировали лицо каждого выходившего на улицу. Еще одна камера работала над турникетом. Такое количество видеокамер навело Джоэла на мысль, что они приехали в какое-то очень важное место. Может, к Букингемскому дворцу? Хотя Джоэл не знал, есть ли станция метро рядом с королевской резиденцией. Или к Парламенту? А может, туда, где хранятся сокровища королевской семьи?

Выйдя из метро, Джоэл с Кэлом оказались в уличной сутолоке. Джоэл увидел площадь с трехсторонним движением; на ней возвышалась статуя обнаженной женщины, выливающей воду из урны в фонтан. Голые зимние деревья напоминали похоронную процессию, которая тянется к фонтану. Между деревьями стояли фонари с абсолютно чистыми стеклами и деревянные скамейки с украшениями из кованого железа. Вокруг площади выстроились рядами такие блестящие такси, что в их дверцах отражалось предзакатное солнце. Автобусы и автомобили лавировали по улицам, примыкающим к площади.

Такую красоту Джоэл видел только по телевизору. Это был Лондон, которого он не знал. Если бы Кэл Хэнкок вздумал бросить его где-нибудь здесь, Джоэл бы потерялся. У Джоэла не было времени задуматься, зачем такие парни, как они, приперлись в этот район, где смотрятся, будто изюм в рисовом пудинге, — нужно было не отстать от Кэла.

На улицах Северного Кенсингтона никогда не было столько народу, разве что по рыночным дням. Люди выходили из магазинов с яркими пакетами в руках, спускались в метро, сидели в кафе с огромными окнами, под вывесками «Ориел» и «Гранд-Брассери де ля плейс». Проходя мимо, Джоэл заметил в окне тележку, доверху нагруженную сладостями. Официанты в белых жакетах с серебряными подносами в руках летали между столиками, за которыми сидели нарядно одетые мужчины и женщины; посетители курили, беседовали, пили кофе из тонких чашек. Были и пребывающие в одиночестве, но они разговаривали по мобильным.

Джоэл уже собирался спросить: «Какого черта мы сюда притащились?» — но тут Кэл свернул.

Обстановка резко изменилась. Сразу за поворотом находилось несколько магазинов: за одной витриной красовались столовые приборы, за другой — современная мебель, за третьей — яркие букеты цветов. Но уже ярдов через двадцать начинался ряд прекрасных особняков. Они не имели ничего общего с теми, к которым привык Джоэл. Эти постройки сияли от крыши до подвала. За ними потянулся многоквартирный дом с увитыми плющом окнами и анютиными глазками в ящиках.

Пусть Джоэл и не привык к таким местам, он все же почувствовал себя немного увереннее в стороне от толпы. Слишком уж они с Кэлом не вписывались в обстановку, хотя прохожие не обращали на них никакого внимания.

Вскоре Кэл перешел на другую сторону улицы. Дома были белого цвета — безупречно белого, без единого пятнышка, с черными парадными дверьми. В окна первого этажа можно было заглянуть с тротуара, и Джоэл этим воспользовался. Он увидел сияющую кухню с мраморной рабочей поверхностью, блеск хрома и полки с разноцветной посудой. От грабителей вход был защищен красивой решеткой.

Снова показался перекресток, и Кэл опять свернул, на этот раз на абсолютно тихую улицу. Джоэл подумал, что она напоминает декорацию для фильма, только актеров не хватает. В отличие от Северного Кенсингтона здесь не было слышно ни орущих магнитофонов, ни ссорящихся голосов. Где-то далеко проехала машина, и снова воцарилась тишина.

Они прошли мимо паба — единственного заведения на всю улицу; паб тоже напоминал декорацию. Резные ставни на окнах, за окнами — янтарный свет ламп. Тяжелая входная дверь плотно закрыта.

Дома на этой улице были не белого, а кремового цвета. В них вели блестящие черные двери. Первый этаж огораживали чугунные решетки, такие же были установлены на балконах, где стояли вазы и горшки с растениями; плющ спускался до самой земли. Все дома были оснащены сигнализацией.

Снова перекресток, и снова Кэл повернул. Джоэл забеспокоился, как они найдут выход из этого лабиринта, когда будут возвращаться. За углом начался проезд, по которому две машины не разъехались бы. Этот туннель образовывали два здания, стоявшие друг напротив друга, ослепительно белые и идеально чистые, как и все вокруг. Джоэл увидел указатель «Коттеджи Гросвенор». И действительно, в конце проезда находилась узкая недлинная улица, на ней — ряд особняков. Эта улица превращалась в извилистую дорожку, ведущую в крошечный садик, в котором даже идиот не стал бы прятаться. За садом возвышалась кирпичная стена футов в восемь высотой. И все. Ничего больше. Сюда можно было прийти только одним путем и тем же путем уйти.

Джоэл запаниковал при мысли, что Кэл прикажет ему совершить нападение в этом месте. Когда нет запасных путей к отступлению, дело пахнет керосином. С таким же успехом, выполнив задание, он может пистолетом прострелить себе ноги — бежать-то все равно некуда.

Кэл не стал углубляться в проезд; футов через пять он произнес:

— Все.

— Что «все»? — растерянно спросил Джоэл.

— Пришли.

— Кэл, я не буду тут ничего делать.

— Вся штука в том, что будешь, и там, где я прикажу. Заруби это на носу.

Кэл прислонился к стене рядом с воротами, открытыми настежь для автомобилей и пешеходов. Его лицо немного смягчилось.

— Тут безопасно, парень, — заверил он Джоэла. — Никакой охраны. Железный друг с нами.

Кэл похлопал себя по карману, в котором лежал пистолет.

Несмотря на ободряющие слова, у Джоэла закружилась голова. Сам того не желая, он подумал о Тоби, который терпеливо ждал его в школе, уверенный, что брат придет и заберет его, потому что Джоэл обычно появляется вовремя. Он вспомнил о Кендре, как она стирает пыль с полок благотворительного магазина или гладит одежду и верит, что, даже если мир перевернется вверх тормашками, она может положиться на Джоэла — единственного мужчину в семье. Он представил Несс — та сидит взаперти. И мама тоже взаперти, а отец убит, и они его никогда не увидят. От этих мыслей у Джоэла перед глазами все расплылось, и он попытался на что-нибудь переключиться, но вместо этого стал размышлять об Айвене, о Ниле Уатте, о Блэйде.

Джоэл рассуждал так: что Блэйд с ним сделает, если он сейчас возьмет и уйдет, сказав Кэлу на прощание: «Пока, парень. Дальше без меня»? Спустится в метро, наклянчит денег на билет и вернется домой. Ну и что Блэйд сотворит с ним? Убьет? С трудом верится, что даже такой человек, как Блэйд, будет марать руки убийством двенадцатилетнего мальчика. Однако проблема заключалась в том, что ослушаться Блэйда — значит проявить к нему неуважение, и наказание последует незамедлительно — со стороны Блэйда, Кэла или других верных мистеру Стэнли Хиндсу людей. Джоэл и его семья станут добычей шайки бандитов с пистолетами, ножами, дубинками и крепкими кулаками.

Как ни крути, получалось, что Джоэл в западне. Единственный выход — пуститься в бега, никогда не возвращаться в Северный Кенсингтон, не встречаться с братом, не подходить близко к тете. Либо он делает это, либо остается стоять и ждет команды Кэла.

— Внимание, парень, — вдруг скомандовал Кэл.

Джоэл насторожился. В проходе никого не было; из коттеджей никто не выходил. Однако Кэл почему-то вынул пистолет из кармана и сунул оружие в руку Джоэлу, наставив его палец на курок. Мальчику показалось, что у него в руке одна из гантелей Дикса; ему мучительно захотелось разжать пальцы.

— Что… — начал было Джоэл, но тут в стороне хлопнула автомобильная дверца.

— О чем я только думала, когда надевала эти жуткие туфли? — раздался женский голос. — Да еще собираясь по магазинам! Почему ты не остановила меня, Дебора? Ты как настоящая подруга должна удерживать меня от глупостей! Не припаркуешь за меня машину?

— Может, загнать ее в гараж? — Другая женщина рассмеялась.

— Ты просто читаешь мои мысли. Буду очень признательна. Но сначала давай вынем покупки.

Через минуту диалог продолжился.

— Боже мой, Дебора, ты не знаешь, как открыть багажник? Я нажала тут на какую-то кнопку, но… Он открылся? Правда? Никак я не могу найти общий язык с машиной Томми… Да, ты права. Судя по всему, мы одержали победу.

Джоэл рискнул выглянуть. Возле коттеджей две белые женщины доставали из багажника чудесной серебристой машины бесчисленные яркие пакеты с покупками. Они относили пакеты к крыльцу одного из домов и возвращались за новой партией. Когда багажник опустел, одна женщина — с рыжими волосами, в оливковом пальто и берете — открыла дверцу машины.

— Поставлю ее в гараж, а ты ступай домой и избавься от своих туфель.

— Как насчет чая?

— С удовольствием. Я быстро.

— Не забывай, это машина Томми. Она со странностями.

— Ничего, я тоже. Найдем общий язык.

Рыжеволосая женщина завела двигатель — он работал почти бесшумно — и аккуратно вывела машину в проезд, где стояли Джоэл и Кэл. Сидя за рулем чужого автомобиля, она была полностью поглощена задачей удачно добраться из пункта А в пункт Б. На Джоэла с Кэлом она ни разу не взглянула; автомобиль свернул в переулок и исчез из виду.

— Вперед, приятель, — Кэл дернул Джоэла за рукав.

Затем Кэл направился к женщине, которая осталась стоять на ступеньках своего дома, среди пакетов с покупками. Она искала в кожаной сумке ключи от дома. Блестящие темные волосы прикрывали ее щеку. Когда Джоэл с Кэлом подошли, она заправила волосы за ухо; показались серьги: изящные золотые кольца. На пальце у нее было обручальное кольцо с большим бриллиантом.

Женщина услышала шаги и, не предполагая, что это чужие, что это опасность, заговорила:

— Никак не могу найти эти чертовы ключи. Я просто безнадежна, Дебора. Давай вот что сделаем…

Тут женщина обернулась, увидела Джоэла с Кэлом и замолчала, затем смущенно улыбнулась.

— Господи, я ошиблась. Вы меня напугали. Добрый день! Могу вам помочь? Вы заблудились? Может, вам…

— Давай! — приказал Кэл.

Джоэл застыл. Он не мог пошевелиться. Не мог ни прошептать, ни крикнуть, ни прохрипеть. Она была такой красивой. Теплые карие глаза. Блестящие темные волосы. Доброе лицо. Милая улыбка. Она переводила взгляд то на Кэла, то на Джоэла, то на Кэла, то на Джоэла и даже не замечала, что у Джоэла в руке. Она ни о чем не догадывалась. Джоэл не мог. Не здесь, не сейчас, не ее. Никого, никогда, и неважно, что будет с ним и его семьей.

— Блин, долбаный урод! — прошипел Кэл. — Давай, слышишь!

Тут женщина увидела пистолет и побледнела. Она посмотрела на Джоэла, потом на Кэла. Тот выхватил пистолет у Джоэла.

— Боже мой! — воскликнула женщина.

Раздался выстрел.

Выстрел, именно выстрел. Кэл сразу выстрелил. Без всяких требований отдать кошелек. Ни слова про деньги, про серьги, про кольцо с бриллиантом. Просто выстрел, эхом отразившийся от стен двух высоких домов в проезде. Женщина упала между пакетами, вздохнула и затихла.

Джоэл издал какой-то странный крик. Кэл рванул его за куртку, и они побежали. Не сговариваясь, они неслись в другую сторону, не туда, откуда пришли. Они понимали, что рыжеволосая женщина уже поставила машину в гараж и направляется к дому, поэтому свернули в проулок. Кэл выругался: им навстречу шла старая дама, на поводке она вела трясущуюся собачонку-корги.[31]

Кэл нырнул в проход между домами. Там, во дворе, было ответвление, и они двинулись туда, но уперлись в тупик. Дальше бежать было некуда, они оказались в ловушке.

