Наташа Маркович

Я – необитаемый остров

Часть I

Посвящается мужчинам.

Мужчины, я вас люблю!

Всех.

Даже самых придурочных, не говоря уже о самых

прекрасных.

Даже тех, кого ненавижу, я все равно люблю.

Я вас люблю как класс. И по отдельности тоже.

Понять бы вас еще. И принять.

Также посвящается моим идейным вдохновителям, белым червякам-опарышам, по прозвищу буби.

Специально для читательницы из Воронежа:

при написании книги не пострадало ни одного Сержа.

Все персонажи, кроме него, вымышленные.

Кстати, дорогие френды, напоминаю: невзирая на то что я пишу от первого лица, эта книга художественная, а не документальная. Надеюсь, понятно, что из этого следует? Вот и отлично. Всех це.

Прекрасный мир

Когда-то я жила в прекрасном мире. Мир этот был покоем – теплым, нежным и всеобъемлющим. Мир обнимал меня, всю. Я провела в его объятиях много… Нет, не много, не знаю сколько… Вечность. Кажется, я была там всегда.

Там было тепло, уютно, еще как-то, но это неизменно было покоем.

Жизнь моя была прекрасна – прекрасна. Я и сама, кажется, была этим покоем. Кажется. Я никогда не задумывалась об этом, ведь состояние покоя было для меня таким естественным.

Я плохо помню те времена. Лишь смутные ощущения остались в моей памяти, но и они постепенно слабеют, словно ускользая от меня и отдаляясь, с каждым новым отрезком времени.

Потому что однажды все изменилось – произошла катастрофа. Я до сих пор не понимаю, как это случилось. Мой прекрасный мир вдруг стал нервно-враждебным.

Господи, какой же это был кошмар! Боль, неведомая раньше, наступала на меня со всех сторон, пока не превратилась в один сплошной сгусток. Практически ничего не существовало, кроме нее.

Впрочем, нет, ошибка. Кроме нее существовал страх. Я не знала доселе ничего о его существовании, но это нисколько не помешало ему охватить все мое существо. Целиком, до последней капельки, клеточки. И по мере нарастания боли, по мере ее концентрации страх тоже сгущался, пока не превратился в ужас.

И тогда я начала задыхаться, и задыхалась так долго, что, кажется, еще чуть-чуть – и я могла престать существовать вовсе.

Таким образом, боль, страх и удушье – первое, что я узнала, после неги в бесконечности.

Однако в конце концов все это безумие прекратилось. Я оказалась в новом месте, где был яркий, ослепительный свет, громкие звуки и еще море совершенно новых ощущений, далеко не таких приятных, как это было в моем мире.

Боль прошла, и удушье тоже, но остался страх. Навсегда. Больше в моей жизни не будет ни одной минуты, когда это поганое чувство не жило бы в двух миллиметрах от меня, пожирая мою энергию при первом же удобном случае.

И когда я это поняла, точнее осознала, что с этим мне теперь придется жить, я заплакала.

Плакала я громко и совершенно искренне, не заботясь о том, чтобы кто-то меня услышал, не ожидая никаких результатов и ни на что не рассчитывая. Просто плакала, а что мне еще было делать? Я знала, что я одна в этом мире и помощи ждать неоткуда. Если честно, я даже и не знала, что это такое – помощь.

Однако она пришла. Режущий свет стал мягче, мое тело (у меня, оказывается, есть тело!) переместилось в пространстве (появилось пространство!), и мне стало тепло и уютно. Здесь было совсем не так, как в прежнем моем мире, но, по крайней мере, пахло похоже.

И еще одно. Я снова почувствовала краешком бытия тот глубокий покой и поняла неожиданно, что это – любовь. Любовь. Я думала, что больше никогда ее не встречу.

И вот это открытие принесло мне новое ощущение – бесконечного счастья. Радость от приобретения навсегда казалось бы потерянного, важного. Так, познав несчастье, я поняла, что такое счастье.

Таким образом, в первые несколько минут после рождения я узнала, что такое страх, боль, удушье, любовь, несчастье, счастье.

Возможно, ради этого и стоило родиться. Хотя я до сих пор не уверена в этом до конца, по правде говоря. Что ж. Меня не спросили. Я просто оказалась здесь – и все тут. Изменить это, кажется, не в моих силах. Выхода у меня нет и выбора тоже. Значит, остаюсь. Аминь.

Кстати сказать, я поняла одну важную вещь: плакать полезно. Это приносит положительный результат. Манипуляция – это первый навык, который я освоила.

Димка

Димка – существо, с которым мы знакомы практически с первого дня рождения. Мы родились в один день и почти в одном месте, наши мамы – соседки. С того самого дня, когда я ворвалась в этот дикий мир, он лежал рядом со мной в кроватке и орал. Меня его вопли не напрягали. Когда я погружена в свой внутренний мир, то ничего не слышу и не вижу.

«Надо же, какая спокойная! – с первого дня удивлялась моя мама. – Так редко плачет».

А чего горло-то драть. Несколько раз я проверила – работает. То есть орешь – дают корм или делают тепло и сухо. Или еще чего-нибудь. Поэтому, когда мне что-то надо – я ору, а просто так издавать истошные вопли не вижу необходимости.

А вот Димка орет. Ну и ладно, может, он именно так хочет существовать в этом мире, может, так ему нравится. Гораздо больше меня раздражают те, кто суетится и пытается его успокоить.

«Оставьте человека в покое!» – хочется закричать мне, но я не умею.

Я пробовала просто кричать, но они начинают суетиться не вокруг Димки, а уже вокруг меня, хотя я ору по его поводу. Глупые, ничего не понимают.

Решив, что помочь Димке не могу, я заткнулась и оставила его с ними и их тревогами.

Никакой свободы выбора у человека!

Да, кстати, пара пояснений. Димка – человек. Все существа вокруг меня называются человеками. В том числе и мама.

Мама – это то мягкое и уютное, к чему я переместилась, когда появилась в Диком мире. Благодаря маме мне стало намного легче. Благодаря ей я испытала первое ощущение любви и счастья. Она пахнет почти так же, как мой прежний мир. Поэтому меня к ней тянет. Когда меня уже совсем разносит от тоски по прошлому, я ору и мама прижимает меня к себе. Становится легче жить.

Мама, кажется, может все. По крайней мере, когда мне плохо, я просто плачу, и она все улаживает.

Есть еще папа. Кто он и зачем – для меня загадка. Иногда папа выполняет функции мамы, но это явно не то, зачем он нужен. Он делает это намного хуже. Тем не менее папа явно тут не просто так. Он часто уделяет мне внимание, значит, зачем-то и я ему нужна. Пожалуй, папа мне больше нравится, чем нет. А может, просто привыкла.

У Димки тоже есть мама. Иногда она его уносит от меня. А иногда, наоборот, приносит меня к нему, и мы опять лежим рядом, занимаясь при этом своими делами. Димка чаще орет, а я чаще раздумываю. Интересно, чего он хочет? Когда Димка не орет, то он или спит, или крутится изо всех сил, хватается за прутья кроватки, вертит глазами, разглядывает меня и все остальное, что есть вокруг нас.

Димкина мама тоже иногда делает что-то вместо моей мамы, но это скорее просто набор движений, тогда как от моей мамы я получаю тепло. И любовь. Димкина же мама явно тут не для меня, мне это вполне понятно.

Бывают еще другие люди, но мне до них и дела нет. Просто движущиеся и издающие звуки пятна. Иногда они повисают над нами с Димкой и издают что-то сюсюкающее. Я предпочитаю не обращать внимания. Кажется, пользы от них никакой, ни мне, ни Димке.

Год

Я, слава богу, самостоятельно научилась перемещаться в пространстве. Интересно. Это новая опция, я на нее не рассчитывала. Теперь я могу сама выбирать место своего пребывания. Я исследую ближайшее пространство и выбираю себе уголочки, в которых мне более-менее комфортно. Почему более-менее? Вы же не думаете, что после моего пребывания в мире тотальной гармонии и покоя я могу найти настоящий уют в этом Диком мире, полном громких звуков, боли, суеты, хаоса.

Поэтому и «более-менее».

Я не жалуюсь, я уже привыкла и даже потихоньку начинаю получать удовольствие от происходящего. Все равно я по-прежнему не вижу ни выхода, ни выбора, так что надо, видимо, расслабляться.

Так вот, про уголочки. Я люблю в них сидеть и внимательно наблюдать происходящее. Например, как мама гладит мои ползунки. Или как папа ест. Или Димка ползает, как сумасшедший, по всему пространству, разглядывая каждый квадратный сантиметр и запихивая в рот все, что попадется. Я тоже запихиваю, но не все, а только то, что приглянулось. На всякий случай, чтобы понять, что это такое.

У Димки есть свой дом, я это выяснила, но в моем доме он бывает часто. Его приносит его мама. Я у Димки тоже бываю, но чаще мы у меня.

С тех пор как он перемещается самостоятельно, он намного меньше орет. Кажется, ему просто некогда. Он занят исследованием пространства.

Пока он делает это, я тихонько сижу и сама исследую, как он исследует пространство. Мне прикольно.

Вообще, многое изменилось за последнее время. Появилось много вещей, которые меня бесят. Например, я злюсь, когда мою свободу ограничивают. И если раньше я, как овощ, молчала в тех случаях, когда меня брали на руки и утаскивали оттуда, где я нахожусь, то теперь я порой сопротивляюсь. Да и то, странное дело, – раньше я бездельничала, а теперь делом занята. Вчера, например, я ползала по дорожке в коридоре и нашла книгу. Но как только я начала проводить с ней разные эксперименты и пробовать ее на ощупь, вкус и запах, так у меня ее отобрали! А меня саму схватили поперек живота и уволокли в комнату! Мотивируя это тем, что в коридоре, видите ли, дует!

Я не знаю, кто куда дует, но так вмешиваться в частную жизнь непозволительно. Я сопротивлялась, конечно, шумела, требовала восстановления статус-кво, но ничего не вышло. Вообще, я заметила, – теперь все иначе. Иногда заорешь, и мне позволяют делать то, что я хочу, а иногда ори не ори, ничего не выходит. Никакой логики, я прямо в замешательстве. Раньше все было как-то проще. А я-то, когда ползать научилась, думала – свобода.

Такое ощущение, что чем больше я могу, тем больше мне нельзя.

Тогда для чего же я это все могу?

Сейчас я подумаю. Может быть, для того, чтобы уметь находить в комнате огромный резиновый мяч и колотить по нему? Если хорошенько постучать ладошкой, то он потрясающе гудит. Я потом еще догадалась ухо к нему приложить и просто обалдела. Ух ты! Это приносит мне радость. Еще мне нравится рвать бумажки и книжки, которые я иногда нахожу. Главное, вовремя с ними слинять под стол, пока никто не заметил.

Я поняла: есть книги мои и чужие. В чем разница? Мои мне разрешают рвать и мять. Значит, надо сделать так, чтобы у меня было много своих книг и никто не мешал бы мне их изучать.

А еще здорово спать у папы под боком. Или кувыркаться на ковре в большой комнате. О! Мыть руки, сидеть в воде с разными резиновыми утками, шлепать по ее поверхности так, чтобы брызги летели во все стороны. Задумчиво грызть сушку. Ну и еще много чего.

Количество запретов, правда, растет пропорционально приятностям. Книги не ешь, чай на пол не выливай, цветы из горшков не выдергивай…

Похоже, вместе с комплектом новых возможностей я приобрела целый комплект ограничений. Как будто нельзя было без условий обойтись, елки-палки. Ну ладно, раз такие правила игры, то надо каким-то образом извлечь из этого выгоду. Посмотрим еще, что можно сделать.

Я почти перестала невразумительно орать и пытаюсь повторять звуки, которые издают мама и папа. У меня получается. Я радуюсь, а мои родители (родители – это мама и папа) почему-то пугаются (пугаются – это когда страшно).

От чего им страшно сейчас?

Вообще-то для страхов, как вы уже поняли, в моем мире много разнообразных причин.

Я вот, например, чего только ни боюсь. Боюсь, что мама исчезнет. Однажды ее долго не было, и мне стало плохо. Не хватало ее тепла, и тоска по прошлому миру грызла меня изнутри. С тех пор мне страшно, что мамы не будет.

Еще я боюсь открывать шкафчик на кухне, потому что оттуда может свалиться мне на голову большая клетчатая кастрюля. Будет больно, а это мне не нравится. Еще я боюсь, что папа будет громко кричать в сторону мамы, и мама будет плакать. А когда мама плачет, все плохо. Нет ни тепла, ни любви. Элементарного внимания к моим нуждам и того нет, какая уж тут любовь.

Чуть ли не больше всего я боюсь, когда папа пьет горькую воду. Я думала, она вкусная, попробовала и чуть не вывернулась наизнанку от горечи. Мне жалко папу. Почему он должен ее пить? Когда он выпьет горькую воду несколько раз, он перестает быть папой и от этого мне очень страшно. Мой настоящий папа – другой. Он обнимает меня и смеется, щекочет волосами и крутит на руках. Иногда подкидывает высоко-высоко, так, что дух захватывает. А когда он пьет эту воду, то пытается делать то же самое, но у него не получается. Мне больно и неприятно. Один раз он меня подкинул и уронил. Ну, и что я должна была почувствовать? После этого я долго боялась подлетать из его рук, да и сейчас, хоть уже и не боюсь, но не получаю того удовольствия, как раньше. Жалко. От этой горечи одни неприятности.

Еще я боюсь комаров – они кусают меня, и я чешусь. Да что там перечислять, я даже темноты боюсь, хотя уж от нее-то мне точно никакого вреда сроду не было.

Тем не менее страх родителей от того, что я повторяю их звуки, кажется уж совсем непонятным.

Как-то раз меня привели к одному кретину в белом халате и он, после долгой болтовни и постукивания по моим коленкам, сказал: «Говорить ей еще рано. Может, она вундеркинд?» Последнее слово показалось мне интересным, и я попыталась его повторить. Получилось неловко, и все как-то странно переглянулись. Им не понравилось? Мне стало стыдно и обидно, и я решила замолчать, но обязательно научиться говорить его потом, когда останусь одна.

А Димка все мычит и мычит – тормоз. Ничего, я его научу.

Через некоторое время

Димка все еще мычит и мотает головой. Он почти не говорит, но с ним все нормально; это я говорить научилась раньше, чем положено. Более того, я уже знаю некоторые буквы. Доктор был прав, я вундеркинд. Правда, какой-то недоделанный – я рано начала говорить, знаю очень много слов, рано поняла, для чего нужны буквы, и, видимо, рано научусь читать, а в остальном, как показали многочисленные обследования, я ничем не отличаюсь от остальных. Ум как у всех. Это они так поняли, исходя из того, что я не знаю, чем бревно от дерева отличается? Ну и ну. Вот дураки! Впрочем, я и правда не знаю. Какое еще бревно? Дерево – вон оно, за окном моей комнаты листьями качает – огромное, лохматое, темно-зеленое. Обожаю его. А про бревно не слыхала. Ну и ладно.

А говорить мне нравится. Я пробую словечки на вкус, мне нравится ими играть, словно это камушки в игре в камушки. Как ни странно, это не мешает мне быть молчаливой в глазах окружающих.

Зачем мне все это надо с точки зрения эволюции – я пока не поняла, но пусть будет.

Жду вот теперь, пока Димка научится говорить, а то его неспособность к диалогу меня угнетает.

Вчера у меня был день рождения. И у Димы тоже. Как и в предыдущие дни рождения, было много арбузов, лимонада, тортов, конфет и прочих вкусняшек. Кроме меня и Димки были еще дети, с которыми мы гуляем на улице.

День рождения. Я все время думаю, что это такое? В честь чего арбузы, дети и торт?

Нет-нет, я не против, мне наоборот нравится, я просто пытаюсь понять.

Дело в том, что у меня начала рождаться страшная догадка! Кажется, мы празднуем тот самый день, когда меня вышвырнуло в этот Дикий мир. Я в недоумении. Неужели мои мучения – это праздник для окружающих? А может, это день траура? Да нет, когда траур – все молчат с печальными лицами, а то и плачут. Пьют кисель, а не лимонад. Видела я разок, как это было у соседей.

День рождения – это праздник, факт. Придется идти с вопросом к маме. Помощь зала.

– Мам, что такое день рождения и почему мы его празднуем?

– Это денек, когда ты появилась на свет, котенок.

– Откуда?

– Из моего животика.

Что? Я в ошеломлении. Я – из животика? Это она про мой мир вот так? Я даже рассердиться не могу, так мне смешно. Мой мир – он вечен и необъятен. Что-то тут не так. Но ведь мама знает все на свете.

– А как я в твой живот попала?

– Ну, это в двух словах не объяснишь.

– Тогда объясни в трех.

– И в трех не объяснишь, – моя мама смеется. – Я тебе объясню чуть позже. Может, книжку найду какую-нибудь, объясняющую. А если вернуться ко дню рождения – то это день, когда ты появилась у нас.

– У вас с папой?

– У нас с папой. У Димы и его родителей. У бабушек. У Бобика, который живет во дворе. У продавщицы в магазине, куда ты за хлебом ходишь. У твоего будущего мужа и его мамы. У твоих будущих учителей. В общем, у всех.

– Так, подожди. Димы еще не было, когда я появилась, он через час родился.

– Да это не важно. Он был, просто в другом виде.

– Тоже в животе? – скептически спрашиваю я.

– Тоже.

– То есть то, что я у вас у всех появилась, – это праздник?

– Еще какой!

– Вы меня ждали?

– Еще как!

Ну и ну. Раз на всей планете праздник по поводу моего здесь появления, то, наверно, я очень важный и нужный человек.

Я, конечно, очень сомневаюсь в том, что лично для меня лучше было появиться здесь, чем оставаться в моем прекрасном мире, но, судя по тому, что я так сильно была нужна здесь, выбора у меня не было. Ну и хорошо. Как бы они тут жили, без меня?

Дима тоже очень важный и нужный. И мама с папой – у них на дне рождения не бывает арбузов и лимонада, но зато куча другой еды, а также алкоголь. И гости. И бабушки важны – мы всегда ходим их поздравлять.

А вот, например, Витька со двора – неважен. У него неделю назад был день рождения, а он просто гулял до ночи, как всегда, и ничего не праздновал. И подарки ему никто не дарил. Значит, никто его тут не ждал.

Я – девочка

Я – девочка.

Офигеть, дайте две!

Надо же, я и не предполагала, что бывают девочки и не девочки. Не девочки – это мальчики, и они отличаются от меня. У них есть торчащая писька, и это главное, но далеко не единственное отличие.

Что еще? О, много чего.

Во-первых, мне явно позволено много больше, чем им. Например, никто не говорит мне: «Не плачь, ты же мужчина», когда я вою от того, что качели с жирной соседкой Машей со всей дури врезались мне в голову. Во-вторых, никто не говорит мне: «Девочек бить некрасиво, ты же джентльмен», поэтому жирная соседка Маша получает в левый глаз. Ну и много чего еще.

Правда, у мальчиков есть одно преимущество, которое почти перевешивает все радости девочек. Никто не заставляет их носить нарядные колючие платья, от которых чешется все тело.

«Димка – мальчик!» – осеняет меня. Я видела. Чем мне это грозит? Вообще, надо проанализировать ситуацию. Я спрошу у мамы и папы – они знают все.

Мда… Новая информация меня ошеломила. Это переворот в моей системе взглядов (у меня как-то плавно появилась целая система взглядов).

Так вот, слушайте внимательно, сейчас вы тоже офигеете!

Из девочек получаются мамы, а из мальчиков – папы!

Я в шоке. Как же это может быть? Ведь мама она же… Она же такая… Неужели и я буду такой же большой, сильной и умной?

А Димка будет папой. Ну и ну! Я внимательно приглядываюсь к Димке в первый же его приход ко мне.

– Ты будешь папой. Ты в курсе?

– Чьим?

– Не знаю. В принципе.

– И что делать?

– Пока не знаю.

В свободное время я подступаю к папе.

– Пап, ты мальчик?

– Нет, солнце мое, я мужчина.

– Что это значит?

– Это значит, что я взрослый. Все мальчики становятся взрослыми и превращаются в мужчин, а девочки – в женщин.

– Это мне уже мама сказала. А что значит превращаются?

– Ну, меняется голос, усы и борода начинают расти…

– У девочек? – ужасаюсь я. Ненавижу, когда папа колючий.

– Нет, только у мужчин.

Ага, у меня еще один плюс.

– А в женщин как превращаются?

– В женщин? Грудь вырастает, как у мамы.

– И все?

– Ну, нет, конечно. Слушай, там еще много всяких перемен происходит и у мужчин и у женщин. Я не могу тебе все объяснить. Потом, может, позже.

Ну вот, опять позже. Ладно, посмотрим. Главное вот что: мы разные. Я это поняла, и это меняет вообще все. Папа сказал, что мы даже думаем по-разному. Как теперь я должна с этим жить? Все было так просто, а теперь я смотрю на Димку, когда он думает, и тоже думаю: «Интересно, а как вот он думает, если не так, как я?» С ума сойти.

Хотелось бы знать, когда мы с Димой превратимся в мужчину и женщину, нам тоже надо будет жить в одном доме и спать в одной кровати, как моим родителям?

Так уже было, когда мы только родились. Разве мы уже были мужчиной и женщиной, мужем и женой? Мы все время в одной кроватке спали, а сейчас нас не пускают вместе спать. Что-то нам недоговаривают, это факт.

Я хочу понять!

Часть II

Подопытными кроликами для разделов «Форум М и Ж» послужили мужчины:

из жизни автора;

из упражнения «Форум» тренинга «Мужчина и Женщина»;

из «ЖЖ» – сообщества «Man—woman».

За что им спасибо – большое, отдельное и горячее.

За лексику и орфографию в этих разделах отвечают они и только они.

У меня своих косяков хватает.

Неожиданный звонок

Ужасный день. Страшный в своей предсказуемости. Бывают такие дни – не заладилось с утра, и все тут. Мелкие и крупные неприятности чередуются, сменяя друг друга, наслаиваясь, спотыкаясь и не оставляя надежды на перемену к лучшему.

Началось с меда. Я сама дала старт событиям, пролив сладкую густую жидкость на диван. Семьсот пятьдесят граммов золотистой тянучки пропитали его тряпочную суть, кажется, до самого картонного основания. И что мне с ним теперь делать прикажете, с этим диваном? От одной мысли, что я могу сесть в эту липкую лужу, меня аж трясет. Так и не найдя выход из сложившейся ситуации, я уселась на паркетный пол и принялась принимать звонки.

Звонки – это моя работа. Одна из трех. Последние пять лет они, звонки, начинаются каждое утро с неотвратимостью восхода солнца.

Строго по минутам – 10.00, 10.10, 10.20 и так далее, я принимаю отчеты о состоянии дел в «Игре» – программе достижения результатов, программе создания новой реальности, координатором которой я являюсь.

Программа эта – трехмесячная Игра, которая проходит в реале, то есть в жизни участников, по определенным, заданным правилам.

Устроена она примерно так: собирается группа участников от 10 до 30 человек – неспокойных людей, мечтающих о гораздо большем, чем у них уже есть.

Каждый ставит свои личные цели. Они из тех, что «давно мечтаю, но никак не получается, не успевается и вообще не верится». Цели должны охватывать все важные для участника сферы жизни – работу, дом, семью, творчество, здоровье, то есть все области, в которых он хочет добиться новых вершин.

Осваивается новый бизнес, достигается новый уровень зарплаты, выстраиваются новые отношения с родными и неродными, а также: фитнесс, диеты, танцы, музыкальные инструменты, иностранные языки… Все что угодно, лишь бы это вдохновляло игрока и было тем, ради чего ему придется расти, менять свои привычки, отказываться от привычных комфортных состояний: лени, упрямства, соплежуйства, железобетонной непробиваемости, «правильности», высокомерия и прочих излюбленных, но бесполезных и замшелых стереотипов. Главное – освоение новых территорий самого себя. Развитие души.

В этом и есть главная ценность Игры. Жизнь меняется кардинально, с новым багажом знаний и умений.

Цели должны поражать личное воображение игрока, их поставившего, но при этом быть реальными, а не фантастическими.

Также выбирается одна общая групповая цель, как объединяющее команду звено. Это всегда общественный проект, посвященный служению людям. Благотворительный, проще говоря. Ибо никакой личный успех в наших кругах не считается успехом, если человек не умеет отдавать себя людям, заботиться о них, делать мир лучше. Успех и отдавание – неразрывно связанные понятия.

Затем игроки договариваются о способах взаимодействия, принимают правила Игры, и все – поехали! Три месяца в режиме нон-стоп. Забудь про телевизор и пиво с чипсами.

Цель Игры – выполнить все обещания. То есть Игра считается выигранной, если все игроки выполнили все поставленные цели. Просто, не правда ли? Круговая порука – получается, что если даже один участник не выполнил хоть одну свою цель, то цели Игры не достиг никто. Поэтому вывернись наизнанку и сделай так, чтобы все сделали все, что запланировали. Вот тебе и слабое звено наоборот!

Приз победителям – небывалый, но я о нем не напишу. Ну, может, буквально пару слов. Он – не материальный, и потому его ценность бесконечна и непреходяща. О нем знают только те, кто дошел до конца. И это справедливо.

Итак, никакой изоляции, никаких выдуманных целей, все результаты ощутимы до боли каждым из участников.

Не детская такая, в общем-то, Игра. Хотя игроки порой ведут себя как дети[1].

Каждое утро игроки делают КЗ – капитанский звонок – звонят капитанам, выпускникам предыдущих Игр. Ставят цели на день текущий, отчитываются за день минувший, анализируют свои ошибки и победы, выносят уроки из опыта. Потом капитаны звонят мне, и мы разговариваем об игроках – участниках Игры. Совещаемся, решаем, каким образом повлиять на результативность каждого участника, в чем ему необходимо потренироваться, чему нужно поучиться. Одна из главных договоренностей в Игре – держать слово до мелочей, поэтому каждый следующий в цепочке звонит ровно минута в минуту, а предыдущий в это же время заканчивает свой доклад. Дисциплина железная.

Именно поэтому я, при всей своей любви к работе, звонки ненавижу. Я ненавижу само это слово – «дисциплина». Оно часто представляется мне выкованным из тяжелого, мрачного, бордового, цвета запекшейся крови, металла, нависающее над моей жизнью этаким дамокловым мечом.

Кто бы знал, сколько усилий мне приходится прилагать для того, чтобы соблюдать все эти правила, без которых игра не существует.

Впрочем, за последний год мое отношение к звонкам начало меняться. Я приняла их как неизбежность и приняла саму эту неизбежность. В конце концов, не сопротивляюсь же я наступлению зимы. Хотя, впрочем, и такое бывало со мной.

Последние пару лет я за несколько минут до звонка притаскиваю к дивану чай с лимоном, мед, иногда печеньки какие-нибудь, ставлю все это богатство вокруг дивана в пределах досягаемости, забиваюсь под мягкое одеяло, а в ухо втыкаю хендс-фри, чтобы – вот тавтология смешная – были свободны руки. И вот так вот, лежа в тепле, попивая чай с медом, я работаю. А что? Раз уж я вынуждена делать то, что делаю, то почему я должна при этом мучиться?

«Если танк взорвал, но сам при этом не погиб – за подвиг не считается» – не про меня поговорка. Ненавижу умудохиваться. На качестве звонков мой комфорт не отражается – я собрана и внимательна. Ну, по крайней мере, большую часть времени. Привычка.

Я уверена: звонящие мне каждое утро капитаны убеждены, что я принимаю их звонки по стойке смирно. Ну и пусть думают. Я годами тренировалась быть в психологическом тонусе, оставаясь физически расслабленной, и тем самым заслужила свое право лежать под теплым одеялом.

Вообще, за годы работы я научилась во время звонков одеваться, есть, чистить зубы, накладывать косметические маски, принимать душ и делать множество других полезных вещей.

А сегодня вот сижу на холодном и твердом полу, покрытом безжалостным паркетом. Плакал мой диванчик. Как его отмыть? Где я теперь работать буду? В спальне муж спит. Правда бывший, но это же не значит, что мне его будить позволено. Он всегда проявлялся как псих, если его неправильно разбудить.

Все плохо практически до невозможности.

Неожиданно, прервав мои грустные мысли, зазвонил телефон. Еще рано для КЗ! 10.09. Кто это? Номер не определился. Может, не отвечать? Да ладно, еще минута целая, успею поговорить, беспечно решаю я и торопливо нажимаю кнопку с зеленой трубочкой.

– Алло?

– Здравствуйте, – неторопливо протянул мужской голос.

– Здравствуйте, – едва услышав ответ, я начинаю злиться. Терпеть не могу, когда вот так неспешно начинают. Нельзя, что ли, сразу к сути переходить?

– Это Наталья?

– Да.

– Мне ваш телефончик Саша дал.

– Какой? – я говорю резко и отрывисто, у меня до звонка двадцать секунд.

– Саша… Эээ… Забыл фамилию.

– Ну ладно. И что? – выяснять некогда.

– У меня к вам важное дело.

Все, у меня пошел второй вызов. Вот тормоз, не мог весь этот диалог в одну фразу уместить? И он, кстати, не представился.

– Очень хорошо, – я быстро тараторю, – но мне не очень удобно говорить сейчас.

– А когда будет удобно?

Черт, мне некогда думать о том, когда мне будет удобно.

– Не могу сейчас сказать. Я вам перезвоню, хорошо?

– Договорились. Я буду ждать.

«Жди, дорогой», – отвечаю я мысленно и стремительно переключаюсь на вторую линию.

«А номер-то не определился! – мелькает мысль через несколько минут, нахально отвлекая меня от важного разговора. – Куда перезванивать? Какой Саша? Откуда телефон взял?»

Вообще-то и я, и все мои знакомые всегда спрашиваем друг у друга разрешения, прежде чем дать кому-либо номер телефона.

Последнее время никто об этом не спрашивал.

Может, и хорошо, что номер не определился? Не нужно напрягаться. Хотя я люблю, когда мне звонят с важными делами. Бывает и что-то интересненькое.

Ну, ладно, все равно звонить некуда, надо будет – сам наберет, а я извинюсь, если что. Я беспечно выкидываю телефонного незнакомца из головы и продолжаю принимать звонки.

К их окончанию таинственный товарищ окончательно забыт.

Однако, мед. Мед. Прибирающаяся в моей квартире Нина в связи с моим отпуском взяла тайм-аут на две недели. Ладно, мед пока пусть тут и остается. Мне пора бежать, у меня миллион дел. Я завтра улетаю в Италию к подруге, и мне нужно успеть все подбить, завершить, раздать ценные указания, назначить ответственных и прочее… Я очень-очень деловая колбаса.

Успешная в бизнесе и совершенно неприкаянная в личной жизни, увы.

Впрочем, я оптимистично надеюсь, что это явление временное.

С медом же разберемся после моего возвращения.

Чао, Маша!

Завтра я увижу мою любимую дурынду Машку. Смешную, нелепую, неудачливую и отчаянно счастливую.

Когда-то мы были неразлучны. Машка была совсем несимпатичная, толстенькая, неуклюжая, и с мужчинами ей сильно не везло. Намного сильнее, чем мне. Их в общем-то просто не было – и все дела. То есть одноразовые какие-то были, но настоящего, такого, который вспоминает о тебе на работе, заботится, приглашает в кино, ругает за то, что слишком легко одета, приносит лекарства, если вдруг заболела, – такого не было.

Тем не менее она каким-то таинственным образом исхитрилась не превратиться в злобную суку, а остаться доброй и заботливой Машкой-промокашкой. Любимчиком всей нашей тогдашней буйной алкогольно-зависимой компании. Ее подруги, включая меня, постепенно повыходили замуж, и она превратилась в друга семьи.

Другом семьи она, надо сказать, была идеальным – никто никогда не ревновал ее к своим мужикам, наоборот, под ее присмотром можно было их оставлять совершенно безопасно. И они, кстати, всегда с удовольствием под ним оставались.

Мужикам с Машкой было интересно и душевно. С ней можно было поваляться на одной кровати, пожаловаться на жену, пофилософствовать, попить пива, рассказать о маленьких мужских секретах, мешающих спокойно жить, и выслушать ее неторопливое мнение. В общем, она была идеальным другом. Но как сексуальный объект ее не воспринимал никто. По крайней мере, никто из наших общих знакомых. И как объект верной и вечной любви тоже. Хотя в силу своей гибкости и принятия она была в общем-то довольно женственна. Удивительное сочетание. Женственная, но не сексуальная. Друг – и все тут.

Машка иногда влюблялась и страдала. Потом, за бесполезностью, остывала. При всем при том оставалась неизменно веселой и позитивной. Сплошное отдавание.

Однажды ее очередная прекрасная подруга выходила замуж. За не менее прекрасного итальянца с какой-то совершенно фантастической, потрясающей воображение фамилией. Уже забыла какой.

Конечно же она пригласила на свадьбу в Италию свою любимую подругу Машку.

Маша улетела и вернулась через три дня совершенно ошалевшая.

Оказывается, на свадьбе она познакомилась с другом жениха по имени Марко. Тот с самого момента знакомства не отходил от Машки ни на минуту. Утром встречал, брал за руку и отпускал только вечером и то крайне неохотно. На секс Машка не решилась, хотя призывы к действию были. Не видела в этом большого смысла. О том же, что сексом можно заняться просто для удовольствия, в то время мы не догадывались. Секс отдельно от отношений казался нам чем-то постыдным, и мы боялись ненароком оказаться шлюхами.

А что мы должны были думать, если еще в наши студенческие годы девушки, делающие парням минет, по каким-то странным и непонятным причинам нарекались вафлершами и подвергались всеобщему брезгливому презрению. Слова «минет» мы, впрочем, и не знали, это называлось как-то значительно проще. Не могу вспомнить.

Про куннилингус я и не заикаюсь. Не было такого явления. Дикари.

Через три дня Марко проводил Машу в аэропорт и заручился ее обещанием вернуться через месяц. Надо понимать при этом, что он не знал ни слова по-русски, а Машка за три дня успела выучить от силы десяток итальянских. Однако, как выяснилось, это не может являться помехой при горячем мужском желании достигнуть намеченного.

Не успела Машка доехать из аэропорта до своей тесной квартирки в самом пролетарском районе нашего города и прошмыгнуть мимо любопытствующих родителей в заваленную шмотками и косметикой уютную девичью комнатенку, как раздался звонок телефона. Домашнего, естественно. Мобильных тогда почти не было.

– Алло? – сняла трубку Маша.

– Чао, Маша, – сказал Марко. Что в переводе видимо означает «Хеллоу, крошка».

– Чао, Марко, – ответила Маша вежливо.

Дальше разговаривать не представлялось возможным. Словарный запас отсутствовал, а жестикуляция по телефону не помогает совершенно. Они немного помолчали.

– Чао, Маша, – сказал Марко. Что в переводе, видимо, означает «Гудбай, крошка».

– Чао, Марко, – вежливо ответила Маша.

На следующий день ситуация повторилась. И еще через день.

Марко настойчиво продолжал звонить каждый день, иногда не по одному разу. Иногда они дружно молчали в трубку, иногда оживленно разговаривали, каждый на своем родном языке. Зачастую их невнятные разговоры по параллельному телефону подслушивала Машкина мама. Маша об этом явлении догадывалась по тонкому диньканью в трубке, но не боролась. Незачем. Ей и самой-то ничего не было понятно, что уж тут говорить о престарелой советской маме.

Через несколько дней позвонила замужняя итальянская подруга и сообщила, что Марко превратил Машкины фотографии в огромные постеры и повесил по одному в каждой комнате.

– Скупердяй! – сказала я Маше, выслушав эту душераздирающую историю. – Мог бы и на каждую стену повесить.

Видимо, мне было завидно. Мой брак тогда уже на ладан дышал.

Машка в ответ вздохнула и пошла учить итальянский язык к молодому блондинистому юноше, с мерзко торчащими из подбородка восьмью с половиной волосинами. Я лично нашла его через газету. Зачем-то я увязалась с ней и, посетив пять уроков, плавно отвалилась. За бессмысленностью занятия и неприязнью к волосинам. Тем не менее пара десятков вежливых итальянских слов для чего-то засела в моей памяти на всю оставшуюся жизнь. С тех пор я все жду случая их применить.

Маша терпеливо посетила примерно двадцать занятий и улетела в Италию, получив трехмесячную визу. Накануне отлета она попыталась передумать, но мы с подругой ее упаднические настроения пресекли на корню. В самой категоричной форме.

– Да поймите, – паниковала Машка, – я же его совсем не знаю! Что это такое происходит? Мне же с ним спать придется! А вдруг он ненормальный, например? И вообще, я его не люблю, как я сексом-то заниматься буду?

– Спокойно, Маша – успокаивали мы ее. – Полюбишь, не сахарная.

– Ааа, не поеду!

– Поедешь. Пристегнем наручниками и отцепим только в аэропорту.

– Вы от меня избавиться хотите, негодяйки!

– Мы тебя замуж выдать хотим, дура пьяная.

Проводы подруги закончились непосредственно в аэропорту. Когда мы сдавали ее таможенникам с просьбой проследить за девочкой, она коротко всплакнула. Жирный таможенник растрогался и пошел провожать ее до выхода на летное поле.

Маша вернулась через три месяца, счастливая и влюбленная до помутнения в мозгу.

– Марко – чудо! – заявила она коротко, сделала новую визу и укатила обратно, на этот раз навсегда.

А мы остались в Перми с разинутыми ртами.

Через три года она приехала ко мне, но уже в Москву. Мой брак после долгих лет агонии наконец-то мирно скончался. Машка же, напротив, прилетела не одна, а вместе со своей увеличившейся семьей.

Было это, впрочем, довольно давно.

Марко оказался высоким, вполне симпатичным и отчетливо влюбленным в нашу Машку. Впрочем, Маша, судя по глупому взгляду, тоже находилась в не лучшем состоянии разума. Их маленькая дочь поражала воображение своей милейшей мордашкой, бойкой итальянской речью, живостью и смышленостью. Невообразимо!

Впрочем, Машка изменилась. Стала и сексуальной, и привлекательной, и вообще хорошенькой. Что делает с нами, женщинами, восхищение мужчин, уму непостижимо!

Вот к этому милому семейству в гости я и ехала. Первый раз. Наконец! Моему нетерпению воистину не было предела. Я даже спать толком не могла. Уже воображала наши тусовки, походы с Машкой по магазинам, катание в горах, бесконечную глупую болтовню обо всем на свете. Мне было чем поделиться с подругой, я дико соскучилась, и, кроме того, в Москве мне на тупую болтовню почти не остается времени и сил. Все какие-то высокоинтеллектуальные философские беседы.

Даже выматериться в простоте не могу, непременно осознанно и с определенной целью. Люблю я, конечно, свою работу, но отдыхать от нее необходимо как минимум раз в три месяца.

Ничего, еще чуть-чуть – и я окажусь в солнечной, любимой мною еще со времен трансляции по советскому телевизору «Рубин» фестиваля в Сан-Ремо Италии. Ах!

Бывший

Однако день, начавшийся с пролитого меда, не мог продолжиться благополучно конечно же. Москва сопротивлялась, отчего-то не желая выпускать меня из своих цепких когтей. Для начала она наслала на меня дикого дворника, которому не понравилось, как я поставила машину. Дикий дворник орал и брызгал слюнями, сволочь. Пришлось даже отодвинуться подальше, чтобы не промокнуть. Жаль, что я не Буковски – я бы сейчас столько дерьма написала, вы не представляете! Однако кесарю – кесарево, Буковскому – буковское, мне же положено оставаться хорошей и добропорядочной девочкой, умной, вежливой и принимающей.

Ладно. И эта рана заживет. В конце концов, ничто не мешает мне впоследствии написать все, что я хочу в отдельном файле и поместить в папку «мой сейф». А открывается он только по отпечатку моего пальца. Не скажу какого.

При выезде со двора я выяснила, что колесо у моего коника спущено.

Я ненавижу спущенные колеса! С ними же что-то делать нужно, а я в этой жизни только языком трепать умею. Правда, весьма высокотехнологично, но на спущенные колеса это, как правило, никакого эффекта не оказывает. К сожалению.

Поплакав пару минут от бессилия, я припомнила, что у меня дома спит бывший муж. Он, видите ли, с очередной девушкой вчера поругался и пришел ко мне пьяный в хлам – пожаловаться и пожрать. Я не видела его сто лет и поэтому обрадовалась.

Я не исключаю, что он и сексом хотел заняться, однако я, по обыкновению, включила деловую колбасу и уложила его спать. Он, конечно, мог мне просто предложить напрямую, слава богу не дети, но вот не предложил. Возможно, понял, что я, скорее всего, откажу. Как же все-таки мужчины боятся отказов, неудач – страшное дело! Словно их эго в этот момент умирает.

Оно, конечно, и правда, умирает, но ведь не навсегда же, е-мое! Навсегда его и дубиной не убьешь, наше эго.

Поэтому у многих из них и результатов меньше, чем могло бы быть, – боятся ошибаться, выглядеть несостоятельными. Нет, ну правда, ну объясните мне, что такого страшного произошло бы, если б я ему отказала? Любить бы я его меньше не стала. Больше тоже. В принципе мне было бы даже приятно. Кроме того, я могла бы взять да и согласиться. Но этого мы даже никогда так и не узнаем, ввиду его трусости. Вот поэтому он и бывший, собственно говоря. Предпочитаю мужиков, которые не боятся проявлять инициативу, лезть на рожон, ошибаться, получать по лбу, снова рисковать и никогда не сдаваться.

Сама-то я этими мужскими качествами обладаю сполна. А жаль, лучше бы я обладала мудростью, спокойствием и принятием.

Однако чисто по-человечески я его люблю, и, вообще, ничто и никто не мешает мне привлечь его к замене колеса. Заодно оденется и ключи сдаст.

Я вернулась домой и выяснила, что он уже одет и сидит на диване, в луже меда. Расстроенный, зайка. Волосики умильно торчат во все стороны, рожа заспанная.

Пришлось отстирывать жопу его брюк и сушить феном.

Фен я обычно ставлю в кроссовку, одежду вешаю на ручку двери над кроссовкой и все сушится само собой, до тех пор пока не сгорит фен. Штук пять, таким образом, я уже сожгла, но последний попался очень стойкий – год сушит и меня и вещи, и ничего ему не делается. Естественный феноотбор в действии.

А пока сохла жопа брюк, мы занялись-таки сексом. Ну а что? Я девушка холостая, без обязательств перед кем-либо. А парень, как ни крути, проверенный, надежный. Не обманет. Ибо это невозможно в принципе – он же никаких обещаний не дает. Да и секс неожиданно оказался намного интересней, чем раньше, во время совместного проживания. Порадовал, прямо скажем.

Странно, что мы этого не делали раньше. Ах да, у него же девушка была, да не одна.

В общем, день местами оказался не так уж плох. Местами.

Долгое утро, наконец, закончилось, и я оказалась в пучине дел.

Москва сопротивлялась, засасывала, плющила и не хотела, как видно, отпускать от себя, насылая на меня глухие пробки, разных проверяющих, тупых ментов, злобных продавщиц, гнусный неработающий Интернет и сломанные телефоны. Однако я не сдалась. Меня грело утреннее событие. Грело вот чем: пониманием того, что на каждое проткнутое колесо найдется свой секс.

Так что даешь больше проткнутых колес и последствий этого! Или вознаграждений за это, если хотите.

Незнакомец в красной майке

А на следующий день наступила Машка-промокашка.

Она встретила меня в аэропорту, рыба моя милая, добрая, нежная, обняла, обмусолила щеки и, не переставая трещать на дикой смеси русского с итальянским, повезла к себе домой.

Дома, не прерывая разговора, накормила полентой, усадила напротив и сказала: «Рассказывай теперь ты».

Не успела я набрать в легкие воздух, чтобы вдохновенно рассказать о своей жизни, как у меня зазвонил телефон. Номер не определился. Я даже застонала.

Последние две недели я посвятила тому, чтобы делегировать все свои звонки и свести их к минимуму. До пяти минут в день, в конкретное время с докладом о том, что у нас все замечательно и прекрасно. И эти «пятьминут» еще не наступили.

Все мои друзья, имеющие веские основания звонить, отлично знают о том, что я в Италии и просто так беспокоить не будут. Нет, кроме шуток, у меня был нелегкий год, и я заслужила двухнедельный покой в компании с Машкой и ее мирной неамбициозной семьей.

Ну, кому я понадобилась, а?

Трубку я не взяла. В конце концов, в экстренных случаях, которых не произойдет, мне должны звонить на секретный розовый телефон. А все, кто не знает этот номер, пусть идут на фиг.

Телефон прозвонил еще пару раз, и, когда зазвонил в четвертый, я приняла наконец волевое решение избавиться от мобильной зависимости. Отключу. Вот самый последний раз отвечу – и все. Вырублю эту бодрую серебристую шарманку без всяких сантиментов. А то мне обычно кажется, что если я не отвечу, то без моего участия непременно произойдет что-то страшное. Типа я незаменимая вообще.

А дома, как только вернусь, обязательно пройду курс снятия с мобильной наркотической зависимости. Запишусь в общество анонимных телефоноголиков. Если такого нет, то создам и буду председателем.

– Алле! – произнесла я радостно, вдохновленная кардинальным решением.

– Наташа? – непонятно, то ли спросили, то ли подтвердили на том конце провода.

– Ну?

– Это Юрий.

– Какой Юрий? – Ох уж мне эти персонажи с чувством собственной значимости. Нельзя, что ли, представляться по-человечески, чтобы я голову не ломала? Некоторые, бывает, вообще звонят после нескольких лет забвения и спрашивают игриво: «Привет, ты меня узнала?» После этого мне хочется немедленно ударить звонящего трубкой по голове. К сожалению, это неосуществимо по ряду причин.

– Я вчера утром звонил. Вы должны были мне перезвонить.

– Ах, да! Упс. Простите меня, пожалуйста, но мне некуда было звонить. Ваш телефон не определился. Дико извиняюсь, – я решила обойтись без официоза. У меня отпуск, в конце концов.

– Понятно. Ничего страшного. Мне очень нужно с вами встретиться. Это срочно.

Ха! Срочно у него. Ну, поздравляю! Игра «найди меня на глобусе». Я прямо злорадство испытала. Я заметила, что когда долго не отдыхаю, то становлюсь злой. Трудно любить людей, когда не выспишься. Хорошо хоть колесо вчера спустило со всеми вытекающими последствиями, а то бы я вообще кусаться начала. Невыспавшаяся, сексуально неудовлетворенная женщина – что может быть страшнее?

– Извините, – вежливо ответила я, обуздав недобрые эмоции, – это невозможно.

– Почему?

– Я в Торино. Это город такой. Вернусь через две недели. И буду вся к вашим услугам.

Вот клянусь, у меня, обычно любопытной и нетерпеливой до судорог, даже не возникло желание спросить, в чем же заключается его срочное дело. Я просто устала – и все.

– В Торино, – растерянно произнес Юрий. – Вы же вчера были в Москве.

– Я на самолете улетела, – жизнерадостно подсказала я. – Это быстро. Можете проверить как-нибудь потом.

– Слушайте, в Торино, не в Торино, мне необходимо срочно вас увидеть!

Смешной, право. Может, мне в Москву прямо сейчас ринуться?

– Послушайте. У меня отпуск. Это невозможно. Потерпите две недели. – Я говорила четко и ясно, чтобы не оставлять эмоциональных лазеек.

– Это в ваших интересах!

– В моих интересах выжить. Для этого я должна иногда отдыхать. Извините, Юрий, но мне не очень удобно разговаривать сейчас, я в гостях.

– Извините, Наташа.

– До свидания.

– До свидания.

Я наконец выключила телефон и на радостях обняла Машулю. Весь день, вечер и огромный кусок ночи были отданы двум давно не видевшимся женщинам. Можете себе представить, сколько слов было произнесено за этот промежуток времени! Забота о ребенке была целиком и полностью переложена на отца. Уложив дочь спать, Марко пару раз из вежливости заходил к нам на кухню, но уже через десять минут хватался за голову и выбегал вон. Когда женщины разговаривают, лучше им не мешать.

На следующий день Юрий был в Торино.

Мы с Машкой, так толком и не отдохнувшие, выходили из дому с твердым намерением купить детенышу молока, сварить кашу и лечь спать, когда к нам подошел высокий, загорелый и относительно худой мужчина с черными, мокрыми от идущего дождя волосами. На нем были ярко-красные кеды «Олл Стар», джинсы и футболка, не узнать которую я не могла. На груди футболки, тоже ярко-красной, красовался золотой логотип моей компании – летящий человечек. На спине, естественно – я знаю это не глядя, – присутствовала надпись: «Нас много, и мы в футболках» – я сама голосовала за нее на собрании два месяца назад.

– Я Юрий, – представился мужчина, уверенно приблизившись.

– Аа… Вчерашний Юрий? – я растерялась не на шутку. Мы ведь все еще в Торино, правда?

– Вчерашний, – засмеялся он, – и позавчерашний.

– Как вы меня нашли?

– Не сразу. Пришлось опросить довольно большое количество народа.

– Вы следователь, что ли?

– Боже упаси! Откуда такая мысль? Вы часто нарушаете закон?

– Да нет. Просто народ опрашивают обычно следователи. Или переписчики населения. В крайнем случае социологи. Вряд ли на сегодняшний день социологию интересует мое местоположение, – огрызнулась я слегка.

– Наташа, вы меня простите, но мне правда необходимо с вами поговорить.

– Это долго? – вздохнула я, поняв, что избежать разговора не представляется возможным. Можно, конечно, быть последней скотиной и послать его в сад, но это не про меня. Я и так в последнее время крайне нелюбезна по сравнению со мной обычной – хорошей и приветливой девочкой-припевочкой. Радостной, ответственной, целеустремленной, позитивной до мозга костей… Фу.

– Долго.

– Хорошо.

Кротость – моя сильная черта.

Я временно попрощалась с Машкой и ушла завтракать с неведомым долговязым Юрием. В конце концов мне было дико интересно, что это за дело такое важное, что заставило прилететь его в Торино.

Дождь в Торино

Под дождем мы пошли по узкой и тихой асфальтовой улочке туда, куда нам махнула рукой Машуля, отправившаяся-таки за детенышевым молоком в противоположную сторону. Редкие итальянцы двигались по узкой улочке перебежками от крыши до крыши, старясь не промокнуть.

Я вот заметила: дождь – это вам не обыкновенная погода. Это погода, вызывающая эмоции и неадекватное поведение. Когда идет дождь, все на полном серьезе начинают себя вести по-другому. Например, истерично хватают болоньевые тряпки, натянутые на железные раскладные спицы. Лично у меня такая штука была один раз в жизни. Мне зачем-то ее подарили. Я потеряла ее через пару дней, хотя, получая подарок, искренне радовалась новой красивой вещи.

Еще, когда идет дождь, все начинают бегать. Женщины делают это повизгивая и стуча каблучками. Особенно быстро люди бегут, если дождь силен. Все от мала до велика несутся как сумасшедшие, чтобы куда-то забежать, не важно куда, хоть в первый подвернувшийся ювелирный магазин. Конечно, они тут же начинают рассматривать кольца и сережки с таким интересом, словно их предупредили о том, что завтра им предложение будут делать.

А еще все начинают звонить и кричать в трубку: «Ой, такой дождь! Такой дождь! Ой-ой-ой… И пузыри на лужах, представляешь?! Значит, он надолго, ой-ой…»

Это в городе.

Страшно представить, как ведут себя люди в деревне. Наверное, задирают головы и вздыхают, качают головой, бормочут что-то. Или радуются, подставляя ладоши, и кричат друг другу что-то про урожай. Или про богов, которые наконец смилостивились… Впрочем, не могу за это поручиться. Давно в деревне не была. А в городе наблюдаю регулярно, да.

Не понимаю я всех этих странностей. Ну, дождь и дождь. Очень хорошо, что дождь. Без истерик, просто хорошо. Свежо. Не жарко.

Дождь сближает людей, когда они вместе идут под ним. Не знаю почему, но сближает.

Кстати, хочу вас предупредить, в моей книге, несмотря на то что действие продолжается более полугода, почти все время лето и очень часто идет дождь. В конце концов, это моя книга, и раз уж я не могу реализовать свои погодные пристрастия в жизни, то пусть хоть на этих страницах все будет так, как я люблю. Это единственная фантасмагорическая деталь, а все остальное – суровая правда жизни (впрочем, местами не такая уж суровая, надо признать).

Просто все остальное, кроме погодных условий, я и так могу реализовать в своей жизни, и придумывать мне незачем. А погодой у нас Лужков заведует, увы.

Так что в кафе мы с Юрой вошли слегка сближенные дождем. Хилый официант принес нам чай с мятой и кофе, который я тут же расплескала на белую скатерть, после чего тщательно заложила следы преступления синими бумажными салфетками. Еще парочка салфеток ушла на легкую сушку волос. Салфетки оказались хорошими, четырехслойными, что вселило в меня надежду на хорошие сервис и кофе.

– Ну? – невежливо спросила я, закончив заметать следы и разглядывая Юру.

Красивый. Пожалуй даже очень красивый, но не смазливый, а такой… Наоборот. Грубоватые черты лица, сломанный нос, шрам над бровью, здоровенные карие глаза. Довольно холодные. Никакой тени смущения – явно парня чувство вины за мой прерванный отпуск не посетило ни на миг. Гад какой!

Юра в ответ молча разглядывал меня. Абсолютно спокойно. Я первая не выдержала и отвела взгляд, принявшись перемешивать в чайнике мяту. Нам сначала хотели принести какой-то суррогат, но я стребовала с официанта свежую мяту, которую заварили с обычным черным дарджилингом. Вот ее я зачем-то стала возить туда-сюда по чайнику.

Юрий с интересом наблюдал за моими действиями, не торопясь прерывать паузу. Я уже начала нервничать, когда он, наконец, открыл рот. Слава богу, еще чуть-чуть – и я бы грубить начала.

– Я хочу сделать вам интересное предложение.

– Руки и сердца? – оробев, я включила все свои защитные механизмы. Их вообще-то немного – стеб, ирония, сарказм и цинизм. Как он меня быстро успокоил, ну надо же. Так-то я отважная – с большими и хищными аудиториями справляюсь на раз, а тут быстренько уверенность растеряла.

– Нет, пока.

– Ах, пока, – ехидно откликнулась я, – уже интересно.

– Ну, – засмеялся он довольно жизнерадостно, – вы в принципе не так далеки от истины, хотя и не угадали. Я хочу предложить вам интересную работу.

– Но у меня уже есть работа. Даже три. С половинкой. Мне хватает.

– Я знаю. Я выпускник вашей компании.

Я прищурилась. Конечно, футболка же. Хм. Ее не всем выпускникам дают, только тем, кто два тренинга прошел. Однако я его впервые вижу.

– Не вспоминайте, я был не очень заметен среди сотни других студентов.

– Не работал? – я тут же рефлекторно перешла на ты. – Ой, извините, по привычке тыкаю, как студентам своим, – там у нас правило такое.

– Да ничего, давай перейдем.

– Заметано.

– Да нет, работал. Только молча. Я в принципе с другой целью пришел на тренинг.

– С какой?

– На тебя посмотреть. Здрасьте, приехали! Смотрины.

– Какая прелесть. И как вас только не выгнали? А с какой целью, извините за любопытство, на меня смотреть?

Какой-то у нас ехидный диалог получается. Едва успев начаться. Да, бывает так, что вдруг ни с того ни с сего я начинаю обрастать колючками и разговаривать с беспрерывными колкостями. Как правило, это признак того, что мужчина мне нравится, и от неуверенности в себе автоматически включается защитная реакция. Чтобы он случаем не увидел моих чувств. Я стеснительная трусиха, но об этом мало кто догадывается – так хорошо я замаскировалась под уверенную в себе, отважную бизнесвумен.

Юра мне нравится, да, конечно. Я люблю именно этот тип – грубоватый, мужественный, харизматичный. Как любая, наверное, сильная женщина, я мечтаю о еще более сильном мужчине.

К тому же он красив, а для меня очень важно, как выглядит мужчина. А уж его настойчивость просто поражает воображение. Невзирая на мои посылы, вдруг приехать в Торино, чтобы предложить работу! Это не просто настойчивость, это настойчивость в превосходной, в крайней степени. Ммм… Мужик-мужик. В общем, я, как обычно, слегка буксую и комплексую.

– Ну, должен же я посмотреть, кому предложение делаю, – слегка помедлив, продолжил диалог Юра.

– Мда. Ну, делай тогда уже скорее. Хватит препираться. – Тут еще во мне вдруг победил мужик и начал командовать.

– Ну ладно, – слегка усмехнулся Юрий, – предлагаю тебе: работу над новым проектом – раз, работу моей женой – два.

У меня сердце в пятки вдруг ушло, честное слово. Я ненавижу это избитое выражение и вообще думала, что это все выдумки, но оно, ей-богу, взяло и укатилось в самый низ, предварительно громко стукнув и выбросив в кровь порцию адреналина. Стало жарко. Надеюсь, что я не покраснела.

Такие ощущения у меня в первый раз. Я вообще-то охотник за ощущениями – бережно их отслеживаю и коллекционирую, и вот теперь моя коллекция пополнилась. Поздравляю.

Мысли вдруг понеслись вскачь. Однако что это значит? Может, он авантюрист? Или в моей жизни грядет какое-нибудь приключение? Или это вообще развод какой-то? В смысле обмана, а не в смысле прекращения брака. А может, он тяжело болен? Психически, к примеру.

– Ты дурак? – я решила не церемониться.

– Нет.

– Но я тебя первый раз в жизни вижу!

– А я тебя нет. Слушай, я все объясню. Мне нужно, чтобы ты работала у меня на предприятии и при этом была моей женой. Фиктивно, понимаешь? То есть все должны знать, что ты моя жена. Но это окружающие, а так-то нам не нужно даже спать вместе. Просто играть роль.

– За-чем? – я произнесла это по слогам. На самом деле захотелось ржать. Чувства вступили в противоречие с логическими выкладками – невзирая на тот бред, что он нес, парень начинал мне просто отчаянно нравиться.

– Ну, хочу эксперимент провести. Создать с нуля новый проект, вместе с командой не профессионалов, а просто сумасшедших, творческих и энергичных людей.

– Какой проект? Каких людей? При чем тут я?

– Я не могу тебе пока рассказать, в чем суть проекта. По крайней мере, на этой стадии. Просто проект. Условный продукт, который нужно создать и вывести к людям. Не важно это сейчас, пойми.

– Прекрасно. Куда же ты меня тогда нанимаешь, мой прекрасный хедхантер?

– Хорошо. Давай я буду откровенным, – вздохнул он.

– Да уж будь добр. – Мой сучизм махровеет, но, похоже, парню на это плевать. Он либо уверен в себе настолько, что даже не замечает мое ехидство, либо просто в своем мире находится и не замечает ничего вокруг. И то и другое меня устраивает, хотя и несколько выбивает из колеи. Непривычно как-то, обычно мужчины тоже нервничать начинают от такого обращения. Или хотя бы кусаться в ответ.

– Дело в том, что я по сути своей офисная крыса, – приступил к рассказу Юрий.

– Планктон?

– Да. Я продаю картриджи, какие-то там. Не важно. Это приносит доход в принципе, но не приносит удовлетворения лично мне. И вот не приносит год, не приносит два, не приносит три, и так знаешь лет десять, пятнадцать. Я уже со счету сбился. А внутри меня, как это недавно выяснилось, мечта живет – сделать что-то неординарное, сумасшедшее. Мир изменить. Рассказать всем, что можно жить по-другому. Не так, как я. Ярко, страстно, весело, необычно! С сумасшедшим кайфом и пользой для людей. Она, наверно, у всех была – эта мечта. Каждый, в своей горячей юности, думал, что мир изменит. Я уверен в этом.

– Я не думала.

– Как это?

– Мне вообще на все плевать было. Я жила в своем персональном мире. И даже никогда не мечтала стать космонавтом. И врачом. Никем не мечтала. Вообще не думала об этом. У тебя кризис среднего возраста, что ли?

– Да вроде нет пока. Рановато. Слушай, а чего ты такая циничная? Я книгу твою прочитал и загорелся. Решил всю свою жизнь перевернуть. Тренинг ваш прошел ради этого.

– Ааа, вот оно что. Так бы сразу и сказал. Мне теперь нужно соответствовать тому образу, который ты про меня придумал, да?

Начинается. Все думают, что я и невообразимо прекрасная героиня моей предыдущей книги абсолютно тождественны, и жестоко разочаровываются, когда обнаруживают во мне наличие того, что принято считать недостатками. Да уж. Сама виновата, конечно.

– Ну, не знаю, – Юрий рассмеялся, – и правда, придумал себе образ. Но ты же, судя по книге, такая… вся о любви к людям.

– И что? Я же в книге черным по белому написала – «я – циник». Писала?

– Не помню. Ну, может быть.

– Еще я наглая, высокомерная и неуверенная в себе стерва, со склонностью к звездной болезни, – сообщаю тебе это, дабы уже окончательно разрушить придуманный образ. А ты все еще думаешь, что любовь к людям – это эмоция такая? Господи! Да я людей боюсь, если хочешь знать. Бо-юсь. И еще ненавижу порой, когда очень устану и не высплюсь. Понимаешь? Это вот мои эмоции. Бывают, конечно, приступы нежности ко всему человечеству или к отдельным его представителям, но даже не каждый день. Обычно я вообще об этом не думаю. Мне думать некогда: работы много. Мир спасаю.

– Тогда какого хрена ты его спасаешь, если ты людей ненавидишь? – разозлился Юрий.

– Я не говорила, что людей ненавижу. Ты все по-своему слышишь! Я говорила, что порой ненавижу. Это все эмоции – страх, ненависть, нежность. Заметь, что такой эмоции, как любовь, даже не существует. Нету! Любовь – это концепция. Целый набор чувств и действий. Хватит уже цепляться к одним эмоциям. Хватит зависеть от них, как марионетка. Давай начнем наконец привязывать свою жизнь не к прошлому, не к обстоятельствам, не к эмоциям строптивым, а к цели своей. К миссии, если хочешь, как к высшей жизненной цели, своему предназначению. Так вот, миссия у меня такая! Вот я и спасаю понял? А любовь – это осознанный выбор, проявленный в действиях. Я могу влюбиться, купить бинокль, сесть у окошка, наблюдать объект любви и вздыхать целыми днями. У объекта воздыханий от этого не прибудет. Это не любовь к человеку, а любовь к своей любви. То есть эгоизм. И наоборот, могу порой ненавидеть на уровне чувств, а делами, заботой доказывать обратное. Ты вот меня бесишь, например, а я сижу, разговариваю, слушаю тебя, чай тебе в чашку доливаю. Свежей мяты выпросила у официанта для тебя лично. Забочусь о тебе, понял?

– Понял вроде, – слегка опешил Юра от моей страстной тренерской тирады. – А чего это я тебя бешу?

– Не выспалась, – вздохнула я. Мне и правда тяжело – для серьезного разговора энергия нужна, а у меня ее мизер, вот я и психую.

– А. Извини. Давай ты, может, пойдешь поспишь, накопишь сил, а потом мы встретимся. Часа через два. Я подожду, посмотрю город.

– То есть я должна пойти спать сейчас, специально для того, чтобы беседу с тобой продолжить?

– Да. Прелесть какая.

– Хорошо, – я вдруг сдулась.

– И у меня просьба.

– Ну?

– Не повышай на меня голос. Это неприемлемо.

Вот так. Как по мозгам ударил. А мальчик-то не соплежуй. И чего это я засучилась?

Я из вредности забыла сказать Юре одну важную вещь. Когда о ком-то заботишься, просто потому что осознанно выбрал это делать, и отдаешь свои силы, энергию, знания, даже если этот кто-то тебе никто и ничто, – приходит любовь и на уровне ощущений. Неизбежно. Рано или поздно это происходит.

И наоборот, любая самая сильная любовь без заботы умирает. Неизбежно. Рано или поздно.

Помни о буби

Мы встретились через два часа в том же кафе. Скатерть к тому времени сменили, и я решила проявить заботу об официанте и создать любовь на уровне действий. То есть изо всех сил старалась не пролить свой чай, была вежливой и с Юрой, и с персоналом кафе, а потом добавила к Юриным деньгам свои, чтобы на чай осталось двадцать процентов. Знаю я, что такое работа официанта, не понаслышке. Несмотря на кажущуюся простоту, невероятно сложное дело. Дай бог каждому поработать на такой должности – очень обогащает. Духовно. Кроме шуток – если работать по-настоящему, то это профессия тотальной любви к людям, служения, терпения и принятия. И как можно делать нас счастливее, чем мы были до того, как вошли в ресторан. Жаль, что в России этого еще не поняли.

В общих чертах ситуация такова. Юрий, много лет продающий свои картриджи, все эти годы вяло мечтал о создании какого-нибудь творческого бизнеса. И вот теперь вдруг созрел.

Это должен быть бизнес, в котором Юра будет реализовывать все его предполагаемые творческие способности. Бизнес, который изменит жизни многих людей. Перевернет мышление. Заставит чаще смеяться, злиться, любить, грустить, удивляться и прочее. Научит жить не тупо и затхло, а легко, радостно, с ощущением важности происходящего.

Главное, что порадовало меня, – это слова Юрия: «Я хочу, чтобы это было весело и прикольно. Чтобы можно было делать все, что взбредет в голову: хулиганить, идти против правил, быть сумасшедшим, неправильным, злить, раздражать, веселить, взрывать мозг!»

Лично я считаю, что картриджи продавать – нисколько не менее важно, чем делать сумасшедшие проекты. Вернее нисколько не более важно. Потому что это все не важно в принципе. Все равно, взрывай мозг – не взрывай, в конце концов мы все умрем и нас съедят жирные белые червяки по кличке «буби». Хочется вам этого или нет. Я давно об этом кричу своим студентам, но они меня не слушают и думают, что все, чем мы занимаемся в Игре, офигительно важно.

Поэтому лично я думаю, что слова Юры о том, что будет весело и прикольно, чуть ли не единственно важный аргумент для меня. Надо успеть получить удовольствие до того, как меня сожрут мерзкие буби[2]. Всегда их терпеть не могла. Даже на рыбалке вместо меня их насаживал на крючок мой брат. Фу.

При этом я знаю безусловный рецепт успеха любого предприятия. Абсолютно любого. Открываешь ли ты бизнес по продаже рессор, или замуж выходишь, или ребенка воспитываешь – без разницы. Работает одно и только одно. Итак, рецепт всех времен и народов:

Помня о бессмысленности происходящего, делай так, словно это необыкновенно, необычайно важно. Просто архиважно! Словно ты будешь жить вечно…

Интересные подробности

А вот и невероятно интересные подробности предстоящего мероприятия по производству незнамо чего.

Я назначаюсь руководителем проекта. Юра – учредителем. Мы собираем команду людей, которые отличаются силой духа, веселым отношением к жизни, повышенной работоспособностью и в принципе являются людьми успешными и неординарными.

Вовлекаем этих необыкновенных людей в проект. Главное условие: они буквально горят проектом, и деньги не являются главным приоритетом в работе над ним. Хотя зарабатываться должны, естественно. Спасать мир, жертвуя собой, мы не готовы. Это не наша фишка. Мы тоже часть мира, в конце концов.