— Как же нам… — в ужасе выдохнул Джоэл.

Тут Кэл потащил его обратно.

Перед одним из домов возвышалась кирпичная стена. Даже на полной скорости, даже под воздействием страха перепрыгнуть через нее было невозможно. Помог рейнджровер, припаркованный у стены. Кэл вскочил на капот и перемахнул на другую сторону, Джоэл последовал его примеру.

Очутившись в прелестном ухоженном садике, они пересекли его, перепрыгнули через бассейн для птиц и снова уперлись в кирпичную стену, которая была не такой высокой, как первая. Кэл без труда на нее залез. Джоэл не сумел забраться ни с первой, ни со второй попытки.

— Кэл! Кэл! — позвал он.

Кэл протянул руку, схватил Джоэла за куртку и подтянул.

Они оказались в другом саду, мало чем отличающемся от предыдущего. Окна в доме были закрыты ставнями. Через газон к стене вела дорожка из кирпича. В беседке — стол и стулья. Рядом — перевернутый трехколесный велосипед.

Кэл приблизился к стене и подтянулся. Сорвался и повторил попытку. Джоэл схватил его за ноги и подсадил. Кэл залез наверх и стал тянуть Джоэла. Ноги мальчика скользили по стене, не находя опоры. Раздался треск рвущейся ткани — куртка не выдержала. Джоэл вскрикнул и пополз вниз. Кэл хватал его за что попало, пытаясь удержать: за руку, за плечи, за голову. Нечаянно он сдернул с Джоэла шапку, и та упала на землю. В итоге Джоэл вскарабкался.

— Кэл! — крикнул он, глядя на шапку.

— Да черт с ней! — прохрипел Кэл, и шапку подбирать не стали.

Они не разговаривали — нужно было бежать. У Джоэла не было возможности задавать Кэлу вопросы. Джоэл знал одно: пистолет выстрелил. Сам собой. Он старался ни о чем не думать. Не вспоминать лицо женщины, не представлять, как она вздохнула и затихла. Выражение ее лица менялось: сначала удивленное, смущенное, потом доброе, приветливое и, наконец, испуганное. И все на протяжении каких-нибудь пятнадцати секунд, которые были ей отпущены, чтобы увидеть, понять и попытаться уклониться.

А потом раздался выстрел. Вспышка, резкий звук, запах пороха. И женщина упала. Она ударилась головой о кованую решетку, которая огораживала верхнюю ступеньку черно-белого, в шашечки, крыльца. Богатая женщина, очень богатая. Шикарная машина, шикарный особняк в шикарном районе Лондона. А они выстрелили в нее, в богатую белую женщину, шикарную до мозга костей, на пороге ее собственного дома.

Они выбрались из очередного сада, больше напоминающего маленькую оранжерею, и оказались в следующем, запущенном, почти диком, заросшем колючим кустарником и разными деревьями. Впереди Джоэл видел Кэла. Тот вскарабкался на забор и сверху яростно замахал Джоэлу: дескать, быстрее. Мальчик дышал с трудом, грудь сдавило. По лицу тек пот; Джоэл вытирая лоб рукавом.

— Больше не могу… — сказал он.

— Какого черта? Давай лезь. Нам нужно выбраться отсюда.

Они свалились в пятый по счету сад и немного перевели дух. Джоэл прислушался: не раздаются ли крики, шум, вой сирен, но все было тихо, и это давало надежду.

— А что же полиция? — Джоэл тяжело дышал.

— Приедут, будь спокоен.

Кэл подтянулся и оседлал забор: одна нога с одной стороны, другая — с другой. Он заглянул в следующий сад и выругался.

— Что там? — поинтересовался Джоэл.

Кэл поднял его наверх. Перед ними простирался последний сад, но выбраться из него на улицу можно было только через дом, с задней стеной которого сад и граничил.

Кэл с Джоэлом спрыгнули на землю и огляделись. Окна дома, кроме одного, были закрыты защитными жалюзи. Либо хозяева проявили небрежность, либо в доме кто-то есть. В любом случае у Кэла с Джоэлом выбора не было. Кэл направился к дому, Джоэл — за ним.

На террасе перед дверью в глиняных горшках росли декоративные растения. Кэл взял один из горшков и швырнул в окно с незакрытыми жалюзи. Просунув руку через дыру в стекле, он открыл окно и влез в дом. Джоэл — следом. Посадочной площадкой для них стал письменный стол с компьютером, усыпанный осколками стекла, землей, обломками горшка, ветками и корнями растения.

Кэл устремился к выходу из комнаты. Они оказались в коридоре. Дом был небольшой, и в конце коридора виднелась желанная дверь на улицу, обещавшая спасение. Но дойти до нее они не успели — на лестнице послышались шаги.

Спустилась девушка, уборщица-иностранка. По виду то ли испанка, то ли итальянка, то ли гречанка. Вооруженная туалетным вантузом, она завизжала и двинулась на непрошеных гостей.

Кэл оттолкнул ее и бросился к двери. Девушка уронила вантуз, но на ногах устояла. Ей удалось схватить Джоэла, когда он пробегал мимо. Она что-то кричала на непонятном языке, хотя смысл был Джоэлу ясен. Девушка впилась в него как пиявка. Казалось, что у нее не ногти, а когти, и она целилась ему в лицо.

Джоэл пытался вырваться. Защищаясь, он бил ее по ногам и по коленям.

Добравшись до волос Джоэла, которые являлись особой приметой и по которым его можно было узнать из миллионов, девушка вырвала клок.

Джоэл посмотрел ей в глаза. У него мелькнула страшная мысль: «Чтоб ты сдохла, сука!» Джоэл ждал: может, Кэл выстрелит в нее, как выстрелил в темноволосую женщину. Вместо этого хлопнула распахнутая настежь дверь. Девушка оглянулась, ослабила хватку — и Джоэл вырвался. Следом за Кэлом он выскочил на улицу.

— Кэл! — Джоэл задыхался. — Давай застрелим ее! Она меня видела. Она может…

— Никак, приятель. Пистолет выронил. Идем.

Кэл быстро зашагал по улице. Он больше не бежал — не хотел привлекать внимания. Джоэл догнал его.

— Как выронил? — удивился он. — Где?

— В саду, наверное. Когда перелезал через забор. — Кэл ускорился.

— Они ведь найдут… Ты прикасался. Они узнают…

— Не очкуй. Обойдется. Подумаешь, фигня. — Кэл махнул рукой.

На руках у него по-прежнему были перчатки, как и в тот момент, когда он поджидал Джоэла возле школы. Джоэлу казалось, что это было в другой жизни.

— Но ведь Блэйд будет… Да и я вообще-то… — Ум Джоэла лихорадочно работал. Он пробормотал: — Черт! Это конец, конец!

Кэл протянул руку в перчатке и потащил мальчика за собой. Тротуара не было, только булыжная мостовая и проезжая часть.

— Чего уж теперь? Возвращаться нельзя, — заметил Кэл. — Не гони волну. Главное — выбраться отсюда. Еще десять минут — и тут негде будет плюнуть из-за ищеек. Так что давай пошевеливайся.

Кэл продолжал идти, голова опущена, подбородок уперся в грудь. Джоэл, спотыкаясь, шел за ним. В голове быстро сменяли друг друга разные картинки, как кадры в кино. Они следовали без всякого порядка, вперемешку. Темноволосая леди улыбается и ласково говорит: «Вы заблудились?» Кэл поднимает руку. Леди смущенно смеется, увидев их с Кэлом вместо Деборы. Корги перебирает лапками. Куртка зацепилась за колючий куст.

Джоэл понятия не имел, где они находятся. Улица была более узкой, чем остальные. Если бы Джоэл разбирался в архитектуре, он бы догадался, что это старые конюшни, переделанные под жилые постройки. Слева находились дома, через сады которых они только что пробирались, — трехэтажные, с одинаковыми фасадами: в центре деревянная дверь с гранитным крыльцом и навесом. Гаражная дверь белая. Справа стояли точно такие же дома; среди них кое-где попадались вывески: хирург, адвокат, авторемонтная мастерская.

— Пригни голову, — строго приказал Кэл.

Как назло, в этот самый момент Джоэл голову задрал. Они проходили мимо очень большого здания, подъезд к которому преграждала цепь на черных тумбах. Над окном второго этажа была установлена видеокамера, и Джоэл уперся взглядом как раз в нее.

Он разинул рот и опустил голову. Кэл снова схватил его за куртку и дернул вперед. Они быстро добрались до конца улицы.

Первая сирена завыла как раз в тот момент, когда они очутились на перекрестке: улица разветвлялась на две. Появились такие же огромные дома, как и в Северном Кенсингтоне, но этим сходство и ограничивалось. Сделанные из коричневого, а не из грязно-желтого кирпича, с рядами жемчужно-белых оконных рам, с сотнями причудливых труб, дома эти величественно возвышались по обе стороны улицы; Джоэл с Кэлом казались муравьями на их фоне.

— Сюда, — велел Кэл.

К удивлению Джоэла, Кэл двинулся в том направлении, откуда раздавался вой сирены.

— Кэл! Ты куда? Не надо… Они… Вдруг мы…

Джоэл стоял на месте.

— Идем, — бросил Кэл через плечо. — Или оставайся здесь, как хочешь. Будешь объяснять ищейкам, какого хрена тебя занесло в эти места.

За первой сиреной послышалась вторая, на расстоянии нескольких улиц. Джоэл подумал: а что, если сделать вид, что они просто гуляют? Может, их примут за людей, у которых важное поручение… или за туристов… Идиотская мысль… Или за иностранных студентов. Ну хоть за торговцев наркотиками, которые привезли большую партию. Может же такое быть, в конце концов?

Но оставалась эта уборщица-иностранка со своим вантузом. Конечно, она уже добралась до телефона, трясущимся пальцем набрала номер, состоящий из одних девяток, прокричала в трубку адрес, объяснила, что случилось, и полиция уже выехала. Это такой район, в котором копы не мешкают и реагируют на вызовы немедленно.

Над головами нависали балконы с коваными решетками. На них не было ни ржавых велосипедов, ни старой мебели, догнивающей под открытым небом, ни провисших веревок с серым бельем. Только зимние цветы и декоративные кусты в горшках, подстриженные в виде животных. На окнах шикарные, низко опущенные шторы. На крышах — ряды труб, самых разных, толстых и тонких; словно часовые, они выделялись на фоне серого неба. Кто бы мог подумать, что на доме может быть такое количество труб?

На следующем перекрестке Кэл посмотрел направо и налево, прикидывая, где они находятся и куда идти дальше. Наискосок стояло здание, отличное от других. Серое, из стали и бетона, с вкраплениями стекла. Оно больше напоминало те постройки, к которым привыкли Кэл и Джоэл, но было, конечно, новее и чище.

Когда Джоэл поравнялся с Кэлом, он понял, что тут в толпе не затеряешься. Люди с пакетами выходили из магазинов, где продавались пальто с мехом, хрустящие простыни, духи. В отделе фруктов каждый апельсин был уложен в гнездо из зеленой фольги, рядом продавец цветов предлагал букеты всех форм и цветов радуги.

Все было до ужаса шикарно. Все пахло большими деньгами. Джоэлу захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и убежать обратно. Кэл посмотрелся в витрину соседней булочной. Он натянул вязаную шапку и поднял воротник куртки.

Загудели еще две сирены. Плотный белый мужчина вышел из булочной с тортом в руках.

— В чем дело? — спросил он.

— Пойдем, — обратился Кэл к Джоэлу и, проходя мимо мужчины, вежливо произнес: — Прошу извинить.

По мнению Джоэла, Кэл сошел с ума: он направлялся прямиком на звук сирен.

— Не надо, Кэл, — прошептал Джоэл. — Нельзя! Ты что?

— Парень, у нас нет выбора. Или ты так не считаешь? — Кэл кивнул туда, откуда слышались сирены. — Там метро. Мы должны выбраться кровь из носу. Ты понял? Так что не очкуй. Сделай мину, как у всех. Будто тебе интересно, что случилось.

Джоэл автоматически посмотрел в том направлении, куда кивнул Кэл. Тот оказался прав: Джоэл разглядел на некотором расстоянии очертания обнаженной дамы, льющей воду в фонтан, только на этот раз Джоэл смотрел на нее с другой стороны. Значит, они недалеко от той площади, где находится станция подземки. До нее минут пять, не больше. И они навсегда покинут это место.

Джоэл несколько раз глубоко вдохнул. Нужно просто сделать удивленный вид, больше ничего не требуется.

Они пошли нормальным шагом. Когда поравнялись с перекрестком, раздалась еще одна сирена, показалась полицейская машина. На площади стояли сотни людей. Они вышли из кафе, застыли на порогах банков, книжных магазинов и универмагов. Люди стояли неподвижно, как бронзовая женщина в центре фонтана: Венера, с нежностью взирающая на воду, источник жизни, который она вечно льет из своей урны.

Проехала пожарная машина, затем еще одна полицейская. Люди переговаривались, голоса жужжали. Бомба? Террористы? Восстание? Вооруженное ограбление? Уличная демонстрация?

Джоэл слышал эти предположения, пока они с Кэлом пробирались сквозь толпу. Никто не упомянул об уличном нападении или убийстве. Ни один человек.

Когда они от центра площади наискосок направлялись к станции, промчалась «скорая» со включенной сиреной и горящей мигалкой на крыше. При виде «скорой помощи» в душе у Джоэла вспыхнула надежда: возможно, леди осталась жива, Кэл не убил ее.

Джоэл также надеялся, что она не сильно ушиблась, когда ударилась головой о кованую решетку.

Глава 27

Хуже всего пришлось Тоби. Джоэл не мог этого предвидеть. Когда он наконец-то пришел за братом, то обнаружил его перед закрытыми воротами школы. В февральских сумерках Тоби как-то умудрился проскользнуть мимо администрации и учителей и теперь на корточках сидел за почтовым ящиком, прижимая скейтборд к груди. Тоби внимательно изучал трещину в асфальте.

Джоэл опустился рядом с братом.

— Привет, дружище. Прости меня. Не думай, что я про тебя забыл. Ничего такого. Ты считаешь, я забыл? Тоби? Эй, Тоби! Ты меня слышишь?

— Нам же надо было в Учебный центр, — встрепенулся Тоби.

— Да, Тоби. Прости. У меня было одно дело. Только ты меня не выдавай. Это очень важно. Больше такого не повторится, честное слово. Не выдашь, Тоби?

— Я ждал тебя, как договаривались, Джоэл. — Тоби доверчиво посмотрел на брата. — Что делать — я не знал.

— Ты все правильно сделал, Тоби. Молодец, что меня дождался. А теперь пойдем домой. Вставай. Я все объясню в Учебном центре. Они не будут тебя ругать, не бойся.

Джоэл помог брату подняться.

— Тоби, только ничего не говори тете Кен. Если она узнает, что мы не были в Учебном центре… Она совсем с ума сойдет. Она и так сама не своя. Из-за Несс. Из-за Дикса. А эта тетка Фабия Бендер только и ищет повода нас забрать…

— Джоэл, я не хочу…

— Она и не заберет. Все будет хорошо. Если ты не расскажешь тете Кен, что я опоздал. Ты сможешь соврать, что мы были в Учебном центре? Сделать вид, что все в порядке?

— Да, Джоэл.

Джоэл посмотрел на брата. Трудно было представить, что Тоби сможет притвориться, но Джоэлу очень хотелось в это верить. Самое главное, для тети все должно выглядеть так, как всегда. Малейшее отклонение от обычного порядка вещей — и у Кендры возникнут подозрения, а подозрений Джоэл не выдержит.

Но, выстраивая свой план, Джоэл не принял в расчет Люси Чинаку. Ему не пришло в голову, что Фабия Бендер могла попросить Люси лучше присматривать за Тоби. В итоге, когда Тоби не пришел на занятие, Люси Чинака проявила инициативу: она позвонила Кендре в благотворительный магазин и поинтересовалась, что случилось с Тоби, не заболел ли он. Поэтому, когда Кендра вернулась домой, она сначала положила пакет с готовой едой из китайского ресторана в холодильник, а затем поднялась к Джоэлу и потребовала отчета. По какой причине он не выполнил своих обязанностей и не отвел Тоби на занятия?

Тут у Джоэла как раз разболелся живот, начали дрожать руки и ноги, и он лег на свою кровать. Свернувшись калачиком, он уставился на стену, видя на ней темноволосую женщину, несмотря на все усилия выкинуть эту картину из головы. Она улыбается, здоровается, спрашивает, не заблудились ли они с Кэлом. Поэтому, когда Кендра распахнула дверь, включила свет и сказала: «Джоэл! Почему ты не отвел брата на занятия?» — он, не задумываясь, ответил: «Заболел».

Это меняло дело. Кендра присела на кровать и по-матерински положила ладонь на лоб Джоэлу.

— Что случилось, милый? — осведомилась она совсем другим голосом. — У тебя, судя по всему, температура. Надо было позвонить мне на работу.

— Я подумал, ничего страшного, если Тоби пропустит сегодня…

— Я не про Тоби. Я про тебя. Если ты заболел, тебе нужна помощь. — Кендра погладила мальчика по волосам. — У нас сейчас не лучшие времена, правда? Но если тебе плохо, ты можешь на меня рассчитывать.

Этого Джоэл не выдержал: от доброты Кендры слезы хлынули ручьем. Он крепко закрыл глаза, но слезы все равно текли по щекам.

— Пойду сделаю тебе что-нибудь поесть. Может, ляжешь на диване в гостиной? Я принесу поднос туда. Будешь смотреть телевизор и есть. Как тебе предложение?

Джоэл не открывал глаза; слова Кендры словно обжигали. Никогда прежде она не говорила таким голосом. Джоэл плакал, хотя старался сдерживаться.

— Придешь, когда сможешь, — заключила Кендра. — Тоби смотрит кассету, но я попрошу его, и он включит все, что ты выберешь.

Мысль о Тоби — точнее, о том, что он может сказать Кендре, — заставила Джоэла подняться с кровати и выйти из спальни. Он вошел в гостиную как раз вовремя: Тоби бодро расписывал Кендре, чем они сегодня занимались в Учебном центре — в полном соответствии с инструкциями Джоэла.

— Читали сегодня. Только не помню что.

— Это было не сегодня, Тоби. — Джоэл сел рядом с братом на диван. За ним волочилось одеяло, прихваченное с кровати. — Сегодня мы пошли после школы домой, потому что я заболел. Вспомнил?

— А я думал… — Тоби озадаченно посмотрел на брата.

— Ты перепутал. Это было вчера.

— Тоби, подвинься и дай Джоэлу лечь, — неожиданно переменила тему Кендра. — Пусть он посмотрит телевизор. А ты можешь помочь мне на кухне, если хочешь.

Тоби подвинулся на диване; он явно был озадачен.

— Джоэл, ты же мне велел…

— Вечно у тебя в голове все перемешано! Мы не были сегодня в Учебном центре, потому что я заболел! Неужели ты забыл, Тоби? Они тебе в этом центре развивают память или как?

— Не сердись на него, Джоэл, — вмешалась Кендра.

Она подошла к телевизору и вынула кассету из старого видеомагнитофона. Включив первый попавшийся канал, она спустилась на кухню. Через минуту оттуда донесся шум — Кендра занялась приготовлением обещанного ужина для Джоэла.

Тоби не сводил с брата глаз, лицо его выражало высшую степень недоумения.

— Джоэл, ты же мне велел…

— Прости, Тоби, — зашептал Джоэл, наблюдая за входом в гостиную. — Тетя все знает. Ей позвонили из Учебного центра и сообщили, что тебя не было. Я соврал, что заболел, и мы с тобой сразу после школы отправились домой. Так и скажешь ей, если она спросит.

— Но ты же мне велел…

— Тоби! — яростно ответил Джоэл. — Ситуация изменилась. Жизнь постоянно меняется. Вот и Несс уже нет с нами, и Дикс ушел. Ясно тебе?

Но в голове у Тоби все происходило гораздо медленнее, за развитием событий он явно не поспевал.

— Но ты мне велел… — начал снова Тоби.

— Да не будь ты таким тупицей! — Джоэл схватил Тоби за рукав и притянул к себе. — Можешь хоть раз в жизни сделать вид, что у тебя есть мозги!

Тоби отпрянул. Джоэл отпустил его. Подбородок Тоби задрожал, он закрыл глаза. На веках видны были тонкие голубые вены. У Джоэла сжалось сердце от жалости, но он совладал с собой. Ничего не поделаешь, Тоби должен усвоить слова Джоэла крепко, чтобы не сбиться, если Кендра задаст вопрос. Другого момента проинструктировать брата у Джоэла не будет.

— Джоэл! — крикнула Кендра. — Я тут принесла кое-что из китайского ресторана, но тебе сварила яйца и сделала тосты. Будешь джем?

Джоэл не представлял, как сможет проглотить хоть кусок.

— Джем буду, — отозвался он слабым голосом. — Спасибо. Джем — это то, что надо.

После этого Джоэл наконец посмотрел на экран телевизора. Передавали вечерние новости, женщина-репортер с микрофоном стояла у входа в больницу. Джоэл прислушался.

— Следователи из района Белгрейвия просматривают видеозаписи, сделанные камерами слежения в окрестностях Слоун-сквер. Покушение совершено среди бела дня на Итон-террас. Имеется один свидетель. Известно, что пострадавшая возвращалась из магазина. Нам удалось выяснить, что пострадавшая — тридцатичетырехлетняя Хелен Линли, графиня Ашертон. Она находится под постоянным наблюдением врачей в больнице Святого Фомы. У нас нет сведений о ее состоянии.

— Андреа, возможна ли связь между этим выстрелом и серией убийств, которые сейчас расследуются?

— Да, такая связь не исключается. — Репортер поправила наушник. — Трудно удержаться от подобных предположений, когда стреляют в жену следователя, который возглавляет важное дело… Догадки напрашиваются сами собой.

За спиной репортерши открылась дверь больницы. На пороге появился человек во врачебном халате. К нему потянулись щупальца микрофонов. Следом за ним вышли несколько человек с суровыми лицами, на которых крупными буквами было написано «сыщики». Не останавливаясь, они проследовали мимо журналистов.

— Состояние крайне тяжелое. Жизненные функции поддерживаются искусственно, — раздались слова врача.

Журналисты забросали доктора вопросами, он отвечал осторожно и уклончиво, охраняя частную жизнь жертвы и ее семьи. Но Джоэл больше ничего не слышал. В ушах шумело, словно пронесся ураган. Доктор на экране уступил место подборке кадров, которые изображали то, что Джоэл и так слишком хорошо помнил. Улица, по которой они шли, место преступления — участок перед крыльцом, фотография женщины с подписью «Хелен Линли». Затем вернулись к больнице Святого Фомы, на южный берег Темзы; перед зданием скопилась дюжина полицейских машин. Какой-то блондин беседовал по мобильному телефону, стоя возле мрачного железнодорожного туннеля. Мужчина в форме важного полицейского что-то говорил в микрофон.

Тетя Кен поднялась по лестнице. Она держала поднос с вареными яйцами и душистыми тостами, запах которых приятно щекотал ноздри. Но только не Джоэлу. Он вскочил с дивана и бросился в туалет.