Подход должен быть идейным, то есть каждый сотрудник должен, работая с нами, реализовывать свою жизненную миссию и быть в этом осознанным. А хорошо бы и во всем остальном. Однако я опасаюсь, что полностью осознанных людей нам не найти. Они если и есть, то, видимо, не в миру. Им это все по фигу.

Все это интересно, но только одно меня настораживает – нелепая совершенно деталь. Я должна быть женой Юрия. В глазах окружающих. Зачем это нужно и отчего у него возникла необходимость морочить всем головы, я, честно сказать, так до конца и не поняла. Аргументы приводились разнообразные, типа: «Я хочу, чтобы в моей жизни все было объединено – работа и дом. Для меня это эксперимент». Или вот такой: «Хочу, чтобы в этой работе были объединены мужское и женское начала». Или еще смешней: «Хочу, чтобы ты влияла не только на проект, но и на мою семью». А также: «Чтобы мужики на работе не приставали» и «Прикольно». Главным же аргументом было следующее: «Как руководитель ты можешь не справиться с той категорией людей, которых предполагается нанять, и они будут относиться к тебе настороженно. А если ты – жена учредителя, то находишься, таким образом, на коне и имеешь право во все вмешиваться». И прочая ахинея.

Лично мне кажется, что все достижимо и без заморачивания голов окружающим, но донести до него это я не смогла. Упертый юноша оказался. Или что-то недоговаривает. Скорее всего, последнее, и вот это меня и напрягает.

Впрочем, он, пожалуй, уже не юноша. Да и я еще не дала своего согласия ввязаться в это мероприятие. Больно уж оно запутано. И это еще отнюдь не все, что есть.

Вот окончание нашего великолепного диалога:

– Слушай, но у меня же времени совсем нет. У меня ресторан, который нуждается в постоянном присмотре. Игра, на которую я трачу массу времени. И еще договор с издательством, согласно которому я должна сдавать не скажу сколько книг в год. Не считая того, что я и в журналы пишу.

– Наташа, это все решаемо. Ресторан я готов поддерживать.

– Да? Как? Обедать по три раза в день? У нас средний счет на человека – сто долларов, итого триста, это без алкоголя. Подходит, если ты еще десять человек с собой будешь приводить.

– Дороговато что-то. У тебя там люстры по восемь тысяч долларов висят?

– Там вообще люстр нет. И лепнины нет. И золотых завитков. И стульев от Филиппа Старка. Есть крашенные терракотой стены, зеленые папоротники, деревянные столы, скатерти в глупую клеточку, свежая рыба и морепродукты, которые прилетают аж самолетами. К нам есть от пуза приходят и отдыхать душой, а не лицом светить. Так как насчет десяти человек? Или какой-нибудь другой способ?

– Фу, ты, ехидна! Не знаю пока, не придумал. Но готов.

– Хм. Не убедил. Дальше по списку. Игра. ТЦ.

– Теплоцентраль?

– Тренинговый центр, с которым я давно сотрудничаю, – люди, которые на меня рассчитывают.

– Решаемо. Ты же там фрилансер и легко координируешь Игру параллельно с руководством рестораном. Значит, и с новым проектом объединишь. Кроме того, у тебя есть стажер, который готов взять на себя часть обязанностей. Как минимум огрвопросы.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я говорил с руководством ТЦ.

– Ко… когда?!

– Вчера. Советовался, как лучше сделать. Их в принципе веселит моя идея. Они готовы тебя немного разгрузить, взяв на себя часть твоих задач, если ты им внятно объяснишь, что качество твоей работы не пострадает. Все же ты за важный участок работы отвечаешь. А ты не хочешь уйти с этой работы, случайно? – вдруг закинул хитрую удочку Юра. Тоже мне хедхантер нашелся.

– Случайно нет. Даже не обсуждаю этот вариант.

– Ну ладно. Я еще слышал, что ты переходишь из координаторов в тренеры. Это вообще все решает. Времени больше будет. А Олег, наверное, может провести для тебя коучинг по тайм-менеджементу. Им же интересно твою эффективность повышать?

Олег – наш бизнесовый тренер и учредитель ТЦ в одном лице.

– Ну и ну. Все-то ты знаешь, все уже решил за меня, походатайствовал даже. И я должна всех вовлекать теперь в то, что у меня очередной геморрой в жизни появился? А про тренинг… Мне еще надо написать его – так что это совсем не завтра. Знаешь об этом?

– Нет, не в курсе. А что за тренинг, расскажешь в двух словах? Просто интересно.

– О том, как жить легко, радостно, весело и ярко. А то знаешь, множество людей по каким-то диким причинам думают, что жить трудно, работать тяжело, отношения строить – мучение, и, вообще, веселиться поводов нет. А я считаю, что жить весело, в принципе.

– О, так ведь это наша тема и есть. Я тебя разве не туда же приглашаю?

– На все-то у тебя ответ есть, – мне стало смешно. – Может, и по поводу написания новой книги все уже придумал?

– Да. Опишешь проект. Будешь прямо в процессе описывать. Как с рестораном в первой книге. И сюжет не надо придумывать.

– Какой ты умный. А если у меня уже есть сюжет?

– Сохрани, не пропадет.

– Слушай, а почему я?

– Я прочитал твою книгу и решил немедленно начать делать что-то необыкновенное. Естественно, мне понадобились кадры. Я на всякий случай пригляделся ко всем женщинам – тренерам и координаторам – во всех тренинговых компаниях вашего типа. Ты единственная подошла мне по возрасту, внешнему виду, семейному положению, предположительно по характеру, хотя тут я могу ошибаться, понятное дело. Но выбор невелик, сама понимаешь.

– Знаю. Нас мало на рынке. То есть меня практически по зубам выбирали.

– В общем да. Потом я сходил на тренинг. Тренеры меня помнят. А до твоей программы не дошел.

– Почему?

– Потому что я твой будущий работодатель. И муж, хотя и фиктивный. И я не хочу, чтобы ты мною командовала. А не командовать ты не можешь, у тебя должность такая. Поняла?

– Поняла в принципе. Только это не должность определяет тот факт, что я командую, а наоборот. Имей это в виду, пожалуйста.

– Да уж. Мы не ищем легких путей. Ну, поработаем над этим, не переживай.

– Веришь, по этому поводу я как раз переживаю меньше всего. Меня другое беспокоит. Ничего, что я время буду терять, пока могла бы встретить любимого человека и выйти замуж по-настоящему?

– Да не волнуйся, полгода всего подождешь, пока проект поднимем – и ты свободна.

– Собрался за полгода создать проект? С ума сошел? Это только продукт создать, а на рынок выводить? Смотря, конечно, какой продукт, но мне почему-то кажется, что ты не зубочистки собрался делать.

– Милая моя, за полгода нужно стать брендом на уровне самых известных российских брендов. И не говори, что это невозможно. Стандартные ходы я и без тебя знаю. Но я же к тебе пришел. Не пришел даже, а прилетел, в знак серьезности своих намерений. И я хочу создать необычный проект. И людей нанимать необычных. И делать все не по правилам. И не зубочистки.

– Эх, как раз стандартные-то ходы и работают. Проверены веками. Реклама, профессионализм, тщательность, следование правилам. И за полгода можно решить – вопрос вложений, но я подозреваю, что на картриджах столько не заработать. Поэтому я предупреждаю сразу – деньги твои жалко. А потом что, через полгода?

– Не знаю. Или наймешься заново или сдашь проект новому руководителю. Почему-то мне кажется, что от тебя все равно никакой пользы уже не будет. Ты революционер, завоеватель. Старт ап менеджер. Руководить готовым – не про тебя. Или продадим все на фиг. Придумаем что-нибудь, в общем. Какая разница. Главное – успеть получить удовольствие, ну и денег заработать, конечно.

Пожалуй, правду говорит. Когда это, интересно, он успел меня так тщательно изучить?

– Мне надо подумать. Как-то это слишком безумно даже по моим меркам. И все бы ничего, но меня очень смущает наш фиктивный брак – тут я тебе не верю, предупреждаю сразу.

– Да без проблем. Твое дело, хочешь верь, хочешь не верь.

– Ты ненормальный.

– Напротив, я слишком долго был нормальным.

– Ну, хорошо. Ты также слишком долго избегаешь озвучивать суть своего проекта. Я не собираюсь даже думать над этим вопросом, пока мне непонятно, чем ты мне предлагаешь заняться. Может, это публичный дом.

– Что плохого в публичном доме?

– Ничего. Просто это как-то не мое.

– Твое, твое. Просто ты ханжой притворяешься, как и все остальные.

– Ну, может быть. Так в чем проект заключается? Давай, озвучивай. Хватит голову мне морочить.

– Не знаю.

– Что?!

– Я еще не придумал. Это наша общая задача. Абзац.

Неделя «на подумать»

Я взяла «на подумать» неделю. Юре не терпелось все начать прямо завтра, но я сумела проявить силу воли и остаться в Торино. Надо признать, что искушение все бросить и улететь в Москву с этим безумным мужчиной было необыкновенно велико. Но я сдержалась. В конце концов, здоровье важнее всего. Кому я буду нужна дохлая? А у меня, и правда, был непростой год. Интересный, полный драйва, но очень насыщенный. У меня от этого драйва уже вестибулярный аппарат страдает – пора лечь на затылок и полежать недельку. Отключить мозги, наконец. Может, сериал какой-нибудь посмотреть? Или детективчик почитать? Говорят, помогает. Где же я тут на русском-то все это раздобуду?

Неделю я провела с Машкой.

Лежала на затылке, мечтала, читала самые дурацкие книжки и журналы из Машкиной библиотеки, спала, гуляла по городу – и все. Несколько раз переписывалась эсэмэсками с Юрой, в основном делового содержания, и коллегами по работе, в основном фривольного содержания.

Я взяла новую высоту – сумела победить чувство долга. А то я обычно даже на отдыхе чувствую, что я что-то должна. Например, качественно отдыхать, посетить достопримечательности, сделать энное количество погружений, отправляться каждый день со сноубордом на гору и т. д. Последний мой отдых был в Таиланде, так там я чувствовала, что должна как минимум два дня заниматься дайвингом, посещать завтрак, каждый день плавать в море и делать массаж и как минимум два дня провести в Бангкоке, осматривая его достопримечательности. Мой организм кричал каждое утро: «Отстань от меня со своим морем, я хочу спать!». Но я не отставала, просыпаясь в 9 утра (читай: 5.00 по моим биологическим часам – разница во времени у нас 4 часа), я выволакивала его в столовую, на пляж, на дайвинг и на прочие мероприятия, которые входили в часть моей внутренней программы, придуманной мозгом, изнемогающим под тяжестью понятия «надо». «Слушай – говорили мои мозги, – ты несколько лет сюда собиралась. Билеты стоили страшно представить сколько денег. Примерно сутки ты добиралась только в эту сторону. Зачем? Спать в номере можно было и поближе. В Египте, например. И стоило бы гораздо дешевле». И я послушно волокла свой организм оздоравливаться на пляжи и массажи, получать впечатления и ощущения в разные турпоходы по храмам и крокодильим фермам. Храмы, впрочем, великолепны, но сути дела это не меняет. Слово «должен» надо выжигать каленым железом из нашего сознания в самом розовом детстве. Чтобы оно не отравляло нам всю последующую жизнь.

И все же каждую свободную от болтовни и чтения минуту мой мозг начинал думать о Юре и о проекте. Причем о проекте думало в основном то полушарие, что отвечает за креатив – никак не могу запомнить, которое их них. Оно пыталось генерировать идеи, несмотря на то что еще непонятно было, ввязываюсь я в это дело или нет. Видно, моему креативному полушарию идея понравилась.

А о Юре я думала вообще непонятно чем, ибо, как только я о нем вспоминала, в голове моей начинался бытовой сумбур и вселенский хаос.

Заодно я и Маше вынесла мозг по поводу своего будущего решения.

Добрая Маша терпеливо слушала мои рассуждения о том, почему мне необходимо в это ввязаться и отчего это категорически невозможно, всю неделю без остановки и даже ни разу не послала меня в сад.

Также ей пришлось слушать рассказы о том, как сильно мне понравился Юра и какой он вообще прекрасный. А поскольку про него самого мне было известно крайне мало, то рассказы эти оказались на редкость занудными, монотонными и однообразными.

Но Машка и это испытание моим эгоизмом вытерпела.

Ангел у меня, а не подруга.

Маленький нежный букет

Через неделю Юра встречал меня, посвежевшую, в Шереметьево с невероятно красивыми цветами – маленький нежный букет больше напоминал свадебный, чем тот, с которым встречают партнеров по работе.

– Деловые взаимоотношения подразумевают несколько другой букетик, – хмыкнула я, взяв цветы и вручив ему взамен чемодан, – например красные гвоздики.

– Ну, привыкай к роли жены, ведь наши с тобой взаимоотношения это подразумевают. И не язви, зараза, а то я тебя тресну когда-нибудь.

– Ладно, извини, я просто стеснение свое прячу. А чего ты вообще меня встречаешь? У тебя корыстная цель, или как?

– Корыстная. Сейчас заезжаем к тебе, ты бросаешь чемодан, и мы едем ко мне в офис. Думать.

– О чем?

– Над. Над проектом.

– Но я же еще не согласилась!

– Наташа, не морочь мне голову, ты давно приняла решение, это очевидно. Давай не будем тратить время на игры.

Я просто протянула ему ладошку, и он по ней хлопнул.

– Договорились?

– Договорились.

И мы поехали ко мне домой, бросать чемодан.

Конечно, я согласилась. А как вы думали?

Кажется, внутренне я была согласна уже тогда, когда увидела его у порога Машкиного дома. Нет женщин, которые не ценили бы мужскую настойчивость. А уж отказываться от предложения весело потратить чужие деньги, прилично при этом заработав, не откажется наверно ни один нормальный человек. Денег и веселья никогда не бывает много.

Я уже не говорю о возможности быть рядом с Юрой. Он очень-очень мне нравится.

И по поводу цветов мне, конечно, очень приятно, хоть я и хмыкала. Какая женщина не любит цветов? Вообще, цветы и бриллианты – это отдельная песня. Я интенсивно думала, почему я была так счастлива, когда мой бывший муж подарил мне колечко «Chopard» в честь предложения руки и сердца? Не из-за стеклышек же прозрачных, природа которых – углерод! Это ведь то же самое, что графит, который в карандаше, только молекулы по-другому сложены. И догадалась-таки! Просто покупка бриллиантов настолько нелогична, настолько дика в принципе, что прямолинейный логический мужской аппарат никак не может осмыслить тот факт, что он должен выкинуть кучу денег за какие-то прозрачные стеклышки. Ведь в плане выживания рода это никак не помогает. Тем не менее он делает это ради женщины и этим как бы говорит: «Дорогая, я тебя так люблю, что готов ради тебя совершить этот дикий, бессмысленный, нелогичный поступок, противоречащий моей мужской природе».

Ах да! Еще бриллианты могут выполнять роль красивых перь ев, например, или громкого рычания, или брачных танцев, для привлечения внимания самки.

С цветами примерно та же самая история. Вот такой вот дискурс, как пишет Пелевин.

Надеюсь, я не придумала всю эту чешую в порядке самооправдания за то, что у меня на пальце колечко, продав которое можно накормить энное количество голодающих детей (неохота считать). А можно накормить и пару человек всего лишь, зависит от того, кого кормить и где.

Кстати, это исследование произвела мужская часть моего я, ибо женщина по природе своей заниматься построением всех этих логических цепочек не будет, а лишь воскликнет: «Ах, какая прелесть!» – и будет всем показывать кольцо и хвастаться направо и налево прилагающимся к нему предложением руки и сердца. И это я тоже успешно проделала, ибо мужчина и женщина во мне уживаются. (Слово «мирно» пропущено, ибо они только и делают, что борются за помещение, каждый своими методами.) Юра привез меня домой, и я уговорила его зайти.

– Подождешь меня, я только переоденусь – и поедем.

– Ладно, заодно посмотрю, как живет моя… э, ну, скажем, жена. Мне резануло слух. Жена, ну и ну. Все же он чудак. Я бы не решилась на такую авантюру, хотя у меня репутация очень неформальной барышни, способной на многое. Надо, наверное, быть настороже, но мне так хочется расслабиться и поверить во все, что он несет! Ибо Юрик прекрасен, по крайней мере на первые два взгляда, а брать у меня нечего. Дедушек-миллионеров нет абсолютно точно. Все дедушки умерли на глазах у родственников, без всяких материальных инцидентов.

Я уже думала-думала изо всех сил, но возможностей для махинаций не нашла – отношения наши только на словах, директором я не собираюсь оформляться, об этом мы переписывались в эсэмэсках.

Какой-то латиноамериканский сериал. Наверно, здесь сокрыта страшная родовая тайна. Ладно, разберемся.

Зайдя в квартиру, я бросила сумку и с размаху уселась на диван. И прилипла к нему. Мед! Я и забыла про него. О боже!

Юра в свою очередь бросил чемодан и также энергично рухнул рядом. Мой мозг тщательно просчитал, когда нужно крикнуть слово «осторожно», для того чтобы оно прозвучало слишком поздно, но достаточно правдоподобно. То есть, когда прозвучал мой крик, Юра как бы еще не сел, но остановить процесс было уже невозможно.

Клянусь, я сделала это хоть и нарочно, но неосознанно. Само получилось!

– Что случилось? – удивился он.

– Мед!

– Где?

– Под тобой.

Юра сунул руку под задницу, достал ее, растопырил липкие пальцы и растерянно уставился на них. Бегущая строка из матерных слов отчетливо начала проступать на его лбу. Кошмар! Интересно, зачем я это сделала? Версий несколько – слегка опустить его, поставив в глупое положение, чтобы не слишком командовал; создать в процессе суеты и стирки более близкие отношения; посмеяться; посмотреть на его задницу без штанов…

Я свою одежду просто поменяла, а запачканную медом затолкала в стиральную машину. С его вещами придумали вот что: джемпер он снимает, выворачивает наизнанку, складывает в пакет и везет домой стирать, а джинсы снимает прямо здесь, я стираю их жопу и сушу феном.

Так мы и сделали. И не думайте, что мы стали заниматься сексом, глупо делать это в начале книги, то есть простите, в начале делового знакомства.

Ну, то есть я бы, наверное, с радостью это сделала, если быть честной – очень мне понравился Юра в полуголом виде, даже, пожалуй, больше чем в одетом. Но нужно все-таки соблюдать какие-то правила.

Во-первых, мы слишком мало знакомы. А как же правило третьего свидания?

Во-вторых – главном и определяющем, – нам бизнес вместе делать, какой уж тут секс – одна морока потом будет. Эх! Лучше бы мы не бизнес вместе делали, а детей. Такой мужчина пропадает!

Ну да ладно. Может, он и не пропадает совсем.

Мы просто пили чай, смеялись и болтали! Я в новой одежде, Юра в трусах и майке. Выглядел он довольно глупо, но зато душевно.

Таким образом, я достигла всех своих скрытых целей. Кроме секса. Впрочем, это, слава богу, была не цель, а лишь желание, иначе, боюсь, мне не помешали бы никакие аргументы. Я девушка целеустремленная донельзя.

Вообще, начинаю всерьез задумываться о пользе меда на диване. Может, его там и оставить? Эта липкая хрень явно способна на сюрпризы.

Высушив жопу на джинсах, мы кинулись в Юрин офис. Нам обоим не терпелось приступить к действиям. У меня явно наступил энергетический прилив, и, похоже, не у меня одной. Мы даже не стали вызывать лифт, а просто, не сговариваясь, обрушились вниз по ступенькам, как раньше, в веселом полузабытом детстве. На секунду мне даже почудилось, что в руке моей кусок белого хлеба, который я последовательно обмакнула в воду и сахарный песок. То-то лакомство было!

Люблю начинания!

А по поводу нашего «брака» я решила расслабиться и получать удовольствие. Если что подозрительное случится – мобилизуюсь.

И вот, гляжу, летит идея

Мы примчались в его довольно большой, красивый и скучно-официальный офис, который оказался в пяти минутах езды от моего дома, и стали генерировать идеи. У меня уже была парочка идей так себе, которые я нафантазировала в Италии, но они скорее напоминали попытку мозга протолкнуть свои старые мечты либо облегчить жизнь.

Одна из них – открыть ресторан какой-нибудь сумасшедший, но это придумалось просто потому, что я уже знаю, что с этим делать.

Вторая идея – салон тайского массажа и spa. Этой мыслью я болею после поездки в Таиланд. Я делала там массаж два раза в день и через неделю вернулась совсем как новенькая и энергетически заряженная.

И чтобы в салоне был кусочек Таиланда – вода, пальмы, кабинки с соломой и легкими перегородками, смешливые тайки и тайцы. Я ее, конечно, реализую с удовольствием, но только что ж тут головокружительного? Просто кайфово.

Хм. Вообще-то, я вначале думала, что на самом деле без разницы что делать, главное как, но на практике пока не могу совместить тайский салон и вынос мозга у населения.

Ох, что-то слово «мозг» стало самым употребляемым словом в последнее время. К чему это? Кто-то хочет мне что-то сказать? Мистер Бог, это Ваши намеки? Я их не понимаю!

Ладно, думаем дальше.

– Ой, слушай! – ныряю в свою огромную рыжую сумку. – Я тут принесла журнальчиков, можно порыться в поисках идей. Насобирала в разных аэропортах и ресторанах нашей Родины. В этих журналах среди рекламного мусора и прочего хлама порою такие вещи необыкновенные встречаются, что от смеха умереть можно. Или от горя разрыдаться.

Я прочла недавно статью о предназначении, ну очень смешную, некоего Дмитрия Горчева и сегодня решила принести тебе. Прямо на злобу твоего дня. Я, когда ее читала, хохотала так, что весь народ в аэропорту встревожился и начал вставать вниз головой, чтобы на обложку моего журнала взглянуть. Как будто нельзя было просто подойти и спросить.

До слез смешно.

– Ага, здорово. Какие еще гениальные находки есть?

– Да бог его знает.

Примерно два часа мы пили кофе, листали журналы и фантазировали. Ресторан, издательство, гостиница, магазин игрушек и колониальных товаров, фабрика мебели, уникальный секс-шоп, салон красоты были зарублены на корню. Против политической партии я восстала. Общественное движение обсуждалось дольше всего. Юра в принципе поддерживал эту идею, но с накалом плюс два по пятибалльной системе, я же ее столь же вяло отвергала, поэтому идея угасла.

Мы в конце концов приумолкли.

– Не вдохновляет? – спросил Юра.

– Не, тоска смертная все эти движения, вранье и притворство. Кроме нескольких благотворительных, но и это слишком благовоспитанно и правильно, чтобы мозг взорвать. А тебя?

– Ну, можно же создать не как у всех. Я про другое думаю: чтобы мощное движение создать, нужно персон очень значимых иметь. Про политику я уж и не говорю, тут нужны и деньги и власть, и знакомства высокие. Этих ресурсов у нас нет пока, насколько я знаю. Или я не все знаю?

– Даже если бы и были – не хочу. Ненавижу политику и телевизор, не желаю пачкать свою нежную душу грязью и цинизмом.

– Ты ж себя циником считаешь!

– Это другое. Ты мой благородный цинизм с говном не путай.

– Кошмар какой! Я связался с ненормальной.

– Можешь еще передумать.

– Да нет, пусть будет.

– Кстати, контракт будем подписывать между собой?

– Всенепременно. Не обязательно юридический, но хотя бы карманный, чтобы знать, чего ожидать друг от друга, если что не так.

– А мы туда включим пункт про то, что я обязана быть твоей женой?

– Пока не знаю. Не заморачивайся и не отвлекайся. Думай!

Я хотела нагрубить в ответ, но не стала. Если он мой начальник, то ему положено командовать, если муж, то… То да, наверно, тоже. Ладно, сдвигаюсь в сторону принятия и женственности.

Я антиэмансипе, по крайней мере в теории. На практике же получается крайне плохо. То есть я обычно смотрю на сильных мужчин подобострастно открыв рот и развесив слюни, но слушаться их все равно не получается – неосознанно я пытаюсь пропихнуть-таки свои интересы. Привыкла сама справляться со своими проблемами, без мужчин всяких. Сильно независимая стала…

Мне родители с 17 лет не дают денег. Такой вот воспитательный процесс. Оно наверно и неплохо, очень развивает юные мозги. По крайней мере, я не пропаду нигде, это точно – способов выживания у меня примерно столько же, сколько у Остапа Бендера способов относительно честного отъема денег. Но есть и минус. В списке моих глубинных установок присутствует та, что гласит: «Мужчины ничем не могут мне помочь». Надо самой как-то. А раз так, то и не командуйте мной!

Мне от этого, если честно, горько. Ибо я хочу, чтобы рядом был сильный мужчина, который обеспечивает мне еду, жилье и способен позаботиться о моем будущем ребенке. Но его нет, этого мужчины. Видно, я не создаю пространство для него своим терминаторским поведением.

Уважения в мой адрес сколько хочешь, а заботы нет.

Чего обо мне заботиться-то, если я сама все могу?

И вся эта независимость – сплошная иллюзия. Женщины, которые находятся на полном содержании мужчин, бывают гораздо более независимы, чем я. Ибо чувствуют себя в жизни спокойно и уверенно, в отличие от меня, относительно уверенной только на работе.

В общем, на Юру я уже залипла, чего тут говорить. Плохо это.

Не по-деловому.

Форум М и Ж

Женщины: Мужчины, как вы относитесь к сильным женщинам?

Ну, таким, знаете, независимым, которые сами умеют зарабатывать деньги, обеспечивают себя, принимают решения, несут за них ответственность. Они сильны энергетически. Видите ли вы их своими спутницами по жизни?

Паша: Хм. Абсолютно точно я не люблю слабых размазней, готовых сесть мне на шею и свесить ножки. Но и баба-конь меня не вдохновляет. Я хочу, чтобы моя любимая была сильной женщиной, и эта сила была обращена в первую очередь на то, чтобы поддерживать меня. А уж если ей хочется работать, то – пожалуйста, пусть работает. Если она звезда – вдвойне здорово, я буду гордиться ею. Раз у меня такая женщина, значит, я молодец.

Но если она зарабатывает больше меня, то сознаюсь честно, это пипец.

И еще. Если я о чем-то прошу, а она все делает по-своему, то это тоже большая, большая жопа.

Так что если она свою силу будет проявлять в упрямстве и доказывать свою крутость, то увольте меня. А если она мудра, спокойна, способна жить в принятии, самодостаточна, интересна и при этом доверяет мне, создает наш быт и поддерживает меня в моих начинаниях, а не трахает мозги, то да, конечно, это та женская сила, о которой я мечтаю.

Сергей: Чем больше женщина независима внешне, тем более она нуждается в том, чтобы ее строил мужчина, а ее независимость – это все наносное. Хочет деньги зарабатывать – прекрасно. Денег лишних не бывает. Но строить все равно буду. Спутницей такую женщину вижу, в общем.

shvetya: Лишь немногие мужчины предпочитают таких женщин. При условии, что мужчина в этой паре все равно выше, сильнее и т. д. Потому что мужчина должен превосходить женщину по многим параметрам (а она пусть крестиком виртуозно вышивает или котлеты жарит так, как никто в мире не умеет). Просто потому, что это мужчина, – опора и защита женщины.

любитель людей comprachikos: Я не считаю их сильными и независимыми, скорее упрямыми и целеустремленными. Но осложнения на голову это дает. В первую очередь то, что деньги, сексес и прочая хрень становятся самыми важными в жизни. Зачем такая жена, и жена ли это?

Сергей ksniko: Настороженно. Это какие-то ненормальные женщины.

halevi: Относительно такой женщины мне очень трудно ответить на вопрос: «Зачем я ей нужен?» Если она такая сама из себя независимая, то я-то тут при чем?

romtzr: С уважением. Как к любому сильному и независимому человеку. Главное, чтобы ум и честность преобладали в нем над хитростью и наглостью. Иметь спутницей такого человека – большая радость и ответственность. Но если женщина будет этим попрекать своего спутника, тогда – на фиг, на фиг…

zulzen: Как к посторонним людям отношусь нормально, но связываться с такой бы не стал. Как правило, такие женщины склонны командовать всеми вокруг, а я вряд ли подчинюсь, и в итоге ничего хорошего не получится. Зачем тратить нервы, когда результат известен – причем далеко не самый лучший.

bullfi nch: Нормально. Им нравится (или просто хотят) быть такими, так в чем проблема? Видеть спутницей такую женщину? Почему бы и нет? Но это должны быть партнерские отношения, а не бесконечный передел власти и полномочий.

vento_caldo: Отношусь с уважением. Ни антипатии, ни тем более идиосинкразии это у меня не вызывает. Впрочем, как и «дополнительных очков» не дает… Хотя, пожалуй, такая женщина скорее вызовет мой интерес, чем «полиэтиленовая секретарша».

alekzander: Если женщина не ставит себе целью быть сильной и независимой, то совершенно нормально отношусь, ровно.

middtrich: Прекрасно отношусь, уважаю таких. Продолжительных романов с такими не получалось, так как я сам претендовал на ведущую роль, а им проще было найти явно ведомого мужчину, чем идти на компромисс.

print_manager: Уважаю, дружу и симпатизирую таким женщинам. В качестве партнеров их не вижу. Женщина, которая реализует амбиции, самодостаточна и успешна, отчасти перестает быть женщиной. Робокопы, пусть даже нежные, чуткие и чувственные, – это мутанты.

timoha67: С уважением и жалостью. Нет, в спутницах не вижу. Понты чаще всего превышают пределы разумного.

grax: Хорошо быть альфонсом, разумеется. Только я пока что не знаком с нормально зарабатывающими и при этом достаточно симпатичными женщинами. Ну а симпатичные и зарабатывающие уже давно заняты кем-то другим.

__falcon: Если сильная женщина умеет не только зарабатывать деньги, то да. Не хочется видеть рядом с собой человека, у которого на первом месте карьера.

Сергей: Вряд ли. Сложно с ней будет. Дома хочется спокойствия и уюта, а не решения глобальных мировых проблем. И вот только не надо визжать о том, что мужчины боятся сильных женщин, хорошо? Надоел этот бред. Не боятся. Просто НЕ ХОТЯТ. На кой ляд нам второй мужик в доме, мы же не педики.

И вот что еще я подумала. Зачем ему, мужчине, нужна такая женщина, если он сам умеет зарабатывать? Ему нужна заботливая жена, и чтобы в доме был порядок, уют и покой, столь необходимый вечером после всех этих мужских бизнес-игр, после производственных войн, а не второй мужик в доме со своими разговорами о своих производственных войнах.

А вот я не умею создавать уют и покой. Я бизнес умею.

– Ладно, – я решила сменить тактику, – открываю журнал, тыкаю пальцем в первый попавшийся абзац, и потом мы его интерпретируем как попало. Идет?

– Давай!

Я открываю журнал, тыкаю пальцем, не глядя, начинаю читать. Там написано: «…ну и что толку? Мы все равно предпочитаем гоняться за мифической Синей птицей, вместо того, чтобы оглядеться вокруг и понять – здесь, прямо в этом месте уже все есть! Все, что нам необходимо. Просто посмотрите вокруг себя, прямо перед собой…»

Я закрываю журнал и смотрю прямо перед собой.

– Я поняла!

– Журнал! – орет Юра, и меня тут же душит жаба. Ну, как же так, ведь это я придумала! И про метод и про журнал. А он просто крикнул раньше, и докажи теперь, что это я первая придумала. Кошмар!

– Сейчас меня эго сожрет, – мрачно замечаю я.

– Почему?

– Я придумала первая, но ты сказал раньше.

– Ну, милая, кто не спрятался, я не виноват! И вообще, как настоящая жена ты должна обрадоваться и сказать: «О, милый, ты такой умный у меня!» А не впендюривать мужчине свое опухшее эго.

– Фу!

– Не фу, а так и есть.

– Ты серьезно? Лубок какой-то.

– Даже не представляешь насколько серьезно.

– Ладно, я знаю, знаю, но все никак не могу поверить. У меня подружка – бешеным спросом у мужчин пользуется, – так она всегда внимательно их слушает, хлопает глазами, качает головой и все приговаривает: «Ага. Ой, надо же! Ух ты, круто! Какой ты молодец!» и прочие штучки. Даже если они про какие-нибудь шлифовально-резательные станки рассказывают – без разницы. Я у нее спрашиваю: «Ленка, тебе правда так интересно»? Она смеется: «Да прямо».

– Сука.

– Есть такое. Но от поклонников отбоя нет. Следовательно, сучизм востребован.

– Ну, в общем, да, только в меру. Психически здоровый мужчина с махровой сукой жить, по-моему, не будет, а вот легкий сучизм приветствуется, чтобы не скучно было. Чтобы можно было военную хитрость применять, стратагемы придумывать, завоевывать, то-се. А теперь к делу, красотка, хватит мне тут гендерные аллюзии разводить.

– Какие еще аллюзии? Не подходит сюда это слово.

– Тем более давай, работай!

– Надо же, вежливый какой юноша.

Журнал

Итак, журнал, ура! Что ж, кажется, это то, что надо. Эх, предупреждала меня Ляля, главный редактор «Dolce Magazine», что журнальный бизнес – это адский труд. Как знала, что подобное может взбрести мне в голову. Ну и ладно, я же не навсегда в нем. Зато можно реально крутой продукт сделать. Такой сумасшедший, только держись!

– Слушай, у меня просто куча мыслей сразу родилась! Роятся как пчелы. Это будет такой финт! Ух! Я уже сразу кучу рубрик придумала, тем всяких для статей! Вот слушай.

– Ладно, – засмеялся Юра через полчаса моего фонтанирования. – Давай ты на бумаге все изложишь. Идеи и план действий. С нуля и до выхода номера. С цифрами, датами, лицами…

– О, нет, ненавижу формализм!

– О, да, без него никак, моя дорогая.

Блин, я прямо вздрагиваю от этих его «дорогая», «милая», «красотка». Даже не понимаю, нравится мне это или нет. Скорее нет, я не люблю, когда события чересчур форсируют.

Когда-то мне мужчина попался на пути, который на второй день знакомства заявил, что любит меня без памяти. Я насторожилась, но как дура продолжила с ним встречаться. Опять не доверилась своей интуиции – очень уж парень нарядный был. Сколько он мне потом крови выпил враньем своим – страшно вспомнить. Как правило, так и бывает всегда, если мужик раньше времени начинает клясться в любви и звать замуж. Возможно, это просто психи нездоровые или альфонсы, или пикаперы неумелые. Впрочем, судя по тому, как меня развели тогда, – очень даже умелые.

Впрочем, зря я все в кучу смешала, Юра явно не из этой оперы. Не особо-то он про любовь распыляется – наоборот все как-то цинично-прогматично-иронично. И никаких особенных знаков внимания, кроме формально-джентльменских. Я вообще не понимаю, что происходит сейчас у него в голове. Ох уж мне мужчины эти, непонятные!

– Слушай, – начинаю я вдруг важный разговор, – нам надо поговорить о наших отношениях, как мужа и жены. Мне кажется, что это бред. Ну как, скажи мне, как мы будем это изображать? Ведь всегда видно по поведению, парочка эти двое или нет. И если да, то как давно это с ними случилось.

– Это да, верно. Придется научиться обниматься, держать друг друга за ручки и трогать за попу.

– Очень смешно.

– Ты же говорила, что любишь посмеяться.

– Да уж. Обхохочешься просто.

– Хорошо, поговорим. Только у меня два предложения. А – не начинать свои речи со слов «нам надо поговорить» – я их ненавижу, и Б – соблюдать общественную модель поведения. Днем на работе – о работе, вечером дома – об отношениях. Договорились?

– На остальные тридцать одну букву нет правил в нашей с тобой жизни?

– Есть, но о них позже.

– Слушай, а ты формалюга!

– Даже не представляешь какой!

– Пипец! Я попала. Ненавижу я по правилам, понимаешь? Мне на других моих работах этого хватает по горло, я думала, что хоть тут все неправильно будет.

– Будет. Журнал будет не по правилам, обещаю. А организация труда как обычно. Собирайся.

Блин, он даже не спрашивает моего мнения, не ждет ответа, просто командует – и все. Как я директором-то буду? Ужасно хочется впасть в сопротивление и в свою очередь отдать ему распоряжение, чтобы не командовал, а шел лесом, но я держусь.

Ладно, вдох-выдох, успокоилась, промолчала.

– Куда собираться-то?

– Смотреть дом и покупать спецодежду.

– Поясни, пожалуйста. Какой дом, какую спецодежду?

– Дом мой. Там мы будем жить вместе.

– Это еще зачем?

– Где это ты видела приличных мужа и жену, живущих не вместе?

– Мы приличные муж и жена? – удивилась я.

– Да. Это близко и от офиса и от твоего дома, не переживай. У меня хорошо дома, мебели мало, дворик зеленый, дедуля консь ерж. Там легко найдется комната и для тебя.

– Во дворике?

– Будешь выступать, найду во дворике. Под деревом. В корнях. А пока в квартире. Места много, жопами стукаться не будем. Можем даже не видеться сутками. Теоретически.

– Ты миллионер?

– Совсем немного. Начинающий. При твоем участии готов стать матерым волком.

– Ладно, готова быть миллионерской музой. Временно. Мне-то, кстати, с этого какая польза, с твоего миллионерства?

– Придумай сама. Одну из польз подскажу. Про спецодежду не забыла?

– Нет. Только не поняла идеи.

– Одежда за мой счет. Надо, чтобы ты была одета, как леди, а не как оборванка.

– Это Кавалли, – я начала разглядывать потрепанные об асфальт джинсы. Ну, люблю я когда джинсы снизу волочатся, что ты поделаешь! И когда низ штанин грязный и мокрый от дождя до самых колен. У меня на этом прямо бзик, совершенно необъяснимый, – я готова специально после дождя ходить по тротуару в джинсах, чтобы они промокли.

– Поздравляю. Будешь в них на природу ездить. А то моя семья в обморок упадет, увидев тебя вот в этом. Главному редактору крутого журнала также не пристало ходить в столь неприглядном виде.

– Протестую. Во-первых, почему я должна притворяться перед твоими родителями? Они мне вообще никто. Во-вторых, мы не гламурный журнал создаем, а неправильный, попирающий придуманные обществом нормы морали!

– Это ты когда придумала? – удивился Юра.

– Давно. Когда была маленькая и мне запрещали рвать книги, бить жирную соседку и пить из лужи.

– Бедная! Какое тяжелое у тебя детство было. Ладно, это аргумент. Тогда скажу начистоту. Мне просто будет приятно, если ты будешь на каблуках ходить, в юбках, красиво одетая. Честно. Сделай это, пожалуйста, для меня. Всего лишь полгода – и ты свободна от этого хоть навсегда.

– Хорошо.

И чего это я такая послушная, интересно? Что со мной случилось? Мне нравится этот парень все больше и больше, честное слово. И самой хочется ему нравиться, конечно, поэтому бог с ними, каблуками и юбками, помучаюсь. Может, это мужчина моей мечты? Ну и что делать? Он держится легко и просто, по-дружески, но как мужчина никаких знаков внимания не подает. По-мужски вежлив и несколько насмешлив, не более того.

Не намекать же мне первой, тем более что он мой работодатель.

Это начинает отравлять мне жизнь. Ладно, подождем развития событий.

И вообще, больно много командует. Может, он сатрап, например. А зачем мне сатрап?

Мы съездили и посмотрели квартиру. Оказалась хороша, со вкусом сделана. Светлая, мало мебели, как я и люблю, и вся она воздушная. Хотя я все равно, если честно, предпочла бы жить дома. Ненавижу быть гостем. Всегда надо себя стеснять, соблюдать правила общежития и быть дисциплинированной. Оно мне надо? Я вот посуду, например, лет десять не мыла. И бросаю вещи там, где снять довелось. Приходит Нина и, поругивая меня за бесхозяйственность, все убирает, поэтому грязи нет, а то, что шмотки до ее прихода валяются, меня не напрягает. Я их не замечаю.

Я вообще мало что замечаю. Мама один раз звонит и говорит:

– Наташа, ты бы хоть спасибо мне сказала.

– Спасибо, мама. А за что конкретно?

– Я когда гостила у тебя, занавесочку на кухне повесила, уже недели две прошло, а ты не говоришь ничего.

Я выглядываю на кухню, смотрю, действительно, висит занавесочка. Зелененькая. С цветочками.

– Мам?

– Да.

– А раньше ее не было, что ли?

Я не придуриваюсь, я в самом деле за полгода жизни в съемной квартире не замечала, что занавесочек на окнах нет. И уж тем более что уже две недели как они есть. Мне комфортно в моем внутреннем мире, и нет никакого желания реагировать на незначительные мелочи там, снаружи. Разве что по-крупному.

В общем, все непонятно и сильно напоминает авантюру. Как мы будем жить, что мы будем людям говорить, как вести себя? У меня тоже, в конце концов, родители есть, и если его родителям наплевать на то, что их сын неожиданно женился, даже не позвонив перед этим, то мои по этому поводу расстроятся, я подозреваю. А друзьям что говорить буду? Когда успела? А потом опять всем врать, когда проект закончится? Что, мол, разлюбили и развелись?

Все эти мысли неожиданно настигли меня в тот момент, когда Юра показывал мне мой санузел.

– Дорогой, нам надо все-таки поговорить, – заявила я, сев на закрытый унитаз, и Юра явно внутренне вздрогнул. Ага, нормальная мужская реакция. Ненавидят они эти слова, ибо им кажется, что мы сейчас будем предъявлять претензии и трахать им мозги. Не волнуйся, солнце, я постараюсь сделать это максимально нежно. Умные женщины, к каковым я себя особо не причисляю, носят с собой ментальный вазелин. А мне вот насухую приходится.

– В смысле? – он нехотя, с мрачным видом присел на край ванны.

– Ну, надо обсудить, как именно мы будем притворяться. Требую конкретики. Легенда – где познакомились, когда успели и т. д. Учти, раз мы совсем недавно вместе, то должны прямо-таки пылать страстью.

– Ужас какой!

– Спасибо.

– Я не это имел в виду…

– Ну-ну.

– Да перестань! И вообще, не парься, все придумаем сейчас. И мы придумали. Вышли наконец из моего туалета, сели на пушистый бежевый ковер в гостиной и придумали. Сначала решили, что мне нужно все-таки не женой быть, а невестой, чтобы достовернее было. А потом подумали и перерешили – а гори оно все! Что мы, обязаны жить по правилам? Будем говорить, что хотим, не нравится – не ешьте. В конце концов, у нас главная цель какая? Правильно – получить удовольствие, а всякие социальные правила никак этому не способствуют. Хотя как без них мог бы существовать мир – тоже неясно.

Поездка моя будет весьма кстати. Меня больше недели никто не видел, мало ли что за неделю могло произойти. Это же целая вечность.

Переезжаю я к нему прямо сегодня. Хоть поживу как почти миллионер. И буду расбрасывать вещи. Я Юру уже предупредила, что плохая хозяйка, но он не испугался. Посмотрим. Чего я все парюсь? Надо жить легко и непринужденно, а я все на окружающих ориентируюсь – что подумают, ай-яй-яй! Плевать!

Мне вдруг резко захотелось стать плохой. Просто немедленно перестать зависеть от мнения окружающих и жить так, как мне хочется, а не так, как надо для моего имиджа. Уж больно правильной стала. А ведь раньше была рок-н-рольной девчонкой, пила спирт и спала вместе с такими же друзьями пьяная на лавке в парке. Социализировалась, бля! Тошнит уже от этой социализации.

– Слушай, а у тебя что, даже девушки нет? – вдруг осенило меня.

– Нет. Уже целых три недели. Представляешь, какой ужас?

– Бедненький. Слушай, а как же мы сексом будем заниматься? Потихоньку к себе в комнату водить? Или у нас полугодовое воздержание намечается? – я решила не сообщать, что мне приходилось в этой жизни и по полгода ни с кем не спать, эка невидаль.

– Об этом я не подумал. Решим, не парься.

– Я буду домой уезжать, а ты сам выкручивайся. Взял ответственность, так держи!

– Посмотрим.

Это был, конечно, блеф. Мне для секса все же нужны чувства, как минимум горячая симпатия, а лучше любовь. Можно подумать, у меня очередь стоит под окном из тех, с кем у меня эта самая горячая взаимная симпатия, а то и любовь. Не стоит, к сожалению. А разговор про секс – чистая провокация с моей стороны. Я, правда, поняла это только, когда уже слово было сказано. И конечно же не удержалась от того, чтобы продемонстрировать свою независимость. Игры разума начались, е-мое.

Я почти всегда понимаю мотивы своих поступков, но, к сожалению, зачастую только после того, как этот поступок совершу. Нет бы заранее головой думать! Увы, сначала прыгаю. Мотор. Мотор – это диагноз. Симптомы болезни – ездят на спортивных красных машинах, но все время забывают заливать бензин. Сначала делают, а потом думают. Иногда. Чаще же сначала делают, а потом тоже делают. Поэтому, невзирая на светлый ум, постоянно совершают идиотские поступки.

Получается, что я сама и мои предположительно умные мозги действуем крайне несогласованно. Умные мозги всячески пытаются лоббировать здравую идею о том, что на работе не должно быть никакого секса, любви и прочих цветочков, а я сама все время какие-то провокации устраиваю. Раздвоение у меня. Хорошо хоть голосов не слышу. Чего я вообще хочу, мне может кто-нибудь сказать, а?

В чем цель-то моя?

Молчит Русь. Нет ответа.

Я на всякий случай позвонила своему другу из органов и попросила узнать все про Юру. Он, друг, давно уже предлагал мне пользоваться его возможностями при найме персонала, но я, как дура, всегда про это забывала и порой нанимала каких-то отморозков. Зато сегодня вот пригодилось. Я даже подпрыгнула от радости, когда вспомнила про милицейского друга. Сейчас он меня успокоит, и я смогу себе жить припеваючи.

Потом я перевезла к Юре некоторые свои вещи и села писать концепцию. Мне не терпелось начать реализовывать идею, аж до дрожи в руках. Итак, этот журнал должен быть плохим и неправильным. Плохим не в смысле отвратительного качества, а в том смысле, что он не должен угождать всем и быть для всех приятным. Даже лучше, если он будет многих раздражать – это значит, что все – взаправду.

Главное, он будет честным и натуралистичным, без лишних уси-пуси. Но с определенной долей нежности. Он должен быть о настоящем мире, в котором есть все: и любовь, и ненависть, и дерьмо, и розы. Но при этом что-то новое привносить в жизнь читателя. А иначе зачем его читать – можно просто в окно выглянуть.

Ага, поняла! Он должен нести в себе отсвет духовности. Быть философским. Типа «Эгоиста» и «Psychologie», только не такой нудный, формальный и правильный. Он должен возбуждать в читателе желание что-то изменить в жизни.

По сути, я хочу писать в нем о том же, о чем говорю со студентами в Игре: о честности, радости, любви, жизненном предназначении и разных, менее приятных, но от того не менее полезных вещах…

Рассказывать об этом без всякого заигрывания с читателем. Умные люди это оценят.

Гениально! Неужели никто до такого еще не додумался?

Интересно, а нам его не запретят продавать, если там будет мат, например, и ужасные картинки? Или нужно гриф какой-то ставить? Типа «От 18 лет». Или запечатывать в непрозрачный пакет? Я-то лично думаю, что это глупо. Дети всегда знают больше своих родителей, но в нашем обществе, если не хочешь иметь дела с поборниками нравственности, пребывающими в своей иллюзии, нужно соблюдать некие правила.

В этих грифах, впрочем, есть один плюс, но совсем не тот, о котором думают эти поборники. Они, грифы, создают запрет и таким образом повышают ценность запрещаемого. Согласитесь, если бы мат был разрешен и принят, то зачем он был бы нужен? А главное, куда бы мы сливали весь свой негатив, чем бы шокировали, создавали дополнительный уровень юмора, стресса, сопротивления, возмущения, порой так необходимых в работе? Мат цепляет за слух, взгляд, эмоции, усиливает эффект сказанного и создает энергию – это факт. Если только он не является в речи преобладающим по отношению к другим словам. То есть когда взрослые дяди-трактористы разговаривают одним матом, сами того не замечая – то пользы конечно мало. А вот на другой чаше весов у нас – госпожа Фаина Раневская – эталон владения матом! Как она ругалась – просто даже читать вкусно! Интеллигентная женщина, настоящая аристократка во всем, включая использование площадной брани!

Так что без мата наш язык будет беден.

И вот что мне еще подумалось. Все-таки это будет журнал о любви. Не о том притворном слюнявом явлении, которое мы привыкли считать любовью, замылив само слово до тошноты и даже возненавидев его.

А просто о любви. Настоящей. Человеческой. Всеохватывающей. Да какой еще всеохватывающей?! Любви прилагательные не нужны, она либо есть, либо ее нет.

Все, что в журнале будет написано и нарисовано, будет создано с любовью к человечеству и человеку. Даже если это будет выглядеть болезненно и зло. Что ж! Боль и зло – часть нашей жизни. Человеческой.

А хорошо было бы назвать его «Дерьмо и розы». Вот только боюсь, возникнут проблемы с реализацией. И с административными органами. Им явно не понравится слово «Розы».

Потом Юра оторвал меня от этого увлекательного занятия. Мы поехали и накупили мне кучу нового барахла. Согласно договоренности очень элегантного и красивого. Никакой рванины. Вот уж я оторвалась! И если честно, то это было первый раз в моей жизни, когда мужчина одевал меня с ног до головы и покупал все, что я выберу. Сильные женщины обычно все сами, сами, они не хотят ни о чем просить, не хотят никому и ничем быть обязанными. Эх! Если честно, то я от этого так устала!

Как изменилось мое мышление за последние пару лет! Раньше я гордилась своей независимостью, а с годами поняла – глупость это все и выпендреж. Хочу зависеть! Зависеть от любимого человека, быть в служении ему. Получается, что раньше я зависела от своей независимости. Беда в том, что быть главной, командовать, принимать за всех решения и отвечать за них – у меня в крови. Я даже не замечаю, как начинаю руководить, это на автопилоте происходит. Даже когда я, казалось бы, ничего волевого не делаю и не говорю, молча сижу в уголке, меня все равно почти все слушаться начинают. Видимо, это вопрос не поведения, а контекста. Хотя Юра пока не слушается, да и я себя как послушная девочка веду. Зубы не показываю, стараюсь изо всех сил. А вообще-то мне мужика в порядке самозащиты и самоутверждения съесть – как позавтракать. Только это всегда пиррова победа.

Я, кстати, заметила, что когда мужик оплачивает без разговоров все шмотки, которые я выбрала, то сучиться и командовать мне ну совсем не хочется. Хочется сложить умильно ручки у груди, превратиться в блондинку и хлопать глазками в ожидании того момента, когда он наконец завершит сделку, возьмет пакеты и скомандует куда идти, как идти и с какой скоростью.

– Можно я кеды вот эти куплю, типа грязные, – не выдержала я под конец наплыва всей этой красоты и элегантности, – это хорошие кеды, дизайнерские, их можно носить даже в театр, наверное.

– Купи, – вздохнул Юра. – Босячка.

Я обняла кеды, и мы покинули торговый рай.

Вот что я вам скажу: очень возбуждает, когда мужчина широким жестом оплачивает все, что понравилось женщине. Это сексуально, вызывает восторг, желание срочно его полюбить и остаться с ним навсегда. А заодно сделать его счастливым. Потому что в этот момент расстановка сил в паре именно такая, как ее предусмотрела природа, – он добытчик, я – хранитель, а отнюдь не из меркантильных побуждений.

Я в состоянии купить себе шмотки, но это совсем, совсем не то. Просто разные вещи.

Зачем все это надо?

Вдруг до меня дошла одна важная мысль. Юра должен знать, как он хочет взрывать этот пресловутый мозг. Точно и в конкретных категориях. Ведь Гитлер тоже шуму наделал. Я надеюсь, Юра не о таком мечтает? Все же следует уточнить, в чем для него истинная цель проекта? Я-то для себя уже определилась с направлением, а вдруг на полпути выяснится, что наши цели не совпадают.

– Юра, – мы ехали в его машине, забитой моими шмотками, и я резко повернулась в его сторону, – а зачем тебе все это?

– Вот здрасьте! Я же тебе объяснял.

– Нет. Ты сказал, что хочешь мир изменить, мозги взорвать и это в общем-то все. А зачем? И от чего конкретно ты удовольствие получать собрался? Не от технологического же процесса?

– Не знаю, – растерялся Юра.

– Может, тебе слава нужна?

– Да нет вроде. Я даже заявляться как персона не собираюсь.

– Тогда, может, самолюбие потешить? Посмотреть, как народ суетится, ругается, хвалит, резонирует, и думать – это я сделал?

– Не знаю. Надо поразмыслить. Но скорее нет, чем да. Я даже никогда не думал так. Знаешь, скорее тут все-таки… Ну, хорошее, условно говоря. Не ори только, я знаю, что ты не употребляешь слов хороший-плохой, хорошее в кавычках, – Юра смешно изобразил пальцами кавычки, оторвав руки от руля. – В смысле я скорее отдать хочу, чем получить. Я вот все получал, получал все эти годы, и мне прямо тошно стало. Хочется что-то полезное для людей сделать.

– А! Знакомое заболевание. Здорово. А что полезное-то?

– Не знаю. Что, прямо вот так конкретно хочешь знать?

– Да, хочу. Мне это важно для проекта. Поверь, пожалуйста, на слово.

– Верю. Ты не волнуйся, я в принципе тебя уважаю и считаюсь с твоим мнением.

– Заметно, что я волнуюсь?

– Да, конечно. Ты не очень-то уверенная в себе, я даже удивлен этим. Думал, ты более… защищенная, что ли.

– Просто я… Стесняюсь.

– Хм, – Юра недоверчиво покосился на меня, и я не решилась добавить, что он мне нравится. Струсила.

И, кстати, с вопроса моего он съехал, а я сама про него забыла от волнения.

Мой дружественный мент позвонил и рассказал про Юру все, что я и так знала. Место прописки совпало с тем, куда он меня привез, квартира – его, родители живут на Кутузовском, место рождения – Москва, в армии не служил, много лет занимается бизнесом, нарушения в основном административные, не был, не был, не привлекался, день рождения – август.

– Лев он у тебя, поняла? – закончил речь дружественный милиционер.

– Прелесть какая!

Действительно, что бы я без этой ценной информации делала? Сразу все ясно-понятно стало. Мальчик – Лев. Это же все объясняет, правда ведь?

Впрочем, я не сомневалась в результатах проверки. Я верю Юре. У меня интуиция. Жаль, что я не всегда ей доверяю, хотя много раз убеждалась в том, что эта госпожа права всегда и во всем. Слишком это иррациональное чувство – интуиция, а мозг иррациональных вещей не любит, ему логику подавай. Он без логики чахнет и впадает в депрессию.

Правда, наша свадьба до сих пор не получила логического объяснения, но наверняка оно у него есть, просто говорить не хочет. А может, и нет, может, это мозг все продолжает свои изыс кания в области рационального.

Ладно, практика показала, что все рано или поздно всплывает. Без вариантов. Всему свое время. Весна придет, говно всплывет.

Тайное станет явным – это даже Дениска (из рассказа про выброшенную в окно кашу) знал.

Вечером, вернее ночью, я все еще дописывала концепцию.

Целевая аудитория – люди свободные от условностей. Конкретненько, правда? Можно будет так и написать: «Журнал для свободных». А также для сильных духом и крепких желудком.

Я вспомнила, у меня есть любимый художник – Лупин. На сайте, где он выставляет свои рисунки, все только и делают, что орут целыми днями: «Уберите Лупина с нашего сайта, нас сейчас вырвет, бе-е-е». Подумаешь, кишки да члены парень пару раз нарисовал. Ну ладно, пару десятков раз. Зато какой философский смысл в каждом рисунке!

А между прочим, ведь из тела кишки не выкинешь, как из песни сами знаете чего. Можно подумать, что те, кто визжит на лупинские рисунки, в туалет не ходят. Не какают, понимаешь, бедные! Сознательно, из высокоморальных побуждений, лишили себя этого прекрасного физиологического удовольствия.

Так вот, визжащие критики и ханжи всех мастей – точно не наша аудитория. Боюсь, что и среднестатистический гражданин, сидящий вечерами у телевизора, тоже не наш.

Боюсь, потому что это как раз и есть миллионы потенциальных покупателей. Не зря же «Космо» – самый тиражный женский журнал. Он как раз и рассчитан на сих граждан. Впрочем, открою страшную тайну – его и другая аудитория втихаря почитывает. Те, кому от жизни нужно нечто большее, чем сидящим с чипсами у телевизора. Некоторые из них прячут «Космо» и никому об этом не говорят. Я лично знаю таких девушек.

Вот это мне и удивительно – как они сумели создать и поддерживать много лет столь универсальный формат. Гении, да и только. Официально заявляю – считаю журнал «Космополитен» гениальным коммерческим проектом.

Однако мы-то другое делать собираемся, поэтому возвращаемся к своим баранам.

Я имела в виду баранов из поговорки, а не целевую аудиторию, конечно. Уф! Уже представила, как про меня пишут страшные рецензии – «Наташа Маркович обозвала все население России и стран СНГ баранами»! Критики – страшные люди – все понимают так, как им это удобно.

Так вот, что касается целевой аудитории и среднестатистических граждан. Не наши они потому, что им телевидение мозг уже промыло на свой лад. Я вообще считаю, что телик можно разрешать смотреть только гражданам с высоким уровнем осознанности. Они умеют лажу отделять от полезной информации, и поэтому для них это не опасно. Всем же остальным ужасно вредно смотреть телевизор. Поверьте мне, пожалуйста!

Я вот недавно застряла в аэропорту Челябинска. Сие прискорбное обстоятельство заставило меня не только потратить лишние полторы тысячи рублей на зал ожидания, но и вынудило смотреть в течение трех часов незабвенный канал НТВ. Хорошо, что, читая журналы, я смотрела его вполглаза, а то бы неминуемо стошнило.

Меня потчевали историями о том, как грязно и непотребно разводятся наши звезды. Журналисты с наслаждением рылись в грязном белье, словно маньяки-фетишисты, перебирающие трусы своих жертв. На страшные безмолвные кадры плачущих детей и покорябанных жасминов накладывались фразы самих звезд, выдернутые незнамо из какого контекста и неведомо по какому поводу произнесенные. Однако же весьма ловко и лукаво приспособленные журналистами к видеоряду. По какому поводу, кстати сказать, плакали дети, тоже неясно. Детям им вообще свойственно плакать. А даже если и по поводу развода родителей! Стало ли им легче от показанных всей стране вонючих кадров?

Особенно долго почему-то мусолили историю Жигунова и Заворотнюк, показывая вперемешку кадры из фильма «Гардемарины» и страсти-мордасти текущего дня.

В начале передачи я только саркастично смеялась над уловками телевизионщиков. Однако, когда в финале передачи зазвучала музыка из незабвенных «Гардемаринов», мне стало необыкновенно грустно.

Разве создатели передачи имели право мешать то доброе и светлое, что несет этот фильм, другие фильмы, музыка, творчество, с этим дерьмом? Даже если они развелись – ну и что??? Разве они не люди? Зачем весь этот смак от сознательно созданного негатива? Зачем эти лживые раскадровки? И не произносите мне эту идиотскую сакраментальную фразу о том, что «пипл хавает». Кто формирует вкусы пипла, если не это же самое телевидение? Не НТВ ли это, убогое? Один Парфенов, наверно, там и нес позитив. Да и тот потом, в «Ньюсуике» какую-то Веру Рыклину нанял на работу, женщину, которая о профессиональной этике слыхом не слыхивала и пишет рецензии на книги, которые и в руки-то не брала. А ведь Парфенов у меня в авторитетных и значимых людях ходил.

Тоска берет от того, каким дерьмом накачивает народ телевидение. Жалкие, беспринципные людишки.

Не верьте им, я вас умоляю! Лучше книжку хорошую почитайте.

Впрочем, ради справедливости, надо все же признать: есть неплохие вещи в телевизоре. Например, то же НТВ после этой гнуси решило реабилитироваться и показало очень добрую и интересную передачу о жене Брежнева. Меня растрогала она чуть ли не до слез. Настоящая женщина была – верная, терпеливая, мудрая. И передача получилась хорошая. Получается, весь вопрос в том, чтобы отделять мухи от котлет и смотреть телик осознанно и ответственно, а не как тупой быдлообразный баран. Этот навык, скажу я вам, нужно осваивать. А если пока не научились, лучше и не подходите к телевизору! Научитесь сначала хоть дышать осознанно, что ли.

Приснись жених невесте

Огромный, длинный день закончился, растаял на сковородке моего энтузиазма, и я стремглав уснула в чужом доме, который на шесть месяцев должен стать моим.

Я не позвонила на работу, не зашла в ресторан и вообще никому не объявила о своем возвращении. Имею право, ибо отпуск не окончен. Но все же надо признать: я редкая свинья. Могла бы и объявиться для самых близких. Жаль, но я всегда обо всех забываю, когда у меня происходит что-то новое.

Юра вежливо поцеловал меня на прощание в щечку, и я уснула счастливая. Пока мне все больше нравится, чем нет.

Да что там, все просто прекрасно и удивительно! Мы еще почти ни разу не успели показать себя с «обратной стороны Луны» и поэтому остались крайне довольны друг другом.

Конечно, непонятно, нравлюсь ли я ему. Непонятно, что предпринимать, если нравлюсь. И вообще все непонятно и необычно. Главное, непонятны мотивы его поступков. Со мной-то все ясно – мне мужик понравился, и я тут же голову потеряла – пошла к нему ночевать, даже никому адрес не сказала. Проект зажег – всю работу подвинула, годами создаваемую. Очень по-моему – эмоции впереди разума. А вот Юра не похож на того, кто глупости делает.

Мне ужасно хочется срочно с ним поцеловаться. Я смотрела на его губы и думала об этом весь день, у меня прямо в животе стало горячо от этого. Но вот что после этого делать дальше и как строить бизнес, вообще неясно. Господи, зачем ему понадобилась вся эта катавасия?!

И чего я сама-то больше хочу – мужика или бизнес?

Можно я сегодня не буду таких кардинальных решений принимать?

Ладно, я женщина, а женщина – это остров. Мужчины же – корабли. Я остров, я остров… Я просто нежно, терпеливо и радостно жду, спокойно и без суеты. Острова не бегают за кораблями, не морочатся, просто живут своей легкой и прекрасной жизнью и ждут. Тот, кто надо, пристанет сам, не проплывет, а кто не надо – хай плыве… Мое дело гостеприимно и нежно встретить своего.

Я остров, блядь! До чего ждать надоело.

Где мой корабль, а???

Доброе утро, страна! Ты еще не знаешь, но скоро мы принесем тебе несомненную пользу. Мы добавим к тебе немножко радости, легкости, любви и размышлений.

Я умываюсь в своей ванной и беззастенчиво вылетаю на кухню прямо в пижаме. С фиолетовыми коровками. Очень целомудренная и немнущаяся пижама, можно хоть в театр в ней. Или в музей. А не то что на кухню.

Заспанный Юра пьет кофе. Я сажусь рядом, обнимаю его и чмокаю в щечку. У меня чудесное настроение, то самое, в котором я ничего не боюсь и вообще абсолютно счастлива. То самое, которое рождается в начале нового и чаще всего утром. В кухне прохладно, в окошко светит редкий московский гость – солнце, Юра жмурится от удовольствия, пахнет хорошим кофе… Надеюсь, причина удовольствия Юрика не только кофе.

– Ты знаешь, что мы знакомы всего два дня? – спрашиваю я.

– Отчего же? Больше недели.

– Ага, но реально два дня, мы общались только два дня, а чувство такое, что мы близкие родственники.

– Мы уже родственники. Муж и жена.

– Нет, это враки.

– Вот здрасьте, мы же договорились!

– Я передумала. Вернее так – меня терзают смутные сомненья. Понимаешь, я вчера на волне эмоций со всем согласилась, а теперь до меня дошло – это же мне всем врать поголовно придется. Улыбаться, говорить: «Да, да, я вышла замуж, да, так получилось. Вот фото моего мужа, да люблю конечно…» И прочую хрень.

– Ну, во-первых, любовь не хрень. Во-вторых, что ты предлагаешь?

– Не знаю. А у тебя идей нет?

– Нет уж, сама бучу затеяла, сама и придумывай выход.

– Ты хочешь на меня ответственность переложить?

– Нет.

– Да.

– Слушай, мы еще не женаты, а ты уже мне мозг выносишь. У меня есть цель – не усложнять себе жизнь, жить легко, без заморочек и лишних размышлений.

– Слушай, но без заморочек – не значит аморально! Так и до убийства дойти можно.

– Можно, конечно, почему нет? Если твоему ребенку будут угрожать убийством, ты сама не убьешь?

– Убью. Я про другое. Я про то, чтобы убивать тех, кто мешает жить легко. Тетя административная, например, не дает разрешение, трахает мозги, вымогает несоразмерную взятку, отрабатывает на тебе свой комплекс неполноценности. Давай уж тогда убьем и ее, чтобы не мешала жить без заморочек.

– То есть соразмерную взятку ты все же даешь? – выдергивает он кусок информации, не имеющий отношения к теме обсуждения.

– Даю, – я вздыхаю, стремительно пропустив этот полемический гол.

Я ненавижу эту тему! Да, даю. Не только взятку даю, но еще и хвостом при этом виляю, жопу облизываю и дуру изображаю. И что с этим делать, пока не знаю, ибо наши законы похоже изначально придумываются с прицелом на взяточничество. Честное слово, я иногда думаю о продаже ресторана, именно по этой причине. Эта беда мешает мне жить.

– Налоги тоже честно платишь?

– Нет, но тут все нормально. Уже идет процесс перевода ресторана на работу вбелую. И чтобы ты знал, этим сейчас очень многие занимаются. У меня почти все знакомые перешли или переходят на белый учет. Уровень сознания в обществе растет страшными темпами. Сейчас в черную работать – лоховство.

– Я знаю. Дело не только в сознании, но и в страхе. Сидеть никому не охота.

– Каждый видит то, что он желает видеть.

– Слушай, ты умная очень?

– В общем да.

Это я зря. Надо было сказать «когда как» – это все-таки больше соответствует истине. Этой самонадеянной фразой я на полную катушку запустила процесс противодействия, и так уже имеющий место быть. Теперь он неосознанно будет искать случаи, в которых я проявляюсь дурой, чтобы доказать, что я и есть она. Просто из желания сбить с меня спесь. То есть если проанализировать сказанное мною, то я поступила, как дура.

– А если умная, тогда найди выход из придуманной тобой заморочки. Врать она не может! Детский сад! – Юра распсиховался.

– Не могу. Вернее не хочу. Честность – мой жизненный принцип. Это не значит, что я никогда не вру, это значит, что мне после этого всегда плохо. Меня от вранья ломает и колбасит[3], поэтому я стараюсь делать это только в случае самой крайней необходимости. Выходы наверняка есть, надо только их увидеть.

У меня есть, конечно, идея, но я ее даже озвучить боюсь. Идея такая – пожениться. Но я же не могу вслух такое произнести. Мне страшно, вдруг он покрутит пальцем у виска и скажет что-то такое, отчего мне станет больно. По сути, я боюсь быть отвергнутой и осмеянной. Поэтому и притворяюсь, что я – не я и лошадь не моя.

– Отлично, – отрезал Юра, – тогда я, как работодатель, приказываю – придумай и приди с докладом. В офис. Я через полчаса туда еду, можешь присоединиться.

Он встал и ушел куда-то по своим квартирным коридорам, а я осталась плакать.

Беда. Я опять начала путать личное и общественное. Начала воспринимать наши отношения не как отношения начальника с подчиненным, а как мужчины с женщиной. И поэтому обида. Как будто любимый человек меня послал. Эх! Дура. Он же ничего не обещал.

А как мне по-деловому относиться, когда мы на кухне его сидим?! С коровами на пижаме. А? Думать надо. Сам все запутал, гад.

Тут я должна сделать отступление для Олега Михайлова и прочих мужчин, которым не нравится, что героини моих книг много плачут. Драгоценные мои! Они плачут ровно столько, сколько плачу я в своей жизни. Может, я даже чаще это делаю в реальности. Так мне хочется, и я не намерена переставать плакать только потому, что вы не знаете, что с этим делать. И не думайте, что я отличаюсь от ваших девушек. Они наверняка тоже делают это невообразимо часто. А если нет, то страдают оттого, что приходится сдерживать свои слезы. Это больно и вредно. Позвольте нам плакать! И знайте, вам не нужно по этому поводу париться, ничего страшного не происходит, нам просто важно поплакать. Физиологическая потребность, как пописать например. Вы в этом не виноваты.

Маленький секрет. Это относится только к искренним слезам, а не к тем, которыми мы пытаемся вами манипулировать. И вот тут вы должны сами отличать, ибо даже мы иногда этого не понимаем.

Кстати, манипуляции тоже нужно различать. Иногда мы плачем, чтобы вытрясти из вас что-то для себя коммерчески полезное, а иногда просто ласки хочется. Ну и не жадничайте. Самый худший способ поведения при наших слезах – говорить: «Я тебя предупреждал, сама виновата, не реви – надоело, не парься – все решим, поговори с ним, подумай об этом» и т. д. Самый лучший способ во всех этих случаях – обнять и сказать какую-нибудь глупость: «Маленькая моя киса, солнце мое, самая лучшая, я тебя так понимаю! Скажи, кто тебя обидел, я пойду его убью…» Я отчетливо осознаю, что, с точки зрения мужчины, это дикий бред, но возьмите себя в руки, сделайте что-то подобное несколько раз, хотя бы и через силу, и произведенный эффект потрясет ваше воображение.

Кстати, если мы плачем для того, чтобы вы заткнулись, то знайте – затыкаться не обязательно. Главное проделать все вышеперечисленное и продолжать гнуть свою линию. Увидите – линия прогнется гораздо легче.

Со слезами я за полчаса справилась, слава богу, не хватало еще рыдать в третий день знакомства. Так можно до полусмерти напугать человека. Юра подумает, что я конченая и – адьес, амигос!

Удалось даже вполне натурально притвориться веселой. А когда начинаешь притворяться через не хочу, то пять – десять минут спустя становится весело по-настоящему.

Форум М и Ж

Женщины: Мужчины, а почему это вы так не любите, когда мы плачем? Вам что, жалко? И что вы чувствуете в этот момент?

Сергей: Чувствую злость. Не люблю, когда манипулируют. А если она плачет оттого, что это я сделал что-то ужасное, то чувствую вину. Жалко ее.

Витя: Трахают в мозг потому что, хотят чего-то добиться.

Илья пишет… mariyaam: Потому, что порой сильный мужчина не может справиться с «такой мелочью» как женские слезы. А если не может, значит, слаб. А кто это любит?

slothar: Смотря, что это за слезы. Если это манипуляция, то мужчина чувствует это и обламывается.

shvetya: Мужчина при виде женских слез теряется, ему кажется, что женщина им манипулирует и давит на жалость. А еще многим мужчинам просто противно, что женщина не может держать себя в руках и вести себя разумно. А вообще, разве кто-то любит, когда другой плачет?

любитель людей comprachikos: Потому что это есть аргумент, не адекватный запросу.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Лично мне очень хочется въебать, дабы прервать этот никчемный процесс.

Сергей ksniko: Смотря, от чего плачет. Если причина слез не связана со мной – успокою. Если связана – испытываю растерянность.

halevi: Потому что женщина никогда не плачет на людях, если ей плохо. Если она плачет и я это вижу – значит, она пытается таким способом мной управлять. Иного не дано.

С учетом того, что в девяносто девяти процентах женские слезы просто способ избежать неприятного разговора, я всегда пресекал и пресекаю это в самой жесткой форме. Необходим разговор или нет – решать мне, а не ей. Если я решил, что поговорить необходимо именно сейчас, – я не позволю саботировать мое решение.

sweet_larry: Патамушта чуствуем, што потрахаца пряма счас пахожы не удасца, и эта типа как бы аблом.

romtzr: Нда, вопрос. Это строго индивидуально! Я вообще не люблю видеть, как кто-то плачет. Почему – это вопрос к психам-аналитикам. Но мне кажется, что, видя плачущего человека, я представляю, из-за чего когда-то плакал сам. Как правило, это происходило, когда мне было очень больно. И это впечатление переношу на других. Сюда же примешивается чувство вины. Вот на плачущего мужчину смотреть как-то странно…

zulzen: Потому что это манипуляция. Хочется придушить.

bullfi nch: Слезы воспринимаются мужчиной либо как манипуляция, либо как невербальное обвинение в чем-то. Ни то ни другое понравиться не может. То что это может быть для женщины просто эмоциональный выплеск – мужчине тяжело понять.

bulfriend: Мне нравица, када женщины плачут, – их хочеца пожалеть, прикольные они, с красными носами, опухшими глазами. Я знаю, что успокою и сделаю так, чтоп не плакала.

vento_caldo: Не люблю потому, что непременно отношу это к себе. Это вызывает необъяснимое чувство вины перед плачущей женщиной.

alekzander: Бессилие. Невозможность помочь, решить проблему.

middtrich: Реакция на плач, мне кажется, формируется в детстве в семье, а семьи разные. В каких-то семьях плачут все и каждый день, а значит, реакция спокойная. В моей семье люди плакали только от сильной боли (например, когда получали открытый перелом руки). Поэтому, когда при мне плачут, я бросаюсь на помощь и начинаю действовать, а если вижу, что плач «просто так», – злюсь сильно.

13tharkan: Ну, как же. Ведь мужчина всегда защищает, оберегает женщину, которая находится рядом с ним. Если женщина плачет, тогда мужчина чувствует, что не смог ее уберечь, защитить от этого. Бывают еще и слезы радости, но даже тогда хочется сделать все, лишь бы она не плакала.

timoha67: Потому что это вид вымогательства… Неискренность…

print_manager: Когда вижу плачущую девушку, впадаю в ступор. Действует мистически – как разрисованный шаман на рядового индейца. Коан. Трудность. Парадокс. Чувствую беспомощность. Можно только отвлечь, но причины плача не изменить, и это напрягает.

grax: Слезы меня просто раздражают, не вызывая ни капли жалости, нежности или сострадания.

Ужасно, что мужчины не любят наших слез. Потому что мы все равно не перестанем этого делать. Не можем. Это наш способ снятия стресса, и без него мы погибнем.

Как жить в этом двухкомпонентном мире, где компоненты вообще не втыкают в потребности друг друга?

Философия, миссия, ценности

Доклад я никакой делать не стала, просто пришла в кабинет Юры и сказала:

– Предлагаю официально пожениться.

Он отодвинул изучаемые документы и взглянул на меня с интересом. Ну а что? Это выход, по-моему. Тем более милиция криминальных следов в биографии не нашла.

– Свежая мысль. Сама придумала?

– Сама. Правда, гениально? Если у меня штампик в паспорте – это уже значит, что мы муж и жена. Тогда и врать не надо.

– Ты знаешь, что для мужчины женитьба – очень ответственное решение.

– Я знаю. Через полгода разведемся – и все. Торжественно обещаю! – я изобразила пионерский салют.

– Ах, так ты фиктивно предлагаешь пожениться?

– Ну, конечно. А ты думал, я тебе руку и сердце предлагаю? – я произнесла это, кажется, чересчур насмешливо.

– А почему такой тон пренебрежительный? Я не вхожу в твою референтную группу?

– Какую группу?

– Группу лиц, теоретически попадающих под определение твоего мужчины.

– Да нет, теоретически попадаешь.

– Спасибо и на том.

– Пожалуйста. В нее теоретически попадает примерно двадцать процентов мужского населения детородного возраста. (Господи, я все делаю для того, чтобы не дать ему понять, что он мне нравится. Откуда я эти двадцать процентов взяла, дурная голова?)

– Ну, все равно, неплохо. Но ведь фиктивный брак – это тоже обман. Только государства.

– Я знаю. Что делать-то, лучше один раз государство обмануть, чем каждый день окружающих. Его, надо признаться, вообще как-то легче обманывать – так исторически сложилось у нас в стране. Они нас, мы их… А друзьям я буду говорить: «Ой, не спрашивайте, конечно, поженились. Тут тааакая история! Когда-нибудь расскажу».

– Ну, ты даешь!

– Ага.

Мне вдруг легко стало. Я ужасно боялась все это говорить. Боюсь я мужчин, хоть режьте меня, ну что делать?! Тяжело мне давались отношения с ними, и всю уверенность я растеряла. Причем я боюсь исключительно тех мужчин, которые мне нравятся. Гложет страх быть отвергнутой, почувствовать, что опять меня не выбрали, гонять мысли, что я какая-то плохая женщина, – некрасивая, несексуальная. Но, кажется, сегодня с этим страхом я справилась.

Но Юра, каков хитрец! Он как-то всегда делает так, что самые смелые и рискованные предложения от меня исходят, а решения при этом принимает исключительно он. Вот собака!

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Завтра поженимся.

– Ой! Ну и ну. Как завтра?

Я растерялась. Согласился, надо же. Я так увлеклась преодолением страха, что забыла про конечную цель – выйти замуж.

– Но ведь там заранее заявление нужно подавать, за месяц, что ли.

– Не волнуйся, утром поедем. Паспорт только отдай, прямо сейчас.

– Ладно, – я достала паспорт из сумки и отдала ему. Руки немного задрожали, и я их поторопилась спрятать. – Разбудишь меня?

– Несомненно, – он фыркнул.

Ну что ж, с отношениями, кажется, временно разобрались, и я отправилась в дальний угол офиса, в выделенную мне комнату, писать концепцию, философию.

Села за свой рабочий стол и немедленно заморочилась по двум вопросам.

Во-первых – ничего нового – всего лишь на предмет того, что Юру-то я знаю совсем немного, а уже в такие игры играю. Наверное, я купилась на наши отношения – как-то мы сблизились очень стремительно, и чувство такое, что знакомы уже долгие годы. А вдруг он все же негодяй? Но офис-то работает – куча людей, он сидит в кабинете руководителя, квартира тоже на месте. Вроде все делает так, как обещает.

Во-вторых, брак – не шутка, это серьезный поступок, для некоторых прямо-таки святое. Правда, для меня не особо, я к штампику в паспорте отношусь довольно спокойно. Признаю его важность для семьи, но фетиш из него не делаю. Мы же не венчаться идем в конце концов.

В общем, я себя немного упокоила и взялась за работу.

Довольно большой офис. Интересно, зачем для продажи картриджей столько места? Разве что он всю страну ими обеспечивает. Ну, или хотя бы Московскую область.

Итак, философия. Миссия, ценности…

Миссия, миссия… Что же мы создаем? Но у меня еще нет ответа Юры на вопрос о его цели в проекте! Я опять врываюсь в его кабинет.

– Что? – пугается он. – Хочешь детей завести?

– Почему детей?

– В прошлый раз ты ворвалась с предложением пожениться.

– А да. Нет, сейчас я про другое. – Мне смешно. – Я про работу.

– Так ведь и женимся мы по работе.

– Ну да. Да подожди ты, не путай меня! Юморист тоже мне. Я про проект.

– Ну ладно, шучу, шучу, говори. Извини.

– В общем, дело в том, что ты не ответил на вопрос про твою цель. Про то, зачем ты это делаешь. Я поняла, что не для себя. Поняла, что для людей. А что конкретно ты хочешь сказать людям?

– Это серьезный вопрос.

– Ага. Без этого я не могу философию журнала написать.

– Понимаю. Ты, похоже, и правда профессионально подходишь к делу. Это радует.

– Нет, с точки зрения технологий наверно непрофессионально. У меня нет четкой и правильной структуры того, что я должна сейчас выдать на бумаге. Я больше пишу о том, что считаю важным, по наитию. Однозначно цель, миссию, ключевые ценности… Кроме того, профессионально – это создавать то, что покупать будут, а не то, что тебе, Юре, на душу легло.

– Тоже верно. Вот у тебя и задача – совместить. Чтобы то, что у меня на душу легло, – покупали.

– Посмотрим, насколько это возможно. Ну и? Я жду ответ.

– Дай подумать. Поразмышлять. Наверное, я хочу что-то простое и ясное. Понимаешь, я слишком усложнял свою жизнь, подчинил ее огромному количеству правил, зависел от общественного мнения. Думал при этом, что я представляю из себя что-то охренительно важное.

– Знакомое состояние.

– Ну вот. И так я жил много лет. Осуждал то, что положено осуждать, поощрял то, что все поощряют, сопротивлялся тому, чему модно сопротивляться. Был то конформистом, то нонконформистом, что по сути значит одно и то же – следование стереотипам мышления. И те и другие тащатся на поводке общественного мнения, только каждый по-своему, кто передом, кто задом. И те и другие влекомы и следуют отнюдь не цели своей, а имиджу, желанию произвести то или иное впечатление, кому-то что-то доказать. Всегда, всю мою жизнь мной руководили. Родители, партия, нормы морали, привычки, общественное мнение, имидж, долг… Жизненный опыт сделал из меня марионетку. Хочу свободы от всего этого.

– Ой-ё-ёй, какая плохая новость!

– Почему?

– Все слишком глубоко и сложно. Намного сложнее, чем сформированное партией и нормами морали мировоззрение.

– Понятно, что сложнее. Понятно, что мы машинки, в которые мир с самого рождения закладывает информацию, и что мы основываем свои мнения и решения исключительно на основании того, что попало в нас за прошедшие годы.

– Не считая генов и коллективного бессознательного!

– Не считая генов и коллективного бессознательного.

– Не считая того, что мы совершенно не отделяем себя самих от своей личности – продукта социализации.

– Можно, я не буду это повторять?

– Можно. Сейчас мы докатимся до фильма «Матрица» и разговора о том, что ложка есть. Или, наоборот, что ложки нет.

– Это плохо? – спросил Юра.

– Ну… Мы не сможем делать такой глубокий журнал.

– Почему?

– Читателей не хватит. Писателей. Художников и фотографов. Издателей. Я не считаю, что я в состоянии создать журнал, в котором не будет этих ложек.

– Почему?

– Потому, что у меня этих ложек в голове – тьма! – заорала я, – Целый буфет ложек.

– Пора потихоньку выкидывать. И не ори так, сотрудников напугаешь.

– Веришь, только этим и занимаюсь последние семь лет. Выкинула неимоверное количество ложек. Освободила маленький уголок в огромном буфете сознания. Крооошечный шкафчик. А на сотрудников – плевать. Ты мне о чем сейчас говорил? О навязанных правилах, нет?

– Ну да. И что?

– То, Юрик! Полная свобода невозможна. Ты вон сотрудников даже боишься испугать. Прошлый опыт говорит – это неприлично, когда женщина орет в кабинете генерального. Так?

– Во-первых, исключи тренерские интонации. Во-вторых… Я могу поменять свою жизнь. Могу не бояться быть странным в глазах окружающих. Могу выбрать заботиться о родителях и ребенке только потому, что мне это важно, а не делать это из чувства долга. Могу сам составлять свое мнение обо всем происходящем в мире. Могу сам выбирать, какие нормы мне соблюдать, выбирая так же и последствия этого выбора. Могу сделать так, чтобы моя цель была важнее мнения окружающих.

– Да уж. Можешь ты.

Я прислушалась к звучанию своей речи. Какие там у меня интонации? Для меня вещать разные умные теории – естественное состояние. Я вообще могу крайне убедительно говорить, не останавливаясь, много часов подряд. Профессиональная деформация.

– Жить, основываясь не на прошлом опыте, Юра, а на своей цели, – продолжила я, – необычайный труд. Дисциплина и тщательная работа над собой. Потому что свобода отсутствует не снаружи, а внутри нас. Мы сами придумываем все эти ограничения, одно бредовее другого: «Я много пожил и знаю, что мир несправедлив», «Я женщина, а женщины так не умеют», «Я мужик, и мне западло», «Я уже слишком стар», «Я еще слишком молод», «У меня нет коммерческой жилки», «Я несчастен, потому что все бабы стервы», «Я одинока, потому что слишком некрасива и глупа», «Я вообще Овен, вот был бы Тельцом, тогда…»

И так далее до бесконечности. Главное, почти все это неосознанно, лежит глубоко в подсознании, как айсберг под водой. Самое, наверное, сложное – не врать себе. Стремиться к тотальной осознанности. Потому что нам все эти сказки про Овнов и Тельцов выгодны – благодаря им, мы можем ничего не делать, не рисковать, не брать на себя ответственность, а просто сидеть сложа руки и ныть, жаловаться на судьбу и правительство. Могу сказать, что наиболее продвинутые люди порою могут делать свободный выбор, не основанный ни на чем – ни на прошлом опыте, ни на общественном мнении, что суть одно и то же. И лишь единицы делают это всегда.

– Кто?

– Будда, например, был таким, насколько я понимаю. Просветленные. Боги. Да и то, думаю…

– Что?

– Они не были до конца свободными при жизни. Ведь они не могли выбрать две вещи – другое тело и вечную жизнь в нем. Мы все умрем, и нас съедят буби. Даже тебя, Юра. Возможно, ты, как человек стремящийся к духовному росту, покажешься им вкуснее многих, но на конечный результат это не повлияет.

– Фу.

– Что «фу»?

– Да понимаю я! Я подумал, может, просветленные и тело свое и смерть умудрились каким-нибудь хитрым образом выбрать? Может, они знают секрет? Ты не в курсе, случайно?

– Да наверно, я просто дойти не могу пока. Не в теории, а именно на уровне понимания. То, что я перечислила наверно и не нужно им, но сути это не меняет – могут или не могут? Слушай, я вот что недавно читала. Камикадзе японские были бесстрашными потому, что они уже умерли. Понимаешь? Видимо, у них существовал какой-то обряд инициации смерти, где они ее переживали в полной мере. Там не объяснялось толком. Так вот, после этого обряда они уже считали отведенный кусок жизни чисто бонусом и не дрожали за него. Все равно уже умерли, чего за дополнительный кусочек хвататься, трястись.

– Ну вот, видишь, я не знаю, как это связать с предыдущей темой, но чую, есть тут что-то такое. Общее.

– Не знаю. Запуталась сама. Но тема интересная, надо подумать. Руки не доходят, с журналами вашими.

– Руки, – фыркнул Юра, – так себе отмазка. В общем, солнце мое, как бы ты не умничала, а я хочу жить свободно, не заморачиваясь, не придумывая всяких правил. Это не значит, что я готов какать на Красной площади, убивать стариков и насиловать малолетних. Это значит, что я, осознавая возможности этого, просто не выбираю их. Убивать и насиловать – это не мой выбор. Я за мир. Не потому, что так правильно, просто мне лично мир гораздо больше нравится, чем война. И соблюдать законы по большей части я все-таки буду, но не потому что меня заставили, а потому, что я их выбираю, так как они приносят пользы больше, чем вреда. Необходимо честно это признать.

Я понимаю то, о чем ты говорила. Для настоящей свободы нужно быть просветленным. Как минимум. Что ж. Я же не сказал, что с завтрашнего дня абсолютно свободен от всего. Меня тогда в дурку увезут с перепугу. Есть к чему стремиться. Я не тороплюсь. У меня еще лет пятьдесят – шестьдесят в запасе для достижения свободы.

– Ого!

– Ну да, я собираюсь жить долго. Глупо как-то накопить бесценный опыт, научиться не зависеть от него, стать наконец мудрым и тут же умереть. Согласись. Для начала же я выбираю жить весело и легко. Заниматься тем, что доставляет мне удовольствие.

– Картриджи не будешь продавать?

– Буду. Деньги на журнал нужны, а журнал приносит удовольствие, значит, продажа картриджей в конечном итоге приносит удовольствие.

– Тема. А ты что-то про пользу людям говорил, мне помнится.

– Да. Мне хочется рассказать людям о том, что можно жить легко, свободно, весело, не трахая друг другу мозги.

– Ага, теперь поняла.

Миссия сформировалась в моем мозгу по дороге в комнату. Я скомпилировала то, что говорил Юра с некоторыми своими ключевыми ценностями, и она родилась.

Итак, всем встать и торжественно хранить молчание. Миссия нашего журнала звучит так:

Мы создаем возможность абсолютно честно смотреть на вещи, жить легко, нежно и радостно, не трахая друг другу мозги.

Туш!

Бедный Юра. Видно, кто-то крепко вытрахал ему мозг. И людям он поначалу мозги собирался выносить. Больные мозги – его больная тема, это очевидно. Ну и ничего страшного. Все остальные нисколько не лучше.

А вот и мы!

Цель проекта – создание информационного носителя – журнала, который будет всемерно способствовать выполнению миссии, – популяризировать свободный образ жизни.

А вот и ключевые ценности (после согласования с Юрой):

Свобода

Мы приветствуем независимость от условностей этого мира и стремимся к осознанному выбору в каждую минуту свой жизни. Мы поддерживаем даже тех, кто выбрал не покупать наш журнал, если этот выбор основан на пустоте, а не на прошлом опыте и нормах, навязанных обществом. Мы готовы искать способ выбрать смерть не сдаваясь, до самой смерти.

Любовь

Мы ценим эту хрупкую категорию жизни и стремимся жить каждую минуту исходя из нее. Четко осознавая то, что любовь – не эмоция, а комплекс чувств и мероприятий. Мы создаем ее своими заботливыми действиями в отношении населения нашей Родины «Земля», включая друзей и близких.

Радость

Обещаем переться от радости каждую свободную от других переживаний минуту жизни. Обещаем создавать возможность для радости материалами, размещенными в журнале.

Удовольствие

Призываем всех немедленно начать получать удовольствие от жизни, даже если вас окружают одни дураки.

Уведомляем, что удовольствие не обязано сопровождаться навязанными обществом проявлениями, как-то: улыбка, блаженное выражение лица и т. п.

Если ваш свободный выбор – бесконечно страдать, то мы поддерживаем вас в вашем свободном выборе. Страдайте в свое удовольствие. Только на некотором удалении от нас, пожалуйста.

Легкость

А давайте перестанем трепаться, мучиться, психовать и начнем жить легко и нежно.

Материальные ценности как обратная связь[4] с миром.

Мы приветствуем наличие у человека большого количества дензнаков (если только они не получены неэтичным путем), так как, несомненно, не являясь прямым показателем успешности и тем более прямым источником радости, они все же дают нам возможность путешествовать, жить в комфортных домах, получать образование, нормально питаться. Это, как минимум, способствует выживанию, а следовательно, достижению нашей миссии, ибо труп чаще всего неспособен создать достаточное количество радости и нежности.

Честность

Нам противно притворяться, мы любим называть вещи своими именами и уверены, что балерины тоже какают.

Обещаем смотреть в глаза реальности, писать правду, только правду и ничего, кроме правды.

В общем, это должен быть яркий, страстный, эмоциональный журнал о нашей жизни во всех ее проявлениях, без прикрас. О ее «сильных» и «слабых» сторонах. О дерьме и розах, о любви и ненависти, о грубости и нежности, о свободе от заморочек. О том, как дышать полной грудью, получая кайф каждое мгновение, ловя момент и наслаждаясь им. О самом веселом и интересном путешествии – пути к себе – радостному, любящему и свободному.

И еще. Визуально, тактильно… Наш журнал должен быть прекрасен и необычен, как сама жизнь.

Свадьба

– Принцесса, вставай!

Юра без стука вошел ко мне в комнату.

– У нас торжественный день.

– Да? – я высунула глаз из-под одеяла. – Надо одеться покрасивее?

– Конечно.

Голос мой оставлял желать лучшего и вообще удачно подходил отнюдь не принцессе, а конченому ханыге. Накануне мы ходили на группу «Крематорий», и там я, конечно, пела, как бешеная, и пила холодное пиво. Вообще-то мы хотели на концерт сходить сегодня, в качестве свадебного путешествия, но так вышло, что группа выступала вчера, а когда будет следующий концерт – неизвестно. Таким образом, мы все равно что поменяли местами свадьбу и путешествие. Какая в принципе разница? Это же люди придумали все эти правила, и ничто нам (как людям) не мешает эти правила переустановить на свой лад. Еще мы вчера пообещали друг другу ровно через полгода, день в день, подать заявление на развод. Даже если вдруг грянет гром и нас поразит смертельная и обоюдоострая любовь. Это наша принципиальная позиция. Как гарантия того, что никто ни перед кем ни в чем не обязан и, следовательно, отношения будут завершены целостно.

– Мой голос сел.

– Плевать. Одевайся, нас там ждут.

– Кто?

– Люди со справкой, что ты беременная.

– Кто? Я?! – У меня аж глаза на лоб полезли. – Ты с ума совсем сошел?

– Ты, ты. Без нее так быстро никто не распишет. Там все уже договорено. Так что поторопись и не ори.

Вот грубиян! Ну, ужас просто, чего мы творим!

– Слушай, Юр. Я на форуме «Мужчина и Женщина» узнавала у мужиков, почему они так тяжело жениться соглашаются. Все как один ответили, что для них это невероятно ответственное решение. Они в этот момент не просто штампик ставят, они ответственность за семью выбирают. Мы в процессе разговора выяснили, что мужчины гораздо серьезнее к браку относятся, чем женщины. У них практически не бывает мыслей: «А, ладно не выйдет – разведемся». Они навсегда женятся и тщательно все взвешивают, прежде чем принять решение. Это так?

– Да. Ты не представляешь, как меня колбасит, невзирая на все наши договоренности. Это, могу тебе сказать, – самый дикий и безбашенный поступок в моей жизни. Я понял – если я это сделаю, то все остальное – пустяк в смысле спонтанности.

– То есть ты на мне тренируешься.

– Да.

– Ладно, мне не жалко. Мы же не навсегда.

– Именно этим я и успокаиваю свое эго. Повторяю ему как заклинание – полгода, полгода.

– Да ладно! Я тоже волновалась, даже просыпалась несколько раз.

– Волновалась она. Не смеши меня! Я не волновался – меня колбасило. И до сих пор колбасит. Мне удалось пару раз ненадолго уснуть. Поэтому если ты сейчас же не встанешь и не соберешься за полчаса, я за себя не отвечаю. – Юра вдруг раскалился.

– Это невозможно! Как можно за полчаса собраться на собственную свадьбу?

– Наташа, мы женимся временно. Не морочь мне голову!

– Странно, что ты не сказал «не трахай мне мозги».

Я выползла из-под одеяла, продемонстрировав мятую шелковую пижаму с оранжевыми собаками и нырнула в ванную, оставив его злиться в одиночестве.

За полчаса я, конечно, не собралась, ибо это невозможно, а вот за пятьдесят минут – удалось. Даже укладку сделала. Я рекордсмен среди женщин по сбору на собственную свадьбу. А что? Вдруг мы за полгода полюбим друг друга и решим остаться мужем и женой. Я не могу выглядеть на свадьбе, как курица. Нет уж!

Ах да, мы же все равно разведемся… Блин! Ну и каша у меня в голове, просто невыносимо.

– Дорогой, ради тебя я надела самые высоченные каблуки, – прямо-таки пропела я в машине, пытаясь поднять ему настроение.

Юра только вздохнул в ответ. Ну все, заморочился. Стал жертвенно-противным. Ненавижу жертвенных мужиков, до тошноты. Я тут же приступила к попыткам его развеселить.

– Слушай, а у тебя знакомые там, да?

– Да.

– А ты уже был женат, да?

– Да.

– Ты в тот раз так же переживал, не спал всю ночь?

– Нет! – гавкнул Юра. – Спал как убитый.

Мда, судя по тону, парень сегодня недобрый. Или я не ту тактику выбрала для веселья. Но мне интересно узнать о нем хоть немного.

– Почему?

– Потому что я женился не на сумасшедшей писательнице, которую знаю два дня, а на красивой и умной девушке из хорошей семьи, из моего социального круга. С ней я встречался до этого два года.

– Спасибо большое.

– На здоровье.

– Вы хоть трахались эти два года? – я не выдержала и тоже начала злиться.

– Не утрируй.

– Чего же ты развелся-то, бедный? Или ей не подошел?

– Так вышло.

– Ага. Само?

– Слушай, помолчи, ладно?

– Ладно!

Я замолчала. Если бы вы знали, чего мне это стоило! Меня чуть на куски не разорвало от желания послать его на все четыре стороны, заорать, обидеться, заплакать. Причем хотелось сделать все это одновременно. Но я сдержалась. Я знаю, он «ушел в пещеру». И это все не по отношению ко мне лично. Мужикам в трудную минуту нужно побыть одним, помолчать, самим справиться с проблемой. Наши разговоры их напрягают, и они начинают психовать. Это физиология, у них просто мозги по-другому работают. Я проверяла эту теорию много раз. Они посидят в своей пещере – и опять веселые. Потом даже и не поймут, по какому поводу мы обиделись. Главное – дать им переждать, а потом делать все что угодно. Поэтому я посидела тихо, как мышка, а когда он из своей пещеры вылез и зашевелился, сказала ему все, что хотела.

А сказать я хотела о том, что, несмотря на фонтан энергии, я не просто сумасшедшая писательница, а тонкий и ранимый человек и обращаться со мной нужно бережно, как с цветочком. И что я тоже красивая и умная, а он, наоборот, хамский гад.

Поскольку я уже остыла, пока он в пещере своей сидел, получилось довольно спокойно, без агрессии. Поэтому Юра меня так же спокойно выслушал и сказал:

– Извини, ты права. Я не считал тебя уродливой дурой и, если честно, не понял, на что ты обиделась, но если обиделась, значит, я что-то не то сказал. Или наоборот, не сказал. Говорю: ты красивая и умная. А также образованная, талантливая, энергичная, веселая и добрая. Мне нравится с тобой работать и общаться. Нормуль?

– Ну…

Я хотела сказать, что мне нужно, чтобы он как-то в эмоциях дал это все понять, а не только в одних сухих словах. Тут он протянул руку, потрепал меня по голове и нежно сказал: «Чудо мое». И я сразу успокоилась и растаяла, как мороженое.

Расписали нас в два счета, я даже не успела ничего понять. Но слезу пустить успела. Пути назад отрезаны. Юра держался молодцом. Он вообще кажется мне очень храбрым человеком. Не каждый мужчина сознается, что его колбасит от страха. И уж тем более мужчины не привыкли озвучивать свои чувства, ибо в этом нет никакой логики. А мы, женщины, без этого жить не можем – нас может порвать на куски от избытка эмоций. Интересно, кто его этому научил?

Поскольку свадебное путешествие было вчера, мы поехали на работу и бахнули там бутылку отличного красного вина из Риохи, которое мне давным-давно подарил один из моих поставщиков. И пошли работать.

Ну и ну! Так я еще не выходила замуж. Впрочем, у меня опыт не самый большой – всего один раз. И было это, как положено: свадебное платье, выкуп, похищение невесты, нарядный жених… Толку-то. Все равно развелись. Да и вообще, неинтересно. Группа «Крематорий» мне гораздо ближе, чем свадебные обряды.

И вообще, о чем я? Мы же временно. Давай, работай иди! Монолог с собой я продолжила по пути в свою комнату.

И все же мне грустно и одиноко. Хочется любви и нежности в день свадьбы, хочется побыть с ним рядом, заниматься какими-нибудь совместными веселыми глупостями, а тут один сплошной конструктив.

Интересно для чего это все происходит со мной? И чего я хочу вообще – самый актуальный вопрос в последнее время.

Я хочу Юру и журнал, но совмещать это не хочу.

Прекрасно сформулировано. Четко и ясно – осталось разбить задачу по шагам и планомерно достичь ее, имея при этом в виду, что два заданных условия полностью исключают друг друга.

Дурдом.

Форум М и Ж

Женщины: Что означает для вас брак? Почему вы избегаете его?

Сергей: Это значит, что все, что нужно для выживания семье, оказывается на моей спине. А я хочу быть свободным.

Витя: Хорошо отношусь к браку. Пока есть деньги – не напрягает. Правда, я жену не видел больше года, это позволяет относиться к браку совсем замечательно.

Илья пишет… mariyaam: Брак – это партнерские отношения. А партнерские отношения – это очень тяжелая и ответственная штука. Большинство Ж умеют без ума любить… но какие они партнеры? Если без ума любят?

shvetya: Это несвобода, а мужчина – существо свободолюбивое.

любитель людей comprachikos: Это обязанности. И когда они не уравновешены достаточным количеством преимуществ, то это игра в одни ворота.

Сергей ksniko: Брак в том виде, который сейчас, не устраивает, потому что у мужчин в браке мало прав и много обязанностей.

У женшины – наоборот – много прав и мало обязанностей.

sweet_larry: Нимагу атветить, паскольку типа ни сафсем ф курсе, што ето такое.

romtzr: Уже не актуально. Встретившись с девушкой, которая приняла меня таким, какой я есть, не стремился отвертеться от свадьбы. Хотя и не настаивал.

zulzen: БРАК – не соответствующие стандартам, недоброкачественные, с изъяном предметы производства, а также сам изъян в изделии. Именно это для меня означает брак. А еще мне нравится чистый паспорт.

bullfi nch: Сотрудничество и партнерские взаимоотношения. Не избегаю.

vento_caldo: Ответственность!!!!!!!!!!!!!!!! Сомневаюсь, что найдется множество людей, легкомысленно принимающих таковую на себя…

middtrich: Желание не ошибиться и сделать наилучший выбор. Сейчас я женат.

print_manager: Социальные обязательства, которые скорее формальны, чем идут изнутри. Все учили ПДД, но никто не ездит 60 км/час по городу. До брака нужно созреть. Понять, ради чего ты вступаешь в брак. И тут все субъективно.

13tharkan: Как я ранее сказал, для меня брак – это определенный уровень ответственности. Я сейчас не считаю свою девушку независимой и самостоятельной, видимо, поэтому и не хочу на ней жениться. Я вижу рядом с собой сильную, самостоятельную и независимую женщину. На такой я готов жениться, но таких женщин трудно найти.

timoha67: Для меня это ответственность друг за друга, которая должна быть взаимной, и это некая новая точка отсчета.

Да я там уже два раза был… Первый раз семь лет по взаимной безумной любви и в безумное время…

Второй раз как-то случайно всего на год и в основном по взаимному желанию обозначить друг для друга некую точку отсчета «новой жизни»…

Поэтому в третий раз как-то хочется, чтобы было все более осмысленно…

__falcon: Ну это как с разговорами о статусе. Брак – это такой ярлык, который навешивается на пару всеми возможными способами.

С этого момента вы вместе. Шаг вправо, шаг влево – расстрел на месте. Начало победного шествия бытовухи «впереди планеты всей». Пока я не вижу ничего, что выгодно отличало бы брак от его отсутствия.

Максим: Бессмыслица. Полная. Для меня это символ потери свободы и наличия множества негласных и ненужных мне обязательств. К тому же это слово отдает «бытом». Кроме того, я – будущий миллиардер, а некоторые миллиардеры при разводе теряют свои деньги. Я же хочу сохранить деньги. И в довершение, как сказал предыдущий оратор: «Пока я не вижу ничего, что выгодно отличало бы брак от его отсутствия».

Вот так грустно. Эх. Не хотят.

Я, Леша, вышла замуж

Значит, так. Нам нужен персонал. Причем хороший персонал. Несколько человек очень крутых и еще какое-то количество просто крутоватых.

Точнее сказать не могу. Конечно, первый номер я могла бы и просто на коленках сделать, с фрилансерами. Но это не то, что нам нужно. Проект должен работать и после того, как я уйду.

Как-то даже грустно думать об уходе. Мне пока все прикольно и весело. Впрочем, когда новое перестает быть новым, мне уже не так нравится этим заниматься. Проверено многократно. Так что все нормально и закономерно, в соответствии с законами бытия. Только вот думать об этом рано, мы еще даже не начали. Вечно я впереди паровоза бегу. Только «моторы» способны думать о закрытии, еще не успев открыть. Беспокоит меня одно – где трудности? Я же привыкла героически их преодолевать, а тут как-то все чересчур гладко складывается.

А потом как рванет все сразу!

С другой стороны, ну рванет и рванет, разберемся. Решаем проблемы по мере поступления.

Итак, персонал. Ага.

Агентства не привлекаем, мне нужны люди идейные и сумасшедшие, свои в доску. И вообще, весь предыдущий опыт общения с агентствами меня никак не вдохновляет. Может, мне не везло просто, но все равно. Ощущения никуда не денешь.

Кто мне нужен, вообще, блин?

Директор. Или как он там называется, главный редактор? Мама дорогая, я в журнальном бизнесе – ноль! Как меня сюда занесло? Караул!

Можно позвонить Ляле, главному редактору «Дольче Магазин», она посоветует хотя бы, где брать людей. Можно еще какого-нибудь советчика найти, а можно взять и придумать все неправильно, не как заведено. Минусы этого варианта – высокий риск. Я все же верю в профессионализм. Проверяла многократно. В ресторане, например. Энтузиасты – это конечно хорошо, но профессионалы лучше. Они знают. Банально, официанты, например, знают, с какой стороны к гостю подходить, как вино налить, рыбу разделать, как продавать гостю столько рыбы и морепродуктов, чтобы потратил немало, но не больше психологически комфортной для него суммы… Это реальный профессионализм, умение видеть, понимать людей.

Конечно, здорово, если профессионал еще и энтузиаст, но энтузиазм в большинстве случаев создается системой мотиваций, а вот если энтузиаст знаниями не владеет, то учить его придется довольно долго – слишком уж много деталей. Вкладываться в студента, который все равно скоро сбежит, – жалко.

Однако у профессионалов есть серьезный минус – они мыслят железобетонными блоками, ровненькими такими, правильными. А мы собрались экспериментировать.

А вот в моем тренинговом центре как раз все наоборот. Мы берем энтузиастов и обучаем их долго и упорно. Но у нас работают годами, по крайней мере те немногие, кто выжил в процессе обучения.

Как мне золотую середину найти? Как бы мне решение принять, для начала? Ааа, караул!

Я опять иду к Юре.

– Ну? – ворчит он.

– Не ну, а буду приходить часто, потому что дело новое, незнакомое.

– А мне – знакомое?

– Нет, но ты же учредитель.

– Ну и что? Так себе довод. Считай, что я портфельный инвестор. Это не так, но ты исходи из этого. Типа, вот я деньги вложил и сижу на Канарах, жду прибыль.

– И почему интересно мне нужно из этого исходить?

– Потому. Ты сейчас зачем пришла?

– Хочу решить – профессионалов мне набирать или энтузиастов.

– Ага. Ты не решить хочешь, а на меня решение переложить.

– Почему это? – я потупила глазки в пол.

– Ладно. Какие у тебя есть соображения на этот счет? Я выложила ему все свои рассуждения.

– Согласен. Все так.

– Ну и что делать?

– Я же говорил, что ты пришла за решением. А еще я говорил, что не буду за тебя его принимать.

– Ну, да, признаю. Но как же я могу принимать решения? Деньги-то твои. Вдруг я ошибусь.

– Ошибешься – накажем. Ошибкой считаются не промежуточные действия, а результат отличный от того, о котором мы условились. Договорились?

– Договорились, – я вздыхаю и иду в свою комнату, принимать решение. А так хотелось спихнуть ответственность! Дурой прикидывалась, как могла. Эх, не проканало! Зато повидалась с мальчиком – тоже приятно.

Ладно, буду комплектовать. Все равно дизайнера же не возьмешь непрофессионального. Или фотографа. На места, конечно, нужно ставить профессионалов. А вот в руководство – необязательно.

Раз пришла пора подбирать персонал – пришла пора и легализоваться. Потому что все самые крутые челы этого мира либо едят у меня в ресторане, либо проходили тренинг. Там и поищем, в базах.

Нужно скорее идти на обе мои работы и сообщать о новостях. О том, что мой отпуск прерван, о новом проекте и, самое главное, о том, что я теперь замужем! О, боже мой!

В ресторане все спокойно, но за него я и не волновалась. Не в первый раз бросаю. Выручки не упали. Но, правда, и не поднялись, а могли бы. А может, все, что прибавилось, украли? Фиг его знает. В ресторанном бизнесе все только и делают, что воруют. Главная задача – сделать так, чтобы не украли все, а украли ровно столько, сколько можно. Вообще, хороший сотрудник отличается тем, что, воруя, он не забывает и про родное предприятие, заботится о повышении прибыли и тонко чувствует пропорции: сколько можно украсть без опасности для ресторана, а сколько нельзя, ибо это нанесет непоправимый ущерб.

Ну и, конечно, меньше воруют и получают больше прибыли в тех заведениях, где хозяин присутствует постоянно, только что спать не остается (хотя и такое бывает). Все контролирует дотошно, пьет с гостями и т. д. Из всего этого комплекса мероприятий я добросовестно выполняю только одно – пью с гостями. На остальное я не готова.

Поэтому приход есть, но часть его разворовывают. Оставшееся количество денег позволяет мне вполне нормально существовать, и я молчу, не желая разрушать хрупкий баланс.

Я ем, беру деньги, подписываю платежки и отползаю. Скучно мне, когда все стабильно работает.

С Игрой другая ситуация. Тут никогда ничего стабильно не работает, всегда все как на вулкане. Люди, особенно жаждущие перемен, они существа расколбасные до безобразия, то и дело выкидывают что-нибудь гнусное. Только отвернешься – непременно неприятности произойдут. Видимо, поэтому я и работаю столько лет в тренинговом движении. Тонус дикий. Хотя в последнее время начинаю подумывать, что больно уж оно однообразное, это разнообразие. Утомилась.

Необходимо осваивать новые территории. Вот и стажер подрастает. Давно пора коучингом заниматься и тренинг авторский написать. О том, как жить весело и со смаком. А то надоели постные рожи в самолетах. Я одна хлопала как дура, когда из Италии приземлились.

Можно будет такой кайфовый тренинг сделать, мама дорогая! А то на этих тренингах обычно один сплошной дискомфорт и зубодробильня. А хочется, чтобы было и полезно, и приятно. Интересно, это возможно в принципе? Или человеку, чтобы он что-то новое понял, непременно нужно лопатой по морде огрести? Надо подумать над этим.

Я на время поездки свалила все на стажера, и это первый подобный опыт. Тут вилка еще та. С одной стороны, мне ужасно хочется все контролировать, а с другой – стажер никогда ничему не научится при таком раскладе. С одной стороны, надо дать ему возможность совершать ошибки, а с другой – последствия этих ошибок расхлебывать придется мне, потому что отвечаю за результат я. В общем, я – герой. Продержалась почти две недели без единого незапланированного звонка. Экстренный розовый телефон тоже ни разу не звонил, значит, Леша справляется или, по крайней мере, думает, что справляется, что в нашей ситуации почти одно и то же.

А может, его просто сожрало мужское эго и он решил, что звонить мне, женщине, чтобы посоветоваться, – западло? Ладно, узнаем.

Я набираю стажера.

– Леша, привет.

– Привет, Натусь. Ты вернулась? Как съездила?

– Хорошо. У меня куча новостей.

– Подожди, не рассказывай, я хочу приехать к тебе, обнять, выслушать новости, рассказать о том, что у нас тут произошло. Кстати, а ты разве должна уже вернуться на работу? По-моему, это должно было произойти через несколько дней.

– Это одна из новостей. И не произноси слово «произошло», а то я пугаюсь и вздрагиваю. Ты, я вижу, решил стать разговорчивым?

– Тренируюсь.

Леша – настоящий мужик. Высокий, черноглазый, немногословный, сильный, успешный бизнесмен, привыкший все делами доказывать. Но Игру координировать – это много болтовни, в том числе иногда – ну, женской, что ли. Мужчины особо не треплются о своих эмоциях, они все больше рациональными выкладками оперируют. А в Игре нужно и то и другое. И вот он тренируется быть как бы немножко женщиной – уметь доносить свои ощущения, действовать иногда вопреки разуму, под влиянием чувств.

Мне когда-то пришлось тренироваться в обратном. Вообще, партнерство наше нелегкое. Он все время пытается, учась у меня, быть главным. И это вполне естественно, он же мужик, а не соплежуй какой-нибудь. Решения принимать – его привычная вода. В смысле привычное дело – как вода для рыбы. Рыба даже и не знает, что такое не вода, по крайней мере пока ее оттуда не вынут. Тут она сразу начинает пучить глаза, задыхаться и наконец понимает, что вода существует не везде. Бывает, оказывается, такая хрень, которая вообще не вода.

Люди нисколько не лучше – живут исходя из своих привычных жизненных убеждений как рыбы в воде и не подозревают, что бывает и другое – не вода. Когда им говоришь о том, что, кроме их точки зрения на данный вопрос, есть еще примерно пять миллиардов девятьсот девяносто девять миллионов, девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять других, имеющих не меньшее право на жизнь точек зрения, они начинают пучить глаза и задыхаться.

Вот для Леши вода – быть главнейшим, и при этом сдержанным в эмоциях, принимающим решения и командующим всеми. И, слава богу, для мужика ничего лучше нет. Но мы, тем не менее, дружно всем коллективом его оттуда вытаскиваем, чтобы знал, что такое не вода. Для инвариантности мышления.

Мне же наоборот легче было бы свалить на него всю работу, как я обычно и поступаю в бизнесе, а потом только деньги ходить собирать. Поэтому я все время тренируюсь в том, чтобы контролировать ситуацию и лидировать, принимать решения самой. Ибо, как уже было сказано, отвечаю за результат я.

Мы договорились – о, ирония! – что он меня поддерживает в моем мужском начале, а я его в его женском. Ибо в нашем тандеме по долгу службы я выполняю мужские функции, а он женские. Я ведущая, а он ведомый. И при этом задача заключается в том, чтобы мне оставаться женщиной, нежной и спокойной, а ему, наоборот, мужиком – уверенным, сильным. Мы уже из сил выбились, пытаясь понять, как нам это все совместить. Не говоря уж про реализацию этой теории. Мы все время сваливаемся с вектора, ругаемся, потом анализируем, миримся, опять ругаемся. В общем, от всей этой петрушки мы уже успели нежно полюбить друг друга, и я скучала эти две недели по нашим ссорам и разборкам, да и просто по Лешику.

Ох, что-то гендерная тема в моей жизни начала превалировать, простите за мат. К чему бы это? Вернее, с чего бы это?

Я продиктовала адрес Юриного офиса, и Леша через два часа был у меня.

– Ну и что ты тут делаешь? – поинтересовался он, оглядевшись.

– Спокойно, Леша, сейчас я все объясню.

– Да уж, пожалуйста, загадочная ты наша.

– Спокойно, руководство в курсе, все под контролем.

– В курсе чего? Что под контролем?

– В общем, это… Я Леша работу еще одну нашла.

– Ты рехнулась? Ты и так еле справляешься! Тебя выгонят на фиг, если ты будешь хоть на толику меньше времени уделять игрокам. И так на грани.

– Спокойно, Леша. Олег давно обещал тайм-менеджмент для меня провести, персональный. Я наконец организуюсь. Тем более, это не все новости.

– Представляю себе, что еще меня ждет.

– Нет, не представляешь. Я замуж вышла.

– Что? Как? За кого? – он вскочил со стула, на который было уселся верхом.

– Леша, ты такой молодец! Ты так продвинулся за мое отсутствие! Такой стал эмоциональный, чувственный, не то что раньше – сухарь тупой.

– Ффу. Наташа, не трепи мне нервы. Рассказывай все подробно.

– А что это у тебя с нервами? Я же не твоя девушка, что ты так занервничал?

– Я занервничал, дорогая, потому что твоя непредсказуемость меня вводит в ступор. Я не знаю, как взаимодействовать с человеком, действия которого не просчитываются до такой степени. Это уже переходит всякие границы!

– А вот в этом и есть твоя тренировка, Леша. В том, чтобы перестать быть ригидным, приобрести гибкость, неправильность и спонтанность. Меня, например, твое анализаторство шокирует не меньше, чем тебя моя спонтанность. Тебе с людьми работать, а они, заразы, знаешь, какие разные! И непредсказуемые. А тебе бы только все по полочкам раскладывать.

– Помнится мне, ты на первой сессии говоришь: «Игра – это просто. Ставишь цель, выполняешь ее, даешь слово, держишь его. И, пожалуйста, не надо заниматься психоанализом».

– Не надо. Психоанализ тут и правда ни при чем. Людей просто любить надо, а они, знаешь, как бесят иногда. В том числе своей непредсказуемостью, представь себе.

– То, что я кровь за их цели проливаю, – недостаточное доказательство любви?

– Нет. Любовь нужно доносить, в ощущениях. Особенно до девочек. Да и мужикам тоже хочется знать, что ты не просто работу делаешь, а из любви к ним, ближним. Они это должны чувствовать. А кровь и вовсе незачем проливать. У нас это не приветствуется. У нас приветствуется легкая и радостная жизнь, забыл, что ли? Корпоративная, блин, культура. Следи за языком, он отражает твое мышление.

– Да ладно, знаю. Вот понесло опять. Так что с твоим, прости, замужеством?

Не любит он, когда я его учу. Ужас просто как не любит. И правильно делает, вообще-то. Ни один настоящий мужик не любит, чтобы женщина его учила. Это противоестественная транзакция. Словно его насилуют в мозг. Потому что Мужчина – исследователь по своей природе, такова одна из его природных функций. Он добывает информацию и передает женщинам. Все как в сексе, мужчина – натиск, женщина – принятие. Выдох-вдох. А когда происходит наоборот, пусть даже на ментальном уровне, – это противоестественный ход событий. И он сопротивляется, понятное дело.

О, я, кажется, поняла, почему в бизнесе женщин зачастую не воспринимают как женщин. Потому что если признать ее как женщину, то опять ход событий нарушен и мужчина – не мужчина. А если воспринимать ее как мужика, тогда все нормально.

Но со мной такое уже не прокатывает, я в последнее время за свою женскую суть зубами вцепляюсь. Надоело мужиком быть страшное дело. Хватит с меня. В самом крайнем случае дуру включу. Что хотите со мной, то и делайте. Блондинка я – и все дела. Бедный Леша.

– Я, Лешенька, замуж вышла.

– Это я уже слышал. За кого, зачем, почему?

– Что значит зачем? Зачем замуж выходят?

– Но у тебя же еще две недели назад ни одной кандидатуры не было. По крайней мере серьезной.

– Мало ли что. Любовь, она знаешь, как нагрянет! Жуть!

– Пожалуйста, только не надо лексикона Эллочки-людоедки. Так ты что, влюбилась скоропостижно?

– Ну, в общем, да.

– Прямо настоящая любовь?

– Ну… Да.

Я сказала и испугалась. До сей поры я даже в своих мысленных диалогах избегала этого слова – «любовь», предпочитая употреблять фразы типа «он мне нравится», «я его очень хочу», «втрескалась» и прочие разнообразные суррогатные формы.

Прямо сердце у меня заколотилось. Что ж это такое-то, вот беда. Неужели все по-настоящему? Боже, что же делать теперь? Как жить, работать? Как сделать вид, что у нас лишь деловые отношения?

И зачем они мне, если я люблю?

– Да уж, на вид дура дурой, надо признать, – задумчиво произнес мой стажер. – И почему это вы в идиоток превращаетесь, чуть что?

– Не чуть что, а только когда влюбляемся.

– И кто он, этот странный человек?

– Почему странный?

– Ну, когда женщина с такой скоростью замуж выходит, это еще можно объяснить. Все вы только туда и рветесь. Но когда мужик! Этому нужно серьезное обоснование искать. Может, он аферист?

Аферист? Я опять задумалась. А вдруг и вправду аферист. О Боже! Да нет, чушь. С меня и взять-то нечего. Пустая квартира, даже мебели почти нет – в спальне толстый матрас, в комнате диван, покрытый медом. Можно сказать, я бедна как церковная крыса. Даже хуже, у церковной крысы нет долгов по кредиту, я почти уверена в этом.

– Ну ладно тебе, что за дикие мысли? Я что, на дуру похожа?

– Я тебе только что именно об этом сказал.

– Спасибо на добром слове. Да нет, он – нормальный парень. Немного сумасшедший, это да. Мы с ним проект один затеяли совместный, вот и познакомились. Вернее наоборот, сначала познакомились, а потом проект затеяли. Да я тебя сейчас с ним познакомлю. Его в ТЦ уже знают.

Я выспросила у Леши все про игроков и потащила его в комнату к Юре.

Как себя вести – я не знала. Мне же как-то нужно было изобразить, что мы с Юрой близки, состоим в отношениях и все такое. В общем, я решила не напрягаться, тем более Юра ведь сам предложил не париться. Я чмокнула его в щечку, села на краешек стола и с обожанием уставилась на него. Мне это было совсем не трудно, так как я и не притворялась. Юра буквально на долю секунды оторопел, а потом включился в игру и нежно потрепал меня по голове. Я познакомила их с Лешей, и они тут же нашли общий язык.

– Ладно, нормально вроде, – уходя, бросил мне на прощание Леха. Типа я без его одобрения не обойдусь никак.

Он ушел, а я осталась осмыслять то, что произошло. Любовь. Страшное слово, опасное. Что ж, прощай, душевный покой, здравствуй, геморрой?

На мою жизнь теперь наложена тонкая вуаль – любовь. Все, что будет происходить, я стану воспринимать через этот покров, ибо он теперь пронизывает все и пребывает во всем.

А как же наше дело?

Я не могу показать Юре свои чувства – это, несомненно, отразится на работе.

Мы не можем заниматься сексом – это, несомненно, отразится на работе.

Мы не можем строить отношения как мужчина и женщина – это, несомненно, отразится на работе.

Я это знаю точно – у меня большой и грустный опыт разрушения, как работы, так и отношений именно на почве перемешивания социальных ролей.

А что мы можем?

Пф… Даже не знаю. Думать надо. В чем моя цель вообще?

С игроками, конечно же, все нормально. Колбасятся, цели выполняют, дурацкую цену слова назначают и все такое прочее. Есть над чем работать, но в целом Леша справился. Эх. Вот ведь засада, а так хочется чувствовать себя незаменимой.

Цена слова это вот что такое. Допустим, ты что-то обещаешь, причем уже не в первый раз, а тебе уже не верят. Орут: «Ага, слышали уже! А если и на этот раз не выполнишь?» Ты говоришь: «Если не выполню, то… э… помою подъезд у партнера». Или: «Помою машину у капитана. Сам. Своими руками». Или: «Пойду петь в переход», «стриптиз станцую», «налысо подстригусь». И так далее. В общем, сами себе мотивацию создают при помощи страха.

А что делать, если остальные мотивации не срабатывают? Пусть так, зато цели выполняются.

Кстати, надо что-то делать с ценой слова, которая касается стрижки налысо. После выхода книги про «Игру» все поголовно стали назначать эту цену слова. Денег на проект не нашел – налысо, на права не сдала – налысо, отчет на работе вовремя не написал – налысо. Скоро уже будут стричься из-за того, что фитнес пропустили! По-моему, им нравится лысыми ходить. Еще чуть чуть – и в Игру народ приходить будет специально, чтобы подстричься. Мне кажется, любой из нас об этом хоть раз мечтал, да повода не было. У девушек особенно плохо с поводами. А тут такое шикарное теоретическое обоснование!

Не выдержала, позвонила главному редактору Ляле. Еще раз послушала о том, что открывать свой журнал – это ужас-ужас.

Ладно. За что ни возьмись, все ужас-ужас. Любое дело – геморрой. Лучше всего работать наемным работником и не жить под этим прессом ответственности, вечной гонки за клиентами и деньгами, не ругаться с подчиненными и партнерами, не искать кредиты, не выплачивать зарплаты, оставаясь при этом без копейки денег и все такое.

Первый год всегда показывает, выжил ты или нет. Выживает меньшинство.

Бизнесом нужно заниматься тогда, когда без этого жизнь – не жизнь. Когда это – призвание. Сложнее всего женщинам, которым это призвание досталось. Бизнес – мужская территория, на которой играют по мужским правилам и женщин там рассматривают как конкурентов. Как мужчин. Бизнес требует мужской энергии – натиска, напора, ответственности. И переключаться, приходя домой, тяжело.

Мужикам легче, они и тут и там командиры, а мы, командуя на работе, и дома по инерции продолжаем отдавать распоряжения, продавливать свои решения. Если у нас муж – нормальный мужик, а не сопля аморфная, то мы бываем очень скоро посланы на фиг. В смысле за пределы семейной территории.

В этом плане сложно.

Зато уж кайф от первых побед в бизнесе ни с чем не сравним. Куда там казино!

А ведь сейчас я наемный работник. Вспомнила вдруг! Интересно, если бы я была совладельцем, то так же подходила бы к делу? Я представила, сравнила ощущения. И отчетливо поняла – не так. Нет у меня того азарта, как обычно. Ну да, идея журнала очень вдохновляет, что-то новенькое опять же, радость есть, любопытство, горение даже, но вот этого компонента – азарта, – недостает, это факт. Когда ты рискуешь своим кровным, то и получаешь соответственно тоже себе в карман. Выходит, я игрок? Только по жизни. Может, поэтому меня не вдохновляют никакие игры – ни азартные, ни даже компьютерные. В жизни адреналина хватает, чтобы в игрушки еще играть, колесики крутить да из пистолетиков стрелять.

Вечером пришла брать интервью девушка из молодого воронежского журнала, который она открыла с друзьями, и рассказала о том, что журнал – это мегакруто. Нелегко, но очень интересно. И что жизнь переменилась и стала яркой и сумасшедшей. И что все у них получается и журнал очень ярко стартанул и даже начал приносить прибыль. А самым эффективным и правильным решением оказалось то, что они с мужем собрали команду сильных людей и предложили им делать совместный бизнес.

– Это совсем другая игра, – поделилась она. – Нам вместе не совсем легко, но очень интересно. Понимаешь, группа сильных людей, заинтересованных в общем результате, может сделать много, намного больше, чем в одиночку.

Не могу сказать, что я с ней согласна на сто процентов – большие компании рано или поздно разваливаются, но то, что это более интересная игра, – это точно. Разваливаются они чаще всего, когда денег становится много, а делить их жалко. У нас же сейчас не тот уровень прибыли планируется, чтобы из-за нее войны вести. И люди мы осознанные. Хотя все нормальные бизнесмены, наверно, осознанные. Но с одним я точно согласна – это интересная игра, гораздо интересней, чем в одиночку.

Да уж. Все сходится. Хочу в партнеры. Как же мне теперь к Юре с этим подъехать? Думай, голова, думай.

Я вспомнила о Юре и поймала себя на том, что сижу и улыбаюсь, как дура.

Караул, я попала как кур в ощип!

Что же мне делать? Выбор невелик: быть настоящим бизнесменом и похоронить свои чувства, либо быть женщиной и Юру… того… ну, не знаю, как сформулировать. В общем, быть такой, чтобы он меня захотел в свои девушки. Да и просто захотел, понятное дело. Про авторитет в деле тогда можно забыть, и вообще все перемешается в отношениях.

Выбор. О-ё-ёй!

Попритворявшись перед самой собой еще минут пятнадцать, я вынуждена была честно признать: еще никогда, ни при каких обстоятельствах, я не вела себя, как разумный человек, как бизнесмен, если передо мной был мужчина, в которого я влюблена.

Но что же делать с журналом? Бросить проект я не готова, очень уж мне все нравится. И человек на меня уже рассчитывает – это даже важнее. Господи, как все перепуталось!

Вообще, от участия в интересном мне бизнесе я тоже ни разу не отказывалась, невзирая ни на какие влюбленности.

Опять всплывает все тот же вопрос: в чем моя цель? И что для меня важнее? Какой из двух стульев (прости, дорогой, за то, что я тебя стулом обозвала)?

Ладно. Я прекратила лихорадку мозга волевым решением. Разберемся. С чего я взяла, что он собирается со мной в отношения какие-то вступать? И вообще, проблемы решаем по мере их поступления.

Одно волнует – мне срочно нужно с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию и желательно, как можно более эмоционально. Немедленно! Иначе меня порвет на сто пятьдесят восемь мелких кусочков. Мне срочно нужна для этого женщина, иначе я вынесу мозги какому-нибудь первому попавшемуся, ни в чем не повинному мужчине.

Форум М и Ж

Женщины: Мужчины, что вы делаете, когда вас переполняют эмоции и происходит что-то экстраординарное? Можете ли вы поделиться своими ощущениями с окружающими?

Сергей: Если произошло негативное – сижу, молчу, думаю, нервничаю. Если позитивное – радуюсь, улыбаюсь. Не подпрыгиваю, конечно. Могу поделиться иногда.

Витя: Думаю, что делать со всем этим.

slothar: Пытаюсь всеми силами остановиться, сдержать себя и подавить эти эмоции. Получается не всегда. Поделиться могу только с тем, кому доверяю.

shvetya: В любом случае напиваются.

любитель людей comprachikos: Не испытываю сильной потребности в этом.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Не люблю делиться. Хотя… смотря с кем и в какой опять же форме.

halevi: Обычно намертво замыкаюсь в себе. Но не считаю, что это хорошо.

romtzr: Да, делюсь. Может, потому, что я умею выражать в словах свои мысли. Но основной способ выражения сильных эмоций – непечатный.

zulzen: Ни в коем случае. Мои эмоции – это только мои эмоции, если они конечно искренние. Стараюсь не показывать их окружающим.

bullfi nch: Слушаю соответствующую музыку. Агрессивное вождение авто. И то, и другое одновременно.

vento_caldo: Набираю полную грудь воздуха и стараюсь выдыхать по возможности как можно медленнее… Очень, знаете ли, помогает привести разум в чувства.

alekzander: Ничего особенного не делаю. Радуюсь, дурачусь. Поделиться – да, могу. Точнее, могу попытаться. Не знаю уж, насколько это получается.

middtrich: Небольшая головная боль, комок в горле, голос меняется на высокий и неприятный по тембру. Стараюсь не говорить, так как то, что хочется сказать в такие моменты, обычно неумно и невзвешенно.

13tharkan: В такие моменты хочется остановиться, никуда не бежать и насладиться этим сказочным моментом, когда положительные эмоции заполняют тебя на сто процентов, когда чувствуешь, что именно сейчас ты действительно счастлив и ради таких моментов стоит жить. Только после этого уже хочется дарить это счастье окружающим.

timoha67: Когда как… но если делюсь, то только с близкими людьми.

grax: Иногда да. Хотя предпочитаю хранить эмоции при себе.

Ужас какой! Как можно оставлять все эти эмоции в себе, я – убей не понимаю! Ведь это вредно. Вот, кстати, одна из причин того, почему я не хочу быть крупным бизнесменом – там же все такие уравновешенные, непроницаемые. Бизнес – не место для эмоций, ибо так правят мужчины. Им это не нужно.

Интересно, я действительно три дня назад вернулась из отпуска или пространственно-временной континуум исказился и время теперь меряется совсем другими единицами? Или в нем единица протекает не так как раньше. Или все единицы прежние, но вмещают больше событий? Куда меня опять зашвырнуло? Почему все кувырком? И так концентрированно?

Юра вдруг не пришел домой ночевать, и я разнервничалась. С одной стороны, вроде все нормально, по крайней мере, логикой я это понимаю. Мы же не договаривались о том, что ночуем дома, не изменяем друг другу, в гости ходим вместе и все такое. С другой стороны, все равно обидно. Я, кажется, неожиданно начала относиться к нему как к своей собственности.

«Но это не так, ты же понимаешь, что никто никому не принадлежит в этом мире и ты не имеешь права обижаться. Он тебе ничем не обязан, и вообще у вас деловые отношения, не подразумевающие никакой повышенной степени близости», – начала я воспитывать себя и делала это до тех пор, пока меня саму не затошнило от своей правильности.

«Сука, – обозлилась я в конце концов на Юру, – мог бы позвонить хоть, предупредить». После этого я коротко всплакнула и мирно легла спать.

Снились мне, вероятно, какие-нибудь сладкие до отвращения розовые сердечки, намазанные медом и даже еще с прилипшими сверху кусочками сахара.

Лю-бовь.

Ах, вот оно что!

Вот интересно, почему утром все беды кажутся такими мелкими и незначительными? То, что вечером казалось концом света, вдруг оборачивается всего лишь закатом. Или даже восходом. Хочется, как в детстве, залезть на подоконник, выглянуть на улицу и зажмуриться на солнце. Эх! Жаль, в Москве солнца почти не бывает, приходится жмуриться на автомобильные пробки.

Юрик мой вернулся неведомо когда, сидит на кухне, пьет чай. В галстуке.

Пахнет чабрецом – это травка такая чайная.

Я села рядышком, обняла его и промурлыкала:

– Мурзик, как прошла ночь?

И мы начали целоваться, конечно. Остановиться, понятное дело, не смогли. Да не очень-то и хотелось.

– Ну что? – спросила я после переведенного духа и выкуренной на пару сигаретки. Кстати, выяснилось, что мы находимся все на том же светлом пушистом ковре, на котором придумывали нашу свадьбу.

– В смысле?

– Что делать дальше будем?

– С чем?

Ах да, я и забыла, что секс – не повод для знакомства. А так хотелось услышать что-то типа «милая моя, ты самая лучшая, выходи за меня замуж». Только после первого секса так не бывает. К тому же я замужем.

– С журналом, – окрысилась я.

– Ты на что-то обиделась? – Юра чуть отодвинулся и заглянул мне в глаза.

– Да нет, – вздохнула я и обняла его покрепче. Не хотелось мне никаким журналом идти заниматься, честное слово. Хотелось остаться дома, сварить там, не знаю, курицу какую-нибудь. Или пожарить котлеты, например. Сидеть напротив, смотреть, как он их ест, отламывает кусочки вилкой, без всяких там ножей, закидывает их в рот. Крошит пальцами хлеб, отламывая кусочки. Улыбается, хвалит котлетки и меня, их пожарившую…

– Пошли на работу, – предложил Юра, и я отогнала видение. Какие котлеты, Господи? Я уже забыла, из чего их делают.

Полетав немного по офису надутым от эмоций шариком, я решила позаморачиваться. Для разнообразия, видно.

Ну, вот что мы наделали? Ненавижу служебные романы! Никогда в них не влипаю и других на работе пресекаю. Например, без разговоров увольняю официантку, если узнаю, что у них с барменом какие-то отношения намечаются. В Игре же вообще официальное правило – не вступать в новые, ранее не существовавшие сексуально-романтические отношения с другими участниками программы всю Игру и две недели после ее окончания. Мысль понятна: «Не сри – где живешь, не спи – с кем работаешь». Страдают от этого и работа и отношения, это точно.