*

Кэл исчез. Джоэл искал его весь следующий день и потом следующий. Он посетил все места, где мог быть Кэл: Минвайл-гарденс в районе винтовой лестницы, под мостом и за холмом, где обычно Кэл курил и продавал подросткам дозу-другую; заброшенную квартиру в Лэнсфилд-корт, где торговцы наркотиками брали товар; дом на Портнелл-роуд, где жила Арисса. В надежде встретить Кэла Джоэл зашел даже на кладбище Кенсал-Грин, но Кэла нигде не было. Незаконченный рисунок на футбольном поле, в котором видна была рука Кэла, давал понять, что Кэл исчез внезапно. Словно испарился, не оставив следа.

Джоэлу это было непонятно. Кто же, если не Кэл Хэнкок, охраняет Блэйда?

Блэйда Джоэл тоже нигде не видел.

Только на третий день Джоэл наконец встретил Блэйда. Это случилось после того, как мальчик отвел Тоби на занятие с Люси Чинакой. Джоэл возвращался из Учебного центра. На другой стороне улицы ярдах в тридцати Джоэл заметил машину Блэйда. Он узнал ее по черной полосе, пересекавшей голубой кузов, и по картонке, заменявшей боковое заднее стекло. Машина была припаркована в неположенном месте. Рядом с ней стоял какой-то человек, он разговаривал с сидевшими в автомобиле.

Почувствовав взгляд Джоэла, мужчина выпрямился — это был Айвен Везеролл. Он по-приятельски похлопал по крыше автомобиля, поднял голову и узнал Джоэла. Айвен улыбнулся и помахал мальчику, потом снова нагнулся к окошку и продолжил общение.

Будь Айвен один, Джоэл бы тихонько ретировался: ему ничуть не хотелось встречаться с преподавателем и его верой в людей. Но Джоэл думал, что в машине находятся Блэйд, с которым ему требовалось поговорить, и Кэл, в присутствии которого он чувствовал себя более спокойно. Поэтому Джоэл перешел на другую сторону улицы.

Он приближался к машине сзади. Через стекло он увидел, что в салоне еще кто-то есть, и по очертаниям головы без труда узнал Ариссу. Он бы дорого дал, чтобы ее там не было — вряд ли он сможет серьезно поговорить с Блэйдом и Кэлом в присутствии этой чокнутой, которая только и мечтает запустить руку кому-нибудь в штаны. Но Джоэл понимал, что ему придется терпеть общество Ариссы до тех пор, пока она не надоест Блэйду и тот свою подругу не выпроводит.

Конечно, Джоэла смущало и присутствие Айвена. Преподаватель, безусловно, удивится, увидев, как Джоэл садится в машину к Блэйду, и уж наверняка об этом не забудет.

— Бесконечно рад тебя видеть, Джоэл! — поприветствовал Айвен. — А я как раз рассказываю Стэнли о нашем проекте.

От недавнего прошлого Джоэла отделяли столько событий и дум, что он не сразу сообразил, о чем речь. Айвен помог ему.

— Я имею в виду наш фильм. У меня состоялась гениальная встреча с человеком, которого зовут мистер Мусорщик. Это, конечно, не настоящая его фамилия. Скорее, профессиональный псевдоним. Но об этом потом. Короче, наконец-то дело сдвинулось с места, и мы сможем закончить подготовительный этап. Теперь у нас есть финансирование. Да здравствует это чертово финансирование!

Айвен широко улыбнулся и торжествующе потряс в воздухе рукой, в которой Джоэл заметил газету. Все издания на первой полосе сообщали о покушении в Белгрейвии. Значит, интерес к этой истории докатился и до Северного Кенсингтона, что было, с точки зрения Джоэла, совершенно некстати.

Мальчик глазами пытался найти Кэла, невнимательно слушая слова Айвена.

— Я знал, что мы получим финансирование, если выйдем на человека определенного культурного уровня…

Конца фразы Джоэл не разобрал. Его словно оглушило: в машине находились Блэйд и Арисса, но Кэла Хэнкока не было. На пассажирском месте, которое обычно занимал Кэл, теперь сидел Нил Уатт. И чувствовал себя, как показалось Джоэлу, вполне уверенно.

Джоэл переводил взгляд с Блэйда на Нила Уатта. Откуда-то издалека доносился голос Айвена:

— Ты ведь знаком с Нилом, Джоэл? Я тут ввожу его в курс наших дел. Мне бы очень хотелось, мальчики, чтобы вы оба приняли участие в проекте. Потому что пора уже — послушайте меня, старого человека, — положить конец вашей ссоре. Вам нужно подружиться, у вас гораздо больше общего, чем вы думаете. И, работая над фильмом, вы это поймете.

Джоэл не слушал Айвена. Он напряженно соображал и пытался понять, что все это значит.

И пришел к следующему выводу: Кэл сообщил Блэйду, что Джоэл теперь стопроцентно свой человек, и Блэйд решил наконец выполнить свою часть договора. Блэйд разыскал Нила Уатта и приказал сесть в машину. Нил Уатт не посмел ослушаться — кто бы посмел! — и забрался в автомобиль. Блэйд угостил его косяком; вот почему у Нила такой довольный вид — парень расслабился и потерял бдительность. И теперь Блэйд сделает с Нилом все, что захочет, он проучит этого подонка раз и навсегда. Джоэл попытался успокоить себя, нарисовав эту картину. А если Блэйд решил разобраться с Нилом Уаттом, продолжил размышления Джоэл, то наверняка и его, Джоэла, защитит от полиции, если та начнет преследование из-за выстрела в жену сыщика.

Что Джоэла не беспокоило вовсе, так это то, почему выстрел вообще произошел. Каким образом рядовое уличное ограбление завершилось пулей, выпущенной в женщину? Когда этот вопрос появлялся в сознании Джоэла, мальчик гнал его прочь. Случайность, убеждал он себя. Несчастное стечение обстоятельств. Пистолет выстрелил в воздух, потому что Кэл неловко выхватил его у Джоэла — когда тот, смущенный ласковым взглядом женщины, не смог потребовать деньги. И пуля случайно ее задела…

— …Это зависит от тебя, — закончил Айвен свой монолог. Он снова наклонился к машине. — А ты, Стэнли, подумай над моим предложением. Обещаешь, друг мой?

Блэйд улыбнулся, полуприкрыв глаза.

— Ай-вен, — лениво протянул он. — Ты чертовски везучий придурок, ей-богу. Не знаю, как уж тебе это удается, но ты сильно меня забавляешь. Вряд ли даже я смогу тебя когда-нибудь убить.

— Вот как, Стэнли? — Айвен отступил, потому что Блэйд завел двигатель. — Я тронут. Кстати, ты дочитал Декарта, друг мой?

— Ах, Ай-вен, Ай-вен. Ну как ты не понимаешь? Мыслить мало. Я действую, следовательно, существую.

— Вот тут ты ошибаешься, друг мой.

— Неужели? — Блэйд по-дружески обнял Нила Уатта за плечи. — До скорого, Айвен. Нам с приятелем нужно сделать одно важное дело.

Нил фыркнул и вытер губы рукой, словно стирая смешок, как липкую слюну. Он посмотрел на Джоэла и одними губами произнес: «Недоносок».

— Приятно было повидаться, Джо-эл, — кивнул Блэйд. — И передай этой шлюхе, своей сестричке, привет от Блэйда. Где бы она ни была.

Блэйд нажал на акселератор, и машина смешалась с потоком, двигавшимся в сторону Мейда-Вейл. Джоэл смотрел вслед. Рука — рука Нила — высунулась из окошка, помахала ему и сложилась в кулак. Из кулака высунулись два пальца, означавшие «победа». Блэйд не помешал Нилу показать этот знак.

Айвен настойчиво предлагал пойти выпить кофе, убеждая, что теперь, когда мистер Мусорщик обеспечил финансирование для фильма, в который Айвен и его ученики вложили столько сил, им нужно многое обсудить.

— Пойдем, — уговаривал Айвен. — У меня есть для тебя интересное предложение.

Джоэл отказался, пробормотав что-то про тетю, про брата, про домашнее задание. Но Айвен возразил, что это займет совсем немного времени.

Джоэл понял, что отвертеться не получится. Айвен будет настаивать, пока не добьется своего, полагая, что протягивает руку помощи. Может, когда-то это и имело смысл, но не теперь. Однако Айвен этого не понимал и упорно звал выпить чашечку кофе, или посидеть на скамеечке, или прогуляться. В конце концов Джоэл согласился. Он понадеялся, что это не займет много времени, и решил, что будет отвечать односложно — и Айвен быстро отстанет.

Айвен привел его в кафе недалеко от Харроу-роуд — довольно мрачное место с липкими столиками и меню, выдержанным в духе доброй старой Англии: тосты с фасолью, яичница с беконом, гренки, тушеные бобы, пирожки с мясом, жаркое-ассорти. Сильно пахло горелым маслом, но Айвен не обратил на это внимания. Он занял столик в углу и спросил Джоэла, что тот будет пить. Джоэл выбрал апельсиновый сок. Его наливали из жестяных банок, и вкус у него отдавал жестянкой, но Джоэлу было все равно.

К счастью, в кафе никого не было, если не считать пьяницы Боба, который клевал носом, сидя в своем кресле. Айвен сделал заказ и развернул газету, которую держал в руке. Джоэл разглядел часть заголовка на первой странице «Ивнинг стандарт». Что-то, связанное с камерами слежения и криминальными новостями. Из этого Джоэл заключил, что полиция закончила изъятие пленок с камер, установленных вокруг площади и в районе места преступления, и теперь собирается показать эти записи в «Криминальных новостях» по телевизору.

В этом не было ничего удивительного. Ясно, что любая видеоинформация о покушении на белую женщину, совершенном на пороге ее особняка в шикарном районе Лондона, может появиться на телеэкранах. Тот факт, что эта женщина является женой важного следователя, который ведет дело о серии нашумевших убийств, приближало вероятность этого к ста процентам.

По поводу видеокамер Джоэл питал две надежды: во-первых, качество изображения может оказаться столь плохим, что его не узнают; во-вторых, в районе, где он живет, не проявляют большого интереса к подобным телепередачам.

Принесли кофе и сок. Айвен положил газету на свободный стул и пригубил кофе.

— Кто бы мог подумать, — начал он, — что на мусоре человек сколотит целое состояние! А потом захочет поделиться с ближним. — Айвен обхватил кружку ладонями. — Если человек помнит о своих корнях, друг мой, он может сделать много хорошего. Если он не поворачивается спиной к тем людям, которые остались внизу… Как, например, наш мистер Мусорщик.

Джоэл прилагал неимоверные усилия, чтобы не смотреть на газету, лежавшую на соседнем стуле. Она была свернута пополам, и теперь взору открылась нижняя часть страницы. Газета завораживала Джоэла, притягивала как магнит. Джоэл видел фотографию и начало статьи. Слов он не мог разобрать, но снимок разглядел хорошо. Мужчина и женщина стояли спиной к балюстраде и улыбались в объектив, высоко подняв бокалы с шампанским. Мужчина — привлекательный блондин, женщина — весьма симпатичная брюнетка. Они выглядели идеальной парой, как в рекламе; залив у них за спиной сверкал под безоблачным небом. Джоэл отвел взгляд от газеты и заставил себя слушать Айвена.

— Это он сам себя так называет — мистер Мусорщик, — сообщил Айвен. — Он придумал простую схему, которая внедряется в крупных городах по всему миру, процесс управляется компьютером или чем-то вроде того. Весь мусор сортируется автоматически, так что население избавлено от необходимости разбирать мусор. В результате мистер Мусорщик заработал бешеные деньги и теперь хочет поделиться ими с обществом, и в том числе и с нами. Мы получили возобновляемый грант. Представляешь?

У Джоэла хватило только на то, чтобы кивнуть и произнести:

— Супер.

— И это все, что ты можешь сказать по поводу двухсот пятидесяти тысяч? Супер?

— Это круто, Айвен. Адам с ребятами с ума сойдут от счастья.

— А ты? Ты что, не с нами? Тебя это тоже касается. Нам нужно много рук и голов, если мы хотим сделать хорошую ленту.

— Я не умею снимать фильмы.

— Чепуха, полная чепуха. Ты отлично пишешь, обладаешь чувством языка. — Айвен подвинул стул поближе и заговорил горячо, как в тех случаях, когда старался донести до собеседника особо важную мысль. — Я не жду, что ты будешь играть главную роль или встанешь за камеру; все это тебе несвойственно. Ты нам нужен как сценарист. Нет, не возражай. Сейчас диалоги носят слишком жаргонный характер. Жаргон хорош в том случае, если мы рассчитываем только на местный прокат. Но теперь, когда у нас есть такая поддержка, я замахиваюсь на большее. Кинофестивали и тому подобное. Сейчас не время проявлять скромность и укрощать свои амбиции. Нужно действовать. И я рассчитываю, Джоэл, что ты покажешь пример остальным.

Джоэл понимал, что все это чушь, и ему хотелось расхохотаться. Ирония судьбы: он сидит и слушает, как Айвен засоряет воздух ненужными словами о человеке, который придумал способ избавляться от мусора. Но спорить с Айвеном Джоэл не собирался. У него было желание взять в руки газету и прочитать, что известно полиции. И еще встретиться с Блэйдом.

Он резко встал из-за стола.

— Айвен, мне нужно идти.

Айвен тоже поднялся с изменившимся лицом.

— Джоэл, что случилось? Я кое-что знаю… Слышал о твоей сестре. Просто не хотел вспоминать об этом. Надеялся, что новости о фильме хоть ненадолго отвлекут тебя от грустных мыслей. Прости меня. Надеюсь, ты понимаешь, что я твой друг? Я всегда готов…

— Пока, — оборвал Джоэл. — У тебя отличные новости, Айвен. Мне надо бежать.

Ему не терпелось поскорее избавиться от бесполезной доброты, просто физически отделаться от нее, как от мухи.

Он пулей выскочил из кафе. Джоэл прикинул, что занятия в Учебном центре закончатся еще нескоро, а значит, в его распоряжении достаточно времени. Джоэл отправился на Лэнсфилд-корт. Он пролез через дырку в ограде и поднялся на второй этаж. Охраны на лестнице не было, значит, Блэйд не в квартире. Но Джоэлу просто необходим был Блэйд, и от отчаяния мальчик продолжил свои бесполезные поиски.

Джоэл понадеялся, что Блэйд отвез Нила Уатта в укромный уголок и там спокойно с ним разбирается. В голову пришли заброшенная станция метро и дальний угол кладбища Кенсал-Грин. Затем Джоэл перебрал в уме дальние автостоянки, запертые гаражи, заколоченные склады и предназначенные на снос здания. Он подумал, что в Лондоне слишком много мест, куда мог отправиться Блэйд. Какое-то время Джоэл тешил себя мыслью, что в этот самый момент в одном из этих многочисленных мест Блэйд объясняет Нилу Уатту, что время, когда он мог безнаказанно преследовать, дразнить, терзать и мучить Кэмпбеллов, закончилось.

Джоэл успокаивал себя тем, что справедливость восторжествовала. Сегодня. Сейчас. И поскольку проблема с Нилом Уаттом решена раз и навсегда, можно сосредоточить все силы на освобождении Несс и ее возвращении домой.

Но эти мысли принесли Джоэлу лишь мимолетное утешение. Что-то неотступно его тревожило, и он не мог понять что: то ли исчезновение Кэла Хэнкока, то ли выстрел в белую женщину, то ли факт, что все полицейские Белгрейвии и Скотленд-Ярда и еще бог знает кто изо всех сил ищут преступника.

Несмотря на все старания гнать ужасные догадки прочь, Джоэл не мог больше себя обманывать. По дороге из Лэнсфилд-корт на Харроу-роуд он прошел мимо одного из стендов, на которых в Лондоне вывешивают газеты. Бросились в глаза черные буквы в названии статьи: «Убийца графини в "Криминальных новостях"!» Другой заголовок кричал: «Портрет убийцы из Белгрейвии на экранах ТВ!»

В глазах у Джоэла потемнело, осталось только одно слово: «убийца», потом исчезло и оно. Убийца, Белгрейвия, «Криминальные новости», портрет убийцы. Джоэл протянул руку, нащупал стену дома, рядом с которым находился, и постоял, пока в глазах не прояснилось. Он закусил большой палец, пытаясь все обдумать.

Но единственное, что приходило в голову, — надо найти Блэйда.

Джоэл продолжил свой путь. Реальность он осознавал смутно, поэтому сам не понял, как очутился перед дверью благотворительного магазина. Джоэл вошел. Пахло старой одеждой, которую гладили под паром.

В подсобке мальчик увидел тетю, которая стояла с утюгом возле гладильной доски. Она занималась лиловой блузкой; рядом на стуле лежала груда мятой одежды.

— Привожу вещи в порядок, покажу их людям во всей красе, — сообщила Кендра. — Кто захочет покупать жеваную тряпку?

Она встряхнула блузку и аккуратно повесила ее на плечики.

— Так-то лучше. Я не поклонница лилового цвета, но кому-то нравится. Ты решил ждать Тоби не в Учебном центре?

— Просто немного прогулялся, — на ходу придумал Джоэл.

— Холодновато для прогулок.

— Нет, нормально.

Джоэл не смог бы объяснить, зачем пришел в магазин. Видимо, то была потребность в защите, стремление заглушить душевную тоску. Он надеялся, что тетя каким-то образом поддержит его.

Кендра продолжала гладить. Положив черные брюки на доску, она внимательно их исследовала. Затем, покачав головой, подняла и показала Джоэлу. Жирное пятно, напоминающее очертания Италии, украшало штанину. Кендра бросила брюки на пол.

— Почему люди думают, что бедному сгодится все? Бедному нужно дать возможность забыть, что он бедный, а не напоминать ему об этом каждый раз.

Кендра вынула из кучи одежды юбку.

Джоэл наблюдал за теткой. Его охватило сильное желание рассказать все Кендре: про Блэйда, про Кэла Хэнкока, про пистолет, про белую леди. Ему дико хотелось выговориться. Но когда Кендра взглянула на него, слова застряли в горле. Джоэл послонялся по магазину, рассмотрел тостер в форме сосиски и настольную лампу в виде ковбойского ботинка. Джоэл думал об этих вещах. Как странно, человечество столько всего приобретает. Сначала покупки нравятся, потом надоедают. Если бы люди представляли, что будет значить в их жизни та или иная вещь, они бы избежали напрасных трат! И не было бы запоздалых сожалений.

— Ты что-нибудь о них знаешь, Джоэл? Я давно хотела спросить тебя, да все не решалась.

Джоэл подумал, что тетя имеет в виду тостер в виде сосиски и лампу в виде ботинка, поэтому удивился.

— После того случая… — продолжала тетя. — Ты догадывался, что в ее голове что-то происходит? И если да, ты сообразил бы показать ее специалисту?

— Кого?

Джоэл смотрел то на лампу, то на тостер. Мальчику было жарко, его тошнило.

— Твою сестру.

Кендра с силой прижала утюг; тот фыркнул, вода брызнула на юбку, лежащую на доске.

— Эти парни, которые напали на нее. Что они с ней сделали? Несс молчала об этом. Ты не в курсе?

Джоэл отрицательно покачал головой. Он услышал в словах тетки больше, чем она сказала. Фразы Кендры представлялись ему обвинением: «А следовало бы поинтересоваться. Твоя сестра путалась с кем ни попадя, начиная с бабушкиного сожителя, и ты должен был вмешаться, принять меры. Неважно, что тебе было семь лет, когда Несс попала в беду. Ты обязан был что-то сделать. И пусть все мужчины казались тебе великанами…»

Джоэл чувствовал, что тетя не сводит с него глаз. Она явно ждала от него чего-то. Но Джоэл не мог ее приободрить. Он смотрел в пол.

— Скучаешь по ней, Джоэл?

Мальчик кивнул.

— А что с ней сейчас? — спросил он.

— Несс в центре предварительного заключения. Она… Ее, наверное, отправят куда-то, Джоэл. Фабия Бендер говорит, что…

— Никуда ее не отправят, — резко оборвал Джоэл.

Кендра поставила утюг на подставку.

— Я тоже не хочу этого, — мягко произнесла она. — Мисс Бендер делает все, чтобы ее поместили туда, где окажут помощь. Это будет не совсем наказание. В какое-нибудь место вроде…

Кендра замолчала.

Джоэл поднял голову, их глаза встретились. Оба знали продолжение фразы, и от этого не становилось легче. «В какое-нибудь место вроде того, где находится твоя мама, Джоэл. Над Несс тяготеет семейное проклятие. Распрощайся с ней навсегда». Мирок Джоэла становился все меньше, съеживался, как упавший с дерева лист.

— Этого не будет, — возразил Джоэл.

Кендра грустно улыбнулась. Она снова взяла утюг и стала водить им по расстеленной на доске юбке.

— Я неправильно вела себя с вами. Со всеми. Я не понимала: то, что имею, гораздо важнее того, о чем мечтаю. Настоящее важнее будущего.

Кендра гладила очень сосредоточенно — эта работа не требовала такого напряжения.

— Ты скучаешь без Дикса, вот что, — заметил Джоэл.

— Конечно скучаю, — согласилась Кендра. — Но сейчас речь не о нем. Ведь как я смотрела на вещи, Джоэл. Глория вас подбросила. Я решила, что вы мне не чужие, поэтому вас возьму. И обязательно справлюсь, не позволю вам сломать мне жизнь, не откажусь от своих целей. Потому что если мне придется что-то изменить, думала я, то я вас возненавижу, а я не хочу ненавидеть детей своего брата. Вы ведь ни в чем не виноваты. Не виноваты в том, что вашего отца убили, что мама в психушке. Но у вас свой мир, у меня — свой. Я была уверена, что раз устроила вас в школу, кормлю, даю вам крышу над головой, то честно выполняю свои обязанности, и моя совесть чиста. Но требовалось еще кое-что, теперь-то я это понимаю.

К концу этого монолога Джоэл сообразил, что тетя просит у него прощения, точнее — в его лице у всех детей Кэмпбелл. Он хотел ответить, что не стоит этого делать, но не мог подобрать слов. Никто из них четверых не заказывал судьбу, выпавшую на их долю, и если все они, пытаясь справиться с жизнью, ее испортили, то кто в этом виноват? Никто, в самом деле. И тетя поступала так, как на тот момент считала правильным.

— Да ладно, тетя Кен. Чего там, — отозвался Джоэл.

Он погладил лампу-ботинок и взял ее в руки. Как и все вещи в благотворительном магазине, чистая, без единой пылинки, лампа была готова к встрече с новым хозяином, который купит ее и принесет домой, чтобы она тешила глаз и отвлекала от надоевшей рутины. Джоэл подумал, что эта лампа пришлась бы по вкусу Тоби. Брат любит простые, но необычные вещи.

Кендра подошла к Джоэлу, обняла его за плечи и поцеловала в висок.

— Черная полоса закончится, — сказала она. — Мы ее одолеем. Я, ты и Тоби. И Несс тоже. Мы обязательно справимся. Все плохое останется позади, и мы будем вместе, всегда. Ведь мы семья, Джоэл. Мы нужны друг другу.

— Да, тетя Кен, — пробормотал Джоэл так тихо, что вряд ли она расслышала. — Это будет просто здорово.

*

Джоэл не мог дождаться, когда начнется «Криминальная хроника». Он надеялся ее посмотреть, но не знал, как это устроить, не привлекая внимания.