Однако поздно пить боржом – дело сделано.

Теперь самое главное не задавать никаких вопросов и не заводить разговоры об отношениях. Жить в моменте, не иметь парню мозги. Сам решит все когда надо.

А вдруг он решит не как надо? Блин.

Интересно, почему я не могу просто покайфовать от произошедшего? Почему мне непременно нужно думать о том, что будет дальше?

Потому что я его люблю и хочу быть с ним – что тут непонятного?

– Ты и так с ним, дура! – Мой мысленный поток раздвоился и превратился в самый настоящий диалог. Шизофрения. Вот так всегда, стоит лишь влюбиться. Диалоги. По любому поводу…

– Я по-другому с ним. Хочу замуж.

– Ты замужем, дура!

– Я по-другому замужем, неправильно. Хочу по-настоя щему.

– Вы знакомы всего лишь несколько дней.

– Нет, две недели. И вообще, это не имеет значения. Это мужчина моей мечты!

– Ты его даже не знаешь. Вдруг завтра куча скелетов всплывет? Вдруг он скупердяй? Или растлитель малолетних? Или в картриджах героин провозит?

– Какой героин! Он журнал хочет добрый сделать.

– Мозг взорвать!

Мне неожиданно стало страшно. А ведь действительно, я попрежнему не так уж много знаю о Юре. Ну, офис, сотрудники ходят… Я даже не разговаривала с ними. Хотя они посматривают в мою сторону.

Не буду о них писать. Не хватало мне еще толпы второстепенных персонажей в моей книге. Запутаешься с ними. И ведут они себя обычно крайне своевольно.

Где он родился? Как жил? Что любит? Кого ненавидит? Кто у него родители?

Ах да, родился в Москве! Ну и что это объясняет?

Боже мой, с кем я связала свою жизнь? На целых полгода!

Тут зазвонил телефон, и на экране высветился Юра. Вернее, его фото, которое я сделала по дороге в загс.

– Да, Мурзик? – Сердце мое заколотилось, как диффузор во время концерта Пинк Флойд. Как сабвуфер какой-нибудь там, не знаю.

– Наташ, привет! Я забыл сказать, что мы сегодня вечером приглашены к моим родителям.

– Здрасьте, приехали! У меня встреча в ресторане с нашими будущими сотрудниками (или партнерами, добавила я про себя). – Юра, мне серьезно поговорить нужно.

На том конце трубки воцарилось гробовое молчание. Я прямо услышала, как раскручивается тяжелый маховик его мыслей: «Ну вот, начинается. Как всегда. Зачем я это сделал, идиот». Ах да, мы же переспали.

– Да ты не волнуйся, это вопрос по работе.

– Я не волнуюсь. – В его голосе послышалась неприкрытая радость и облегчение.

Рано радуешься, красавчик.

Форум М и Ж

Женщины: Замечено, что мужчины не любят, когда слышат: «Дорогой, нам нужно поговорить», и следующих за ними разговоров об отношениях. Это так? Почему?

Сергей: Потому что вам не поговорить нужно, а свое мнение впендюрить. Вы все равно не слушаете ответов. А еще бывает, я не хочу разговаривать, когда вы не имеете авторитета в моих глазах.

Витя: Иметь будут, причем в мозг.

Илья пишет… mariyaam: Потому что буквально эти слова воспринимаются: ты что-то сделал не так, мне что-то от тебя нужно. Если бы женщины почаще говорили о том, как прекрасно прошел день, или спрашивали нас, как бы мы хотели, чтобы они поступали в этой или той ситуации, короче, говорили что-нибудь позитивное, то… к сказанному было бы другое отношение. Позитивное.

slothar: Потому что в переводе с женского на русский это означает «сейчас я буду тебя напрягать».

shvetya: Потому что это значит, что сейчас будет пустое мозгоимение.

любитель людей comprachikos: Это значит, что грядет какой-то геморрой, вызванный желанием дамы что-то изменить в стабильном сосуществовании.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976:

Опять же все зависит от момента, в который эти слова произносятся. И, конечно, от предполагаемой темы беседы.

Сергей ksniko: Да. Наверное, потому, что речь пойдет о наших отношениях, которые меня устраивают, а ее нет.

Закончится такой разговор ссорой.

halevi: В моем случае это не так. Моя жена всегда говорит такую фразу только по делу.

sweet_larry: Канешна ни любят. Патамушта мужчины любят слова типа: “Дорогой, нам нужна потрахацца”.

romtzr: Потому что, как правило, супруга говорит намного больше, чем супруг. Хотя разборок в семье, думаю, не хотят оба. Поэтому магическая фраза «нам нужно поговорить», да еще произнесенная соответствующим тоном, сразу отбивает желание говорить о чем бы то ни было. Появляется вполне закономерное желание оттянуть неприятную беседу.

zulzen: Я вообще ненавижу все эти обращения – дорогой, милый, любимый. Лично для меня уже только от одного этого слова за версту тянет лицемерием. А по существу вопроса – эта фраза означает, что сейчас она начнет мне трахать мозги. Кто-нибудь ловит от этого кайф?

bullfi nch: Ничего хорошего с этой фразы не начинается. Внутренне уже напрягаешься.

alekzander: Пожалуй, так, да. Потому что либо проблемы нормально решаются в обычном, рабочем, порядке, либо, чаще всего, в ходе «поговорить» выясняется, что женщине вовсе не интересно решать проблему. Ей интересно поговорить о проблеме.

middtrich: Мужчины не любят, когда ходят вокруг да около. Предпочитают, откинув мишуру, слушать саму суть вопроса. Отсутствие мишуры помогает подготовиться к вопросу и ответить на него максимально умно.

print_manager: Да, так. Разговор почти наверняка упрется в разницу восприятий и не приведет ни к каким выводам или решениям. Так, бла-бла-бла, послушали, поплакали, да-да, конечно, и дальше без изменений вне зависимости от темы обсуждения.

13tharkan: Да, действительно, звучит несколько настораживающе. «Нам нужно поговорить…» А раньше мы чем занимались, в молчанки играли? В общем, для меня это означает, что сейчас мне будут рассказывать что-то уж совсем серьезное. Обычно этот разговор касается либо недостаточного внимания с моей стороны, либо моего непозволительного поведения, либо еще чего-то. В общем, моя благоверная входит в роль мамы, которая воспитывает своего ребенка. Терпеть этого не могу, что и сказывается на моей реакции на такие разговоры.

falcon: За собой не замечал дрожи при упоминании этих слов. Правда, обычно они означают, что женщина долго думала о чем-то и решилась поговорить на эту тему (то есть о наболевшем). А это далеко не всегда приятная беседа и, что самое страшное – далеко не всегда на интересующую тему.

grax: Потому что следом за этими словами начинается бессмысленная по большому счету херня и переливание пустого в порожнее.

Максим: Не знаю, такого не было. Но об отношениях со своей второй половинкой люблю говорить только в позитивных контекстах. Во время «разборок» женщины концентрируются на чем-то вроде «уважения», «любви», «поддержки», то есть понятиях обобщенного значения, не расшифровывая, что именно значат эти высокие слова. Я же хочу слышать конкретные вещи: что нужно сделать для того, чтобы получить определенный результат, и какие мои действия она приравняла к «измене Родине».

– Юр, у меня деловое предложение, – я смотрю на своего делового партнера, а вижу просто высокого парня с черными взъерошенными волосами, темно-карими глазами, грызущего колпачок ручки «Ватерман». Меня тут же переполняет нежность. Прекрасно, куплю ему еще разных дорогих и красивых ручек, пусть ест.

– Давай, – Юра улыбается, и я не удерживаюсь, лезу целоваться.

Он целует меня и усаживает обратно на стул.

– Значит так. Ты меня увольнять не собираешься? – этот вопрос выскочил неожиданно. Видно, я все же боюсь, что теперь он может поменять планы.

– Нет, если мозги трахать не будешь, – откровенно заявляет Юра. Ну да, я понимаю, что вопрос был не самый уместный, а как раз наоборот совершенно дурацкий.

– Отлично. У меня гениальная идея. Тебе надо сделать меня партнером.

– С чего бы вдруг?

– Сейчас объясню.

И я излагаю все свои соображения по поводу моего азарта, рассказываю о журналистке из Воронежа, говорю о пользе щедрости и неэффективности жадности. Вовлекаю в то, что, когда проект будет запущен, его будет легко продолжать, ибо в нем будут люди, кровно заинтересованные в успехе. Настаиваю на том, что с хорошими, успешными людьми легче и приятнее делать бизнес.

– Это ты про себя так нескромно?

– И про себя тоже, но не только. У меня есть на примете пара человек толковых.

Я произношу горячий панегирик в пользу своих друзей.

– Надо подумать. Я не готов сейчас принимать решение. Сразу скажу, восторга оно у меня не вызывает.

– Ну, я понимаю очень хорошо. Тебе тогда придется считаться с кучей народа, строить отношения… Командовать легче, конечно.

– Вот именно.

– Зато когда отношения построены, ты можешь релаксировать, все само получается, причем в несколько раз лучше и быстрее.

– Опыт работы с партнерами у меня имеется.

– У меня тоже. Негативный. Я даже принимала решение никогда больше не работать с партнерами. И могу сказать, была какое-то время одиночкой, волчонком таким, не столько по действиям, сколько по мышлению. А потом передумала. Плохо мне без партнеров. Надо просто обо всем договариваться в мельчайших деталях, выбирать нормальных людей и оставаться человеком при любых обстоятельствах.

– Ну, может быть. Подумаю.

– До?..

– До завтра. А сегодня мы в гости идем, помнишь?

– У меня важные встречи!

– Наташа, передоговорись, пожалуйста. Это важно. А я обещаю в следующий раз предупреждать заранее. И вообще, почему ты встречаешься не в рабочее время?

– В рабочее время все работают на куче работ. Включая меня.

– Надо организовываться.

– Надо. Только времени нет. Сам посуди – Игра, ресторан, журнал, журналистика, семинары по ресторанному бизнесу…

– Е-мое, какие еще семинары?! Ты когда журналом-то будешь заниматься?

– Не ори, пожалуйста, я тебя предупреждала.

– Пипец. Про семинары – нет. Так передоговоришься?

– Ладно. Хотя плохо это. Буду извиняться.

– Спасибо.

Я промолчала, что записалась в школу танцев и через месяц начну ходить туда два раза в неделю. А фигли! У меня друг открыл «DriveDanceProject», преподавателей из Лондона привозит. Куча моих друзей в одну группу записалась. Не могу же я пропустить такую тусовку!

Ни слова о наших отношениях. Интересно, почему? Не хочет продолжать, или, наоборот, все хорошо, ясно-понятно – и обсуждать нечего. Или просто на работе о личной жизни не думает?

Господи, как бы залезть в головы к этим мужчинам и все понять?

Как можно думать о картриджах, когда тут любовь, блин, отношения новые?!

Я не выдерживаю и пишу эсэмэску: «Юр, имей в виду, я умею разделять личное и общественное. Так что партнерство по бизнесу – это одно, а то, что мы переспали сегодня, – это отдельно». Вранье, конечно, но я научусь этому, правда.

В ответ пришел только смайлик. Сука хитрая.

Вот живут же некоторые женщины не заморачиваясь, мудрые от природы, терпеливые, спокойные. Живут себе – как парят. А я галопом ношусь, как конь с яйцами, зато полная голова знаний из области «мужчины с Марса, женщины с Венеры». Только эти знания еще применять нужно, сами по себе они не работают. А привычек-то нет. И спокойствия нет. И терпения. Поэтому вся эта каша в голове только мешает. Нужно учиться их применять, терпеливо и спокойно. А спокойствия по-прежнему нет, и терпения нет. А без них и знания бесполезны.

В общем, не трахают потому, что прыщи, а прыщи потому, что не трахают.

Родители. Да. Родители, конечно, интересные. Вежливые, как минимум. Живут в квартире на Кутузовском, обставленной с большим, хотя и несколько старомодным вкусом. Являются профессорами, большими умницами. Приняли меня вполне благосклонно, не быковали, экзаменов на мастерство ведения домашнего хозяйства не устраивали. Ну и то слава богу! В процессе ужина разговорились, даже, кажется, понравились друг другу. Я, по крайней мере, понравиться очень старалась, и мне кажется, это отчасти удалось. Большого восторга, конечно, не было, скорее все прошло манерно и суховато, но не плясать же им от радости – они впервые меня видят. Да еще я – сноха! Кто их любит, снох-то?

– Не обольщайся, – опустил меня на землю Юра, лишь мы вышли за порог, – они таких, как ты, на завтрак хавают. Просто я их выдрессировал, чтобы они моих девушек не трогали. Знают, что со мной лучше не связываться.

– Каких это «таких, как я»? «Девушек» я проглотила, но запомнила.

– Не из своего круга.

– А какой круг?

– Умные, образованные, вежливые, продуманные притворы. Такой была моя первая жена. Я тебе рассказывал. Все в нашем браке было необыкновенно правильно и тоскливо. Мы расстались, и с тех пор я завязал. Встречаюсь только с нормальными непосредственными дурочками типа тебя. Родители скрипят зубами, но ничего поделать не могут. И перевоспитывать меня уже слишком поздно.

– Дурочками…

– Да не обижайся, я не в плохом смысле. Но ты же растяпа. К тому же по степени несуразности ты уже всех моих предыдущих обошла. Поздравляю. Тебе ведь важно быть лучшей и первой, да?

– Ну, да. Но не в несуразности же!

– Боже! Ну, хочешь, я это назову неординарностью?

– Это намного приятнее.

– Поздравляю, Мисс Неординарность!

– Спасибо.

Все же меня это задело. Ну да, есть у меня такая потребность – первой быть, лучшей и не как все. Всем все доказать. Я думала что уже почти справилась с этим, а оказывается, все по-прежнему на поверхности и открыто для обозрения окружающих.

– А они тебе помогали, когда ты уже взрослый был? – выплыл у меня полупрофессиональный вопрос. По отношениям с родителями многое можно понять о человеке. К тому же я все ищу закономерности между тем, как родители помогали ребенку после школы, и тем, во что он вырос в плане успешности, финансовой и просто человеческой. Мне лично это интересно.

– Они дали мне хорошее образование. Для них, к сожалению, важнее не мое счастье, а то, чтобы я соответствовал. Вернее нет, не так. Они конечно же хотят, чтобы я был счастлив, но у них свои представления о счастье.

– А отношения у вас больше теплые и неформальные или официальные?

– По-разному, – довольно равнодушно ответил Юра. – Не очень-то они довольны мной. Не по проложенной колее пошел. А теперь у них вообще клин… Не разговаривали со мной неделю. Потом, правда, позвонили, пригласили в гости.

– Почему не разговаривали?

– Так ведь я женился на девушке, которая никак не вписывается в общепринятые нормативы моей семьи? Знаешь, сколько они мне по этому поводу крови выпили – родственники мои.

– Ты это сделал назло им или чтобы тебе самому веселее было? – неожиданно для самой себя спросила я.

У Юры расширились зрачки, он очень внимательно посмотрел мне в глаза и погрузился в раздумья.

И вот тут меня осенило! Да он просто все это подстроил для того, чтобы родителям, а может, и себе назло сделать! Специально показывает меня как свою жену, самоутверждается и доказывает себе и окружающим, что он взрослый мальчик и может поступать наперекор родителям. Вот это да! В его-то возрасте! Взрослый, состоявшийся дядя и все еще родителям что-то доказывает. Бог ты мой! Впрочем, некоторых это и до старости не отпускает.

Поэтому именно на полгода, именно я – не такая, какую хотели бы видеть родители. Поэтому-то я и превзошла всех его бывших подруг своей неформальностью, которую он назвал неординарностью. О, черт!

Получается, что я ему нужна была именно для этого, а полгода пройдет, и он дальше двинет на поиски новой рекордсменки в «неординарности».

Вот это, это… Блин, у меня даже слов не хватило!

Я задрала голову вверх и уставилась в потолок машины, чтобы слезы закатились обратно и Юра их не увидел.

Кошмар. А я такая счастливая была еще несколько минут назад. Почему всегда все так стремительно рушится? Он сам-то, интересно, это понимает или нет? Осознанный ли это поступок, или он не догадывается о том, что им движет?

О чем он сейчас думает? Не похож он на злодея, желающего злостно использовать меня в корыстных целях. Наверно, просто не понимает. А для меня все так очевидно стало – словно молния осветила все окрестности и картинка сложилась.

Юра погрузился в задумчивость. Сто раз видела эту картину. Сейчас бы вопросов десяточек-другой – и он все поймет – и причину поступка, и случай, в результате которого он принял решение делать все наперекор. Но я этих вопросов не задам. Он меня не уполномочил. У меня профессиональная этика. А может, просто я боюсь услышать правду от него самого? И боюсь обидеть, поссориться.

В любом случае – пусть сам думает, не маленький.

– Я подумаю на эту тему, – сказал Юра.

– Хорошо.

На самом деле думать придется и мне тоже. Меня используют, и это обидно. Но ведь он не перестал мне нравиться? Кажется, нет. Только появилась легкая жалость к нему, ибо я увидела брешь в его железобетонном образе.

Однако такое открытие не могло не повлиять на мое отношение к нему. Меня все же переклинило от обиды, и я, конечно, начала зубоскалить и огрызаться. Еще одной причиной для этого послужила грядущая ночь. Мы все-таки в одной квартире живем, и это будет по-дурацки – спать в разных комнатах, после сегодняшнего утреннего пересыпа. С другой стороны – что от того, что мы вместе, у нас свободы выбора нет – с кем спать, например? Спать или не спать вместе? Получается, мы в ловушке. Мне-то она, свобода сексуальная, не нужна особо – я все равно когда влюбляюсь, других мужчин перестаю как сексуальные объекты воспринимать и готова быть рядом с избранником, как приклеенная намертво. А вот мужчине без нее каково, без свободы этой? Ему же надо отдаляться периодически, отдыхать, переосмысливать. Мужчины без свободы болеют и хиреют.

А по сути, именно сегодня создаются стандарты поведения некоего правила нашего маленького общежития.

Я не знала, собирается ли он провести эту ночь со мной, а спросить напрямую не могла, чтобы не показывать заинтересованности. Вместо этого я начала демонстрировать незаинтересованность. Это все из-за страха. Страха быть отверженной, ненужной. Господи, справлюсь ли я когда-нибудь со своим неудачным прошлым?

Каждый раз, когда мне нравится мужчина, я, взрослая и умная женщина, снова и снова превращаюсь в неуверенного гадкого утенка с маленького чусовского двора, смешного и нелепого, вызывающего лишь сочувствие. И нет никакой возможности это исправить. Каждый мой смелый поступок по отношению к мужчине – всегда подвиг. Всегда преодоление себя и своих страхов.

Слишком сильно должен меня любить этот человек, чтобы продраться сквозь мои заморочки, бесконечные ментальные загоны и затоны, дурацкие поступки… Поэтому, наверное, в меня за всю жизнь были влюблены лишь два человека. Но влюблены насмерть. Жаль, что я не была влюблена в них. Не совпало, увы. Зато в других я была влюблена множество раз. Причем насмерть. По-человечески любить я не умею. Я люблю до помутнения в мозгу. Почему много раз? Да потому, что они не были влюблены в меня. Не совпало, увы. Зато каждый раз это был шквал эмоций – радость, счастье, любовь, нежность, боль, страх… Увы, заканчивалось все одинаково – боль отверженности. Раз за разом меня не выбирали. С виноватыми глазами, обнимая и утешая, обещая хрен знает когда обретение своего счастья, хрен знает с кем, но не с ним…

И все-таки не выбирали.

Я рыдала, плакала, стенала, лежала мертвая, а потом вставала, умывалась и шла дальше, искать следующие грабли.

При этом, надо понимать, запросы у меня не маленькие. Относительная успешность в остальных сферах жизни сделала меня снобом. Ужасно смешно – неуверенный сноб. Вот и колбасит меня из стороны в сторону, от жалкости к высокомерию, от «я – Бог» к «я червь» – как кто-то из моих френдов в ЖЖ выразился. Прямо в душу запало.

В общем, от всех этих переживаний – про родителей и про секс, я вдруг распсиховалась, начала цепляться к его словам и вообще вести себя, как обидчивая барышня. Не успели мы зайти домой, как я с неприступным выражением лица нырнула в ванную, а оттуда прямым ходом в спальню. Юра не пришел. А я как дура осталась реветь и думать – почему? То ли он сам все про себя понял, то ли разозлился на мое высокомерие, то ли вообще не собирался быть со мной в эту ночь, то ли испугался отказа, то ли просто-напросто решил дать мне возможность остыть, то ли действительно решил стандарты отношений установить.

А может, вообще подумал: «Ну ее на фиг, дуру нервную».

Да уж. Попал парень ногами в жир. Неспокойная я. Правда, осознанная. Поэтому порой справляюсь со всей этой ебаторикой.

Да и я попала, чего уж тут говорить.

И что мне делать-то теперь? Я вдруг ясно поняла, что в глубине души мечтаю остаться с Юрой навсегда. А новая информация позволяет судить о том, что я скорее временная у него, чем постоянная. Проходная. Чч… Бл… Ладно не буду ругаться, а то от меня все ангелы отлетят.

Остаюсь. Как минимум делать журнал, а там посмотрим. В конце концов, историй из серии «меня мама в детстве ударила ведром по голове, и с тех пор я боюсь больших и круглых предметов» – у нас у каждого тьма тьмущая, так что же, теперь отношения ни с кем не строить?

Утром Юры не было, он уехал раньше, чем я проснулась, а я отправилась на свою работу – легализовываться после отпуска. Не успела я зайти в офис, как на меня напали наши девушки и облизали мое лицо аки собаки. Мужчины тоже проявили свои сдержанные мужские чувства и выразили их в объятиях. Как же мне приятно – такие тут все родные, близкие, безопасные. Люблю!

Впрочем, насчет безопасности я погорячилась: тут же на собрании мне так накатили за Лидерскую программу, что я завертелась как уж на сковородке. Ну правильно, почти треть Игры прошла, а цели выполнены, дай бог, на десять процентов. Ладно. Я разобралась с причинами и осталась с Лехой после собрания вырабатывать стратегию.

Конечно же я всем рассказала абсолютно все обстоятельства своего неожиданного замужества. Как я могу скрыть такой кусок своей жизни от людей, которые, по сути, являются моей семьей?

Не могу. Не хватает душевных сил врать им. Состоялся короткий диспут на тему «не является ли все это враньем и притворством». Сошлись на том, что не является, так как я все прекрасно понимаю, осознаю и при этом никому не причиняю вреда. Экологичные мои!

– Ну ладно, – уточнил напоследок озадаченный всей этой ситуацией Леша, радуясь возможности меня потренировать, – а ты все-таки влюблена в него, похоже, несмотря на то что брак фиктивный?

– А что, заметно?

– Есть немного. Детали кое-какие говорят об этом. А кроме того, по-прежнему выглядишь, как дура.

– Ну да. Влюблена.

– Тогда в чем твоя цель?

– Хочу остаться с ним до конца своих дней.

– Ты же его не знаешь толком!

– Ну да. Но я же всегда смогу передумать. А то, что я говорю, основано на ощущениях здесь и сейчас.

– Так. А теперь покороче цель сформулируй, а то это «до конца своих дней» – значит то же самое, что ничего.

– Фу, зануда! Ладно, я хочу сделать совместный проект, уволиться и после этого создать с ним новые отношения – как парт неров по жизни. Тогда мне нужно действовать таким образом, чтобы он не захотел со мной после проекта расставаться и сделал предложение.

– Ну, фигачь тогда. Какой тебе нужно быть для того, чтобы он тебя выбрал?

– Смелой. Перестать думать, что это могут оказаться очередные грабли. И не выжирать ему мозг.

– Еще?

– Нежной. Заботливой и принимающей.

– Чудо ты наше!

Ну как, как я могу не любить свою работу? Мало того что мне сам процесс нравится, так еще и коллеги – в целом свете не сыскать. В общем, у меня случился припадок нежности и я начала думать, как бы эту нежность мне до дома донести, не расплескать. А потом уже выплеснуть на кого надо. И не орите мне тут, что вселенная изобильна, что чем больше отдаешь, тем больше приходит. Я это и без вас знаю. Просто влюбленные женщины глупы до невозможности во всем, что касается предмета их обожания, и все время придумывают всякую романтическую херню, которую тупым мужским логическим аппаратом не понять.

Партнеры

А вот кого бы мне из коллег позвать в партнеры? Учредители наши, и тренеры в одном лице, не пойдут – они не любят распыляться, как я. Лену, жену учредителя, не позову, иначе никому не понятно будет, кто руководитель проекта, я или она. Маленькая Юлька – директор офиса, тоже не подарок, но умеет соблюдать субординацию, это факт. Вообще, все тут у нас амбициозные до судорог, и удобного партнера просто не найти, но сильного – можно. Мысль про Юльку мне нравится больше всего, не только по вышеперечисленным причинам, но и потому, что она ебанько, сумасшедшая, на всю голову, рискованная, не приверженная замшелым традициям. Молодая, но очень ранняя. В школе была хулиганкой и даже несколько раз попадала в милицию. Это большой плюс. И она честная. А уж в плане организации процесса ей вообще нет равных. Дотошная до тошноты. Ага, вот откуда взялось слово дотошный!

Только когда она этим заниматься будет? Юлька-то в отличие от меня – в штате. По вечерам? Народ будет недоволен тем, что я Юлю вербую. Значит, надо рассказать им о пользе, которую будет приносить нашей компании журнал.

Ладно, почти решено. Буду ждать решения Юры.

Мы с Лехой, как Петька с Чапаем, расставляем картошку на карте Игры, разрабатываем план прорыва и расходимся, довольные друг другом. Леху бы я тоже в партнеры взяла, между прочим. Странно, что я об этом сразу не подумала. Координатор – это должность, которую можно и нужно совмещать с успешным видом деятельности в другой сфере. Мы же сами успеху учим. А разве не глупо учить успеху, приезжая на «Жигулях»?

Правда, у Лехи уже есть свой бизнес, да еще какой! Два мощнейших рекламных агентства. И ездит он на «Майбахе» на минуточку! И зачем ему новая веселуха – непонятно. Ну, ничего, главное мотивацию создать.

В конце концов «нет» у меня уже есть, и я ничем не рискую. Терять нечего. «Нет» вообще есть у всех и всегда. Задача лишь превратить его в «да».

Во время обеда в ресторане встречаюсь с несколькими постоянными гостями, с коими выпито немало. Закидываю удочку, ничего не обещая. Двое отказываются сразу. Жаль, парни очень толковые и веселые. Впрочем, я так и думала, что они не согласятся. Они ко мне неплохо относятся, но сильно опасаются по поводу моего психического здоровья. Не верят, что можно заниматься работой не из-за денег, а по велению души. А мои претензии на то, что мы мир делаем лучше, вообще пугают их. Ну ладно, когда-нибудь поймут фишку. Насытятся, заработают свои миллионы, построят большие и дружные семьи, всем все докажут и задумаются: а что же дальше? И, главное, к чему все это? Зачем?

А сейчас они на меня как на зверушку неведомую смотрят, забавно им.

В журнал они не поверили ни на грош и тут же начали меня отговоривать.

– Ты подумай только, сколько сейчас журналов с огромными бюджетами, – взялся за мое спасение Макс.

– Ну и что? И открываются до сих пор, и продаются.

– Так открываются какие? Иностранные! С их контентом, менеджментом, капиталом… А ты-то куда лезешь?

– Лезу вот. Хочу создать такой журнал, какого еще не было.

– О жизни! Да кому это нужно? Людям нужны иллюзии, жизни у них в самой жизни хватает.

– Это нужно людям думающим, умеющим размышлять, осознанным.

– И много ли их у нас, скажи-ка, дядя?

– Ну не очень много. Но есть. Мы на тиражи «Космо» не претендуем.

– Да уж, конечно.

– Не веришь?

– Нет. Ни грамма.

– Спорим, что все получится?

– Хочешь пари?

– Пари? – В такие игры я еще не играла, надо признаться. Я думала на бутылку вина хорошего поспорить, но от слова пари пахнет миллионами. Может, сыграть? В том, что мы справимся, я не сомневаюсь.

– Что за пари?

– У тебя какие тиражи планируются?

– Первый номер 30 тысяч, второй 30, с третьего по шестой – 40.

– Держу пари, что третьего не будет! Ну ладно… будет, но тираж – меньше чем у первого и второго. То есть развития не будет, и, пожалуй, третий будет последним.

– Ха! А если проиграешь?

– С меня… ммм… Я полтинник готов положить. А с тебя, если проиграешь, кормить меня бесплатно.

– Полтинник – чего? Кормить – как долго?

– Полтинник зеленью, разумеется. Кормить всегда.

Ни фига себе предложение! Для него-то это не деньги, а я, если выиграю, то все кредиты отдам досрочно. Уф! Мой мозг закрутился со скоростью электросчетчика.

– Макс, не подходит. Тебя кормить всю жизнь – намн-о-о-о-го больше полтинника выйдет.

– Ну да. Хорошо, с тебя тоже полтинник. Готов его проесть постепенно, так тебе будет легче?

Наверное, я сошла с ума, но я согласилась. Очень уж уверенно себя чувствовала. Мы ударили по рукам, а друг Макса нас разрубил. Условие, на котором мы сошлись, – тираж третьего номера как минимум на пять тысяч больше первого.

– Макс, только, чур, – не вредить.

– Обижаешь.

Подумав хорошенько, я звоню Лехе и прошу встретиться.

– Мы же только недавно расстались!

– Ну и что? Надо. Ты все равно ведь придешь поесть с Миланой? – Леша у нас частый гость.

– Деньги на мне зарабатываешь?

– Конечно. А на ком мне еще зарабатывать на Тверской? На секретарях, что ли, из офисов близлежащих? Ты хоть немного цены на аренду представляешь?

– Представляю, представь себе. Ладно, жди. Миланку встречу, и приедем. Осьминог есть?

– Для тебя, Леша, хоть рыба-пила.

Зря я секретарей обидела. У них есть мужья, начальники..

С Лехой, конечно, непросто будет. Мы и так все время ругаемся и делим территории влияния, а если еще и бизнес общий затевать… Жуть. Ну да ладно, удобных учредителей не бывает. Все они со своим приветом. Ну вот, может, одна я идеальная.

Есть, правда, еще одна сложность с Лехой. Девушка его – Милана. Красивое имя. И девушка красивая. Очень красивая. Невысокая, необыкновенно складная, с поразительно круглой головой, изящными плавными движениями и огромными серыми глазами.

В принципе она молодец – Леша ей не просто с неба свалился. Она его заслужила, так же, впрочем, как и он ее. Девчонка росла в каком-то нищем, спившемся и сколовшемся по причине отсутствия работы Усть-Задрючинске, без папы. Мама выпить не дура была последние годы, денег в семье вечно не было, зато пьяных мужиков – хоть отбавляй. Слава богу, мама запила уже тогда, когда Миланка практически взрослая была, а то бы там такое могло произойти! И все-таки страшно даже представить, сколько попыток насилия она отбила. Все ли попытки ей удалось отбить, я, наверное, никогда не узнаю, но то, что она сумела каким-то таинственным образом остаться неиспорченной, – это факт. Почему-то не прилипло к ней все это дерьмо.

Милана сама приехала в Москву, поступила в институт, подрабатывала где могла, чтобы есть было на что, не халявила и себя налево-направо не продавала.

Я Лешу знаю лет восемь, а с Миланкой он года три назад познакомился.

Я ее сначала всерьез не воспринимала. «А-а, – думала, – очередная Лешкина подруга, правда красивая очень, но наверняка тупая, как и все предыдущие». Любил у нас Леша тупых девушек, ничего не попишешь. И менял их с завидной регулярностью. Я ее имя даже запоминать не стала: очень, думаю, сложное, пока запомню, она исчезнет из моей жизни.

А Милана – раз, и не делась никуда!

Пришлось выучить имя, приглядеться. Оказалось, что она совсем не пустышка, а, наоборот, очень сильный человек, и твердый, несмотря на кажущуюся мягкость. Она просто влюбилась в Лешу и начала его потихоньку завоевывать.

То есть сначала все было наоборот – он ухаживал за ней, как безумный, завоевывал, носил охапки цветов, покупал подарки, пел под окнами даже. Она довольно долго, но вежливо, не принимала его ухаживаний, потому что встречалась с другим парнем, с которым, впрочем, судьбу свою никак не связывала.

Леша усилил натиск. Каждый день присылал, как минимум, по цветочку, кормил шоколадными конфетами всех девчонок, с которыми она снимала квартиру, и даже подрался с ее приходящим парнем.

Демонстрация намерений длилась достаточно долго.

Милана не устояла и сдалась. Леша переспал и испарился на несколько дней. Милана ждала. Через три дня он позвонил, сказал, что было очень много дел, и приехал в гости. Переночевал у нее, поцеловал в носик, пообещал звонить и уехал.

Милана провела в обнимку с телефоном несколько дней, в течение которых много чего про себя и него надумала, а потом позвонила сама. Леша наплел что-то про работу. Она поплакала и решила не сдаваться.

Они часто встречались в одной компании. С тех пор Леша видел Милану только в самом лучшем ее виде. Она всегда была красиво одета и причесана, легка и весела, не делала обиженный вид, но и не напрашивалась. Радостное «привет, Лешик, рада видеть» и побежала дальше веселиться, причем искренне, по-настоящему, а не для того, чтобы продемонстрировать свою независимость.

Леша заинтересовался, начал опять свои ухаживания. Милана их принимала, но кидаться в объятия не торопилась. Это длилось несколько месяцев, после чего они все-таки начали встречаться уже по-настоящему. Милана его полюбила. Она не высасывала у него деньги из карманов и энергию из души, или где она там водится, эта энергия. Милана отдавала. Отдавала любовь, поддержку, веру в него, охламона. Он, кстати сказать, тогда еще не был столь успешным бизнесменом. Охломоном и был. Причем смешным. Немного неуклюжим, слегка смятенным. Леша вырос при ней и, я считаю, благодаря ей, во многом. И он, я думаю, тоже так считает. Хотя мужчины, как мне кажется, не любят признавать, что хотя бы отчасти обязаны женщине своими успехами.

Но Милана какова! Сколько нужно душевных сил, чтобы не впасть в паранойю, после того как тебе пропели серенады, с тобой переспали, а потом забыли. Сколько нужно мудрости, чтобы оставаться легкой, радостной и не держать обиды. Сколько упорства, чтобы не сдаваться и достигнуть-таки намеченного.

А ведь дни, когда мужчина не звонит в начале отношений, которых мы хотим после первого секса, – это кошмар, случающийся с довольно большим количеством женщин. Мы ждем, и нам кажется, что если все было так прекрасно, то мужчина вообще не должен переставать думать о нас и звонить каждую свободную минуту. Потому что мы-то сами думаем о нем, не переставая.

Мне лично удавалось в этот кошмарный промежуток времени очень много невероятно ужасного про себя выдумать. И про свою красоту, и про ум, и про сексуальность. А как еще я могла объяснить себе происходящее?!

Форум М и Ж

Женщины: Почему вы иногда пропадаете и долго не звоните, особенно в начале отношений?

Серж: По разным причинам. Например, если женщина продавалась, как сучка, зачем я ей звонить буду? Или она меня просто не устраивает.

Витя: Много вас, а я один. Да и проверить нужно свои чувства, нужны мы друг другу или нет.

Илья пишет… mariyaam: Потому что бывает некогда. А иногда понимаешь, что надо подумать, оценить то, что произошло. Или просто не хочется, а хочется просто телик поваляться посмотреть.

slothar: Это современные социальные стереотипы. Есть определенная модель поведения в период ухаживаний, который называется «ближе-дальше», поинтересуйтесь в яндексе. Она регламентирует интенсивность и периодичность звонков с течением времени.

shvetya: Я вам открою тайну, а вы обязательно расскажите о ней в своей книге, чтобы этот вопрос больше никогда не звучал. Когда мужчина чего-то не делает, он просто НЕ ХОЧЕТ. И больше ничего.

любитель людей comprachikos: Дела важные увлекли.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Вариантов масса, лень перечислять все.

Сергей ksniko: Занят разными делами. Отношения с женщинами – это всего-навсего только часть моей жизни. И при этом не всегда главная.

halevi: Я так никогда не поступал. Впрочем, памятуя то, как я познакомился со своей женой, – это было бы КРАЙНЕ странным поступком.

sweet_larry: Слашал пра аднаво перца, у каторова палец застрял в телифонном диске и он ни мог никаму пазванить, патамушта мог набирать толька адну цифру типа. Вазможна, здесь расматриваеца пахожая ситуацыя.

morsham: А как же рекомендации по совращению девушек, «Красное и черное», там прямо написано, что в первые три дня после знакомства звонить и появляться нельзя – объект созреть должен.:))))))

romtzr: По разным причинам. Например, рыбалка…

bullfi nch: Нет желания.

dmytryus: Боязнь привязанности.

vento_caldo: Так проще бывает разобраться в собственных чувствах по отношению к той, из чьего поля зрения я пропадаю… Это своего рода затяжной выдох.

alekzander: Независимо от фазы отношений, если я пропал – значит отношения превратились в рутину. Это не значит, что я ушел безвозвратно. Просто для оживления нужны какие-то новые впечатления. Обоим.

Такое пропадание – вовсе не правило. Зависит от конкретного человека. С кем-то интересно все время, с кем-то – не все.

middtrich: Я никогда не пропадал,-) это девушки считают, что, если позвонят первыми, – они проиграют и что делать этого нарочно не следует.

print_manager: Ритуальные танцы. Чем больше актер – тем больше паузы. А так иногда хочется почувствовать себя актером.

timoha67: А это когда мы не уверены в вашем к нам отношении.

grax: Не было такого.

falcon: Тут можно найти множество причин. Недостаточный интерес. Увлеченность чем-то другим. Интерес «а когда же позвонит». Неуверенность в себе.

13tharkan: Не знаю, я обычно звоню на третий-четвертый день. Это долго? Ну что же, быстрее не получается. Обычно причина банально проста – работа. Когда домой приходишь и хочется только одного, чтобы никто тебя не трогал хоть пару часиков, чтобы никуда не нужно было бежать хоть пару часиков. В такие моменты совсем не хочется кому-то звонить и тем более встречаться. Интересно получится: разговор/свидание выжатого лимона и свежей апельсинки.:)

В Леше много женской энергии, вот что я вдруг подумала. Внешне – амбициозный крутой мачо, но я-то его знаю. Внутри он мягкий, добрый и очень чувствительный. От этого он и в смятении – как ему такое совместить? Возможно, как любой мягкий, но амбициозный и целеустремленный человек, он выбрал себе сильную девушку. Да, Милана сильнее его энергетически. Но только энергетически, а вот что касается самой главной мужской черты – принимать решения и нести за них ответственность – тут с ним не посоревнуешься. Мужик. Все это привносит в его жизнь сложности. Ибо сильные девушки – они ведь упертые и, несмотря на внешнюю милую непосредственность, непроизвольно пытаются всех под себя прогнуть. А Лешу, невзирая на мягкость характера, фиг прогнешь. В общем, катавасия.

Интересно, что у них получится? Такая ли ему вообще девушка нужна? Наверно, с одной стороны, действительно, как Милана, – энергетически сильная, умная, самодостаточная, но при этом невероятно мудрая, умеющая уступать, уходить на вторые роли, прощать, заботиться.

Но дело в том, что у Миланы в последнее время началась какая-то страшная трансформация. Она стала высокомерной. Видимо, что-то уже придумала про себя – мол, звезда-звезда, самая лучшая и прекрасная и всем восхищаться, не сходя с места. Порой она не утруждала себя тем, чтобы улыбнуться лишний раз при встрече, не говоря уже про заявления некоторые… Ну-ну. Плавали, знаем.

Вот такая картина. И это не есть хорошо. Потому что я уже сейчас порой напрягаюсь в ее присутствии, а потом ведь нужно будет видеться еще больше. Дружить семьями, обсуждать работу. А главное, она очень большое влияние на Лешу имеет. Не дай бог, конфликт какой случится, и, если она будет в оппозиции – пиши пропало.

Мне жаль, что мы все потеряли простую, трудолюбивую и милую Милану.

Не буду пока ничего Леше предлагать, просто спрошу, как он теоретически относится к тому, чтобы в новый веселый проект ввязаться.

Надо с Юрой познакомить его поближе, подумать. Вообще-то, я уже исхожу из того, что Юра согласился на партнеров. А ведь это еще не так.

– Юр, ну что там у нас с партнерством? – вернувшись в офис, довольно бодро приступаю я к разговору, хотя в душе кошки опять скребут, проклятые твари. Любофф. Сильно меня царапает то, что он не пришел ночевать ко мне.

– Думаю. Обоснуй еще раз. Очень уж не по мне предложение, честно говоря.

– Ну и не по мне. Но мы же за эксперимент! Слушай, я, как любой нормальный человек, понимаю – своим делиться жалко. Вроде с какой стати, что я, без них не обойдусь, что ли? С другой стороны – что мне, жалко? Мы ведь не ожидаем сверхприбылей от нашего разухабистого журнала?

– Сверхприбыли тут получить трудновато. Пока даже не ясно, как мы журнал распространять будем с нецензурщиной такой.

– Ну вот. Тем более есть такой закон вселенной: отдавай как можно больше, не жадничай. Освобождай место для нового. Вернется вдвойне. Да и вообще, повеселимся. Вдвоем не так весело, а толпой мы оторвемся от души.

– Это довод, конечно, но недостаточный, – ответил Юра. Разговор продолжался еще полчаса, но ничего у меня так и не вышло. Пока не вышло. Орешек Юра твердый, но все же мы не привыкли отступать, нам расколоть его поможет… Что же нам поможет? Аргументов у меня больше нет. Ладно, я каждый день учу игроков со срывом разбираться. В смысле с невыполненным намерением, обещанием. С сорванными обязательствами. Тут все невероятно просто, нужно просто быть честной с собой и признавать свою неэффективность. Что не сработало в разговоре? Какой я была? А правда – какой? Хм. Я была… Женщиной. Рассказывала ему, как все будет весело, прекрасно и замечательно. И что нам это необходимо, потому что так лучше.

Мужикам на наши эмоциональные заскоки плевать. Чудесно. Звоню Лехе. Он является для меня авторитетом в бизнесе, мужском мышлении и, кроме того, очень меня любит тренировать. Почему же не предоставить ему эту возможность? Хоть какая-то реабилитация для его эго.

– Леш, каким образом я могла бы тебя убедить поделиться частью своего нового бизнеса и взять партнеров?

– Не знаю. По ситуации. Аргументы нужны, четкие, ясные, без сантиментов, желательно изложенные на бумаге.

– Фу.

– Что значит «фу»? Работай давай, лентяйка!

– Я не лентяйка, наоборот, трудоголик, просто я не умею тупую работу делать.

– Ты трудоголик, пока дело не дошло до дотошных мелких деталей. Тут ты такая невменяемая сразу становишься, ужас! Тупенькую включаешь, лохушкой прикидываешься, все что угодно, лишь бы не делать.

– Ладно, я позвонила узнать, а ты сразу за тренировку принялся.

– Сама нарвалась.

– Ладно, сдаюсь! Все признаю, обещаю исправиться. Пока-пока.

– Чао!

Все я умею, конечно, просто неохота. Мне бы мир спасать, мозги взрывать, поражать умы населения, а тут пиши всякие аргументы. Не героическая работа какая-то. Никакого, блин, прикорма для чувства собственной важности.

В общем, Юру я вовлекла. Он нехотя, но согласился. Меня тут же начали глодать сомнения – ну вот, теперь строй отношения с партнерами, считайся с их мнением, согласовывай все… То ли дело командовать. Отдал указание – и своими делами занимайся.

Зато вместе интереснее и веселее. Можно собирать учредительские совещания, мозговые штурмы устраивать, разговоры с прорывами, заботиться о партнерах, любить их и ненавидеть. Конечно, сотрудников тоже можно любить и ненавидеть, но это по-другому. Они все равно априори не на равных и правду никогда не говорят. Удобно, конечно, кому же правду-то приятно слушать про себя, родного? Но неэффективно и неинтересно. Как я расти буду?

Расстановка такая. Юра – самый главный. И у него пятьдесят процентов. Все остальные, коих трое, включая меня, делят оставшиеся пятьдесят процентов на мое усмотрение. На равенство я его уговорить не смогла никак. Сука, наверно, это он из-за меня. Хочет быть главным в нашем тандеме.

«Ладно, – начала я опять внутренний диалог, – спокойно, девушка, ты сама кричишь на каждом углу о том, что мужчина должен быть главным. Принимай. Разделяй социальные роли. И так далее».

Вот ведь устроили мы себе веселую жизнь!

Юльку я вовлекла в шесть секунд. Я просто приехала к ней домой (а живет она, надо сказать, на соседней улице, что, по московским меркам, незаменимое качество для подруги), рассказала об идее журнала, и она тут же запрыгала, как коза, и заорала:

– Ой, а возьмите меня в свою команду! А? Мама! Хочу делать такой журнал!

– Юля, мы тебя уже практически взяли. Неси деньги.

– Сколько? А где я их возьму?

– Не знаю. Я в банке собираюсь брать.

– Опять? Ты же еще старые кредиты не отдала.

– Ну и что? Полгода осталось всего, надо поторопиться, а то, ну как без единого кредита останусь! Непривычно как-то, – про пари с Максом и возникающие в связи с этим риски и перспективы я докладываться не стала.

– Ура! А что я делать буду? А сколько денег? Что вообще от меня надо, куда бежать, за что хвататься? Ты знаешь, что у меня ведь еще никогда не было своего бизнеса?

– Знаю. Завтра вечером, в 20.00, собрание. В моем новом офисе. Я, ты и еще кто-то. Пока не знаю кто, но завтра буду знать. Все расскажу, объясню, и будем двигаться. А ты пока придумай, как руководство будешь вовлекать в то, что у тебя дополнительный геморрой объявился, ладно?

– Обалдеть! Ладно, я что-нибудь придумаю. Пока не знаю что, но придумаю. Я все равно хочу быть ведущей на радио – у меня под это дело уже временные ресурсы сформированы, могу пока отодвинуть это дело.

– О, на радио? Какая программа?

– Утренняя.

– Утренние самые рейтинговые. А на каком радио?

– Не знаю. Я еще не договорилась, просто выходы ищу, знакомых, которые могут порекомендовать.

– То есть я правильно понимаю, что ни на одном радио еще не подозревают, что они практически обрели новую гениальную ведущую?

– Правильно, молодец.

– Мда… Ну ладно, главное – цель, в конце концов. «Нет» у тебя в любом случае есть. Но ты псих – знай об этом.

– Спасибо.

Чудесно открывать новый бизнес с сумасшедшими энтузиастами.

Вечером в ресторане я вовлекла-таки Лешу, который, слава богу, приехал без Миланы. А то бы она его в девять вечера спать утащила. Для начала я еще раз хорошенько познакомила их с Юрой, и они нарезались в хлам. После этого они застряли в ресторане до пяти часов утра, беседуя о судьбах мира. Я напилась вина и уснула на диванчике рядом с ними. Мне снились прекрасные сны, но при этом я стремительно просыпалась, как только кто-то из них произносил слово «найт-флайт». Я слышала его даже сквозь сон.

Знаю я этот «найт-флайт». Проституция одна. Мой бывший муж там барышень снимал. Тогда я еще не так лояльно к мужским изменам относилась, как сейчас, и меня этот факт необычайно травмировал в момент прозрения.

– Спи, – говорил Юра, когда я поднимала лохматую голову. – Мы скоро. Разговор зашел о геополитике, значит, вот-вот по домам.

– Знаю я вашу геополитику, – ворчала я скептически и опять проваливалась в сон.

Потом Леха произнес пламенный спич о том, что всем нужно платить налоги вбелую, любить, ценить и уважать своих сотрудников и стремиться внедрять новые, самые современные технологии для того, чтобы вывести Россию в лидеры мирового сообщества. А также о том, что все его многочисленные друзья думают так же и что они и есть новая генерация людей, которая всех нас спасет. И он начал перечислять друзей поименно, с декларацией их заслуг перед человечеством. Еще примерно на половине этого спича я проснулась и поняла – наш человек.

– Дай пять! – протянула я ему ладошку.

– На. А по поводу?

– Я думала, что таких идиотов совсем мало. Ты на примере своих друзей убедил меня в обратном. Про тебя я и так знала. Спасибо.

– Нас много!

– Отлично. Будешь с нами новый бизнес делать?

– Какой?

Я быстренько объяснила суть и при поддержке пьяного Юры убедила его в том, что без его умища мы очень скоро пропадем. Потом пригласила его на завтрашнюю встречу и опять уснула. С деньгами вопроса не возникло – это вам не Юля.

Вот так дела делаются нынче. Когда я ресторан открывала – только слезы лила да от голода умирала. Деньги добывала по крохам. Инвесторов пока искала – чуть жопу на фашистский крест не порвала.

А теперь вот так просто все. Странно. Видимо, я приобрела приличную репутацию. По крайней мере, в глазах самой идеалистически настроенной части населения.

Практичные люди по-прежнему считают меня дурой.

Часть III

Небритое счастье

В общем, проснуться не было никаких сил. Юра, качаясь, погрузил меня в машину, потом выгрузил, уложил спать и сам лег рядом. Я прижалась к нему изо всех сил, пережила пароксизм счастья и за доли секунды провалилась в пьяный сон, даже не подумав о том, что можно заняться сексом. Не люблю по пьяни. Юра, судя по поведению, тоже.

И очень хорошо.

Утром я проснулась за полчаса до возобновившихся с сегодняшнего дня капитанских звонков. У меня дрессура будь здоров! Я про них даже во сне помню. С любого похмелья. Голова физически была тяжелой, но необычайно ясной. Пью я крайне редко, но метко, и всегда по утрам тяжелая голова, прозрачный ум, умиротворенное и игривое настроение и приступы необыкновенного остроумия. Странный эффект. Если бы меня при этом не тошнило, я бы каждый вечер пила, а утром сценарии для юмористических передач писала.

Я отодвинулась от спящего Юры и начала его разглядывать. На предмет эмоциональной привязанности. А то знаете, как бывает, – вечером засыпаешь, а рядом лежит счастье. Самое настоящее. Красивое и нежное. Гладит тебя по спине лапкой. Целует куда придется. Говорит необыкновенные слова. Счастье, говорю же.

А утром просыпаешься, в окно светит солнце, и ты видишь при свете дня ужасающую картину. Вчерашнее счастье сильно помято, опухло и небрито (если вы – мужчина, то у вашего счастья еще и косметика размазана по всей морде). Храпит. Пускает слюни. Иногда на твою, блин, подушку. Изо рта у вчерашнего счастья воняет.

И ты с грустью понимаешь, что твой очередной стопятидесятитысячный жизненный идеал рухнул.

А если тебя все эти слюни и вонючие рты не пугают, а, наоборот, умиляют, то вот это и есть она – любовь. Железобетонный критерий. Хорошо, что я раньше проснулась. Сейчас проверим.

Утренний Юра меня не напугал. Опухшая морда и взъерошенные волосы умилили. Запах изо рта не понравился, но и не ужаснул. «Какашками пахнет», – дружелюбно подумала я и тихонько отползла в ванную, чистить зубы и смывать размазанную по всей морде косметику. Я же не знаю, влюблен он в меня уже или нет. Лучше не рисковать.

Сейчас умоюсь, приму звонки и лягу обратно. Он проснется, увидит меня, такую умытую и прекрасную, и все нормально будет.

Однако он проснулся раньше времени. Ровно за десять минут до звонка. Ни к селу, ни к городу – ни сексом не успеем заняться, ни поговорить, вообще ни фига. Он вылез из-под одеяла, взял меня за руку и, утащив в кровать, начал активные действия. А я немедленно заморочилась от всей души. Десять минут, конечно, много в иной ситуации, но не теперь. Это после полугода жизни можно сказать: «Давай по-быстрому, мне некогда», да и звонки в это время можно принять в крайнем случае, если парню невтерпеж. Тоже фишка для него могла бы быть – трахать работающего координатора. Но не на втором же свидании!

– Юр… – начала я.

– Мм, – промычал он, не отрываясь от дела.

– Я не могу пока.

– Почему это?

– У меня работа.

– Какая работа?

– Мне звонить сейчас будут.

– Перезвонят.

– Не перезвонят.

– Плевать. Просто не бери трубку.

– Я не могу. Это важно.

– Важнее того, что я сейчас делаю? – Голос игривый, он все еще думает, что я шучу.

– Понимаешь, мне звонят каждое утро в одно и то же время. Готовятся. Время засекают по НТВ, чтобы не опоздать. Я сама часы никогда не снимаю, даже сплю в них.

– Ну, подождут разок. – Юра залез под одеяло и начал стаскивать с меня трусы.

– Так не бывает. Там паника начнется. Меня потеряют. За пять лет еще ни разу не было, чтобы я звонки не приняла.

– Все когда-то бывает первый раз.

– Ты не понимаешь. Юр, пусти! – Я глянула на часы и начала нервничать, у меня осталось две минуты до звонка.

– Да в чем дело!? – он достал из-под одеяла голову.

– Я учу людей тому, что держать слово – самое важное в жизни. Я не могу не сдержать свое. Они больше не будут мне верить.

– Понятно.

Юра подумал несколько секунд, встал и ушел умываться. В свою ванную. Не поцеловал меня и даже не оглянулся.

Пипец. Мир рухнул одномоментно. И даже, пожалуй, разлетелся на кусочки, как каленое стекло.

Ну что это за жизнь? Как я должна была поступить? Не принять звонки – практически погубить целую программу. Люди больше не будут доверять. Я не могу, ведь я отвечаю перед ними за результат, я сама им все время твержу, что держать слово – это самое важное.

Отказать же мужчине под таким предлогом – это практически сказать: ты мне не важен, у меня тут посерьезней дела. Я мир спасаю, не до тебя мне.

Что я и сделала. Они, мужчины, такого не переносят. Мне бы теперь пойти за ним, обнять, как-то исправить ситуацию, а я осталась тупо смотреть на часы. Тридцать секунд. Двадцать. Десять. Звонок.

Шесть человек. Целый час.

Юра за это время собрался и молча ушел.

Мне, конечно, удалось переключиться на работу, но периодически мысли мои уплывали. И практически все звонившие капитаны спросили меня, почему я грустная. Даже объяснять не стала. Без толку. Позвоню после звонков Юле и зареву. Пусть слушает мои сопли. Я тоже ее иногда выручаю в этом плане.

Буду жаловаться на то, что не могу жить человеческой жизнью, что все плохо, что жизнь – дерьмо и все козлы, а я почему-то должна делать вот такой выбор. Между любовью и чувством ответственности за кучу народа, который мне конечно дорог, но далеко не так сильно, как Юра.

Главное – сразу предупредить, что я звоню, как подруга, а не как сотрудник тренинговой компании. А то нарвусь на тренировку. Социальные роли надо разделять.

Лена, жена Олега, учредителя тренингового центра, рассказала такой случай. Это было тогда, когда наша компания еще совсем не была крутой, а только начинала свой путь. Лена работала директором. Олег – учредитель. Они уже были женаты. Утром Олег, согласно договоренности, разбудил Лену, чтобы она пошла на работу.

– Я не могу, – сказала Лена.

– Почему это?

– Я, кажется, заболела.

– Что? Вставай и иди на работу!

– Говорю тебе, я заболела.

– Меня это не волнует. Вставай и иди! Замены тебе нет.

– Олег, пожалуйста!

– Если не выйдешь на работу сегодня – ты уволена. Разговор окончен.

Лена со слезами встала, собралась, оделась, остановилась на пороге.

– Олежек, – заплакала она. – Можно я тебе как мужу пожалуюсь?

– Конечно, родная. Что случилось?

– У меня начальник такой урод!

– Почему?

– Да он меня больную заставляет на работу выходить.

– Блин. Сука бесчувственная! Тебе плохо, малыш? Дай лоб потрогаю. Да, есть немного.

– Если я не приду, он меня уволит.

– Козел. Слушай, ты иди скорее, а то опоздаешь, опять проблемы будут. Я сейчас соберусь и приеду к тебе на работу, привезу лекарства и чай с медом. Договорились, малыш? Держись.

– Спасибо, родной, ты так меня понимаешь. Целую тебя.

– Пока, котенок.

Через час Олег привез ей чай с медом, а к середине дня от болезни не осталось и следа.

Олег-директор знал, что, когда болеть нет возможности, – никто не болеет. А Олег-муж знал, что Лене, как женщине, нужно сочувствие и внимание. Оба они разделяли социальные роли. Сработало. И работает до сих пор.

Полдня я занималась Игрой, потом пару часов рестораном, а потом направилась в сторону офиса. По дороге купила красивую ручку. Взятка – для Юры. Колбасило меня – будь здоров. Конечно, после того как я поплакала Юле в трубку, мне слегка полегчало, но ситуация от этого не разрешилась.

Как подъехать к Юре, я не придумала, поэтому села в своей комнате, обхватила голову руками и начала отчаянно размышлять.

Так ничего и не придумав, я решила идти к нему и определиться на месте.

Я вошла, забралась с ногами на стул и приняла виноватое выражение лица.

– Ну? – недружелюбно поинтересовался мой ненаглядный.

– Я ручку тебе купила.

– Зачем?

– Красивая.

– Это не является ответом на поставленный вопрос.

– Ну, мне захотелось тебе приятное сделать.

– А, спасибо. Еще что-то? – совсем равнодушно произнес он. Ужасно.

– Мы в восемь с народом встречаемся. Я хотела объяснить им все, поговорить о распределении обязанностей и к тебе прийти вместе с ними.

– Ну, хорошо. Буду ждать. – Хоть по поводу партнерства не передумал, уже хорошо.

– Юр?

– Да.

– Не обижайся.

– Наташ, я не обижаюсь. Утром – да обиделся, потом отошел. Просто сделал выводы – и все.

– Какие?

– Разнообразные. Наташ, иди работай, я занят, без дураков.

– А поцеловать?

– Не готов.

Не думай о белой обезьяне

Ну, вот, блин. Все пропало! А ведь сам же обещал меня поддерживать в моих работах, собака! Что ж мне теперь, все бросить по его прихоти? Ну да, когда Юра давал обещание, он еще не был моим парнем, ну и что?

Он и теперь, кстати, по факту им не является. Всего один раз переспали. Я запуталась. Кто мы вообще друг другу?

Так, все! Надо переключиться на работу и перестать постоянно думать о Юре. Хватит морочить голову себе и окружающим. Легко сказать – не думать о белой обезьяне.

И я уже в который раз за свою жизнь сбежала от личных проблем в работу.

Выходной у меня как-то незаметно поглотился запущенными во время отпуска делами, а с понедельника началась текучая работа по созданию бизнеса. Целую неделю я работала так, что времени на размышления не оставалось. Я приходила домой и падала замертво.

Теперь я знаю, как не думать о белой обезьяне. Надо забить голову всякими черными лошадьми, синими слонами, желтыми собаками, и тогда все будет в порядке.

Конечно, совсем не вспоминать про белую обезьяну у меня не получилось, тем более что я с ней встречаюсь несколько раз в день, но свободных минут было так мало между всеми этими собаками и слонами, что она, обезьяна, как-то почти не причиняла мне неприятностей.

Боль не исчезла до конца, но притихла и притупилась.

Слонами и собаками служили: партнеры, фотографы, журналисты, редакторы, полиграфические мощности, продавцы бумаги, закон о прессе и прочие жизненно важные для издателя вещи. Теперь я издатель, между прочим. Кто у меня будет? Читатели. Как и раньше. А также покупатели – оптовики. Вообще у меня в жизни кого только не было в плане приложения сил. Покупатели, студенты, пассажиры, слушатели, гости, читатели, просто клиенты. Разнообразненько.

Всю неделю мы с партнерами занимались в основном созданием отношений, поиском кадров и сбором информации.

Должности распределили так.

Юра – председатель совета директоров. В работу не лезет, контролирует по результатам. Юля – технический директор. Решает все организационные вопросы. Леша – занимается продвижением и рекламными площадями. Я – отвечаю за наполнение журнала, его творческую часть – креатифф. Кроме того, я руководитель проекта, его координатор.

Таким образом, Юра всю неделю курил бамбук, Юля искала нетворческих сотрудников, выясняла, где эти журналы печатают, откуда берется бумага, что нам грозит в юридическом плане, какие бывают каналы распространения и т. д. Леша писал концепцию продвижения, начал распространяться где надо о том, что скоро нас ждет бомба, и вообще подтягивал маркетинговые ресурсы. Жаль, что его агентства раньше такими проектами не занимались. Они вообще какие-то узкоспециальные, не для продуктов массового потребления.

На Леше также лежит работа с рекламодателами, то есть, по сути, он наш кормилец.

Я искала творческих работников всех мастей, узнавала цены на них, беседовала с дизайнерами, которые предположительно будут делать дизайн всего журнала, а так же разметку колонок, текста, картинок… Называется, кажется, сетка. Придумывала рубрики.

Понятно, что мы наделали массу лишних телодвижений, изобретая велосипеды. Ну, и ничего страшного.

Кажется, у нас сложился отличный коллектив! Каждый на своем месте. Встречаться полным составом мы договорились раз в неделю, но втроем пересекались много раз. Юрик слегка выпал из тусовки, бедолага.

Ну и Бог с ним, нашим легче. С глаз долой, из сердца вон! К тому же для окружающих мы муж и жена, между прочим, и нам приходится поддерживать реноме. Поэтому, чем меньше мы видимся все вместе, тем меньше нам приходится притворяться. Юля, конечно, все знает, но Юра-то об этом не подозревает.

С руководством тренингового центра договорились так. Юля тратит из рабочего времени не больше полутора часов в сутки, остальное – в свободное время. Благо тренинговый центр наш с двенадцати часов работает. Тем более нам этот проект интересен. Мы собираемся продвигать во многом ту же философию. Так что если Стас, Юлин муж, не выгонит ее из дому за перманентное отсутствие, то все будет прекрасно. Рано или поздно.

Хорошая новость – нам не надо будет, как главным редакторам «Харперс Базара», «Вога» и прочих модных глянцев, участвовать в гламурных тусовках. Мы вне всего этого. Мы создаем хулиганский журнал, и, видимо, нас многие за это не полюбят. Ну и ладно, время на сон нам гораздо нужнее.

Реально ведь все трудяги собрались, у всех дел по макушку.

Редакторы и прочие создатели глянца, конечно, тоже вкалывают будь здоров, я вот и по Ляле вижу, но им без тусовок не выжить. На том стоят. А мы светскую жизнь проигнорируем. И хроник никаких вести не будем. А то придется в каждом номере печатать фотографию с подписью «Константин Андрикопулос со спутницей». Там ведь не шутки: забудешь кого – обидятся на всю оставшуюся жизнь. Не люблю обижать конкретных людей. В крайнем случае – всех оптом.

А на тусовки для удовольствия сходим, не для работы. Если появится такое желание.

Давно уже поняла – время наш главный жизненный ресурс. Ничто не сравнится с ним по ценности. Мне нужно многое успеть, мне важно перепробовать максимум жизненных удовольствий. Когда-то давно я сильно болела и смерть вроде бы ходила где-то рядом. Я много лежала в больнице и подружилась с такими же лежалыми соседями по этажу. Можно сказать, сколотила компанию. Несмотря ни на что, мы жили там необычайно весело. Сдавали кровь, завтракали и валились на диваны у телевизора. Целый день смеялись, шутили, задирали медсестер, заигрывали с докторами. От нечего делать отвоевали право дольше смотреть телевизор, который мы толком и не смотрели.

В общем, вели себя как веселые деревенские хулиганы на завалинке. Почему-то некоторым это не нравилось.

Меня по жалобе злобной медсестры даже вызывали в ординаторскую, как главного зачинщика всех шумих. Грозили выгнать из больницы. Как в учительской, честное слово. Я произнесла пламенный спич о пользе смехотерапии и предложила начать выплачивать мне зарплату. Врачи рассмеялись и отпустили меня с миром, а медсестру успокоили.

Я полюбила своих соседей по этажу. У многих из них была такая же болезнь, как у меня. Периодически больных выпускали поправлять здоровье, подорванное лекарствами, и копить лейкоциты. На воле мы пили пиво, ибо среди нас настойчиво гуляла легенда, что именно пиво в нелегком деле поднятия уровня лейкоцитов – самое оно.

Вернувшихся отпускников встречали радостными криками. Однажды и я вернулась после такого отпуска. Компания радостно затопала и заулюлюкала, когда я появилась в коридоре с сумкой. Все, как водится, валялись на любимых диванах. Я бросила сумку и повалилась рядом.

– А где Боря? – спросила я, оглядев компанию.

– В отпуске на две недели, – отрапортовали друзья-соседи.

– А Миха?

– На процедурах.

– А Леня из Вишеры?

– Умер, – погрустнели мои больные друзья.

– Когда?!

– Неделю назад.

И вот тут меня накрыло. У Лени было все, как у меня в больничной карте. Заболевание, стадия, разновидность, пройденные курсы. Но я жива, а он умер. Почему?

Смерть подступила совсем близко и жутко улыбнулась мне. Леню было жалко, но еще сильнее жалости был страх.

– Какого хрена я тут делаю? – подумала я вечером. Мне, может, осталось-то всего ничего, а я еще столько всего не сделала, не прожила, не успела, не ощутила. Пройдя еще пару курсов, я отказалась ложиться в больницу и долечивалась амбулаторно. Мне слишком многое нужно было сделать.

Я вдруг начала хвататься за любую возможность, что под руку подворачивалась – работа, учеба, спорт; годилось все, вплоть до ныряния в прорубь.

Постепенно я загрузила себя массой дел и перестала уделять внимание болезни. И болезнь захирела. Какое-то время она поборолась за право на существование в моем организме, а потом притихла. Сидит теперь смирно, наблюдает за происходящим уже много лет. Ищет лазейку, наверно, чтобы пролезть, да только какая уж тут лазейка! Столько дел!

Я начала с тех пор жить неистово. Я и раньше-то не слишком терялась в толпе, а тут вдруг меня просто понесло.

Я ввязываюсь в любую авантюру, которая может принести мне новые ощущения. Я осваиваю профессию писателя, ресторанный бизнес, сноуборд, вейк, дайвинг, серфинг, прыгнула с тарзанки и с парашютом, открыла тренинговую компанию в Перми, удрала в Москву, постоянно учусь, пишу в журналы, выступаю на радио, снимаюсь во всех передачах, куда только меня зовут, участвую в дружеских попойках, координирую Игры, учусь танцевать, таскаюсь по разным тренингам, путешествую дикарем без предварительной подготовки… Что такое пиво с чипсами у телевизора – я давно забыла. Нет у меня телевизора. И чипсы я терпеть не могу. Я за высокую еду и кайф от нее, и от всего остального тоже!