Время программы приближалось, и Джоэл ломал голову, как перехватить контроль над телевизором у младшего брата. Тоби наслаждался видео — молодой Том Хэнкс влюбился в русалку. Джоэл понимал, что невозможно выключить видеомагнитофон, не вызвав бурю протеста со стороны брата. Минуты шли. Джоэл отчаянно напрягал мозг, придумывая, как отвлечь Тоби от телевизора. Выручила Кендра — теперь она безупречно исполняла родительские обязанности. Она позвала Тоби мыться, заявив, что к фильму он вернется после, в пижаме. Кендра увела Тоби в ванную, и Джоэл бросился к телевизору.

Он включил нужный канал. «Криминальная хроника» подходила к концу. Ведущий говорил:

«В заключение еще раз посмотрите запись, осуществленную камерами слежения. Напоминаю, сделана она на Кадоган-лейн. Данные лица подозреваются в убийстве, которое произошло недавно на Итон-террас».

Затем в течение пяти секунд показывали ролик с сильно размытым, как Джоэл и надеялся, изображением. Такое часто бывает с пленкой камер слежения, поскольку она используется многократно: через двадцать четыре часа новая запись производится поверх старой. На кадрах видна была узкая улица, по которой бежали две фигуры. Один человек был одет как все и совершенно неузнаваем из-за отсутствия особых примет: вязаная шапка, перчатки, куртка с капюшоном. Другой человек был несколько приметнее из-за курчавых, как пружинки, волос, которые подпрыгивали во время движения.

Джоэл на мгновение испытал облегчение. Все-таки одних волос недостаточно, чтобы выявить нарушителя, особенно учитывая ужасное качество съемки. Такие куртки, как у него, встречаются в Лондоне на каждом шагу, а школьная форма, которая могла бы навести на след, практически не видна — только брюки, по которым ничего не определишь. Поскольку лицо Кэла в камеру не попало, можно надеяться, что…

И тут все поплыло у Джоэла пред глазами. Как раз в тот момент, когда они находились под камерой, Джоэл поднял голову, и его лицо целиком оказалось в кадре. Конечно, снимок был зернистым и нечетким, но ведущий сообщил, что «все чудеса компьютерного моделирования поставлены на службу», и в данный момент идет обработка материала, так что через несколько дней портрет, полученный специалистами, будет показан по телевизору в «Криминальной хронике». Если кто-то узнал людей на пленке, их просят позвонить по телефону горячей линии, который приводится в бегущей строке. Зрители могут не сомневаться: имена свидетелей сохранят в строгой секретности.

Затем ведущий скорбным голосом объявил, что жизнь жертвы покушения по-прежнему поддерживается искусственно. Поскольку она беременна, ее муж и семья принимают решение о судьбе нерожденного ребенка.

Последние слова Джоэл расслышал плохо — уши словно заложило ватой. Нерожденный ребенок. На женщине было пальто. Он не видел — они не видели, — что женщина беременна. Если бы они заметили, если бы догадались… ничего подобного не случилось бы. Джоэл готов был поклясться. Ничего бы не произошло. Эта мысль стучала в висках.

Джоэл сполз с дивана и выключил телевизор. Он хотел бы спросить: что же такое творится с ним и с миром, в котором он живет? Но рядом никого не было, лишь шум и плеск из-за стены — Тоби резвился в ванне.

*

Школу Джоэл прогулял — отправился на поиски Кэла. Сначала мальчик обследовал квартал, где жила Арисса, — должен же растаман как охранник Блэйда рано или поздно появиться на своем посту. Бродя по улицам, Джоэл пытался не вспоминать о кадрах, показанных по телевизору. Он вообще старался не думать о том, из-за чего тошнота подступала к горлу: на первых страницах всех газет помещено его фото, уборщица пыталась задержать его в доме недалеко от места преступления, пистолет находится в каком-то саду по дороге от Итон-террас к Кадоган-лейн, там же лежит его шапка, жизнь женщины поддерживается искусственно, судьба ее нерожденного ребенка решается. Вместо этого Джоэл размышлял о Ниле Уатте. Он и его банда больше не преследовали ни Джоэла, ни Тоби, ни кого-либо, имеющего отношение к Кэмпбеллам.

Джоэл сделал вывод, что Блэйд разобрался-таки с Нилом Уаттом. Конец страхам и ожиданиям. Больше Нил не страшен, он не посмеет мучить Кэмпбеллов. Блэйд сдержал свое обещание, потому что Кэл доложил ему, что Джоэл — их человек. Блэйду необязательно знать, что это Кэл Хэнкок, а не Джоэл нажал на курок пистолета и выстрелил в белую леди на Итон-террас. Отпечатков Кэла на пистолете быть не должно; если только Кэл сам не скажет Блэйду правду, никто на свете не узнает, что это он, а не Джоэл довел миссию до конца. Конечно, в подтверждение нет ни денег, ни сумочки, ни драгоценностей, но история вышла настолько громкой, что и так ясно — задание Блэйда выполнено.

— На этот раз все будет по-взрослому, Джо-эл, — заявил Блэйд, когда вручал ему пистолет, — Не облажайся, парень. Это в твоих интересах. Ты сделаешь свое дело — я сделаю свое. И мы в расчете. Ты мне — я тебе. Еще одна мелочь, Джо-эл. Пистолет должен выстрелить. Должен раздаться звук выстрела. На этот раз работаем весело, со звуковыми эффектами. Усек?

Сначала Джоэл решил, что жертвой будет какая-нибудь тетка из местных, вроде той, которую он грабил на Портобелло-роуд. Потом Джоэл сделал вывод, что раз пистолет заряжен — значит, в жертвы намечен некто, кого нужно напугать. Может, торговка наркотиками, мухлюющая с порошком. Или шлюха какого-нибудь конкурента, который перебежал Блэйду дорогу. Короче, человек, который увидит пушку и сразу поймет, на что ему намекают. И происходить все будет в таком районе, где пистолет никого не удивляет, и в такое время, когда у бандитов, продавцов наркотиков, бродяг и отбросов общества принято выяснять отношения. И вся эта история пройдет незамеченной, как множество подобных случаев, и никто не станет затевать расследование. Подумаешь: кто-то пульнул в воздух, пуля попала в дерево или в стену — только и всего.

Это ни на чем не основанное представление Джоэл лелеял в душе, даже когда они с Кэлом спустились в метро и сели в поезд, даже когда вышли в районе, каждый камушек которого свидетельствовал, что это — особый мир, другая планета. Джоэл никак не ожидал, что ему прикажут ограбить белую леди, которая приветливо улыбнется и спросит, не заблудились ли они. И вид у нее будет такой, словно она абсолютно уверена, что на пороге собственного дома бояться нечего.

Пока Джоэл бродил в поисках Кэла Хэнкока, его мысли блуждали между несколькими предметами. Во-первых, женщина оказалась не просто графиней, но еще и женой важного следователя Скотленд-Ярда. Во-вторых, он все-таки не облажался. Неважно, кто довел дело до конца, важно, что задание Блэйда выполнено. В-третьих, его лицо запечатлела камера слежения в Кадоган-лейн, уборщица его видела, а на пистолете остались отпечатки его пальцев.

Как ни крути, получалось, что все свои надежды Джоэл опять возложил на Блэйда. Если Кэл так и не появится на обычном посту возле квартиры Ариссы — значит, он залег на дно всерьез и надолго, то есть Блэйд выслал его из Лондона на время, пока не уляжется шумиха, поднятая из-за покушения. Джоэл рассматривал ситуацию единственно возможным для себя образом: если Блэйд помог Кэлу, значит, он что-то может сделать и для него, Джоэла. А поскольку его фотография в ближайшее время будет обработана и увеличена, совершенно ясно: что-то надо предпринять, и как можно скорее. Джоэлу тоже следует залечь на дно, ему требуется убежище.

Обстоятельства повернулись так, что Джоэл получил ответ Блэйда насчет убежища гораздо раньше, чем ожидал, даже раньше, чем задал вопрос.

На Портнелл-роуд Джоэл спрятался под навесом здания, которое находилось рядом с домом Ариссы. Он час простоял в надежде, что Блэйд зайдет навестить подружку. Джоэл замерз, ноги свело судорогой. Наконец подкатила машина Блэйда. Показался Блэйд, и Джоэл приготовился подойти. Но вслед за Блэйдом из автомобиля выбрался Нил Уатт. Блэйд двинулся к дому, а Нил Уатт занял место Кэла возле подъезда. Прислонившись к стене, он вынул из кармана мячик и стал подбрасывать.

Джоэл сгорбился. «Что же это?.. Как же это?..» — думал он. Джоэл опустил голову, пытаясь разгадать этот ребус, и когда взглянул на подъезд Ариссы, то обнаружил, что Нил Уатт смотрит прямо на него. Нил положил мячик в карман и сделал пару шагов вперед. Он стоял и не сводил глаз с Джоэла, который был хорошо виден в своем укрытии. Нил Уатт молчал, но лицо у него было такое… такое, словно с ним никто никогда не разбирался.

Джоэлу вспомнились слова Хибы: «Нил хочет уважения. Ты что, не можешь выказать ему уважение?»

У Джоэла не осталось сомнений: Нилу явно выказали немало уважения. Джоэл ждал, что Нил перейдет в нападение, и приготовился к удару кулака, ножа, чего угодно, но вместо этого Нил открыл рот и произнес всего одну фразу:

— Ты желтожопый кретин-недоносок.

После чего возвратился на свой пост возле подъезда Ариссы и уже не сходил с места.

Джоэл застыл. Ему хотелось бежать, но сил не было. Через десять минут вернулся Блэйд, за ним следовала Арисса, как собака за хозяином. Блэйд что-то сказал Нилу, и все трое направились к машине. Блэйд открыл дверцу, и Нил сел вперед на пассажирское место. Арисса осталась стоять на асфальте, словно чего-то ждала. Блэйд повернулся к ней, одной рукой запрокинул ей голову, другой схватил за задницу и поцеловал. Потом оттолкнул и ущипнул за грудь. Девушка глядела на Блэйда с обожанием, выражая готовность ждать его сколько потребуется, сделать все, что ему угодно. Джоэл сообразил: она смотрит на Блэйда снизу вверх, так, как никогда не могла бы смотреть его сестра. Арисса ведет себя с Блэйдом так, как никогда бы не повела себя Несс.

Джоэл вспомнил, сколько раз слышал из уст Блэйда нелестные отзывы в адрес сестры, и луч света начал понемногу освещать мрак. Цепочка событий предстала перед Джоэлом по-новому. Он осознал, что все вело к этому моменту: Нил Уатт по-хозяйски развалился в машине, Блэйд мнет Ариссу, а Джоэл стоит и смотрит и понимает то, что следовало понять давным-давно.

Кэл ничего не значит. Джоэл ничего не значит. В конечном итоге и Нил с Ариссой ничего не значат. Просто они еще этого не знают. Но узнают, когда срок их годности истечет.

Джоэлу пришлось признать, что Кэл Хэнкок не раз пытался его предупредить и советовал держаться подальше от Блэйда.

Джоэл подошел к Блэйду с Ариссой.

— Где Кэл? — спросил он.

— А, Джо-эл! Судя по всему, твоя песенка спета, дружок.

— Где Кэл? Что ты сделал с Кэлом, Стэнли?

Нил выскочил из машины, но Блэйд остановил его.

— Знаешь, Кэл давно собирался навестить родных. Они где-то на Ямайке. Барабаны, ром, регги в ночи. Просто рай. Я отправил его туда. Кэл помог мне, я помог ему. Все по-честному. Услуга за услугу. Ты — мне, я — тебе.

Блэйд кивнул Нилу, и тот сел в машину. Потом Блэйд еще раз поцеловал Ариссу и подтолкнул ее к дому.

— Что-нибудь еще, Джо-эл? — поинтересовался он.

Надежды не было, но Джоэл все же решил попробовать.

— Эта леди… Я не делал… — Он не знал, как закончить фразу, поэтому замолчал.

— Чего ты не делал? — ласково протянул Блэйд.

— Ничего не делал, — поколебавшись, заявил Джоэл.

— А! Очень хорошо. Так и скажешь в полиции.

*

Вскоре появился электронный фоторобот, составленный благодаря любезности уборщицы, труженицы швабры и вантуза. Как это часто бывает в Лондоне, уборщица стала героиней дня; газеты подробно осветили ее биографию, ее прошлое и настоящее. А рядом с ее портретом на первых страницах газет красовалось изображение рыжего мерзавца, которого уборщица пыталась задержать.

«Возможно, это лицо убийцы!» — гласила подпись в «Дейли мейл». Газета валялась на земле возле станции «Уэстбурн-парк», там Джоэл ее и подобрал. Как все фотороботы, этот не очень походил на оригинал, но в статье сообщалось, что обработка и увеличение видеоизображения закончены. Кроме того, была проанализирована запись, сделанная на станции «Слоун-сквер». Полиции удалось обнаружить еще кое-какие изображения. Скотленд-Ярд заверял, что арест преступника — вопрос нескольких дней.

Это случилось, когда Джоэл привел Тоби в Минвайл-гарденс. Они находились на самом простом участке скейтодрома, и Тоби был счастлив: ему удалось довольно долго держать равновесие, балансируя на скейтборде.

— Смотри, Джоэл, как я! Смотри! — кричал Тоби.

В этот момент показалась полицейская машина; она остановилась возле моста через канал Гранд-Юнион. Следующая машина припарковалась ближе к Элкстоун-роуд, напротив Детского центра. Маджида выглянула из окна, нахмурилась и решила спуститься на игровую площадку и присмотреть за детьми. Третья машина подъехала к повороту с Элкстоун-роуд на Грейт-Вестерн-роуд. Из каждого автомобиля вышло по констеблю в форме, водители остались за рулем.

Констебли приближались к скейтодрому с трех сторон. Увидев их, Джоэл догадался, что его вели — может, он вообще все дни после встречи с Блэйдом находился под наблюдением. В подходящий момент невидимый преследователь позвонил в полицию — и вот она тут как тут.

Сначала рядом с Джоэлом оказался констебль из машины, что стояла у Детского центра.

— Джоэл Кэмпбелл? — уточнил он.

Вместо ответа Джоэл обратился к брату:

— Тоби, пора домой. Хорошо?

— Но ты же говорил, что я буду кататься на скейтборде, а ты за мной присмотришь. Забыл?

— Потом, Тоби. В другой раз.

— Следуй за мной, парень, — велел констебль.

— Тоби, ты сможешь добраться до дома? Если нет, то кто-нибудь из полицейских тебя проводит, наверное.

— Я хочу кататься на скейте. Ты же обещал, Джоэл.

— Меня забирают, Тоби. Ты должен идти домой.

Тут со стороны моста подошел второй констебль. Он объяснил Тоби, что тот пойдет с ним. Джоэл подумал, что полицейский отвезет брата домой, и поблагодарил: «Большое спасибо». Вслед за первым констеблем Джоэл двинулся к машине, отвернувшись от пакистанки, которая наблюдала за происходящим из-за ограды детской площадки. Тут Джоэл заметил, что Тоби ведут не в сторону Иденем-истейт, а в противоположном направлении — к мосту.

Джоэл остановился.

— Куда забирают моего брата? — спросил он.

— О нем позаботятся.

— Но…

— Вперед. Садись в машину.

— Тоби нужно домой.

Джоэл рванулся к брату, но рука констебля крепко его сжимала.

— Не сопротивляйся, парень.

— Но тетя будет искать…

— Шевелись!

Водитель машины, припаркованной возле Детского центра, вылез и подбежал к ним. Он схватил Джоэла за другую руку и заломил ее за спину. Вынув наручники, он защелкнул их у Джоэла на запястьях.

— Мерзкий желтый гаденыш! — прошипел он в ухо Джоэлу и толкнул его к машине.

— Спокойнее, Джер, — сказал первый констебль.

— Не учи меня! Открой дверь.

— Джер!

— Заткнись, черт возьми!

Перед Джоэлом распахнулась дверца машины, и он наклонился, чтобы забраться внутрь. Сильный удар в спину поторопил его. Джоэл сел сзади, дверь захлопнулась. Полицейские заняли передние места. Джоэл посмотрел в окно — он хотел выяснить, что происходит с Тоби.

Машина, стоявшая у моста, тронулась. На скейтодроме все побросали скейты и наблюдали за спектаклем, перебрасываясь замечаниями. Джоэл едва не свернул шею, выискивая в толпе знакомых. Но таковых не было. На Джоэла надвигалось будущее, неотвратимое с момента, когда констебль надел наручники.

За Минвайл-гарденс показался край дома Кендры. Пока машина проезжала по мосту через канал, направляясь к Харроу-роуд, кусочек дома был виден. Джоэл смотрел на него, пока тот не скрылся за постройками Грейт-Вестерн-роуд.

*

Кендра узнала новости от Маджиды. Пакистанка позвонила в благотворительный магазин, когда Кендра показывала товар беженке из Африки и ее пожилому спутнику. Маджида была немногословна. Подъехали три полицейские машины. В одну посадили маленького мальчика, в другую — старшего. Третья сопровождала машину со старшим. И еще, пугающая подробность: на старшего мальчика надели наручники.

Кендра молча выслушала. Она была полностью поглощена продажей настольных ламп, ботинок и желтой керамической посуды. Поблагодарив Маджиду: «Большое спасибо. Весьма признательна, что связались со мной», Кендра повесила трубку, оставив пакистанку в горестном недоумении. «Нечего удивляться, — думала Маджида, — что с этими детьми происходят такие ужасные вещи, раз близкий человек принимает страшную весть с полным равнодушием, без вздоха и стона». Как ни европеизировалась Маджида за долгие годы жизни в Лондоне, она, услышав подобную новость, непременно бы потратила минуту-другую, чтобы выдрать несколько волос из головы и порвать на груди одежду, и лишь затем начала бы действовать, собрав волю в кулак. Маджида сделала еще один звонок — Фабии Бендер, но в нем не было необходимости: механизм британского правосудия был уже запущен, и социальный работник прибыла в полицейский участок на Харроу-роуд прежде, чем привезли Джоэла.

Выбитая из колеи, Кендра проводила покупателей, после чего попыталась осмыслить сообщение Маджиды. Она не знала о связи между этим звонком и нашумевшим делом, хотя читала о нем. В вечной погоне за сенсациями редакторы всех лондонских газет и приложений к ним быстро сообразили, что убийство жены следователя, к тому же графини, легко побьет все рекорды сенсационности. Поэтому, как и все, Кендра видела статьи в газетах и опубликованный там снимок. Но он был весьма приблизителен, как любой фоторобот, и с Джоэлом имел отдаленное сходство. Своего племянника Кендра не признала. К тому же ее голова была занята другими заботами. Больше всего ее беспокоила Несс. Кендра размышляла о том, что случилось с племянницей за последние годы и как сложится дальнейшая жизнь Несс.

И вот теперь Джоэл… Кендра закрыла благотворительный магазин и отправилась в полицейский участок на Харроу-роуд, который находился недалеко. В спешке она не взяла ни пальто, ни сумку. Только множество вопросов, которые и выложила дежурному констеблю, сидевшему в крошечной будке. На стене висел стенд, где предлагались простые рецепты решения всех проблем, говорилось о программах мониторинга, о раскрытии преступлений, о правилах передвижения в ночное время.

— Моих племянников забрали в полицию, — сообщила Кендра. — Где они? Что происходит?

Дежурный констебль — воплощение расхожего представления о полицейском — окинул Кендру взглядом и отметил, что она полукровка, причем черная больше, чем белая, что на ней узкая синяя юбка и что держится она с апломбом. Констебль почувствовал в ее голосе возмущение и решил, что она больно много о себе воображает, а должна бы вести себя тише воды, ниже травы. Дежурный констебль велел Кендре ждать, пока он освободится.

— Речь идет о мальчиках восьми и двенадцати лет. Вы привезли их сюда, одного точно. Я намерена узнать, в чем дело.

Дежурный констебль не проронил ни слова.

— Я хочу видеть своего племянника. И где его младший брат? Вы не имеете права хватать детей на улице.

— Сядьте, мадам, — подал голос дежурный констебль. — Я скоро освобожусь. Что касается вашего вопроса «в чем дело», неужели вы не понимаете? Я могу пригласить человека, который объяснит вам, в чем дело. Могу даже пропустить вас в комнату для допросов.

— Что он совершил? — хрипло выдавила Кендра. — Скажите, что он совершил.

Дежурный констебль, конечно, знал ответ, как и все в полицейском участке на Харроу-роуд. Полицейские считали это преступление столь чудовищным, что никакое возмездие не казалось им достаточным. Члену их профессионального братства нанесен тяжкий удар — убийство жены. Преступник должен быть наказан. При мысли о том, что произошло в Белгрейвии, у каждого полицейского кровь закипала в жилах. Кипящая кровь порождала жажду мести.

У дежурного констебля имелась улучшенная фотография Джоэла, сделанная с пленки видеозаписи. Такие же изображения лежали в каждом полицейском участке во всех районах Лондона. Констебль взял этот снимок и протянул Кендре.

— Беседуют с мерзавцем об этом деле, — добавил он. — Сядьте и закройте пасть, а то вышвырну вас отсюда.

На фото Кендра увидела Джоэла. Шапка курчавых волос и пятна на лице не оставляли сомнений. Джоэл напоминал зверька, на которого надвигается грузовик с зажженными фарами. Кендре не потребовалось уточнять, где сделана фотография. Она вдруг все поняла. Кендра прижала снимок к груди и опустила голову.

Глава 28

На этот раз в комнате для допросов все было иначе. Джоэл понял, что он в капкане. К нему даже никто не обращался. Он просто час за часом находился то в обществе сержанта Старра, то в компании Фабии Бендер, то с женщиной-констеблем, которую называли Шерри. Патлатая блондинка-адвокат на этот раз отсутствовала. «Когда понадобится, я буду представлять твои интересы», — пояснила Фабия Бендер. Огромный магнитофон стоял наготове. Никто его не включал, и никто не произносил ни слова. Люди просто входили, выходили, сидели и молчали. Джоэл думал, что они чего-то или кого-то ждут, но обстановка пугала его, дрожь пробирала до костей.

Джоэл сразу почувствовал, что в этот раз его положение, как и вся атмосфера в комнате для допросов, отличается от прежних его визитов на Харроу-роуд. После недавнего разговора с Блэйдом Джоэл сложил воедино разрозненные части головоломки и осознал наконец, чем он являлся с самого начала. Джоэл невольно сыграл роль в драме мести. Сюжета он не понимал, пока не пообщался со Стэнли Хиндсом в присутствии Нила Уатта, который ухмылялся и явно ждал новых знаков отличия в награду за службу, за то, что так блестяще исполнил все указания хозяина.

Конечно, Джоэл не полностью разобрался во всех хитросплетениях. Некоторые детали он знал наверняка, о чем-то лишь догадывался.

Напротив стола, за которым он сидел, висело большое зеркало. Джоэл верно сообразил, что это двойное зеркало: он видел такие штуки в детективных сериалах. Джоэл решил, что полицейские наблюдают за ним через стекло и ждут, когда он выдаст себя каким-нибудь движением или жестом. Поэтому Джоэл изо всех сил старался вообще не двигаться.

Он считал, что длительной игрой в молчанку его пытаются запугать. Все это время Джоэл рассматривал свои руки. Наручники с него сняли, и, хотя следов не осталось, Джоэл потирал запястья — кожу до сих пор жгло от прикосновения железа. Ему пообещали сэндвич и принесли банку колы. Джоэл сжал ее в ладонях и постарался вспомнить о чем-нибудь приятном, далеком от места, где он находится, от того, что здесь будет происходить. Но отвлечься не получалось, и Джоэл стал обдумывать вопросы, которые ему могут задать, и возможные ответы.

«Что у них есть на меня? — спрашивал себя Джоэл. — Лицо на пленке и больше ничего. Фоторобот вообще не в счет».