Я даже от сна кайф невообразимый получаю. Самое прекрасное – проснуться часа в четыре-пять, испуганно взглянуть на часы, понять, что спать еще можно долго-долго, свернуться калачиком и сладко-пресладко уснуть. Эти часы – тоже из лучших в моей жизни.

В общем, жизнь бьет ключом. У нас такие же отчаянные работают в тренинговом центре, а теперь и в журнале. И скучающие кокаинисты-тусовщики мне непонятны. Мне оставалось только мужика такого же сумасшедшего найти, чтобы на пару зажигать. А то нормальные меня боятся, дружить любят, а так – нет. Юра в принципе похож на своего. Как минимум он серфер и дайвер. Посмотрим.

Так, не думать о белой обезьяне! Не думать о белой обезьяне! Не помогает. Надо, наоборот, подумать о синем слоне.

Что там у нас с верстальщиками? Есть такая профессия, оказывается. Кому отдать верстальщиков? Юле?

А кому отдать таинственных цветокорректоров, принт-менеджеров, бильд-редакторов? Я о таковых и не слышала никогда. Интернет не помогает – как ни странно, там ничего нет, и слова «как издать журнал» в разных вариациях особой пользы не приносят.

Я решила сходить через дорогу в любимый полуночный книжный на Тверской. Купила книгу о том, как открыть и сделать преуспевающей желтую бульварную газету. Ничего более походящего нашему случаю, увы, не нашлось. Тем не менее я почерпнула много полезного, а заодно и повеселилась. Автор с редкостным цинизмом и одновременно любовью к своему делу пишет о том, как надувать многомиллионные народные массы, страстно желающие надуться.

После этого я еще раз пошла в книжный и купила самых разных журналов – почитать состав редакции. И все мне стало понятно. Господи, такой же бизнес, как и любой другой, со своими геморроями, прелестями, чудесами.

Самое смешное, что все равно никто не поверит потом во всю эту историю.

Недавно я летела в самолете с друзьями в Таиланд. Поскольку лететь долго, то мы с соседями по правому и левому ряду кресел успели напиться и перезнакомиться. Почти всю дорогу мы стояли на всеобщем обозрении и радостно орали тосты.

Мужик, сидящий впереди меня, читал мою первую книгу. Про то, как я без копейки в кармане открывала ресторан. На мне была фирменная лидерская футболка одной из Игр – их делают участники к выпускному, – со словами «Невозможное – возможно» на груди. Мужик этот заспорил о чем-то с женой и в качестве аргумента повернулся в мою сторону, ткнул в меня пальцем и сказал: «Видишь, даже у девушки на груди написано: „Невозможное – возможно!“» Разговорились и с ним.

– Нравится книга, которую вы читаете? – спросила я после третьего пластмассового стаканчика мятного Бейлиса?

– Чушь полная! – эмоционально закричал сосед. Мои друзья заржали.

– Почему? – я тоже засмеялась, ибо к тому моменту уже привыкла к ругани в мой адрес и приобрела иммунитет.

– Да потому, что так не бывает! Пошла она, видите ли, ресторан ни с того ни с сего открывать в Москве, на Тверской! Бред! Сказки Пушкина!

– Да там все – правда.

– Ага, конечно!

– Нет, серьезно. Торжественно клянусь, ни слова не придумано. Пара имен заменена, и все.

Друзья, кстати сказать, реальные герои той самой книги, веселились от нашей беседы вовсю.

– Вы-то откуда знаете?

– Да я ее и написала.

– Да ладно, перестаньте.

– А вы посмотрите на обложку – там мое фото.

Мужик посмотрел на обложку, на меня и уронил челюсть. Надо же, конфуз какой!

– Ну, понимаете, я не то чтобы имел в виду…

– Да ладно, не волнуйтесь, не может же всем нравиться моя книга. Но в ней все правда, так и знайте.

После этого я полчаса рассказывала о том, как открывать бизнес без денег, показывала пальцем на друзей, называла банки, которые по крохам давали потребительские кредиты, из которых в итоге сложилась вполне приличная сумма, выкладывала подробности ресторанного бизнеса…

Он все равно не мог поверить. Хотя, казалось бы, говна-пирога – ресторан открыть. Все думают, что это что-то невероятно сложное. Да это проще пареной репы, просто нужно терпение и настойчивость во вполне разумных количествах. Вот управлять им потом – замучаешься. Жизнь не мила станет с непривычки. А пока привыкнешь, пару лет пройдет. Тут требуется терпеливый и кропотливый труд. А открыть – фигня! Это касается любого бизнеса.

Просто люди всегда все усложняют. И он еще тыкает жене в мою лидерскую майку!

Я, конечно, пару десятков страниц назад писала о том, что тогда все было тяжело – хоть плачь, но это ничему не противоречит. Тяжесть – понятие субъективное. Видно, тогда мне вот так хотелось, чтобы тяжело все было. Героиней себя хотела почувствовать, которая преодолевает невыносимые препятствия. Доказать себе и окружающим, что я – молодец!

Доказала. Затем успокоилась и захотела повеселиться. Прошлое предстало в новом свете.

За неделю погружения в работу я совсем расслабилась и в следующий понедельник на общем собрании учредителей зажигала. Как и все остальные, впрочем. Мы, трое руководителей, орали, шумели, перебивали друг друга, смеялись, хлопали друг друга по ладошкам, попутно придумывали идеи, а Юра смотрел на нас открыв рот.

– Ага, завидно? – спросила я у него.

– Завидно. Похоже, все у вас кипит.

– А ты включайся! А то всю «движуху» просидишь в своем кабинете. На картриджах.

Я осмелела и стала целовать его в макушку и обнимать. Сопротивляться-то публично он не мог – все-таки мы муж и жена.

Я придумала несколько дурацких слоганов, для начала мозгового штурма:

Для тех, кто выжил и начал жить.

Легко о правде жизни.

Журнал для свободных.

Журнал для свободных и богатых.

Журнал для продвинутых.

Легко и честно.

Философия без притворства.

Философия взаправду.

Жизнь, как она есть.

Журнал для тех, кто жив.

Журнал для живых.

Ни один из них мне не нравится, понятное дело. Мне нужно что-то неординарное и чтобы было понятно, что все это не для слабых умов. Для тех, кто уже перестал выживать и начал жить.

Пока в голову приходит лишь банальная чушь. Ничего, коллективный разум нам поможет. Обожаю мозговые штурмы. У меня прямо энергия прибывает от них, бьет через край, словно я в этот момент напрямую подключаюсь не только к коллективному разуму, но и общественному источнику энергии.

Еще я придумывала рубрики. Секс, отношения, рассказы, рисунки сумасшедших художников, учения и религии… Много чего. Вопрос не в том, что там будет, а в том, каким оно будет. Пусть наш журнал будет площадкой для всех сумасшедших, ненормальных, долбанутых, лишь бы это было талантливо. Может, конкурс объявить «Алло, мы ищем таланты»? Тоже мысль. Непрофессионалы иногда пишут гениальные вещи.

Вечером, поздно вернувшись домой, я пошла на кухню пить чай и обнаружила там Юру. Он тоже пил чай и выглядел совсем грустным и даже несчастным.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я. – Ты как-то плачевно выглядишь.

– Да нет, ничего особо страшного. По мелочам накопилось. Устал…

Я вдруг поняла, что ничего не знаю о том, что с ним происходит. Я, за этой колбасой с журналом, игроками, рестораном, своей любовью, совсем забыла про того, кого я, собственно, люблю.

Я подошла, тихонечко обняла его и поцеловала в макушку. Мне хотелось дать ему кусочек своей энергии. Макушка оказалась горячей.

– У тебя температура! – Я схватила его за лоб.

– Да ладно?

– Клянусь!

Тут же был найден градусник и измерена температура. Затем Юра был заботливо уложен в постель. Более того, я сбегала в магазин, принесла мед и лимоны и сделала лечебный чай. Пока чай заваривался, я накапала в него немножко слез. Не знаю, по какому поводу, просто думала о том, что Юрик лежит в спальне, горячий, несчастный, дрожит под одеялом и… как-то расчувствовалась. В общем, получился чай с приворотом, видимо. Чай со слезой не девственницы.

Я напоила его чаем, полежала тихонечко рядом, пока он не уснул, и отползла к себе. Мир и покой вдруг наступили в моей душе.

– Ладно, не буду я ничего ждать, буду просто заботиться о нем, и все, – решила я стотысячный раз в своей жизни и мягко провалилась в сон.

Заботиться я умею плохо. Это правда. Мне бы горы сворачивать, решать проблемы, а им нужно, чтобы я рубашки гладила. Это серьезная проблема всей моей жизни. Ибо рубашки гладить – это вообще не про меня. Одним из главных конфликтов в первом моем браке именно это и было.

– Что я могу для тебя сделать? – спрашивала я у мужа, имея в виду что-нибудь героическое – помочь например бизнес-план составить, кредиторов найти…

– Купи бумагу туалетную домой, – получала я неизменный ответ, – и посуду помой, наконец. Да, и перестань болтать, когда я прихожу домой после работы. Я понимаю, что ты соскучилась, у тебя много нового произошло и тебе нужно немедленно это вывалить. Но мне нужна тишина, когда я прихожу! Хотя бы полчаса, умоляю! Мне необходимо выдохнуть.

А я-то, наоборот, стремилась внимание к нему проявить с порога!

Ужасно. У нас разные понятия о заботе.

Форум М и Ж

Женщины: В чем, по-вашему, может проявляться наша забота о вас? Чего вы хотели бы от нас получить в этом плане?

Сергей: Мыть посуду, чистить квартиру, гладить рубашки. Стараться, чтобы мне было комфортно в жизни.

Илья пишет… mariyaam: Забота – не мешать. Это главное. Если не понимаешь, что от тебя хотят, то хоть не мешай самому решить проблемы и найти выход. Поддержка – это как пристань. Постоял, отдохнул, провиантом заправился и дальше – в дела.

shvetya: Самое главное – спокойствия, понимания и чисто женской роли (да-да, как в Домострое!).

любитель людей comprachikos: Чтобы не мешали тогда, когда это надо.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Забота заключается в отсутствии назойливости и адекватном восприятии объективной критики. Ну, в крайнем случае, хотя бы просто понимайте русский язык!

halevi: Не знаю. Это моя жена знает.

sweet_larry: Забота эта типа харашо, но вовсе и не абизательна, достатачна проста трахаца. Хатя, с другой стораны, идея, скажым, будить па утрам минетом кажыца мне давольна удачной. Так што тут явна есть дальнейшые поле для размышлений.

romtzr: Кроме бытовых приятностей – выполнение наших просьб. Их, на самом деле, немного: иногда помолчать, иногда позволить что-то, обычно неодобряемое.

vento_caldo: Восприятия нас именно такими, каковы мы есть! Без попыток переделать, перестроить, перевоспитать под себя. Остальное можно считать мелочами индивидуального восприятия.

alekzander: В принятии на себя кучи разных необязательных, но комфортных мелочей. То, чего мужчина сам, скорее всего, не сделает просто потому, что не вспомнит, или ему даже в голову это не придет. Уют, в общем.

middtrich: Терпимость, терпимость и еще раз терпимость к нам, мужчинам.

print_manager: Доверять, дипломатично вникать, мониторить напряги. Сопереживать. Усиливать радость и сглаживать печаль.

timoha67: В неравнодушии, в какой-то бытовой устроенности, а так: приласкать, успокоить, не трепать нервы…

grax: ХЗ. У меня было неприятное прошлое, и я долгое время был один, поэтому стал самодостаточен. Женская забота – это хорошо, но и без нее можно обойтись.

falcon: Интересоваться жизнью, помнить о том, что для меня важно. Ну и все в таком духе.

Витя: Завтрак. Чистое белье. Понимание.

Убей в себе дурака!

Шутки шутками, а я, между прочим, помыла утром все грязные кружки. И не говорите, что это бред. Я посуду лет семь не мою. Мне легче новый бизнес открыть, чем домашними делами заниматься. Буду учиться делать и то, и другое.

Юра еще спал. Я оставила ему теплую записку ни о чем и удрала работать.

Он выспался и догнал меня. Решил болеть амбулаторно, то есть на рабочем месте.

Следующая неделя так же прошла под слоганом – «Забудь про секс, отдайся работе». Я с удовольствием отдалась, оставив время лишь на то, чтобы мыть кружки и заботиться о Юре в те моменты, когда мы с ним встречаемся. Впрочем, их оказалось совсем мало. Выяснилось, что мы оба – трудоголики. А может, это наш способ избегания отношений.

Мозговой штурм расставил все по своим местам. Мы откорректировали рубрики, решили, чем их наполнять, а, главное, придумали, наконец, название и слоган.

«Shit end Rouses».

Да. Можно будет писать «Щит end Rouses» и нарисовать розу на щите в крайнем случае. Ужас-ужас, пошлятина, но стеб-то каков? И не придерешься ведь, к «щиту».

Слоган еще хуже. Но зато он отражает то, что нужно. Ну очень не для слабых умов.

«Убей в себе дурака!»

Наверное, меня закидают тухлыми помидорами.

Так же мы временно наняли меня главным редактором, а затем нашли мне заместителя – красивую девушку Леру, весьма шуструю и толковую, слегка нахальную, неплохо разбирающуюся в журнальном бизнесе. Несколько лет в «Harper’s bazaar» даром не проходят. Мне сосватал ее мой старый друг, закоренелый холостяк, который, кажется, скоропостижно влюбился в Леру.

Самое интересное, что мы с ним всего несколько недель назад сидели и жаловались друг другу на отсутствие кандидатур для совместного счастья. Тогда же мы в шутку решили пожениться через полгода, если к тому времени эти кандидатуры не найдутся. Не успели мы ударить по рукам, как он встретил Леру, а я Юру. Видно, те, кто ткут наши судьбы, перепугались не на шутку…

Теперь он даже эсэмэски пишет в стихах, пугая меня состоянием своей психики.

Конечно же я повешу на Леру практически все свои дела, но принимать материалы и весь номер – это уж моя прерогатива.

Так я ухитрилась оставить на себе творческую часть, а нудную текучку свалить почти полностью. Я вообще всегда была неплохим руководителем по одной простой причине: я страшно бестолкова и хорошо это понимаю. А также умею с этим взаимодействовать.

Я постоянно что-нибудь забываю и теряю. Утро у меня начинается с поисков нижнего белья. В поездки я забываю брать почти все. Бензин в автомобиле заканчивается примерно раз в месяц – забываю заправить. Однажды пришла на прием к стоматологу, разделась и обнаружила, что дома забыла надеть юбку.

Недавно вытерла в ресторане руки о кусок масла. Просто и масло и салфетки были желтого цвета.

Когда у меня увеличивается объем работы, я максимально сосредотачиваюсь на нескольких, самых важных участках работы и делаю все четко и организованно. Но, словно по закону равновесия, во всех остальных местах моей жизни начинается полный деструктив и кавардак. Ключи, флешки, сумки, вещи, деньги, люди, компьютеры, машины, косметика, телефоны – все вращается в круговороте, совершенно неподвластном моему контролю. Все ведет себя так, как удобно ему. Ужас, сколько неприятностей мне это причиняет. Сколько лишних телодвижений приходится сделать, возвращаясь утром домой за телефоном, деньгами, документами, ключами от машины… И слава богу еще, если вернулась, а то и без документов уезжала не раз.

При этом, как уже было заявлено, я ухитряюсь оставаться дисциплинированным координатором и хоть и не гениальным, но и не самым плохим руководителем. Секрет прост. Я знаю свои особенности и делегирую все, что можно. Я четко знаю, что любой, самый задрипанный администратор все сделает лучше меня в сто раз, и потому я этому администратору доверяю безмерно. А что мне остается, – проконтролировать процесс я не в состоянии, ориентируюсь лишь на результат. Администратор, не зная истинных причин моего доверия, чувствует, тем не менее, его в полной мере и старается изо всех сил меня не подвести. Любому человеку очень важно оправдать доверие своего начальника. При условии, что и начальник, и подчиненный не конченые, а нормальные люди.

В общем, всё всегда прекрасно устаканивается и мне удается годами скрывать свою неорганизованность.

Наверно, в гигантском бизнесе это не прокатит, но я туда даже и не лезу, меня устраивает маленький семейный бизнес, где все строится на отношениях, а не на правилах.

Девушка Лера, не успев еще оформиться, развернула мощную трудовую деятельность и притащила целую команду профессионалов из разнообразных журналов. Дизайнера, литературного редактора, бильд-редактора, то есть человека, который будет отвечать за картинки, и даже верстальщика.

Юля в это время подала журнал на регистрацию, сколотила штат технических сотрудников, а Леша подтянул маркетинговые кадры.

И вот уже создан маленький настоящий коллектив из штатных и внештатных сотрудников, и мы организовали первое собрание.

– Привет, – начала я свой спич, сев на стол в своей комнате.

Штатные и внештатные сотрудники расселись кругом.

– Меня зовут Наташа, и я главный редактор нашего с вами нового журнала. Я рада вас видеть, хотя бы потому, что в издательском бизнесе я полный ноль, а среди вас есть профессионалы. Но это, конечно, не единственная причина моей радости. Я рада вас видеть, потому что вы первые люди, которые будут делать этот чудесный, сумасшедший проект. Вы – группа, которая очень скоро должна превратиться в команду людей, влюбленных в дело. Я бы хотела, чтобы вы были честны перед собой и мной и относились к делу ответственно, добросовестно и с энтузиазмом. Это важно, ибо мы хотим, чтобы наш проект потряс души читателей. Если же идея журнала в вас не вызывает особого энтузиазма и вас уже тошнит от самой идеи, меня, своих должностных обязанностей и журнального бизнеса вообще, то лучше скажите об этом честно, и мы отпустим вас с миром. Если же нет, то добро пожаловать в новый проект. Предполагаю, что первую неделю-две здесь будет полная катавасия, поэтому я призываю вас быть не тупыми исполнителями чужой воли, а настоящими творческими личностями, созидателями всего того, что происходит вокруг вас и с вами. Отмазы, типа, «а че я», «а мне не сказали», приниматься не будут. Взамен мы обещаем вам свободу самовыражения и поддержку творческих начинаний. Надеюсь, мы сработаемся. На этой мажорной ноте разрешите откланяться и передать слово моим прекрасным партнерам.

Мои прекрасные партнеры добавили от себя по паре слов, после чего Юра, как главный возмутитель спокойствия, рассказал о журнале. Начал формировать вектор движения.

Он рассказал про взрывание мозгов, про то, что можно жить легко и радостно, про то, что жизнь удивительна во всем ее многообразии, и про то, что это многообразие мы и собираемся донести до окружающего населения. Главное при этом не прогибаться и не идти на компромисс с собой и окружающей средой, а изображать эту многообразную жизнь такой, какая она есть, без прикрас и глянца, в натуральном виде.

– Не получится, – мрачно произнес дизайнер в заблеванной майке по имени Родион.

– Почему?

– Матом нельзя в СМИ ругаться. Закон, бля. А без мата – какой натурализм?

Юра посмотрел на меня.

– Кажется, это правда, – кивнула я. – Там непонятная формулировка, в законе, но может статься, что так. Я завтра выясню все точно на встрече со специалистом.

– Как же мы без мата? Это ведь так жизненно.

– Не переживай, что-нибудь придумаем. В крайнем случае, свой язык изобретем, созвучный, или точки поставим. И будем утверждать, что это неотъемлемая часть художественного замысла. Кому надо – поймут. Все равно без ограничений не обойтись. Есть вещи и лица неприкосновенные. В таком случае специально укажем: вот здесь могла быть статья о том-то и том-то, но мы прогнулись и не написали ее, чтобы лизнуть жопу чиновникам и сохранить лицензию министерства печати. Ты же знаешь, главное все по-честному.

– А про политику будем? – мрачно спросил «заблеванный» Родион.

– Нет, – ответила я.

– Почему?

– Не люблю, не понимаю и не интересуюсь. Кроме Путина, Ходарковского и Трегубовой не помню ни одного лица.

– Какой еще Трегубовой?

– Которая написала «Хроники кремлевского диггера». Основные мои знания об аппарате управления страной почерпнуты оттуда. А лицо ее мне знакомо, потому что она бывает в моем ресторане.

– Нормальный подход!

– Нормальный. Субъективный. Ну ладно, может, я, конечно, утрирую, не в вакууме же живу, но сути это не меняет. Мир таков, каким его вижу я, главный редактор. В моем же мире политики нет. Не люблю суету. Я предложила остальным, тем, кто изначально влияет на контент журнала, привнести это явление – политику, – из своих миров, но желающих, увы, не нашлось. Может, им неинтересно, а может, связываться не хотят. Так что, во внутреннем мире «Shit end Rouses» политики и политиков нет. Сплошная анархия и беззаконие. Вернее, действуют обычные законы вселенной. Вообще, надо честно признать, мы будем изображать не мир, который есть вообще, а мир глазами основателей журнала и его сотрудников.

– А кому интересен ваш мир?

– Всем, кто созвучен. И это немалое количество. Мы же не вчера с Луны свалились, давно тут живем. В реалиях. Можно подумать, что все остальные СМИ шибко объективны. И не только СМИ. Любой бизнес – отражение личности главного идеолога с реминисценциями всего того, что творится в бошках остальных членов коллектива… А ты, кстати, чего в майке заблеванной?

– Потому что.

– А точнее?

– Надо. Я должен отличаться от белых воротничков. Какой смысл мне приходить в галстуке, как все, когда окружающие от меня ждут того, о чем сами не имеют ни малейшего понятия. И когда я прихожу в заблеванной майке, они думают: «О, он не такой, как мы, значит, он умеет делать то, что мы не умеем. И вообще, раз он майку забыл поменять, то, наверно, он не от мира сего, а, следовательно, очень нестандартный, креативно мыслящий человек. Именно такой нам и нужен. Стандартно мыслящий шедевр не создаст».

– Шикарная теория.

– Ну да, тупая. Вообще, мне просто иногда в лом заниматься одеждой. А тем более, сегодня. Я и дома-то не был.

– Можно я не буду уточнять, где ты был?

– Можно. На работе.

– Понятно. Ты вообще как, талантливый?

– Конечно.

– А кто здесь еще считает себя талантливым? Поднимите, пожалуйста, руки.

Руки лениво и недоверчиво подняли все, кроме двоих человек. Я их запомнила.

– А вы? – спросила я одного из них.

– Я водитель на полставки.

– Водитель должен талантливо водить машину. Водитель пожал плечами. Второго я спрашивать не стала.

Посмотрим потом. Народ привык верить словам, а не делам. Думаю, их скепсис вполне объясним. Я бы тоже про себя думала что-то типа: «Ну вот, непрофессионалы. Куда лезут? Самолетом бы еще стали управлять!» Но при этом ради интересного проекта рискнула бы. Что я в общем-то и сделала.

А мрачный дизайнер мне понравился. Наличием своей точки зрения, как минимум. Не говоря уже о совершенно фантастической теории заблеванной майки.

После собрания все разбрелись по отделам, а я пошла с Юрой к нему в кабинет, поговорить о своих ощущениях от собрания.

– Как здоровье? – спрашиваю.

– Да нормально. Сопли только.

– Сопли – это прекрасно.

– Почему?

– Ну, это же твои сопли. А ты прекрасен. Значит, и твои сопли прекрасны. Простая дедукция.

– Дурында!

«Я тебя люблю», – беззвучно ответила я. Мне показалось, что он услышал.

Слово «любовь» тесно переплетено в моем сознании со словами «боль», «страх», «обида». Я хочу научиться любить по-другому – легко и светло, радостно. По-настоящему. Все, что для этого нужно, – перестать жить, исходя из своих персональных ожиданий, а жить настоящим моментом, радоваться ему, ощущать его, наслаждаться им. Прописная истина. Однако почему-то почти никто не живет исходя из нее.

Когда-то я стажировалась на координатора «Игры» у Билла Готсби, известного тренера. Он сказал студентам следующее:

– Сердца бывают двух видов. Первые – закрытые на замок, бережно охраняемые, спрятанные за высокими и крепкими бетонными стенами, в железных, кованых сундуках. Вторые – разбитые.

Я заплакала, естественно.

– А другой альтернативы нет?

– Нет. Ты либо идешь по жизни с закрытым сердцем, и тогда ты не живешь, а выживаешь, превращая себя в ходячую тюрьму. Либо ты живешь по-настоящему, ярко, страстно, отчаянно, и тогда твое сердце будет разбиваться раз за разом. Ты будешь пытаться его склеивать, сшивать, как разорванную тряпку, на нем будут оставаться швы и шрамы, которые при каждом удобном случае напомнят о себе глухой болью, и с этим ничего не поделать.

Я потом часто обдумывала эти слова. Боль – это всего лишь боль. Чего же мы носимся с ней, как курица с яйцом. Просто каждый из нас переполнен чувством собственной важности и думает, что его боль самая-самая больная боль в мире. Надо привыкнуть к мысли, что боль – это всего лишь боль. Такая же, как у всех людей на планете. Перестать делать из нее фетиш. И отпустить ее на волю. Пусть будет.

Контент, однако

Очередной мозговой штурм выявил следующее:

1. Все намного сложнее, чем казалось вначале.

2. Все как всегда просто, нужно только начать рисковать, делать глупости.

Во время мозгового штурма меня посетила гениальная идея: надо заказать разработку фирменного стиля и всего дизайна журнала в студию Артемия Лебедева. Это, правда, задержит нас, но это реально бомба! Можно сделать высокий продукт. Хуже другое. Подозреваю, что денег понадобится в два раза больше, там цены экстремальные. Меня это не пугает. Я вообще за то, чтобы не экономить, а зарабатывать больше, и считаю, что грамотных вложений много не бывает. Все потом возвращается сторицей.

А вот где деньги возьмет Юлька, я не знаю. Оставили пока этот вопрос открытым. Я взялась выяснять, сколько это может стоить, хотя бы приблизительно.

Окончательно определились с рубриками и их концепцией.

Напоследок решили, что все материалы первого номера будем согласовывать дружной компанией – типа, редколлегия.

Будем действовать так до тех пор, пока у меня нюх не выработается. А может, и потом оставим эту схему, а то меня прямо колбасит от ответственности. Откуда я знаю, может, это мне одной на всей планете материал нравится, а остальной мир сочтет, что это полный отстой, непригодный для чтения.

Лупина, моего любимого художника, утвердили единогласно. Его творчество понравилось всем. Юлька рассматривала работы Лупина дольше остальных и заявила, что от некоторых ее просто воротит от омерзения. И показала, от каких именно. Ну, я бы сказала, это не самые отвратительные. Даже без дерьма и кишок.

Одна из этих картинок – моя любимая. Мозг человека вынесен на каких-то тягучих ниточках за пределы черепной коробки. Он застрял между прутьями большой клетки, а человек упрямо идет вперед, наклонившись, как против ветра, ему явно тяжело – за ним ведь тащится огромная железная клеть, в которой застрял его мозг. Правдивая вещь.

– Почему воротит, Юль?

– Не знаю. Я пытаюсь понять, что происходит, почему именно эти рисунки вызывают у меня омерзение. Что такое они задевают во мне?

– Ты ведь не против размещения их в нашем журнале?

– Нет, конечно. Они вызывают эмоции. Разные, прямо скажем, как в жизни. И они заставляют задуматься, это факт.

Лично мне гораздо более омерзительна картинка «Любовь на всю жизнь», на которой изображены песочные часы. В верхней части помещены милые сердечки. Эти самые сердечки перетекают в нижнюю часть часов, превращаясь уже совсем в другую субстанцию – коричневую, густую, и складываются неровными колечками, как порой бывает в унитазе. Это и есть то, что мы, люди, делаем очень часто в жизни – переводим любовь в отходы. Все светлые нежные чувства сливаем в унитаз. Тот, кто заявляет, что хоть раз в жизни не был в роли этих часов, тот врун и иллюзионист. В смысле, живет в иллюзиях.

Лупин – талант, ничего не скажешь. Он мастерски доносит простые истины. Надо вот только найти этого художника, а то на сайте, где его рисунки помещены, нет никакой информации. И еще договориться с ним о сотрудничестве, а то вдруг он вообще из психбольницы картинки свои отправляет.

Второй несомненный талант, найденный мною в далеком челябинском журнале, а впоследствии и в ЖЖ, – Дима Горчев. Он жжет, рулит, и «йаду» ему точно пить не нужно. Я-то думала, что он бедный непризнанный челябинский журналист местного масштаба, и решила срочно его открыть для всего читающего мира, а оказалось, что он в ЖЖ главный, его полстраны знает. Кто кого открывать должен – большой вопрос. Как я оказалась в другой части страны – не знаю, но это факт.

Нереально пишет, человек. Я, конечно, с ним не знакома, но судя по постам в ЖЖ Горчев невероятно свободолюбив и в неволе не размножается. Под окружающую действительность прогибаться не желает, хотя бы и за деньги. Рекомендуемый подход: пусть пишет что хочет, будем брать. Сделаем колонку без темы – и все дела. Кажется, это называется авторская колонка.

Незачем убивать в окружающих дух свободы. Тем более этот дух никакой лопатой не убьешь. Легче, наверное, самого Диму убить, чем его свободолюбивый дух.

Связываться с ним буду я. Никому не отдам это дело – самой интересно до чертиков. Мне важно, чтобы он согласился писать для нас.

А еще нам, конечно же, нужны оффлайновые знаменитости, для того чтобы о них писать разные истории. Куда без них?

Без них-то мы куда, да просто ни-ку-да.

Недаром все века их носят на руках,

И мы опять готовы руки подставлять!

Это я и спела своим партнерам.

– Группа «Цветы», песенка про то, как сильно нам нужны девушки, а вовсе не знаменитости, – прокомментировал Юра, и сердце мое возрадовалось. Единый культурный слой у нас с ним. Это хорошо. Приятно.

Еще я вспомнила одного фотографа. Киса, конечно, боже мой! Киса – это Киселев. Суперфотограф! Приехал из Екатеринбурга, естественно. Все мои знакомые творческие отморозки приехали оттуда, и Киса не исключение. Он наименее отмороженный из моих екатеринбуржских знакомых, но, как ни странно, невероятно талантливый. Следовательно, отмороженность и талант напрямую не связаны. Одна беда, он знает себе цену, и боюсь, что стоит он сильно недешево. Ладно, позвоню, узнаю. Я сделала себе пометку в органайзер.

О! Витя, бывший парень моей подруги. Он вообще член союза фотохудожников. Если это имеет хоть какое-то значение, конечно.

Пока маловато, но что ж, будем искать.

Штурм творческой части плавно перетек в собрание, и Юля сделала доклад о состоянии дел в области производства. Я ничего не поняла, но порадовалась. Ибо по контексту доклада было понятно, что все более-менее хорошо.

Леша соответственно рассказал нам о каналах продвижения журнала. Оказывается, чтобы журналы были выложены на всех нормальных местах, нужно, грубо говоря, просто-напросто заплатить кому надо пятьдесят тысяч. В месяц.

– А кому надо? – поинтересовались мы хором.

– Фирмам-распространителям – по пятерке. Их примерно десять.

Плюс реклама.

– Сколько? Чего? Как?

– Примерно двести тысяч для начала. Потом еще по сто в течение шести месяцев.

– А подешевле нельзя?

– Можно. Но если хотите, чтобы было круто, то это даже мало. За эти деньги мне нужно будет крутиться, подключать все связи, пробивать статьи в журналах, телик, радио. И имейте в виду, что касается рекламы, то это все только на Москву и отчасти Питер.

– Ну, это понятно.

Каким-то таинственным образом мы умудрились не потратить еще ни копейки денег. Офис-то есть уже. Не знаю, сколько мы тут просидим в трех выделенных нам комнатах, но явно не слишком долго. Месяца два продержимся, пока штат не раздуем. Зарплату еще не платили, понятное дело. В общем, экономные мы ребята. Точный бюджет станет понятен после разговора с дизайн-студией.

Обрадовалась. Немедленно пришла Юля и отобрала кучу денег на компьютеры, да не простые, а золотые. Простые нам ни к чему, мы контора творческая и высокохудожественная. Эпплы нам подавай.

Маленькая Юлька

В общем, все кипит, шипит и пузырится.

Только дома затишье. И вообще, я ушла ночевать к Юльке. Мне грустно. А Юлька меня обнимет и разрешит мне поизображать из себя жертву. И пожаловаться и поплакать. Вот скажите, как можно жить без подруг? Разве реально все время быть в контексте побед, отдавания, достижения целей, радости, заботы? Ужасно. Иногда хочется стать маленькой девочкой, сесть под стол и наблюдать оттуда, как ползает по комнате мой друг Димка, мама гладит белье, папа смотрит телевизор и ест суп, а взрослая сестра с косичками учит букварь. Жевать очередную оторванную страничку из книги, ни о чем особенном не думать, никуда не стремиться. А если мне будет не хватать любви и внимания, я просто заору, и кто-нибудь из родителей непременно меня подхватит на руки и пожалеет.

А сейчас попробуй, заори! Тут же все начнут орать в ответ: «Как же так! Ты же людей учишь отдаванию! Перестань, сними в фокус себя и начни думать о людях вокруг!»

А вот фиг вам! У меня Юля есть. И я пойду к ней и буду ныть и жаловаться, пока мне самой не надоест и опять не захочется повеселиться.

Настоящие друзья нужны, чтобы хавать дерьмо друг друга. И слава богу! Конечно, если они только этим и занимаются, то это уже не дружба, а проституция, но и без этого не обойтись никак, поверьте.

Для начала мы выгнали ее мужа спать. Он был столь великодушен, что выгнался без вопросов.

– Слушать тут ваш бабский бред… – проворчал он и исчез за уголом кухни.

Маленькая Юлька налила мне чаю, и мы обменялись всеми жалобами, которые у нас накопились на мужиков, начальство, соседей и весь мир. К окончанию второй бутылки «Риохи» мир подобрел и заблистал новыми красками. И оказался, в общем-то не так уж плох.

Правда, появилась одна проблема. Мне с каждой каплей выпитого становилось все сложнее удерживать себя от того, чтобы не позвонить Юре и не рассказать ему о том, какой огромной, нежной и страстной любовью я его люблю. Просто-таки любовью планетарного масштаба! Жалкие останки здравого смысла напоминали о том, что, как правило, такие подвиги хорошо не заканчиваются.

Тогда я придумала технологию. Я пообещала Юле, что точно не позвоню ему и не признаюсь в любви следующие полчаса. Юля пообещала поддерживать меня в том, чтобы я сдержала слово.

– А то будешь со срывом разбираться, – прищурив глаз, пригрозила она.

Ненавижу это занятие. Как только заканчивались полчаса, я хватала свою пьяную волю в кулачок и давала новое обещание на следующие полчаса. Эго, убаюканное тем, что полчаса – это недолго и сегодня еще есть возможность взять верх, мирно засыпало на некоторое время. «Риоха» продолжала рулить.

В два часа ночи вдруг раздался телефонный звонок. Увидев на экране маленькую фотку Юры, я вскочила на ноги от волнения. Правда, тут же чуть не грохнулась, но холодильник меня спас, подставив под спину свой прохладный белый бок.

– Алле, – я изо всех сил старалась соблюдать спокойствие и вертикальное положение тела одновременно. При этом мне необходимо было говорить ясным и трезвым голосом.

– Наташ?

– Яволь.

– Ты пьяна?

– Что за дикое предположение? – я вдруг возмутилась.

– Ничего дикого в нем нет. Можно подумать, ты председатель клуба анонимных алкоголиков.

– Странные у тебя фантазии. Какие. – У меня вдруг почему-то сама собой поставилась точка посреди предложения.

– Ты где? – спросил Юра.

– Я-то?

– Нет, сантехник Равиль.

– Равиль? – я растерялась прямо. Какой Равиль? Почему не Пушкин, хотя бы?

– Так где ты?

– У Юли в гостях.

– Блин, бестолочь, могла бы хоть предупредить.

– Ты что, мой папа?

– Нет. Но это не значит, что я не могу за тебя волноваться. Ноги вдруг стали ватными, и я села на пол у холодильника.

– Он сказал, что волнуется за меня, – прошептала я Юльке, закрыв трубку рукой.

– Скажи тогда ему что-нибудь теплое и нежное.

– Мурзик, – сказала я в трубку.

– Да.

– Хочешь, я тебе еще меда куплю?

– Нет, спасибо, я еще тот не съел.

– Жалко. Но все равно, я чего-нибудь придумаю. Обязательно. Не волнуйся.

– Хорошо, не буду, – Юра засмеялся. – Пока, до завтра.

– Пока, – грустно сказала я трубке, а когда она загудела, добавила: – Ты просто не забывай, я тебя очень сильно люблю. Нежно и страстно. Любовью планетарного масштаба. Понял?

Маленькая Юлька растрогалась и пустила слезу. После этого мы тихонько спели песню, посвященную Юрию Гагарину, под названием «Опустела без тебя земля» и отправились спать. Я завела будильник, чтобы не проспать капитанские звонки. Юля дала мне одеяло и подушку с красивыми красными тюльпанами. Мне кажется, это хороший знак.

Юлька все-таки человечище! Энерджайзер и контролерище каких свет не видывал. Все и всех держит в поле своего зрения. Всегда знает, что и как надо делать не только ей, но и всем окружающим. Даже если вы не согласны с тем, что решила она, – это не имеет никакого значения. Сопротивляться бесполезно. Юлька все равно воплотит в жизнь принятое решение, причем безукоризненно организовав процесс его реализации. Самое интересное, что вы в конце концов не будете против. Дело в том, что она не будет продавливать свое решение тупыми быковскими методами. Я умоляю! Юля настоящая женщина и слишком изящна для ведения войн. Она вас убедит, вовлечет, на любой ваш аргумент найдет сто пятьдесят восемь контраргументов и еще под каждый из них подтянет бесподобное теоретическое да и, пожалуй, экономическое обоснование. Утомленный борьбой, вы сами в конце концов примете то решение, которое она же и лоббировала. Сами! Вот что важно. И никогда не сможете заявить, что вас заставили или ваше мнение проигнорировали. Фига! Решение ваше. Точка. И вы искренне убеждены, что оно верно.

Остается, правда, привкус вазелина в жопе, но это не важно, потому что, когда решение будет реализовано, вы в очередной раз убедитесь, что Юлька была права и вы приняли правильное решение.

Вот это-то и бесит, блин! Иногда хочется, чтобы все рухнуло и всем было от этого плохо, только ради того, чтобы Юля оказалась неправа. Правота – это самый страшный ее недостаток. Абсолютно все остальное на этом фоне можно считать достоинствами. Причем некоторые из ее достоинств безотносительны. Абсолютны. Она умеет сильно любить своих друзей и близких. При этом всегда понимает – когда надо жестко потренировать, а когда по голове погладить. Умудряется обо всех заботиться, встречать, кормить, укладывать спать, говорить по душам и даже белье со своевременным тюльпанчиком постелить.

Юлька тотально честна. И она, не задумываясь, уволит с работы своего самого любимого друга, если он того заслужит. Поборется за него до последнего, а если не поможет – уволит. Поплачет, все объяснит и даст расчет. А потом позовет в гости, напоит чаем и выслушает все жалобы, слезы, сопли… Обнимет и скажет о том, что ее любовь нисколько не уменьшилась от того, что человек облажался. И что ее дом по-прежнему открыт для него.

А если она сочтет, что ее начальник поступил неправильно, причем даже не в отношении нее, а в отношении любого другого человека, то она опять пустит слезу, подойдет к нему и выскажет свою точку зрения на просходящее. Вообще, плачет она довольно часто, потому что хрупкая и ранимая, как цветочек.

А как она заботится о своем Стасике, боже мой! Он просто не может не быть лучшим и успешным рядом с такой женщиной. Потому что она в него верит беспрекословно. И всегда верила, даже когда он был менеджером без жизненных целей, с зарплатой в нынешний ежедневный доход.

Мне кажется, он любит ее до судорог, до слез, хотя я никогда не видела его плачущим. Он суровый, молчаливый и сдержанный. Но все равно у меня есть такое ощущение, что он любит ее до слез.

Хорошая она, в общем, ничего не скажешь. Прямо даже и не знаешь иногда, как к себе относиться, находясь рядом с ней.

Дерьмо и розы

Утром я приняла капитанские звонки, разобралась с вопросами и начала реализовывать идею со студией Лебедева. Для начала в очередной раз изучила его сайт и в сотый раз восхитилась бескомпромиссностью основателя.

Мы делаем ваши сайты так, как считаем нужным их делать, а если вам не нравится – ступайте вон. А если уже нам не нравятся ваши политические убеждения, жизненная философия и тупая рожа, то делать вам сайт мы не будем ни при каких обстоятельствах. Ступайте вон еще раз.

Уважаю.

Таким образом, получив в качестве источника вдохновения еще одно доказательство того, что надо потратить всю эту чертову тучу бабла на дизайн в студии Лебедева, я написала им письмо и уже вечером сидела у них в комнате переговоров. Разговор шел с руководителем проектов.

Надо же, обзавелись комнатой переговоров и даже ресепшеном. Лет пять назад, когда я с кем-то туда случайно попала на переговоры, нас провели через всю студию, и я видела совсем другую картину. Настоящее логово неформальщины. Столы, заваленные креативом и заштампованные многочисленными кругами от кружек, куча компьютеров с «творчески оформленными» рабочими местами, разномастные кружки с кофе, люди, лежащие головой на рабочем месте, маньяки в драных джинсах с красными глазами, спящие ноги в кедах, гордо и бескомпромиссно торчащие из диванчика, даже кошка, кажется… Впрочем, последнее не обязательно, может, это плод моего воображения.

А теперь вот ресепшен. В прошлый раз мне здесь больше понравилось.

Мы чудесно поговорили с девушкой – руководителем проектов. Возможно, будем работать, если договоримся. Но есть один серьезный минус – сроки.

Вообще, разговор с этой девушкой, замучившей меня кучей вопросов, был полезен в любом случае. Я сама, наконец, в ощущениях прочувствовала концепцию журнала до конца. Вот мне хочется, чтобы там было все, как в жизни. Но в жизни не зашоренной и притворной, а настоящей, яркой, безумной, наполненной. Той самой, что сидит каждое утро на коврике у кровати, ждет с надеждой нашего пробуждения, чтобы закружиться в безумном танце страсти.

Увы, некоторые предпочитают не заметить беднягу, просквозить мимо тихонечко в ванную, на унитаз, а потом быстренько на работу, ссутулившись. Отбывать. Отбывать свою жизнь.

Мне хочется, чтобы в моем журнале все было неправильно. Никаких скучных интервью, где имидж идет впереди человека. Никаких притворно скалящихся в камеру красавиц. Настоящая красота в искренности.

Хочу, чтобы с первой страницы захватывала страсть, радость, злость, отвращение, ненависть, восторг. Чтобы чувства тащили читателя через все страницы и не отпускали, заставляли проживать все то, что прожили люди писавшие, снимавшие, рисовавшие…

А значит, и авторы нужны такие – умеющие жить, а не выживать. Умеющие тонко чувствовать внутренний мир человека. Умеющие не прятаться от боли, ярости, восторга, нежности.

Боже, где я возьму таких?

Вот мне, например, важно, чтобы был мат в журнале, ибо он есть в нашей жизни, и в немалых количествах. Мат при правильном пользовании создает энергию, между прочим. Важно, чтобы жесткие и честные вещи подавались бескомпромиссно. Типа той картинки с сердечками и дерьмом. Чтобы мы могли рассказать и о детях-инвалидах, которым мы день рождения Чебурашки каждый год организовываем. Чтоб про терроризм и ненависть к нему.

Я об этом говорила Маше из студии Лебедева. Сразу. Чтобы напугать.

Но забыла сказать о второй стороне.

Многие люди не умеют переживать и доносить до окружающих совсем другие чувства. Что я имею в виду? Слово «нежность», например, употребляется гораздо реже, чем слово «хуй». Слово «любовь» многие боятся произносить – говорят, что оно опошлено. Люди боятся быть хрупкими, трогательными, ранимыми, испытывать тонкие чувства.

Словно мы взяли и обрубили у линейки чувств оба конца. Остались лишь скромные спокойненькие эмоции. Радость на одном конце, злость на другом, но мы проявляем их в разумных пределах, чтобы окружающих не напугать.

«Живем мы что-то скучновато» – это, между прочим, Людмила Гурченко бог знает когда спела.

Я знаю точно, как это происходит. Мы потихоньку начинаем перекрывать поток ярких чувств с самого детства. Мир нас дисциплинирует и ограничивает. «Не плачь, ты же мужчина, не ори, это неприлично!» – стараются мамы и папы. Но это еще не беда. Даже не полбеды. Главный ужас наступает тогда, когда приходит страсть – самое, наверно, сильное чувство. Мы влюблены и готовы ради объекта страсти на любые подвиги. И мы их совершаем. Кураж делает нас неуязвимыми и непобедимыми. Оценка окружающих, долг перед Родиной, физические препятствия – все это не имеет никакой силы перед лицом нашей страсти.

Мой бывший муж совершенно пьяный много раз лазил по балконам ко мне на шестой этаж общежития. Это был смертельный трюк. В нормальном состоянии это было бы невозможно. Но тогда его ничего не могло остановить – ни охранники, ни мои слезы, ни страх… У него была цель – я. Вернее, его любовь.

И нет людей на свете, которые бы не испытывали рано или поздно боль от удара под дых. Боль эта страшная, ведь когда ты открыт – нервы оголены. Ударом может быть что угодно – измена, разлука, разочарование, да и просто насмешка или неосторожное слово, брошенное мимоходом. И все. Трансформация личности запущена на полную скорость.

«Эта боль невыносима. Я больше не намерен испытывать такое». И человек принимает решение не допускать больше таких ситуаций. Не любить страстно. Любить вполнакала. Кроме того, он срочно гасит, глушит боль всеми возможными методами, не позволяя себе ее переживать. И она, боль, уходит внутрь и затихает. Засыпает. Лишь изредка ворочается внутри, как больной зверек с облезлой шерстью.

Если сравнить наши эмоции с маятником, то все эмоции находятся в диапазоне его движения. Слева – ужас, ненависть, ярость; справа – восторг, эйфория, экстаз, вдохновение. Мы ставим ограничитель. Стоп! Вот досюда можно доходить – говорим мы и приостанавливаем маятник, чтобы он не дошел до отметки «ярость». Злости вполне достаточно – дальше слишком дискомфортно, да и, кроме того, неприлично. И со злостью-то не переборщить бы, палку не перегнуть.

Маятник тормозит, конечно. И до крайней правой отметки теперь он тоже не дойдет – ходу не хватит. Так и будет чиркать чуть-чуть, сантиметр туда, сантиметр сюда. А чтобы его раскачать заново – недюжинный талант нужен и масса энергии.

Все. Теперь жизнь загнана в рамки правильной посредственности. Эйфории не жди. Муза улетела. К более смелым и рисковым. Ибо вдохновение находится очень близко к крайней правой позиции на нашем маятнике.

Я знаю много людей, которые живут совсем не так. Они позволили себе жить ярко и яростно. Не побоялись рисковать, любить, ненавидеть. Но я также наблюдаю толпы, огромные массы людей, которые… Которые, вообще, наверно, не поймут, о чем это я…

Ругнутся лениво, прочитав эти строки, и отложат книгу.

Стоп! Я вам говорю, ленивые, трусливые суки! Зомби сраные. Хватит пить свое пиво с чипсами у телевизора. Хватит выживать! Начните жить, наконец! Любить, психовать, танцевать… Танцевать со своей жизнью.

Это прекрасный вальс, могу вам сказать. Божественный. Не знаю уж, как там будет потом, после того как меня съедят буби, но в данный момент мне все очень нравится.

Колбаса, блин.

Кажется, я поняла, почему меня все время называют инопланетянкой и белой вороной. Наверно Бог отпустил на мою долю маловато кожи. Не хватило, видать. И я чувствую любое дуновение ветра. И может, поэтому все свои эмоции никак не утихомирю. Вот какой была в детстве, почти такой же и осталась. Мне до сих пор причиняет боль любая мелочь, любое неосторожное слово, брошенное в мой адрес. Смешно сказать, я реагирую даже на смех прохожих – не надо мной ли они смеются? Я научилась притворяться дерзкой и независимой, но это так плохо помогает.

Да и хрен с ним! Зато не скучно.

В нашем журнале будет присутствовать вся линейка чувств и эмоций.

Внутренние разговоры

Юрик подозрительно посматривает на то, как я за ним ухаживаю. Наверное, он всегда настороже, ждет – попрошу я что-нибудь взамен, не попрошу? Буду напрягать – не буду? Прав, прав, человече! Все время хочется получить ответную посылку. И стоит огромных трудов оставаться веселой и довольной. Не запариваться. Не ожидать от него никакой любви и благодарности. Не страдать от того, что он в одной комнате спит, а я в другой. И нет у меня никакой возможности прижаться своим тельцем к его тельцу. И не поцеловаться. И не заняться любовью. И не поболтать о всяких личных, глубоко интимных вещах.

Я отслеживаю свои внутренние разговоры, заморочки, прерываю на корню ожидания.

Просто он важен мне. Я хочу быть с ним. Все – я, мне, мое… А настоящая, безусловная любовь – это ведь когда мне важно, чтобы он был счастлив. Вот я и тренируюсь в служении и отдавании.

Как-то еще при этом надо научиться соблюдать баланс, чтобы и себя не забывать любить. Не забывать счастливой делать.

Господи, настоящая высшая математика. Или сопромат. Эти предметы как были для меня загадкой много лет назад, так и остались. За плохое знание математики меня всего лишь выгнали из института.

А вот откуда нас выгоняют за незнание такого предмета, как любовь?

Потихоньку я начала придумывать новый тренинг. Про радость. Вот по какому предмету у меня отлично – так это по жизнерадостности. Все свободное от страданий, связанных с несчастной любовью, время – я радостна. Редко что меня запаривает в этой жизни. Разве что занятие не своим делом. Но эти периоды, как правило, непродолжительны. Меня очень быстро выносит из этих дел, как пробку, с шумом, треском и убытками. И я снова становлюсь огневушкой-поскакушкой.

Можно, конечно, считать меня пофигисткой, но это не совсем верно. Дела-то идут у меня, по крайней мере, настолько хорошо, насколько я хочу. А периодические страдания от неразделенной любви не позволяют считать меня идиоткой в каске. Ха-ха.

Хотя… Пофигистка, конечно. И растяпа. Это порой причиняет неудобства окружающим. Представьте среди своего ближайшего окружения человека, который все теряет, ломает и забывает. Наверно, это кошмар. Бедные мои друзья и партнеры…

Вообще-то, честно говоря, я всю свою жизнь была худшей среди лучших.

Сначала я была просто худшей. Еще с детского садика. Я прекрасно помню, как воспитательница говорила:

– Вот, дети, играть сейчас никто не пойдет, потому что Наташа не доела свою кашу. Все ждем Наташу.

И я с перепугу начинала лихорадочно давиться липкой кашей, чуть ли не до сблёва, а все остальные смотрели на меня с ненавистью. Им хотелось играть, а я так медленно ела. Я тогда все делала задумчиво. И спохватывалась, только когда злобные взоры детей обращались в мою сторону.

Потом, в жизни, много раз оказываясь в числе отщепенцев, я в итоге решила доказать всему миру, что я крутая и лучшая. И стала амбициозной. Теперь я всегда лезу вверх и только вверх. Стоит мне лишь завоевать какую-либо вершину, как я снова карабкаюсь еще выше, обламывая ногти. А прежняя вершина становится мне совершенно неинтересна, и прилежно изучать ее в деталях, становясь ее долгожителем и знатоком, я не желаю. И я опять оказываюсь среди тех, кто уже давно на следующей новой вершине, то есть среди лучших. По крайней мере получается по сравнению с теми, кто остался на предыдущей вершине.

Вот тут вступает в силу некий казус. Даже два. Поскольку я все-таки верю в глубине души в то, что я худшая, то среди этих лучших я оказываюсь худшая по-любому. Ведь мы всегда – всегда – всегда имеем то, во что на самом деле верим. Верим не на поверхностном уровне, а на глубинном.

Кроме того – второй казус: мне некогда становиться даже равной среди этих лучших, для этого требуется время и терпение, а мне необходимо карабкаться вверх. На следующий пик победы. Я его завоюю и снова стану худшей среди лучших.

В общем поговорка «в семье не без урода» – про меня.

Веселуха какая!

Да и фиг с ним. Надо признать, что сейчас меня это не особо заботит. Удовольствие я получаю, это факт. И, несмотря на то огромное количество трудностей и бед, которые я сама себе насоздавала, я сумела-таки выйти из них непобедимой, довольной и закаленной. И научилась к трудностям относиться философски, не теряя глубины переживаний. Просто когда я переживаю, то всегда делаю это осознанно, по собственному выбору. Я знаю, что все пройдет, как проходило раньше, и будет проходить всегда. Как веселое, так и печальное.

Живой журнал

Давно, лет шесть назад, когда после страшной болезни прошел только год, я, находясь еще на учете, имея инвалидную справку, уже вовсю занимаюсь любимым делом. Болеть некогда, поэтому я и не болею. Но все же по ночам иногда накатывает страх! Особенно весной, когда подорванный кошмарными лекарствами организм слабее, чем обычно.

И вот в одну из таких ночей я просыпаюсь, мокрая вся, как мышь, меня тошнит, в теле слабость и я тут же впадаю в панику. Помню, что с таких же симптомов все начиналось тогда, пару лет назад. А теперь я сижу одна, в темноте, на краю невысокой кровати, голые тощие ноги поставила на пол и плачу, дрожу крупной дрожью, все тело ходит ходуном. «Да что же это? – думаю. – Опять?!»

А в окно луна светит и луч, ее падает на мои трясущиеся бледные ноги и выхватывает их из темноты. Я смотрю на них сверху вниз, от колен до пяток, до самых пальчиков воткнутых в пол от напряжения, и вижу все в несколько непривычном ракурсе. И вдруг дух захватывает – как красиво! Я прямо замираю от восхищения игрой света и тени, любуюсь белыми линиями, изгибами, уходящими вниз, в темноту, заканчивающимися белыми же округлыми пятками…

И дрожь прошла сразу же, и страх отступил перед этим восторгом, а потом и смешно стало – Господи, это же мои ноги повседневные, ни больше ни меньше, – чего же это я так распереживалась?

В общем, легла я спать радостная, и голову себе больше не морочила в ту ночь.

В понедельник на собрании мне опять накатывают. Игроки мои в очередной раз оказываются в самостоятельном неуправляемом плавании. Все закономерно – часть моей энергии, огромный ее кусок, ушел на сторону. Журнал. Юра. И, кстати, неизвестно, что из них больше. Мне почему-то кажется, что не журнал.

На меня тут же накатывают приступы паранойи, и я начинаю чувствовать себя жертвой, злиться и всех втихую ненавидеть.

Энергия сразу иссякает, я тупо сижу у компьютера и не могу ни написать, ни прочитать ни одной строчки. Не могу сделать ни одного телефонного звонка. Мне жаль себя. Господи, вот ведь кошмар всей моей жизни – жалость к себе! Главное, я прекрасно знаю, как от этой напасти избавиться. Нужно просто перестать себя жалеть и заняться конкретным делом, но ведь жалеть себя гораздо проще. Можно сидеть и вообще ничего не делать, а только потреблять, потреблять, и потреблять ничего не отдавая, не напрягаясь, ни о ком не думая, ничего не создавая…

Кошмар.

В общем, довыпендривалась я по поводу своей жизнерадостности.

Я кое-как вытаскиваю себя из этого сплина, буквально за уши, и пинками гоню на работу.

Большую часть времени, посвященного журналу, я занимаюсь поисками материалов. Ищу журналистов, встречаюсь с фотографами, просматриваю тонны фотографий, прочитываю километры текстов. Обсуждаю дизайн и заодно жизнь дизайнеров. Встречи стараюсь назначать в ресторане, чтобы хоть как-то его поддержать энергетически, но это помогает слабо. Персонал разболтался не на шутку – пора бить управляющую по наглой рыжей морде. Но некогда. Деньги тоже заканчиваются. Я просто внесла свой учредительский взнос в журнал и сразу наступил жестокий финансовый дефицит. Мой ресторанчик слишком мал, чтобы работать на мое пропитание, старые кредиты и новый бизнес. Арендодатель, как назло, повысил аренду: цены на недвижимость по-прежнему растут. Что за город, елки-палки! Когда уже они остановятся, эти цены, вот что мне интересно? Надо его продать – и все. Не город, конечно, – ресторан. Надоело! Бизнесмен из меня…

А круто было бы город продать. Вот бы повеселились на эти деньги!

Но жалко ресторан, больно бизнес душевный – еда, комфорт, забота. Он домашний такой, теплый. Не зря же мы своих гостей именно гостями и называем. Они у меня все как друзья. А когда о них перестаешь думать, отдавать им свою энергию – разбегаются как тараканы. И оказываются в других местах – там, где о них думают по-настоящему. Зато когда все приходят, едят, улыбаются – это такой кайф, такое тепло на душе. И поесть опять же можно прилично, что очень немаловажно. А то в этом городе ресторан с хорошей едой – хрен найдешь. Одни интерьеры. А для меня поесть – это святое. Если я продам свой ресторан, то где же я буду кушать? Интерьерами питаться?

Эх, блин, ну что теперь мне, разорваться?

Выигранное пари, кстати сказать, облегчит мое существование.

Пипец

Еще одна напасть – Юля со Стасом расходятся! Как, ну как такое могло произойти? Мне всегда казалось, что уж у кого-кого, а у них-то все просто прекрасно и замечательно! Оказалось, что они не женаты официально, я и не знала – они же назывались мужем и женой! Пипец какой.

И вот Юля уже сидит у меня дома (в смысле у Юрика, но у меня в комнате) и ревет как корова.

– Да что произошло-то, объясни ты мне! – я нервничаю и пытаюсь сквозь мычание понять суть происходящего.

– Он жениться обещал…

– Когда?

– Что «когда»?

– Когда обещал?

– Год назад.

– Ну и?

– Он сказал, что в течение года на мне женится, что бы ни произошло.

– Дальше.

– Год прошел, а он не женился. Как я теперь ему должна верить?

– Не знаю. Ты с ним говорила?

– Да, вчера пыталась. Молчит как рыба. Знаешь ведь его – из него и так-то слова не вытянешь, а уж в стрессовых ситуациях вообще глухонемым становится. Молчит, скотина, и все, только моргает. Так бы и дала по морде!

Маленькая Юлька сидит вся красная от слез и опухшая. Она так красива в обычном состоянии, просто прелесть, но когда плачет – беда. Превращается в безобразную ведьму. Я давно это заметила. Даже когда она еще не заплакала, а только рожицу скривила, уже все – беги и прячься. Даже странно. Вот прочитает эти строки и закомплексует по поводу своей ревущей внешности. Еще перестанет плакать – вот беда будет, посильнее всех остальных. Мда… Бедная маленькая Юлька.

Я уже вообще ничего не понимаю. То, что Стас любит Юльку, не вызывает никаких сомнений. Он на нее даже дышит и то осторожно, чтобы не повредить, – настолько бережно к ней относится. Выполняет любые ее прихоти, терпит истерики, поддерживает в работе…

И не женится! Не по-ни-ма-ю!

Значит, есть причины и нужно в них разобраться, а не реветь тут. Конструктивней надо быть.

Непосредственно после этой мысли я не выдерживаю и начинаю реветь не хуже Юльки. Так мы и сидим, плачем, пока источник слез временно не истощается.

– Ты-то чего ревешь, – окончательно размазывая косметику, грустно улыбается сквозь слезы Юля.

– Не знаю, расстроилась совсем. Жалко тебя.

– Да ужас! Мне-то как жалко себя, ты не представляешь.

– Да представляю примерно. Ну и что теперь делать?

– Не знаю. Расставаться.

– Трэш. А по-другому никак нельзя?

– Так мы уже семь лет вместе, представляешь? И до сих пор не женаты.

– Да уж…

Действительно, мало хорошего. Мужику положено обещания держать. По крайней мере, если он дорожит отношениями. Конечно, мужчине штамп в паспорт не так уж нужен, но он знает, что для Юльки это важно. Мог бы хоть из желания сделать ее счастливой осуществить этот шаг. Не хочет, сука. Значит, не дорожит настолько, чтобы рискнуть.

– Вы уже точно решили расставаться?

– Да ничего мы не решили. Это просто я понимаю, и все тут. А чего тянуть? Он мог бы все изменить, если бы хоть что-то генерировал. Извинился бы за то, что не сдержал слово, объяснился, рассказал, почему так происходит, что-то новое пообещал. А проще всего – взял бы да и пришел с кольцом, сделал предложение, а утром в загс повел – заявление подавать. Делов-то…

Действительно. Я вспомнила, как мы с Юрой поженились, но говорить об этом не стала. Все равно это понарошку. Ну и Стас, о-ё-ёй!

– Он трус, может быть?

– Ну, видно, да. Не можем же мы думать, что он так просто со мной тусовал, от нечего делать. Семь лет.

– Не можем. Он тебя любит.

– А любит, так хули не женится? – орет Юля и снова начинает безобразно плакать. Видимо, слезный резервуар уже переполнился.

– Значит, боится сильнее, чем любит.

– Вот спасибо!

– Пожалуйста. А чего он боится?

– Как чего? Ответственности. Боится, что не сможет обеспечивать семью. Он же бизнес свой совсем недавно открыл, на ноги даже не поставил толком. А еще ребенка захочу – вдвое больше денег нужно будет. А я ведь захочу, как пить дать.

Так мы еще долго сидели и вытирали друг другу слезы, а потом я напоила ее чаем и уложила спать. Правда, белья с тюльпанами у меня не нашлось, зато обнаружилось глупое синенькое в оранжевый горошек. Очень жизнеутверждающе!

Сама я тем временем пошла на кухню, писать книгу. Решила сделать героическое усилие, быть требовательной к себе, дисциплинированной и выдать четыре страницы. Стоило только мне включить компьютер, как пришел мой драгоценный Юрик. Я услышала звук открывающейся двери, а спустя пару минут увидела его в дверях кухни с золотой Юлиной босоножкой в руках. Юля у нас любит все золотое. У нее аратюнинг.

– Это Юля? – спросил Юра, показывая мне обувь.

– Это золотая босоножка.

– Понятно. А Юля где?

– Спит в моей комнате. У нее горе, она не смогла домой уйти.

Я рассказала про Юлино горе.

Как я и думала, он тут же включил мужскую солидарность и привел тысячу аргументов в пользу того, что Стасу сейчас не время жениться и Юле просто нужно подождать.

У меня случай один был. Я в то время дружила с иностранцем. Русский он знал, но довольно плохо. Без подробностей. И вот сидим мы как-то в ресторане. С нами сидит еще наш друг, причем он изначально мой знакомый, я же их и познакомила. И вот мой иностранец говорит почти по-русски:

– Моему купи, пожалуйста, партнеру, подарок завтра, мне очень сильно некогда.

– Нет проблем, – отвечаю я. – Что купить?

– Не знаю, в сигарном бутике что-нибудь, может? Например, зажигалку или коробочку для сигарет, знаешь, такие красивые?

– Да, портсигар.

– Не надо под сигары, под сигареты коробочку.

– Это портсигар.

– Ты что, не понимаешь, не нужно под сигары! – Парень мой нервный был и тут же запсиховал.

– Так портсигар – это не под сигары, это и есть коробочка для сигарет.

– Не ври.

– Что значит «не ври»? Совсем уже! По-русски портсигар – это коробочка для самых обычных сигарет, не для сигар. Что я не знаю, какие коробочки для сигар бывают?

– Наташа, не трепи мне нервы и не пудри мозги! И не придумывай всякую чушь! – Он уже завелся и даже заговорил русскими идиомами, а я испугалась, что он сейчас разорется как псих на весь ресторан. На чистейшем русском. У него в голове никак не откладывалось, что в Москве в ресторанах не орут, как на итальянских улицах, например.

– Блин! Ну, спроси вон у Пети. – Наш друг все это время с интересом наблюдал за развитием ситуации.

– Ничего я не буду спрашивать! Петя, сука, молчит и не вмешивается.

– Петь, – уже взмаливаюсь я, – ну скажи ты ему, что у нас коробочка для сигарет называется портсигар!

И тут этот мужской гад Петя заводит глаза к потолку и говорит:

– Ну, я не знаю…

– Ага! – торжествует мой иностранный псих и уходит к бару.

– Ты чего? – ору я обиженно на Петю. Нет, ну я просто в шоке! – Зачем ты соврал? Ты не можешь не знать этого!

– Ну, он же мой друг, – заявляет Петя и смеется.

– И что?!

– Как «что»? Что я, мужика буду подставлять? Нормальная солидарность? Доходит до маразма!

Тут, видно, от того, что я сегодня очень долго и дисциплинированно отдавала свою энергию – в ресторане мирно беседовала с управляющей, об игроках заботилась, с дизайнером «заблеванным» отношения выстраивала, Юлю терпеливо слушала, – от всего этого мое эго, видимо, решило, что достаточно я уже добра людям принесла, и решило свое наверстать. Я тут же стала ныть, обливаться слезами и устраивать истерику, направленную на всех мужиков – сволочей и негодяев, трусов, боящихся принимать решения и все такое. Понятное дело, что имела я в виду не всех мужиков, нет мне дела до них, а имела я в виду конк ретного человека, из-за которого происходит вся моя морока, но все же адресную истерику я устроить остереглась. Поэтому досталось всем, особенно Стасу, ибо он сам дал мне сегодня прекрасный повод. Рядом его не было, и сдачи сдать он не мог. Как ни странно, все это сработало мне на пользу.

Юра сначала оторопел, потом предпринял попытки меня успокоить, потом начал мне возражать, потом, когда понял, что к адекватному диалогу я неспособна, удивленно поднял брови, подождал, пока мой фонтан красноречия иссякнет, взял меня на руки и унес к себе в спальню, приговаривая:

– Негде девочке спать, вот и нервничает, бедная.

– Отпусти меня, сволочь! – орала я громко и, как ни странно, искренне, но безуспешно.

Я и правда разозлилась в конце концов. Какого хрена! Что, можно меня в спальню уносить, когда в голову взбредет, а мои желания в расчет никак не принимаются, да? В общем, я уже собралась применить силу, но тут Юра положил меня на кровать, слегка прижал коленкой и заявил:

– Не ори на весь дом, никто тебя насиловать не собирается. Просто позаботиться о тебе хотел.

– Как?

– Спать тебя положить. Твоя кровать, насколько я понял, занята? Или ты лесбиянка и тебе все равно?

– Я не лесбиянка никакая. При чем тут кровать? У меня была подруга лесбиянка, так я с ней спала вместе. Заворачивалась в одеяло и предупреждала: «Меня не трогать!» «Не волнуйся, – отвечала она мне, – я в тебя ну никак не влюблена. Ты вообще не в моем вкусе».

– Психи. Вы все психи.

– Кто?

– Ты, Юля твоя, подруга-лесбиянка, дизайнер твой обожаемый заблеванный, компания твоя тренинговая оптом, повар сербский, швейцар, бухгалтер, посудомойка, официантки, которые помогают салаты делать, игроки твои, Леша с Миланой, все… Один Стас нормальный, как я вижу.

– Ты пока что его плохо знаешь. А мы нормальные. Мышление у нас не коридорное просто. Это ты тухлый, не понимаешь кайфа. «Тухляков надо убивать», – говорил герой одного фильма. Сейчас я тебе расскажу. Он маньяк был, убивал типа людей. Но теория у него была шикарная.

«Я, – говорил он, – убиваю только тухляков. Людей не трогаю. Человека убьешь, потом шуму не оберешься, его же искать будут, он нужен всем. А тухляков никто не хватится, поэтому их можно смело мочить, кому они нужны, тухляки эти. Мочить – и все».

«Как же ты их отличаешь!» – спрашивали его.

«Да их же сразу видно. У тухляков глаза мутные, сонные, а у людей горят, светятся огнем. Тут ошибки быть не может». Понял?

– То есть ты намекаешь, что я – тухляк?

– Ну ладно, ты не тухляк, конечно. Ты наш главный инвестор, а инвесторов нельзя тухляками обзывать, а то они денег давать не будут.

– Вот ведь ехидна, а!

– Ну, почему я ехидна? Я просто честная.

– То есть ты всерьез считаешь меня тухляком? – Юра рывком сел на кровати, и я вдруг увидела, что ему совсем уже не смешно. Что он очень-очень расстроен и рассержен.

– Да нет, конечно, Господи! – я тут же с перепугу включила задний ход. – Тухляки такие безумные дела не затевают, журналы дикие не открывают и на первой встречной не женятся. У тебя глаза горят. Но не всегда, имей в виду! Ты иногда такой зануда, ужас! Так что предрасположенность к тухлячеству есть – кто предупрежден, тот вооружен. Присоединяйся к работе поактивней, что ли. У нас весело.

Я вдруг поняла, что Юра, несмотря на дикую выходку с журналом и женитьбой, страшный формалюга. Одет всегда с иголочки, все у него на местах, дома порядок, бензина полный бак, телефон оплачен раньше, чем отключен, и все такое. Надо его растянуть в другую сторону, что ли?

– Давай мы тебе растяжку придумаем, а?

– Игрокам своим придумывай.

Вот так. Закрыт к тренировке, упертый баран. Мужик.

– Юрик, – я вдруг поняла, что мы сейчас меряемся, у кого длиннее, и решила сдаться. Все равно ведь у него.

– Да.

– Ну, чего мы воюем все время? Давай не будем, пожалуйста. Я сдаюсь заранее.

– Я с тобой не воюю.

– Хорошо. Значит, это я пыталась. Больше не буду. Прости засранку. Просто я, наверное, обиделась на тебя и подсознательно хочу сделать больно, унизить.

– На что это ты обиделась? Мне помнится, что это я должен был обидеться, ибо был отправлен в игнор в грубой форме.

– Ну… – Мне ужасно хотелось высказать все, что у меня накипело, но я подумала, – чего это я? Ведь правда, с его стороны это выглядит именно так. Я ему отказала ради работы. А у него эго, понимаш! А эго хочет быть на первой позиции, а не на любой другой. Это у мужика на первом месте работа, а у женщины обязан быть мужчина. В общем, я промолчала, представьте себе. И язык даже слегка прикусила.

Это возымело свой эффект. Он еще немножко побухтел, а потом мы начали целоваться, конечно. Я сразу стала мягкая-мягкая, потеряла волю и разум и покрылась мурашками вдобавок.

– Открой глаза – попросил Юра.

Я открыла один, но он у меня упорно норовил закрыться. Ну не могу я с открытыми глазами целоваться.

– У тебя глаза становятся мутными, когда я тебя целую, ты знаешь? – спросил Юра, оторвавшись от меня и пристально уставившись в лицо.

– Когда ты разглядел?

– Когда ты их после поцелуя открыла.

– Да? Правда? Надо же.

Чуть не сказала «знаю». Подумаешь, он не первый в моей жизни говорит это. Но я ему не скажу, пусть чувствует себя исследователем и первооткрывателем, в конце концов. Конечно, мы занялись сексом, вы же не думаете, что мы поцеловались на ночь и пошли спать в разные комнаты.

– Мурзик, – промурлыкала я после секса, прижимаясь к нему, – я так по тебе соскучилась.

– Мы же видимся почти каждый день.

– Тупица.

– А, ну да, прости, я буквально воспринял твои слова. Он довольно засмеялся.

– Ты отвернешься от меня? – поинтересовалась я.

– Нет, – он снова засмеялся, – я уже достаточно продвинут в отношениях «М» и «Ж», чтобы не отворачиваться после секса и не засыпать в первые же пятнадцать минут.

– Прекрасно, тогда давай разговаривать.

И мы стали разговаривать. О других планетах почему-то. Потом о войне, о детях, о политике даже. А потом он все-таки уснул, сука. А я долго лежала тихо, как мышка, и любовалась им. Красив. Люблю красивых мужчин, ничего не могу поделать. И не хочу ничего с этим делать. Может, у меня вообще повышенное чувство прекрасного? И отстаньте со своими нравоучениями по поводу того, что красота – не главное и с лица воды не пить! Это, может, вам не пить, а мне, может, пить как раз!

Утром мы с Юрой еще раз позанимались сексом и с интервалом в две минуты в халатах выползли на кухню. А на кухне оказалась Юля, пьющая чай. Она все поняла с полувзгляда.

– Все в мире в равновесии, – грустно произнесла она, – в одном месте уходит, в другом приходит.

И мы от избытка секса и нежности тут же Юльку пожалели и начали наперебой о ней заботиться. Мы были щедрыми-щедрыми! У нас было много, и нам очень хотелось поделиться хоть кусочком своей радости.

День был необыкновенно полярным – ликование от нашего общения с Юрой, от его эсэмэсок сменялось грустью от того, что происходит у Юли.

Сказать, что мы с ней в этот день много разговаривали по телефону, – не сказать ничего. Вернее, Юлька говорила, а я слушала. Мне кажется, если бы она не говорила столько о своей боли и обиде, то эти боль и обида разорвали бы ее на много маленьких кусочков. Женщине в таких обстоятельствах молчать опасно для жизни и здоровья.

Все это и правда больно. Маленькая Юлька.

Ведь они так давно вместе, боже мой! Со школы почти, которая была в маленьком городке в соседней с Москвой области.

Юлька всегда была звездой. Лучшей, всегда и везде. И в совете школьной дружины, и в дворовой хулиганской шайке она была в первых рядах, заводилой, зажигалкой, яркой, красивой.

Стас был скромным и молчаливым деревенским парнем. Ничем особенным не выделялся. Вокруг Юли вились мальчики. Стаса девочки вообще не замечали. Впрочем, ему на это было наплевать. Его интересовала Юля, а не какие-то гипотетические девочки. И вдруг оказалось, что этот скромный молчаливый парень необыкновенно спокоен и уверен в себе. И что никаких метаний в его голове не происходит. Он просто знал, что Юля – его девушка. Правда, дилемма была в том, что Юле на это было наплевать. У нее были другие планы.

В свою очередь и Стасу было плевать на то, что у Юли другие планы. Он взялся за дело и начал тупо ухаживать за ней. Тупо не в смысле глупо, а в смысле без дурацких метаний. Как спортсмен – у него не получается, а он не истерит, не паникует, просто прыгает, прыгает, кидает, кидает…

И нет, наверно, женщины на планете, что устоит перед мужчиной, который спокойно и уверенно гнет свою линию, заботится бесконечно, цветы дарит и в кино приглашает. Который терпеливо и без истерики на каждый отказ отвечает:

– Ничего я еще подожду, – и продолжает в том же духе.

В один прекрасный день, уже учась в институте, в Москве, Юля сдалась на милость победителя и поняла, что не проиграла. Стас начал о ней заботиться уже как о своей женщине. По-мужски, молчаливо.

Если Юля забывала дома зачетку, он даже не дослушивал ее истерику, садился в машину и всю ночь ехал в ее родной дом и обратно, чтобы у Юли в восемь утра была зачетка. Если Юля тупила в каком-то предмете, он садился и терпеливо все объяснял. Если она болела, он поил ее чаем с малиной.

И время от времени приносил кофе в постель просто так. Юлька, по природе своей человек любящий, тоже всю свою любовь обратила на Стасика. Они были самой счастливой парой из всего окружения. Были несколько раз какие-то расколбасы, и они даже разбегались, но все это было так несерьезно, временно и очевидно, что… Просто бесятся от хорошей жизни люди!

Они закончили институты, стали работать и через какое-то время Юля, естественно захотела оформить отношения. Ну, важно это женщинам, что ты сделаешь! Для нас это символ, это как если бы мужчина говорил нам: «Видишь, я тебя выбрал на всю жизнь, ничего не бойся, ты моя, а я твой. Видишь, вот тут на государственной бумажке об этом написано, и в паспорте клеймо, ой, прости, то есть штампик, стоит».

И тут Стас забуксовал. Юля-то думала, что он с радостью помчится с ней в загс, а он взял и не помчался. Вдруг начал отмалчиваться. Ну и что она должна была думать, интересно?

Все эти мучения начались год назад. Были разборки, причем надо понимать, что разборки, это когда Юля истерит, уходит ночью из дома без денег, телефона и ключей, кидается предметами быта, кричит, требует хоть какой-то реакции, а Стас все это время молча сопит и подбирает предметы быта с того места, куда они упали. И догонять Юлю не бежит. Юля погуляет да и вернется, а как быть-то? Без телефона возможность манипуляции резко снижается. Один раз она совсем уже было решила не приходить – пусть, мол, помучается от беспокойства и чувства вины – и даже зашла в церковь, ибо холодно ночью на улице, а она в платьишке легком. Постояла там часок-другой, погрелась и пошла домой. Не жить же ей в церкви. А папа с мамой – далековато. Стас за это время разгром ликвидировал и спать лег. Мне кажется, им манипулировать бесполезно в принципе. Он не цепляется на всю эту наживку. Юля пыталась и уйти от него, но как-то все же не всерьез, а просто чтобы напугать. То есть манипулировала. Результат тот же. Потом они все же умудрились честно и очень открыто поговорить, и Юля по-человечески объяснила, что для нее это очень важно, что она его любит и что понимает все его чувства, «но и ты пойми, я хочу семью, мне это важно». Пообещала поддерживать во всех начинаниях. В общем, хороший разговор произошел, прорывный, и Стас от души пообещал, что в течение года он разовьет свой бизнес и женится на Юльке. Ибо любит до невозможности.

И опять они прожили год душа в душу. Потом этот год закончился, а Стас так и не сделал ни одного шага в сторону свадьбы. И не сделал никаких решений.

А раз решение не принимает мужчина, то за него это делает женщина.

Поэтому у Юли сегодня еще одно тяжелое мероприятие – попросить Стаса уйти. Потом несколько дней поплакать и начать новую жизнь. В глубине души я надеюсь, конечно, что сегодня Стас все перевернет. Буду держать пальчики крестиком. Трус, блин! А может, он не трус, а ему просто не важно? Не готов жениться, не нагулялся, бог его знает, какие там еще аргументы бывают?

Да ну, чушь какая-то! Не понимаю.

Форум М и Ж

Женщины: Было ли такое в вашей жизни, что вы любили, но не женились. Если да, то почему?

Сергей: Было. Не был готов, хотелось быть свободным.

Витя: Было. Не решился.

Илья пишет… mariyaam: Было. Любить и жениться – разные вещи.

slothar: Было такое. Потому что планировал сначала выкупить квартиру, чтобы было куда детей рожать.

shvetya: А зачем? И так отлично живется!

любитель людей comprachikos: На каждой жениться? Любовь приходит и уходит, а жить можно далеко не с любой, в которую влюбляешься.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Потому что оба не считали это жизненно необходимым актом.

Сергей ksniko: Ценю свою свободу.

halevi: Не было. Потому что это в принципе невозможно. Чтобы полюбить – надо сначала пожениться. (Не путаем брак со штампом в паспорте, ок?) romtzr: Один раз был мал ишшо, а еще раз – глуп. Но и то, и другое прошло…

zulzen: Постоянно. И не собираюсь. Я убежден, что от брака мне ничего хорошего не будет. Да к тому же не могу найти ни одной причины неюридического характера для брака.

bullfi nch: Да. Нерешительность женщины.

vento_caldo: Было. Не захотел ломать жизнь девушке, понимая, что мы, несмотря на эмоции, одолевающие нас, слишком разнимся в восприятии окружающей действительности.

alekzander: Было, да. А зачем жениться?

middtrich: Да. Искал «от добра добра».

print_manager: Было. По незрелости, по непониманию. Теперь жалею.

13tharkan: У меня сейчас такое состояние. Почему не женюсь? Ну, вот есть какое-то чувство, что не смогу прожить я счастливо с этим человеком. Не знаю, откуда это, не могу объяснить, но просто знаю – и все. Было и такое, что любил и хотел жениться, но вот незадача – она не хотела замуж. Может, за меня, а может, и в принципе. Я даже не предлагал ей, так как точно знал ее ответ.

timoha67: Да, было. В обоих случаях сыграло свою роль резко негативное отношение ко мне окружения любимой женщины…

grax: До сих пор не женат, хотя живем уже 4,5 года вместе.

falcon: Было, есть и будет. Не время воевать – война сейчас.

Светит месяц

Юрик обрадовался, когда я пришла к нему в кабинет, и бросился меня обнимать. Похоже, что он тоже рад тому, что мы помирились. Я вот только по-прежнему не понимаю: мы друг другу кто? Я его девушкой считаться могу? Ну, не считая того, что я его жена.

Целый остаток недели мы прожили душа в душу. Я абсолютно счастливой себя чувствовала практически все время. Мы привыкли разговаривать перед сном обо всем на свете. Несколько раз он пел мне песни. Слава богу, у нас одинаковый музыкальный вкус. Мне всегда казалось, что если в паре разный музыкальный вкус, то их отношения обречены да жестокие испытания. А мы любим рок. Это просто прекрасно! Он еще любит регги. Я нет, но регги мне не мешает. Похоже, мальчик растаманил в глубокой юности.

Кажется, незаметно проскочил целый месяц с тех пор, как мы познакомились и затеяли всю эту историю, и этот месяц скучным я назвать никак не могу. У меня ощущение, что мы чуть ли не год прожили вместе. От количества событий происходит легкое головокружение.

В понедельник мы собрались на особенное собрание, посвященное подведению итогов.

Вкратце, по журналу сделано следующее:

– Создана концепция.

– Найдены партнеры.

– Подписаны все соглашения и договоры.

– Зарегистрировано предприятие.

– Почти собраны документы на регистрацию печатного органа.

– Создана команда из постоянных сотрудников. Ну хоть и не вся, но процентов на семьдесят точно.

– Найдено также какое-то количество фрилансеров.

– Дизайн в разработке.

– Закуплена часть оборудования.

Где печатать – пока непонятно. Самое главное, что нет на данный момент никаких рекламодателей. Дело в том, что им нужно макет журнала хотя бы принести, с концепцией, программой распространения, описанием целевой аудитории… Макета нет, понятное дело. А без рекламодателей – какой журнал. Откуда деньги возьмутся?

Постановили, что за следующий месяц должно быть найдено двадцать пять процентов рекламы. Смешно. Мы все делаем от балды. Никто не знает правильных ответов, рецептов, понимания того, как надо. Даже Лера – хороший исполнитель, но она же сама не издавала журнал никогда.

Вот откуда цифра 25 взялась? Да ниоткуда, из головы чьей-то, наобум. Возражений не встретила, ибо ни аргументов «за», ни аргументов «против» не нашлось по причине непонимания вопроса. И вот так по любому поводу.

Ну и ладно. Мы экспериментаторы – изобретаем велосипед. Вдруг вместо него получится что-то принципиально новое? А и не получится, так рыдать не будем: нам уже всем тут весело вместе.

Правда, у меня пари. Минус пятьдесят в нынешних условиях я не перенесу. Значит, нужно изобрести все же этот самый велосипед.

Главный мой результат – отношения с Юрой. Они все-таки налажены. Пока еще хрупки и непонятны, но они есть. Этот результат я естественно озвучивать не стала.

В ресторане ситуация совсем немного улучшилась, и мы сумели не улететь в минус, к чему я уже была морально готова. Зато в Игре началась какая-то катавасия. Правда, тут я реагирую очень быстро, ибо на каждом собрании мне непременно выдают обратную связь по поводу того, что именно я делаю не так. Я тут же разворачиваю группу оперативного реагирования, состоящую из капитанов и стажера. Хуже другое. У меня стремительно уменьшается время на сон. И вот это – засада.

Если я не выспалась – мне тяжело жить. А уж любить людей и подавно. Сложно мне любить людей, когда не высплюсь, и все тут. Хочется все время психовать и сучиться. А руководитель, уж тем более координатор и уж тем паче будущий тренер тренинга, посвященного созданию радости в жизни, сучиться может только в том случае, если он по каким-либо абсолютно понятным ему причинам делает это осознанно. А не потому что не в состоянии управлять своими эмоциями. Все эти три отдельно взятых человека обязаны обладать высоким эмоциональным интеллектом. А я спать хочу, какой уж тут интеллект!

Олег провел для меня несколько занятий по тайм-менеджменту. Я потратила час, расписала все свои дела на неделю, разделила их на срочные важные, срочные неважные, несрочные важные и несрочные неважные. Последние выкинула на фиг. Из оставшихся больше половины делегировала. Остальные вписала в табличку и прикинула, сколько на них требуется времени. Получилось в три раза больше времени, чем я реально располагаю.

Я пошла к Олегу.

– Что ты хочешь у меня узнать? Я тебе все рассказал.

– Неправильная твоя наука – тайм-менеджемент. Посмотри, какая хрень вышла!

– Да ладно. Сейчас я все у тебя тут повычеркиваю и переделегирую. Давай свою бумажку!

– На вот, делегируй.

Олег покряхтел, задал вопросы, вычеркнул пару дел. Сэкономил полтора часа. Из ста двадцати.

– Отлично. Это сильно меняет картину.

– Ну, не знаю, что тебе делать. Знаю одно: ты все равно это не успеешь. Физически невозможно. Тайм-менеджмент рассчитан на людей со здоровой психикой и адекватной самооценкой.

– Мда… – я погрустнела.

– Расставляй приоритеты.

И я ушла расставлять приоритеты по правильной науке тайм-менеджмент. Социальных ролей у меня оказалось ровно шесть. «Я сама» – зубы-то надо чистить. «Я – жена» – это я так нагло написала, имея в виду, что если мне важны отношения с Юрой, то им нужно уделять время и внимание. «Я – ресторатор», «Я – координатор», «Я – редактор журнала», «Я – писатель». Потом подумала и добавила седьмую роль: «Я – подруга». Все равно я на это трачу время, по-любому.

Если бы мой издатель увидел, что социальная роль «я – писатель» стоит на предпоследнем месте, его бы кондратий хватил. Я не написала за этот месяц ни строчки. С содроганием жду момента, когда он позвонит и спросит, как продвигается моя новая книга.

Помучившись с расстановкой приоритетов и так и сяк, я поняла, что задача это совершенно нереальная. Тут нужно либо отказываться от чего-то, либо выходить на новый уровень структурированности своей жизни, становиться мини-воротилой и микроакулой. Короче говоря, превратить свою жизнь в таблицу умножения. А уж это в мои жизненные планы точно не входит. Это не про меня. Про меня – энтузиазм, любовь, прогулки при луне, работа в кайф и все такое.

В общем, ничего я не смогла придумать толкового и никаких решений принимать не стала. Так же, как и Стас. Закопала голову в песок. Авось пять месяцев еще продержимся, а потом разберемся.

Стас вот целый год продержался. Правда, теперь они с Юлей живут в разных местах.

Юля проплакала два дня, а потом решила действовать. Написала список своих знакомых, теоретически попадающих под определение мужчины ее мечты, и умудрилась их всех ненавязчиво оповестить, что место рядом с ней вакантно. Говорит: «Моя цель – создать семью с любимым человеком. Чтобы любимого человека встретить, нужно чаще встречаться в принципе». Вот это подход, я понимаю!

Поэтому вокруг Юли теперь круговорот ухажеров, и ее наперегонки приглашают в кино, в кафе, на свидание…

Очень Юля неудобная стала, все время куда-то идет, вместо того чтобы поработать лишний часок. У нее включилась социальная роль «Я – женщина». Правда, все пока безрезультатно, но зато на сопли времени не остается совсем. Хоть какой-то плюс.

Зато Леша с точностью до наоборот – съезжается с Миланой. Решили жить вместе. Что ж, посмотрим. Миланка иногда сука-пресука высокомерная, а иной раз вдруг начинает подпрыгивать от радости, как девчонка. И я сразу в нее влюбляюсь, такая она прикольная, живчик, красотка. В общем, я порой меняю о ней мнение. Надо бы как-то полюбить ее, раз она девушка моего партнера.

Еще они ходят ужинать в мой ресторан каждый день. Леша живет не очень далеко. Теперь уже они живут вместе. Это хорошо – в офисе журнала он редко бывает, только на собраниях. Работает дистанционно. В офисе ТЦ я бываю редко, по тем же причинам, а в ресторане мы почти каждый день видимся. Хотя он там бывает чаще, чем я. И времени больше проводит. У него-то со временем в принципе все нормально. Леша бизнесмен четкий и конкретный. У него в подчинении человек триста. Даже странно, что он согласился с нами вот этим заниматься. Думаю, тоже для того, чтоб жизнь медом не казалась. В смысле разнообразней была.

Сомневаюсь, что он хотя бы час в день тратит на занятие журналом. Просто нагрузил подчиненных в своих фирмах, и все дела. Молодец. Умеют же некоторые.

Я же фигачу со всех ног. Ага, все же мне полегче стало от тайм-менеджмента! Хоть какая-то структурированность в голове появилась. Я перестала метаться в разные концы одновременно, научилась просчитывать свои маршруты, больше стала делегировать.

И все равно не хватает времени.

Мы сумели поговорить с Юрой о наших обязательствах по отношению друг к другу и договорились, что, как минимум, до развода будем считать друг друга «своим парнем» и «своей девушкой».

Юра, как мог, избегал этого разговора, ругался, кричал, что это пустые разговоры и вообще сплошное имение в мозг, но я не отставала, и он сдался. Если честно, то мне, наверное, просто хотелось, чтобы он говорил «моя девушка». Мне хотелось быть «его девушкой». Для меня это звучит просто как песня.

– Хорошо, ты моя девушка, если уж тебе непременно нужно как-то называться, – проворчал он, упираясь перед этим минут сорок.

– Так ведь дело не в названии, – начала я врать в целях самозащиты.

– А в чем?

– Ну, например, встречаюсь я с кем-либо еще, с целью сексом позаниматься…

– Без секса уже никак не обойтись? Ты ведь замужняя женщина.

– А ты можешь без секса обойтись?

– Нет.

– А я могу. У женщин с этим проще как-то. Могу, но не хочу. Мне, может, жить-то осталось…

– Сколько? – насторожился Юра.

– Да лет пятьдесят – шестьдесят от силы. Чего это я должна драгоценные минуты тратить даром, лишая себя жизненных удовольствий?

– Логично, – засмеялся Юрик. – Ладно, ты меня достала. Но ты моя девушка, если ты не против, конечно.

– Не против, – я заулыбалась до самых ушей. Ну не могу я равнодушно принимать ухаживания мужчины, который мне нравится. Я дико рада и скрывать это выше моих сил. Да, наверное, и не надо. Не знаю. Разные есть мнения на этот счет.

– По крайней мере, следующие пять месяцев, если не возненавидим друг друга раньше, – добавил он.

Сука. Можно было не напоминать хоть денек? Больно слышать, но обижаться не на кого, я сама пошла на это. Ладно. Будем дальше тренироваться в отдавании.

Насчет секса я, конечно, блефовала. Мало того, что, когда я влюблена, мне вообще трудно представить кого-то другого своим партнером, так еще и график у меня такой, что выжить бы, дай бог. Как в том анекдоте про уставшего мужика: никаких оладушек, трахаться и спать. Только наоборот.

Форум М и Ж

Хор женщин: Почему вы не любите обсуждать отношения? Выяснять – кто мы друг другу?

Сергей: А чего о них разговаривать, так не понятно, что ли?

Витя: За конкретикой следует необходимость брать на себя обязательства. Это как подписка о невыезде, взятая следователем.

Илья пишет… mariyaam: Потому что это провокационные вопросы. В нашем понимании они задаются не для того, чтобы знать об отношениях, а для того – чтобы, услышав правду, сделать вывод, что, мол, так и знала – ты меня не любишь. А если услышала то, что надо, – значит… мне нужно то-то и то-то… я же такая хорошая! То есть смысла в этих вопросах нет никакого. Если не знаешь, кто кому кем приходится, так чего сидишь рядом?

shvetya: Потому что это риторика и пустое сотрясание воздуха. Кому это надо? От того, как вы вдвоем или кто-то со стороны это назовет, ничего вообще не изменится.

любитель людей comprachikos: Я в принципе не люблю «обсуждать отношения».

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Потому что это пустая трата времени. Пиздобольство голимое. Зачем обсуждать абсолютно прозрачные темы?

Сергей ksniko: Статус? Меня он мало волнует. Определить наши отношения? В норме отношения непрерывно меняются. И определить их – это все равно что из птицы сделать чучело и повесить его на стену. После этого летать она уже не будет.

halevi: Потому что, если моя жена (не дай бог!) заведет такой разговор, – это будет означать разговор о разводе.

sweet_larry: Какда трахаешсо, разгаваривать нада поменьше, чтобы не сбица с ритма.

romtzr: Это потакание амбициям и самомнению. Не понимаю людей, которые превращают отношения в сплошное выяснение – кто главный. В любой паре главным должен быть компромисс ради сохранения отношений, потом – ради детей, а потом уже – ради себя.

zulzen: Это пустая трата времени и нервов.

bullfi nch: Определение статуса автоматически распределяет роли и обязанности. Мужчина еще не успел эмоционально в полной мере включиться в отношения (ему необходимо гораздо больше времени, чем женщине), как уже – распределение ролей.

vento_caldo: В свою очередь я просто «не догоняю», почему девушки так любят «взрывать мозги» выяснениями отношений? Впрочем, я достаточно внятно умел выражать свое отношение к женщине… По этой причине, вероятно, мне не столь часто приходилось слышать такое.

alekzander: Потому что есть вещи, о которых не надо разговаривать. Не в том смысле, что о них вредно говорить, а в том, что никакие разговоры ничего в них не изменят. Что изменится от того, что кому-то будет назначен какой-то статус? У него от этого вырастут во-от такие уши и во-от такой нос, что ли?

middtrich: Вопрос «Каковы наши отношения?» провокационен, так как честного обсуждения никогда не получается, в результате – опять недомолвки, додумывание за партнера и раздражение. Насчет вопроса «Кто мы друг другу?» – представьте, что мужчина честно отвечает: «Я тебя люблю, мне с тобой хорошо, хочу продолжать наши отношения, но жениться и заводить с тобой детей не хочу!» Как девушка отнесется к такой правде? Лучше уж нам соврать.

print_manager: Статус сродни достоинству. Что толку его обсуждать, когда его нет? А когда он есть – все и так понятно. Раздражает, когда качают свои права с позиции понятий и стереотипов. Это как торговаться на базаре. Не люблю.

13tharkan: В точку. Совсем недавно (пару дней назад) был как раз такой разговор. Не любим мы этого, видимо, потому, что разное у нас понимание статуса. Для меня приставка «жена», будь то гражданская или еще какая-то, обозначает определенный уровень ответственности, к которой я сейчас не готов. Если же говоришь «она моя девушка» уже как-то легче. Видимо, в таком случае чувствуется некоторая степень свободы, независимости. А может, я просто-напросто эгоист.

timoha67: А какое это имеет значение, если двое действительно любят друг друга?

grax: Если женщина сама не понимает, КТО она в союзе двоих, – бесполезно объяснять ей это.

falcon: Это обволакивает отношения формальной пленочкой, которая гасит краски окружающего мира.

Ну, например, если отношения как бы есть, то накладываются ограничения на свободное время, на общение с людьми… можно продолжать бесконечно.

Чем меньше классифицирующей определенности – тем лучше. Главное, не как называть, а как жить.

Наши договоренности не могли не сказаться на всем остальном – на любимого мужчину тоже нужно время. А любимый мужчина, между прочим, начал проявлять признаки недовольства моей занятостью. Я в шоке! И это он месяц назад кричал на всю Италию, что все будет просто прекрасно, я справлюсь, а он мне поможет.

– Ну, я тогда не осознавал всю степень твоей увлеченности работой, – пояснил он мне. – Нормальные люди работают по графику. И после работы бегут домой. А ты свои Игры и днем и ночью координируешь. Не нравится мне это.

– Начинается! Ты меня поддерживать обещал. Вот и не наезжай. Я свою работу люблю, поэтому на нее не покушайся.

– Конечно, работа важнее меня, – проворчал он и надолго удалился в туалет.

Классический пример жертвенной манипуляции.

Наверно, все-таки его гложет обида за тот случай, когда я его отвергла ради капитанских звонков.

Все же нам стало прикольно с Юрой. Мы стали проводить вместе больше времени, полюбили болтать перед сном обо всем на свете, стали горячо обсуждать материалы, которые я нарыла для журнала, трепаться про Юлю со Стасом и Илью с Миланой… А самое главное то, что Юрик, как оказалось, любит обниматься и прижиматься не меньше меня! Мы оба тактильные. Это кайф, ура-ура!!!

И секса стало – завались! Каждую ночь! И утро. И иногда день. Мы исследуем друг друга, изучаем ямки, бугорки и ложбинки. Вот я и отрываюсь за все пропущенные недели и месяцы.

В общем, вечная любовь там у нас или что-то другое – время покажет, но жизнь стала кайфовой.

Впрочем, чего притворяться здравомыслящей барышней, я-то втрескалась, разумеется, и вечная любовь – это то, чего я жажду, но говорить ему об этом не тороплюсь. Хватит с меня. Признавалась я уже первая – мужики как-то пугаются, бедные. Даже если ты им тут же сообщаешь, что это их ни к чему не обязывает, – все равно пугаются. Увы. Такие вот странные создания. Люби их и обожай, но молчи, пока не спросят.

В общем, я перестала параноить и вернулась в свое привычное состояние драйва. И, кстати сказать, это не я в него вернулась, оттого что с Юрой помирилась, а, наоборот, я сначала перестала париться, а потом помирилась. Так всегда и бывает. Проверено сто раз.

Бытие всегда идет впереди действий. Хотя почему-то все думают совершенно наоборот.

Форум М и Ж

Женщины: Что вы думаете и чувствуете, когда женщина первая признается в любви?

Сергей: Дура. Разводит, может? Если же и, правда, любит, нормально – пусть будет для коллекции. Если я ее люблю – обрадуюсь. Вообще, слова я не особо слушаю, больше смотрю на проявления.

Витя: Гордость за себя.

Илья пишет… mariyaam: Да хоть пятая… Чувствую, что оценили по заслугам. Ну, гордость, конечно, и разочарование, потому что это означает, что дальше уже надо что-то делать по-другому.

slothar: Уважаю силу ее духа.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Все зависит от моего собственного отношения к данной женщине.

Сергей ksniko: Растерянность. Так как не знаешь, что после этого делать. Пример из классики – Онегин получает письмо от Татьяны.

sweet_larry: Чувствую всю силу своего поршня!

timoha67: Если я чувствую, что это искренне, то это непередаваемое ощущение счастья…

romtzr: Радость, если взаимно. Страх, если совсем наоборот.

zulzen: Не было такого.

bullfi nch: Неловкость и сожаление, если нет взаимного чувства. Радость и прилив эмоций, если взаимное чувство есть.

alekzander: Чаще всего, неловкость. У женщин на такие признания с детства заготовлены какие-никакие ответы, типа, «ах, я не одета» или «останемся друзьями». А мужчина в такой ситуации теряется.

Ну и тщеславие, конечно, приятно почесывается.

middtrich: Уважение, сильное желание ответить тем же. Чувствую себя очень растроганным.

print_manager: Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Гордость чувствуется. Радость охотника.

13tharkan: Если я ее тоже люблю, то я счастлив, так как есть взаимное чувство. Если же не люблю, то чувствую себя очень дискомфортно, так как не могу ответить взаимностью и вынужден человеку причинить душевную боль.

grax: Ничего особенного. «Девочка, ты действительно думаешь, что я тот, кто тебе нужен?», «Ты действительно веришь в то, что я отвечу взаимностью? Почему?»

falcon: Вообще это зависит от конкретного человека. Ну, как всегда. Тут либо растерянность, либо радость. Либо камень с души свалится, либо он же на душу ляжет.

vento_caldo: Обязанность и ответственность. Лично меня это обременяет. Не могу сказать, чтобы это отталкивало… Но частенько такие признания настораживают.

любитель людей comprachikos: Если эта женщина нелюбимая, то испытываю досаду и неловкость.

Игра вдруг сразу пошла веселей, видно, мой драйв им передался. Результаты повалили, собачиться наконец перестали.

По офису нашему я тоже бегаю вприпрыжку, и сотрудники мне улыбаются. Я взяла в оборот дизайнера. Эта заблеванная скотина мне, конечно, очень нравится – он и креативный, и необычный, и вообще шизанутый. То, что нам надо. Но у него типичное дизайнерское заболевание – он никогда не выдерживает сроки. Вообще еще не разу вовремя не выполнил данное обещание. Журнал он по секрету разрабатывает на пару с одним очень крутым в полиграфическом мире дизайнером, дистанционно удаленным. То, что получается, – очень-очень good! Но если мы будем двигаться такими темпами, то сорвем вообще все сроки.

Дизайн мы, естественно, принимаем поэтапно, от идей до воплощения, работаем по нескольким направлениям, пока не определимся, какое больше нравится. Консультируемся с определенным количеством специалистов и все такое. Но этот чертов Родион, не знаю, кто так его назвал, тормозит не по-детски. Причем все обещания дает, даже не вздрагивая. Очень уверенно. Потом, когда я у него спрашиваю, какого хрена он их не сдержал, смотрит на меня большими наивными голубыми глазами, моргает и молчит. У меня даже нет сил наорать на него. Слишком он невинен, когда провинится. Ну, чисто кот из «Шрека». Я понимаю, что это его форма манипуляции, но каждый раз на это покупаюсь. Ох, что-то мягкая я стала какая-то.

При всем при том эта скотина залила чаем уже две клавиатуры. Что нам их теперь – в расходники вносить? И ведет себя как? То спит, положив голову на стол, то вдруг к компу прилипает на несколько суток, то на ночь остается в офисе, то пропадает напрочь и не отвечает на звонки. Неуправляемый тип.

Мне даже завидно. Я тоже могу писать только по ночам, и мне тоже хочется вести себя свободно и безответственно, но я не могу себе этого позволить.

Я чуть ли не с детства привыкла к тому, что мне нужно выживать: есть на что-то, оплачивать квартиру, одежду. Я не могу себе позволить вести себя совсем разгильдяйски.

С годами у меня добавилась ответственность за персонал, которому нужно платить зарплату, даже если у самой в кармане пусто. Все это моя жизнь. Я привыкла работать, грызть землю, зарабатывать. Смешно, но я испытываю чувство вины, когда ничего не делаю дольше пятнадцати минут.

Я практически никогда не выключаю звук у мобильника, вдруг кому-то очень срочно нужно поговорить со мной и от этого зависит чуть ли не вся его жизнь. Если я уснула днем и мне кто-то позвонил, я просто так за здорово живешь не признаюсь, что спала, – буду зевать, врать, что просто устала, либо расколюсь, но расскажу красивую историю, чаще правдивую, о том, что я всю ночь писала, летела на самолете, разбиралась с игроками и т. д. Словно спать днем – это позор, пока, понимаешь, вся страна в едином порыве…

Чего она там у нас делала в едином порыве? Впрочем, не важно. Надо искоренять этот бред, срочно. Пока не сгинула.

Так что к дизайнеру нашему я испытываю смешанные чувства – злюсь за невыполненные обещания и восхищаюсь умением сливаться в неизвестность, мне неподвластным.

Зато у меня родились подозрения, что у Родиона возникли чувства ко мне отнюдь не смешанные, а вполне определенные. Такое ощущение, что он влюбился. И у Юли такие же мысли возникли. Как-то он странно на меня таращится.

Вчера, когда я с ним разговаривала, облокотилась на его стол и стала тыкать пальчиком в экран на разные элементы дизайна. Он же, вместо того чтобы смотреть на то, во что я тыкаю, уставился на меня.

– Да ты сюда смотри, на палец, – говорю я ему и палец показываю. И тут он меня за этот палец берет и держит. Подержал немного, отпустил, за мышь взялся и уставился в экран.

Я растерялась и отошла тихонечко. Что это значит? Очень странный товарищ. А мне с ним еще работать и работать.

С тех пор как Юра энергетически присоединился, собрания стали совсем уж веселые. У нас и так-то колбаса была, а тут Юра привнес свою энергетику вулканической силы и отличное чувство юмора. Мы даже усидеть не можем, постоянно залезаем коленками на стулья, нависая над обсуждаемыми материалами, спорим, орем, ругаемся, смеемся. Материал отбираем сообща и очень придирчиво. Берем то, что одобрено единогласно. У меня, кстати, появилось сообщение для нашего маленького форума. Я таки проконсультировалась с несколькими крупными специалистами в издательском деле, и все они сказали, что мы психи.

– Это хороший знак, – рассмеялся Юра, и я обрадовалась.

«Какой у меня клевый, уверенный, неординарный мужчина» – подхалимски восхитилась я про себя. Он, безусловно, является центром притяжения в любой компании. Неординарный мужчина, поймав мой взгляд, приосанился. Вот ведь сила женского восхищения! Прямо страшно становится от осознания своих возможностей.

Таким образом, в новый месяц мы вошли как по маслу – жизнь стала донельзя прекрасной и удивительной. Как вообще, так и в частностях. Даже Юля не унывает. Поплачет – и снова в бой. Оптимистка.

Заблеванный дизайнер

Впрочем, стоило нам в этот месяц въехать как по маслу, тут же начались какие то дикие проблемы. Для начала пропал наш прекрасный дизайнер.

Не пришел в понедельник, после выходных, сволочь волосатая. Ладно, так уже было. Придет – выпишем «премию». А ведь знает, зараза, что мы все дизайна ждем, как манны небесной.

Потом водитель сбежал. Так я и знала. Ненавижу депрессивных мужиков, которые считают, что в жизни кому-то повезло и поэтому все у них хорошо, а кому-то не повезло и только поэтому все у них плохо. Не попали в струю, понимаешь! Бедолаги.

Нашему-то не повезло, конечно, понятное дело. А у нас такой тут жизнерадостный кипеш, что его из нашего коллектива вынесло как пробку. Некому сидеть с ним вместе, ныть и обсуждать, какие говнюки все кругом, и начальство и правительство, а вот он – замечательный, в окружении сволочей.

Без водителя, конечно, беда.

На пару дней застопорилась куча работы, потом нашли нового водителя. Но время, драгоценное время и нервы…

Потом пришла проверка ко мне в ресторан. Нашли посудомойку-иностранку без разрешения на право работы. Теперь нужны деньги, а их нет. Можно плюнуть, конечно. Ну, предупреждение дадут, штраф небольшой для первого раза, тем более что разрешение почти готово, документы сданы, справка о том имеется в наличии. Но посудомойку вышлют на родину. А она у нас с самого начала, самая трудолюбивая, добрая, веселая и вообще уже родная. Жалко. Директриса не справилась с задачей по вызволению документов. Хотят видеть Наталью Геннадьевну, лично. Меня то есть, а совсем даже не посудомойку. Вот, блин!

Пошла на разборки. Господи, сколько раз я плакала в разных учреждениях – уму непостижимо. Регулярно такое происходит. От злости, бессилия, невозможности говорить то, что думаешь, от унижения. Как правило, это срабатывает, и чиновники немного смягчаются. Не настолько, конечно, чтобы прямо так вот взять и отпустить, но все же становится полегче. Как мужики только выкручиваются? Не плакать же им.

Вот и теперь – взяли денег и отпустили. Немного. Но крови предварительно выпили ужас сколько. Тут, как правило, всегда соблюдаются некие пропорции: меньше денег – больше крови, меньше крови – больше денег.

В ТЦ мне тоже накатили, это, конечно, уже стало доброй традицией за последний месяц, – накатывать мне по понедельникам. Но сегодня накатили особенно – у игроков практически половина программы прошла, а цели всего лишь процентов на тридцать выполнены.

– Так ведь всегда и бывает, – пыталась отмазаться я, – вечно все затягивают, а потом в последнюю неделю не спят, не едят, бегают, как ошпаренные, и всё в конце концов успевают.

Тут меня ждал сюрприз.

– Нет, моя милая! – было сказано мне. – Это только в твоих программах так происходит. А вот Олег, например, когда координирует – у него все заранее сделано, а в последнюю неделю все бамбук курят и на лаврах почивают.

– Да ладно, не может быть, – я уставилась на Олега, который был координатором до меня.

– Да-да, – покивал он. – Факт. Это ты такая – все всегда в последний момент делаешь, героически спасая весь мир и свою задницу. А у меня без героизма, спокойно, поступенчато. Мне не нужно рвать жопу, доказывая себе и всему миру, что я герой. Мне это и так хорошо известно.

Я фигею! Пять лет координирую Игры и всегда пребывала в уверенности, что так бывает у всех. Даже не парилась. И вот – приехали. Что мне теперь делать? В офисе ТЦ на меня злы уже: я и правда не успеваю справляться со всеми своими функциями. Даже звонки принимаю порой поверхностно – лишь бы принять поскорее. А с ними же, с игроками, разговаривать нужно, сопереживать, чувствовать то, что они чувствуют. Видеть за их словами то, что даже они еще не видят. А я все время куда-то несусь.

Хорошо, я не я буду, если не справлюсь с Игрой. Да и со всей этой напастью. Мысленно стискиваю зубки.

Книга. Ох! Позвонил издатель, ласково спросил, намерена ли я ее сдавать в ближайшем обозримом будущем. Я что-то невразумительное мычала и блеяла.

Юля встречается с каким-то Сашей, хочет познакомить нас завтра, а со мной поговорить – сейчас. Я разговариваю. Потом разговариваю с Юрой. Потом с игроками. Пытаюсь вызвонить Родиона. Ругаюсь с директрисой ресторана. Потом с Лерой. Потом у меня спускает колесо, и я ловлю проезжающих мимо мужчин на предмет его замены. Потом уже практически наступает ночь, и я приезжаю в ресторан. Там меня ждут Леша с Миланой, чтобы обсудить вопросы по рекламе журнала и рекламы в журнале.

Милана сегодня почему-то особенно высокомерна. Я пока не могу понять, что же так влияет на уровень ее высокомерия. Видно, что-то происходит в течение дня, потому что она иногда ведет себя так, иногда по-другому. И понять заранее, прямо от входа в ресторан, что сегодня нас ждет, не получается.

Эх, была бы она в Игре, ей бы уже давно объяснили что почем. Но она не в Игре, и я переношу ее поведение молча, ибо я не уполномочена выступать в роли ее тренера – она об этом не просила.

Меня в таких случаях колбасит: я же привыкла говорить все, что я вижу и думаю. Мне за это деньги платят. А те, кому я деньги плачу, тоже слушать вынуждены, хочешь – не хочешь, я начальник. Подругам я тоже говорю все, что думаю, таков у нас альянс. Мы с ними видели, кого выбирали в друзья. А Милана мне не платила, и я ей тоже не плачу. И в подруги свои она меня не выбирала. Поэтому молчать приходится. Скоро чесаться, наверно, буду от этого и покроюсь коростой. Лопну, в крайнем случае. В общем, стресс.

Жизнь удалась, одним словом. Домой я пришла в два часа ночи. До трех по этому поводу ругалась с Юрой. Ну, может, не ругалась, но пререкалась. Все равно неприятно – только встречаться начали и уже собачимся. Ужас. Он еще и домостроевец?

Современные женщины к шести вечера не торопятся домой ужин готовить. У нас тут пробки на каждом шагу и дел невпроворот. Мы все деловые. У меня студентка одна так и написала в резюме: «Работаю деловой колбасой». Я тут же взяла на вооружение.

До четырех ночи мы занималась сексом. Ну а как же? Интересно, насколько нас хватит в столь интенсивном режиме?

Встали в восемь и пошли на работу.

И вот так всю неделю. Страшно. Пью ноотропил, чтобы меньше хотеть спать. Меньше спать не хочется.

Во вторник Родион тоже не пришел. И в среду. Телефон попрежнему «вне зоны доступа». Мы начали его искать. До четверга обзвонили всех, кто мог на него вывести. Его бывших коллег, друзей, партнера, с которым он над журналом работает, знакомых друзей, знакомых бывших коллег и знакомых партнера, имеющих отношение к дизайну… Никто даже не знает, где он живет. Никто у него не был. Вообще никто из общих знакомых и никогда. Представляю, какой у него дом.

Сначала мы психовали, что работа встала, а потом уже просто за него волноваться начали. Мало ли что с этим ненормальным может произойти.

Нашли его личную карточку у бухгалтера, списали адрес и в пятницу поехали искать. Конкретно я поехала. Почему-то мне не хотелось никому поручать это дело. Ощущения были такие. Со мной поехал Леша, мой стажер. Конечно, он мне и партнер, но сегодня он поехал как стажер.

С утра все складывалось донельзя нервно. Мы с ним обнаружили, что Игра опять заблудилась и надо выводить ее из лесу, выяснили, что опять друг друга бесим и работаем не как команда, а как соперники. Опять. Уже в который раз наши амбиции нас съедают.

Нужно было серьезно поговорить с Лешей о нас, принять ряд решений об Игре, и я решила совместить два дела в целях экономии времени. Всю дорогу мы, понятное дело, злились, ругались и упирались.

По месту прописки оказалась типичная мамуля, которая, не пуская нас на порог, сказала, что не видела Родиона две недели и что он не больно-то внимательный сын – звонит, когда в голову взбредет.

– А что случилось? – встревожилась она. – Вы не из милиции?

– Да ничего, все нормально, – успокоили мы ее, удивившись вопросу, и соврали, что хотим ему хорошую работу предложить.

– А, ну тогда ищите его как-нибудь. До свидания.

Я еле успела ногу вставить в дверной проем, так резво она дверь начала закрывать. Прямо детектив начался какой-то.

– Эй! – заголосила она. – Ногу убери!

После этого мы потратили минут сорок, чтобы убедить ее в том, что она должна нам рассказать, где он живет вообще. Мы поочередно выдвигали разнообразные версии, которые, по нашему мнению, могли бы повлиять на ее решение. Мы были то веселыми, то печальными, то униженными, то наглыми, то сюсюкали, то наезжали. В общем, перепробовали все варианты. Осталось только спеть, станцевать и прочитать стихи.

– Фу, как вы мне надоели! – заявила в конце концов зловредная тетка, сказала адрес и захлопнула дверь.

Мы переглянулись и захохотали. От нашей злости друг на друга не осталось и следа. Вот что значит совместное достижение цели!

Нам повезло в любом случае, что мамаша тут оказалась, а то у меня сложилось ощущение, что в Москве никто никогда не живет по месту прописки.

Посмотрев атлас, мы поехали на злостную окраину в другой конец Москвы. Нашли там облезлый дом, зашли в облезлый подъезд. Вот, блин! Он же денег зарабатывает немерено! Чего он тут живет? Впрочем, мне кажется, ему без разницы, где и как жить, он все равно не замечает вокруг себя ничего.

Хорошо бы еще, чтобы адрес был верным.

На лестничной клетке оказалось темновато. В глазке горел свет. Дверь, тем не менее, никто не открыл, и мы пошли по соседям.

Дверь напротив стремительно открыла пожилая женщина. Даже звонок толком не успел отзвенеть. Что она делала у двери? В глазок глядела?

– Скажите, пожалуйста, не живет ли в квартире напротив молодой человек по имени Родион? – вежливо начал Леша.

– Не знаю уж, как его имя, – заворчала соседка сварливо. Ну, везет нам сегодня на вредных старух!

– Но молодой человек живет?

– Ну, живет какой-то, блесовый, – и она тут же предприняла попытку захлопнуть дверь, приговаривая при этом сакраментальное «ходют тут всякие».

Блесовый, между прочим, по-сербски – сумасшедший, безумный. Я тут же перешла на сербский язык и поинтересовалась, как ее дела. Мой парень, тот, что с портсигаром – сербом был. И остался. И шеф-повар у меня серб. В целом фразой «как дела», названиями продуктов и абсолютно всеми существующими матерными словами мой сербский почти и ограничивается, но это не беда, ибо он похож на русский. А зная его хотя бы на моем уровне, понимать речь можно, если, конечно, не о квантовой механике разговор вести.

Старушка мгновенно просияла и распахнула дверь. Из последовавшего сербского монолога, который я изо всех сил стремилась направить в нужное мне русло, я поняла следующее.

Старушка – сербка, тридцать лет назад вышла за русского, который, сукин сын, ежедневно треплет ей нервы. Дети – суки, картошку копать не хотят, все бы им деньги тратить. Нет бы, своими руками каждую картошечку огладить. Соседи не хотят порядок в коридоре соблюдать. Путин – зараза, но молодец, сербов поддерживает. Старший сын дом купил за городом и скоро их туда увезет. На родине не была уже два года, и как там ее школьная подруга Зорица поживает, непонятно. Мужика ейного зовут Михаил и все бы ему в шахматы с хирургом сверху играть. Нет бы ремонт в прихожей сделал. А что касается соседей всяких блесовых, то – да, живет тут один псих, а может, и наркоман. Волосатый. Домой через раз ходит, по ночам шляется. Одет как босяк. И волосы – во-о-от такие волосы. И росту – как вы показываете. И взгляд отсутствующий, чисто наркоман.

От чая мы сумели отказаться, но пришлось пообещать, что, когда придем в следующий раз, непременно зайдем в гости.

Слово «наркоман» меня прямо выбило из колеи.

– Пипец, – произнесла я одно слово, когда старушка наконец закрыла дверь.

– Чего? – удивился Леша, простоявший весь наш «диалог» с открытым ртом.

– Наркоман! Она высказала предположение, что он наркоман.

– Да ладно, мало ли чего она высказывает.

– Ты знаешь, а вдруг? Чего он такой странный? Тупит периодически. Пропадает. Все складывается в нехорошую картинку.

– Творческий человек.

– Это только усугубляет. Непременно гей или наркоман должен быть. На гея не похож – за палец меня хватал. А как наркоманы выглядят, я толком не знаю, как-то меня проносило до сих пор. Наверно, вот так странно и выглядят. Как он.

– Ты дура, что ли? Ты же писатель! Тоже творческая натура. Ты думаешь, ты нормальная?

– Думаю, да.

– Еще и неадекватна в оценке себя. Ты же ебанько! Разве не знаешь об этом? У тебя за спиной половина народу крутит пальцем у виска.

– Где? Кто?

– Ну, кто… Разные знакомые. В основном не со зла, с юмором. Хотя некоторые бесятся от твоих заскоков.

– Так. Все. Началось, – надоело мне про заскоки слушать. – Это не заскоки никакие, просто я рассеянная. Ну, ладно, пошли.

– Пошли, командир.

Я встревожилась. Леша меня не убедил. Все же я не такая, и одеваюсь нормально, и бизнес свой, хоть не самым лучшим образом, но веду.

А это чудо дизайнерское и правда не от мира сего. А ведь я его уже полюбила по-человечески.

О, боже! А вдруг он там умер уже от передоза? От такой мысли я стремительно ломанулась к его двери и начала звонить как сумасшедшая. Дверь не открылась. Я начала стучать кулаком – никакого эффекта. У меня уже истерика началась, слезы полились ручьем. Я стала представлять себе ужасные картины – мертвый синий Родион, валяющийся в собственной рвоте.

– Спокойно, спокойно, малыш, – Леха испугался и начал меня оттаскивать от двери.

– Да пусти ты! Дай телефон, вызовем кого-нибудь!

Я схватила трубку и начала набирать Юру. Ну конечно, а кого еще? Когда плохо, в голове только одна мысль – позвонить любимому человеку, покричать, пожаловаться, порыдать, – он непременно что-нибудь придумает, решит, организует и спасет меня от всех напастей земных.

– Юра, караул! – заорала я. – Тут ужас-ужас, я не знаю, что мне делать…

В этот момент Леха зажал мне рот и показал на дверь и на свое ухо. Я прижалась к ней и услышала шорох.

В этот момент Юра, видно с перепугу, заорал мне в ухо:

– Наташа, что происходит? Алле! Что случилось? С тобой все нормально?

– Да, да, – я зашептала в трубку. – Я перезвоню, все хорошо со мной, жива-здорова.

– А где псих твой волосатый? Не любит он Родиона.

– Пока не знаю. Перезвоню попозже, ладно?

– Давай, – буркнул недовольно Юрик.

Леша позвонил и закрыл ладошкой глазок. Потом позвонил еще несколько раз. После нечетких звуков и щелчков, дверь, наконец, открылась и на площадку высунулась опухшая морда Родиона.

Мы тут же запихали его в квартиру и просочились сами. Господи, слава богу, что Леша со мной поехал.

– А… – Родион вытаращил глаза и не смог сказать ничего больше.

– Ты чего? Ты как? – мы набросились на него и потащили в комнату на свет.

– Да отстаньте вы… – начал отбрыкиваться он.

В комнате он с трудом отлепил от себя наши пальцы и, обессиленный, упал на диван. Я огляделась. К удивлению моему, под диким бардаком угадывалась приличная квартира. С прекрасным ремонтом. С отличной мебелью. Ну, не красное дерево, но очень прилично. Все это было покрыто толстым слоем шмоток и объедков. Не удивлюсь, если в ванной окажется здоровенная джакузи с гидромассажем, наполненная окурками.

На столе – единственном месте, где царил хоть какой-то порядок, – стоял великолепнейший компьютер. Я подошла и пошевелила мышкой – спящий экран сразу загорелся и показал мне совершенно невообразимое чудовище черного цвета, местами смахивающее на кошку. Чудовище тащило за собой русские сани в диком хайтековском варианте. В санях оказались фигуры людей самой разнообразной расовой принадлежности. Их в основном выдавали орудия производства: каменный топор, электродрель, гаечный ключ. На небе светило коричневато-золотистое солнце. Снег золотыми искрами отражал его свет. Морда чудовища выражала доброжелательную снисходительность и легкое презрение. И даже некоторую иронию. Ирония совершенно явственно читалась в коричневых глазах, образующих некую художественно-логическую связь с солнцем. Вообще выглядело это так, словно кошка знала чего-то, чего не знаем и, возможно, никогда не узнаем мы.

С художественной точки зрения картинка была абсолютно гармоничной и невообразимо прекрасной. Хотелось смотреть на нее, не отрываясь. Тем не менее психически здоровый человек, как мне кажется, нарисовать ее не мог.

– Чья? – с надеждой в голосе спросила я зевающего дизайнера.

– Моя! – гордо ответил он, руша надежду на выздоровление. – Круто? Полистай, там еще штук двадцать.

Я полистала. Некоторые были еще круче. Кошки присутствовали везде.

– Ну, ладно. – Я села на стул. – Ты здоров?

– Да… – удивился он вопросу.

– А на работу почему не ходишь?

– Занят.

Родион подошел ко мне, взял мышку и начал открывать какие-то файлы и папки, приговаривая:

– Сейчас еще покажу, подожди, вот тут, ага…

Я просто взяла и задрала рукав на руке, которая вдруг оказалась на уровне моих глаз. Без предисловий. Он дернулся, но я в его руку уже вцепилась и вену разглядела. И ничего там не нашла.

– Ты чего? – Родион растерялся.

– Ну, мало ли чего.

Он задрал другой рукав, продемонстрировал другую руку и сел обратно на диван с перекошенным лицом.

Он окончательно проснулся, и глаза у него тоже оказались совершенно ясные и нормальные. Я на всякий случай огляделась еще – в поисках признаков наркоманского притона. Не знаю, что я ожидала увидеть, может, кокаиновые дорожки? Или кучи окровавленных шприцев? В общем, ничего такого не обнаружилось. Мусор – да. У меня, если домработница пару недель не придет, будет так же.

Родион проследил за всеми моими взглядами, посмотрел на офигевшего Лешу и покрутил пальцем у виска.

– А я тебе что говорил? – возрадовался тот.

– А какого хрена ты на работу не ходишь? – заорала я.

– У меня несчастье, – грустно произнес Родион. – Даже горе.

– Какое?

– Кошка умерла, – и он вдруг заплакал, клянусь! Понастоящему. Сотрясаясь от рыданий. Вздрагивая плечами. Кошмар. Не прерывая плача, Родион махнул в сторону окна, на картину висящую там. Поскольку напротив света оказалось ничего не видно, я встала и подошла поближе. Это оказалась не картина. Фотография кошки в рамке с черной траурной ленточкой. Тут мои нервы не выдержали, и я тоже разревелась.

Терпеть не могу плакать при подчиненных. Ну и денек! Ну, хорошо, может, он не наркоман, а просто шизофреник. Это не намного лучше, но все равно все усложняет.

– Ты понимаешь, – Родион вытер слезы, – я тринадцать лет с ней вместе. Я еще когда подростком был, все секреты ей рассказывал. Даже онанизмом при ней занимался. А потом и сексом. Она была маленьким котеночком сначала, ее пацаны положили в пакет пластиковый и били об стену. Я отобрал и спас. У нее почти все было сломано, только хвост один – в шести местах. Она рожать не могла потом, но была очень веселая. И добрая. У меня девушки менялись, места жительства, работы, а кошка всегда со мной была. И вот умерла.

Я разревелась еще сильнее. Мне вдруг стало жалко кошку и Родиона. И себя.

– От чего она умерла?

– Ни от чего. От старости.

– Как ее звали?

– Мухомор.

– Почему… Мухомор?

– Я сначала думал, что она мальчик, а потом, уже через пару месяцев, когда выяснилось, что девочка, поздно было менять имя. Привыкла.

– Аа. А что, она пятнистой была?

– Да нет, почему? – удивился Родион. – Черной. Действительно, чего это я?

– Тебе чем-то помочь?

– Да нет. Я похоронил ее. Поспал. Напился. Потом захотел ее порисовать. И как-то забыл про время совсем, извини. Увлекся. Я приду завтра, ладно?

– Ладно.

А, ладно. Сейчас половина учредителей будет орать, что таких сотрудников увольнять надо и все такое прочее. Сотрудники тоже обидятся – как же так, они себе такого не позволяют, ужас-ужас. Особенно всякие правильные корректоры обозлятся. Они всю жизнь по секундной стрелке на работу приходят, а тут такое. Правы они, вообще-то. Да и хрен с ними! И их правотой.

– Пойдем? – спросила я у Лехи.

Он героически старался не вмешиваться, ибо это не игрок, а мой сотрудник и мне разбираться с этим, но эмоции на его лице прослеживались отчетливо. Мне кажется, он меня понял.

– Пойдем, – вздохнул Леша.

Родион вдруг вскочил и умоляюще посмотрел на Леху. Я не особо поняла, что это значит, а Леха спросил:

– Где у тебя туалет? – и смылся в направлении взмаха дизайнерской руки. А Родион покраснел и начал топтаться передо мной. Только этого мне не хватало сегодня.

– Я хочу спасибо тебе сказать, – произнес он наконец, протягивая руку и пытаясь меня потрогать за локоть.

– Скажи.

– Спасибо.

– Пожалуйста. А за что?

– За то, что ты приехала.

– В Москву?

– Нет, ко мне.

– А. Так ведь работать некому, – я это сказала, чтобы сразу отбить у него охоту за мной ухаживать.

– А так бы не приехала?

– Нет. – Мне аж плохо самой стало от своего сучизма. Ну зачем я так?

– Врешь, – печально сказал Родион, неловко обогнул меня и пошел в прихожую.

Я, понятное дело, пошла за ним. Там мы повстречали Лешу.

– Пока, Родион, – тепло попрощался с ним Леха. Родион ему кивнул, а мне сухо сказал:

– До завтра.

И дверь закрыл за нами. Мы с Лешей переглянулись, обнялись и немножко так постояли, переваривая впечатления.

– Ну, пипец… – произнес он, и мы пошли в машину.

В сумке, которая все это время провела в прихожей Родиона, я нашла свой телефон с восемнадцатью пропущенными вызовами. Все от Юры. Да, я же в неадеквате звонила. Парень, наверное, уже в истерике. Я набрала его номер.

– Наташа!!! – заорал он. – Какого черта ты не перезваниваешь? Я тут переживаю!

– Не могла.

Переживает он. А я тут веселюсь.

– Ты охренела?! Ты себя слышала вообще, когда звонила?

Блин, ну все я понимаю, но у меня, кажется, просто эмоциональное истощение произошло. Недосып, дурацкие капитанские звонки, ругань с Лехой, пляски перед маменькой, сербская тетя, психованный дизайнер с Мухомором, – слишком много для одного дня. В общем, принятие закончилось, и я не смогла быть доброй, мудрой и принимающей женщиной. Смогла быть только нервной истеричкой.

– Я не охренела. Ты со мной так не разговаривай, психопат!

– А как с тобой разговаривать, бестолочь?!

Разговор продолжался долго, дошел до взаимных оскорблений, после этого мы бросили трубки, и я снова разревелась. Леша остановил машину, обнял меня и долго, терпеливо слушал о том, что эта сволочь не имеет права со мной разговаривать таким тоном и обзывать такими словами, что я уважаемый в обществе человек и вообще женщина.

Бедный Леша. Поехал со мной, чтобы поговорить про Игру.

Голова заболела так, что чуть не треснула. Ужас. Причем она у меня за всю жизнь до этого болела-то раз восемь.

– Как у тебя дела с Миланой? – спросила я, вспомнив, что сегодня даже не поинтересовалась его жизнью, сука эгоистичная.

Он только рукой махнул. Я даже уточнять не стала – по какому поводу. Хватит с меня на сегодня.

Вечером ругань с Юрой продолжилась.

– Ты как со мной разговариваешь? Ты совсем, что ли?

– А ты как себя ведешь? Ты хоть понимаешь, что я волновался? Ты голос свой слышала, когда звонила?

Юра обрушивает на меня энергичный и эмоциональный монолог, из которого в общем-то следует, что с ним все отлично, а я – дура.

Я, конечно, понимаю, что он волновался за меня и должна, наверное, радоваться этому, но что-то не выходит. Пытаюсь отстоять свои права, но вставить хоть словечко некуда. В результате я психую и ору, а непосредственно после этого опять плачу.

Нервы ни к черту, устала, а ведь после отпуска чуть больше месяца прошло.

– Ну ладно тебе, не реви, – Юра расстроился, но сдаваться не собирается. Он вообще не покупается, похоже, на слезы. Это я заметила. И ни на какие манипуляции.

– Почему это мне не реветь?

– А почему тебе надо реветь?

– Потому что мне больно и обидно. Я там не дурака валяла, и мне было еще страшнее, чем тебе, поверь. Я испугалась. И не могла последовательно и вообще логически рассуждать. Кошки эти, дрели…

– Какие дрели? Я рассказала.

– Ну и ну. Шиза. Что делать будешь?

– С чем, с дрелями? Не знаю. Красиво.

– С дизайнером, Господи…

– Родион завтра вернется.

– Ты что, его не уволила? – заорал опять Юра.

– Нет.

– Ты, крейзи, ты понимаешь, что делаешь? Он тебе всю работу сорвет! И дисциплину разрушит!

– Не разрушит. Начнут борзеть – уволю кого-нибудь другого. Или двух.

– Но почему, объясни?

– Он начал этот проект. Напридумывал кучу всего. И он талантлив! Его кошки под коричневым солнцем до сих пор у меня перед глазами.

Юра покачал головой и обнял меня, и пока я тихонечко плакала, он гладил меня по голове и приговаривал:

– Дурочка с переулочка… Чудо чудное… Ребенок недозрелый… Я-то думал, она взрослая тетя, людей учит…

И все такое. Ну и фиг с ним. Мне прямо легче стало. Ну и денек!

Нас спасет Солнце

Утром в окно засветило солнце, и я поняла, что жизнь прекрасна и удивительна, меня окружают замечательные, талантливые и необыкновенные люди, я живу в лучшем городе, с лучшим мужчиной и занимаюсь удивительными делами. Еще я поняла, что у меня вчера случился ПМС, вот почему я такая нервная была. Как только я диагностировала причины своего состояния – оно исчезло. Да, это всегда помогает.

Раньше мне один мой парень даже подсказывал. То есть, когда я нервной становилась, он спрашивал: «У тебя не ПМС случайно?» Я вспоминала даты, прикидывала и, если обнаруживала вот-вот грядущее совпадение с красными датами в календаре ставила себе диагноз. Сразу становилось легче, от понимания происходящего. Мне разрешалось хандрить и вести себя неадекватно. А когда позволение есть, то иногда и хандрить-то не хочется. Великая штука – принятие.

В выходные, даже если приходится работать, все равно жизнь легче. Город живет в расслабленном ритме, люди улыбаются, на дорогах и тротуарах днем словно разлит релакс, а ночью бульварное кольцо точечно взрывается клубками веселья. Вот бы так было всегда.

Я, несмотря на эту медитативность, даже, по-моему, больше успеваю сделать. Наверно, тоже из-за принятия и отсутствия суеты. А может, из-за того, что пробок нет. Какая разница – от чего.

Познакомилась с Юлиным Сашей. Саша как Саша, ничего особенного. Судя по тому, что ей необходимо мнение окружающих, он ей не особо нужен. Когда по-настоящему любишь – советов не спрашиваешь. Просто заявляешь – вот он, мой избранник, и не слушаешь больше никого. Какие там советчики, я умоляю!

Влюбленные дико упрямы во всем, что касается предмета их обожания. Ну и правильно, а то советовать все горазды.

С Юриком мы съездили к его родителям, поздравили папашу с днем рождения. В общем, совершенно дикая и дурацкая неделя закончилась более или менее спокойно.

В понедельник Юра выделил мне из своего штата водителя.

– Вот, до окончания проекта, – сказал он. – А то помрешь раньше, чем надо.

Я, конечно, взгрустнула от таких слов. В общем-то довольно грубо он напомнил мне о том, что счастья нынешнего нам осталось всего несколько месяцев. Но зато жизнь моя превратилась просто в сказку! Нет, серьезно. Наличие водителя меняет жизнь кардинально.

Пробки перестали для меня существовать. Я работаю – звоню, читаю, в компьютер пялюсь. Сплю. Сворачиваюсь калачиком в Субарике, меня трясет, подбрасывает, но мне это безразлично – сплю как сурок. Когда я хочу спать, мне ничего не страшно, хоть в барабаны бейте и прожекторами в лицо светите! Хочу еще научиться спать стоя, как лошадь.

Да, вот это шикарный подарок! Юра подарил мне не просто водителя на пять месяцев, Юра подарил мне сон и отдых. Кроме того, исчезли какие то многочисленные мелкие проблемы, типа туфли в ремонт сдать, деньги на карточку отнести и т. д. Коля с удовольствием на лице все это делает. А удовольствие на лице подчиненного многого стоит.

Самое ценное в моем водителе то, что, когда у меня словесный понос, – он поддерживает со мной разговор, а когда я хочу молчать, – Коля молчит, как мышка. И заботится обо мне. Ему даже будить меня жалко. Он это как-то аккуратно делает, тихим голосом. И не опаздывает. В Москве!

Следующие пару недель я счастлива без меры – бессонные ночи компенсированы поездками на заднем сиденье машины. Игра, наконец, перевалила за середину. Мы на чек-пойнте устроили кровавые разборки со срывом, и все теперь бегают, как укушенные, результаты опять повалили вверх. Бизнесы заразвивались, отношения в семьях улучшились, худеющие стремительно начали худеть, в общественный проект повалили деньги…

Ресторан как был в болоте, так и остался. В болоте, это значит без положительной динамики развития. Мягко говоря. Еда, слава богу, пока нормальная – это самое главное. Жалоб не было. У меня обычно так: если с едой косяки начинаются – сразу шквал звонков от постоянных гостей. С наездом. Не забалуешь с такой обратной связью. Эти звонки в принципе единственный эффективный стимул для меня – если вдруг такое происходит, то я врываюсь в ресторан, кладу персонал на пол, выбираю каждого четвертого и расстреливаю.

Юля поменяла Сашу на Васю и вновь меня познакомила. Разницы я не заметила.

– Не сблядуйся, – предостерегла я ее.

– Не выйдет, я не даю. Единственного ищу. По сексу я еще не соскучилась – семь лет с мужиком в одной постели провела.

– Разнообразия не хочется?

– Не, на фиг оно мне? Я хочу своего, родненького. Если честно, то я пыталась продвинуться в сторону секса, но не могу. Понимаешь, они мне чужие совсем, я не представляю – ну как я буду с ними?

– Так они и не станут родными, пока не начнешь соединяться на всех уровнях. Физическом в том числе. Не одним же духом жить. Главное, Юля – начать!

– Знаю я все, головой. Но не могу пока. Может, позже, когда время пройдет.

Может. Я тоже такой период проживала. Разные у меня периоды были. И когда я мораль блюла изо всех сил. И когда у меня сносило башню от злости, что годы идут, а я еще не все удовольствия получила. И периоды, когда я к сексу относилась исключительно как к источнику мощного удовольствия. И как к чему-то нежному, трепетному и доступному только одному-единственному. И как к средству для духовного единения. Колбасило меня по сексуальной жизни туда-сюда будь здоров.

Мои убеждения всегда были настолько искренними и настоящими, что я готова была за них чуть ли не лицо бить тому, кто не согласен. Это, впрочем, не только секса касалось. А потом, побывав на разных мировоззренческих позициях, в разных окопах, на разных сторонах и полюсах, я поняла, что большой разницы нет. Истина, скорее всего, где-то посередине и в то же время везде одновременно. Я успокоилась и перестала всех в свою веру обращать.

Так что Юля пусть сама разбирается, кому и когда ей давать. Не маленькая.

Леша с Миланой отлично живут вместе. Ходила к ним домой. Все хорошо. Милана с легонца держит Лешу за яйца. Я стараюсь не париться – это вообще-то их дело. Милана, видно, очень муд рая женщина, раз Лешу прибрала к рукам. Я только и делаю, что воюю с ним, нет бы мягко, по-женски. Так нет – всегда только напролом.

Меня одно в Милане бесит – ее манера смотреть на меня свысока и нос морщить. А все остальное – нормуль. Похоже, они правда счастливы. У всех же по-разному бывает.

Правда, Леша – мой стажер, и мне придется поговорить с ним об этом. Не в смысле «будь мужиком, стукни по столу», а просто, чтобы понимал расстановку. Цель у меня единственная – повышение уровня осознанности. Координатор обязан понимать сам себя. Надо будет как-то вежливо поговорить, чтобы не парился потом и не рушил все счастье с размаху.

Он все-таки мужик с большим мужским эго, и информация о том, что его держат за яйца, может ему сильно не понравиться. Мягко говоря.

Подготовка журнала движется, Родион больше не пропадает, а на недовольство ущемленных в правах я решила забить. Зря, конечно. Потом выльется все это в склоки и интриги и придется кого-то увольнять. Но мне очень не хочется лезть в эти дебри и искать недовольных. Потом зато сразу ясно будет.

Весна наступит – говно всплывет. Оттает то есть.

Про весну мне, кажется, гениально придумано. У всех время от времени весна наступает – в жизни, в работе, в отношениях… Приходится разгребать, а не то и захлебнуться недолго.

Смешной он все-таки, наш дизайнер. Дезигнер. Смотрит на меня грустно, периодически пытается потрогать за что-нибудь и вообще неспособен работать, когда я нахожусь в комнате. Поэтому я стараюсь пореже приходить, но это получается плохо.

Юра его терпеть не может. Сначала я думала, что из-за работы, а потом после пары допросов по поводу «какого хрена я все время туда хожу», я начала подозревать, что он меня ревнует! О боже, неужели это так?

Да смешно даже думать, что Родион может меня заинтересовать как мужчина. Он же ребенок в глубине души. К тому же совершенно десоциализированный и вообще неприспособленный к жизни. Я сама вот только что кое-как к ней приспособилась, куда мне еще такого. Я люблю мужчин взрослых, земных, мужественных. А иначе меня унесет, как шарик.

Вот ведь смешно. Мне совсем не нужен Родион, но любить себя я позволяю. Приятно, самолюбие греет. Нужна ли я Юре – тоже вопрос пока открытый. Чем все это закончиться – непонятно. Но ревнует. Я не понимаю, мы все больные, что ли? У нас у всех уязвленное самолюбие? Нам всем нужны доказательства, что мы самые лучшие, любимые и вообще единственные? Даже для тех, кто нам и не нужен совсем? Беда. Бедные люди. Намучились.

Самое смешное: ничего нового в том, что у Родиона вдруг возникли ко мне чувства, я не вижу. Именно такие, как он, всегда ко мне тянулись. А я именно такими и не интересуюсь. Интересуют меня другие – мачо. И именно они, как правило, не интересуются мной. Так и мумукаюсь всю жизнь. Правда, в последнее время я стала мягче, научилась компромиссам и, самое главное, молчанию. Мне это не нравится, но нравится мужчинам.

Вот и Юра появился – первая ласточка. «Дай бог, не последняя», – вежливо подсказал мозг. Хм. Цинизм появился. Это верно, легче жить с цинизмом.

Юра, как выяснилось, парень взрывной, да еще и грубиян. Первое время, видать, притворялся мальчиком-зайчиком, а теперь решил, что я уже его и чего ж тогда церемониться. Меня периодически коробит от его манеры изъясняться, и я уже пару раз успела подумать что-то типа «а оно мне надо?». Но я также начинаю при этом понимать, что это вообще не по отношению ко мне лично. Вот сербы, например, мои знакомые – они все время орут, как потерпевшие, и ругаются матом. Правда, по прошествии некоторого времени начинаешь понимать, что это они не ругаются вовсе. Просто так разговаривают. Привыкли, понимаешь. А как им не привыкнуть, когда у них даже в телевизоре матерятся. Для них это привычная картина мира, и на наши «ах-ах, как вы можете?» они смотрят как на идиотический припадок, разинув рот.

У Юры, видно, тоже какая-то своя картина мира, в которой слова «какого хрена ты туда ходишь» означают «милая, пожалуйста, объясни мне, для чего ты так часто посещаешь кабинет нашего дизайнера?». Есть у меня подозрение, что это его весьма добропорядочные и крайне интеллигентные родители так повлияли. Что не обошлось и тут без чувства противоречия и желания сделать все иначе и вопреки, все не так, как учили, заставляли и принуждали. И растаманство, и грубость, и девушки неправильные – все оттуда. Все от чувства сопротивления тому, что вбивалось с детства. Обычная история.

Впрочем, я подумала, что никого другого у меня не могло рядом оказаться, ибо сама я «институт благородных девиц» как-то миновала. Совершенно случайно. Чусовская помойка, на которой мы червей для рыбалки копали, – не в счет. Жучихина Яма, кстати, ее звали. Сокращенно – Жучиха.

Практически живу у компьютера нашего дизайнера. Если он мне через неделю не сдаст дизайн, то я его убью, а журнал закрою. Потому что никаких рекламодателей мы уже потом не найдем. А искать их без макета, или как его там, конечно, можно, но не нужно.

Такое ощущение, что он специально все затягивает, чтобы я рядом с ним торчала. Что мне, еще одну социальную роль ввести – надзиратель дизайнера? У меня вот только в таблице по тайм-менеджменту строчек уже не осталось свободных. А так-то времени завались прямо!

Юра предложил мне уйти из ТЦ. Я только засмеялась в ответ. Умный какой!

– Ты же устаешь, сама говоришь.

– И что? Это моя работа. Постоянная. В отличие от журнала.

– А ресторан?

– И ресторан постоянная, но ресторан – это бизнес. Ты не путай.

– И что? Тебе для чего вообще эти Игры? Что ты там, денег много получаешь?

– Нет. Получаю мало.

– И? Зачем тебе время и силы тратить?

– Потому что это моя любимая работа. Мое призвание.

– Призвание женщины – детей рожать.

– Это предложение?

– Лучше бы рестораном больше занималась. Или журналом, – благополучно избежал он ответа.

– Чем это лучше?

– Это твое, неужели непонятно? Ты тут деньги теряешь!

– Слушай! Я. Люблю. Свою работу. Понимаешь? – я попыталась объяснить мягко. – Там я выполняю свое предназначение. Создаю любовь и радость. Учу людей жить легко и эффективно. Деньги никуда не денутся.

– Слушай, а создай для меня любовь и радость, а?

– А что, я не делаю этого?

– Когда? Я тебя в лучшие дни вижу от силы часа два в день. Ах, вот оно что! Да, это есть. Я забыла.

Я – странное создание. Когда у меня долго нет мужчины, я страдаю. Мне плохо. Необходимо, чтобы рядом был он – самый лучший, замечательный и вообще мой. Мой. Если его нет – беда. Я ищу изо всех сил, из кожи вон лезу, делаю непроходимые глупости и забиваю на все остальное. И как только нахожу – успокаиваюсь и начинаю заниматься разными делами. Мне совершенно неважно, чтобы он был рядом физически. Я могу его не видеть весь день и даже ночь. Все, что для меня важно, – просто знать, что он есть, что он ждет встречи, думает про меня. Что рано или поздно я приду и усну с ним в обнимку.

Что я могу ему позвонить и сказать что-то нежное и услышать в ответ какие-нибудь теплые слова.

И все. Мне вполне этого достаточно. А Юре, похоже, нет. Упс!

Конечно же мы не успеваем с дизайном. Родион делает больные глаза, когда я умоляю его поторопиться. Ему, блин, больно! А мне? Кучу времени на него трачу, материал вовремя не сдал, за обложку можно сказать толком еще не брался – одни концепции и голые фантазии.

Никак в голову не приходит, что с обложкой делать. Ну не фото же Перис Хилтон размещать на ней, правда? А хочется сделать что-то выдающееся, такое, чтоб мимо никто не прошел.

Лешик, несмотря на отсутствие макета, совершает чудеса вовлечения и находит первого рекламодателя, причем вполне серьезного. Ай да стажер у меня! Впрочем, это не стажер – это партнер. Как стажер он как раз таки вынул мне весь мозг. Он просто мастер по выниманию мозгов! Ему надо было бы с Юрой скооперироваться – один мозг вынимает, другой его взрывает.

Надо бы, кстати, не заострять внимание на взрывании мозга – это не очень позитивно звучит. Люди могут вкладывать в это понятие что-то совсем другое, чем мы.

Началось с того, что Леша начал косячить – проспал звонок капитанов. Стажер! Практически координатор! Это ужас. Игрокам мы докладывать не стали, а то они сейчас же придумают что-нибудь о том, что рыба гниет с головы… Но разбираться начали, ибо рыба действительно гниет с головы. С меня то есть.

Собрались с капитанами.

– Давай, Лех, разбирайся, – вполне миролюбиво начала я.

И тут он включил быка. Конкретного такого, типа тех, что с корриды. Едва нас всех не забодал. Утверждал, что просто проспал. Мы с капитанами, надо сказать, чуть не упали от такого заявления.

– Ну не бывает «просто», ты же понимаешь! Значит, тебе не важно было. Значит, что-то было намного важней, понимаешь? Ну что ты, как в первом классе?

– Нет, мне было важно, просто у меня будильник не зазвонил.

Кошмар.

– Будильники так просто не вырубаются. А люди, которым очень важно, просыпаются и без будильника. Именно ты об этом рассуждал на последнем собрании, когда кто-то из игроков опоздал. И утверждал, что всегда просыпаешься за минуту до звонка будильника, потому что ты отвечаешь за эту Игру и они для тебя крайне важны.

– Ну, вот да, обычно просыпаюсь, а сегодня проспал. Устал очень. Много работы вчера было.

– Ле-ха!

Через сорок минут он признал, что да, по факту неважно, но при этом что было для него важнее – он не знает.

– Знаешь.

– Нет.

За этим увлекательным занятием мы провели еще пару часов, после чего я отстранила его от координирования, переадресовала на себя его звонки и отправила разбираться со срывом.

Сама же поехала заниматься тем же самым.

Думала довольно долго. Хотя думать-то особо нечего тут. Все понятно. Я сама увлечена вовсе не Игрой. У меня она тоже не на первом и не на втором месте. Причем даже не по времени – времени я ей уделяю прилично, а по важности, включенности в процесс. Конечно, звонки я не пропускаю, но это уже привычка настолько мощная, что я автоматически просыпаюсь до звонков.

Что для меня важнее?

Юра. Хм, это на поверхности, на самом деле мужчина еще никогда не мешал работать. Да все я знаю!

В общем, я звоню Леше и начинаю разбираться со своим срывом первая.

– Мой срыв, Леха, заключается в том, что мне все время нужно быть везде. В каждом проекте, в каждом кипеше. И везде нужно быть главной, в эпицентре. Таким образом, я подтверждаю свою значимость и важность. И еще неординарность. По той причине, что в глубине души сама в свою значимость не верю, а верю, что я никчемная серая мышь. Даже нет, не так. Что я пустое место и меня вообще нет. Таким образом, доказательство своей значимости для меня важнее, чем цели участников Игры.

– О, похоже на правду, да. И что дальше?

– Не знаю даже. Я уже участвую во всех проектах – бросить не могу.

– Наташ, вот этот бред я даже слушать не хочу.

– Да? Не проканало? Ну ладно. Обещаю переключить фокус с себя, любимой, на игроков.

– Что будет результатом? Ненавижу.

– Результатом будет то, что до конца недели игроки соберут на общественный проект десять тысяч долларов, а ты не проспишь до конца Игры ни одного звонка.

– Отлично, принято.

– Пока!

– Пока.

Высокую цель я поставила. Теперь формально работать не получится, придется быть включенной на все сто процентов. Причем не за счет журнала, ибо я обещала Юре и поспорила с Максом. Не за счет Юры, потому что я его люблю. Не за счет Юли, ибо мне важна моя подруга.

А за счет внутренних ресурсов. Когда-то должен у меня произойти прорыв в новое состояние бытия, я знаю. Того бытия, в котором масса дел будет получаться легко, эффективно, без страшных временных затрат. Когда же?

А Леша так и не разобрался со своим срывом. Впрочем, не успела я додумать эту мысль, как раздался звонок и на экране высветилось его улыбающееся лицо.

– Ну? – невежливо поприветствовала я стажера.

– Слушай, я вот тоже думал над своим срывом.

– Чего надумал?

– Да как-то с Миланкой у нас колбаса полная. Ты можешь встретиться со мной?

– Когда?

– Вечером, в ресторане. Часов в десять.

– Заметано.

Вечером Лешик плакался мне, что, с тех пор как они начали жить вместе, возникло множество всяких недовольств.

– Ну, например?

– Да ты знаешь, ничего серьезного в общем-то, но постоянные стычки – то ванну не поделили, то на выходные не туда поехали, то меня вдруг взбесило, что она спит до полудня, то ее, что я крышку унитазную описал. Какая-то ерунда!

– Ну, Леш, это же нормально. Только жить начали, притираетесь, сферы влияния делите, определяетесь в общем.

– Не нормально. Что значит «сферы влияния делите»? Я мужик, значит, это моя сфера влияния. Без шовинизма, я всегда готов слушать, уважать мнения и решения Миланы, уступать ей и считаться с ней. Но сфера влияния, тем не менее, моя, мой ареал обитания – помнишь, как у тигров? Тем более Миланка совсем не такая боевая, как ты, например. Вполне покладистая, неамбициозная девчонка.

– Ой, мой дорогой! Практика показала, что как раз самые покладистые девчонки-то и держат вас за яйца стальной хваткой. У нас, амбициозных, мудрости не хватает на это. Спокойствия. А те, тихой сапой, свое гнут, потихоньку, но гнут… И выгибают-таки. Я под словом «тихие», конечно, не имею в виду сдавшихся по жизни соплей, а настоящих таких тихих сучек. Причем сучек даже не в плохом смысле слова. Так что… Сфера-то, может, и твоя, но хозяйничает на ней Милана.

– Что, заметно?

– Конечно. Вообще, хочу тебе сообщить, что любая, самая слабая женщина, энергетически сильнее самого сильного мужчины. Правда, у нас энергия статичная, а у вас динамичная. Помнишь картинки всякие про оплодотворение – ну, огромная яйцеклетка лежит, а мелкие сперматозоидики вокруг мечутся, суетятся и все-таки оплодотворяют эту большую тетю?

– Да, помню. Мультик даже видел. Там яйцеклетка в тапках сидела.

– Ну вот и в жизни такое же распределение энергий.

– И что? Как всю эту теорию к моей жизни-то приклеить?

– Париться перестань! Перестань воевать. Делай осознанные выборы и живи в соответствии с ними. И вообще разберись с опозданием своим – полегчает.

– Я опоздал потому, что мне необходимо было посоветоваться с тобой. А я не решился просто так взять и поговорить, вроде я же мужик, сам должен разбираться. Поэтому я опоздал, привлек внимание к себе и сделал так, чтобы ты сама первая разговор со мной затеяла.

– У, ничего себе! Похоже, да.

– Ну, я это, конечно, неосознанно сделал. Вот только сейчас дошли истинные причины.

– Ну а дальше?

– Дальше. Обещаю, что ни разу не просплю звонки, поговорю с Миланой и результатом будет то, что мы за следующую неделю ни разу не поссоримся. И еще, если мне нужно будет поговорить, то я буду разговаривать, а не строить из себя Бэтмена.

– Принято, – я хлопаю по протянутой Лехиной ладони.

Первый номер

В общем, помаленьку, но не потихоньку, за всеми нашими ссорами дело движется и продвинулось оно не так уж слабо. Мне кажется, что мы недооценивали себя как издателей. Впрочем, говорить об этом рано. Ресторанов вон открывается уйма, а потом семьдесят процентов из них закрывается в течение года. Не выживают. Так и с журналом. Сделать его – одно, а вот сделать популярным – другое. Но, впрочем, я не сомневаюсь в наших способностях. Тем более журнал получается просто сумасшедший! Фокус-группа из друзей наших друзей сказала good. Не самая объективная выборка, но все же это наша целевая аудитория.

И вот уже первый номер почти сверстан. Конечно, не обошлось без потерь, увольнений и слез, без производственных романов и скандалов, без истеричного дедлайна и гигантских скидок на рекламу в последние дни – распродажа, как же! Но в целом мы прожили три веселеньких месяца.

Даже Юля в последнее время пританцовывает. Она, правда, все еще в поиске, но решила не торопиться с созданием семьи – пожить как живется, расслабиться и довериться процессу. Слава богу! А то, мне кажется, нет для мужчин ничего хуже, чем женщина, ищущая мужа. В глазах – сканер, руки сжаты в хватательной позе, ноги напряжены для броска… Ужас. Поэтому Юлька все еще одна, несмотря на первоначальное обилие ухажеров. И вот вдруг до нее дошло, что никакой паники не нужно, все произойдет само собой, тогда, когда должно произойти.

Я знаю, это она умных мыслей в нашем будущем журнале начиталась.

В разделе «МЖ».

Да и коллективчик у нас – будь здоров – веселенький.

С Юрой мы продолжаем ругаться, как собаки. Сначала я очень переживала, а потом тоже решила не реагировать, когда парень нервничает. Он, например, заорет, а я по головке поглажу, чего-нибудь смешное скажу. Это, конечно, работает – сразу вся злость улетучивается.

Решить-то я решила, но получается через раз. Слишком у меня характер строптивый, слишком сильно я привыкла к независимости, к тому, чтобы делать только то, что хочется мне, не считаясь ни с кем. А уж чувство собственной важности у меня какое, боже ты мой! И Юру, конечно, понять можно – он-то настоящий мужик и просто-напросто психует от того, что я все по-своему пытаюсь сделать. Ладно, главное – не сдаваться. В смысле не опускать руки, искать возможности, продолжать создавать отношения, которые устроят обоих.

Я вообще за то, чтобы мужик главным был, по крайней мере в теории, но на домострой – не согласна. А у него еще привычка распоряжения мне выдавать, так, словно я его исполнительный секретарь. Пойди туда, сделай то, сдай в ремонт ботинки, купи мне диск с барабанами, отнеси в третий кабинет документы… И выполнять это все нужно немедленно после получения приказа – слово «сейчас», которое не сопровождается сверкающими пятками, повергает его в ярость.

Словно я целый день только лежу на диване и думаю, куда бы мне смотаться, чтобы занять себя. Я, если честно, предпочитаю все бросить и мчаться за этим диском, лишь бы не слышать его воплей, но иногда реально это невозможно. Тогда разражается скандал и обиды на то, что мне наплевать на его нужды, желания, мечты. Манипуляция жесткая.

В принципе я и сдаю позиции потихоньку, одну за другой – на работе советоваться научилась, прежде чем решение принять, выполняю поручения, звоню и докладываю, во сколько буду, ночую дома, шмотки разбрасываю только в одной комнате и даже посуду мою, чего я не делала лет семь! А главное – я научилась не спрашивать «ты где?» и «что ты делаешь?», когда звоню ему по телефону. И не лезу в его телефон читать эсэмэски, честно-пречестно, прямо по рукам себя бью.

Контроль – страшное слово для мужчины.

Зато у него «куда пошла?» – любимые слова. Ну, какая разница, куда я пошла, что мне, маршрут дня в письменном виде согласовывать?

Я не связываюсь – легче доложить, чем в разборках участвовать.

Неравноправие какое-то. Однако протестовать бесполезно, у него железобетонный аргумент: «Ты женщина, а я мужчина. Мужчина несет ответственность за семью. Поэтому решения принимать тоже ему. Поэтому мужчина – главный. Точка». Вот я попала…

Что просила, то и получила в общем-то. Но парню всего этого мало, у него похоже появилась идея фикс – уволить меня из координаторов. То ли его бесит тот факт, что я неплохо рулю там целой кучей успешных людей, то ли то, что времени это много отнимает, а скорее всего, то, что для меня это очень важно и он, видно, чувствует себя на втором месте. Потому что журналом я тоже много занимаюсь, но журнал – его проект, и это все равно что я занималась бы самим Юрой.

Возможно, он прав. Вот предложи мне сейчас сделать выбор – Игра или Юра, что я выберу? Ой! Фу. Даже думать не охота об этом. И то и другое важно. Но тогда получается, что я опять одной жопой на двух стульях усидеть пытаюсь.

У Юли, когда она еще со Стасом была, разговор обоюдный состоялся с таким вот резюме: «Если будет стоять выбор – я однозначно выбираю Стаса, это даже не обсуждается». И Стас, видно, не просто знал это – на уровне ощущений понимал, чувствовал – она за ним хоть откуда и хоть куда. Поэтому, наверно, никогда и не ставил Юлю ни перед каким выбором.

В общем, эта Игра у меня теперь – камень преткновения. Каждый раз, отвечая при Юре на капитанский звонок, я ощущаю волну недовольства. Выбираясь рано утром из-под одеяла, чтобы ехать на собрание, я выслушиваю множество нелестных слов о своей работе.

– Ну зачем, зачем тебе это? – сотрясает пространство Юра после моего возвращения. – Чего тебе не живется спокойно?

– Как это спокойно? Мы же сами все затеяли, целый проект о яркой жизни придумали!

– Ярко – не значит беспокойно и геморройно! Ты же сама ревешь, когда встаешь в полшестого.

– Ну и что? Зато через полчаса уже песенки пою. Ты давно ездил по Москве в шесть утра на спортивном автомобиле?

– Вообще не ездил.

– Вот это я называю яркой жизнью!

– Понятно. Это, конечно, интереснее, чем просыпаться со мной в обнимку.

– Юрик, ну чего ты? Я на собрания езжу три раза в неделю максимум. Остальное время просыпаюсь с тобой. Ты мне важен, правда.

– Сразу после Игры твоей становлюсь тебе важен.

Ну, ужас! И вот такие дурацкие манипуляции просто без конца. Я стараюсь не покупаться, но иногда не выдерживаю – достает.

Ну не имеет он права требовать, чтобы я уволилась, тем более что нам разводиться через несколько месяцев. Нормально, если я уволюсь и останусь как без работы любимой, так и без мужика любимого!

С другой стороны – получается, что я не готова довериться ему и просто безусловно поверить в то, что мы будем вместе. Я не готова ради него рисковать работой. И получается, что она мне важнее. И что бы я ему ни говорила, по действиям моим становится понятно – работа важнее. И в наши отношения я не верю. Зато верю в то, что мы получаем ровно то, во что верим.

Уф! Голова опухла от этих дурацких рассуждений.

Говорят, все мы делимся на два типа – шизофреники и параноики. По количеству каналов чего-то там[5] – два и один. Мышления может.

Я точно шизофреник. У меня два канала, и они никак не найдут приемлемый способ взаимодействия. Вот я и разговариваю вечно сама с собой, то на одну сторону самой себя встаю, то на другую. И ведь обоих понимаю, блин!

А Юра параноик. У него канал один и вообще все ясно. «Делать надо так, как я говорю, потому что по-другому быть не может. И вообще, я всегда прав». И пока он меня до слез не доведет – не успокоится. И после этого не успокоится, психанет только. На слезы мои он зачастую неадекватно реагирует, как, впрочем, и любой мужик реагирует на женские слезы. Я очень часто реву, это правда, но тем не менее. Я же не прошу что-то немедленно делать потому, что я плачу, – уступать мне, делать по-моему. Просто плачу. Чувства нахлынули. Что мне их, прятать, что ли?

В общем, вся эта петрушка отравляет жизнь. Смешно и грустно – я мечтала о мужчине, который будет не меня слушаться бесконечно, а сам принимать решения, командовать, нести за эти решения ответственность. И как только он нашелся – начался ужас. Оказалось, что командовать-то он командует, но слушаться я совершенно не хочу. Хочу жить так, как жила, как мне было удобно, привычно, легко. Хочу бросать шмотки там, где сняла, хочу приходить домой, когда захочется, или не приходить вовсе, хочу заниматься тем, чем мне нравится…

Всю жизнь орала, что я антиэмансипэ, и вот тебе, пожалуйста!

Ааа, я уже обессилела от всех этих мыслей и всего этого противоречия!

Вот так, с боями и параноидально-шизофреническими метаниями мы дожили до сдачи первого номера в печать.

Последние дни перед этим событием никто почти не спал. Многие даже не уходили домой. Как всегда, у меня все происходило героически в последний момент – я начала понимать, о чем мне говорил Олег. В офисе реально было горячо, и мы поснимали с себя все, что позволили снять правила приличия. Телефоны раскалились. Авторы отсылали свои тексты последней редакции, закатываясь в истерике от моих угрожающих звонков, забывая прикрепить файлы, возвращаясь с нецензурной бранью к компьютеру и пересылая заново. Водитель мой последние три дня не вставал из-за руля, собирая по городу фотоматериалы и прочие картинки, забирая их в самых немыслимых местах, встречая с поезда и даже с самолета. Я активно задействовала интернетовские ресурсы, и это сказалось на географии наших авторов. В смысле, что живут они где ни попадя, вплоть до Соединенных Штатов Америки.

Стычки мои с Юрой, как в Приднестровье каком-нибудь, вспыхивали каждые пять минут и заканчивались непродолжительными кровопролитными боями. Все учредители между собой поцапались как минимум пять раз. От телефонных звонков разнообразных расцветок опухла голова. Милана устроила Леше истерику, потому что он пропал на работе и не приходит домой.

Капитаны боялись мне звонить, чтобы не нарваться на жесткую тренировку. Слава богу, конец Игры, сами уже все понимают.

Мы с Юлей ревели примерно раз в два часа – нервы не выдерживали. Чайник кипятился практически без перерыва, и было выпито шесть банок коричневого дерьма под названием растворимый кофе.

Весь офис был завален материалами, бумагами, кнопками, скрепками и дикими коллажами.

Во всех углах шли горячие споры и обсуждения.

Головы от бесконечного фонового гула распухли, а нервы расшатались.

И вдруг, в разгар всего этого сумасшествия, случайно наступил момент, когда телефоны заткнулись, каждый замолчал, занятый своим делом, и воцарилась небывалая тишина. Мы замерли от неожиданности и, кажется, начали буквально наслаждаться этой тишиной, беречь ее.

И среди этой тишины, длящейся долгие восемь или десять секунд, раздался отчаянно невротический вопль Леши:

– Блядь!

Мы все, кто был в офисе, молча, чтобы не нарушить тишину хотя бы еще на несколько секунд, повернулись к нему со знаком вопроса в глазах.

– Хомяк умер… – тоскливо-обреченно произнес Леша, показывая телефонную трубку.

О, Господи! Хомяк.

– Где?

– Дома. Милана плачет.

Ужоснах.

Кстати, на обложку мы поставили дикую психоделическую кошку Родиона, ту, что он нарисовал в период траура по Мухомору. С коричнево-золотым солнцем и лицами разных рас. Моя идея. Принято было с восторгом и единогласно.

Родион сопротивлялся немного, но больше для виду.

Кошка необыкновенно прекрасная.

После сдачи мы устроили себе два выходных дня, и я немедленно слегла с температурой. А ведь я не болела последние семь лет даже гриппом в период эпидемий. Очень хорошо знаю, что никто не болеет просто так, от одних только микробов. Точно знаю, что все болезни из головы, и знаю, как не болеть. Но, тем не менее, я заболела. Давненько такого не было.

– Почему? – спросил Юра.

– Какие выгоды извлекаешь? – спросил Леша.

– Бедненькая моя, тебе чего-то не хватает? – пожалела Юля.

Да, не хватает. Спокойствия. Я хочу лежать на кровати, под мягким чистым постельным бельем, и чтобы мне приносили чай с медом и лимоном. И жалели, приговаривая:

– Маленькая моя девочка, устала. Киса, на вот тебе чаю. А может, молочка теплого? Ой, какой у тебя горячий лобик. Дай-ка я тебя обниму.

Я устала. И все бы ничего, с этим я бы справилась, не в первый раз случается аврал в моей жизни. Я была бы веселой и счастливой, если бы не наши ссоры с Юрой. Они забрали у меня основную часть энергии. Больше, чем все остальное, хотя на это остальное было потрачено ой сколько сил. Я держалась, не давала эмоциям взять верх, но все это выбило меня из колеи.

– Ну ладно, – грустно сказала я себе, – если говорить продвинутым языком, я позволила этому выбить меня из колеи.

– А не пойти ли тебе подальше со своим продвинутым языком? – себе же и ответила.

Вот и поговорили. Как всегда.

Лежу мокрая как мышь. Горло болит. В голове пульсирует тяжелый металлический шарик – блестящий и чуточку шершавый. Когда я его начинаю мысленно разглядывать и ощущать – он пропадает. Как только я от него отвлекаюсь и начинаю разглядывать колющую боль в горле, боль пропадает, а шарик возвращается.

Заколебали они уже. И еще озноб напал. Со всех фронтов навалились.

А ведь у меня Игра заканчивается – третья сессия на носу. Это значит – напряженная работа, четыре дня с утра до ночи, перерыв на обед – полчаса и на сон – семь. Послезавтра ехать. А я с температурой, ознобом и шариком в голове.

Может, цель поставить – выздороветь до завтра, например? А, ладно! Лучше просто поеду, не обращая внимания на всякие шарики. Там и вылечимся.

Юра пытался меня остановить и спасти. Требовал, чтобы я лежала и лечилась, как положено. Безумец. «Это какие же причины должны быть, чтобы координатор не поехал на официальное мероприятие Игры?!»

Я даже придумать не могу. Смерть разве. Но координаторы не умирают, у них совершенно иные цели.

Уехав совсем больной и несчастной, я вернулась через четыре дня здоровой и счастливой. Так всегда бывает – на этом мероприятии у всех проходят болезни и паранойи, а энергии становится – хоть отбавляй.

И уж тем более у координатора.

Дело в том, что я все эти дни, согласно должности и выбору, нахожусь в чрезвычайно сосредоточенном отдавании. И хоть в это время совсем мало сна и отдыха, много стояния на ногах и общения, плюс ко всему огромное напряжение от концентрации внимания, тем не менее все это направлено не на себя, а на игроков. Все мысли о них. И все внимание, вся забота принадлежат им. Нет лучшего лекарства в мире, чем отдавание, служение другим людям. Все болезни и страхи как рукой снимает.

Поэтому на выпускной вечер я приехала радостная, энергичная и подпрыгивающая. Координатор в таком состоянии духа – это сильно, особенно при вручении дипломов. В середине мероприятия я вдруг увидела среди гостей Юру. С цветами. Глаза у него были широко открыты, рот до ушей. Ага! Сегодня наша энергия и радость невероятно заразительны.

Я помахала ему рукой. Милый мой! Меня вдруг охватил приступ нежности! Хорошо, что следующей на очереди за дипломом была Машка – самая милая и нежная девушка в Игре. Я ее так и объявила – «Мисс Нежность». Моя нежность, таким образом, наложилась на ее нежность. Здорово получилось. Гости хлопали и приплясывали, потому что стоять столбом в такой атмосфере мог только законченный дуб. Точнее пень.

Через несколько дней из типографии пришел журнал. Мы сбежались на него смотреть, нюхать, пробовать на вкус и пить шампанское.

Вот он, прекрасный, как моя жизнь, новый, необыкновенный, красивый до невозможности! Я бы мимо такого не прошла, абсолютно точно. Цвета – великолепные! Гораздо лучше, чем на макете.

Я долго не могла отрваться от журнала – гладила, листала, даже лизнула пару раз.

Пока мы переводили дух – Леша доделывал последние приготовления по рекламной компании и размещению журнала, а Родион возился с сайтом. И вот уже нашего бумажного красавца увезли по точкам продаж.

Взрывать мозги! То есть, простите, будоражить сознание!

Мда, звучит не так красиво… Кстати, а сайт еще не готов. Ааа!

Сейчас пойду и изобью заблеванного дизайнера. И на его жалобные глазки мне плевать совершенно!

В понедельник, когда я пришла после собрания в офис, меня встретили аплодисментами. Реклама идет, начались первые продажи. Оказалось, что журнал продается даже лучше, чем мы рассчитывали! Вот это да! Получилось. У меня даже слезы навернулись. Я вдруг поняла, что все эти безумные люди, согласившиеся делать с нами совершенно невнятный проект, стали мне дороги. Вот почему они остались? Ведь они профессионалы высокого уровня, и у них не было проблем с нормальной работой. Просто тут – новое, возможность стоять у истоков, экспериментировать, реализовывать самые безумные идеи, а не просто делать рутинную, ежедневную работу. Они рискнули и, мне кажется, не проиграли.

Впрочем, почивать на лаврах еще рано. Говорят, что первый журнал сделать легко, а вот продолжать начатое умеет не каждый.

Второй номер тоже почти готов, только обложки нет. Опять! Вообще, в нормальных издательствах номера обычно готовы за несколько месяцев до выхода. Но мы пока так не смогли. Да, я точно не умею делать все заранее. Мне непременно нужен аврал и героические прорывы.

Юрик немного успокоился. После выпускного мы очень хорошо поговорили и я сумела донести до него то, что мне важна эта работа, я ее люблю, а отказываясь от нее, я отказываюсь не от работы, а от своего дела, предназначения. Он поворчал и сказал, что ему просто-напросто скучно без меня. Уф. Отлично, вот это слова. Я просто взлетела под потолок, как воздушный шарик.

– Мурзик мой, – я в ответ потерлась об него щекой. Конечно же мне захотелось немедленно сказать о том, как сильно я его люблю. Но я конечно же не сказала.

Ресторан

Немного жаль, но праздник кончился. Первого номера журнала, как и первого мужчины, в моей жизни уже не будет.

Будут, правда, другие – разные, прекрасные и чудесные. А мое дело, как и в случае с мужчинами, повышать качество и собственный профессионализм.

Героический прорыв совершен. Я наконец занялась окончательно заброшенным рестораном и подготовкой к следующей Игре. А также прочими текущими, но важными вещами.

– Господи, ну что, так трудно наладить работу в ресторане? – приступы нежности миновали через несколько дней, и Юра опять занервничал.

Я начала замечать: он всегда нервничает, когда я проявляю свою дезорганизованность и рассеянность. То есть почти всегда. Наверно, у него от хаоса начинает кружиться голова. Видимо, мужчинам в принципе трудно жить в мире, где нет логики, а поступки непредсказуемы и непрогнозируемы. Ведь задача мужчины – обеспечить выживание себе и своей семье. А как тут обеспечишь, когда случаются разнообразные стихийные бедствия, без всякого предупреждения. То я телефон забуду, то паспорт потеряю, то истерику устрою на совершенно ровном месте и без видимых причин, то работаю, как маньяк, забыв про все остальное, а то платежку подписать не могу пять дней и бухгалтер вынужден на меня в розыск подавать. А то, что у меня нет четкого графика работы, Юру вообще до истерики доводит. Это я тоже понимаю.

Еще его почему-то страшно нервирует, когда я сижу с компом в постели или когда хожу по улице с крыльями. У меня есть такие белые прикольные крылышки на подтяжках, небольшие, мягкие, с кружавчиками. Очень красивые. Так вот, когда я их надеваю, Юрик стресс испытывает и идти со мной отказывается наотрез. Вот этого я не понимаю! И этот человек собрался отбросить условности? Да, что-то не так в нашем королевстве. Впрочем, я знаю что. Тогда, три с половиной месяца назад, у него был порыв – все изменить, переделать свою жизнь. А потом жизнь, как обычно взяла свое, планы подкорректировала. Рутина засосала. Страшная вещь – рутина, хуже болота. Она способна уничтожить любые светлые начинания.

Надо будет поднять этот вопрос. Но не сейчас, сейчас Юрик нервный – опасно для жизни обратную связь ему давать.

Вообще-то мы стараемся строить спокойные отношения – это факт. Я много раз усилием воли заставляла себя заткнуться и не пропихивать силой свои решения, Юра тоже пару раз уступал и удерживался от криков и ворчания – я видела, как его ломало. Он все-таки очень груб, и уси-пуси для него – нож в сердце и вообще отнимает кучу сил. Плохо у него получаются уси-пуси, что тут говорить.

Поэтому все равно периодически хамит.

Вот и сегодня изначально он, видимо, долго себя настраивал на то, чтобы быть позитивным и вообще на серьезную беседу. Даже пригласил меня в ресторан – поговорить. В мой ресторан!

Все у нас не как у людей. Пришла я туда раньше Юры и такая голодная, что голова кругом пошла от запахов. Не удержавшись, я заказала себе салат из кучи силоса с бальзамическим соусом и кусочек ягненка, которого мы держим для редких чудаков, не любящих рыбу, но затащенных к нам за компанию, и начала его жадно пожирать. В надежде, что успею съесть до прихода Юрика и притвориться, что чинно жду его с бокальчиком воды на столе.

Не вышло.

– Опять жрешь? – скептически произнес Юра с неопределенной интонацией еще с порога и окинул меня взглядом с ног до головы.

Что за новости? Вроде он всегда был доволен моей фигурой, в отличие от характера. Пусть я упряма, но зато довольно тоща.

– Это вопрос?

– Утверждение. Покроешься коркой жира.

– Ойтыжбожежтымой! До знакомства с тобой не покрылась, а теперь вот покроюсь.

– Это странно, кстати. Как тебе удалось? Я сколько раз видел тебя в ресторане – ты все время ела.

– Во-первых, я смотрю, что ем, во-вторых, я, чуть что, ксеникал пью.

– Ксене… что?

– Ксеникал. Швейцарский препарат. Если его съедать иногда – сразу после того, как объешься, то он каким-то образом запрещает жирам всасываться и утилизироваться в теле и выводит их естественным путем.

– Вы, женщины, помешаны на всяких штучках для похудания?

– Это не «штучки». Я в средствах разбираюсь – у меня в каждой Игре несколько человек непременно худеют, – все диеты, все препараты и их действия – наизусть знаю. Этот мне вообще Лена посоветовала – доктор моя.

– Мой.

– Что мой?

– Кто. Доктор. Он – мой.

– Зануда.

– Кушай, солнце, – он обнял меня. – Я люблю смотреть на это занимательное зрелище – когда ты кушаешь, у тебя рот до ушей от счастья.

– Э… Люблю поесть. Это же наслаждение, чувственное удовольствие. У меня одна из целей на ближайшие несколько лет – объехать тридцать мишленовских ресторанов.

– О, серьезное намерение. Готов поучаствовать в реализации.

Я, не отрываясь от ягненка, протянула ему ладошку в знак соглашения, и он хлопнул по ней. Отлично. Потихоньку я вербую фанатов еды – не одной же мне ездить – с кем делиться ощущениями, для кого восторженно мычать, восхищенно икать и вообще?

На этом Юра, видимо, решил, что официально-лирическая часть закончена, и почти сразу начались наезды.

– Ну? – пока я грустно размышляю, Юра в нетерпении ждет ответа на поставленный вопрос.

– Трудно мне наладить работу в ресторане, – отвечаю я печально, – трудно. Там бумажек много и цифр. Я их не понимаю и не люблю. Я люблю вкусную еду, хорошую компанию и приветливых официантов. Поэтому у меня в ресторане вкусная еда, хорошие гости и приветливые официанты. Правда, прибыль все меньше и меньше.

– О, боже! Чудо мое.

– Почему «чудо твое»? – Мне приятно слово «мое», а про «чудо» я пока не знаю.

– Потому что мое. Ты же моя девушка. К ужасу моему вселенскому. А почему чудо – ты у родителей спроси. Не я тебя воспитывал.

– Ну хорошо, а по каким параметрам – чудо? А то все только и делают, что обзываются, – чудо, инопланетянка, а то и вообще ебанько. А объяснить почему – никто не может.

– Не знаю. Ты какая-то неадекватная временами.

– Вот в данной ситуации, например?

– Ну… Открыла ресторан. Наладила то, что тебе нравится. А все остальное – гори синим пламенем? Такими темпами у тебя скоро и того, что тебе нравится, не останется. За последний месяц у тебя какой результат?

– Какая разница?

– Ну-ка говори! Быстро! Колбаса тут нашлась.

– Ноль почти.

– Ну и чем ты думаешь? Еще полгода в таком темпе – и ты разоришься. И тогда не будет вкусной еды, хорошей компании и приветливых официантов.

Я молчу. А что говорить? Замучил со своими нравоучениями. Как будто я без него не знаю. Все время об этом думаю.

– Чего молчишь?

– Какой ты зануда!

– Дура. Я же не так просто пристаю. Я за тебя переживаю. Вместо ответа я разревелась. А что делать-то было? Что отвечать – непонятно, молчать – глупо, а плакать – в самый раз.

– Вот ты сейчас по какому поводу плачешь?

– Не знаю…

– Уф. Иди сюда, чудо.

Наконец-то он научился не нравоучения читать, когда я плачу, а обнимать меня. Хотя бы иногда. Я уже думала, что он безнадежен.

В общем, следует очередной раз признать несколько вещей.

Первое – открывать проекты я умею и дико люблю. Но вот дальше ими должен руководить другой человек. Ибо работа состоит не только из того, что нравится, а вот напрягаться я совершенно не умею и не хочу.

Второе – справиться с несколькими бизнес-проектами я не в состоянии, ибо для этого нужно системно мыслить и выходить на новый уровень бизнесменства. Однако мне это неинтересно, а перенапрягаться я совершенно не умею и не хочу.

Третье – хочу не бизнес осваивать, а выйти замуж. Детей родить. И все дела.

На фига мне бизнес сдался? Ну, разве что для удовольствия.

– Хочешь, я тебе помогу с рестораном? – вдруг вышел из глубокой задумчивости Юра.

– Да!!! – я просто заорала, так мне захотелось, чтобы он взял на себя всю эту цифровую и бумажную тягомотину.

– Тогда кончай реветь и расскажи.

Я с удовольствием рассказала, как мне нравится заниматься кухней, читать про еду, изучать профессиональные журналы, разговаривать с поваром, ездить выбирать новые продукты, пробовать разные вкусовые сочетания, составлять меню, даже делать для него папки и подбирать бумагу. Еще мне нравится заниматься брендингом, но только в творческой его части – общаться с дизайнером, разрабатывать всякие акции и прочие бумажки.

А вот уже дальше – заказы, схемы – не выношу.

Я люблю иногда подходить к гостям и оказывать им знаки уважения, чтобы они радовались и у них было хорошее настроение, а с некоторыми люблю и посидеть-поболтать.

В общем, как я поняла только что – я люблю все, что связано с эмоциями и ощущениями. Там где их нет, я хирею и засыхаю, как подаренный мне в глубоком детстве цветущий перец. Правда, по каким соображениям он тогда засох – мне неизвестно. У меня вообще только кактусы себя отлично чувствовали, а все остальные растения не выживали. Интересно, что это значит? Мистер Бог, на что Вы опять намекали?

– Хорошо, – сказал Юрик, – я подумаю, что можно сделать и как тебе помочь. Мне уж точно неинтересно работать наемным менеджером, как ты понимаешь.

– Это я точно понимаю, не сомневайся. Это даже мне неинтересно, что уж про тебя-то говорить.

– А сколько процентов ресторана принадлежат тебе?

– Сорок пять. Плюс двадцать с прибыли, как руководителю проекта.

– Ага. А как твой партнер относится к тому, что ты темпы стремительно снижаешь?

– Ворчит. Он добрый, ругается редко и неумело. К тому же у него кроме этого бизнеса еще штук двадцать, гораздо более серьезных.

– То есть у него это непрофильный актив?

– Совершенно.

– Может, выкупить у него тогда?

– О, ничего себе!

– Ну а что? Мне нравится ресторанный бизнес, по крайней мере, с тех пор, как я с тобой. Деньги он тоже может приносить – видел. Еще три месяца назад приносил, хотя ты и тогда была нерадива.

– Да может, может! Ой, вот это идея! И ты тогда везде будешь главнее меня, да? На всех фронтах?

– Тебя это смущает? «Смущает, конечно», – подумала я.

– Нет, конечно, – ответила, – я буду только рада.

Будем работать над тем, чтобы спокойно относиться к тому, что мужик главней. На всех фронтах. Уф. Растя-я-я-гиваемся. В сторону служения, поддержки и скромности. Впрочем, еще не купил ведь.

– Ладно, если ты не против, дай телефон партнера.

– Пожалуйста, – я продиктовала. – Слушай, а если мы расстанемся через два с половиной месяца?

– Помнится, ты мне эсэмэску прислала про то, что умеешь разделять личное и общественное.

– Не путать работу и отношения?

– Именно.

– А, ну да.

– Ты, я надеюсь, не забыла про то, что в журнале твои деньги?

– Нет, конечно! Я про свои деньги не забываю. Я, может, и дура, но не настолько.

– Вот и славно. Все, пока.

– Пока.

А нет бы ему сказать: «Милая, мы не расстанемся никогда! Мы созданы друг для друга». Нет, блин. Личное и общественное. Ох и нелегкий он человек. Суровый. И поорать любит.

– Хочешь иметь рядом неординарного и сильного человека – терпи, – сказал Леха.

– А ты легкая? – иронично поинтересовалась Юля.

– Так чтобы с тобой ужиться – поискать еще нужно человека, – со знанием дела изрек мой бывший муж.

Продажи журнала чуть-чуть выше, чем по плану. То есть чуда пока нет, но перспективы хорошие. Нас заметили. Критики уже облили нас грязью с головы до ног. Впрочем, нашлись среди них и те, кто оценил идею. Я, как всегда, нервничаю, все кто обладает трезвым умом – радуются.

– Любая критика – это упоминание и признание существования явления. Радуйся! – заметил здравомыслящий Леша.

– Стараюсь. Но вообще-то еще Воннегут заметил, цитирую слово в слово: «Любой рецензент, изливающий свое негодование и отвращение по поводу какого-то романа, просто смешон. Он похож на человека, который оделся в броню с головы до ног и напал на вазочку с мороженым».

– Наизусть помнишь?

– Ага. В душу запала. В душу, израненную критиками.

– Что, так болезненно реагируешь?

– Сейчас уже нет. Но поначалу даже плакала.

– Дааа? Ты плакала? Ну не может быть! Чтобы ты – и плакала! Не верю.

– Да ну тебя.

В общем, все радужно и прекрасно, однако расслабляться рано. Нас предупредили, что главный тост при выходе первого номера обычно бывает «за второй». Ибо частенько на первом все и заканчивается. Впрочем, у нас второй номер уже в печати и, как это ни грустно, я потихоньку начинаю искать себе замену на должность руководителя проекта. Согласно договоренности через полгода после старта я должна сдать дела. Надо сказать, редактором, отвечающим за наполнение номера или хотя бы приемку материалов, я бы еще осталась, мне это интересно, да и страшно, что нашу идею исказят. А вот руководить коллективом, организовывать процесс, – это да, спихну с удовольствием.

В результате мы с Юрой, Юлей и Лешей договариваемся, что я остаюсь-таки ответственной за художественное содержание. И действовать мне придется в партнерстве с новым руководителем.

Мне нужно просто найти созвучного человека и направлять его по пути.

А может, Леру и возьмем? Она явно справилась со своей задачей – вот и пусть растет. Я еще два с половиной месяца могу передавать ей все дела, она плавно встроится, да и потом я буду рядом. А у нее отличный вкус, прекрасное сочетание амбициозности и умения слушать, и она успешна по сути своей. Трудолюбива. Слишком молода, конечно, но это временно. Главное, она разделяет нашу философию.

Я разговариваю с Лерой, и она, разумеется, соглашается. Что радостно – у нее аж огоньки в глазах загорелись от такого предложения. Не ожидала, видно.

– В качестве самого ценного и сложного для освоения актива, Лера, передаю тебе нашего дизайнера, – напутствую я ее. – Пожалуйста, не потеряй его.

Так Лерка и начала поруливать под моим присмотром.

В течение следующего месяца произошло множество разнообразных событий. Второй номер журнала, естественно, вышел. Продажи практически по плану, пресса то хвалит, то визжит от негодования, слюной брызжется. Однако «практически по плану» не одно и то же, что «по плану». Я бы плюнула, это не так важно – вопрос всего нескольких тысяч, но у меня пари, а партнеры мои не хотят рисковать и третий номер намерены выпустить тем же тиражом, что и первый-второй. Мне это не подходит, и я хожу, беспрерывно выдумывая аргументы. Готовлюсь к собранию.

Юра покупает у моего партнера кусок нашего ресторана, путем смены учредителя. Эх, партнера жалко упускать, хороший он мужик. Благородный.

Они вдвоем сами занимаются всеми документами, ко мне не лезут. Приносят только бумажки и показывают, где подпись поставить. Слава богу! Это самое настоящее счастье, когда ко мне не лезут с бумагами.

Стартовала следующая Игра. Просто конвейер какой-то. Только я тех, предыдущих, игроков полюбила, только сроднилась с ними – на тебе, следующих получай. А пока этих следующих всей душой полюбишь – три месяца пройдет. А там уже новая группа будет ждать и подпрыгивать от нетерпения. Эх, скорей бы Лешка все усвоил – хоть поделим Игры для начала, тогда у меня появится время новый тренинг написать.

Юра опять взялся за свое. «Брось эту работу, зачем она тебе – все время отнимает». Фу, достал! Ревнует.

Живем мы, конечно, необыкновенно ярко. Ругаемся, как бешеные, постоянно ссоримся, но секс по-прежнему на высоком энергетическом уровне.

А через два с половиной месяца, между прочим, нам предстоит разводиться. Да, если честно, на глубинном уровне я себя женой и не чувствовала. Девушкой – да. Даже представляя Юру своим друзьям и знакомым, я все время старалась избегать слова «муж». Все-таки это враки. Прикол приколом, а врать меня все равно ломает.

Ну и ладно. Я от своих жизненных принципов далеко отступать не собираюсь. А недалеко уже отошла, когда штамп в паспорт поставила. Мы в угаре были, реально. А сейчас притихли, пообломались за ссорами своими. Надо срочно кураж ловить! По новой!

Поймала!

Поймала. О, Боже!

В один из вечеров, уже после выхода второго номера, мы договорились с Юрой встретиться в нашем ресторане. Да, теперь уже в нашем, ухоженном, налаженном, с поставленным учетом и контролем – ну просто прелесть, что за ресторан! Даже официанты быстрее бегают и шире улыбаются – вот что значит менеджмент, дисциплина, учет и контроль.

Юрик пригласил меня для того, чтобы познакомить с какими-то своими старыми знакомыми, только что прилетевшими из Испании.

Ребята – на редкость веселая парочка по имени Паша и Олеся. Главное, это люди, интересующиеся эзотерикой, так что бессмысленный, но увлекательный разговор до утра нам обеспечен.

К трем часам мы успели съесть две здоровенных рыбины, выпить восемь бутылок вина, обсудить шаманские пляски в Бразилии, медитативные лагеря на Алтае, пожирание пейота в Перу и начали придумывать бизнес по созданию там же, в Перу, центра глубокого познания себя.

Когда мы дошли до важных деталей, типа распределения долей и ответственностей в нашем новом бизнесе, Паша попросил сделать перерыв.

– На пузырь давит, думать не могу, – объяснил он нам, возмущенным неожиданным прерыванием беседы в самом важном месте. Как будто это ему на мозг давит.

– А я спать хочу, – заявил Юра, которому этот разговор уже надоел по причине абсолютного отсутствия на его взгляд логической базы.

– Ну и иди! – отмахнулась я. Никакой романтики у человека.

– У меня телефон сломался, отнеси завтра в ремонт, – выдал он мне очередное поручение.

Я только вздохнула. Не объясняться же мне с ним на людях по поводу того, что мне завтра нужно быть в семи местах, причем практически одновременно.

– Что с мобильником?

– Пишет что-то типа того, что карту не видит.

– Так, может, в карте дело?

– Не знаю.

– Давай я в свой мобильник вставлю и проверим.

– Ну, попробуй.

Вот за технику в нашем тандеме отвечаю я. Невероятно, но Юра даже в компьютере освоил от силы Word на начальном уровне и почту. Exel Юра умеет только смотреть – даже сложить столбиком для него является непосильной задачей, для этого он звонит секретарше. Или мне. Встретив меня в аэропорту, он тащил мой чемодан, забыв выдвинуть телескопическую ручку, и страшно ругал глупых разработчиков модели чемодана, которые не догадались, что с багажом иногда передвигаются люди, чей рост превышает метр пятьдесят. Когда я подошла и достала ручку, он только затылок смущенно почесал.

Менять симки в телефоне для него достаточно сложно, поэтому я, радуясь представившейся возможности позаботиться о Юре, не выходя за рамки своего комфорта, тут же поставила его симку в свой мобильник и включила его. Телефон заработал.

– Ага, сим-карта исправна. Значит, действительно телефон глючит, – сделал Юра глубокомысленный вывод. – Ну позвони еще с него, для чистоты эксперимента.

Я набрала рабочий телефон и поговорила с барменом, который выглядывал на меня из-за стойки круглым от удивления глазом. Действительно, звонить в бар, сидя за столом, как-то необычно. Узнав заодно сегодняшнюю выручку, я дала отбой.

Пока я болтала с барменом, Юра разговорился с Пашей на тему ресторанов в Испании и про свой мобильник забыл напрочь. Я тут же вознамерилась ввязаться в спор, чтобы защитить честь испанских поваров, но тут пришла эсэмэска.

Мне по миллиону эсэмэсок в день приходит – я эсэмэс-фанат. Я машинально нажала на кнопку и прочитала: «Зайка, я спать, нежно целую тебя».

Пережив несколько секунд непонимания, я осознала, что эсэмэска послана не мне, а Юре. И совсем не от меня.

Мир вдруг сразу как-то изменился. Сначала стал горячим, а потом резко похолодал и осыпался глиняной крошкой.

– Тоже в тубзик схожу, – произнесла я и ушла в персональский туалет.

Сев на унитаз прямо в штанах, я начала думать и переживать.

Слава богу, эмоции как-то вдруг резко притупились и на скандал меня не тянуло. Скорее тянуло молча пребывать в состоянии ступора.

Что ж, я знала, что мужчины изменяют, и даже думала, что пойму своего мужчину, если он это сделает.

Пойму-то, может, и пойму. Но вот прилива счастья как-то не наблюдается.

– Юр, – сказала я, выйдя, наконец, из туалета, поменяв сим-карту и немного помолчав, – я к себе домой ночевать, ладно? Ко мне рано утром документы курьер принесет.

– Начинается. А раньше нельзя было сказать? Хочешь, я к тебе?

– Не, я за компом еще посижу, мне надо одной поработать, не отвлекаясь. Пожалуйста, мне очень нужно, не обижайся.

– Хорошо, – растерянно согласился Юра.

Я, мужественно улыбаясь, попрощалась с ребятами, предварительно обменявшись телефонами, и ушла в ночную Москву. Поскольку мой дом расположен непосредственно напротив ресторана, то ночную Москву мне пришлось наблюдать, выйдя из переулка на Тверскую.

Все было как всегда, по крайней мере внешне. Машины мчались как бешеные, радуясь отсутствию пробок и возможности прокачать мотор. Любимый книжный был уже закрыт, но стоял на своем привычном месте. В Елисеевском продавали зерновые рогалики и салат из пророщенных зерен. Все было как всегда, только мне хотелось сесть на черный асфальт и заплакать. И чтобы прибежали люди и окружили меня, и чтобы среди них непременно были санитары в небесного цвета халатах, с крылышками и обезболивающими таблетками. А еще лучше неформальный ангел из ролика «Трудно быть богом», и он бы сейчас же разложил-раздвинул-собрал всю свою диджейско-судьбоносную аппаратуру и прокрутил-отмотал диски назад, и я бы не вставила Юрину симку в свой телефон, и мне бы не пришла эта дурацкая эсэмэска. Я была бы счастлива еще целый месяц, а скорей всего, и много много после, потому что мне казалось, что мы подходим друг другу, несмотря на все наши ссоры, скандалы и дележ территории. Только вот до какой метки нужно мотать, чтобы эта эсэмэска не пришла вовсе, – я не знаю. Может, нужно отмотать на один день, может, на год, а может, нужно отмотать назад всю мою жизнь и прожить ее заново.

А в новой, отмотанной жизни ангел-диджей покрутит своими рычажочками на аппаратуре и добавит в нее немного любви, немного нежности, немного терпения, немного сексуальности, немного принятия и спокойствия… Чтобы я получилась такой, какую мужчины бы боготворили, уважали и невероятно ценили. Чтобы я была какой-то такой хрупкой и беззащитной, что им хотелось бы обо мне заботиться, давать мне денег, покупать мне машины, охранять меня от ветра, как хрупкую веточку. Чтобы я рожала им детишек, воспитывала их. А потом они бы подросли и мы все вместе слетали бы на выходные в Вену. Ели бы там сосиски, брызгающие соком, и смеялись как сумасшедшие, а дети болтали бы ногами и пинали друг друга под столом. А мы целовались бы, пока они там дерутся, и всем было бы весело…

Только ангела все нет и нет.

Посмотрев еще немного на равнодушную к моим мечтам Тверскую, я пошла домой и, конечно, ни фига там не уснула. Я лежала под одеялом, свернувшись от боли калачиком, и думала – что со мной не так? Почему мне изменяет любимый мужчина? Как я это создаю в своей жизни? Легенды про мужскую полигамию и необходимость осеменить как можно больше самок тут не прокатили. Самки бабуина не пишут самцу трогательных эсэмэсок. Потрахались и разошлись. Он – стадо охранять, она – рожать новых бабуинов.

«Ты спишь?» – пришла эсэмэска от Юры.

«Угу», – ответила односложно. А что тут еще ответишь?

Утром я пришла домой. Домой. Там дом и здесь дом. Два дома. Два.

– Дай мобильник, позвонить срочно нужно. В моем батарея села, – скороговоркой попросила я Юру и почти отобрала у него, колеблющегося, телефон. Потом пошла в туалет, села на унитаз, куда же еще! На крышку, как тогда, когда мы разговаривали о нас, о проекте, в самом начале. Прочитала эсэмэски. Немного, но достаточно, чтобы понять, что я не ошиблась. Зовут ее Лена. Раз в моем телефоне она не определилась, то, скорее всего, я ее не знаю. И то хорошо. Не хватало мне еще обнаружить, что он спит с моей подругой, к примеру. Юра ждал меня на кухне, серьезный как никогда.

– Эсэмэски читала?

– Да.

– И?

– Не знаю. Больно как-то.

– Иди сюда, – Юра, не вставая со стула, обнял меня, прижался щекой к животу. – Я ее не люблю.

– А меня?

– Не знаю. Иногда очень, а иногда бешусь и разочаровываюсь.

– Все всегда во всех разочаровываются. По-другому не бывает. Любовь она на то и любовь, чтобы разочароваться в человеке, а потом взять и выбрать… Выбрать верить в него, словно не было разочарований.

– Тоже верно. Не знаю, в общем. Может, поэтому она и появилась, словно я неосознанно пытаюсь понять, проверить себя, разобраться в своих желаниях.

– Понимаю, – мне даже не хотелось ни о чем спрашивать. На меня опять накатывала апатия – самая мощная защитная реакция, спасающая меня от боли всю мою жизнь, притупляющая ее, загоняющая внутрь, но не излечивающая от причин этой боли.

– Что ты намерена делать?

– Пока не знаю. Неожиданно все как-то. А ты?

– Ну, в любом случае намерен выполнить все наши договоренности. Помочь тебе передать руководство проектом. Помочь с рестораном, – он теперь и мой, кстати. И у нас к тому же еще почти месяц совместной супружеской жизни остался. Помнишь?

– Да, помню. Три недели.

– Останешься на это время у меня?

– Не знаю.

– Наташ.

– Да?

– Останься, пожалуйста.

– Хорошо. Останусь. Зачем?

– Пока не знаю, но любые жизненные проекты нужно завершать. Пока не закончишь текущий, не поймешь, что делать дальше.

– Ну да. Да. Да… – Каждое мое последующее слово звучало тише предыдущего, словно энергия таяла с каждым произнесенным словом и не было сил говорить громче.

– Малыш, ну ты прямо сама не своя. Не улыбаешься. Это, впрочем, я могу понять. Но ты и не плачешь даже.

– Да как-то не плачется.

Я не смогла. Пыталась, но у меня не получилось. Первый раз в жизни не плачу, когда мне плохо. Словно я умерла и нет во мне больше чувств, эмоций, энергии. Не хочу даже думать о том, что будет дальше. Вот разведемся, тогда, может, подумаю.

Я приняла капитанские звонки, слегка поднявшие тонус и вернувшие меня в строй живых людей. Потом набрала Юлю.

– Ты где?

– Как где? На работе.

– Пойдем обедать.

– Пойдем, малыш. Ты грустная, да? Что-то случилось?

– Я приеду. Подожди меня.

Мы пошли в ресторан, и я все рассказала. Я бы никогда никому не рассказала этого, кроме нее. Мне стыдно. Мне кажется, что, если мне изменяет любимый человек, значит, со мной все плохо, значит, я ужасная, мерзкая женщина, неспособная сделать его счастливым.

– Но это бред, ты же понимаешь? – ласково постучала мне по голове ложкой Юлька. – Изменяют и самым красивым-добрым-умным-чудесным-любимым.

– Головой-то понимаю. Я, Юля, головой вообще все понимаю, даже то, что мы сами все это придумали. То, что мы именуем изменой, предательством, – всего лишь физиологический акт, а всю эмоционально-ментальную оболочку придумали люди и запрограммировали друг друга на получение определенных эмоций. Зачем-то нам, людям, было это нужно, зачем-то мы хотели лишить друг друга свободы. Мы придумали дополнительный способ манипулирования друг другом, привязывания накрепко чувством вины. И мы так и передаем дальше это знание из поколения в поколение. Передаем всю эту хрень про предательство, нами же придуманное. А на самом деле это всего лишь движения, просто движения тел, удовольствие, такое же, как поесть, поспать, пописать…

Хорошо было бы еще чувствам своим это объяснить. Сердцу, которое ноет. Телу, которое пытается съежиться. Глазам, которые плачут.

Юлька обняла меня и заплакала. Она умеет сопереживать, хотя еще совсем молодая. Обычно сопереживают люди, которые знают, что такое боль, предательство, которые хорошо понимают, что ты чувствуешь, понимают на уровне ощущений, потому что сами когда-то были в твоей шкуре. Поэтому дети жестоки – они еще горя не хлебнули, они и не задумываются о том, что причиняют боль своими действиями. Поэтому старики милосердны – в их жизни было слишком много страданий, слишком уж болезненный этот процесс – жизнь.

Я наконец-то заплакала. Слава богу, чувства появились, а то мне бы не хотелось остаться тупой и апатичной теткой. С такими словами, как «тупая», «апатичная», «безэмоциональная», ассоциируется только слово тетка. Девушка – это что-то более живое.

– Ну вот, хоть в лесбиянки подавайся от таких дел, – грустно пошутила я. – Давай, Юля, превратимся в лесбиянок.

– Я не могу.

– Это еще почему?

– Мы заявление вчера в загс подали.

– Кто это мы?

– Мы со Стасом.

– О, my God! Откуда он взялся? – я даже плакать на время бросила от такой новости.

– Пришел. Взял за руку, надел на нее кольцо и увез в загс, – Юля оттопырила палец с новым кольцом.

– Руку?

– И руку тоже, вместе со мной.

– Хуясе. Слов нет! Кольцо очень красивое. Ты довольна?

– Шутишь? Конечно. Не то слово. Все вдруг изменилось как по мановению волшебной палочки.

– Эт да. И у меня тоже. По мановению некой другой палочки.

– Смотри-ка, а способность шутить ты не утратила.

– Это сарказм, Юля.

– Да? А мне смешно было.

– Ну и хорошо. Видишь, все в мире в равновесии. В одном месте прибыло, в другом убыло.

– На фиг! Не нравится мне эта концепция.

– А я прям от восторга прыгаю! И с лесбийской любовью обломалось.

– Так ты же без меня можешь. Мало ли женщин. Только это не выход.

– Не могу.

– Почему?

– Мужиков люблю, сил нет.

– Фу, дурында! Слушай, давай ты поспишь пойдешь.

– Что, так заметно?

– Ага. Как ты звонки-то принимала?

– Нормально. На звонках ничего не отражается – это уже автопилот. Ну спросили капитаны: «Чего грустная?» Я сказала, что не выспалась. Во время звонков хорошо было. Когда не о себе думаешь, всегда хорошо.

– Тогда, значит, так: сейчас теплое молоко и спать. А потом сразу работать. Думать о других. Весь день. Вечером я приеду, разберемся, что делать дальше.

– Хорошо. Слушаюсь и повинуюсь.

Я плюнула на дела, уехала спать и проспала до самого вечера. И снилась мне всякая хрень. Ну, совершенно ничего занимательного.

Форум М и Ж

Женщины: Изменяли ли вы, и если изменяли, то почему? Что для вас значит измена – физическая и духовная.

Витя: Зачем такие вопросы задавать, если и так понятно, что изменяли. Потому что! Хотелось очень. Духовная и физическая – одно и то же. Вообще не считаю за измену ни то ни другое.

Сергей: Конечно. Иногда причина измены – обида. Возможно, я не получил внимания и уважения от любимой женщины, а иногда просто интересно. Может, девушка встретилась такая сексуальная, что не удержался, иногда сучка какая-нибудь хитренькая, умненькая развела на секс. Физическая измена для меня – просто интерес, хороший секс, удовольствие. Духовная – это когда моя девушка меня не услышала, а другая – хитрая или мудрая – услышала и поддержала меня. Вот я и пошел к ней за этим.

Илья пишет… mariyaam: Измены нет. Ее просто нет. Есть только люди, которые считают, что им изменили. А считают они так, потому что надо пожалеть себя. Человек, по сути, свободен, и если он выбрал, пусть на секунду другого, то это означает лишь то, что он не выбрал тебя. Человек выбирает сам, быть или не быть с человеком, и если это не ты… ну и что? Люди, у которых все супер, никогда не будут даже думать об измене.

slothar: Нет. Не хотелось и не моглось. Измена это нарушение обязательств. Спекулируют на разнице между «физической» и «духовной» изменой люди, слабые духом.

любитель людей comprachikos: Ох… все тетки, даже самые распрекрасные, надоедают со временем.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Да. От скуки. Неудовлетворенности. И назло.

Сергей ksniko: Я могу любить двух и более женщин одновременно. Это не групповуха, просто с каждой из них – разные отношения. И секс разный. Ну, это примерно как иметь несколько любимых книг, которые периодически перечитываешь. И каждый раз все будто заново. Но от женщин факт своего «многоженства» скрываю. Собственницы они.

sweet_larry: Канешна изминял! Пачиму? Глупый вапрос. Чтобы потрахаца, разумеицо! Физическая измена, это если типа трахаца с пастаронним чилавеком, а духовная тоже типа трахаца, но только в моск.

romtzr: Нет, не изменял. Вообще-то думать об измене жене запрещаю себе. Наверно, не из-за нее, а больше – из-за себя. Потому что будет стыдно. Причем стыд явно перевесит удовольствие, а отрицательный баланс ощущений от интрижки не катит.

bullfi nch: Да. Влюбился в другую женщину. Новые отношения давали то, чего катастрофически не хватало в предыдущих (речь не только о сексе). По поводу измены: это больно, неприятно и разрушительно по сути, но зачастую неизбежно: люди разные, и притом меняются в течение жизни. Меняются и отношения. Насильно рядом не удержишь, клятвами не обезопасишь себя. Если это происходит, то надо принимать. И это – стимул для собственного развития, изменения отношений, как существующих, так и будущих.

bulfriend: Изменял, патомушта любовь проходит.

vento_caldo: Да. Всегда и всем своим женщинам и женам.

И каждый раз чувствовал себя виноватым… И вновь изменял. Что это для меня? Наверное, потребность. Вероятно, на уровне наркотической зависимости. Не именно «измена», но потребность в периодической смене партнера. Вероятно, в силу этого я патологически не ревнив и напрочь лишен чувства собственничества.

alekzander: Никогда не изменял. При том, что и сам веду довольно свободную жизнь, и женщин своих не ограничиваю. Измена не в трусах, измена в голове. Лично для меня измена формулируется примерно так: «Позволить одной своей женщине осуждать другую».

grax: Не изменял. И чувствую, что даже если и представится возможность, не захочу.

Мне лень: Секс для меня – не главное в жизни.

Я смотрю на женские попки только для эстетического удовольствия, с мыслью «А вот бы их…», которая прерывается другой «Хотя, на х… оно мне надо?».

middtrich: Изменял (до брака). Причина – сексуальная неудовлетворенность и ее многочисленные следствия (например, чувство раздражения, вызываемое партнером). Физическую измену, которая НЕ ВЛЕЧЕТ прямого либо косвенного ущерба (физического, морального, материального, уменьшения количества любви, которое приходится на партнера) любимому человеку, изменой не считаю.

print_manager: Изменял. Измена – необратимая переоценка ценностей отношений. Болезненная, но очищающая.

13tharkan: Да, изменял. В тот момент текущие отношения превратились в рутину, и хотелось чего-то нового. Если честно, хотел просто уйти, а измена должна была послужить поводом, толчком что ли. В итоге оказалось, что толчок был в обратную сторону. В итоге куча негативных эмоций, но мы до сих пор вместе. Так что понял: либо не изменяй, либо просто уходи, а потом делай что хочешь.

timoha67: Редко… в ответ на… Физическая – понятно… Духовная – предательство.

Максим: Изменял. В основном потому, что рядом оказывалась весьма сексуальная и инициативная девушка. Или просто была не против. Измена – влечение к другому человеку и все, что следует за этим.

Да. Почти все. За редким исключением.

Следующие две недели я просто тупо работала, пахала, вкалывала. Ну а что мне оставалось делать? Только сбежать в работу.

С Юрой старалась пересекаться поменьше. Я и раньше-то не торчала возле него сутками, все некогда было, а сейчас даже рада этому. Его вид причиняет мне боль.

Потихоньку, к окончанию второй недели лед все же начал таять. Не умею я обижаться.

Впрочем, дело и не в обиде вовсе, дело в том… А хрен его знает в чем. Головой, повторюсь, все понимаю, плюс к тому, что никакие мы не муж и жена. Не обязан он верность соблюдать, ибо не обещал, и вообще, все мужики делают это – полигамия, заложенная природой. Осеменить как можно больше самок… Ну и далее, все эти банальности по тексту и без меня все знают, чего бумагу переводить на их описание.

Но все же в груди поселился червяк и там шевелится, гад. Или в животе. А скорее всего червяк у меня в голове, а в грудь он отдает просто.

В общем, у меня блуждающие боли.

А что чувствует Юра – мне в точности неизвестно, но он тоже не выглядит дико веселым. По большому счету все прояснено, у меня же, тем не менее, периодически возникает мысль поговорить. Но я на нее плюю. Надоело. И так все разговоры об отношениях происходят по моей инициативе.

В общем, все изменилось и легкость из наших отношений ушла, пропала нежность, и вообще словно сломалось что-то хрупкое и тонкое.

Мы ждем окончания договора, ждем того, что за ним последует, мы словно живем не сегодняшним днем, а ожиданием будущего. Причем у меня есть подозрение, что он ждет чего-то от меня. А я, естественно, от него.

Наверно, было бы хорошо мне как-то реабилитироваться, в смысле отомстить, но останавливают несколько доводов.

Первое – мстить неумно и вообще это удел людей с невысоким уровнем осознанности.

Правда, выпендриваться мне по этому поводу глупо, ибо осознанные и продвинутые люди также и не обижаются, прощать умеют и вообще намного легче к этому относятся. Видно, не доросла.

Второе – мстят обычно как? Встречной изменой. Мне оно надо? Прежде всего, это глупо. Потом, заниматься сексом, не имея в виду ничего хорошего, – маразм. К тому же мужики измены ре-е-е-дко прощают, а у меня еще теплится слабая надежда на то, что мы все уладим. Даже если они и прощают, то все равно потом расстаются, так как не могут жить с этим.

Тут все как всегда: гулящий мужик – герой, гулящая женщина – шлюха. Почти ничего не изменилось в этой области с развитием цивилизации. У природы-матери, конечно, и тут есть логическое обоснование – мол, цель самца не только осеменить как можно больше самок, но и проконтролировать, чтобы потомство именно его было, а не заезжего самца. В целях продолжения рода. Естественный отбор, блин.

А мне от логического обоснования природы-матери легче? А?

Форум М и Ж

Женщины: Простите ли вы любимой женщине измену?

Сергей: Не знаю. Не уверен.

Витя: Прощу. Мне кажется, это вообще не принципиально. Правда, женщина, которая меня любит, наверное, не будет изменять. Да я вообще не считаю, что надо заморачиваться по этому поводу.

Саша: Не прощу.

shvetya: Нет. Простит по-настоящему только тряпка или тот, кто не любит, а ему просто удобно. Или, наоборот, тот, кто очень сильно любит, но таких жалкое количество, так что можно их даже не брать в расчет. Прощать измены – удел женщин.

любитель людей comprachikos: Не знаю.

Сергей ksniko: Не знаю. Буду чувствовать боль. Но виноватой ее считать не буду. Так что прощать не за что.

halevi: Прощу. Но жить с ней далее не буду (не дай бог, конечно!).

sweet_larry: Фсю низасть измены можна смыть толька чесной и искринняй е@лей!

romtzr: Сложный вопрос. Наверное – да. Иначе она бы уже (или еще) не была бы любимой.

zulzen: Расстанусь сразу же. Прощу или нет – уже не важно.

vento_caldo: Никогда не обременял других людей обязательствами, каких сам не в состоянии взять на себя по отношению к ним.

По этой причине никогда не стану ограничивать свободу, в том числе интимных контактов, своей спутницы… Если, конечно, таковая еще когда-то в моей жизни возникнет.

middtrich: Зависит от причин. Физиологическую измену, скорее всего, прощу. Постоянные встречи с одним и тем же любовником в течение 10 лет нашего брака – скорее всего, нет.

13tharkan: Пожалуй, только той, которая любит меня. Все-таки есть такие женщины, которые разделяют физическую и моральную измену. Если была только физическая измена, то прощу. Один раз прощу.

timoha67: Духовную нет, а физическую… смотря как, с кем и почему…

falcon: Могу простить, а могу и не простить. Измена измене рознь.

alekzander: Не прощу. Но, с другой стороны, мне очень сложно представить себе, как я могу полюбить женщину, способную изменить в моем понимании. Непорядочность – она же очень быстро становится видна.

Максим: Нет. Выкину ее шмотки на лестницу и ее саму заодно. Либо просто уйду сам, если ситуация у нее дома. Тут все очень жестко и без вариантов.

Женщины: Если вам уже изменяла женщина, то простили ли вы ее? Чем все закончилось?

Сергей: Не знаю.

Витя: Думаю, изменяла, чувствую жопой. Не вижу в этом ничего страшного.

Илья пишет… mariyaam: Может, и изменяла – не знаю. Думаю, нет.

любитель людей comprachikos: Не помню.

Повесившийся Труп Мертвого Человека kirill_1976: Простил. Пиздюлями…

Сергей ksniko: Спокойно расстались.

halevi: Не изменяла (слава богу).

sweet_larry: Нет канешна: догнал и трахнул!

romtzr: К счастью, не могу ответить на этот вопрос.

bullfi nch: Прощал, но ничего хорошего из этого не вышло. Не прощать – еще глупее, незачем заполнять свою душу негативными эмоциями в связи с тем, что ты не можешь изменить.

Если чувствуешь, что можешь простить и жить вместе, – живи, но разберись, почему это произошло и что можно изменить в отношениях.

Если не можешь жить – прощай и уходи.

dmytryus: После чистосердечного признания мы сильно сблизились, однако неприятный осадок остался.

vento_caldo: Будем считать, что на первую часть этого вопроса я уже ответил – да. А в отношении второй части – расспросил бы о подробностях. Это, знаете ли, довольно здорово возбуждает… И именно сексуальное влечение!

alekzander: Ничего не могу сказать за отсутствием соответствующего экспириенса.

middtrich: Простил, закончилось все многолетней дружбой с эпизодическим сексом.

print_manager: Изменяла. Простил. Не закончилось. Живем с этим. Вспоминаем, когда серьезно ругаемся. Надеюсь, что не повторится.

13tharkan: Ни одна женщина не изменяла мне. Я имею в виду тех женщин, с которыми у меня были серьезные отношения.

timoha67: Да, так как любила она все-таки меня…

На N-й раз я соблазнил ее подругу, она узнала, и взаимные измены на этом закончились.

falcon: Простил. Было очень больно, конечно, но как-то все вернулось. Наверное, потому, что было больно не только мне.

grax: Не изменяли. Если изменит – выставлю за дверь.

Ну, разумеется, после того, как тактично выслушаю сопли и раскаяния.

Саша: Нет. Расстались.

Месть

В один из дней в ресторан приезжают Паша с Олесей, и я зависаю с ними, напиваясь в хлам. В первый раз за последние две недели я, наконец весела, расслаблена и вообще в кураже.

К тому времени, как к нам присоединился Юра, я была уже настолько хороша, что опрокинула на себя пару коктейлей и уговорила не отстающих от меня Пашу с Олесей изобразить шаманские пляски прямо на барной стойке.

Жаль, конечно, что у нас не нашлось кактуса-пейота, но зато Лонг-Айленд был необыкновенно хорош, и, опрокинув по бокальчику, мы с Олесей забрались на стойку.

Паша пошел подбирать нам музыку, а мы с Олесей приступили к разминке, то есть начали ползать по стойке, вставать в полный рост, упираясь руками в потолок, и эротично меняться местами, стоя на узкой поверхности.

Трезвый Юра скептически наблюдал за нашими эволюциями, но не вмешивался.

Со стойки я конечно же грохнулась, причем вместе с парой десятков дорогих винных бокалов, висевших на специальной подвеске под потолком.

Летела я, вероятно, очень красиво – нелепо размахивая руками, ногами в красных туфлях на высоченных каблуках, вперемешку с блестящими, крошащимися друг о друга бокалами, рассыпающимися сверкающей хрустальной пылью прямо в воздухе. Жаль, что видеооператора рядом не нашлось – могла бы прославиться.

Юра, сорвавшись со стула, совершил нижнее заднее волейбольное падение и грудью закрыл меня от стремительно приближающегося пола, спасая мне, как максимум, жизнь и, как минимум, пару сломанных конечностей. Впрочем, пьяным иногда везет, так что, может, ничего бы и не было. Но сам факт спасения все же меня впечатлил.

Юру поцарапало бокальной крошкой, которую он просто элегантно стряхнул с себя, не особо заморачиваясь. Выглядело это настолько героически, что все окружающие, включая персонал, сначала замерли, а потом дружно зааплодировали.

– Вставай, красавица, – Юра поднял меня на ноги и прислонил к бару.

– Спасибо, – я подумала и решила закончить свои акробатические упражнения, для чего полезла обратно на стойку, где Олеся уже вполне освоилась.

Дальше события вдруг приобрели невероятную скорость и привели к необычайным последствиям.

Юра сдуру вознамерился помешать мне выполнить намеченное и увезти меня домой. Смешной мальчик.

Я начала сопротивляться, он же, как обычно, решил добиться своего. Но дело в том, что мое терпение и принятие уже иссякли в связи с тем, что я много уступала ему все эти месяцы. Плюс эти эсэмэски, плюс вполне серьезная степень опьянения – короче, все это создало кумулятивный эффект, и во мне проснулся страшной силы дух протеста.

Я вдруг начала сопротивляться и орать. Юра, думая, что все это не превышает моего привычного уровня сопротивления, попытался меня урезонить. Я же в ответ начала бросаться посудой.

Тогда Юра разозлился и расколотил об пол стул, после чего я окончательно превратилась в психопатку и расцарапала ему ногтями всю морду. Слава богу, у него хватило ума не дать мне сдачи и не устроить драку, он лишь пытался удержать меня за руки, но это крайне слабо ему помогло, ибо я своими длинными французскими ногтями дотянулась до него без особых усилий.

Действие сопровождалось истошными воплями обеих сторон.

Паша поспешил на помощь, но, кажется, не сразу сообразил, кому из нас она больше нужна, растерялся и превратился в соляной столп.

Официанты забились в угол и, стоя там, дрожали от ужаса.

После совершенного акта насилия я вдруг резко успокоилась, неожиданно повеселела и позволила перепуганным ребятам увести меня домой.

По дороге из машины до подъезда, не теряя веселого расположения духа, я исхитрилась набрать на мобильнике эту самую Лену, телефончик которой у меня сохранился, и в ответ на ее нежно-сонное «алле» заорать на всю улицу:

– Не лезь к моему мужику, сука шелудивая, а то я приеду и ноги тебе выдерну, поняла?

Побледневший Юра вырвал у меня из рук телефон, посмотрел на набранный номер, послушал испуганные гудки, обозвал меня дурой конченой, с видом зомби затолкал мобильник в мою сумку и закрыл ее на замок. Заботливый какой! Так тебе и надо! Объясняйся завтра со своей девкой.

Паша с Олесей уже веселились от души.

Друзья уложили меня спать в мою комнату, а сами пошли на кухню дезинфицировать алкоголем раны Юрика. Поскольку раны были и физические и душевные, то лечили их как снаружи, так и изнутри.

Под утро несчастный, исцарапанный и пьяный Юра пришел-таки ко мне, обнял меня и уснул.

А утром я просрала капитанский звонок. Невиданное, просто невиданное дело!

– Довыпендривалась? – спросил меня Леша, разруливший ситуацию с капитанами и примчавшийся меня искать. С перепугу. Все же знают, что я никогда не пропускала звонки, – мало ли чего стряслось.

Он обнаружил нас с Юрой сидящих на кухне в страшном виде – опухшие, изможденные отнюдь не нарзаном, с поцарапанной мордой.

– Поставь, чайник, Леша, – проскрипела я, еле разлепив рот.

– Может, тебе таблеточку? – ужаснулся он.

– Что-нибудь цианидосодержащее, – хмуро предложил Юра.

Кажется, мое вчерашнее выступление не способствовало нормализации и потеплению наших отношений. Странно.

Ну и хрен с ним. Зато мы квиты. Мне прямо полегчало, словно я отомстила сполна и гештальт завершен. Он мне больно сделал – я ему. Можно, конечно, было сделать это более цивилизованным способом – например, тоже завести любовника, но мне по-прежнему кажется, что это необычайно глупая месть.

Леша, мотая от изумления головой, провел комплекс реанимационных мероприятий и уехал работать, а я молча ушла в свою комнату и легла спать. Гори оно все!..

Хорошо, что я редко напиваюсь: весь следующий день, как правило, потерян. Это уже не жизнь, а сплошное выживание.

Я кое-как пережила этот день и опять легла спать, надеясь, что легкое чувство вины исчезнет само собой. Оно не исчезло, и я решила просто жить с ним – чай, не в первый раз.

Юра спал отдельно, да и вообще, он не сильно повеселел. Мне приходится сдерживаться, чтобы не ржать при виде его длинных красочных царапин. Надо все же сделать для него чтото хорошее, а то он так и умрет от обиды и мировой скорби, бедняга.

А меня отпустило.

У Юльки вовсю идут свадебные приготовления. Платьишки, ресторанчики, колечки… Везуха!

Я уехала на выходные вместе с ней – в маленький город, где они со Стасом родились. Мне нужно было прийти в себя, отдохнуть и вообще посоветоваться, а то я совсем запуталась. И это, между прочим, чуть ли не первые мои выходные с тех пор, как я из отпуска вернулась. Природа меня спасет – решила я. Обниму какое-нибудь дерево и буду стоять, пока не пропитаюсь энергией насквозь. Надеюсь, дерево после этого не засохнет.

Ну и колбаса! То есть амплитуда эмоциональных колебаний, простите.

– Вам просто нужно научиться друг другу уступать, – подумав, заявила Юлька. Мы сидели на веранде, в доме ее родителей. Домик мне уже понравился, а вот сами родители еще не объявились.

– Какое своевременное замечание! Мне кажется, что я все время только и делаю, что уступаю, – возразила я.

– Да чего ты там уступаешь? Только по мелочам косточки бросаешь, а сама все равно делаешь только то, что тебе нравится. И даже то, в чем уступаешь, делаешь не легко и радостно, а так, типа, «ладно, фиг с тобой, будь по-твоему, но сам потом пеняй на себя, дурак несчастный».

– Да ладно, неужели это так выглядит со стороны?!

– Ну, в общем да. Не всегда, конечно. Иногда ты бываешь нормальной, но не часто. Видно, что Юра прямо-таки бьется, пытаясь построить отношения. Он конечно не ангел, очень упертый, авторитарный и высокомерный, ну так и ты не подарок, знаешь ли. Вы просто отражение друг друга.

– Ну что ты, Юля! Я просто ангелочек. Послушная как… как… Ну, не знаю. Просто послушная.

– Тьфу на тебя! Как вы, психи, меня достали своими расколбасами. Где только нашли друг друга! – она схватилась за голову.

– Давай, Юлька, придумаем что-нибудь веселое! Такое, чтобы жизнь сразу наладилась, кураж появился и все стало радужно-замечательно, – мне вдруг необыкновенно сильно захотелось вернуть то время, когда мы с Юрой безумствовали, придумывали журнал, часами философствовали, обманывали государство и друзей, искали партнеров, не спали ночами, целовались где попало, ссорились и мирились…

Только полгода прошло, а мы уже живем, как ненавистные друг другу за десятилетия совместной жизни муж и жена. Впрочем, наши отношения сразу развивались со скоростью света. Мы и поженились-то чуть ли не на третий день знакомства. Правило третьего свидания соблюдено, между прочим.

– Давай. А что? Спросим у мужиков, они умные.

– У каких это?

– Сейчас придут Стас и папа.

– Да уж, папы нам еще не хватало!

У дверей раздался шум, видно, это они подошли.

– Да у меня отличный папа, свой в доску! Увидишь сейчас, – Юлька отправилась открывать дверь, из прихожей донеслись громкие чмоки, смех, крики, и в кухню ввалились Стас, Юлькин папа и огромная бутылка вина.

Я зажмурилась: алкоголь я видеть не смогу еще недели две. Меня даже слегка замутило.

– Привет! Я Виктор, – сказал папа.

– Наташа, – я открыла глаза и увидела протянутую руку, обладателем которой оказался симпатичный мужик средних лет.

Ничего себе папа. Папы обычно старенькие бывают, а этот мне в мужья годится. Отличный папа. Но вот пить я не смогу, простите.

– Значит, так, надо придумать экстрим для мужика Наташкиного, – очертила круг задач Юля, едва все расселись вокруг стола. Оказывается, она и в отчем доме командует. Это уже клиника.

– Почему это для мужика, для нас обоих, – возмутилась я.

– Я за любой кипеш, кроме голодовки, – объявил Стас.

– Я тоже, – присоединился папа Виктор.

Бутылку, слава богу, решили сохранить для будущих времен, а вместо вина треснуть чай. Пока трескали, Юля посвятила их в перипетии наших отношений. Мужики по этому поводу устроили целый мозговой штурм, в результате которого решили, что я сама дура. И что мне необходимо чем-то Юрика немедленно порадовать. Например, станцевать стриптиз.

– Подумаешь, стриптиз, – сморщилась я, – нет ничего более дурацкого, чем непрофессиональный стриптиз в домашних условиях.

– Ну, сделаем профессиональный и в таких условиях, в каких нужно! – заявил папа и схватился за трубку.

В шесть секунд он договорился с владельцем единственного в городе стриптиз-клуба о том, что в любое удобное время лучшая ВИП-кабинка клуба будет в нашем распоряжении.

Я не успела даже возразить.

Стас со скоростью света уехал в город и вытащил Юру в гости на субботний вечер и все воскресенье. Видно, у Юры защитные системы организма ослабли, не иначе, раз он послушно собрался и приехал. Теперь, судя по всему, был Юрин черед впасть в апатию вместо меня. Я не ожидала, что у Стаса получится вытащить его из дому.

Мужики взяли Юрика под белы рученьки и потащили прямиком в клуб, несмотря на его расцарапанную морду. О моем присутствии в городе его не уведомили.

Меня же заранее затолкали за сцену, чтобы я вышла к шесту, когда они, наконец, соберутся заказать стриптиз.

Я сидела там за сценой, полуголая, офигевшая от происходящего и думала. Целый час. Это был чуть ли не самый важный час в моей жизни. Я сначала просто хваталась за голову, размышляя над ситуацией, в которую попала, а потом начала делать выводы. И делала их целый час без остановки. И поплакала, и посмеялась, и погрустила, и порадовалась, и постыдилась, и погордилась…

Эх, не хватает мне мудрости, конечно, ничего не скажешь! Я все никак не могу принять тот факт, что я, как любое дитя природы, абсолютно совершенна, я все мечусь, доказываю что-то людям, самой себе, все набиваю шишки, делаю больно окружающим, мучаю себя. Пытаюсь везде быть лучшей, необыкновенной, самой яркой.

В результате я и не там, и не здесь.

Юру пожалела – вот ведь тоже колбасит парня, мечется, бедный, сопротивляется. Не может он расслабиться, перестать воевать со всем миром, перестраивать его под себя. Воин. Чего же его так переклинило-то?

Вот как лучше всего воспитывать людей? Непонятно. Юркины родители заботились о нем, помогали, поддерживали, образование постарались дать, продвигали в жизни, как могли, а покоя нет в его душе. Меня же, наоборот, в семнадцать в воду бросили и своими делами занялись. Я сама выживала, как могла, училась, где пришлось, ела, что попало, работала, кем придется, а покоя столько же, сколько и у него.

Да, похожи мы, как ни крути, друг на друга. Ну, просто близнецы-братья. Или сестры? Я не знаю, хорошо ли это. Думаю, вряд ли. Ему бы другую женщину – мудрую, добрую, милосердную, всепрощающую и терпеливую, чтобы она своей любовью бесконечной его успокоила потихоньку, потушила, погасила пожар в его душе, смягчила его своим принятием.

Мне неожиданно страшно захотелось сделать его счастливым, прямо до слез, и я вдруг зажгла так, что мама дорогая!

Я вышла на сцену почти голая, блестящая и темная от автозагара. У Юры отвалилась челюсть. Хорошо, что я танцами занимаюсь уже несколько месяцев! У меня появилась гибкость, движения стали красивыми.

Стас с папой Виктором, вместо того чтобы быстро слинять, как мы и договаривались, зависли на месте с открытыми ртами.

Я потанцевала немного у шеста, а потом подползла к ним на четвереньках и сквозь зубы прошептала:

– Пошли вон отсюда, подонки!

Они переглянулись, засмеялись и исчезли, оставив нас с Юрой вдвоем.

В общем, надо признать, что, несмотря на весь идиотизм затеи, фокус удался. Мы с Юрой пробыли в ВИП-кабинке довольно долгое время.

Когда же мы оделись и вышли в общий зал, мужики наши были уже в подпитии. С ними рядом восседала довольная Юлька.

– Проконтролировать пришла, – кивнул на нее Стас, – Напридумывала себе картин невероятных и примчалась.

– Конечно! Знаю я этих стриптизерш, – засмеялась Юля.

– Откуда, интересно?

– Стас, я шестнадцать лет прожила в этом городе. Тут работают чуть ли не одноклассницы мои, как же мне их не знать. И твои тоже, кстати сказать.

– Сегодня тут Наташка работает, а ей можно доверять, – Стас кивнул на меня.

Вдруг вокруг нас закружился хоровод почти голых девушек, и Стас с папой потеряли концентрацию.

– Странно, Юля, что мама еще с тобой не пришла. Был бы у нас семейный выход, как у настоящей, добропорядочной семьи, – проворчал Виктор, не отрывая взгляда от стриптизерш.

Ровно через две минуты в дверь вошла Юлина мама, повергнув нас в состояние истерики.

– Что это вы тут делаете, а? Я решила прийти проверить. Ох уж мне эти микрогорода, где все всё знают, где есть всего лишь один стриптиз-клуб на весь город, где стриптизерши являются одноклассницами, а на улицах все здороваются друг с другом.

Возвращались мы всей компанией уже под утро. Шумели, кричали, учились у Юлькиного папы громко свистеть в два пальца, словно шли со школьного утренника, а не из ночного клуба.

Мы с Юрой шли позади всех в обнимку и молча улыбались.

Жизнь радовала. Люблю утро.

Все воскресенье мы изо всех сил набирались здоровья. Воздух у Юли во дворе такой, что хочется его нарезать на кусочки и съесть с помощью ножа и вилки.

Дышали, жарили шашлыки, просто гуляли. Обнимали деревья. После Москвы природа иногда производит на человека неизгладимое впечатление.

Мне даже захотелось на минуточку бросить все свои дела, создать большую семью и уехать жить в лес.

Семьей, пусть и фиктивной, нам осталось быть буквально недельку, и мы, слава богу, прожили необыкновенно мирно. Ругались редко, зато много друг другу уступали. Мне кажется, мы просто устали, обессилели и сдались.

Почти сверстан третий номер журнала, стартовала следующая Игра, ресторан вроде начал опять приносить прибыль, которую Юра уже распределил на рекламу и ремонт. Хозяйственный мой! Только вот жить мне на что после развода?

Пари? Да, пари. По условиям, тираж должен быть хотя бы на пять тысяч больше первого, но, несмотря на то что в перспективе явно прослеживается прекрасная и долгая жизнь, это сейчас предел для нас и партнеры склоняются к тому, чтобы напечатать тридцать тысяч. Для меня на данный момент это катастрофа. Я попыталась убедить их в том, что мы сможем и тридцать пять продать, но никого не убедила. Да и то верно – какой смысл рисковать. Не могу же я им про пари рассказать – получится, что я всех подставляю из-за своей глупости. Ужасно! Где я возьму полтинник?

В конце концов я не выдержала и пришла к Юре сдаваться.

– Ты дура, что ли? – спросил Юра, когда я рассказала всю историю.

– Да, – ответила я. А чего сопротивляться-то? Чего доказывать?

Устала я уже доказывать. Силы кончились.

Юра вздохнул, взял трубку, набрал Лешу и попросил допечатать пять тысяч за его счет. Леша удивился, но спорить не стал и в душу лезть тоже: он Юру сильно уважает. Раз надо – значит надо.

Извини, гордость

Развели нас не так стремительно, как поженили, но, в общем-то, все произошло довольно быстро.

Я поплакала перед тем как ехать в загс, но вышла из ванной успокоенной, чтобы Юра не догадался о моих слезах. Не хочу больше показывать свою слабость. Все равно он не любит, когда я плачу. Да еще подумает, что я манипулирую им, чтобы не разводиться.

Пару раз у меня был порыв сказать что-то типа: «Давай плюнем на все наши договоренности и просто останемся вместе на всю жизнь». Но я не сказала. Не решилась показать свои чувства, да и не уверена была в том, что нам это надо. Я слишком устала. Мы сами виноваты – чересчур много эмоций за короткий промежуток времени. Мы просто умотали друг друга до полного изнеможения. И одной спокойной недели было слишком мало для того, чтобы дать друг другу отдых и покой.

– Не хочешь остаться у меня? – спросил, тем не менее, Юра после развода.

– Нет уж, – отозвалась я, – отношения нужно завершать. Сам говорил.

Я собрала свои вещи, и водитель перевез меня домой.

Так я и не поговорила с ним об истинной причине этой свадьбы. Возможно, он и сам понял, я даже спрашивать не стала. Надоели разговоры.

Юра вдруг собрался и уехал в Таиланд. Отдыхать. Видно, он думает так же, как и я. Нам нужна реабилитация после совместной жизни.

На меня неожиданно свалилось невероятное количество свободного времени. Я стала меньше заниматься журналом, и бессонные бурные ночи тоже исчезли из моей жизни. А я уже так привыкла трамбовать время, делегировать, делать все быстро. И вот время утрамбовано, я хожу по квартире сама не своя, перебираю книжки на полке, передвигаю дурацкие игрушки, стоящие перед книгами, играю резиновой швейцарской коровой – стучу об пол, как мячиком. Завела «Живой журнал», чтобы иногда нырять в виртуальный мир, сбегая от грусти, и неожиданно встретила там живых людей. Некоторые из них даже оказались моими знакомыми в реале. Поразительно.

Пытаюсь писать, но голова другим забита. Хорошо хоть Игра только началась, времени игрокам много уделять нужно, пока не научились сами себя координировать.

Я подождала недельку, а потом взяла да и написала список мужчин – как Юлька. «Я, правда, не такая завидная принцесса, как она», – подумалось мне, и я тут же поняла, что с такими мыслями далеко не уедешь. Так мы слона не продадим.

Надо бы поработать над своими внутренними разговорами по поводу себя, как женщины, ибо каждый имеет то, во что верит. Нельзя, однако, сбрасывать со счетов тот факт, что выбор у меня меньше, хотя бы в силу возраста. Нужно быть уверенной, но адекватной. Адекватной и уверенной. Эх.

Я уронила список за диван, с которого Нина уже отмыла мед, и доставать его не стала. Не хочется что-то.

Хочется любви, хочется, чтобы я смотрела на мужчину и понимала – он мой, мой навсегда. Мы созданы друг для друга. Именно с ним я готова просыпаться каждое утро, именно с ним готова делить и радость, и горе. О нем готова заботиться всю оставшуюся жизнь. Ради него бросить все и сделать то, что он попросит. Это он – моя любовь, моя душа, мой духовный близнец, моя радость бесконечная, нежная, вечная…

Где же ты, милый? Кто ты? Сколько мне еще ждать?

У кого мне узнать об этом?

У себя, у кого же еще. В моей голове, коль я человек, есть ответы на все вопросы, но вот хочу ли я их знать? Знать все ответы – это слишком, слишком большая ответственность. И неудобство. Ведь когда знаешь, необходимо принимать решения. И ни соврать, ни притвориться…

Значит, мне опять предстоит выбор: жить скучно или честно? Мне страшно уже только от того, что он, этот выбор, стоит передо мной. Хорошо было бы вообще не иметь в арсенале таких слов, как выбор и ответственность. Лучше не знать, что это такое. Не глотать эту проклятую красную пилюлю, а уплетать свои, матричные, но такие вкусные бифштексы с кровью…

Но эту пилюлю я уже проглотила.

Я просто взяла трубку, набрала Юру и в ответ на: «Да, малыш?» – ответила:

– Юра, я тебя люблю. Люблю больше жизни, люблю, как ненормальная. Именно с тобой я готова просыпаться каждое утро, именно с тобой я готова делить и радость и горе, о тебе я готова заботиться всю оставшуюся жизнь, ради тебя готова бросить все, сделать все, абсолютно все, что ты попросишь. Ты – моя любовь, моя душа, моя радость бесконечная, нежная, вечная…

– Подожди меня, – попросил Юра. Голос его изменился.

– Хорошо. Столько, сколько тебе нужно.

Я положила трубку. Мое состояние вдруг стало удивительным. Я могу назвать его тихой, спокойной радостью.

До этого мне казалось, что я уже никогда первая не скажу мужчине этих слов. Моя гордость не позволит мне этого сделать – слишком много боли и разочарований с этим связано.

С другой стороны, что я теряю? Зато я честна перед ним и собой. Плевать мне на условности. И на гордость тоже. Любовь для меня оказалась важнее.

Я не знала, когда Юра вернется из Таиланда, я не знала, что он мне скажет, какое примет решение, но это все было не так уж важно.

Я сказала то, что думаю, чувствую, я выбрала не притворяться, быть настоящей, а не зомбированным членом матрицы.

Я легла спать в этом состоянии спокойной радости и уснула через три минуты. Никаких снов не запомнила, но спала с необыкновенным удовольствием.

Рубин

Юра прилетел через два дня, которые я прожила мирно и спокойно. За все это время он ни разу мне не позвонил.

На третий день не звонил тоже, лишь написал эсэмэску о том, что вернулся.

На четвертый день пришел ко мне домой, обнял меня и долго так стоял. Потом надел на палец кольцо с рубином, несомненно, тайского происхождения и сказал:

– Я вот тут думал все… Ты будешь моей женой. Вопроса в его голосе не прозвучало.

Я издала лишь неопределенный хриплый звук.

– Неправильный ответ, – засмеялся Юра. – Правильный: «Да, милый». Говори.

– Да… милый. Мурзик.

Вообще-то я хотела сразу сказать «да, Мурзик», но вспомнила, что пообещала сделать все, что он попросит. А он попросил сказать «да, милый».

Эпилог 1

http://marcovich.livejournal.com/

Ну что ж, френды мои, я уже больше месяца как жена, и вот наконец созрел мой фото– и просто отчет, давно обещанный.

Значит, так. Готовиться мы начали за две недели, да и то вполсилы, так что не рассказывайте мне, что совершенно невозможно за короткий срок подготовить масштабное мероприятие.

– Мне кажется, что вы не поженитесь, – заявляли некоторые скептически настроенные граждане. Ну, конкретно Олег.

– Почему?

– Так, энергетически не похоже. Не торопитесь, не готовитесь… Вон все остальные, Юля со Стасом, Леша с Миланой, – когда женились, за целых два месяца место нашли, всех оповестили, за месяц приглашения раздали, все купили, приготовили. А про вас не слыхать, не видать, две недели всего осталось…

– А мне кажется, что для них это норма, – вступились иные. Конкретно Юля. – Просто эти раздолбаи, как всегда, вдруг за неделю вспомнят, что у них свадьба и, выпучив глаза, начнут метаться, как сумасшедшие. И все будет прекрасно. Им же нужно адреналин откуда-то брать.

Я даже в дискуссию вступать не стала: была абсолютно уверена, что нашей свадьбе ничто не угрожает. Я все-таки чуть ли не с первого дня знала, что мы с Юрой – это навсегда, даже когда совсем все тяжело и больно было и бежать хотелось со всех ног. Откуда взялось это знание – мне неведомо, но так бывает, вы же знаете.

За две недели до назначенной даты Юра принес денег и спросил:

– А ты, случайно, приготовлением к свадьбе не хочешь заняться?

– Отчего же, хочу, – я взяла деньги и пошла звонить в свадебное агентство, которое пару месяцев назад занималось свадьбой Леши с Миланой.

В общем, нужно признать, что первую неделю, оставшуюся до бракосочетания, мы только весьма неторопливо раскачивались. Сотрудники агентства оказались заняты – готовили кому-то свадьбу на Кипре – и связывались с нами довольно лениво. Я же в силу своей организационной тупости в общем-то не знала, что делать, и потому особо не дергалась.

– Не волнуйся ты, все нормально будет, – сказала девушка из агентства, и я расслабилась напрочь.

Периодически у меня, конечно, возникали всплески тревоги, но такие слабые, что энергии чаще всего не хватало даже на телефонный звонок в агентство.

Единственное, что мы сделали за эту неделю, – договорились с рестораном и нашли колечки. Пьеже, белые, изящно-гармоничные, из двух полосок – верхняя, узкая крутится на нижней, более широкой. У меня на верхней полоске семь брильянтиков, у Юры – один, но он его прячет. Очень красивые кольца!

Ресторан же вообще волшебный. Лучший в Москве, самый-самый красивый, легкий и светлый, на берегу залива Москвы-реки, с открывающейся на причалы мягкой стенкой и парусами под крышей… Вид – потрясающий.

Я перемерила примерно сорок платьев, но ни на чем не остановилась. В общем-то красивых довольно много. Мне просто нравилось их примерять. Я надевала очередное и долго стояла перед зеркалом, любуясь собой.

Юре я эту красоту не показывала. Он просил купить скромное и элегантное, но я конечно же не послушалась. Вот еще! Скромные вещи будем в рабочие будни носить.

Я сама, конечно, сначала думала купить что-то ультрамодное и экстраординарное и орала на каждом углу, что все будет не как у всех и что меня обычные белые платья вообще не интересуют. А как начала примерять, так и поняла: хочу обычное, традиционное, очень пышное и безумно красивое платье. Самое настоящее, белое, свадебное. Я не могу этого объяснить, но говорят, что так бывает практически со всеми невестами. Это что-то экзистенциальное, видимо.

Единственное, что я смогла придумать необычного, так это алые-алые перчатки, бусы и туфли, зато эти маленькие штрихи прямо огнем горели на белоснежном фоне.

Сценарий свадьбы в итоге я прочитала в понедельник вечером. В пятницу, напоминаю, должна состояться свадьба. Вдобавок я в этот момент сообразила, что нам, скорее всего, не скоро удастся второй раз потратить столько денег и собрать столько друзей из разных городов и стран в одном месте, поэтому я в большей мере ориентировала организаторов на то, чтобы это был праздник именно для гостей. Ненавижу традиционные свадьбы со всеми этими кусаниями караваев, выкупами, надоевшими конкурсами и еще знаете, когда жених с невестой сидят, как куклы, а все вокруг них приплясывают. В конце концов все либо напиваются в хлам от скуки, либо ждут, пока можно будет слинять.

Мне было очень важно, чтобы гости получили удовольствие от всего этого безобразия, и поэтому я собиралась участвовать в празднике весьма активно, а не изображать из себя насадку на заварочный чайник. Все это не могло не сказаться на концепции и сценарии праздника, поэтому последние согласования происходили накануне, в четверг, а тексты дописывались в ночь на пятницу.

Кстати, тут еще приехали родители и родственники, как мои, так и Юрины, и времени на то, чтобы заниматься свадьбой, стало существенно меньше.

Но в результате мы все успели в срок и при этом совершенно спокойно. Я и трех раз не понервничала.

Поскольку торжественная регистрация подразумевалась прямо на месте празднования – вечером, то с утра в пятницу мы с паспортами пошли в четвертый загс оформлять документы.

Встать пришлось в девять, что для нас с Юрой все же рановато. Рожи наши поэтому были слегка опухшими и чуточку похмельными. Зато мы надели джинсы и красные майки с гербами России. Взяли с собой Юрину тетку и водителя Колю. Туда же неожиданно пришли мои старые-старые выпускники-игроки.

В загсе оказалось очень много красивых, нарядных женихов и невест в белых платьях. Видно с перепугу, я не смогла найти свой паспорт. Кроме шуток. Его просто не оказалось со мной! Хотя я все утро искала его в перевернутой вверх дном квартире и нашла. Помню совершенно точно! Я видела его, осязала!

Злобная тетя в черном, с размазанным макияжем, сидящая на приеме документов, без тени сочувствия завернула нас на фиг в грубой форме.

Мы обыскали сумки, машину, после чего Коля поехал к нам домой искать паспорт, а мы пошли в бар, пить кофе. Через полчаса позвонил Коля и сказал, что паспорта не видит в упор. Призвали ему на помощь Лилю, нашу официантку, с которой они продолжили переворачивать квартиру, периодически звоня с отчетами:

– В спальне нет.

– В ванной тоже нет.

– В кухне нет.

Мне сначала было смешно. Потом не очень. Юра тоже, естественно, начал злиться.

– Почему я не женился вон на блондинке какой-нибудь? – он широко повел руками по сторонам. В поле взмаха его рук попало как минимум восемь прекрасных невест-блондинок. – Они, может, и не такие умные, как ты, но уж точно свои паспорта в загс не забывают!

Еще минут через десять на меня начало реально накатывать. Стало страшно. Я ждала нашей свадьбы, ждала, ждала! Я представила, что сейчас все сорвется, представила глаза Юры, представила около ста человек гостей, которые через несколько часов будут ждать нас в ресторане, и у меня слезы полились, ей-богу. Жизнь рушилась.

Юра, видя такие дела, вытряхнул все содержимое моей сумки на барную стойку и начал в шестой раз все методично прочесывать.

– Это что за конверт? – прорычал он.

– Деньги, говорю же, – огрызнулась я.

Я открыла его, с ироничным видом пролистнула купюры и нашла среди них… свой паспорт!

С ума сойти!

Мы, счастливые, перепрыгивая через широкие дворцовые ступеньки, понеслись наверх, сдали, наконец, паспорта злобной тетке и с облегчением упали на диваны – ждать.

Все стало веселым и радужно-светящимся. Даже невесты вокруг похорошели. Все пялились на нас и улыбались. Потом нас позвали в комнатку, где Юра слегка поцапался с очередной тетей по поводу их порядков.

– А вы в Монако езжайте и там женитесь. В Монако все просто, – хамски посоветовала добрая женина.

Какие же они кошмарные – во Дворце бракосочетания, вдумайтесь! От церемонии мы отказались, чем всех расстроили, видимо, они зарабатывают на этом.

По поводу хамства добавлю, что это не касается терпеливой и доброжелательной девушки по имени Вера Ивановна, что принимала у нас документы пару месяцев назад, но остальные – это ужас-ужас.

Нам отдали паспорта, и мы стремительно испарились, каждый по своим делам. Юра поехал собираться домой, а я – делать прическу (надо сказать, дикая получилась причесочка!) и одеваться к уже беременной Юле Дердо, ой, то есть Лахановой. Она же фамилию Стаса взяла. У нее я нашла свой временный приют в день свадьбы.

Потом мы с Юлей поехали-таки в ресторан. Гости к тому времени уже поднарезались и без остатка съели целую свиную ногу – лучший в мире иберийский хамон.

На парковке нас встретил организатор. Я подождала немного, а потом мне дали знак и сказали выходить.

Меня, кроме Юльки, никто-никто еще не видел в платье.

– Выйдешь на берег, на капитанский мостик (есть там такой) и стой, слушай песню, – давал мне наставления организатор. – Когда начнется женская партия, иди на второй причал и изобрази, что ты Ассоль, побегай там, поволнуйся.

Я вышла на берег, увидела гостей, реку, услышала музыку и сразу ослепла и оглохла. Серьезно, я так вдруг разволновалась, что забыла все инструкции.

Потом, спустя вечность, вспомнила про женскую партию и испугалась, что все пропустила, что уже Бог знает какая песня играет… И тут вдруг я услышала в песне женский голос и одновременно увидела на горизонте катер. С алой-алой драпировкой типа паруса.

Юра плыл стоя, высоченный, лысый. Побрился в день свадьбы, безумец! Я ломанулась на второй причал. Какой-то матрос мне крикнул, что они на первый пристанут, я бросилась туда, потом увидела, что они плывут ко второму, метнулась обратно… В общем, Ассоль отдыхает со своими метаниями.

Он вышел, обнял меня, надел колечко, правда, все еще не обручальное, и мы пошли к зареванным от умиления гостям.

Дресс-код был следующим: одежда жителей приморского городка прошлых лет. Поэтому гости наши выглядели очень красиво, неформально и местами по-дурацки. В общем, очень мило. Так я и хотела. Ну, как же там все было легко и красиво, я не могу передать.

Не хватит слов!

Мы ели, пили, веселились, ведущий затевал какие-то конкурсы, совершенно, впрочем, ненапряжные. Был гончар с кругом, и гости учились лепить кувшины и прочую посуду. Был художник-шаржист, рисовавший всех подряд. Были глыбы льда, из которых гости вырубали всякие непристойности. Были танцы под музыку совершенно замечательной группы, игравшей все что ни попадя.

Каждый получил справочник, где были смешно описаны характеры гостей, – моя работа.

Потом от каждого стола шли необычные поздравления. И мы с Юрой тоже поздравляли всех. Я прочитала юмореску в стиле камеди-клаб, где прошлась по каждому гостю. Стоял хохот.

«Юра, сука, любимый», – закончила я юмореску, а затем рассказала, почему он любимый и как сильно я его люблю.

– А сейчас я спою для тебя песню, – сказала я, когда закончились аплодисменты. – Те, кто меня знает близко, в курсе того, что все мои многочисленные таланты Бог мне выдал за счет одного – слуха. Его у меня нет. Совсем. Но я спою все равно, потому что мне так хочется.

И я спела Юре песню Аллы Пугачевой – «Я тебя боготворю».

Дни разлуки, расставаний

Мне судьба напрасно нагадала.

Ты мой остров в океане,

Берег, что в тумане отыскала.

Я ловлю твой взор горячий,

Самый нежный голос твой я слышу.

От любви, что мне явилась свыше,

Тихо плачу, тихо плачу…

Я тебя боготворю,

Любимый мой, любимый мой,

Как молитву я молю,

Не надо мне любви иной.

Неразлучны мы с тобой,

В рассветный час, на склоне дня

В этом мире мы живем,

Ты для меня, я для тебя.

И это все правда.

С моей стороны это был подвиг. Реально. Те, кто знал о том, как у меня обстоят дела со слухом, его оценили. Последние две недели я пела песню дома каждый вечер, тайно, под минусовку. Спела примерно раз пятьсот. Я заучила все аккорды, строчки, секунды, с которых они начинаются…

Это, конечно, не помогло, и пела я ужасно, – страшно волновалась, дико фальшивила и путала слова. Плакал весь зал. Юра встал, обнял меня, и так мы долго стояли на сцене. Говорить он не мог, только слезы глотал. Глядя на нас, слившихся, все окончательно и бесповоротно утонули в слезах и душевно рассопливились.

– Как же сильно нужно любить… – задумчиво произнес Антон, один из гостей.

– Что ты имеешь в виду? – безмятежно спросила я.

– Чтобы петь с таким слухом.

Потом, когда стемнело, началась наконец торжественная регистрация. Нас воодрузили на площадку со штурвалом типа капитанского мостика, залитую алым светом. Специальная тетя прочитала проникновенную речь (такой она была по отзывам, я же опять оглохла от волнения и все пропустила), выдала нам свидетельство о браке, мы обменялись наконец кольцами и поцеловались.

После этого грохнул салют, и был он сумасшедший, скажу я вам!

В общем, все опять всплакнули и бросились, зареванные, нас обнимать и поздравлять. Не свадьба у нас, а плачь Ярославны какой-то!

Потом была суета, танцы, невероятно вкусный, просто волшебный торт – спасибо Вике Кастильо-Мехиа и ее ресторану «Рубенс». Торт улетел в желудки в мгновение ока. Туса продолжалась: танцы, бросание букетов и подвязок, и в конце концов мы с Юрой уплыли в ночь и темноту на том же самом катере.

У наших гостей откуда-то взялось нереальное количество алых платочков, которыми они нам махали на прощание. Как красиво смотрелось – темная вода, а в ней отражается берег, залитый ярким светом, и мелькает целая сотня алых платочков!

Боже!

До свадьбы меня пугали тем, что я устану, что высокие каблуки – это ужасно, что платье тяжелое, поесть некогда, присесть невозможно… Не знаю, о чем они говорили. Это был самый легкий, нежный и веселый день в моей жизни. Были ли на мне каблуки? Наверно, были, я не заметила. Мы с Юрой летали по всему ресторану, причалу, берегу, пили, болтали с гостями, и я ни разу не испытала хотя бы малейший дискомфорт. Просто я была абсолютно, тотально счастлива, а когда ты счастлив, разве замечаешь подобные вещи? Мы словно плыли в потоке Вселенной.

Честно, мне все-все гости позвонили на следующий день и сказали, что это была лучшая свадьба из всех, ими виденных! А я знаю, что это так!

На следующий день, вечером, сидя уже у нас в ресторане, все нарезались водочкой под уху, а Викуся принесла такой же торт, только поменьше, и я всерьез обожралась им – три куска съела!

Погода в этот день уже испортилась, да и до этого была не ахти. Единственный теплый и солнечный день был – день нашей свадьбы.

– Бог любит вас, это точно, – сказала маленькая Юлька Лаханова.

Это точно.

Эпилог 2

http://marcovich.livejournal.com/

Это, между прочим, дорогие френды, еще не все новости. Вот уже две недели я совершенно свободна от обязанностей координатора и вообще от работы по спасению мира.

Пару недель назад закончилась ЛП-12, Игра неординарная (правда, ординарных Игр не бывает в принципе, но все равно, эта совсем уж за рамки приличия вылезла), безумная, дикая, оторванная, легкая и сложная одновременно, судьбоносная для меня лично, да и не только для меня. И вместе с Игрой закончилась моя карьера координатора.

Вот как все было.

После свадьбы мы поехали в путешествие. В Египет. Мы выбрали эту страну, потому что весь ТЦ поехал туда, а я же его часть! Я уговорила Юру отправиться со всеми, а потом договорились съездить вдвоем на Кипр, куда нас пригласил один мой друг из Перми. Он справлял день рождения, и можно было зависнуть там на несколько дней.

Наверно, моей энергии не хватало в Игре, хоть я и была на телефоне все время. Если бы капитаны были мощные, мне было бы легче, но капитаном по факту осталась одна Ирка – хорошая, очень болеющая за них, но молодая и неопытная. Поэтому из Египта я рулила процессом, но получалось плохо, результатов все не было. Утром все, как пионеры, радостно рапортуют, дают обещания, а потом их не выполняют, даже самые простые. Все как в болоте вязнет. И так день за днем. Никакие уговоры, наезды, увещевания не помогают. Я взяла и закрыла Игру, в конце концов, мне это, что ли, нужно больше всех? Просто детский сад какой-то.

Закрывать Игру не является распространенной практикой, но вполне приемлемой. Если до них дойдет, что это конец, если они проснутся, если вынесут уроки, то всегда могут нас вовлечь обратно. Бывает, что вовлекают. А бывает, и нет. Несколько программ на моей памяти не реанимировались.

А до официального окончания – две недели и два дня.

В общем, игроки сначала расстроились, как дети, а потом психанули и решили – фиг вам, закрывайте сколько хотите, мы и без вас общественный проект доделаем, и гонку соберем, и аппараты купим в роддом, и все такое. Это у них общая цель такая была – покупка оборудования в химкинский роддом и еще в один детдом, и чтобы заработать на все это добро, они организовали ночную автогонку – StreetRacing.

И фигачат, как сумасшедшие, ибо обида и желание доказать что-то бывают порой сильнейшими стимуляторами. Даже личные цели начали выполняться. Прямо реально вдруг взрослыми стали, упертыми, противными и высокомерными. А это уже в сто раз лучше, чем ходить трупами дохлыми. Это значит, энергия есть. То есть все не так безнадежно, и шансы выиграть есть.

И вот я понимаю, что если хочу спасти Игру, то мне ни на какой Кипр ехать не светит. Надо быть с ними, работать наравне, быть энергетически включенной.

Из Египта мы прилетаем в Москву ночью, в четыре, а в двенадцать уже снова в аэропорту нужно быть, на Кипр лететь.

Я начинаю к Юре подъезжать. Еще в отеле. То, как Юра относится к моей работе, – всем понятно. Уважает, конечно. В общем-то он старается ради меня, не наезжает, помогает, даже деньги на проект собирает, но тяжело ему любить мою работу, это видно.

И вот сидит он в баре, прямо в бассейне, а тут я подплываю, в буквальном смысле слова, с сообщением о том, что на Кипр не могу лететь. Пустила слезу заранее, чтобы меньше кричал. Парень-то горячий.

Он меня обнял, взял на руки и стал носить по бассейну кругами и разговаривать, утешать, жалеть, и носил до тех пор, пока я не успокоилась. После этого поставил на ноги и такой скандал устроил!

– Но я же не могу их бросить, мне это важно. Очень! – пыталась оправдываться я.

– Ага, они тебе важнее меня, я и говорю! – жестоко манипулировал он.

– Нет, но я за них отвечаю, это моя работа.

– Ага, а за наши отношения ты не отвечаешь! – гнул он свое.

– Но мы же не в последний раз отдыхаем!

– Ага, у нас будет еще восемь медовых месяцев!

– Меня уволят, если я поеду на Кипр, – попробовала я последний манипулятивный аргумент.

– А если не поедешь, уволю я, – поставил он точку и ушел собираться на самолет.

Я поплакала и начала в самолете на Москву вовлекать своих коллег в то, что я могу успеть и то и другое. И конечно, не вовлекла, все только пожали плечами и сказали: «Наташ, просто делай выбор и неси за него ответственность. Ты все знаешь».

Конечно, свой выбор я уже тогда сделала.

Я прилетела и пошла к семи утра на экстренное собрание, которое я попросила организовать игроков. Со мной пошел Леша, который день ото дня становился все спокойнее.

Мы выложились на этом собрании на сто процентов. Были мудрыми и любящими. Мне было важно дать игрокам понять, что Игра – это не только проект и не столько личные цели, это нечто намного большее, чем доказать окружающим, да и самим себе, что ты герой.

И разговор наш закончился прекрасно и целостно. После чего я стала вовлекать игроков как своих партнеров в то, что мне важно поехать на Кипр и важно координировать их программу одновременно.

Я озвучила еще одну важную вещь. Я сказала, что это моя последняя Игра. Я приняла это решение в самолете, хотя подумывала уже давно. Я пять лет координировала Игры. Это тринадцатая Игра, в которой я участвую. Я банально устала и перестала профессионально расти. И от этого мне скучно, мое эго устраивает себе развлекуху, а мне и всем окружающим достаются одни неприятности.

Я решила, что пора становиться тренером, и даже договорилась об этом и уже начала писать сценарий тренинга. Я только ждала стажера, который заберет у меня эти Игры наконец. И я его дождалась.

Но еще я решила другое. До того как стать тренером, я намерена стать мамой. Я хочу пожить нормальной семейной жизнью, которой у меня никогда не было.

Я привыкла выживать, продираться наверх, сворачивать горы, и вот сейчас я, наверно, впервые в жизни стала расслабленной, тихой и спокойной. Нет во мне ярости, жесткой требовательности, нет мужской энергии, и создавать ее теперь мне совсем не хочется. А без ярости и требовательности не может быть координатора Игры.

В общем: «Временно перестаю спасать мир и начинаю его увеличивать! – так объявила я игрокам. – Но ваша Игра мне важна, вас я уже полюбила, и мне важно быть с вами до конца. И я обещаю, что буду и буду честна и требовательна все эти две недели».

Конечно, они меня поняли.

На Кипре я купила кучу телефонных карт и не слезала с телефонной трубки. Кажется, так я не была включена в Игру даже тогда, когда была в Москве. Игроки-лидеры работали как сумасшедшие, как самые настоящие лидерские лидеры!

С Юрой у нас все было волшебно-преволшебно.

– Я поняла, зачем мне нужно было оказаться на Кипре, – сказала одна пермская девушка.

– Зачем?

– Чтобы увидеть вас с Юрой. Я думала, так не бывает, чтобы две одинаково сильные и яркие личности были вместе и сумели, не подавляя друг друга, остаться сильными и яркими. Значит, так бывает, и я теперь знаю, к чему стремиться.

Ради таких слов стоило поехать на Кипр.

Что ж, так и есть. Мы оба сильны необыкновенно. И мы вместе. Знала бы эта девушка, сколько трудов… Впрочем, оно того стоит.

Конечно, когда я вернулась в Москву, меня уволили. А вы что думали? Я бы и сама себя уволила. У нас в компании такие закидоны не проходят. Назначили вместо меня Лешу.

Леша начал обзванивать игроков, а я пришла домой и легла на диван – плакать.

А вечером игроки приехали ко мне в ресторан с цветами.

– Как ты можешь? – возмутились они. – Ты обещала быть с нами до конца. Ты чему нас учила?

– Меня уволили!

– Ни хрена себе позиция ответственности! Ну-ка, бери себя в руки и звони Олегу, Леше, Юле. Вовлекай!

Я засмеялась и пообещала. Конечно, если бы мне было очень важно, никто бы меня не уволил, тут они правы. Моих игроков не проведешь. Вечером я обзвонила коллег и объявила, что буду с игроками до конца и намерена быть на третьей сессии.

– Хорошо, посмотрим, – сказали они.

И оставшиеся две недели я была рядом с ними, поддерживала, участвовала, разруливала. Формально, по должности, я не была координатором, но по сути – да, конечно, самым настоящим. Хотя, честно говоря, это было уже не важно, потому что они к этому времени сами себе координаторами стали.

Игроки сделали обалденную ночную автогонку. Было зарегистрировано более ста тридцати экипажей, денег собрали кучу купили все оборудование. Всего за время программы было освоено более 91 тысячи долларов. Это рекорд для Игры. А учитывая то, что их, игроков, и народу-то было – десять человек, то это просто потрясающе.

Да и вообще, они стали другими. Сумасшедшими, дружными, настоящими, упрямыми, самодостаточными личностями. Я, конечно, не могу сказать, что раньше они были никем и ничем, мы неудачников априори не берем в Игру, но теперь это уже совсем другой уровень. Они стали героями и победителями! Вот!

Третья сессия, как всегда, была волшебной. Для меня же это было что-то новое. Я отвечала за музыку, а вел организационную работу в основном Леша и вел первый раз, а моя задача была научить его сделать так, чтобы он был лучшим координатором третьей сессии. Так мы договорились. В отдельные моменты я перехватывала микрофон, вела большие куски, но отвечал за результат он. Формально. Реально же я была с игроками соединена энергетически как никогда, и перед самой собой отвечала за результат только я и никто другой.

Боже, насколько же легче делать все самой, чем обучать неопытного человека. Я-то веду третью сессию мастерски, я как рыба в воде. Как говорится, это «мое». Знали бы вы, сколько раз мне хотелось вскочить из-за стола, отобрать у Леши микрофон, все исправить, переделать, зачеркнуть и создать заново. И я вскакивала, хваталась за край стола – аж пальцы белели, и снова садилась, засовывала в рот кулаки, чтобы не завыть, не заорать, не вмешаться, а в перерывах разговаривала с Лешей, учила терпеливо, хотя самой хотелось ругаться и бросаться дисками. Потом мы вместе обсуждали дальнейшую стратегию, тактику.

Отдыхала я тогда, когда сама становилась ведущей, реально отдыхала, хотя это самая настоящая работа.

Но мы с Лешей справились. Мы молодцы, все-таки сумели быть партнерами, сумели поддержать друг друга, потому что нам дико важны были эти люди – наши игроки. Трогательные, незадачливые, но отважные, победоносные.

Еще я вспоминала тренера Володю, который когда-то учил меня вести третью сессию и был рядом во время моего дебюта. Он обнимал меня во время перерывов, хвалил, гладил по голове, говорил о том, что я молодец, что для первого раза это просто чудесно. Вот ведь терпения и любви было у человека! Я прониклась благодарностью – шесть лет спустя!

В общем, обучать других – это отдельная тема. Этому нужно учиться.

Зато у меня прорыв – я реально рулила всей аппаратурой, клянусь, что теперь диджеем могу работать, а ведь раньше я и подойти к технике боялась. И слуха у меня нет. Оказалось, что как всегда страхи улетают прочь, когда тебе кто-то очень важен. Важнее страхов. Я и в микрофон говорила, и диски одновременно меняла, и чувствовала настроение, и создавала его, подбирая музыку…

Все закончилось прекрасно.

А потом был выпускной. Леха вызывал на сцену всех игроков по очереди, и они подбегали, хватали дипломы и радовались, танцевали. Когда же Леша назвал меня (у нас все получают дипломы – и капитаны, и координаторы), – Боже! – игроки все разом, не сговариваясь, бросились ко мне и, схватив, стали подбрасывать в воздух, раз за разом, считая до двенадцати, высоко под самый потолок. Я там, в воздухе, орала от страха и плакала от счастья и благодарности.

Клянусь вам, такого я еще не видела никогда! И не чувствовала!

Вот так, неожиданно и достойно закончился мой путь координатора.

А потом подбрасывали Лешу, и так начался его путь координатора.

Все в мире находится в равновесии.

Удачи тебе Леша и легких Игр! Это очень мужская работа, а ты настоящий мужик, и все у тебя получится.

Я потом, может, и вернусь, но только тренером. Мне будут рады, да и я, конечно, люблю свою компанию.

А пока я пошла здоровьем заниматься, ибо для меня ребенка родить – задача не из самых простых и элементарных. Увы. Но нас же Бог любит, факт!

– Представляю себе нашего ребенка! – сказал на днях Юра, прижимая меня к себе. – Это будет что-то сумасшедшее! Или самый известный бандит, или великий президент!

– Не знаю насчет бандита, – сказала я, – уверена, что наш ребенок будет за любовь. А то, что он будет неординарной личностью, – это точно!

Ибо мы и сами личности неординарные и очень сильные энергетически! Ибо Бог нас любит.

Эпилог 3

Год спустя.

– Юра, у меня к тебе серьезный разговор.

– О, нет, только не это!

– Ну, не ной ты! Я просто хотела узнать, на кой ляд тебе понадобилось фиктивно на мне жениться в первый раз, – я вдруг решила прояснить этот вопрос и заодно поговорить о его отношениях с родителями.

– Блондинка моя!

– Я брюнетка, Юра!

– Да не важно. По духу блондинка. Просто я в тебя влюбился без памяти. Я сразу понял, что ты моя, навсегда, что мы с тобой родились друг для друга. Но не мог же я тебе об этом сказать. Ты была слишком высокомерна, выпендрежна и изображала деловую колбасу. К тебе и подойти-то без делового предложения было страшно. Не говоря уже о том, чтобы предложить переехать ко мне жить.

– Аааххх… – прохрипела я. Все возможные в данной ситуации слова застряли в горле. – А ничего, что я в тебя влюбилась чуть ли не в первый же день? Ничего, что я плакала по ночам и не понимала, что происходит, мечтала о твоей любви, мучилась, сомневалась, делала глупости?

– Я же не знал. Ты не говорила об этом никогда.

– А если бы я сказала, то ты взял и женился бы на мне? Я имею в виду по-настоящему, а не фиктивно.

– Да откуда я знаю! Я за эти полгода столько раз передумывал, разочаровывался, столько крови ты мне выпила, что у меня просто голова кругом шла.

– Почему же ты сразу ничего не сказал? Ты мне голову просто морочил?

– Говорю же, ты была невыносима. Надо было тебя в чувство как-то привести. Переживания явно пошли тебе на пользу.

– Гад какой!

– Хочешь развестись?

– Ну уж нет! Этого вы не дождетесь, господин Гадюкин!

– Тогда иди сюда! Ближе.

– Как скажешь, дорогой.

Примечания

1

Подробно я писала об этом в своей предыдущей книге – «FLUTTER».

2

И не говорите мне, что нас будут поедать не буби, а какие-то другие специальные могильные червяки. Вот встретимся там, где наших тел уже не будет, – обсудим этот вопрос.

3

Колбасит – высокая амплитуда эмоциональных колебаний.

4

Сноска для тех, кто не знает, что такое «Обратная связь». Пословицу «Что посеешь, то и пожнешь» слышали? Вот типа того.

5

Что это за каналы – я сама не понимаю. Кроме того, считается, что паранойя бывает при шизофрении. В общем, запутал меня один мой знакомый Паша, а распутать забыл. Да пофиг! Вопрос ведь не в терминологии, правда? Вы в суть смотрите.

Content

Наташа Маркович
Я – необитаемый остров

Часть I

Прекрасный мир

Димка

Год

Через некоторое время

Я – девочка

Часть II

Неожиданный звонок

Чао, Маша!

Бывший

Незнакомец в красной майке

Дождь в Торино

Помни о буби

Интересные подробности

Неделя «на подумать»

Маленький нежный букет

И вот, гляжу, летит идея

Журнал

Зачем все это надо?

Приснись жених невесте

Философия, миссия, ценности

А вот и мы!

Свадьба

Я, Леша, вышла замуж

Ах, вот оно что!

Партнеры

Часть III

Небритое счастье

Не думай о белой обезьяне

Убей в себе дурака!

Контент, однако

Маленькая Юлька

Дерьмо и розы

Внутренние разговоры

Живой журнал

Пипец

Светит месяц

Заблеванный дизайнер

Нас спасет Солнце

Первый номер

Ресторан

Поймала!

Месть

Извини, гордость

Рубин

Эпилог 1

Эпилог 2

Эпилог 3

Примечания