А что это значит — пленка и фоторобот? То, что некто, отдаленно похожий на Джоэла Кэмпбелла, проходил по улице в окрестностях Белгрейвии, недалеко от места, где было совершено покушение на белую женщину.

Вот, собственно, и все. Этим все начинается и этим заканчивается.

Но в глубине души Джоэл понимал, что не все так просто. А уборщица, которая лицом к лицу столкнулась с ним в доме на Кадоган-лейн? А старушка, выгуливавшая свою собачонку на углу, возле которого застрелили графиню? А его вязаная шапка, лежащая в одном из садов? А пистолет, который они потеряли тоже в каком-то саду? Если пистолет окажется в полиции — а рано или поздно так и будет, это вопрос времени, — снять с оружия отпечатки пальцев не составит труда. И ничьих других следов, кроме отпечатков Джоэла, на нем не окажется. Блэйд аккуратно вытер пистолет и только после этого передал Джоэлу. Кэл был в перчатках.

Потом Джоэл вспомнил о ребенке, которого носила белая женщина. Они с Кэлом ничего не знали. Иначе они бы не… Они не хотели. Все, чего они хотели, — это дождаться одного из шикарных жильцов этих шикарных домов в этом шикарном районе и попугать его. Джоэл никому не желал смерти.

То-то и оно. Эта женщина — беременная жена детектива из Скотленд-Ярда, которая находится в реанимации, — нить, на которой висит жизнь Джоэла. И эта нить может оборваться в любую минуту. Положение Джоэла очень шаткое. Стрелял ведь не Джоэл, а Кэл Хэнкок. Все, что требуется от Джоэла, — назвать имя сообщника, и не только это, но и еще одно. Вот о чем размышлял Джоэл, сидя в комнате для допросов.

Он задумался: как поступают с двенадцатилетними мальчиками, которые оказались не в то время в плохом месте и в плохой компании? Не сажают же их в тюрьму. Наверное, их отправляют куда-то, в какой-нибудь исправительный центр, и держат там какое-то время, а потом выпускают на свободу. Может, увозят в другой город, чтобы они могли начать жизнь сначала. Джоэл ничего не имел против такой перспективы. Он скажет следователю, что даже не представлял, как все получится. Они с Кэлом Хэнкоком болтались по городу, потом сели в подземку, проехали по кольцевой и наугад вышли там, где… Джоэл задумался. Продолжение напрашивалось само собой: где можно кого-нибудь ограбить, и Джоэл понял, что от этого отвертеться не получится.

Тогда так: собирались просто вырвать сумку у какой-нибудь белой леди, но дело приняло неожиданный оборот. Кэл Хэнкок выхватил пистолет, собираясь ее припугнуть, а пистолет выстрелил. Никто этого не ожидал, никто этого не хотел, никто не замышлял.

Так представлялось Джоэлу, пока он сидел в комнате для допросов; молчание вокруг становилось все более угрожающим. Нужно произнести имя Кэла Хэнкока — и все. В любом случае это поможет Джоэлу выйти на свободу. «Я был с парнем по имени Кэл Хэнкок». Всего-то восемь слов, а как много значат: настоящий виновник будет назван. Поскольку Кэл уже взрослый, его посадят в тюрьму, если не пожизненно, то как минимум лет на двадцать. Всего-то восемь слов. Восемь слов — и одной жизни как не бывало.

Несмотря на эти мысли, которые скакали в голове, словно резиновые мячики, Джоэл понимал, что не сможет выдать Кэла. И все в полицейском участке на Харроу-роуд знают, и Блэйд знает: это просто невозможно. Выдал — и конец не только тебе, но и всем твоим близким.

Прежде всего это касалось Тоби, потому как с Несс — Джоэл с ужасом осознавал это — все уже кончено.

Джоэл почувствовал, как огромный ком подкатывает к горлу, растет и вот-вот прорвется рыданием. Этого Джоэл допустить не мог. Он положил руки на стол, на них — голову.

— Где Тоби? — спросил Джоэл.

— С ним все в порядке, — успокоила констебль по имени Шерри.

— Что значит «в порядке»? А где тетя Кен?

Ответа не последовало. Джоэлу пришлось додумывать самому. Наверное, Тоби отдадут в опеку: чудовище, которое пожирает детей. Их засовывают в семью и тут же о них забывают. Одна из Кэмпбеллов задержана из-за истории с ножом, другой замешан в убийстве. Ясное дело, полиция, Социальная служба, да кто угодно, имеющий мозги, решит, что дом Кендры Осборн — неподходящее место для ребенка.

Джоэлу хотелось позвать Фабию Бендер и поговорить с ней. Пусть Фабия знает, что все совсем не так, что Кендра ни при чем. Тетя не виновата в том, что произошло. Виноват совсем другой человек. Но сдать этого человека Джоэл не мог.

Все спуталось в его голове, один кадр сменял другой. Картинки мелькали перед закрытыми глазами и продолжали мелькать, когда он глаза открывал. Отец лежит убитый на земле… Мама высунула малыша Тоби из окна на четвертом этаже… Нил Уатт крадется по пятам в Минвайл-гарденс… Глория в самолете летит на Ямайку… Ледяной склеп на кладбище Кенсал-Грин… Кэл пытается предостеречь его от дружбы с Блэйдом… Джордж Гилберт со своими дружками насилуют Несс за закрытой дверью… Тоби на барже в языках пламени…

Слишком многое надо осмыслить. Слишком мало слов, чтобы все объяснить; и невозможно объяснить, если никого не выдавать. Лучше молчать. Молчи — и получишь шанс выжить. Одно имя — и ты пропал.

Вдруг Джоэлу пришло в голову, что Блэйд его выручит. Как в прошлый раз. После истории на Портобелло-роуд Блэйд связался с полицией — и Джоэла отпустили. Есть надежда, что и сейчас Блэйд поступит так же. Тут Джоэл подумал о телефонном звонке, который привел констеблей прямиком в Минвайл-гарденс. Ты — мне, я — тебе. Услуга за услугу. Все по-честному.

Джоэл крепко, до боли сжал веки — картинки замелькали быстрее. Он судорожно сглотнул — и ему показалось, что звук гулко разнесся по комнате. Констебль по имени Шерри положила руку ему на плечо. Джоэл воспринял это как ободряющий жест и попробовал хоть немного собраться.

Но констебль по имени Шерри не собиралась поддерживать Джоэла. Она произнесла его имя. Джоэл понял, что нужно поднять голову.

Оказывается, пока мысли скакали в его голове, в комнату вошли еще три человека: Фабия Бендер, высокий чернокожий мужчина в костюме, со шрамом от ножа на щеке, и коренастая женщина в спортивном полупальто, словно из благотворительного магазина. Эти двое уставились на Джоэла; их лица не выражали никаких эмоций. Джоэл принял их за следователей в штатском и не ошибся: это были Уинстон Нката и Барбара Хейверс из Скотленд-Ярда.

— Спасибо, Шерри, — произнесла Фабия Бендер, и женщина-констебль покинула помещение.

Фабия устроилась рядом с Джоэлом, высокий чернокожий мужчина и коренастая женщина сели напротив.

Фабия обратилась к Джоэлу:

— Сержант Старр отправился за сэндвичем для тебя. Мы все понимаем, что ты голоден, что ты устал. Наша беседа не займет много времени, если будешь помогать следствию. Все зависит от тебя.

Следом заговорил мужчина, в его акценте смешались Африка, Южный Лондон и Карибы. Голос звучал твердо и решительно.

— Джоэл, ты убил жену полицейского. Тебе это известно? Мы нашли пистолет недалеко от места преступления. На нем твои отпечатки пальцев. Баллистическая экспертиза подтвердила, что выстрел произведен из этого оружия. Камера наблюдения, установленная возле места преступления, зафиксировала твое лицо. С тобой был еще один парень. Что ты на это скажешь?

Что Джоэл мог на это сказать? Он с тоской подумал о сержанте Старре и о сэндвиче. Джоэл был куда голоднее, чем они думали.

— Назови имя этого парня, — велел Уинстон Нката.

— Мы знаем, что ты был не один, — добавила Барбара Хейверс.

В ответ Джоэл кивнул. Только кивнул, ничего больше. И не потому, что собирался выполнить просьбу следователей. Он давал свое согласие на все, что последует дальше, на все, что предопределено неизменными законами окружающей его действительности.

Примечания

1

«Вормвуд скрабс» — лондонская тюрьма для осужденных, впервые совершивших преступление. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Социальный или благотворительный детский сад, куда можно без особых формальностей привести ребенка.

3

Гранд-Юнион — самый длинный канал в Великобритании, протяженность 385 км, соединяет Лондон с Бирмингемом.

4

Растаман — последователь растафарианства, то есть доктрины превосходства африканской расы. Важная деталь облика — дреды и соответствующая одежда. Приверженец курения марихуаны.

5

«Уайтлиз» — большой универмаг в лондонском Уэст-Энде.

6

Six (англ.) — шесть.

7

Крэнк — амфетамин; трэнкс — таблетки с транквилизатором; скэг — героин.

8

Кокни — житель Лондона из средних и низших слоев населения.

9

Боул (англ. bowl — чаша) — бассейн и подобные ему строения, имеющие чашеобразную конструкцию.

10

«Молтизерс» — шоколадное драже с пористой начинкой производства филиала компании «Марс».

11

Крэк — более дешевая версия кокаина, предназначенная для курения.

12

«Уондсворт» — самая большая тюрьма в Англии; в ней содержат рецидивистов. Названа по району Лондона.

13

«Пентонвилл» — большая тюрьма в Лондоне, открыта в 1842 году. «Дартмур» — тюрьма, построенная в 1809 году первоначально для французских военнопленных в районе Дартмур, суровом краю болот и холмов в графстве Девоншир.

14

Blade (англ.) — лезвие, клинок.

15

Лорд главный судья — председатель отделения королевской скамьи Высокого суда правосудия, первый по старшинству судья после лорд-канцлера.

16

Укулеле — щипковый музыкальный инструмент, миниатюрная четырехструнная гавайская гитара.

17

Мет — метамфетамин.

18

Борстал — карательно-исправительное учреждение для преступников в возрасте от 16 лет до 21 года.

19

Пробация — вид условного осуждения, при котором осужденный остается на свободе, но находится под надзором сотрудника службы пробации.

20

«Бутс» — фармацевтическая компания; выпускает и продает через широкую сеть собственных аптек и магазинов аптекарские товары, предметы личной гигиены и косметики.

21

«Оксфам» — оксфордский комитет помощи голодающим, благотворительная организация с центром в Оксфорде; помогает голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий в различных странах.

22

YMCA (Young Men's Christian Association, англ.) — Христианская ассоциация молодых людей, одна из крупнейших молодежных организаций в мире.

23

«Барбикан» — крупный культурный центр в лондонском районе Барбикан, включает концертный зал, три кинотеатра, театр, картинную галерею, библиотеку, два выставочных зала, аудиторию, ресторан; театр является лондонским центром Королевской шекспировской труппы, а концертный зал — центром Лондонского симфонического оркестра. Открыт в 1982 году.

24

«Овалтин» — шоколадно-молочный напиток, приготавливаемый из порошка.

25

Чатни — индийская кисло-сладкая фруктово-овощная приправа.

26

Кири Те Канава — английская оперная певица, исполняла, в частности, партию Мими из оперы Дж. Пуччини «Богема».

27

Тикка — кусочки маринованного мяса, приготовленного на гриле.

28

«Слон и замок» — площадь в юго-восточной части Лондона, место пересечения (дести оживленных улиц; по названию старинной гостиницы, находившейся на этом месте.

29

Фулем — исторический район Лондона, расположенный вдоль северного берега Темзы.

30

Пушер (жарг.) торговец наркотиками.

31

Корги — порода декоративных собак.

Content

Элизабет Джордж
Перед тем, как он ее застрелил

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания