Мария Царева

Ненавижу? Хочу! или Кое-что о мачо

ГЛАВА 1

Почему, почему, ПОЧЕМУ мужчины исчезают после первой ночи, проведенной вместе?! Казалось бы, еще вчера ситуация была полностью под твоим контролем. Он звонил по три раза на дню и присылал сотни sms со смутно эротическим подтекстом. Он казался таким искренне заинтересованным, когда на протяжении получаса ты разглагольствовала о преимуществах восковой эпиляции перед электрической. Он был таким внимательным, милым, нежным.

Но стоило – черт побери – принять приглашение заглянуть к нему на чашечку кофе, как – бац!

И все. Он исчез. Испарился. Сплыл.

Сначала ты думала, что он просто закрутился на работе (бредовое предположение), что он потерял номер твоего телефона (хочешь, открою страшный секрет? Телефоны любимых девушек никогда не теряются), ты даже оптимистично надеялась на то, что исчезнувший мужчина был похищен марсианами или чеченскими террористами, – да, ты готова была принять любую версию, лишь бы не смотреть в глаза жестокой правде, которая заключается в том, что он тебя попросту бросил.

– Либо я все время делаю что-то не так, либо все мужики – подонки! – сказала моя лучшая подруга Лера, затягиваясь ментоловой сигареткой. Курение было ей к лицу.

Мы сидели в кухне ее небольшой стильно обставленной квартирки. Ели приготовленные Лерой низкокалорийные спагетти а-ля болоньез. Четыре дня назад Леру бросил мужчина, а в таких ситуациях она всегда садится на диету. Как будто бы паническое недобирание калорий может сделать ее хоть капельку счастливее.

Мы с Лерой знакомы давным-давно – почти тринадцать лет. Чертова дюжина. Когда-то учились вместе на журфаке и обе мечтали стать знаменитыми журналистками. Например, военными корреспондентками, бесстрашно бросающимися под пули врага ради правды и справедливости. Или загадочно-безразличными светскими львицами с миниатюрным диктофоном, спрятанным за резинку чулок, – о, мы выведем на чистую воду всех воротил шоу-бизнеса.

В итоге мы обе уже пять лет работаем в не слишком известной газете «Новости Москвы».

Я редактор отдела моды. Нет, я не являюсь завсегдатаем парижской недели от кутюр. Просто пишу о новых тенденциях в мире шляп и о том, что в моду снова входят укороченные брючки. Лера же прочно осела в спортивном отделе. Причем держит ее там отнюдь не страсть к баскетболу или хоккею. Главное хобби моей лучшей подружки – соблазнение симпатичных спортсменов (сокращенно мы называем это ССС).

Но вернемся к главному. К мужчине, который бросил Лерку четыре дня назад.

Они познакомились в прошлое воскресенье на авангардном показе мод, приглашение на который подарила Лере я (и теперь она нагло утверждает, что это я косвенно виновата в том, что ее покинул очередной мужик).

Сидя в самом первом ряду, моя подруга развлекала себя тем, что выискивала явные и откровенно надуманные недостатки в шагающих по подиуму манекенщицах. Одна казалась ей чересчур костлявой, другая в профиль отдаленно смахивала на солиста группы «Аэросмит», а плечи третьей вообще были усыпаны перхотью, точно лесная елка первым снегом, – впрочем, не исключено, что в том была некая особенная дизайнерская задумка (кто поймет этих любителей авангарда?). В остальном же ее наблюдения носили пессимистический характер. Большинство манекенщиц были много моложе и красивее самой Леры. Она как раз беззвучно проклинала себя за то, что поленилась уложить волосы, когда мужчина, сидящий в соседнем кресле, наклонился к ней и прошептал:

– От вас восхитительно пахнет. Вам очень идут эти духи.

Обернувшись, Лера обнаружила, что автор нескромного комплимента весьма хорош собой – импозантный блондин лет тридцати пяти, черная водолазка, кожаный пиджак, тривиально-серые глаза кажутся пронзительно-голубыми на загорелом холеном лице – в общем, эта кандидатура вполне подходила для необременительного флирта. Лера тут же окрестила его «Великолепный Блондин» – разумеется, не вслух.

– Это мой естественный запах, – усмехнулась она.

– Вот как? – повел бровью Великолепный Блондин. – Значит, представители фирмы «Гуччи», создавая аромат «Раш», украли ваше естественное амбре.

Лера не знала, как на такое реагировать. Ведь перед выходом из дому она и в самом деле обильно спрыснула волосы парфюмом «Гуччи Раш». Кто хорошо разбирается в женских духах? Ясное дело – бабники и гомики. Видимо, Великолепный Блондин относился к первой категории, в противном случае ради чего бы ему затевать столь бессмысленный разговор?

– Да, сплошной плагиат в этом мире моды, – принужденно пошутила Лера.

Так, слово за слово, они обменялись телефонами. Номер Леры Великолепный Блондин записал на собственной ладони – в этом продуманном жесте была некая кинематографичная сентиментальность. Моя подруга сразу же «поплыла» – на то и было расчет.

Следующим вечером они отправились в бар «Че» на Никольской, где Лерка, как и полагается романтично-разбитной барышне, выпила пять коктейлей «Мохитос» подряд, а ее спутник, не выбиваясь из брутального образа, заказывал неразбавленное виски. На этот раз Лера была при полном параде – сиреневое платье «Эскада», серебряные босоножки, состоящие из трех переплетенных между собой ремешков, ногти на ногах профессионально покрыты черным лаком, что в сочетании с татуированным орнаментом вокруг щиколотки смотрелось почти демонически. Он же по-прежнему выступал в черном – знал, стервец, насколько Великолепным Блондинам вроде него идет этот цвет.

Что случилось потом, вы и сами можете догадаться. Он пригласил Леру в гости, она, поломавшись для приличия минут пять-семь, согласилась. Страстная бессонная ночь (они использовали три упаковки ароматизированных презервативов), утром – нежный поцелуй и кофе в постель. Он вызвал для нее такси, и последними его словами были: «Я позвоню, любимая».

На том романтической истории конец. Начинается драма.

Потому что с того момента прошло уже четыре дня, то есть девяносто шесть часов, то есть пять тысяч семьсот шестьдесят минут – а иными словами, триста сорок пять тысяч шестьсот секунд. Вы только себе представьте – триста сорок пять тысяч шестьсот секунд, а он так и не позвонил!!!

– Ненавижу, – сказала Лера.

Подумав, она еще три раза повторила:

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

– Великолепного Блондина? – уточнила я, подливая вина в ее стремительно пустеющий бокал.

– Вообще всех мужиков. По-моему, все они существа низшего сорта. Животные. Разве ты со мной не согласна?

Я была с ней не согласна (и имела на то веское основание в виде влюбленного и любимого мужчины, с которым встречалась уже почти год и о котором я расскажу вам несколько позже). Но спорить с Лерой не стала, потому что не видела в этом никакого смысла.

– Пройдет время, и ты успокоишься. Неужели тебе вообще есть до него какое-то дело? Ты всегда так легко расставалась с мужчинами.

– Вот именно – всегда! – взревела Лера. – Я всегда с ними расставалась! Или они расставались со мной. Ни разу, понимаешь, ни разу в жизни у меня не было серьезных, стабильных отношений.

И пусть на Великолепного Блондина мне плевать с высокой колокольни, но… Но я просто не понимаю – почему, почему, почему мужчины исчезают после первой ночи, проведенной вместе?!

– Мы об этом уже сегодня говорили, – вздохнула я, – смени тему. Между прочим, если верить статистике, большинство жительниц города вступают в брак между двадцатью четырьмя и тридцатью двумя годами. Так что у тебя… то есть у нас, еще не все потеряно.

– Прекрасно. Мне осталось еще два года, – буркнула Лера, опустошая бокал. – Теперь я ненавижу не только мужчин, но еще и статистику.

– Но согласно статистике…

– Согласно статистике тридцать процентов женщин так и остаются незамужними! – взревела моя депрессивная подруга. – Еще шестьдесят процентов – несчастны в браке. Восемьдесят процентов женщин не удовлетворены своей личной жизнью, а сто процентов мужчин – моральные уроды. И еще о цифрах – один раз в пять минут кого-то из нас бросают. Раз в десять минут разбивается чье-то сердце. И пару раз в минуту где-то в мире раздается женский возглас: «Ненавижу!»

– Есть и хорошее… – неуверенно возразила я. Внезапный приступ Леркиного красноречия поставил меня в тупик. – Ты говоришь, что мужчины – животные, но многие представители животного мира…

– Ну да, – перебила Лера, – я знаю. Аисты моногамны. А оргазм свиньи длится тридцать минут.

– Да ты что? Жаль, что я не свинья! – воскликнула я и тут же вляпалась локтем в тарелку спагетти, о которой успела позабыть.

А Лера, поковырявшись в своей тарелке, намотала на вилку предлинную макаронину. Но есть не стала. Подняла столовый прибор на уровень глаз.

– Слушай, Сань, а ты каких мужиков предпочитаешь? Тех, у кого короткий и толстый или длинный и тонкий?

Макаронина уныло болталась у ее лица.

– Я предпочитаю порядочных, – улыбнулась я.

– А таких нет, – философски заметила Лера.

Если честно, мне было ее немного жаль. Моя лучшая подруга Валерия – замечательная девушка, умная, красивая. Просто почему-то она всегда выбирает не тех мужчин.

Лера с маниакальным упорством увлекается мужчинами, от которых разумные женщины предпочитают держаться подальше. Среди ее интересов – бабники. Она любит их за обходительность, умение сорить изысканными комплиментами и отточенное чувство юмора. Надеюсь, не надо объяснять, почему с бабниками у нее ничего серьезного не выходит.

Идем дальше – модники. В последнее время появилось новое название для такого типа мужчин – метросексуал. Эти парни радуют глаз железными мускулами и отшлифованным загаром, они носят ботинки из кожи питона и стригутся в салоне «Жак Дессанж». К сожалению, модников любят почти все женщины (а кто откажется выйти в люди под ручку с двойником Дэвида Бэкхема?), так что спрос на них огромен и конкуренция слишком велика, чтобы рассчитывать на них всерьез.

Кого я пропустила?

Ах да – помешанные на сексе. Тоже ребята что надо. В их томном взоре – горячая страсть, глубокая, как Мировой океан. Они едва успевают провести холеной ладонью по твоей спине, как ты уже дрожишь от сладкого предвкушения. Увы, стабильные отношения с представителями данного подвида также невозможны. Ведь помешанные на сексе и сами являются сексуальными гурманами, а гурманы, как известно, любят разнообразие.

Иногда меня это удивляет – моя лучшая подруга отнюдь не глупа, веское тому доказательство – пройденные нами тесты на уровень IQ. Она прекрасно считает в уме, говорит на двух иностранных языках, способна отличить Юнга от Янга, Мане от Моне, одного брата Коэна от другого и поддельную сумочку «Прада» от оригинальной. А вот отличить порядочного мужчину от клинического придурка ей почему-то никогда не удается. Между прочим, Валерия не одинока в своем наивном неумении сделать правильный выбор. Я часто думаю – почему же, почему так происходит: достойные во всех отношениях девушки с завидным постоянством выбирают «не тех» мужчин? Существуют ли признаки, по которым можно отличить мужчину, который в один прекрасный день причинит тебе боль?

И самое главное – правильный ли выбор сделала я сама?

* * *

В тот вечер я так и не рассказала Лерке самую главную новость. Уж очень неподходящий выдался момент – негоже хвастаться собственными победами, если твою лучшую подругу заела черная тоска.

В противном случае есть риск превратиться из объекта нежной симпатии в объект ревнивой злости – мне уже доводилось терять таким образом подруг.

Итак, самая важная новость моей жизни – я замуж выхожу. Да-да, я, Александра Кашеварова, двадцатисемилетняя классическая «одиночка», великий специалист в области любовных катастроф, у которой имеется огромный опыт неудачных отношений, зато начисто отсутствует материнский инстинкт, – я скоро стану женой! Как ящерица сбрасывает старую шкурку, так и я готова сбросить поднадоевший статус самостоятельной феминистки и надеть белое невестино платье.

Только не падайте. А те, кто все же упал, немедленно встаньте. Потому что я, как всегда, немного преувеличила.

Официально я пока не являюсь невестой. У меня нет ни платья, ни кольца, ни наполеоновских планов на медовый месяц. Просто позавчера любимый мужчина сделал мне предложение! До того самого момента о возможной свадьбе никто из нас не заикался, я была поймана врасплох и потому не смогла даже промямлить невнятное, застенчивое «да» или строгое, решительное «нет». Мой мужчина, как настоящий джентльмен, не обиделся и дал мне время подумать.

Лучше я расскажу обо всем по порядку.

С тридцатипятилетним Эдуардом Маркиным я встречаюсь почти год. Познакомились мы при весьма странных обстоятельствах, но это не помешало нам в скором времени стать не только страстными любовниками, но и ближайшими друзьями[1].

Эдик – тренер в дорогом фитнес-клубе. В его распоряжении нет миллионных счетов в иностранных банках, но на Новый год он подарил мне костюм от «Дольче и Габбана», а это о чем-то говорит.

И еще он красивый, обаятельный, вежливый, и он почти никогда меня не раздражает.

Я его люблю. Кажется. Во всяком случае, все признаки влюбленности налицо – я скучаю, если он не звонит несколько дней; испытываю смутную ревность, когда он начинает восхищаться внешними данными какой-нибудь Синди Кроуфорд; я не брезгую заталкивать в стиральную машинку его нижнее белье; я даже познакомила его с родителями, чего не делаю вообще никогда.

Обстоятельства, при которых любимый мужчина предложил мне расстаться с независимостью, сложно назвать романтичными. Произошло это в тренажерном зале. Знаете, с одной стороны, хорошо встречаться с профессиональным атлетом. Он всегда в отличной форме, на него облизываются все окружающие девушки, и ты чувствуешь себя капельку социально значимее. Но, с другой стороны, есть в нашем тандеме и явный минус – Эдуард и меня заставляет качать пресс и ворочать гантели! А ведь я с детства ненавижу физические нагрузки, и мой любимый вид спорта – виртуальный бильярд.

А он… он даже разработал для меня специальную программу тренировок (Лера называет это мероприятие так: «Идеальное тело для идеальной девушки идеального тренера»). По понедельникам мы вместе бегаем трусцой в ближайшем парке. Поначалу это даже мне нравилось. Он купил одинаковые яркие ветровки, себе и мне. Это нас еще больше объединяло – наверняка встречные прохожие, глядя на нас, думали, что эта симпатичная пара в одинаковых красных курточках – счастливые молодожены. Вот бы можно было носить ветровки, но без бега!

Кстати, о ветровках – эти симпатичные курточки вдохновили меня на написание статьи о моде для влюбленных. Как я уже упоминала, я работаю обозревателем в газете «Новости Москвы». И самой большой проблемой для меня является поиск тем для очередной статьи. Наш главный редактор, Максим Леонидович Степашкин (препротивный тип, доложу вам), не хочет, чтобы я писала тривиальные заметки об актуальных цветах сезона. Нет, ему подавай материалы с изюминкой – мода для собак или для грудничков, платья из консервных банок или пижамные вечеринки. Вот я и предложила ему написать о моде для влюбленных – влюбленные ведь часто одеваются в унисон. Ну, как мы с Эдуардом. Степашкину эта идея очень понравилась, и он даже похвалил меня на еженедельной летучке, что случается крайне редко, потому что, если честно, он меня вообще-то недолюбливает. Проблема в том, что у меня никак руки не доходят сесть наконец за написание этой чертовой статьи. Усердным работником меня уж точно не назовешь.

Но, кажется, я отвлеклась от главной темы.

А именно – от Эдуарда, который заставляет меня ежедневно работать над сохранением физической формы.

По вторникам и средам мы занимаемся моими бедрами и ягодицами – я приседаю с гантелями, хожу в гору по беговой дорожке, а Эдик стоит рядом с секундомером и подбадривает меня «нежными» восклицаниями:

– Шурка! Какая же ты у меня корова!

Честное слово, я на него не обижаюсь. Я знаю, что это он не всерьез.

Четверг, пятница и суббота – мы работаем соответственно над прессом, плечевым поясом и икроножными мышцами. Но самый ужасный день – воскресенье. По воскресеньям я сдаю своему неумолимому мучителю зачеты – бегаю на скорость, приседаю и отжимаюсь до полной потери сил.

Такую жестокую цену мне приходится платить за то, что подружки завистливо восхищаются рельефными мышцами моего мужчины. Когда мы только начали встречаться, я, конечно, пробовала уклониться от ежедневной экзекуции. Я объяснила новому любимому, что и так переутомляюсь на работе, что уже в школе я умудрялась прогуливать уроки физкультуры, что я готова даже научиться варить борщи, лишь бы не ходить на тренировки.

Он ничего не ответил, зато так посмотрел, что я, прикусив язычок, уныло поплелась в спортзал. Лерка сказала тогда, что Эдуард – из породы манипуляторов. Я же считаю, что это просто его милая странность, с которой не так уж и сложно смириться. Он же сквозь пальцы смотрит на мои недостатки: я курю, а он – нет, я не умею готовить, а он гурман, я ношу короткую стрижку, а он любит женщин в стиле Дженнифер Лопес. И после всего этого – ну разве сложно мне всего один часок попотеть на велотренажере?

Один час в день – это всего лишь семь часов в неделю. Двадцать восемь часов в месяц – хм, немало, но и не смертельно. Итак, ради спокойствия любимого мужчины я готова триста шестьдесят пять часов в год проводить в ненавистном спортзале. А это, о боже мой, пятнадцать суток! Ох, наверное, зря я вообще затеяла эти подсчеты. Пятнадцать суток в год – вы только подумайте! Выходит, если я не буду ходить в спортзал, то могу сэкономить время для дополнительного отпуска!

Это произошло позавчера. Я как раз закончила упражнение «жим штанги лежа», когда мой безжалостный наставник, наклонившись ко мне, сказал:

– Шурка, а давай поженимся!

Я разжала пальцы. Если бы он не подхватил штангу, то она брякнулась бы мне на грудь, и я погибла бы в страшных муках. Кажется, спасителям жизни принято отвечать благодарное «да» – во всяком случае, сказочные принцессы поступают так с завидным постоянством. Но я почему-то словно язык проглотила.

– В каком смысле? – наконец осторожно спросила я.

– В прямом, – улыбнулся Эдуард, помогая мне встать, – сколько еще можно тянуть? Я тебя люблю, ты меня тоже. Ты ведь меня любишь, да?

– Люблю, – прохрипела я. Почему-то у меня сел голос – может быть, от внезапного шока, а может быть, просто со штангой перенапряглась.

– Ну вот. Ты смогла бы переехать ко мне. Неразумно снимать за такие деньги квартиру, если у тебя есть я.

Моя уютная квартирка в Сокольниках действительно обходится мне недешево. Я могла бы экономить значительную часть зарплаты, если бы в один прекрасный день мне не вздумалось покинуть родительский дом и начать самостоятельную жизнь. Это произошло четыре года назад. Я уверенно сказала маме: «Баста! Я живу на этом свете уже четверть века и отныне прошу считать меня автономной личностью!» Мама была категорически против, но меня нельзя было остановить. Так из комфортабельной четырехкомнатной квартиры в Южном Измайлове я перебралась в Сокольники – в однокомнатную халупку. Обшарпанную, крошечную, зато мою.

– Шурка, ты, наверное, устала, – он растрепал мои волосы, – я не тороплю тебя с ответом. Подумай, сколько нужно, – и, улыбнувшись, добавил: – Только, пожалуйста, не очень долго.

– Хорошо, – согласилась я.

А потом он похлопал меня по спине и, пряча глаза, заявил, что его ожидает дополнительная тренировка, так что отвезти меня домой у него никак не получится. Он явно врал, причем весьма неумело.

Я поняла, что мой мужчина на меня обиделся. И нет бы мне его успокоить – обнять, чмокнуть в нос и сказать, что с первого дня знакомства мечтаю прошвырнуться с ним по ковровой дорожке под марш Мендельсона! Нет, ничего подобного я не сделала. Просто сказала: «Ну пока, созвонимся» – и уехала домой. Одна.

* * *

В ту ночь я долго не могла уснуть. И почему так получается? Большинство женщин мечтают сочетаться брачными узами, в России еще существует иерархия, согласно которой замужняя женщина является более социально успешной, чем ее незамужняя ровесница. А таких, как я, великовозрастных взбалмошных девиц, которые не стремятся свить гнездо, вообще принято жалеть.

Так почему у меня язык не повернулся ответить «да»? Неужели это значит, что я вовсе не люблю Эдика? Может быть, где-то в глубине души я все еще надеюсь встретить кого-то получше, а Эдуарда как бы держу про запас… Или к тридцати годам (хотя тридцать мне стукнет только через три года) я еще недостаточно повзрослела?

Я позвонила Лике, одной из своих замужних подруг. Лика младше меня на два года, но у нее уже двое детей.

– Ликусь, у меня к тебе странный вопрос…

– Валяй, – подбодрила она меня. – Ой, подожди минутку… Сейчас же отойди от конфет, а то в угол поставлю! – зычно прокричала она куда-то в сторону. – Так что там у тебя?

– Лик, сколько лет ты уже замужем?

– Пять. А что?

– Ты помнишь тот день, когда тебе сделали предложение?

– Конечно, – я не видела ее лица, но готова была поклясться, что Лика улыбается, – в самолете.

Я полезла в кармашек сиденья за пакетиком для блевания, но вместо этого обнаружила коробочку с кольцом. Сережка подложил.

– Как романтично, – вырвалось у меня, – и как же ты отреагировала?

Я так надеялась, что она скажет что-нибудь вроде того: о, сначала я была просто ошарашена и тупо молчала, потом долго-долго думала, потому что сомневалась, настоящая ли это любовь, но все-таки теперь мы вместе, и я счастлива.

Но вместо этой обнадеживающей сентенции Лика выдала:

– Я сразу же согласилась! Естественно, ведь я была влюблена.

– Ясно, – вздохнула я, – это все, что я хотела узнать.

– Да? – удивилась она. – Странная ты все-таки. Но хорошо, что ты позвонила. Я сама как раз хотела тебя набрать. Приходи в следующую субботу к нам на крестины.

– На крестины?

– Ну да! Ты что, не знала, что детей принято крестить? Моему младшему уже семь месяцев, пора.

– Ну хорошо… – я немного растерялась, – хорошо, приду.

Следующие несколько дней я провела как в тумане. Я понимала, что надо бы позвонить Эдуарду, но не решалась подойти к телефону, потому что не знала, что ему сказать. Слава богу, что он позвонил сам – позвонил, чтобы сообщить, что уезжает в командировку на четыре дня. Честно говоря, я вздохнула с облегчением. Во-первых, за четыре дня я обязательно что-нибудь придумаю.

А во-вторых, мне не придется ходить в спортзал.

ГЛАВА 2

– Ненавижу! – жужжал в телефонной трубке голос Лерки.

– Кого на этот раз? – насмешливо поинтересовалась я.

– Вообще всех. Кроме тебя, Кашеварова. Ненавижу мужчин, за то, что они меня бросают. Женщин за то, что шестьдесят процентов из них привлекательнее меня. Детей за то, что все вокруг твердят, что мне пора родить. Работу за то, что ее надо делать. И нашу общую подругу Лику.

– А ее-то за что? – удивилась я.

Я хорошо отношусь к Лике, но красавицей ее не считаю. Мы с Леркой ненавидим только безусловных красавиц.

– Она пригласила меня на крестины!

– Меня тоже. Ну и что?

– Ну и то! – Лера была так взвинчена, что я бы не удивилась, если бы сквозь телефонную трубку прошел электрический разряд и меня убило бы током. – Неужели ты не понимаешь, что это значит?! Лика пригласит всех своих подружек-клуш, и они будут смотреть на нас с жалостью! Эти дуры, эти наседки будут нас с тобой жалеть!

– Ну и что? – в очередной раз повторила я. – Они всегда нас жалеют. А мы жалеем их.

– Но мне это надоело! – возопила эта ненормальная. – Между прочим, в следующую субботу у меня день рождения!

– Точно, – ахнула я, – как быстро время-то летит.

– Вот именно. Мне исполняется тридцать лет. И я не хочу, чтобы в такой день группка самовлюбленных мамаш читала мне лекцию об уходящих годах. В свой день рождения я хочу веселиться по полной программе, а не смущаться под снисходительным взглядом нашей Лики… Которая считает себя успешнее нас только потому, что целых два раза не воспользовалась презервативом.

– Ну зачем ты так? – рассмеялась я. – Лика обожает своих детей.

– Зато я их ненавижу, – процедила Лера. – У меня депрессия. Кризис среднего возраста.

– Вижу. Предлагаю не ходить на крестины. Лучше закажем столик в «Галерее» и как следует напьемся.

– У меня есть идейка получше. У тебя когда отпуск?

– Не знаю… Я еще не думала. – Ну не могла же я сказать, что, возможно, отпуск понадобится мне для свадебного путешествия. Мне так хотелось обсудить с Леркой предложение Эдуарда, но опять момент был неподходящим.

– Короче, я уже забронировала нам с тобой билеты. Мы летим на Кипр. В четверг.

– Что?!

– Только не говори, что бросаешь меня, – в голосе Леры мне почудились угрожающие нотки, – я хочу отметить этот день рождения действительно необычно! Представляешь – целую неделю не надо ходить на работу. Буду загорать, хорошеть, танцевать в диско-барах и спать с красивыми киприотами. Ты можешь заняться тем же самым.

– Лера, но я вовсе не планировала…

– Ну хорошо, с киприотами буду спать я. А ты просто отдохнешь на море.

– Но я…

– Кашеварова, ты мне друг или не друг?

– Друг, – уныло согласилась я.

– Ура-а! Я знала, знала, что ты меня поддержишь! – ликовала Лера. – Значит, так, у нас меньше недели. Не забудь купить крем от загара и новый купальник!

Я не стала с ней спорить. На следующий день мы все равно должны были увидеться на работе. Я вызову Лерку в курилку, расскажу ей о предложении Эдика, и ей придется отказаться от кипрской затеи либо поехать с кем-нибудь еще. Конечно, она обидится, но ненадолго. Моя Лерка – она как порох, быстро вспыхивает, но в ту же секунду перегорает и успокаивается.

* * *

Но на следующий день моя точка зрения несколько изменилась.

Это был один из тех неудачных дней, когда с самого утра все идет наперекосяк. Неприятности начались с того, что в моем будильнике села батарейка, и вместо звонкого писка он издал лишь натужный хрип – словно запойный алкоголик, прочищающий горло надрывным кашлем. Я это слышала сквозь сладкий утренний сон. В итоге я открыла глаза в десять утра – аккурат в это время я, по идее, должна была появиться на рабочем месте. Я подскочила на кровати как ошпаренная и принялась носиться по квартире, собираясь в ускоренном темпе. Я давно заметила – когда спешишь, все валится из рук. Кофе убежал, порвались колготки, сломался карандашик для бровей. Включила утюг, чтобы погладить любимую сиреневую блузку, но в последний момент заметила оторванную пуговицу. Потом долго не могла вспомнить, куда дела ключи от квартиры. Когда уже подходила к трамвайной остановке, меня вдруг осенило – да я же не выключила утюг! Пришлось возвращаться. Трамвай я ждала двадцать пять минут.

В итоге я появилась в офисе с эффектным опозданием в два с половиной часа. Я надеялась прошмыгнуть на рабочее место незамеченной, но не тут-то было – первым, кого я встретила в редакционных коридорах, был мой шеф, главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Леонидович Степашкин.

Наш Степашкин – странный человек. Холостяк, который больше похож не на главного редактора солидного издания, а на провинциального библиотекаря. Он довольно высок, немного сутулится, его волосы всегда растрепаны, словно он только что совершил затяжной парашютный прыжок, он носит немодные очки и полосатые рубашки.

Почему-то Степашкин меня недолюбливает (впрочем, это взаимно). По-моему, он просто придирается. Ну да, я довольно часто опаздываю – ну и что, я ведь не отвечаю за запуск космических кораблей, моя работа не требует королевской точности. Да, я ленюсь читать все приходящие мне факсы и часто выбрасываю нужные приглашения на показы мод. Подумаешь – вообще-то приличные люди приглашают журналистов по телефону. Еще я прогуливаю редакционные собрания – но всем ведь известно, что на таких «сходках» всегда говорят об одном и том же.

В остальном же я отличный работник. У меня хороший легкий стиль и меткий юмор, моя рубрика пользуется определенным успехом у постоянных читателей. Во всяком случае, мне приходит очень много писем. Правда, львиная их доля носит негативный характер – мол, вместо огромной статьи о купальниках лучше бы написали о личной жизни Анжелики Варум. Но подобные послания я быстренько уничтожаю, и главный редактор не может ничего о них знать.

– Александра, – приветствовал он меня, а на его тонких губах блуждала неприятная змеиная улыбочка.

– Здравствуйте, – я улыбнулась как можно более искренне. – Вот, раннее утро, а я вся в работе. Я брала интервью у Елены Супрун.

Степашкин посмотрел на часы.

– Действительно, утро раннее, – выражение его лица не предвещало ничего хорошего, – всего лишь полдень. Между прочим, десять минут назад вы должны были сдать статью о пижамах.

– Статья будет на вашем столе через пятнадцать минут! – клятвенно заверила я.

– Можете не спешить, Александра. Это уже неактуально. Я снял статью из номера.

Я прикусила губу. Вот черт! Такого со мной давно не случалось. Если твою статью сняли из номера – это позор. Это значит, что твой поступок будет обсуждаться на ближайшей редколлегии. А еще это значит, что премии тебе не видать. А я-то, наивная оптимистка, уже запланировала купить на премиальные новую пудру «Диор».

– Простите меня, – почти прошептала я, – больше такого не повторится.

– Сомневаюсь, – процедил Степашкин. – Кстати, только что звонили от Елены Супрун. Так что никакого интервью у вас еще не было.

Я готова была провалиться сквозь землю – вернее, сквозь старенький паркетный пол.

– Вот что я вам скажу, – продолжил психическую атаку мой начальник, – думаю, что я совершил большую ошибку, когда предложил вам должность редактора. Может быть, вам надоело у нас работать?

– Нет! – воскликнула я. – Просто… просто…

– Просто что? – с наигранным дружелюбием поинтересовался он.

Я не знала, что ответить.

– Ладно, идите в свой кабинет, – наконец разрешил Степашкин, – и подумайте, Александра, стоит ли игра свеч. Может быть, вам поискать работу в ежемесячном издании? С еженедельным ритмом вы явно не справляетесь.

Запершись в собственном кабинете (с тех пор как я стала редактором, мне выделили отдельную комнату, правда, совсем крошечную, в ней едва умещается письменный стол), я дала волю слезам.

Я редко плачу, но тут вот не выдержала, сорвалась.

Я беззвучно рыдала, уронив лицо на клавиатуру.

Я чувствовала себя несправедливо обиженной. Каждый из нас время от времени опаздывает на работу, так почему же все шишки достаются исключительно мне?! Ненавижу Степашкина. По-моему, он просто изощренный садист.

Мои мрачные размышления прервал телефонный звонок. Первым позывом было снять трубку и гаркнуть: «Да пошли вы все к такой-то матери!» Но, сделав над собой усилие, я ограничилась нейтральным: «Алло».

– Привет, это я.

Голос принадлежал Эдуарду. Час от часу не легче.

– Приве-е-ет! – с преувеличенным энтузиазмом воскликнула я. – Как твоя командировка?

– Я в Москве, – ответил он.

– Но разве ты не должен был…

– Я тебя обманул, – перебил он. – Пойми, Шурка, я был расстроен и озадачен. Ты так странно отреагировала на мое предложение.

– Прости меня, я…

– Я все понимаю. Это было неожиданно.

– Да… Но ты же сам сказал, что я могу подумать. Я тебя люблю, но…

– Но что? – вздохнув, спросил Эдик.

Горячие слезы катились по моим щекам.

Несколько минут назад я обозвала садистом Степашкина, а теперь получается, что я и сама не лучше.

– Дело не в тебе… И не в наших отношениях, – я собралась с духом, – но для меня это так необычно… Мне никто никогда не предлагал выйти замуж. Мне нужно время. Эдичка, милый, это не отказ. Честное слово.

– Да? И сколько же времени тебе нужно?… Шур, если честно, я тебя не понимаю. Стараюсь понять, но не понимаю.

– Совсем немного времени… Хотя бы неделю, хорошо?

– А что изменится за неделю?… Эй, ты там плачешь, что ли?

– Плачу, но не из-за тебя, – призналась я, – на работе довели.

– Бедная ты моя. Хочешь, заеду за тобой, пообедаем вместе?

– Не могу, я только что пришла… А что касается времени… Я хочу все спокойно обдумать, чтобы быть уверенной на все сто процентов… Я хочу точно знать, что не совершаю ошибку.

– Ну хорошо, – его голос звучал немного растерянно. Это было невыносимо. – Значит, через неделю мы встретимся и поговорим?

Решение пришло в мою голову неожиданно.

– Знаешь что, я в ближайший четверг на неделю уеду из Москвы.

– Куда? – опешил он.

– По делам, – туманно объяснила я. Мне не хотелось рассказывать ему о Кипре, – потом мы встретимся и обо всем поговорим. Ладно?

– А что, я разве могу отказаться? – хмыкнул он. – Хорошо, значит, через четверг.

– Да… Ты точно не обиделся?

– Гуляй уж, Шурик, – усмехнулся измученный мною мужчина, – а я… Я буду тебя ждать.

Странно, но после разговора с Эдиком мне стало гораздо легче. Во всяком случае, теперь я точно знала, что мне делать. Сначала я по внутреннему телефону позвонила Степашкину и ошарашила его известием о том, что ухожу в отпуск. Он презрительно хмыкнул, но отказать мне не посмел. Еще бы он мне отказал – я не уезжала из Москвы уже два года! А потом… потом я позвонила Лерке.

– Ну что, едем? – весело спросила она. – Я уже купила тур. Лимассол, отель «Времена года», пять звезд, у самого моря.

– Едем! – весело подтвердила я.

* * *

Покупая новый купальник, я всегда размышляю о будущем курортном романе. Вообще-то настоящего курортного романа в моей жизни никогда не было – только легкий пляжный флирт. Да и в этот раз мне будет не до горячих южных мачо – я еду на Кипр не за новыми впечатлениями, а за одиночеством, которое, даст бог, поможет мне ответить на самый главный вопрос.

Мы с Лерой бродили по универмагу «Калинка-Стокман». Купальники выбирали. Честно говоря, у меня полный шкаф этих купальников, почти новых, даже не успевших выгореть на солнце. Но каждый раз, когда я отправляюсь на курорт, меня так и тянет приобрести еще один.

– Хочу быть роковой женщиной! – воскликнула Лерка, схватив с полки леопардовый бикини с массивными золотыми пряжками. – Хоть на одну недельку, но настоящей фамм-фаталь.

Я с сомнением взглянула на выбранный ею миниатюрный пляжный костюм.

– Скорее, ты будешь похожа на подружку рэппера. В каждом «черном» видеоклипе есть вульгарная блондинка в леопардовом.

– М-да? – Лера зашвырнула купальник обратно на полку. – Тогда хочу быть девочкой-припевочкой.

Она приложила к себе розовый лифчик с вышитыми ярко-красными клубничками.

– Мне идет?

– Безумно.

– Нет, хочу быть классической стервой! – возопила она, схватив черный закрытый купальник.

– Хочу быть паинькой! – она выбрала закрытый пляжный костюмчик в стиле шестидесятых годов.

– Хочу быть продвинутой и стильной, – возразила она самой себе, приметив купальник в стиле «милитари».

– Хочу быть развратницей!

– Хочу быть монашкой!

– Хочу быть Мэрилин Монро!

Через полчаса пребывания в этом театре одного актера у меня раскалывалась голова.

– Лер, ты уж определись, чего ты на самом деле хочешь.

– Хочу… Хочу… Ах, Кашеварова, на самом деле я просто хочу мужчину, – вздохнула Лера, сгребая в охапку все вышеописанные купальники.

– О, как ты запела, – поддела я ее, – еще вчера ты их всех ненавидела.

– А я и сейчас ненавижу, – невозмутимо заметила новоявленная обладательница десятка разномастных купальных костюмов. – Ненавижу, но… Но хочу. Если честно, я очень рассчитываю на курортный роман.

Курортный роман. Я криво усмехнулась.

Курортная любовь – это обман по собственному желанию. Ты словно добровольно становишься персонажем насквозь предсказуемого фильма. Реплики главных героев заранее расписаны. Все, что тебе нужно, – это расслабиться и плыть по течению. Но самое главное и сложное: усвоить единственное правило игры. Курортный роман заканчивается, как только ты садишься в самолет. Пытаться продлить южные отношения и перенести их в заснеженную Москву – мероприятие бессмысленное, накладное и даже довольно болезненное.

Однажды моя близкая подруга Жанна влюбилась в турка по имени Ибрагим (она называла его ласково – Ибо). Ибо был необычайно хорош собой – смуглое крепконогое дитя природы с блестящими глазами-оливками и буйной растительностью на загорелой груди. Жанна познакомилась с ним во время отпуска в Анталии. По ее словам, это была любовь с первого взгляда, причем взаимная. Они увидели друг друга, и оба сразу поняли, что это и есть судьба. То были лучшие дни в жизни Жанны – они занимались любовью на пляже, и в море, и в ее гостиничном номере, и в его раздолбанном автомобиле, и даже в общественном туалете на заправочной станции – об этом сексуальном приключении ей очень нравится рассказывать шокированным подружкам.

Неминуемая разлука еще больше обострила их страсть. Вернувшись в Москву, Жанка приуныла. Окружающая реальность казалась никчемной и серой, ей хотелось одного – послать всех к черту и вернуться к гостеприимным турецким берегам. Что она спустя какое-то время и сделала. Ибо ждал ее, он встретил ее в аэропорту и тут же признался в любви. Он познакомил ее со своими родителями и даже подарил ей обручальное кольцо. Вернувшись в Москву, счастливая невеста принялась готовиться к свадьбе. Она записалась на курсы турецкого и сделала татуировку на животе – имя любимого готическим шрифтом. Увидев это безобразие (я имею в виду аккуратно выведенное слово «Ибо» на ее плоском животе), я воскликнула: «Да ты с ума сошла! А что, если вы расстанетесь?!» На что Жанна, глаза которой горели фанатичным огнем, ответила: «Никогда! Он – тот, кого я искала все эти годы!»

И татуированная Жанна отправилась в Анталию в третий раз. Причем на этот раз ее ждало жестокое разочарование. Видимо, активная русская невеста надоела турецкому красавчику. А может быть, его смутила татуировка. Он вдруг заявил Жанне, что ничего такого он не имел в виду, на замужество вовсе не намекал, кольцо подарил просто так, в знак дружеской симпатии, и вообще – у него давно есть жена, даже две (думаю, про вторую он ввернул для красного словца).

Что здесь началось! Жанна, будучи натурой, склонной к показательным истерикам, затеяла демонстративное самоубийство. На глазах у неверного Ибо она приобрела в аптеке упаковку снотворного и хирургический скальпель. Целый день она изображала из себя воплощение скорби – она даже наведалась к турецкому нотариусу и составила завещание на ломаном английском. Но Ибо остался равнодушен – он просто не поверил в то, что Жанка и в самом деле решила расстаться с жизнью.

И правильно сделал – потому что она и не собиралась. Поняв, что затея с самоубийством провалилась, Жанна поменяла билет и вернулась в Москву. Через какое-то время она забыла о турецком обидчике. «А как же теперь быть с татуировкой?» – не могла не поинтересоваться я. «Легко!» – весело подмигнула Жанна, задрав майку. Я посмотрела на ее живот и расхохоталась – аккурат над пупком готическим шрифтом было выведено: «… Ибо все мужики – козлы!..» Так вот имя экс-любимого трансформировалось в философский лозунг.

По степени абсурдности с этим может сравниться только история, которую я однажды услышала от знакомой. Одна девушка совершила отчаянный поступок – вытатуировала имя любимого – «Слава» – на левой ягодице. Вы и сами можете догадаться, что произошло потом. Они расстались. Вскоре у смелой девушки появился новый обоже по имени Петя. Все было замечательно, только девушка боялась оказаться с ним в постели – татуировку вывести не так-то просто. В итоге она подошла к проблеме творчески. Вместо того чтобы изводить старую татуировку, она сделала новую – соответственно на правой ягодице. И теперь ее зад украшала новая надпись, гласившая: «Слава Пете!» Честное слово, так и было, я не преувеличиваю.

* * *

В самолете я наконец рассказала Лерке о наболевшем. Она как раз разглагольствовала на тему «На день рождения можешь подарить мне вибратор, потому что мужчины меня больше не интересуют», когда я бесцеремонно прервала ее пылкий монолог убийственной фразой:

– Лер, меня Эдик замуж зовет.

Она умолкла на полуслове и непонимающе уставилась на меня.

– Что?!

– Что слышала. Пять дней назад он сделал мне официальное предложение. Я сказала, что подумаю. И теперь не знаю, что делать. Через неделю он ждет ответ.

Лера посмотрела в иллюминатор, на сахарные верхушки облаков, потом перевела взгляд на меня. Вид у нее был, мягко говоря, ошарашенный.

– По-моему, нам стоит попросить у бортпроводника шампанское, – наконец выдала она.

– И это все, что ты можешь сказать?!

– Если честно, я просто в шоке… Но почему ты мне раньше не сказала? – немного обиженно спросила Лера.

– Мне очень хотелось! – воскликнула я. – Но как я могла рассказать о таком, если всю неделю ты причитала, как ненавидишь мир.

Лера вдруг замерла.

– Бог мой, а ведь теперь мне и тебя придется ненавидеть, Кашеварова! Какой кошмар!

– Меня-то за что? – опешила я.

– За то же, за что и всех остальных. Ты выйдешь замуж и начнешь читать мне мораль. О том, что я неустроенная в свои тридцать лет. О том, что я старая дева. А потом родишь ребенка, и вообще…

– Эй, полегче на поворотах! – рассмеялась я. – Какого ребенка? Я еще не решила, что ему ответить.

– Постой, а разве ты в него не влюблена?

Что-то в изменившемся выражении ее лица показалось мне подозрительным. То ли изумленный взгляд, то ли улыбка, медленно сошедшая на нет.

Неужели даже моя лучшая подружка, еще более легкомысленная, чем я, непозволительная ветреница, немного инфантильная, – неужели даже она меня осуждает?

– Влюблена, – сказала я, но, помолчав, куда менее уверенно добавила: – Кажется.

Лера вопросительно приподняла аккуратно подведенные коричневым карандашиком брови.

И вот тогда меня, что называется, прорвало.

– Я была уверена, что люблю его, пока все шло по накатанной. Мне было с ним очень хорошо, и я даже не задумывалась, любовь ли это… Потому что зачем задумываться, если тебе и так хорошо? Но потом ему захотелось перемен, и он сделал это проклятое предложение. И я поняла, что не могу решить, люблю ли его по-настоящему… А если я сомневаюсь, значит, это ненастоящее, да? А может быть, я просто боюсь замужества. Лер, мне почти тридцать лет. Я привыкла жить одна. Я люблю быть свободной… Но с другой стороны…

– Именно поэтому ты и согласилась полететь со мной на Кипр, – констатировала Лера. – Вообще, я была уверена, что ты откажешься.

– Ничего себе! – возмутилась я. – Да ты мне не оставила выбора!.. Надеюсь, что, если побуду недельку одна, без Эдика, смогу во всем разобраться.

Нас прервал мелодичный голос стюардессы:

– Через десять минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Ларнаки. Температура за бортом – тридцать два градуса выше нуля. Просьба оставаться на своих местах до полной остановки лайнера.

Лера улыбнулась и выгнула спину, как только что проснувшаяся кошка.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Кашеварова. То, что ты мне рассказала, – высший пилотаж. Теперь он к тебе намертво привяжется.

– Почему? – От изумления я даже забыла о том, что надо пристегнуть ремни.

– Вот увидишь. Если дать мужику понять, что не так-то он тебе и нужен, то мужик этот станет как шелковый. У меня вот никогда не хватает духу. А ты молодец. Хвалю.

– Но я это сделала вовсе не для этого… Мне и правда надо было остаться одной. Подумать. И проверить. Буду ли я без него скучать.

– Скучать? – Лера искоса посмотрела на рослого блондина, сидящего через проход. – Ну, это вряд ли.

Я открыла было рот, чтобы объяснить ей, что она все поняла неправильно, что все гораздо серьезнее, чем она себе представляет, что я на перепутье. Но потом подумала – а надо ли? У Лерки, как она сама выражается, кризис среднего возраста. Она потратила кучу денег, чтобы расслабиться на южных берегах. Ей хочется дефилировать по пляжу в новом купальнике, танцевать до упаду в прибрежных диско-клубах и окунуться с головой в опасный опыт мимолетной курортной страсти. А здесь я со своим нытьем. Нет уж, свою проблему мне придется решить самостоятельно. Все, что для этого нужно, – остановиться и задуматься… Чем я и собираюсь заняться на кипрских берегах.

Надеюсь, взбалмошная лучшая подруга не будет меня очень сильно отвлекать.

* * *

– Я влюбилась! – зловещим шепотом объявила Лерка минут через десять после того, как мы появились на пляже.

– Да ну? И в кого же?

– Посмотри направо. Только не сразу. Он сидит на камне, брюнет в красных плавках.

Я покосилась в указанную Лерой сторону. Давно заметила эту пикантную особенность женского зрения – мы способны производить детальный осмотр окрестностей, не поворачивая головы, особенно если в энном радиусе находятся достойные внимания мужчины.

У самого моря, на потрескавшемся от иссушающей жары камне, восседал один из ярких представителей местной касты Аполлонов. Высок, плечист, темноволос и явно очень доволен собой. На нем не было ничего, кроме загара и миниатюрных ярко-красных плавок, скорее привлекающих внимание к интимным частям его тела, нежели скрывающих их от посторонних глаз. В приморских южных городках такие персонажи попадаются на каждом шагу – ровный загар цвета соевого шоколада, безупречная, словно у породистого коня, мускулатура, мужественное, может быть, чуть грубоватое лицо и сальная сахарная улыбка.

– Ну что, правда хорош? – Лерка толкнула меня локтем в бок.

– Ну не знаю. Не в моем вкусе, – я пожала плечами.

На мой привередливый взгляд, ее избранник был ужасен.

– Не будь занудой, Кашеварова! Ой, как бы мне с ним познакомиться?!

– Может, не надо? – спросила я, заранее зная, что моя подружка уже от своего не отступится.

В этом вся Лерка. Она всегда западает именно на таких мужчин – пресыщенных вниманием красавчиков. У нее вкус сороки-воровки, хватающей без разбору все, что блестит.

– Вдруг это моя судьба? – размечталась Лера, торопливо причесываясь. – Эх, надо было губы накрасить.

– Тогда я, как гадалка, могу предсказать твою судьбу, – усмехнулась я. – Он с удовольствием с тобой познакомится, сегодня же вечером признается тебе в любви, вы переспите, а на следующий день ты будешь долго удивляться, почему у тебя никак не получается до него дозвониться. Тогда я предположу, что он оставил тебе неправильный номер. И тебе ничего не останется, кроме как со мною согласиться. И мы с тобой пойдем в ближайший бар заливать твое горе текилой.

Я выдержала паузу, во время которой Лера смотрела на меня поверх темных очков от «Версаче» и угрюмо молчала.

– Лер, а может быть, мы пропустим середину и сразу перейдем к финалу ваших отношений? Ну его, этого аполлончика недоделанного, пойдем сразу в бар.

– Ну ты даешь, Кашеварова, – обиделась Лерка. – Ты никогда не пробовала принимать таблетки от пессимизма?

– Ты имеешь в виду «экстази»? – невесело пошутила я. – Было дело пару раз, в студенческие годы.

А если серьезно, мой пессимизм помогает мне адаптироваться к действительности. Быть пессимистом очень выгодно – никогда не разочаруешься.

– Уверена, этот меня не разочарует… Ты только посмотри, какая у него подтянутая задница, – причмокнула Лерка.

Терпеть не могу эти ее замашки сошедшего на берег матроса. И потом, Лера вроде бы разговаривала со мной, но мысли ее витали далеко, и она не спускала глаз с красноштанного пляжного короля.

И вскоре была вознаграждена – брюнет перехватил ее жадный взгляд и одарил ее вялой, но благосклонной улыбкой, что привело мою сексуально озабоченную подружку в поросячий восторг. Лера с удовольствием втянулась в эту древнюю, как мир, игру – фехтование взглядами. Отвести глаза, потом резко посмотреть на объект… Стыдливо потупиться и снова вскинуть глаза. В этом деле Лера мастер спорта международного класса – глазки она умеет строить филигранно.

– Все. Больше не могу, – наконец решилась она, – подойду и спрошу, где здесь можно взять напрокат джип-внедорожник.

У меня отвисла челюсть.

– У нас же с тобой прав нет.

– Я просто хочу завязать разговор, глупая. По-моему, спросить о джипе-внедорожнике – это гораздо круче, чем спросить, где здесь ближайший круглосуточный супермаркет.

– Тебе виднее. – Я перевернулась на спину. Мне вовсе не хотелось видеть, как лучшая подруга завязывает знакомство с очередным моральным уродом.

– А насчет твоего пессимизма, – Лера поднялась с нашего общего полотенца, лениво потянулась и стряхнула с боков прилипшие сероватые песчинки. – Если бы не твой хваленый пессимизм, ты бы так не мучилась по поводу Эдика. Хороший мужик предложил тебе, Кашеварова, сходить в загс. А ты вместо того, чтобы изучать каталог свадебных тортов, сидишь здесь и пытаешься корчить из себя старую деву.

Невозмутимо улыбнувшись, нахалка ушла покорять мистера «Красные Трусики».

А я… Я не знала, что на это и ответить. Можно подумать, это не она уговорила меня отправиться в дальние края. Хотя, покупая билет, Лерка не знала о том, что из обыкновенной девушки я вдруг превратилась в без пяти минут невесту.

А что, если она права? Может быть, я отношусь к возможному браку с излишней серьезностью?

Подумаешь, свадьба – делов-то! Если семейная жизнь придется не по вкусу, всегда можно развестись. Вот если бы мне вдруг предложили сделать бесплатную липосакцию или сняться для разворота «Пентхауса» – тут бы было над чем задуматься. Но женитьба в наше время вовсе не является достойным поводом для тягостных размышлений. У меня, например, есть подруга, которая к своим тридцати пяти годам успела сходить под венец четырежды! Четырежды! У нее есть дисконтная карточка одного из дорогих свадебных салонов Москвы, дающая право на двадцатипроцентную скидку – она ведь постоянный клиент (какой изощренный цинизм – давать скидку «вечным невестам»)! Для нее произнести решающее «да» так же естественно, как почистить утром зубы. А я все маюсь.

И все-таки…

Помню, как в нежном девичьем возрасте я мечтала, что если уж когда-нибудь и выйду замуж, то непременно по большой любви. Конечно, в те годы я еще совершенно не ориентировалась в жизненных реалиях. В школе нам рассказали о том, что такое косинус и интеграл, нас научили точно рассчитывать ускорение падающего тела, но почему-то забыли предупредить о том, что большинство мужчин – бесчувственные обманщики. Но я четко помню, как я мечтала о будущей свадьбе. О том, что у меня будет длинное, слегка отливающее перламутром розовое платье. О том, как я брошу в толпу незамужних подружек нарядный букетик. До сих пор, когда я об этом думаю, у меня замирает сердце. И я понимаю, что не могу – просто не могу, и все – выйти замуж за первого встречного, за кого попало. Если я немного легкомысленна, то только не в матримониальном вопросе. Либо любимый, либо никто.

Люблю ли я Эдика?

А черт меня разберет. Иногда мне кажется, что, если он меня покинет, я умру от разрыва сердца.

Но в глубине души я понимаю, что это просто романтический пафос. Сколько раз меня бросали мужчины – и ничего, до сих пор жива.

– А вот это моя лучшая подруга Саша, – раздался над моим ухом знакомый голос, бодро коверкающий английские глаголы. – Она немного злая, но я все равно ее люблю!

Я обернулась. Так и есть. Сияющая, точно новенькая пятирублевая монетка, Лера приволокла к нашему полотенцу свой охотничий трофей – пляжного Аполлона в красных трусах. Похоже, их отношения развивались стремительно – еще пять минут назад он не знал ее имени, а теперь его крупная ладонь уверенно покоилась на спине Леры… то есть немного пониже спины… и на талии… – короче, эта нахальная рука беззастенчиво путешествовала по эрогенным зонам моей подруги. А сама она смотрела на нового знакомого, как кот на свежую рыночную сметану. Ее глаза горели – честно говоря, давно я не видела Лерку в таком возбужденном состоянии. Обычно она реагирует на мужчин куда спокойнее.

– Приятно познакомиться, – буркнула я.

– Меня зовут Паникос, – представился мерзкий тип, и его потная ручонка потянулась ко мне.

Но я сделала вид, что не замечаю приветливо протянутой ладони.

– Паникос – владелец рыбного ресторана, – Лера сказала это с такой гордостью, словно рассказывала об успехах, как минимум, собственного сына.

Киприот важно кивал головой, ему явно нравилось восторженное почтение белокурой русской красавицы.

– У меня аллергия на рыбу, – без улыбки ответила я.

– Не будь мымрой, – вполголоса сказала Лера по-русски и тут же заулыбалась смуглому ресторатору. – Паникос обещал показать нам весь остров. Он пригласил нас в Пафос, в лагуну, где Афродита родилась из пены морской.

– Если искупаться в этом места, стать молодой, так сказать легенда, – вставил Паникос свое веское слово. Английский у него был отвратительный (впрочем, как и он сам).

– Но самая главная новость – мой день рождения мы будем отмечать в ресторане Паникоса! – От счастья Лера даже захлопала в ладоши. – Он решил сделать мне такой подарок.

– Для аллергий на рыб готовить мясо, – важно сказал Паникос. – Лично я готовить баран. Для Саша.

– Разве вы повар? – насмешливо спросила я. – А мне послышалось, что ресторан принадлежит вам.

Лера выпучила глаза, сия гримаса должна была призвать меня к дисциплине. Мне стало ее жалко.

В конце концов, она-то ни в чем не виновата. И если ей нравится общаться с этим Паникосом или как там его, то это ее личное дело. В свой день рождения она может поступать так, как сочтет нужным. Такая дата – тридцать лет. Кто знает, чего захочется мне в тридцать (я разменяю четвертый десяток через три года) – может быть, мне вообще вздумается стать лесбиянкой или соблазнить темнокожего баскетболиста.

– Я хозяин ресторан, – Паникос яростно размахивал руками, – моя ресторан. Но я отлично готовить. Готовить баран для Саша… Да, и я привести для Саша свой друг.

– Чудесно! – воскликнула Лера. – Посидим вчетвером, весело будет!

– Постойте, что значит, «привести друг»? – насторожилась я. – С пунктом «приготовить баран» я, пожалуй, согласна. Но мне вполне хватит того барана, что будет лежать на моей тарелке. Совершенно необязательно сажать еще одного барана за наш стол.

– Что Саша сказать? – заморгал длинными ресницами Паникос.

– Саша сказала, что она очень рада! – гаркнула Лера, посылая в мою сторону убийственный взгляд.

Я угрюмо промолчала. В ту самую минуту мне вдруг стало ясно, что на спокойном, вдумчивом отдыхе можно поставить жирный крест.

ГЛАВА 3

Брить или не брить – вот в чем вопрос.

– Ты никогда не замечала жуткой закономерности?

Голова Лерки, обмотанная полотенцем на манер восточного тюрбана, высунулась из приоткрытой двери ванной комнаты. Мы с ней решили не раскошеливаться на одноместные люксы и по студенческой привычке поселиться вместе. Хорошо, что номера в пятизвездочном отеле «Времена года» были просторными.

– Стоит тебе побрить перед свиданием ноги, как все, секс срывается. Что-то происходит – ему надо срочно куда-то уезжать, или у тебя начинаются месячные, или ты вообще понимаешь, что этот мужик тебя больше не возбуждает.

Лера рассуждала о законе подлости и одновременно втирала в обгоревшие на солнце щеки какую-то дурно пахнущую сероватую субстанцию. Кажется, это была успокаивающая маска, жутко дорогая.

– Зато, если под твоими брюками притаились волосатые лапы, вот это будет верняк! Подходящая для суперсекса ситуация. Но тебе придется отказаться, соврать, что голова болит. А на самом деле все дело в твоих небритых ногах. Поэтому я всегда перед свиданием думаю – брить или не брить? – Она вновь скрылась в ванной.

Я сидела на кровати и бездумно таращилась в телеэкран. Показывали «Бойцовский клуб» – естественно, на греческом языке. Брэд Питт кричал: «Паракало!

Паракало!» Или что-то вроде этого. В любом случае смотрелось это странно.

Честно говоря, я из последних сил держала себя в руках. Все эти дни мои нервы были натянуты как гитарные струны. Мы с Леркой ездили на экскурсию в горный монастырь, и объедались морскими деликатесами, и даже пробовали петь караоке в одном из местных баров. Невесело на Кипре в конце апреля. Одним словом – не сезон. Пляжи были пустынными, большинство симпатичных ресторанчиков еще не открылись. Я купалась в неожиданном одиночестве, как в успокаивающей ванной, зато Лерке отчаянно не хватало общения и веселья. Она, как могла, пыталась меня расшевелить. Она заставляла меня носить ее кошмарную розовую мини-юбку, она с упорством, достойным лучшего применения, подливала в мой стакан терпкого вина «Херитаже» – ей хотелось, чтобы я вместе с нею напилась до состояния шального, необузданного веселья.

«Мы поставим весь Кипр на уши!» – время от времени боевито вскрикивала она. Но прошло уже три дня с тех пор, как мы прилетели на родину Афродиты, а для постановки острова на органы слуха еще не было предпринято ничего. Надежды на сегодняшний вечер Лера возлагала колоссальные. Мы должны были отметить день ее рождения в рыбном ресторанчике Паникоса, имя которого она произносила с периодичностью раз в минуту.

Честно говоря, я бы куда с большим удовольствием осталась в номере. Накупила бы в супермаркете шоколадных кексов и расслаблялась бы в свое удовольствие перед телевизором. Мое настроение было на нуле, из головы никак не шел укоризненный взгляд Эдика и его неуверенное прощание. Самое страшное, я до сих пор так и не решила волнующую дилемму – готова ли я стать невестой или хочу по-прежнему пребывать в состоянии свободного полета? Три дня я напряженно думала о наших с Эдуардом отношениях, но так и не смогла решить, люблю я его, черт побери, или не люблю?!

Конечно, я не могла обидеть Леру и не появиться на ее празднике. Хотя, откровенно говоря, мое присутствие будет лишь формальностью – ведь именинница всерьез увлечена пляжным королем Паникосом и явно нацелилась на секс – в противном случае, чего бы ей торчать в ванной целых полтора часа, приводя в порядок и без того холеное тело?

– Знаешь, как я поступаю в таких случаях? – прокричала Лера из ванной.

О чем это она?… Ах да, мы же обсуждаем животрепещущую тему – удаление волос на нижних конечностях. Правда, наше обсуждение выражается в том, что Лера трещит без умолку, а я лишь изредка вставляю «угу» или неопределенно мычу «мммм…».

– Я беру бритву с собой! Прячу ее в сумочку. Если понимаю, что секс все-таки состоится, то ухожу в туалет и там быстренько обрабатываю ноги. Я уже так наловчилась. Правда, зимой неудобно. Воевать с колготками в общественном туалете – это высший пилотаж. Ты не находишь, Кашеварова?

– Одноразовая бритва – вот талисман девушек нашего поколения, – уныло провозгласила я, – наши мамы тайно носили в портмоне фотографии любимых. А мы прячем в потайном отделении сумочки бритвенный станок. Так, на всякий случай. Чтобы не лишить себя возможности расслабиться, если что.

Лера вновь выглянула из ванной – только для того, чтобы бросить в мою сторону подозрительный взгляд.

– Что-то не нравится мне твое настроение. Надеюсь, в твои планы не входит срыв вечеринки?

– Не волнуйся, Лерчик, – я заставила себя улыбнуться, – не обращай на меня внимания. Это твой вечер. Извини, я не в духе.

Я виновато улыбнулась. Я прекрасно понимала, что веду себя как стерва, но ничего поделать не могла.

Лерку и так нервирует сам факт ее тридцатилетия. Ей так нужна дружеская поддержка – а тут я со своей кислой миной.

– Что ты, я все понимаю… Хочешь, дам свое серебряное платье?

– У меня нет настроения наряжаться.

На мне были белые джинсы и обычная футболка с изображением Фредди Крюгера на груди. Это было решающее доказательство в пользу моей депрессии – в хорошем настроении я бы ни за что такое не надела. Я вообще не помню, как эта вещь оказалась в моем шкафу. На Кипр я взяла ее специально – футболка напоминала, что приехала я сюда не развлекаться и романы крутить. Сами посудите – ну кому захочется приставать к девушке, с груди которой зловеще улыбается кинематографический монстр с перекошенным от кровоточащих шрамов лицом?

– Ты что, собираешься пойти в ресторан в этом?! – двумя наманикюренными пальчиками Лера подцепила край моей футболки и тут же брезгливо отдернула руку.

– А что? Насколько я понимаю, мы не в «Максим» идем. Нормальный наряд для дружеской вечеринки, – возразила я.

– Скорее, это наряд, чтобы мужиков отпугивать! Ты в курсе, что я собираюсь надеть красное вечернее платье? То, с голой спиной.

– А это не слишком?

Лерино платье больше напоминало наряд исполнительницы стриптиза на шесте. Откровенно говоря, это и не платье было, а так – хитросплетение миниатюрных лоскутков, этакий художественно порванный наряд балетной Жизели.

– Пока у меня ноги красивые, надо пользоваться, – решительно заявила Лера, – к сожалению, красота проходит. Мне уже тридцать!

Я не могла не улыбнуться. Лера панически боялась этой цифры – тридцать – и пыталась доказать всему миру и самой себе, что разменять четвертый десяток можно и в красном мини-платье. Причем выглядеть при этом потрясающе.

– На контрасте со мной ты будешь смотреться глупо в своей жуткой майке, – ныла Лерка, – и потом, там же будет друг Паникоса, его приведут специально для тебя. Что он подумает?

Я знала, какими словами ее утешить.

– Зато ты на контрасте со мной будешь ослепительна. А на друга Паникоса мне наплевать.

– Да? – повела бровью Лера, придирчиво рассматривая в зеркало свои бедра. – Слушай, а может, сказать Паникосу, что мне исполняется только двадцать девять?

– Может быть, тебе лучше побыстрее собираться? – внесла я более рациональное предложение. – Ты в курсе, что они нас уже пятнадцать минут ждут?

– Да мне собраться – только подпоясаться!

Лерка изрекла этот знаменитый афоризм, после чего скрылась в ванной еще на сорок минут.

* * *

Мы появились в рыбном ресторанчике с непритязательным названием «Октопус» с эффектным опозданием в пятьдесят пять минут. Лера выглядела как кинозвезда, как королева, она гордо несла свое выхоленное тело, едва прикрытое вызывающим красным платьем, и весело помахивала крошечной вечерней сумочкой, которую я торжественно вручила ей утром в качестве подарка к тридцатилетию.

Мне же ничего не оставалось, кроме как плестись позади. Наверное, в тот вечер мы напоминали классическую цирковую пантомиму – «черный и белый клоуны». Моя лучшая подруга была бодра и игрива, как трехмесячный щенок лабрадора. В какой-то момент я поймала наше отражение в зеркальной витрине, и крошечный червячок сомнения нежно ужалил мое вздремнувшее было самолюбие. Я подумала – а может быть, не стоило идти в ресторан в мятой пижамной футболке? Но я решительно приказала взбунтовавшемуся самолюбию замолчать. Ради кого я должна наряжаться? Вообще-то если я и ношу красивую одежду, то только для самой себя. Так почему я должна изменить правилам на этот раз – уж не из-за того ли, что приторно-слащавый Паникос обещал привести своего друга? Уверена, что друг этот мало чем отличается от самого Паникоса – не в меру загорелый, с буйной растительностью на груди; весь вечер он будет на ломаном английском восхищаться красотой моих глаз, в то время как его потная ладонь под столом будет подбираться все ближе к моей коленке.

Но ничего у него не выйдет! Уж я-то знаю, как обращаться с такими типами!

– Саша, у тебя такой свирепый вид! – хихикнула Лерка. – Что случилось, зубы болят?

– Сама знаешь, что случилось. Не хочу встречаться ни с какими его друзьями! Это уже слишком. Перебор. Ты что, забыла, зачем я сюда приехала?

– А ты что, забыла, что у меня сегодня день рождения? – похлопав ресницами, половина из которых были накладными, передразнила меня Лерка. – И потом, тебя же никто не заставляет закрутить с ним роман. Повеселишься, выпьешь, поешь вкусно. А вдруг он симпатичный?

– Сомневаюсь, – хмыкнула я, – скорее всего, он такой же, как этот твой пляжный мальчик…

Мне пришлось замолчать, потому что мы как раз подошли к ресторану. А что, вполне миленькое заведение. Небольшой зал с потухшим камином и деревянными столиками и уютная веранда, выходящая на море. Для нас был забронирован столик на веранде – уже только за это Паникосу можно было сказать спасибо. Потрясающий вид, открывшийся с ресторанной веранды, немного примирил меня с действительностью. Что ж, буду молчать, пить вино и смотреть, как красная солнечная дорожка на морских волнах незаметно превращается в серебряную лунную.

– Лера! Саша! – Распахнув благоухающие туалетной водой «Ямамото» объятия, на нас надвигался Паникос. – Мы так рад вас видеть! Вы опоздать! Мы проголодаться. Лера – божественно красив.

Паникос расцеловал мою подругу в обе щеки (щеки, кстати, у нее были подозрительно красными). Потом он перевел взгляд на меня и, странно булькнув, умолк. Наверное, у него язык не повернулся сказать, что я тоже «божественно красив». Я без особенного энтузиазма пожала его руку (опять потная ладонь! Неужели Лерка не обращает на такие мелочи внимания?!).

Ну и ладно, ну и обойдемся без ваших переслащенных комплиментов. Я и без вас прекрасно знаю, что выгляжу сегодня не ахти.

Зато Паникос расстарался так, словно ему предстояло побывать на королевской аудиенции. На нем были черные брюки, узкие, как балетное трико (что же это за манера такая – выпячивать на всеобщее обозрение части тела, которые их гордый обладатель явно считает лучшими? Или у них так принято?!), и белая шелковая рубаха с вырезом практически до талии. Он являл собою что-то среднее между исполнителем танца фламенко и стриптизером из дорогого клуба. Лера была в полном восторге. Она хозяйским жестом взяла его под руку.

– Идем со мной! Я знакомить Саша с моя друг! – радостно объявил Паникос.

Улыбаясь, я послушно последовала за ними.

Я предвкушала, какое разочарование ожидает друга Паникоса. Наверняка ему было обещано, что придут две русские красавицы – ведь Паникос видел меня всего однажды, и я была в купальнике (и не просто в купальнике, а в купальнике «Селин»!). А теперь вот выяснится, что одна из красавиц представляет собою мымру в жуткой футболке. Почему-то эти мазохистские мысли доставляли мне смутное удовольствие.

– Моя друг. Майкл Рикман. Саша. Саша – тоже моя друг, – церемонно объявил Паникос.

Я вскинула глаза – передо мной стоял загорелый блондин с пронзительно-голубыми глазами.

У него были светлые длинные ресницы – это придавало его лицу некую трогательную детскость. Почему-то я не ожидала, что друг Паникоса может оказаться европейцем. На этом Майкле Рикмане были простые выцветшие джинсы и просторная белая футболка. Он не был похож ни на пляжного Аполлона, ни на ветреного южного искателя приключений. Ладно уж, не буду юлить вокруг да около, скажу вам напрямую – этот Майкл Рикман был роскошным мужиком. Как раз в моем вкусе. И если бы не Эдуард, который ждал меня в далекой Москве…

Опомнись, Кашеварова! О чем ты думаешь? Ты приехала на Кипр, чтобы обдумать предложение Эдика. В первый раз в жизни тебе, дубине стоеросовой, предложили руку и сердце. И вместо того, чтобы вдумчиво взвесить все «за» и «против», ты пялишься на первого встречного мужика.

– Саша. – Моя улыбка была холодноватой, светской.

Так и положено улыбаться невестам.

Он вежливо пожал мою руку. Ладони у него, кстати, были сухими. Но это я так, к слову.

– Саша? – переспросил он, сделав ударение на последний слог. – Красивое имя.

В отличие от Паникоса Майкл Рикман говорил на английском бегло, у него было безупречное оксфордское произношение. И это неудивительно, потому что, скорее всего, он…

– Майкл, вы ведь британец? – спросила я.

– Да, – немного удивленно подтвердил он, – но временно работаю здесь, в Лимассоле. В банке. У моих родителей здесь дом… А у вас каникулы?

– Что-то вроде того.

– Что же мы стоять? – Паникос сверкнул двумя рядами белоснежных крупных зубов. В тусклом вечернем свете он казался темнокожим. – Пройти за стол. Наша форель. Для Саша – баран!

Мы уселись за стол. Причем Лерка плюхнулась на колени к Паникосу. С ума сойти, а ведь она даже еще ничего не выпила. Поллитровая бутылка «Херитаже», уничтоженная нами в номере, не в счет. Что же будет, когда моя подруга окажется в плену шального алкогольного куража, – неужели они займутся любовью прямо среди тарелок? А мы будем лакомиться мясом и светски делать вид, что ничего особенного не происходит…

Проворный официант поставил перед нами тарелки, от содержимого которых я старалась не отрывать взгляда. Почему-то мне было стыдно смотреть на Майкла Рикмана, сидевшего напротив меня. Он казался таким милым, приятным человеком, а я… Мой вид мог кому угодно испортить настроение. Футболка с Фредди Крюгером – еще полбеды. Я даже не удосужилась промыть волосы от морской соли. У меня короткая стрижка, которая обычно выглядит стильно, но в тот вечер жесткие от соли волосы встали дыбом, и я вполне могла сойти за члена мультипликационного семейства Симпсонов. В центре стола стояло огромное блюдо, накрытое мельхиоровой куполообразной крышкой. В блюде я увидела собственное отражение – да-а-а-а, если бы меня пригласили сниматься в фильме ужасов, киностудия могла бы здорово сэкономить на гримере.

– Саша, ты чем-то расстроена? – Ладонь Майкла Рикмана (сухая!) накрыла мою руку.

– Нет, с чего ты взял? Я довольна и счастлива, – бодро улыбнувшись, я отправила в рот кусочек баранины.

К сожалению, мясо оказалось чересчур горячим. В других обстоятельствах я бы выплюнула его в салфетку. Но вы только представьте себе встрепанную даму в безразмерной футболке, обгоревший нос которой полыхает, точно китайский праздничный фонарь;

мало того, что эта особа уродлива, так она еще и не умеет вести себя за столом!

Из сострадания к ближнему – то есть Майклу Рикману – я, выпучив глаза, прожевала обжигающее мясо.

– Все в порядке? – заволновался он.

– Д-да… Извини меня. Вообще-то я не собиралась сегодня никуда идти. Но у моей подруги день рождения, и я не могла…

– Понимаю. Хотя рискну предположить, что подруге было бы хорошо и без тебя. – Майкл Рикман покосился на Лерку, которая самозабвенно облизывала мочку уха Паникоса, будто бы это и не ухо вовсе было, а изысканный морской деликатес.

Я отвела глаза. Вот в этом вся Лерка. Наверное, ей надо было родиться мужиком. Потому что для представительницы слабого пола она чересчур активна. Я сто раз ей говорила: попридержи, мол, лошадей, подожди, пока твой новый кавалер сам проявит инициативу. Но Лера утверждает, что современные мужчины на это просто не способны.

– Паникос, сагапо, сагапо, – пьяно нашептывала она.

Я только диву давалась – она уже успела выучить что-то по-гречески!

– Сагапо – значит «я тебя люблю», – объяснил Майкл Рикман.

– Я такого слова не знаю, – мрачно отозвалась я.

– Несчастная любовь? – с легкой улыбкой предположил он.

– Да нет, вполне счастливая, – со вздохом ответила я, – только, похоже, достигшая естественного конца. Знаешь, у некоторых любовь трагически погибает в самом расцвете сил. Моя же мирно скончалась в постели, как столетняя старушка.

– Да ты романтик, – он восхитился моей аналогией.

– Если бы.

– Положить тебе креветок? Знаешь, какие здесь креветки вкусные!

– Давай, – согласилась я, – гулять так гулять… Извини, что я порчу тебе настроение. Ты вообще не виноват.

– С чего ты это взяла? – Он казался удивленным. – Я рад с тобой познакомиться.

– Да ладно тебе, – усмехнулась я, отправляя рот креветку, и правда восхитительно вкусную, – если ты захочешь уйти, я не буду против. Я и сама здесь ненадолго. Боюсь, долго мне не выдержать в этом эротическом театре, – я кивнула на Паникоса, который беззастенчиво целовал Леркину шею. Кажется, моя безголовая подруга завтра проснется в характерных синяках и долго будет кокетливо причитать перед зеркалом, замазывая их тональным кремом.

А я буду тихо ее ненавидеть – и не потому, что меня никто не целовал ночью в шею. А потому, что я, в отличие от нее, не могу относиться к окружающей действительности с такой ненаигранной легкомысленностью.

– Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я ушел? – Окончательно растерялся мой новый знакомый.

– Да нет, я просто имела в виду… Короче, оставайся, – благосклонно улыбнулась я.

– Тебе грустно, – сказал вдруг Майкл Рикман («Надо же, какой догадливый малый», – саркастически подумала я). – Если хочешь, можем об этом поговорить. Или как-нибудь потом… Когда захочешь.

«Что значит „как-нибудь“, – с некоторым раздражением подумала я, – разве мы видимся не в первый и последний раз?»

– А пойдемте все танцевать! – пьяным голосом воскликнула Лерка.

Я взглянула на нее – вот у кого жизнь удалась! Помада размазалась по всему лицу, на губах – блудливая улыбочка, лямки вечернего платья небрежно упали с загорелых плеч.

– Танцуют все! – по-русски крикнула она.

А потом еще и свистнула – громко, как Соловей-разбойник.

По дороге на танцплощадку моя лучшая подруга опрокинула два стула. Паникос радостно погарцевал за ней. Причем его пятерня словно намертво приклеилась к Леркиной правой ягодице. Мы с Майклом Рикманом переглянулись.

– А ты совсем не похожа на свою подругу, Саша, – сказал он и отсалютовал мне бокалом. – За тебя.

Я мрачно кивнула и опустошила свой бокал.

Терпеть не могу мужские дешевые приемчики. «Ты совсем другая, я вижу, что ты девушка скромная и приличная, ты самая лучшая, пойдем ко мне в гости, послушаем джаз!» Да я таких типов, как этот Майкл Рикман, знаю как облупленных. Он точно такой же, как и его кипрский дружок Паникос. Просто они работают в разном амплуа – так сказать, на контрасте. Сейчас его рука невзначай окажется на спинке моего стула, а потом переползет ко мне на плечи. Потом он спросит что-нибудь вроде – тебе, мол, не холодно? – и это будет поводом придвинуть свой стул вплотную к моему. И вообще – кто он такой, чтобы судить мою лучшую подругу? Еще сказал бы, что приличная девушка не имеет права напиться и разгромить прибрежный бар в день своего тридцатилетия!

Но Майкл Рикман оставался на месте. Он не пытался ни одарить меня сальным комплиментом, ни под каким-нибудь якобы невинным предлогом проникнуть в мое личное пространство. Это подкупало.

Он, как мог, пытался меня развлечь и отвлечь от мрачных размышлений. Рассказывал что-то о Кипре, где он жил уже второй год. На самом деле Майкл Рикман был англичанином и мечтал поскорее вернуться в свой родной Лондон. В конце концов я оттаяла и принялась рассказывать байки из московской журналистской жизни. Например, порадовала его историей, как мне однажды пришлось делать репортаж о празднике пижам. В Москве одно время были весьма популярны так называемые пижамные вечеринки. Гости должны были приехать в оговоренное место – ночной клуб или ресторан – в пижамах или нижнем белье. И вот, вооружившись диктофоном и надев плюшевую розовую пижаму и смешные меховые тапочки, я явилась в один из самых модных ночных клубов Москвы. Странно, что охранники и не подумали остановить меня на входе. Потому что в итоге выяснилось, что я, как это часто со мной бывает, все перепутала и вместо вторника явилась на пижамную вечеринку в четверг. Что ж, бывает. Кстати, больше я в тот клуб принципиально не хожу.

– Саша, тебе нужно обязательно попасть на скачки в Аспен, – воскликнул Майкл, – где собираются тысячедолларовые шляпки. Никто не смотрит на женщин, все только разглядывают шляпы. Ты бы потратила тысячу долларов на шляпку?

– Легко! – как говорится, пьяному и море по колено. – Вообще, я много денег просаживаю в магазинах. Я уговариваю себя, что это нужно мне для работы. Ведь я же модный обозреватель.

– А ты никогда не работала моделью? Ты красивая и довольно высокая.

Знаете, с каждой минутой этот Майкл Рикман нравился мне все больше и больше. Да, мой рост почти доходит до ста восьмидесяти сантиметров. И уродиной вы меня точно не назовете, даже если я вдруг встречусь вам ранним похмельным утром. Беда в том, что за последние несколько лет я как-то незаметно набрала пять лишних килограммов, от которых у меня никак не получается избавиться. Вообще-то я особенно и не пытаюсь. Моя борьба с лишним весом заключается в критическом осмотре собственного зеркального отражения и принятии твердого решения сесть на строжайшую диету со следующего понедельника. Уверена, вы знаете, как это обычно бывает.

Но если этот милый молодой человек считает, что из меня получилась бы Синди Кроуфорд, – что ж, я не такая дура, чтобы с ним спорить.

– Вообще-то да, – светски улыбнулась я, – меня часто приглашают поработать на подиуме. А Том Форд однажды сказал, что я могла бы стать его музой. Но ему не повезло, потому что меня интересует только журналистика.

– Сам Том Форд! – По всему видать, эта информация произвела на него неизгладимое впечатление.

Я расправила плечи. Не беда, что Тома Форда я видела только на фотографии в журнале «Вог». Подумаешь, немножко приукрасила. Зато у меня есть знакомый модельер, который и правда однажды сказал: «Ты, Кашеварова, могла бы стать недурственной вешалкой. Если бы жрала поменьше!» Так что не очень сильно я и преувеличила. И как бы то ни было – все равно я больше никогда не увижу этого Майкла Рикмана.

– Вообще-то я его немного знаю, – сказал Майкл, – хочешь, можем позвонить ему и передать от тебя привет? Тебя это развеселит?

– Кого знаешь? – опешила я.

– Тома Форда, – невозмутимо доложил Рикман, – он шил свадебное платье для моей старшей сестры.

Наверное, вид у меня в тот момент был предурацкий.

– Сам Том Форд? – ахнула я, забыв о том, что минуту назад и сама кичилась знакомством с известным кутюрье. – Кто же твоя сестра?

– Она… занимается благотворительностью, – снисходительно объяснил Майкл, – женщины в нашей семье не работают, так уж повелось издревле.

Я так и застыла с не донесенной до рта вилкой. На вилке алела гигантская королевская креветка. Ничего себе семейка! Женщины, видите ли, не работают, а платья им притом шьет сам Том Форд! Мне вот платья до двадцати лет шила моя мама. А когда мне исполнилось двадцать, родители сказали: «Пора бы тебе, Сашуля, слезать с нашей шеи. Мы зарабатываем не так уж и много, чтобы еще содержать великовозрастную дочь!»

Майкл Рикман достал из кармана стильный серебряный телефончик и принялся с сосредоточенным видом нажимать на кнопки.

– Вот! Нашел! – наконец радостно объявил он. – Телефон Тома Форда. Ну что, звоним?

– Не надо, – перепугалась я.

– Но почему? Он будет рад.

– Сомневаюсь, – я почувствовала, как к щекам приливает румянец, – боюсь, он даже, наоборот, расстроится. Честно говоря, бедняжка Том был просто не в себе, когда я отказалась поработать у него манекенщицей.

– Да? – удивился Майкл. – Ну ладно, как скажешь…

Он убрал телефон обратно в карман. Я понуро доела баранину – кстати, в умении готовить Паникосу не откажешь, – впрочем, должен же он хоть что-то делать хорошо. Вот, например, танцует он ужасно – и как только Лера может это терпеть? Это не танец, а гибрид стриптиза и тайского массажа!

Интересно, а этот Майкл Рикман так же отвратительно смотрится на танцплощадке? Не то чтобы мне всерьез хотелось потанцевать, не до веселья мне было. Беда в том, что с каждой минутой (а точнее, с каждым глотком местного сладкого вина) этот синеглазый британец нравился мне все больше и больше. В какой-то момент я поняла – если я останусь здесь еще на полчасика, то это может закончиться не очень хорошо. Близость моря, сладость вина, звуки поцелуев, раздающиеся с танцплощадки. Эта атмосфера отнюдь не способствует хранению супружеской верности. А мои нервы и так на пределе.

Пора уходить.

– Загрустила? – улыбнулся Майкл.

– Нет. Но если честно, я бы уже пошла домой, – честно призналась я. – Я так устала. Жаль, Лерка еще не скоро нагуляется.

– Хочешь, провожу тебя до отеля? – встрепенулся он.

– Не уверена, – нахмурилась я, – наверное, я должна дождаться Лерку.

– Ты это серьезно? – Уголки его губ поползли вверх.

Я посмотрела в тот угол, где под переливистые напевы Шакиры сплелись два разгоряченных тела. Кажется, Паникос и Лера всерьез считали, что это они так танцуют. Но у меня возникло желание поставить возле них табличку с надписью: «Детям до шестнадцати смотреть воспрещается».

– Да, ты прав. Думаю, Лера и сама разберется.

– Идем. – Он набросил на мои плечи свой пропахший ментоловым табаком свитер. И так уютно мне вдруг стало, так тепло – как будто бы это не свитер нежно обнимал мои плечи, а руки влюбленного мужчины.

Нехороший признак.

Судя по всему, без пяти минут невеста, которая еще даже не успела нацепить на безымянный пальчик красноречивое кольцо, уже вполне готова к первой супружеской измене.

* * *

Мы шли босиком вдоль моря, по влажной полоске песка. Время от времени наши ступни атаковала ленивая прибойная волна. «Какая же я все-таки сволочь», – думала я. Мне хотелось, отчаянно хотелось, чтобы Майкл Рикман меня поцеловал. Ну или хотя бы предпринял попытку это сделать. Может быть, тогда я бы собралась с силами и ответила бы ему решительным отказом. Может быть, я бы даже решилась на возмущенную пощечину (мне никогда не приходилось награждать мужчину звонкой оплеухой; думаю, что каждая женщина в глубине души об этом мечтает, и я не исключение). Естественно, я бы объяснила ему, что в Москве меня ждет жених, что я запуталась и мне так хочется спокойной жизни. Но перед этим… перед этим я бы на одну-единственную секундочку, на мимолетный миг позволила бы себе окунуться в сладость первого поцелуя.

Но Майкл Рикман не предпринимал никаких попыток моего совращения. Мне даже немного обидно стало.

– Саша, у тебя есть бойфренд? – спросил он, глядя куда-то вверх, вероятно, на слегка подтаявшую с одного бока луну. – Что это за история с умершей любовью? Если не хочешь, можешь не рассказывать.

«Вот оно, начинается», – восторжествовала я.

– Вообще-то есть, – я глубоко вздохнула, – но у нас все сложно… А у тебя? Ты с кем-то встречаешься?

– Нет, – после паузы ответил он, – полгода назад расстался с одной девушкой… И с тех пор ничего серьезного. Мне вообще очень сложно влюбиться.

– Правда? – почему-то обрадовалась я. – Мне тоже… Слушай, Майкл, а как ты понимаешь, что влюблен? Как тебе удается отличить то самое, настоящее? Любимую девушку от просто девушки?

Он улыбнулся.

– Саша, это невозможно объяснить.

– Так я и знала, – разочарованно вздохнула я.

– У тебя проблемы? С твоим бойфрендом, да? – догадался он. – Не можешь понять, любишь ты его или нет?

– Тебе бы психологом работать. Он меня замуж зовет… Блин, не знаю, зачем я тебе об этом рассказываю.

– Ну почему же, мне интересно, – теперь он внимательно изучал мой профиль.

Мне даже неловко стало – собственный профиль мне решительно не нравится. Нос длинноват, да и вообще… Лучше всего я смотрюсь в ракурсе три четверти. Я завертела головой, пытаясь принять наиболее выгодное положение. Наверное, я все-таки была немного пьяна.

– Замуж, – нараспев повторил он. – Саша, но это же так просто. Что ты чувствуешь, когда его видишь?

Я посмотрела под ноги, на влажный темный песок, и попыталась представить себе лицо Эдуарда. Вообще-то, когда я его впервые увидела, у меня, что называется, в зобу дыханье сперло. Уж очень он хорош собой, мой потенциальный жених. Правда, потом я к его яркой внешности привыкла. И даже начала замечать некоторые недостатки – маленькие раздражители, еле слышные сигналы тревоги, которые свидетельствуют о том, что страсть постепенно проходит. Мне не нравится его стрижка – вернее, ее катастрофическое отсутствие. Мне не нравится, что у него бледная кожа. Никогда ему не быть таким загорелым, как Майкл Рикман, – мой Эдик на солнце покрывается саднящими красными пятнами.

– Что я чувствую… Понимаешь, мы давно вместе… Кажется, я к нему просто привыкла.

– Давно? И насколько давно?

– Ну, почти год.

– Год? – усмехнулся Майкл Рикман. – Я со своей девушкой шесть лет встречался. Так и не смог к ней привыкнуть.

– А почему вы расстались? Если не секрет?

– Она переехала в Нью-Йорк. Ей там работу предложили. Мы в последнее время много ссорились… – Он остановился. – Саша, давай постоим здесь немного.

– Все еще любишь ее? – спросила я.

Майкл Рикман смотрел на море. Было так темно, что я не видела его лица. Но почему-то мне казалось, что он улыбается.

– Нет, что ты! В последнее время наши отношения нельзя было назвать идеальными. Все как-то само собой сошло на нет. А сейчас… Мы даже не перезваниваемся.

– И тебе не жалко?

– Девушку? – усмехнулся он. – Жалко, она потеряла замечательного жениха.

– Нет, потраченного времени.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что шесть лет твоей жизни ушло на женщину, которая сейчас стала тебе совсем чужой и даже не звонит на Рождество!

– Какая ты смешная, – неожиданно он протянул руку и погладил меня по щеке.

Я прикрыла глаза, предвкушая поцелуй. Черт возьми, уж один поцелуй я могу себе (вернее, ему) позволить.

Но поцелуя не последовало.

– Почему я должен жалеть время, если это время было замечательным? – сказал Майкл Рикман. – Я этого не понимаю.

– Может быть, у женщин просто другая психология. Мы жалеем время, потому что каждый впустую потраченный месяц уносит кусочек нашей молодости.

– Какие глупости! – Он потрепал меня по плечу. – Мне кажется, такая женщина, как ты, Саша, всегда будет молодой.

Наверное, это был самый милый комплимент, который я получала за последний год. Честно говоря, мой Эдуард не очень силен в искусстве комплимента. Максимум, на что он способен, это, похотливо прищурившись, заявить, что у меня, например, «потрясающая грудь» или «гениальная попа». И не то чтобы я была против таких откровенных высказываний. Просто, согласитесь, любой девушке иногда приятно оказаться в объятиях не мужлана, а настоящего романтика.

– Что ты имеешь в виду? – решилась я на кокетливое уточнение. – Неужели мою инфантильность?

Он медленно повернулся ко мне. Внимательно посмотрел, как бы прицениваясь. Я молча ждала.

И наконец он изрек:

– Разве может когда-нибудь состариться женщина с такими губами?

Вот так все и произошло. Вернее, ничего особенного не произошло, вы не подумайте. Нет, опять я говорю не то. То, что все же произошло, как раз и было особенным. Несмотря на то что это был всего лишь поцелуй.

Один поцелуй на берегу моря, на песке. После этого поцелуя мы больше не разговаривали. Не знаю – то ли я, испугавшись, дала задний ход, то ли он интеллигентно почувствовал мою неловкость.

Он проводил меня до отеля. Коротко и немногословно попрощались. Перед тем как отправиться в номер, я заглянула на крышу отеля. Мне хотелось еще немного посмотреть на луну. Даже жаль спать такой теплой ночью. Такие ночи созданы отнюдь не для сна.

Но без Майкла Рикмана созерцание луны обрело какой-то совершенно иной смысл. Вы не поверите, но это было… скучно. Так что, вздохнув, я все же отправилась спать. Я надеялась, что завтрашний день рассудит все мои сомнения.

Лерки в номере не было.

* * *

– В детстве я долго не могла определиться, кем хочу стать. Не то балериной, не то физиком-ядерщиком. И только когда я лишилась девственности, до меня вдруг дошло: секс – вот мое призвание! Наверное, я могла бы стать знаменитой проституткой. Если бы это не было так опасно, конечно… И если бы я сама могла выбирать себе клиентов… И если бы… Ох, а вкусно-то как, Кашеварова!

Румяная свежая Лера доедала четвертый по счету многослойный бутерброд. Я изумленно наблюдала за тем, как непримиримый борец с лишними калориями (а также с бонусом к ним в виде складок на талии и «попиных ушей») с энтузиазмом поглощает белки, жиры и углеводы.

– Неужели этот твой Паникос настолько хорош? – наконец спросила я.

Ответ был написан на Леркином лице – и в особом блеске томно прищуренных глаз, и в чахоточном, ярком румянце, и в медленно расползающейся загадочной улыбке.

– Не то слово. Я не спала ни одной минутки! Сначала мы делали это в его машине. Кстати, у него кабриолет, серебристый. Но это я так. Потом…

– Уволь меня от подробностей, хорошо? – Я отодвинула тарелку с недоеденной яичницей. Отчего-то меня покинул аппетит.

– Слушай, а можно мне твои яйца доесть? – не дождавшись официального разрешения, Лера схватила тарелку и энергично потрясла над ней перечницей. – Когда я влюбляюсь, мне всегда хочется остренького. Кстати, о яйцах…

– Не-е-е-ет!!! – Я зажала ладонями уши.

Я еще понимаю, если бы этот разговор проходил в полутемном баре за бутылочкой сухого винца. Тогда бы я, может быть, и сама потребовала бы от нее пикантных деталей. Но за завтраком я вовсе не желаю выслушивать описание интимнейших подробностей телосложения нового Леркиного любовника.

– Я всего лишь хотела сказать, что Паникос замечательно готовит, – надулась Лера, – на завтрак он сделал мне яичницу с сыром. А ты, Кашеварова, просто зануда. Кстати, что у тебя с этим британчиком?

– Кого ты имеешь в виду? – наивно удивилась я.

– Тони Блэра, твою мать! – расхохоталась Лерка. – И Дэвида Бэкхема. Конечно, твоего нового синеглазого знакомого. Как там его зовут? Майкл…

– Рикман, – подсказала я, – и у меня с ним ничего нет.

– Да ладно, – подмигнула Лерка, – я же прекрасно видела, как ты на него смотрела.

– И как же?

– Как рок-фанат на Мика Джаггера, – хихикнула Лерка, – как обжора на двойной чизбургер с беконом. Как автолюбитель на «ламборджини-дьябло». Вот как ты, Кашеварова, смотрела на этого мужика. Скажешь, нет?

– Скажу. И вообще, как ты могла все это заметить, если весь вечер ты провела с Паникосом в позе сиамских близнецов?

– Ты же знаешь, у меня глаз-алмаз! – подмигнула она. – Так что колись, подруга. Он у тебя ночевал?

– С ума сошла? – возмутилась я. – Вообще-то я без пяти минут жена.

– Я бы сказала, без десяти, – задумчиво нахмурилась Лерка, ловко уворачиваясь от моего удара, – или даже без пятнадцати. И потом, разве ты не знаешь, как бы на твоем месте поступил любой мужчина? Всем известно, что мужики перед свадьбой пускаются во все тяжкие. А чем мы хуже?

– Ох, не завидую я твоему будущему мужу, Лерка.

– Я и сама не завидую. Потому что его просто нет на свете. Замуж-то я не собираюсь… Так вы даже не целовались?

– Нет, – нагло соврала я, – и вообще, вместо того чтобы болтать впустую, пойдем-ка лучше на пляж.

Лера посмотрела на часы и виновато улыбнулась.

– Я бы рада, но не могу… Паникос сейчас за мной заедет.

– Что-о?! Разве вы не провели вместе всю ночь?

– Это так, – застенчиво потупилась Лера, – но вообще-то он меня только переодеться отпустил. Но ты ведь не обижаешься, Кашеварова? По-моему, это любовь.

– Надеюсь, что нет, – пробормотала я, – не хватало еще и правда влюбиться в этого красноштанного обитателя пляжа.

Но Лерка меня даже не слушала. Ее мечтательная улыбка не предвещала ничего хорошего.

* * *

Неожиданно испортилась погода. Густые молочные облака скрыли солнце, волновалось-нервничало море, накрапывал еле ощутимый теплый дождь. Лерке было все нипочем – целыми днями она не вылезала из постели своего нового темпераментного знакомого.

Честно говоря, я рассчитывала на то, что Майкл Рикман предложит мне осмотреть в его компании остров. Но он больше не пытался со мною связаться. Лерка с загадочной улыбкой утверждала, что я Майклу настолько понравилась, что ему, видите ли, больно встречаться со мною снова. Он боится ко мне привыкнуть, а ведь у меня есть жених – так сказала Лерка, честное слово. А ей, мол, передал это Паникос – естественно, по большому секрету. Но я-то знаю, что она просто хотела меня утешить. Слишком уж неравная сложилась у нас расстановка сил – одна подружка нежится с любовником, другая – скучает под дождем.

Но ничего – утешение я нашла в магазинах. Вот где находится очаг женского счастья – среди вешалок с платьями, полок со смешными шляпками и причудливо одетых манекенов. Я давно заметила, что, если у меня плохое настроение, я стараюсь порадовать себя забавными, необычными вещами – такими, которые вряд ли отважусь когда-нибудь надеть. За три одиноких кипрских дня я умудрилась лихо спустить всю зарплату, и что в итоге оказалось в приятно шуршащих новеньких пакетах? А вот что – дурацкая широкополая шляпа с фиолетовым страусиным пером, домашний халат в подсолнухах, ядовито-зеленые чулки (на прилавке они казались милыми, на моих ногах – вульгарными), массажное масло непонятного происхождения, три чехла для мобильного телефона, расшитых ракушками (к слову, у меня и мобильник-то отключили давно), и кожаные мини-шорты, словно украденные из ролика в стиле гей-порно. Зачем я накупила все это барахло? Ладно, чехлы для мобильников можно будет кому-нибудь подарить, домашний халат все равно никто не увидит, да и массажное масло пригодится. Но что мне делать с колготками и шляпой? Участвовать в конкурсе «Псих недели»?

Еще я накупила целую гору милых сувениров – горный рожковый мед для родителей, натуральную морскую губку для редактора рубрики «Здоровый образ жизни» Маргариты Петровны, диск с греческими песнями для маникюрши (не знаю, зачем ей греческие песни, но надо же было как-то соригинальничать!) и засушенного морского ежа – ежа я подарю своему начальнику, Максиму Леонидовичу Степашкину. Уж больно противный у меня начальник, мы с самого первого дня знакомства немного друг друга недолюбливаем.

Лерку мне доводилось видеть лишь изредка.

И не могу сказать, что меня радовало то, как выглядит моя лучшая подруга. То есть нет, выглядела она как раз превосходно. Настоящая красавица – загорелая кожа, блестящие огромные глаза, выгоревшие волосы, свежий румянец. Беда в том, что она выглядела как влюбленная женщина. Хотя я представить не могла, чем этот мерзкий сальный Паникос ее «зацепил» – но, видимо, что-то в нем все-таки было. Что-то, невидимое для моих глаз, но понятное Лерке.

Перед самым отъездом она вдруг сказала:

– Кашеварова, надо серьезно поговорить.

– Что такое? – я даже испугалась.

– О Паникосе.

– Вы расстались? – обрадовалась я. – Наконец-то!.. То есть, я имела в виду… Лерка, бедненькая. Пойдем выпьем текилы.

– Дура! – обиделась Лера. – Кто тебе сказал такую чушь? Все как раз наоборот. Он меня замуж зовет.

– Что-о? – закричала я. – Но ты, надеюсь, отказалась?

– Кашеварова…

Лерка нервно закурила. Ох, не нравилось мне выражение ее лица. Решительно не нравилось.

– Кашеварова, я не знаю, что делать…

– Как что? – чуть не задохнулась я. – Улетать скорее в Москву и забыть о нем, как о страшном сне! – перехватив ее укоризненный взгляд, я оговорилась: – Ну хорошо, как об эротическом сне. Главное – забыть.

– Мне тридцать лет, – задумчиво сказала Лера, – тридцать. И никогда раньше мне до такой степени не нравился мужик. Тебе этого не понять.

– Мне тоже будет тридцать лет! Через три года!

– Три года назад я была совсем другой, – улыбнулась Лерка, – мне казалось, что все это будет длиться вечно. Попойки, наряды, мальчики. А вот теперь я задумалась. Конкуренция так сильна. Ты видела новую секретаршу нашего Степашкина? Ее зовут Диночка, ей девятнадцать лет. Ноги от ушей, все как положено… А что, если у меня осталось не так много шансов?

– Кто внушил тебе эту идиотскую мысль? Уж не Лика ли с ее ребенком?

– Кстати, когда-то мне надо будет задуматься и о ребенке…

– Лерка, ты меня пугаешь! Еще неделю назад ты пела совсем по-другому, – я приложила ладонь к ее лбу, – у тебя случайно нет температуры?

– Просто неделю назад мне было двадцать девять лет, – упрямо настаивала она, – а теперь тридцать. Да и Паникос говорит, что ему всегда хотелось иметь детей.

– Прекрати говорить об этом Паникосе! – рассердилась я. – Ты же шутишь! Признайся, что шутишь!

– Кашеварова, вообще-то я ответила «да». Я подумала – да ну все к черту! Я же могу все бросить и поселиться здесь, на Кипре. А что, отличная страна, шикарный климат, морской воздух…

– Ага, и скука смертная! – перебила я.

– В любом случае у нас еще ничего не решено наверняка. Я волнуюсь, что это обычный курортный роман.

– Буду на это надеяться, – пробормотала я.

– Ну а ты-то как? – вдруг спросила Лерка. – Ты решила, что ответишь Эдику?

– Вообще-то… Вообще-то нет.

И это было правдой. Неделя пролетела незаметно. Я надеялась, что вдали от дома мне удастся спокойно обо всем подумать. Но нет – на горячем песке, под лучами томного солнца думать ни о чем не хотелось.

Через день мне предстояло встретиться с Эдуардом. И я решительно не знала, что ему скажу.

Я запуталась.

* * *

Когда наш самолет уже набирал высоту, я опять подумала об Эдуарде.

Мне вдруг вспомнилось, как мы впервые поссорились. Из-за какой-то чепухи, сущего пустяка. К тому времени мы уже были знакомы несколько месяцев. Эдик пришел ко мне в гости, а на мне было новехонькое платье с искусственной веточкой орхидеи, пришитой у подола, – в этом наряде я была хрупкой и милой, точно фарфоровая пастушка из антикварной лавки. Естественно, мне хотелось платьице «прогулять». Красивая одежда – это ведь как живое существо, домашнее животное девушек всех времен и народов. Без тщательного ухода все эти брючки, пальтишки, парео и сарафаны задохнутся в тесном шкафу. Красивое платье необходимо выгуливать как минимум два раза в месяц. К тому же иногда его стоит вынимать из шкафа с целью праздного им любования. У меня подруга, Жанна, так вот она просто помешана на новых туфельках. Ее шкафы забиты обувными коробками. На каждой коробочке – фотография находящихся в ней туфель. А еще – Жанка мажет кожаную обувь дорогущими антивозрастными кремами для лица. Уж не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. Но она на полном серьезе утверждает, что коричневые мокасины предпочитают крем от «Шанель», а нахальным алым сапожкам больше по душе аптечная серия «Виши».

И не надо иронизировать. Почему никто не смеется над теми, кто, например, коллекционирует марки? Виданное ли дело – выложить целое состояние за крохотный бумажный прямоугольник!

Холить его и лелеять, поддерживать специальную температуру в комнатах, где хранятся альбомы с марками. Почему-то филателия возведена едва ли не в ранг искусства. А над нами, девушками, спускающими зарплату в модных магазинах, принято снисходительно посмеиваться.

Так вот, то замечательное платье я надела, потому что мы с Эдиком собирались на открытие нового китайского ресторанчика на Садовом. Приглашения пришли в нашу редакцию – правда, они были адресованы главному редактору Максиму Степашкину, но я решила, что мой начальник слишком консервативен для того, чтобы есть палочками червяков в кляре, и просто-напросто стащила билеты со стола его секретарши.

Увидев Эдуарда, я мгновенно скисла – на нем были художественно порванные на обоих коленях джинсы и клетчатая рубашка в ковбойском стиле.

– Разве я тебя не предупреждала, что в приглашении написано: «Вход в вечерних костюмах»? – надулась я.

– Шурик, ну извини, – он чмокнул меня в лоб, – просто у меня появилась идея получше, и я решил, что ты не будешь против!

Жестом фокусника он извлек из кармана какие-то билеты. «Зенит» – «Локомотив», – мрачнея, прочитала я.

– Что это?

– Как что? – невинно улыбнулся мой горе-спутник. – Билеты. Мне удалось достать билеты на футбол. Ты хоть понимаешь, что это за матч?

– Не понимаю, – честно призналась я, – ты же знаешь, что я в футболе ничего не понимаю!

– Так я тебе все объясню! – с энтузиазмом воскликнул Эдик. – Пока будем ехать в такси, расскажу правила игры! А там ты уж сама разберешься. Только вот… – Он посмотрел на мои золотистые босоножки на тонких шпильках. – Только вот, боюсь, тебе ноги могут оттоптать. Может, переоденешься? Давай быстрее, я подожду.

Я смотрела на него во все глаза. По инерции Эдуард продолжал улыбаться. Я же чувствовала себя как вулкан за минуту до извержения. В глазах потемнело, в голове взрывались горячие фонтанчики. Мамочки, что происходит?! Неужели я опять слышу сигнал тревоги? Только-только я поверила в то, что в русской рулетке, которой, по сути, и является поиск мужчины в большом городе, мне повезло. И что же получается – выходит, я встречаюсь с эгоистом?!

Наверное, все мысли были написаны на моем лице. Во всяком случае, Эдик испугался.

– Малыш, я что-то не то сказал?… Ты не хочешь на футбол? – Его зеленые глаза были так наивно распахнуты. Нет, вы только подумайте, он и в самом деле удивился.

– А ты сам как думаешь? – мой голос предательски звенел.

– Я думал… Шура, но ты сама говорила, что открытие ресторана – это пустяк. Я подумал, что для тебя это ничего не значит. И раз уж мне повезло достать эти билеты… Ну прости меня! Если хочешь, пойдем в ресторан.

– В ресторан?! – повысила голос я. – Да кто тебе сказал, что тебя пустят в этот ресторан! Ты же одет как… как… как…

– Как человек, который собирался на футбол, – услужливо подсказал Эдик.

– Знаешь что, я, пожалуй, вообще никуда не пойду, – я со стуком сбросила золотые босоножки, – возьму в видеопрокате фильм «Зловещие мертвецы» и останусь дома.

– Шурка… – растерянно протянул этот так называемый футбольный фанат. – Шурка, я даже не знаю, что сказать…

– Вот и не говори ничего. Иди сам на свой футбол. Или пригласи кого-нибудь. Наденьте дурацкие майки, жрите хот-доги с майонезом и орите: «„Спартак“ – чемпион!» Это все не для меня. Понимаешь, я другая! Другая.

– Я вижу, – он слабо улыбнулся, – знаешь, я и правда виноват. Даже не знаю, как загладить свою вину. Хочешь, съем дождевого червяка? Все равно в китайском ресторане подали бы почти то же самое.

Я уничтожающе на него посмотрела.

– Понял. Ну хочешь, куплю тебе новые туфельки? Если это поднимет тебе настроение.

– А потом мы в этих туфельках пойдем играть в регби? – издевательски переспросила я.

– Шурка… Хочешь, приготовлю тебе спагетти?

– Спасибочки. Вместо ужина в китайском ресторане я, значит, должна есть слипшиеся макароны «Экстра». Какая заманчивая перспектива! Я специально нарядилась в лучшее платье, чтобы отведать макарончиков с кетчупом.

– М-да, ты права, готовлю я не очень…

– Знаешь, Эдик, просто уходи. Оставь меня одну.

– Хорошо, – вдруг согласился он, – один момент. Без лишних слов он вышел из комнаты. Если честно, я даже удивилась. Почему-то мне казалось, что он меня будет долго уговаривать, и в конце концов я все-таки милостиво соглашусь на покупку новых туфелек. Я мрачно размышляла о мелочности и ненадежности представителей якобы сильного пола, когда в окно вдруг постучали. Я вздрогнула. Живу я на одиннадцатом этаже. С детства я панически боюсь высоты, поэтому никогда не выхожу на балкон. Поскольку квартиру я снимаю, то даже не знаю, что на этом самом балконе находится, – кажется, мешки с каким-то старым тряпьем. Самое интересное – стучали в то окно, где балкона и в помине не было, в окно кухни!

Не без некоторой опаски я приблизилась к окну. Может быть, чей-то застигнутый врасплох любовник пытается спастись с моей помощью от не вовремя пришедшего «коллеги» Отелло? А может быть, грабители?! Схватив на всякий случай огромный нож для рубки мяса, я с замиранием сердца отдернула занавеску. И увидела… Эдуарда! Он стоял на узеньком карнизе (и как только на нем умещались его ножищи сорок пятого размера?!) и улыбался. Я так и застыла с раскрытым ртом. Жестом он показал мне, чтобы я открыла окно. Казалось, что ему совсем не страшно. Одной рукой Эдик небрежно придерживался за стену, а в другой руке держал… цветочный горшок.

Господи, но зачем ему понадобилось вылезать через окно вместе с моей любимой комнатной фиалкой?!

С трудом справившись с щеколдой, я открыла окно, и Эдуард забрался в квартиру. Он был счастливым и невозможно пыльным.

– Привет, – как ни в чем не бывало сказал он, – можно руки помыть?… Ах да, это тебе, – он вручил мне горшок с фиалкой.

– Эдик… Но что все это значит?!

– Решил тебя развеселить, – пожал плечами он, – и потом, я читал, что провинившийся рыцарь должен совершить подвиг. Вот и решил…

– Но как ты попал на улицу?!

– Элементарно, Ватсон, – псевдо-Ланселот щелкнул меня пальцем по носу, – вылез в окно твоей спальни и по карнизу перебрался в кухню. Не волнуйся, я кандидат в мастера спорта по альпинизму. Так что я практически ничем не рисковал.

Не могу сказать, что мне нравятся такие вот бесшабашные мужчины. Скорее наоборот – в мужчине я ценю спокойствие и надежность. Но в Эдуарде удивительным образом сочетались эти два противоположных качества. Он мог быть взрослым, рассудительным мужчиной, но иногда в нем просыпался хулиганистый мальчишка. Удивительно – но напряжение было снято. В китайский ресторан мы не пошли, впрочем, на футбол тоже. Я переоделась в джинсы и футболку, и мы отправились в парк Горького, на колесо обозрения. А потом Эдик в знак примирения все-таки купил мне новые туфли.

Знаете, такие лиловые, с острыми носами и широкой перестежкой на щиколотке.

Те туфли я ношу до сих пор.

* * *

– Что вы будете, курицу или рыбу?

Приветливый голос блондинки-стюардессы вернул меня к реальности.

– Что?

– Я про обед говорю, – добродушно объяснила бортпроводница, – что вы выбираете?

– Я выбираю… Лерка, я выбираю Эдика! – Я подтолкнула подругу локтем.

От неожиданности она выпустила из рук стаканчик с кока-колой.

– Вот черт! Кашеварова, все, ты мне новую юбку должна.

– Ты слышала, что я сказала? Я выбираю Эдика!

Стюардесса смотрела на нас с вежливой непонимающей улыбкой. Она была совсем молоденькой – может быть, слегка за двадцать – и очень симпатичной. Простоватое, но милое лицо в обрамлении светло-русых кудряшек, веснушки, ямочки на щеках. Этакий боттичеллиевский ангелочек, сдобная булочка. Конечно, где ей понять…

– Простите, мы о своем, о женском. Я буду курицу.

Блондиночка выдала мне теплый лоток.

– Понимаю, любовь, – мечтательно улыбнулась она, – у меня вот тоже любовь. С киприотом. Познакомилась полгода назад в аэропорту. И с тех пор мы не разлей вода. Представляете, он мне предложил выйти замуж! Так что скоро я это все брошу, – стюардесса кивнула на тележку, уставленную подносами с едой.

– Я тоже скоро замуж выхожу, – с удовольствием поддержала разговор я. Болтливая блондиночка мне понравилась. Сразу видно, что человек хороший. Хотя ее коллеги наверняка сочли бы такое поведение за непрофессионализм.

– Правда? Тогда я вам принесу бесплатное шампанское! – пообещала она. – Сейчас раздам подносы и примчусь!

– Шампанское – это здорово! – обрадовалась Лерка. – Кашеварова, ты только посмотри, жизнь удалась.

Она лениво потянулась, точно разомлевшая в солнечной кляксе кошка.

– Мы, две красивые успешные женщины, в самолете будем пить шампанское! К тому же я еще и влюблена. Красота!

Я собиралась было ей возразить, но тут откуда-то сбоку раздалось громогласное:

– Мама! Я хочу какать!! КАКАТЬ!

Недовольно поморщившись, я обернулась. Так и есть, через проход от нас сидело Тошнотворное Дитя. Мальчик лет шести, слишком взрослый, чтобы им искренне умиляться, но, увы, слишком маленький, чтобы разозлиться на него всерьез.

Уверена, многие понимают, о чем я говорю.

Я люблю детей – но только тех, которых показывают в рекламных роликах гипоаллергенного мыла. Толстощеких ангелов с влажными кудряшками, сплошь состоящих из пахнущих молочным шоколадом округлостей. Иное дело, малолетние чудовища, которых я обычно и называю «Тошнотворное Дитя».

Тошнотворное Дитя сделано не из завитков, припухлостей и ямочек, а из острых углов, выступающих ребер и покрытых отваливающейся коркой ссадин. Тошнотворное Дитя может запросто, покрутив пальчиком в носу, вытянуть из ноздри нечто зеленое и липкое и с милой улыбкой продемонстрировать тебе данную субстанцию. Тошнотворное Дитя носит на зубах брекеты, в которых застряли остатки того, чем пообедало это чудище.

Еще Тошнотворное Дитя, как правило, страдает диатезом, педикулезом и ночным недержанием мочи. И ясное дело, только представителю этого детского племени может прийти в голову, не стесняясь в выражениях, попроситься в туалет, когда окружающие философски говорят о любви.

Я зашипела в Леркино ухо:

– По-моему, некоторых детей стоит помещать в клетку и сдавать в багаж!

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

Я кивнула в ту сторону, где перепачканное чем-то шоколадным Тошнотворное Дитя с настойчивостью, достойной лучшего применения, снова и снова повторяло слово «какать».

– Кашеварова, и ты еще собираешься замуж, – укоризненно покачала головой Лерка, – да ты сама еще не повзрослела.

– Не понимаю, как связана моя свадьба и этот маленький уродец? – возмутилась я.

Кажется, я сказала это слишком громко. Мамаша Тошнотворного Дитяти наградила меня убийственным взглядом.

– Ты же совсем не любишь детей.

– Люблю! – возразила я. – Но не таких. Неужели тебе нравится этот…

– Уродец, – со смешком подсказала Лерка, – так ты его, кажется, назвала. Сашка, да это же обычный ребенок. Все дети в этом возрасте такие.

– Ты мне это назло говоришь, – я отвернулась к иллюминатору.

Стюардесса принесла шампанское, как и обещала. Но мне почему-то расхотелось отмечать с таким трудом принятое решение. Скажите на милость, какой смысл отмечать помолвку, если даже моя лучшая подруга не верит в то, что я достаточно взрослая, чтобы называться гордым словом «жена»?!

ГЛАВА 4

Родители каждой двадцатисемилетней девицы, одинокой, вполне самостоятельной (ну, может быть, самую малость легкомысленной), мечтают, чтобы в один прекрасный день состоятельный воспитанный мужчина торжественно надел характерный золотой ободок на безымянный палец ее руки. Они мечтают, чтобы на их непутевой дочери было пышное белое платье, похожее на огромный кремовый торт. Дочь-невеста должна старомодно смущаться, кокетливо краснеть и нервозно подхихикивать – короче, демонстрировать весь набор хитрых женских уловок, тонко намекающих на невинность брачующейся дамы. А они, родители, будут сентиментально промокать глаза одноразовыми носовыми платочками и с легкой грустью вздыхать…

Вот что я вам скажу: мои родители давно поставили на мне жирный крест (я имею в виду на мне как на потенциальной «ячейке общества»).

– Сашенька у нас немного не от мира сего, – вздыхает мама, жалуясь своим подругам на неудачницу-дочь. – Она такая тонкая, творческая. Не приспособленная к жизни. Она не хочет выходить замуж.

– Да и мужика, если честно, у нее нет! – гремит папа.

Иногда я удивляюсь, как мои родители умудрились прожить вместе столько лет. Никогда я не видела, чтобы настолько разные люди мирно уживались под одной крышей.

Мой папа – военный в отставке, мама – руководитель творческой мастерской для девочек школьного возраста. Отец устроился на полставки охранником в небольшой книжный магазин (меня всегда интересовали две вещи: 1. Что можно украсть из палатки с макулатурой? 2. Как мой пятидесятилетний отец может этому помешать?).

Мама обучает терпеливых тихих девочек основам вязания, бисероплетения и изготовления стеклянной мозаики. Папа – этакий человек-гора, обладатель низкого резкого голоса и грубого, военного юмора. Мама – бесплотная тростинка с голубыми широко распахнутыми глазами. В свободное время отец играет в шахматы с соседями по двору, смотрит американские боевики и перелистывает старые подшивки журнала «Крокодил». Мама же проводит досуг, в очередной раз перечитывая «Анну Каренину», вздыхая над предсказуемым латиноамериканским телесериалом или вышивая крестиком. Мама – романтик, папа – циник. Они похожи на пришельцев с разных планет. И тем не менее они вместе.

Иногда мне кажется, что я переняла самые худшие качества у обоих родителей. Если бы природа распорядилась немножко по-другому, то я могла бы быть такой же сильной и выносливой, как мой отец, такой же худой и утонченной, как моя мама. Но нет, вместо этого от мамы мне досталась наивность и романтичность (если бы не это, стольким мужчинам вряд ли удалось бы меня обмануть), а от отца – чувство юмора и гренадерский рост.

Сразу из аэропорта я отправилась в Сокольники, где жили мои родители. Почему-то мне захотелось, чтобы они узнали радостную новость первыми. Если честно, мне, как маленькой девочке, хотелось, чтобы родители меня похвалили. Я привыкла делать вид, что мне безразличен тот факт, что родители мною не гордятся (скорее, наоборот, они почему-то вечно оправдываются за меня перед своими знакомыми – за то, что я не замужем, за то, что у меня нет детей, за то, что иногда я бываю равнодушна к своей работе и потому не так уж много зарабатываю). На самом деле это меня жутко задевает.

И вот что меня еще раздражает – мама вечно ставит мне в пример своих бывших учениц. Вот, мол. Маша, которая занималась в ее студии вязанием, уже вышла замуж и родила, а ведь ей только семнадцать! («Ну и дура твоя Маша, – думала я, – скорее всего, года через три до нее дойдет, что ею был сделан неправильный выбор. Она разведется и останется одна с малышом на руках. Дай бог, конечно, этой незнакомой Маше семейного счастья, но, скорее всего, все будет именно так, как я предсказала!»)

А Даша, та, что лучше всех вышивала гладью, окончила экономический факультет МГУ и теперь работает в банке. Недавно она приезжала к маме в гости на новехоньком «мерседесе». Ей двадцать три года, а она уже видный финансовый эксперт. («Твоя Даша – просто повернутый на карьере биоробот, – возмущался мой внутренний голос. – К сорока годам она поймет, что осталась совсем одна, что у нее нет ничего, кроме ее денег. Я же представляю собой идеальную золотую середину!»)

Я застала родителей врасплох. К моему приезду никто не готовился. Отец смотрел какой-то очередной фильм с Джеки Чаном в главной роли (из его комнаты доносились такие ужасающие звуки, что посторонний человек мог бы решить, что там насилуют поросят). Мама расписывала старые бутылки гуашью. Видели бы вы ее – волосы подвязаны платком, рот и нос закрывает аптекарская маска, на руках – хирургические перчатки.

Все-таки мои родители – со странностями.

– Сашенька! – обрадовалась мама. – Отец, смотри, кто к нам пришел!

– Привет, дочь! – Отец изо всех сил хлопнул меня по плечу. Не знаю, с чего он взял, что здороваться с нежными девушками нужно именно так.

– Какая ты красивая, только слишком похудела!

Здесь надо бы оговориться. Мама – единственный в мире человек, который совершенно искренне считает меня худой.

– На самом деле я поправилась. На полкило. Ма, па, на самом деле мне надо с вами поговорить.

– Так я и знал, – мрачно подытожил отец, – ты влипла в какую-то историю.

– Сашенька, – почти прошептала мама, которая всегда была натурой чересчур впечатлительной, – что произошло? Ты влюбилась и страдаешь? Ты хочешь поменять работу?

– Ты принимаешь наркотики? – жестко спросил отец. – Ты связалась с криминальным миром?

– У тебя роман с женатым мужчиной? – предположила мама. – Ты серьезно больна?

– Ты проигралась в казино? Тебе нужны деньги на аборт?

Интересно, если я их не остановлю, они так и будут, перебивая друг друга, строить самые невероятные предположения.

– А вот и не угадали! – я старалась говорить веселым голосом. Если честно, я немного нервничала, хотя поводов для беспокойства у меня и не было. Просто не каждый ведь день объявляешь такое родителям. – Мама, папа, я замуж выхожу.

Затянувшаяся пауза ничего хорошего не обещала. Я была немного разочарована, ведь я-то ждала, что они обрадуются. Но, вместо того чтобы шумно поздравить меня и начать обзванивать всех родственников, чтобы сообщить им радостную новость, мои родители стояли напротив меня как соляные столбы и тупо молчали. Рот мамы открывался и закрывался вновь, как будто бы ей не хватало кислорода.

– Я замуж выхожу, – на всякий случай повторила я.

– Сашенька! – наконец возопила мама. – Сашенька! Ой, я даже не знаю, что сказать!

– А ты не врешь, дочь? – подозрительно осведомился отец.

– Ну разве я могла бы так соврать?

Слава богу, значит, они все-таки довольны.

– Сашенька! А вы уже подали документы? На какой день назначена свадьба? – засуетилась мама. – А ты уже думала, какое на тебе будет платье? А где будем отмечать, у нас или у него? Может быть, лучше у нас? Я бы тогда могла отвечать за угощение.

И еще – мне хотелось бы пригласить тетю Симу. Ты помнишь тетю Симу, детка? Это моя подруга, из Мариуполя. Сашенька!.. Это просто поразительно! И еще – мне непременно нужна шляпка.

– Зачем? – машинально спросила я. У меня вдруг разболелась голова. У моей мамы и так очень высокий голос, а когда она еще и начинает быстро говорить…

– Как зачем? У матери невесты обязательно должна быть шляпка. Это же этикет, глупенькая. У невесты – фата, у матери – шляпа. Я поверить не могу! Просто не могу в это поверить! Моя дочь – невеста!!!

* * *

Приближаясь к дому Эдуарда, я волновалась так, словно это было наше первое свидание. Сказать по секрету, пару раз я чуть было не дала деру. В метро напротив меня сидела девушка с журналом «Невеста» в руках – почему-то я почувствовала необъяснимое крепкое желание пересесть в поезд, следующий в противоположном направлении. Девушка выглядела задумчивой мечтательницей. Именно такой и должна быть невеста. А я… Я словно украла чужую роль.

Эдик открыл мне дверь в спортивных трусах и домашней футболке – на груди я разглядела подозрительное желтое пятно, наверное, он пролил чай. Я почувствовала необъяснимое разочарование – хотя было бы странно, если бы он встретил меня во фраке и бабочке, ведь я даже не предупредила о том, что собираюсь нанести ему визит.

– Шурка!!!

Я не успела и слова сказать, как он сгреб меня своими натренированными в тренажерном зале ручищами и закружил по комнате.

– Поставь меня на место! – верещала я. – У меня сейчас морская болезнь начнется.

– Шурка, ты вернулась!

Откровенно говоря, я не очень люблю, когда он называет меня Шуркой. Я считаю, что мне не по возрасту и не по статусу зваться Шуркой. А Эдику нравится.

– А почему ты совсем не загорела?

– В первый же день сгорела и потом не загорала, – объяснила я.

– Шурка, ты бы хоть позвонила… У меня даже нечем тебя угостить.

– Да я не есть сюда пришла, – торжественно начала я, – я пришла, чтобы сказать…

Я запнулась. Эдуард выжидательно на меня смотрел. А я молчала и совершенно по-идиотски улыбалась. Черт, никак не могу заставить себя это произнести. «Я пришла сюда, чтобы сказать, что я согласна!» – вот какую элементарную фразу я должна была озвучить. Но почему-то у меня язык не поворачивался такое сказать. Может быть, это невроз?

– Ладно, проходи! Потом поговорим.

Я сбросила туфли и прошла в знакомую комнату. Осмотрелась по сторонам и поморщилась. Все-таки большинство мужчин – неисправимые неряхи, и мой Эдуард (мой?!) – не исключение. К сожалению.

Нет, иногда он заставляет себя взять в руки пылесос и даже два раза в год моет окна. Но вместе с тем его квартира пропахла стойким амбре уютной холостяцкой жизни. Этот сложносочиненный аромат состоял из запахов давно не стиранных простыней, немытой посуды, застоявшегося помойного ведра… Сразу было видно, что в эту квартиру давно не ступала нога женщины (то есть моя). Что ж, по крайней мере, он мне не изменяет…

Я уселась в кресло, стряхнув на пол груду несвежих скомканных рубашек.

– Извини, если бы я знал, что ты придешь, убрал бы… Ну рассказывай. Как отдохнула?

– Замечательно! И Лерке очень понравилось. На следующей неделе напечатаю фотографии. При нашем отеле жил пеликан. Представляешь, живой пеликан!.. Ну а ты здесь как?

– А я вчера перетрудился в зале, сегодня вот дома отдыхаю. Кажется, ногу растянул…

… Мы говорили, говорили, говорили. И вдруг я с ужасом поняла, что мы с преувеличенным энтузиазмом обсуждаем какие-то нелепые полусветские темы – словно два бывших однокашника, которые случайно столкнулись в троллейбусе, или супруги, прожившие вместе не один десяток лет и изо всех сил изображающие взаимную заинтересованность. Мы с Эдуардом не виделись целую неделю, и мы собираемся пожениться (во всяком случае, я так решила несколько часов назад), а значит, мы являемся друг для друга самыми близкими людьми. И о чем же говорят эти самые близкие люди, встретившись после ощутимой разлуки?

Да вот о чем: о четвертьфинале чемпионата Москвы по бильярду, о явных преимуществах средиземноморского лета над московским, о детективе, который прочитал на прошлой неделе Эдик, о монастыре, который мы с Леркой посетили на Кипре.

Я ему рассказываю о том, как в самолете чьего-то ребенка стошнило на юбку стюардессы. А он рассказывает о том, что его близкий друг в прошлую субботу приобрел на Птичьем рынке котенка.

В связи с этим я упоминаю, что персидские кошки капризны, сиамские – свирепы, а лысые египетские вообще чем-то смахивают на жертв абортов. А Эдик начинает разглагольствовать о том, что держать домашнее животное в городской квартире негуманно, к тому же неудобно – кошки линяют, хомяки воняют, рыбки и черепашки скучные, а про собак вообще промолчим – с ними ведь надо гулять два раза в день. Где взять на это время, если вернувшийся с работы усталый человек еле-еле выкраивает полчасика, чтобы посмотреть по спортивному каналу четвертьфинал чемпионата по бильярду. Так наш разговор вернулся на круги своя.

Пока Эдуард говорил, я смотрела на него и думала – вот мужчина, которого я люблю (люблю?). Вот мужчина, с которым мне суждено разделить если не всю жизнь, то, по крайней мере, молодость. Вот мужчина, фотографию которого я буду показывать любопытным редакционным дамочкам, сопровождая демонстрацию пояснением: «А это мой муж. Его зовут Эдуард».

– Шурка, я так соскучился, – он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

От Эдика пахло быстрорастворимым супом, и на минутку я почувствовала прилив нежности – мой мужчина не умеет готовить.

– Я тоже соскучилась.

– В какой-то момент я подумал, что ты больше не придешь, – признался он.

И у меня екнуло сердце – ведь в какой-то момент и я была уверена в том, что больше не вернусь в эту квартиру.

– Что ты! Мне просто надо было отдохнуть, – я заставила себя улыбнуться.

Ну вот. Больше тянуть нельзя. Настал самый подходящий из всех возможных моментов. Эдик замер в предвкушении. Он ждет, что я это скажу.

Он ждет, что я скажу это.

Я набрала в грудь побольше воздуха. Вперед, Кашеварова, не надо трусить, ну же…

Я беспомощно заозиралась по сторонам, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться взглядом, только бы не смотреть на него, на Эдика. Мой взгляд уперся в яркую красную ветровку для пробежек – такая же курточка висела и в моем шкафу. Не к месту вспомнилось задание Степашкина – написать статью о том, как влюбленные люди одеваются в унисон… Одно мое слово – только одно слово, и вся моя жизнь изменится. Мы с Эдиком будем жить вместе, наше утро будет начинаться с парковой пробежки. И все люди будут оборачиваться на эту яркую улыбчивую пару.

О нас будут умильно думать – это влюбленные. Вся наша жизнь заранее расписана по нотам – как график спортивных тренировок Эдуарда.

– Шурка, мне кажется, ты что-то хотела сказать, – нетерпеливо поторопил он.

– Д-да, я о том, что…

И он будет всегда называть меня Шуркой. Вечная Шурка в ярко-красной спортивной ветровке. Мы будем жить долго и счастливо и умрем, как Тристан и Изольда, в один день. И я не позволю ходить ему в грязных футболках, даже дома, даже когда его никто не видит.

Я посмотрела на его губы. Когда-то я млела от одного его прикосновения, а теперь… Мне даже не хотелось его поцеловать. Наверное, это все от нервов. Я подумала о далеком береге Кипра, о полной луне, которая так низко висела над пляжем, о Майкле Рикмане, которого я могла поцеловать, но не поцеловала. Потому что не хотела изменять мужчине, который стоит передо мной. И напряженно ждет, когда я хоть что-нибудь скажу.

И тогда я сказала:

– Эдик, я… Боюсь, я больше не могу с тобой встречаться!

Клянусь, я себя не контролировала. Я слышала свой голос как бы со стороны. Я все еще улыбалась, я никак не могла согнать улыбку со своего лица.

А Эдик смотрел на меня с недоверием, наверное, надеялся, что я пошутила. Я больше не могла, не могла это терпеть.

Со всех ног я бросилась к входной двери. Схватила туфли в охапку и выскочила на лестничную клетку. Босиком пронеслась несколько пролетов и только потом на минутку остановилась – обуться и отдышаться. Я не могла поверить, что действительно делаю это. Мое сердце колотилось так, что было трудно дышать.

Но самое странное – за мною никто не гнался.

* * *

Из ближайшего автомата я позвонила Лерке.

– Лер, тебе когда-нибудь хотелось утопиться?

– Все ясно, ты наконец рассталась с Эдиком! – мгновенно поставила диагноз она.

– Да, – я крепче прижала к уху прохладную грязную трубку. Эта телефонная трубка в тот момент была для меня чем-то вроде спасательного круга. В ней, точно в уютной пластмассовой клетке, щебетал родной Леркин голос.

– Я давно этого ждала, – призналась она.

Я оторопела.

– Как? Почему?

– Я все поняла в самолете, – Лера вздохнула, – когда мы с тобой летели на Кипр.

– Но что особенного произошло в самолете?

– Ничего. Просто ты рассказала, что Эдик сделал тебе предложение, а ты сомневаешься…

– И что?

– Эх, Кашеварова… Когда женщине делает предложение любимый мужчина, – Лерка сделала ударение на слове «любимый», – она не улетает от него на край света, чтобы все обдумать. Как там сказал кто-то из великих… «Ты спрашиваешь, любит ли она? Не любит. Если бы она любила, ты бы не спрашивал».

Я повесила трубку.

* * *

Любовь проходит. Таковы законы природы, и ничего с этим не поделаешь. Все в этом мире когданибудь кончается – и молодость, и лето, и любимая помада от «Шанель».

В настоящий момент меня более всего заботят два вопроса: почему любовь кончается и как можно было выкурить пять сигарет за десять минут?! Я сидела на подоконнике на лестничной клетке нашего офиса – мы называем это место «курилкой».

Я плюхнулась на пыльноватый подоконник прямо в своей белоснежной юбке «Кельвин Кляйн» – а это могло значить одно: мне по-настоящему плохо.

Время от времени ко мне подходили сочувствующие и злорадствующие люди, причем последние ловко маскировались под первых. Да уж, для кого-то лучший антидепрессант – это чужая неудача в личной жизни. Например, для секретарши газеты Диночки.

Диночке всего девятнадцать лет, и она пока не имеет не малейшего представления об изменчивости мира.

– Что, опять парень бросил? – Диночка приобнимает меня за плечи и щедро распахивает передо мной свой стильный портсигар.

Наличие у сопливой девчонки роскошного портсигара почему-то меня раздражает. Может быть, это смутная зависть – я-то в ее возрасте по полгода откладывала стипендию на хорошие туфли. А еще – у нас с Леркой было одно коктейльное платье на двоих.

– Не совсем, – я затягиваюсь ее кофейной сигарилкой и не могу удержаться от сипловатого кашля.

Не буду же я ей объяснять, что произошло.

– Крепковатые? – фальшиво сочувствует девятнадцатилетняя змея.

– Немного. Я вообще не курю.

– Ну да, в твоем возрасте я тоже брошу, – важно кивает Дина, а мне хочется затушить сигарету о ее лоб, но я гоню садистские мысли прочь. – Не расстраивайся так. Хотя, я тебя понимаю. Когда личная жизнь не клеится, это какой-то караул.

– У тебя, что ли, тоже не клеится? – усмехнулась я. Хоть какая-то радость.

Но Диночка меня разочаровывает.

– Нет, у меня-то как раз все в порядке. Я замуж собираюсь.

– Ты? Замуж? – Я смотрю на нее повнимательнее и пытаюсь представить мужчину, который мог возжелать в жены такое существо, как наша Диночка.

Вообще-то она хорошенькая. Но такая стерва!

И еще – у нее крашеные добела волосы. И длиннющие накладные ногти. И, кажется, почти каждый день она является в офис с новой сумочкой. К тому же Дина даже кофе не умеет вкусно сварить, несмотря на то что профессиональная секретарша, на мой взгляд, должна быть знакома с основами кофеварения. И кто же мог быть настолько простодушным, чтобы сделать ей предложение?!

Тут я вспоминаю, что сама я тоже не ахти какой повар (вершина моего кулинарного таланта – яйцо, сваренное в мешочек) и мне становится еще тоскливее.

– И кто же твой будущий муж? – спрашиваю, чтобы поддержать разговор.

– Он иностранец, – важно объясняет Дина, – самый сексуальный мужчина в мире. И очень богатый. Ему принадлежит сеть салонов красоты.

– Что ж… – я не знаю, что на такое и ответить, – что ж… По крайней мере, сможешь бесплатно делать свои накладные ногти.

Фыркнув, Диночка уходит. А я продолжаю сидеть в клубах сигаретного дыма. Наверное, люди с соседних этажей скоро заподозрят, что в нашей курилке начался пожар.

Для отвода глаз я положила на колени толстый блокнот и время от времени, сдвинув брови к переносице, выводила в нем какие-то каракули. Кособокие овечки, сложносочиненные орнаменты и скрипичные ключи. Блокнот мне нужен на тот случай, если в курилку вдруг заглянет Максим Степашкин, – тогда я могла бы соврать, что работаю здесь над очередной статьей, потому что в кабинете слишком шумно. (Ложь крайне неправдоподобная, ведь с некоторых пор у меня отдельный кабинет.)

Но вместо Степашкина в курилку заглядывает Лерка.

– Кашеварова! Воплощение скорби! – радостно кричит она. – Прекрати киснуть, ну пожалуйста! Ты ведь сама приняла такое решение. Я не понимаю, зачем теперь страдать?!

– Где тебе понять? Сытый голодному не товарищ.

Лера вся светится. У нее роман. Впервые в жизни моя ненормальная подружка хранит верность мужчине.

– Вчера Паникос звонил мне четыре раза, – весело докладывает она, – сказал, что скучает. И я по нему соскучилась. Представляешь, Кашеварова, я уже нашла по Интернету работу на Кипре.

Черт, может быть, запереться в туалетной кабинке и повеситься на собственных колготках?! Почему все вокруг так счастливы именно сегодня? Они кичатся своими идеальными отношениями, и никто из них, НИКТО даже в голову не берет, что любовь проходит! Может быть, через год на моем месте, в этой самой курилке, Лерка будет мрачно рисовать в тетрадке скрипичные ключи. Может быть, до нее тоже дойдет – то, что большинство из нас принимают за любовь, есть всего лишь привычка. И еще – чем старше ты становишься, тем меньше у тебя шансов полюбить, принять человека вместе со всеми его недостатками и маленькими странностями.

– Кашеварова, ты не представляешь, как я счастлива! Мне больше никакие мужики не нужны. Достаточно его телефонного голоса!

– Сложно поверить, – усмехнулась я.

– И я о том же. Даже ССС – соблазнение симпатичных спортсменов – больше меня не заводит. Вчера я брала интервью у такого парня, закачаешься. Он альпинист. Загорелый, глазищи синие-пресиние, блондинчик. Раньше я бы такого не пропустила, а теперь… Теперь мне просто наплевать.

– Как Майкл Рикман, – улыбнулась я, – он тоже был загорелый и синеглазый.

Лера изумленно на меня посмотрела. Но потом удивление в ее глазах сменилось восхищением.

– Ну ты даешь, Кашеварова! Ну ты даешь!

– А что такое? – настал мой черед удивляться.

– Ты запала на этого британчика, вот что! Тебе нравится Майкл Рикман! И как же я раньше не догадалась? Я ведь такая проницательная и ничего не поняла.

«Потому что смотрела исключительно на алые плавки своего кипрского Аполлона», – подумала я, но озвучивать эту мысль не стала.

– Ай-ай-ай, – Лерке, похоже, нравилось меня дразнить. – А с виду была такая скромница.

– Прекрати, Лер! И вовсе он мне не понравился. То есть…

– Вот именно! – Лера торжествующе подняла вверх указательный палец. Ее остро выпиленный ноготь был выкрашен в готический черный цвет, что смотрелось немного жутковато. – Знаешь что… А я ведь могу узнать для тебя его телефон.

– Зачем мне его телефон?… Лер, прекрати, ну что ты как маленькая, в самом-то деле? Я только что бросила жениха, а ты мне подсовываешь какого-то Майкла Рикмана.

– Не какого-то, а вполне конкретного. Того, который тебе очень нравится, – уточнила Лера. – Знаешь что, Кашеварова! Давай отпросимся пораньше у Степашкина. Поехали ко мне.

– У меня и так проблемы на работе, – вздохнула я, – третий день не могу написать статью «Одевайтесь в унисон!». Сама же предложила эту тему, и теперь мне нечего сказать. Как только думаю об этом, вспоминаю Эдика, и начинается…

– Все равно сегодня уже ничего не напишешь. Поехали ко мне. Позвоним Майклу Рикману и… знаешь что… Полетим на выходные на Кипр!

– Совсем очумела? – От неожиданности я едва не свалилась с подоконника. – Мы что, миллионерши? Мы не можем себе этого позволить.

– Очень даже можем! – уверенно возразила моя деятельная подруга. – У меня есть знакомая в турагентстве, она нам подешевле билеты сделает. Выберем отельчик попроще, не обязательно же опять останавливаться во «Временах года».

– Лер, отстань. Не видишь, я работаю, – я кивнула на тетрадку, которую Лерка ловко вырвала из моих рук. К несчастью, тетрадь была открыта на страничке со скрипичными ключами.

– Так, Кашеварова. Мы немедленно едем ко мне. Хочешь ты этого или нет. Если ты сама не в состоянии справиться со своим дурным настроением, то я берусь тебя расшевелить.

* * *

На заднем сиденье такси две симпатичные одинокие москвички – я имею в виду себя и Лерку – разговаривали о любви.

– Ты что, правда собираешься переехать на Кипр? – недоверчиво спросила я. – Думаешь, Паникос этого стоит?

– За таким мужиком я бы и на Ямайку перебралась, – мечтательно улыбнулась Лера. Она умудрялась одновременно красить губы и прикуривать тонкую длинную сигаретку.

– И в Сибирь? – поддразнила я.

– Сомневаюсь. В Сибири мне не выжить, – серьезно ответила Лера, – ведь там холодно, а мне так не идут головные уборы. Мгновенный менингит обеспечен.

Лерка придирчиво рассматривала свое свежеподкрашенное лицо в зеркальце пудреницы. А я, в свою очередь, смотрела на нее, пытаясь обнаружить в насквозь знакомой физиономии новые черты – например, напряженную складку между бровями, которая свидетельствовала бы о том, что этот человек способен на Поступок (с большой буквы «П»). Но нет – передо мной была прежняя Лерка – два круглых голубых глаза, бантикообразные пухлые губки, курносый нос, блондинистая челка. Тем не менее, похоже, что она не шутит. Моя лучшая подруга и правда собралась перебираться на Кипр! Мамочки мои, что же я здесь буду делать одна?

Москва без Лерки опустеет. Это факт. Без нее, без Лерки, платья от «Вивьен Вествуд», на которые мы иногда ходим полюбоваться в бутик на Кузнецком мосту, станут чуть менее захватывающе шикарными, текила в баре «Маккой» – чуть менее хмельной, а креветки в нашем любимом ресторанчике – чуть менее королевскими.

– В понедельник скажу Степашкину, чтобы искал мне замену, – зевнула Лера, – а что тянуть-то? Я тебе говорила, что уже нашла работу на Кипре? На радио «Русский голос Кипра», им понравилось мое резюме.

– Но сможешь ли ты после шумной Москвы жить в крошечном Лимассоле? – засомневалась я, цепляясь за соломинку.

– Вся разница состоит в том, что вместо десятка мужчин в моей постели будет только один. А вместо деловых костюмов мне придется носить сарафаны. И еще одно…

– Что?

– В Лимассоле не будет тебя, Кашеварова.

– Ну прекрати, – я отвернулась к противоположному окну, – мне и так хреново.

– Да бросьте вы, девчата, – неожиданно подал голос таксист.

Это был с виду добродушный толстяк лет пятидесяти с небольшим.

– Женская дружба, девчата, это ерунда. Помните, как говорила Раневская? Против кого дружите?

– Раневская, – насмешливо повторила Лера. – А вы, товарищ водитель, неплохо соображаете, – помолчав, она с сарказмом добавила: – Я имею в виду, неплохо для мужчины.

Оставшуюся часть пути мы провели в тягостном молчании.

* * *

Не так-то часто мне приходится бывать у Леры, несмотря на то что уже почти десять лет мы считаем друг друга лучшими подругами. Во-первых, уж слишком далеко от центра она живет, а во-вторых, у меня куда уютнее. Несмотря на то что проживаю я в съемной квартире с ветхой разномастной мебелью, а Лерка увлечена всяческими дизайнерскими прибамбасами.

На мой взгляд, в какой-то момент моя любимая подружка потеряла контроль над собственным художественным вкусом. Ее девиз – чем оригинальнее, тем лучше. Поэтому спит Лера на жесткой псевдояпонской кровати, обедает за низкорослым ярко-красным столиком, при этом сидя на высоком барном стуле – ей приходится нырять в тарелку, точно страусу в песок. Вместо обычного освещения в ее квартире установлена ультрафиолетовая лампа – наподобие тех, что являются неотъемлемой частью молодежных дискотек. Ванной у Валерии нет, только невозможно тесная душевая кабина. Раковины тоже нет – мыть руки приходится в вышеупомянутой кабине, прилагая максимум усилий, чтобы в процессе омовения верхних конечностей не вляпаться в воду нижними. Зато в ее ванной комнате имеется педикюрное кресло – Лерке почему-то кажется, что это придает ее интерьеру особенную буржуазную нотку. В этом кресле она иногда читает журналы – в комнате ведь читать невозможно из-за ультрафиолетовых ламп.

Зато сумасшедшая квартирка сумасшедшей Лерки – идеальное место для свиданий. Моя подруга обожает эпатировать мужчин, наверное, ее гости чувствуют себя экскурсантами дурдома.

И вот теперь ее гостьей стала я.

– Можешь не разуваться, – великодушно разрешила Лера, – проходи на кухню. Я купила в «Икее» пару нормальных стульев.

– Какой прогресс, – восхитилась я.

– Будешь кофе или чай?

– Давай поставим вопрос по-другому: водку или коньяк? Поскольку водку я не употребляю, то придется выбрать второе.

– Ладно, тогда кофе с коньяком, – добродушно усмехнулась Лера.

Я осматривалась по сторонам, словно находилась не в квартире, а в музее концептуального искусства. Так, Лера завела новую люстру – с настоящими свечами, – наверное, купила ее в одной из антикварных лавочек на Старом Арбате. Бедные ее соседи, они ведь даже не подозревают, что живут на волоске от страшной гибели в огне. А еще в углу притулился новенький компьютерный столик – в виде апельсина. А что, забавная вещь. Правда, компьютера у Леры нет, но это так, мелочи жизни. Кто сказал, что человек, у которого нет компьютера, не имеет права завести себе компьютерный столик?! Вот на коврик для мыши, наверное, тратиться не стоило. Хотя Лерка наверняка использует его как подставку для горячих чашек. Я повертела коврик в руках. Люблю коврики для мышек с необычными картинками. На Леркином было изображено безмятежное море, песчаный пляж и загорелый красавец в миниатюрных красных плавках… Да уж, вот она – мечта идиота (идиотки то есть). Постойте, кого-то этот тип мне напоминает. Ну, конечно, – красные плавки. Да это же…

– Это же Паникос! – закричала я.

Из кухни послышался звон разбитого стекла и приглушенная нецензурная брань.

– Где? – Лерка выбежала в комнату. В руках она держала черенок от хрустального бокала.

– Извини, я тебя напугала… На коврике для мышки.

– Ну ты даешь, Кашеварова, – Лера скрылась в кухне, – естественно, это Паникос. Думаешь, я не знаю? Это ведь я перевела его фотографию на коврик.

– Как сентиментально, – хмыкнула я, – а почему именно на коврик для мышки? Обычно фотографии любимых переводят на кружки и майки.

Лерка вновь выплыла из кухни, на этот раз в ее руках был поднос, на котором стояли две дымящиеся кружки.

– Вот. Кофе с коньяком, как вы изволили заказать. Только давай на этот раз обойдемся без воплей, договорились?

– А почему я должна… – я осеклась, бросив взгляд на кружку, которую вручила мне Лера. Ну конечно же на кружке точно такая же фотография, как и на коврике. Фотоизображение Паникоса улыбалось мне – приветливо и белозубо.

Я взяла кружку в левую руку, чтобы не видеть фотографию, а коврик перевернула изнанкой вверх.

Не могу ничего с собой поделать, мне не нравится избранник моей лучшей подруги. Решительно не нравится. Причем я даже не могу точно сформулировать, почему именно. Но есть в нем какая-то фальшь… Может быть, улыбается слишком сладко, точно продавец сухофруктов с Преображенского рынка?

– Мне обошлось это в кругленькую сумму, – Лерка с негромким причмокиванием прихлебнула кофе из своей кружки (на которой тоже, естественно, был изображен наш пляжный герой).

– Неужели две кружки и крошечный коврик могут столько стоить? – удивилась я.

– А с чего ты взяла, что кружек только две? – приподняла бровь Лера. – Я заказала целый сервиз. С чайничком, молочником и сахарницей.

– И везде Паникос? – ужаснулась я.

– Ну а кто же еще, – самодовольно улыбнулась Лера, – еще у меня в планах постельное белье. Представляешь, как это будет романтично! – она мечтательно закатила глаза. – Паникос на одеяле… И под одеялом… И на наволочках… Ммммм…

– Мне бы приснился кошмар… Лер… А может, не надо?

– Что не надо? – растерянно переспросила она. – Наволочек? Да, я тоже об этом подумывала. На наволочке он будет плохо смотреться в полный рост, наверное, пододеяльника и простыни будет достаточно.

– Я имею в виду всю эту затею с переездом на Кипр. Мне кажется, ты торопишься.

– Я?! – искренне изумилась Лера. – Кашеварова, ты что, не понимаешь? Я в первый раз в жизни влюблена!

На такой аргумент мне решительно нечего было ответить. Я и правда никогда прежде не видела Леру в таком состоянии. Зрачки расширены, как у ведьмы, глаза блестят. Может быть, я зря вставляю ей палки в колеса? Пускай себе летит… Она выглядит гораздо более счастливой, чем я, – так какое я имею право давать авторитетные советы счастливому человеку?

– Кашеварова, ты не хандри. У нас же все решено по поводу выходных. Развеешься, переспишь с этим Майклом Рикманом.

– Лера, прекрати идиотничать. Я не хочу Майкла Рикмана, – я залпом допила кофе.

Почему-то произнесенное вслух имя голубоглазого загорелого Рикмана заставило меня покраснеть. Хотя, должно быть, все дело в коньяке. Коварная это штука – добавленный в кофе коньяк.

– А вот и хочешь! – Лера продемонстрировала мне кончик розового языка. – В любом случае это мой тебе подарок.

– Какой еще подарок?

– Подарок в честь расторжения помолвки, – нашлась Лера, – а кто сказал, что люди должны праздновать только свадьбу? По-моему, стоит отмечать и отказ от нее, это логично! Ты спасла свою свободу, и в честь этого я дарю тебе выходные на Кипре.

– Лерка…

– И слушать больше ничего не хочу. Пакуй чемоданы, Кашеварова. В пятницу днем у нас самолет!

ГЛАВА 5

И снова две русские красавицы летели к заморским берегам, где на залитых солнцем оранжевых пляжах мускулистые смуглые тарзаны влюбляются в северных блондинок. Одна красавица была веселой и разговорчивой, она с аппетитом уничтожала скудный самолетный обед. Другая – все больше молчала. Смотрела в иллюминатор на облака, похожие на комья сахарной ваты, и пила из крошечной бутылочки недорогой коньяк.

– Дамы и господа, наш лайнер находится на высоте десять тысяч метров. Температура за бортом…

Лера нетерпеливо ерзала в кресле. Прямо как ребенок, которому обещали поход в кафе-мороженое, но вместо этого почему-то битый час водят по Третьяковской галерее.

– Я его хочу. Как же я его хочу!

– Это я уже поняла, – усмехнулась я, – надеюсь, он встретит нас в аэропорту?

– Что ты! Я ничего ему не сказала. Он вчера вечером звонил, так я и словом не намекнула, что собираюсь на Кипр. Хочу устроить ему сюрприз.

Совершенно не к месту (во всяком случае, я искренне надеялась, что не к месту) я вспомнила, как наша общая подружка Лариса решила устроить веселый сюрприз своему супругу, кажется, третьему по счету. Возвращаясь из командировки на четыре дня раньше положенного срока, она зарулила в секс-шоп, где приобрела длинный светлый парик, кожаную мини-юбку и высокие ботфорты. Похихикивая от предвкушения, Лариска позвонила в дверь. Ее благоверный открыл дверь в неглиже. Супругу-затейницу он не признал. Придирчиво оглядел ее с головы до ног и капризным тоном заявил:

– Да что же это такое! Я вам сто раз по телефону говорил, что предпочитаю брюнеток. Блондинка-мымра у меня жена. А вы вчера прислали рыжую драную кошку, а сегодня вот… Ладно уж, входи. Тариф остается прежним?

Ларка сначала опешила, но потом ей удалось собраться с мыслями. Она изо всех сил треснула любителя продажной страсти сумочкой по голове. За этим последовал развод.

С тех пор я отношусь к сюрпризам с некоторым недоверием.

– Ну и зря. Ненавижу сюрпризы.

– Но Паникос же не такой скучный, как ты, Кашеварова. Смотри, что я везу ему в подарок. – Лерка задрала футболку, обнажив загорелый подтянутый живот.

В пупке хищно блеснуло золотое тонкое колечко.

– Лерка! Сколько тебе лет? – Я наклонилась ниже, чтобы получше рассмотреть это безобразие.

– Мне? Мне слегка за тридцать, – без ложного кокетства ответила Лера. Впервые она огласила вслух количество прожитых ею лет, при этом смущенно не захихикав и не вздохнув с притворной грустью, – да, я взрослая женщина. И я его хочу!

* * *

На этот раз мы поселились в крошечном пансионе. Контраст с шикарным отелем «Времена года» был разительным. Комнатка пять на пять, узкие кровати с продавленными матрасами, хилая струйка воды в душе.

Лерка бросилась распаковывать чемоданы. Я с изумлением смотрела, как она извлекает из сумочных недр одно вечернее платье за другим. Красное от «Москино», черное «Мекс», темно-синее «Версаче», идиотское желтое непонятного происхождения… Пять, десять, двенадцать… Да, именно так, двенадцать штук. А ведь мы приехали всего на два с половиной дня. Если Лера собирается использовать каждое из привезенных платьев, то ей придется переодеваться… раз в пять часов. Причем без перерыва на сон.

– Кошмар, мне нечего надеть! – жаловалась она, примеряя одно платье за другим. – Так, это слишком нарядное. В этом у меня толстая попа. А в этом – слишком плоская.

– Зачем ты тогда вообще все их взяла?

– Потому что я ничего не соображаю! – взвилась Лерка. – А ты должна была меня поддержать и посоветовать, что взять с собой. Я же влюбилась, у меня такой кризис! А лучшая подружка меня не понимает.

Я недоверчиво на нее взглянула – неужели Лера не издевается? Но нет, она продолжала носиться по крошечной комнате с трагическим выражением лица.

– Интересное кино, – сказала я, – ты, значит, влюбилась, поэтому у тебя кризис. А я отменила свадьбу и поэтому должна тебя поддержать?!

– Ну ладно, не злись… Надену красное, – наконец решила она, – мне уже не терпится его поскорее увидеть… А чем собираешься заняться ты?

– Своевременный вопрос, – вздохнула я, – наверное, пойду купаться.

– Ничего подобного, – тоном мудрого учителя сказала Лера, – ты позвонишь Майклу Рикману и пригласишь его на ужин.

– Я передумала. В Москве мне казалось, что он мне нравится, а сейчас я бы с большим удовольствием пошла загорать.

– Ты только позвони. Пообещай, что позвонишь! – Лерка уже схватила со стола дамскую сумочку, готовая бесстрашно отправиться на поиски приключений. – Поклянись.

Я с легким сердцем пообещала, что непременно позвоню Майклу Рикману. Обмануть влюбленную Леру было проще простого. Ну что мне стоит поклясться в таком пустяке, если у меня даже нет телефона этого Майкла Рикмана?

Лера недоверчиво посмотрела на меня и покинула наш гостиничный номер, бросив на прощание: «Ну смотри у меня. Потом отчитаешься во всех подробностях!»

А я переоделась в джинсовые шорты и цветастую маечку и приготовилась вкусить все радости неожиданного пляжного веселья. Сейчас я пойду в крошечное приморское кафе пить свежевыжатый сок. Потом немного позагораю, потом арендую виндсёрфинг – мне давно хотелось попробовать. А потом…

Неожиданно я заметила белеющий на столе тетрадный листок. Неровным Леркиным подчерком на нем было выведено несколько цифр и имя «Майкл Рикман». А еще ниже Лерка коряво приписала: «Я выяснила для тебя его телефон. И помни, Кашеварова, ты поклялась!»

В детстве я всего боялась – пауков, мышей, темноты, учительницу алгебры Серафиму Степановну, фильмов, в которых отрубленная рука вдруг принималась яростно душить своего экс-хозяина, больших собак и саму себя.

Лет до тринадцати я считала себя клинической неудачницей, я была твердо убеждена, что с рождения обречена на провал. Посудите сами – я мечтала быть кудрявой, так нет – меня угораздило родиться с прямыми, как солома, волосами. Я мечтала быть маленького роста, но уже в одиннадцать лет переросла свою мать. Я мечтала, чтобы самый хулиганистый мальчик нашего класса при всех пригласил меня в кино, а он вместо этого однажды намазал мой стул клеем. Я была тихой-претихой отличницей, я боялась выползти из паутины, сотканной из моей мнимой неполноценности.

Когда мне было четырнадцать, в меня ни с того ни с сего влюбился практикант из пединститута, преподававший у нас английский. Я иногда рассматриваю свои четырнадцатилетние фотографии и искренне не понимаю, что этот дурень мог найти в изображенной на них особе. Не мог же он быть настолько подслеповат, что не заметил ни дурацкой прически, ни неприлично короткой юбки, ни дико накрашенных глаз?

Практикант ставил мне незаслуженные пятерки и писал записки с приглашением сходить в кафе. Он был ничего, довольно симпатичный. Иногда я мечтала о том, как в один прекрасный день приму его приглашение, и он зайдет ко мне домой, а на мне будут мамины белые туфли. Держась за руки, мы пройдем через школьный двор, и все признанные красавицы нашего микрорайона не смогут сдержать завистливый стон. И почему я столько времени не могла решиться поднять на него взгляд? Может быть, боялась, что это глупый розыгрыш? В итоге практикант перекинулся на мою подружку. Ничего не поделаешь, он был влюбчивым, а она сговорчивой.

Потом я, конечно, изменилась. Научилась быть смелой. Научилась любить свой рост, свои волосы и даже свой немного длинноватый нос. Сейчас я кажусь себе красоткой (конечно, если не смотрю в зеркало утром после бессонной ночи).

И все-таки, решаясь на дерзкий поступок, я всегда вижу стоп-сигнал, который приветливо маячит впереди, настойчиво призывая сбавить обороты.

В очередной раз я думаю: «А вдруг у меня опять ничего не получится?»

Иногда я думаю, что и до сих пор не могу стряхнуть с себя наваждение детских страхов. Кто знает, как повернулась бы моя жизнь, будь я немного отчаяннее?

Я вертела в руках листочек, на котором Лерка криво нацарапала телефон Майкла Рикмана.

Почему я жду, стесняюсь, уговариваю себя отправиться в пляжный бар, чтобы спокойно все обдумать? О чем тут думать-то? В моих руках координаты мужчины, который мне немножко нравится… ох, ну ладно – который мне очень-очень нравится.

Я только что рассталась с Эдиком, так что мне даже некому изменять. Какие могут быть сомнения – надо просто позвонить, и все.

Я нерешительно сняла трубку. Ладно, будем надеется, что у него занято. Или что он отключил телефон. А может быть, к моему счастью, его вообще нет в городе. Или он в городе, но меня не помнит – тогда я с облегчением могу повесить трубку и отправиться на пляж. А может быть, и такое: он в городе и прекрасно меня помнит, но не хочет со мной встречаться. Конечно, он не скажет об этом прямо, он же вежливый. Вздохнув, он соврет, что у него важное совещание или разболелась голова.

– Да?

Голос в телефонной трубке был таким близким, что я вздрогнула. Моим немедленным желанием было повесить трубку, но я знала, что после такой выходки мне уже не удастся заставить себя набрать этот номер во второй раз.

– Майкл? – естественно, в самый неподходящий момент голос сел, и вместо нежного мурлыканья я издала хрип хронического курильщика.

– Да, говорите! Кто это?

– Майкл, это… Саша Кашеварова. Ты меня, конечно, не помнишь, так что…

– Саша! – радостно перебил он. – Не поверишь, но я только что именно о тебе подумал!

* * *

К своим двадцати семи годам я переспала с одиннадцатью мужчинами, и среди них не было ни одного иностранца. Об этом я думала, вертя в руках ветку белой орхидеи, которую подарил мне Майкл Рикман. Все получилось прямо как в киноленте о красивой жизни – он подарил мне нежный тропический цветок и повез ужинать в малолюдный ресторан, расположенный в горах Троодос.

Я вовсе не собиралась наряжаться, но руки сами достали из Леркиного чемодана платье от «Версаче». Уверена, подруга меня простит. К тому же ей это платье понадобилось бы только для того, чтобы его сорвал с нее распаленный похотью Паникос. А ему вообще должно быть все равно, какое скомканное платье валяется на полу его квартиры, главное, что обнаженная хозяйка наряда нежится в его постели.

Я думала, что Рикман меня и вовсе не узнает. Ведь в прошлый раз ему пришлось любоваться на сгоревший клоунски-алый нос, торчащие во все стороны патлы и вопиюще безвкусную футболку.

Но он даже не воскликнул что-нибудь вроде: «Саша! Ты выглядишь божественно!» Это могло значить, что ему все равно, как я выгляжу, потому что я ему безразлична либо… либо потому, что небезразлична.

– Саша, рекомендую заказать кролика, – он налил мне вина, почти черного по цвету.

– Пожалуй, ограничусь салатиком, я не голодна.

– Тогда выпьем… За нас? – полувопросительно-полуутвердительно предложил Майкл Рикман.

Я кивнула.

Я всегда стеснялась есть на свиданиях. Вот моя подружка Жанна ходит на свидания преимущественно для того, чтобы за чужой счет набить живот деликатесами. А я ничего с этим поделать не могу – вид пожирательницы истекающих кровью бифштексов и воздушных тортиков (крем так и норовит прилипнуть к губам, так что с помадой можно распрощаться) кажется мне начисто лишенным эротизма.

К тому же, если я встречаюсь с мужчиной, который мне действительно нравится, я неизменно нервничаю. Из-за этого со мной происходят разного рода обеденные казусы.

Например, однажды меня пригласил на ужин стоматолог, неуловимо похожий на Пирса Броснана. Я, естественно, раскатала губы. Еще бы – ужин с почти самим Джеймсом Бондом! Мы отправились в модный рыбный ресторан. И вот там я допустила промах – заказала салат с морепродуктами. Я что-то ему рассказывала и одновременно пережевывала салат. Это должно было случиться – скользкая мидия попала в дыхательное горло.

Вот вам и романтический вечер – я надрывно кашляла и испуганно таращила глаза. А стоматолог изо всех сил колотил меня ладонью по спине. Чуть почки не отбил.

Все обошлось благополучно, но тот мужчина больше меня телефонными звонками не беспокоил. А если бы меня не угораздило заказать морской салат? Может быть, мы со стоматологом уже воспитывали бы детей! (Надеюсь, у меня не получилось бы Тошнотворное Дитя.)

– Саша, ты всегда такая задумчивая, – улыбнулся Рикман.

Кстати, в этот раз он выглядел даже лучше, чем в прошлый. Его волосы были влажными, как будто бы он только что принял душ. На самом деле он, наверное, вылил на голову солидное количество укладочного геля. Ура! Ура! Если он сделал прическу, значит, хотел мне понравиться! На нем была голубая ковбойская рубашка, еще больше подчеркивающая инопланетную синеву его глаз.

– Я думаю о том, какую роль в моей жизни играют случайности, – сказала я, – надо же, в вине совсем не чувствуется градус.

Он как-то странно взглянул сначала на меня, потом на бутылку.

– Случайности… Я вот однажды совершенно случайно встретил старого знакомого. Он пригласил меня поужинать с ним и двумя его подружками.

Я не хотел идти. В тот вечер у меня болела голова.

И курортные романы меня давно не заводят. Но он так уговаривал, что я просто не мог отказаться.

И совсем не жалею, потому что одной из этих подружек оказалась, Саша, ты.

– Ой, а я тоже не хотела идти! Но у моей Лерки был день рождения. Я подумала, что Паникос хочет свести меня и своего приятеля. Поэтому назло надела ту футболку с Фредди Крюгером. Такие вещи отпугивают мужчин.

– Да? – удивился Майкл. – Футболку я не помню. Потому что смотрел на тебя.

– Вот только давай обойдемся без пафоса! – Я махнула рукой и, к несчастью, сшибла на пол тарелку с хлебом.

Свежевыпеченные ржаные булочки покатились по затоптанному ковру.

– Саша, но почему ты так болезненно реагируешь? Неужели тебе так не везло в любви?

– Не меньше, чем всем остальным. Те, кому везет в любви, просто пока не догадываются, что со временем она проходит.

Он отодвинул тарелку с почти нетронутым кроликом. Оптимистичный штрих – если у мужчины пропал аппетит, значит, ты задела его за живое.

– Ты все-таки бросила этого…

– Эдика, – подсказала я, – да.

– Наверное, я должен расстроиться, – пожал плечами Рикман, – но ты же знаешь, какие мужчины эгоисты.

– Да уж, это я успела усвоить, – усмехнулась я, – налей мне еще вина.

– Ты не слишком быстро пьешь? Не боишься, что я воспользуюсь твоей легкомысленностью?

– Может, мне только этого и хочется!

М-да, будучи трезвой, я бы такого ни за что не сказала.

– Понял, – сказал Майкл Рикман.

А я смутилась. И тут же мы начали обсуждать что-то натянуто-светское. Я рассказала ему о своей работе в Москве. А он мне – о своей жизни в Лимассоле. Его мать – киприотка, а отец – какая-то важная шишка в Лондоне. Со всеми вытекающими из этого факта последствиями – Майкл учился в Итоне, затем в одном из университетов Оксфорда. Сейчас он временно работает на Кипре, но это просто стажировка, необходимая для успешной карьеры в одном из крупнейших лондонских банков. Средиземноморская жара ему порядком надоела, и во сне он видит сырые английские парки и моросящие дожди.

– Ты когда-нибудь была в Лондоне? – спросил он.

– Десятидневный экскурсионный тур, – похвасталась я.

– Ты должна обязательно приехать еще раз! Ко мне.

Ничего себе, мы уже общие планы на будущее строим, отметила я. Впрочем, то ли еще бывает после распитой бутылки красного сладкого вина.

– Я покажу тебе совсем другой Лондон. Закрытые клубы, аукционы, скачки в Аспене.

– Скачки?… А меня однажды укусила лошадь, – светски поддержала разговор я.

– Я тебя научу с ними обращаться, – серьезно пообещал он, – у меня есть небольшая конюшня в пригороде.

– Своя конюшня?! – удивилась я.

– Совсем небольшая, – скромно улыбнулся Рикман. – Тридцать лошадей, десять грумов.

– Тридцать лошадей?!

И он так спокойно об этом рассказывает?! Я ужинаю с человеком, которому принадлежит тридцать лошадей. Хм, впечатляюще. Мне вдруг вспомнилось, как в прошлом году я решила во что бы то ни стало выйти замуж за миллионера.

Я носилась по Москве, пытаясь познакомиться с богатым мужчиной. Теперь же я ни о чем таком даже не помышляла. И вот судьба подбросила мне обладателя поместья в пригороде Лондона. Настоящего миллионера – пусть всего на одну ночь.

– Наш загородный дом совсем небольшой, – извиняющимся тоном сказал он, – три этажа, каминный зал и всего восемь гостевых спален. Приличную вечеринку устроить нельзя, негде разгуляться. Зато там есть оранжерея с уникальными тропическими растениями. Мой двоюродный брат – известный коллекционер.

– А ты?

– Я собираю предметы старины. В моей коллекции есть изумрудное пасхальное яйцо восемнадцатого века. Я тебе покажу, когда ты приедешь ко мне в Лондон. Ты ведь приедешь, Саша?

– Если пригласишь, – кивнула я.

Вино ударило мне в голову. Хочу в «небольшой» домик, где хранятся изумрудные яйца и бесценные тропические цветы, где под присмотром десяти опытных грумов резвятся тридцать породистых скакунов!

– Ну что, может быть, пойдем? – понизив голос, пригласил он.

– Куда, в Лондон?

– Для начала выйдем на улицу, – усмехнулся Майкл Рикман, – а там посмотрим.

* * *

Над нашими головами желтел неизменный атрибут романтических историй – окруженный звездами месяц. Горы, цикады, пахнущий морем ветер, красное вино, мужчина с синими глазами и слегка пьяная женщина. Ну и что прикажете со всем этим делать?

Мы начали целоваться.

Ох уж эти поцелуи с бледным привкусом десертного вина! От них еще пьянее становишься. Через несколько минут (часов?) я поняла, что не могу устоять. На каблуках.

Я скинула туфли; трава была прохладной и влажной. Пожалуй, со мной никогда не случалось ничего более волнующего. (Если, конечно, не считать тот случай, когда один симпатичный студент, не будем называть его имени, пригласил меня, первокурсницу, провести ночь на городском кладбище. Я-то думала, что меня ожидает ночь страсти в готическом стиле, и надела свежее белье. Но выяснилось, что он просто хотел проверить меня на пугливость. В итоге я орала дурниной, а он, тихо подвывая, носился за мною среди могил.)

В вечернем платье, румяная, босая, я обнимала мужчину, который в тот момент казался мне единственным на свете. У него были мягкие оленьи губы и гибкое сильное тело. Он был европейцем и носил джинсы из последней коллекции «Дизель», но в то же время он казался мне таинственным аборигеном, которому известны неведомые секреты природы. Он словно открывал для меня мир – и этот мир был ограничен горной ночью, терпкой и приятно прохладной. Он был красивым, нежным, понимающим, и он… о, какой прогресс, он пытался стянуть с меня трусы.

Я хлопнула его по руке, скорее не протестуя, а так, для соблюдения этикета.

– Саша, ты… не хочешь? – Он сфокусировал на мне затуманенный взгляд.

И тогда мне пришлось сказать, что я хочу, потому что такая атмосфера не прощала ни вранья, ни кокетства.

– Пойдем куда-нибудь. Кажется, при ресторане есть гостиница, – прошептала я.

– У меня есть лучшая идея. – Он взял меня за руку.

В другую руку я взяла туфли. Майкл Рикман уверенно обогнул здание ресторанчика, я едва за ним поспевала. В моей голове со скоростью парковой центрифуги несся круговорот мыслей – веселых и не очень.

Он так уверенно идет – значит ли это, что он уже водил сюда женщин? Если да, то в этом, конечно, нет ничего страшного, ведь оба мы люди взрослые, но хрупкая романтическая обстановка сразу сходит на нет. Готова ли я к тому, что это всего лишь случайный секс? Курортный роман, просто курортный роман, который закончится, как только самолет оторвет меня от земли, – а именно послезавтра. И стоит ли позволять себе курортный роман с человеком, который мне так нравится? Но самое главное – отличается ли секс с иностранцем от секса с соотечественником?!

Мне опять вспоминается Жанна. То, как она рассказывала о своей интрижке с каким-то французом – кажется, Жанка познакомилась с ним в Третьяковской галерее. Хотя я до сих пор не понимаю, что могло занести туда мою подружку. «Иностранцы обожают оральный секс! – с авторитетным видом рассказывала она. – Не успела я опомниться, как его голова скрылась под одеялом. Поразительно – для нашего мужика это верх мастерства, а для иностранца – просто предварительная ласка. Что-то вроде поцелуя!»

– Мы пришли!

Он распахнул передо мной дверь какого-то деревянного сарайчика. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела… сено. Майкл Рикман привел меня на сеновал!

Меня разобрал смех.

На другом краю света, под низкими южными звездами, я оказалась главной героиней классической деревенской пасторали.

– Саша, что-то не так? – встревожился мой изобретательный любовник.

– Нет, все хорошо. – Я зашвырнула туфли куда-то в угол и плюхнулась в копну ароматного сена. – Иди ко мне!

* * *

Первое: иностранцы в постели ничем не отличаются от русских мужчин. То есть не совсем так – если ты влюблена, то национальные особенности не имеют никакого значения.

Второе: я потеряла туфли! Новые туфли!

Все утро мы с Рикманом ворошили сено, как заправские крестьяне. Но босоножек «Вичини» так и не обнаружили.

В отель мы заявились в полдень. Майкл меня проводил до номера – не мог же он оставить одну босоногую женщину в вечернем платье с застрявшими в волосах соломинками. Такая красноречиво намекающая на ночь любви Афродита далеко на Кипре не уйдет.

Я была уверена, что Лерки нет в номере, ведь моя подруга способна на круглосуточные проявления сильных чувств, и сейчас она наверняка предается любви с красноштанным мускулистым Паникосом.

Дверь в номер почему-то была не заперта, хоть внутри и не было никого. Я осторожно прошла в комнату, Майкл неуверенно топтался на пороге.

Что-то было не так. Но я не сразу сообразила, что именно. И вдруг Майкл Рикман сказал:

– Слушай, а чем это здесь так странно пахнет?

И только тогда до меня дошло: весь наш номер насквозь пропах любимыми духами Леры. «Плежерс» от «Эсте Лаудер» – приятно-сладковатый аромат, настолько тонкий, что я даже не сразу поняла, что его концентрация в воздухе несколько превышена. Странно, Лерка обычно так экономно их использует…

Я осмотрелась по сторонам и – так и есть – заметила в углу разбитый флакон.

– Вот неприятность. Наверное, он стоял на подоконнике, и его смахнуло занавеской. Лера так расстроится!

– Да нет же, его разбили специально! Посмотри! – Рикман кивнул на стену.

На нежно-сиреневых обоях виднелось еле заметное влажное пятно.

– Похоже, кто-то швырнул флакон в стену.

Я похолодела – нехорошее предчувствие прохладной змейкой угнездилось где-то в области моего желудка. Какая «кровавая драма» разыгралась здесь, пока я беззаботно нежилась на сеновале? В наш номер забрались воры? Лерку пытались изнасиловать, а она убегала от маньяка по комнате, швыряясь в него чем попало? Но разбит только один флакон…

Из ванной раздались приглушенные всхлипывания. Я облегченно вздохнула – по крайней мере, обошлось без летального исхода. Осторожно приоткрыв дверь в ванную, я увидела Лерку.

Моя лучшая подруга сидела на корточках на крышке унитаза, обхватив руками колени, и раскачивалась взад-вперед, как героиня фильма про быт сумасшедшего дома.

– Лер, ты что?

Она даже не обратила на меня внимания. Майкл заглянул в ванную через мое плечо.

– Что с ней? Может быть, вызвать врача или полицию?

– Не думаю… Знаешь, наверное, сейчас тебе лучше уйти, – я обернулась к нему, – не обижайся, просто она быстрее успокоится без свидетелей.

– Думаешь? Что у нее с лицом? Она не отрывает руки от лица, – забеспокоился мой спутник, – может, ее избили!

– Да нет, у нее просто размазалась тушь, – заверила я его, – она слышит, что я пришла с мужчиной, и не хочет, чтобы ты увидел ее лицо в потеках косметики.

– Да? – растерялся он. – Все-таки вы, женщины, немножечко ку-ку… Я могу рассчитывать провести с тобой завтрашний день?

– Думаю, да. Ладно, Майкл, иди! Я тебе позвоню, – я почти вытолкала его из ванной.

Как только за Майклом Рикманом закрылась дверь, Лерка вскочила с унитаза. Я оказалась права на все сто. Ее лицо напоминало холст великого мастера, который некий вандал обильно сбрызнул кислотой. Вокруг глаз было черным-черно, по щекам струились темно-синие потеки, на подбородке алели пятна губной помады.

– Ты все-таки ему позвонила! – почти обвиняющим тоном воскликнула она.

– Ну да… Ты же сама советовала.

– И надо полагать, у тебя с ним все хорошо!

– Лер, а, собственно говоря, в чем дело?… Ты нашла Паникоса?

– Лучше бы я его не находила! – перешла на меццо-сопрано Лерка. – И тебе советую бросить своего Майкла Рикмана. Пока он не обошелся с тобой так же гадко!

– Лера… – я сбегала в комнату и достала из минибара бутылочку пепси-лайт, – на вот, выпей.

– Это мне не поможет, – Лера раздраженно отшвырнула бутылку, – только алкоголь. Алкоголь – вот мой лучший друг на ближайшие несколько дней!

– Ты можешь толком рассказать, что случилось?! – потребовала я. – Давай закажем завтрак в номер и спокойно поговорим!

– Ну ладно, – Лера уселась на край ванной, – только никому не рассказывай. А то все скажут, что я полная дура.

История, рассказанная Лерой за «нездоровым» завтраком, состоящим из бокала джин-тоника и трех чересчур крепких сигарет.

Итак, расставшись со мной вчера вечером, Лерка в самом благостном расположении духа поспешила домой к тому, кого все эти дни уверенно считала любимым. Она прекрасно помнила адрес Паникоса и безошибочно указала нужные координаты улыбчивому таксисту. Жизнь казалась легкой и сладкой, как эскимо в шоколадной глазури. Лера отлично выглядела – загар еще сохранился, но краснота сошла, уступив место благородному медовому оттенку. Ее волосы блестели от специального геля, в ее ушах покачивались новые серьги, в пупке заманчиво блестело колечко, на ней было шикарное красное платье.

По дороге она думала, естественно, о Паникосе. Вспоминала, как на прощание он ей сказал: «Перебирайся в Лимассол, здесь замечательный климат, у нас получатся здоровые и красивые дети. Я буду зарабатывать деньги, а ты – воспитывать детишек!» И хотя в Леркины планы вовсе не входило внезапное превращение в домохозяйку и счастливую мать, но все равно бесхитростное предложение Паникоса показалось ей умилительным. И потом – ведь ей уже тридцать. Мама дорогая – тридцать лет! Эта цифра в голове ее блондинистой не укладывалась. Лерка казалась самой себе девчонкой, она оставалась такой же ветреной, беззаботной и легкой на подъем, какой была и в двадцать, и в двадцать пять.

Лера часто говорила, что у нее мужской характер. Ее «мужественность» выражалась в том, что серьезным отношениям она всегда предпочитала спонтанный секс. Она точно не смогла бы назвать количество перебывавших в ее постели мужчин.

И не то чтобы ей не хотелось остановиться на ком-нибудь одном. Но Лера всегда говорила, вздыхая: то ли нормальные мужики давно на свете перевелись, то ли лично ей везет на моральных уродов…

И вот, справив тридцатилетие, она познакомилась-таки с человеком, которому удалось что-то в ней расшевелить. И этим человеком стал, к несчастью, наш общий знакомый по имени Паникос.

До знакомого домика у подножия гор Лера добралась без приключений. Расплатившись с таксистом, она уверенно вошла во двор. Со стороны она выглядела спокойной, хотя сердце ее колотилась так, словно она только что на скорость пробежала стометровку.

Дверь была открыта. На Кипре низкий уровень преступности, и местные жители запирают двери, только когда сами уходят из дому. Наскоро поправив перед карманным зеркальцем прическу, Лерка толкнула дверь и на цыпочках вошла внутрь.

Она сразу поняла, что Паникос дома. Из дальней комнаты доносились песнопения его любимого певца – Сотиса Воланиса. Отчаянная искательница приключений отправилась на поиски своего потенциального супруга. У двери в спальню она ненадолго остановилась, чтобы хоть немного утихомирить взбунтовавшееся дыхание.

– Нэ! Нэ! – доносилось из-за двери.

По-гречески «нэ» означает, как ни странно, «да» – Лера до сих пор не могла привыкнуть к этому лингвистическому курьезу. Голос, несомненно, принадлежал Паникосу, и Лера наивно решила, что тот разговаривает по телефону.

– Нэ! Нэ! – все громче кричал телефонному собеседнику Леркин любимый мужчина. – А-а-а-а!

Немного сбитая с толку, Лера все же решила, что пора появиться перед счастливым влюбленным во всей своей красе. Она приоткрыла дверь и… и словно получила удар кулаком в солнечное сплетение.

Паникос, совершенно голый Паникос лежал на полу. А на нем в позе лихой наездницы восседала незнакомая блондинка, совсем молоденькая и очень, очень красивая. Будь новая избранница неверного киприота пострашнее, Лерке было бы не так обидно. Но нет – златокудрая нимфа любой топ-модели дала бы сто очков вперед.

Появление Лерки сладкая парочка заметила не сразу. На своем отвратительном английском Паникос как раз говорил юной прелестнице:

– Ты такой красивый, Наташа. Мы жениться. Да? Нэ?

– Нэ, нэ, – отвечала счастливая Наташа.

– Ты переезжать на Кипр. Такой хороший климат. У нас быть красивые и здоровые дети. Сагапо. Я тебя люблю.

Если еще пару часов назад Лерку спросили бы – как бы ты поступила, если бы застала своего мужчину в постели с другой? – она бы не задумываясь ответила бы: «Я бы сначала вылила ему на задницу ведро ледяной воды, чтобы остудить пыл любовничка, потом вышвырнула бы наглую девку в окно, а потом… потом, наверное, заколола бы подонка перочинным ножиком!»

Но в действительности Лерка только и была способна, что тихо ахнуть и прижаться спиной к дверному косяку. В глазах вдруг потемнело, и Лера испугалась – как бы в обморок не грохнуться.

Блондинка обернулась к двери и наконец заметила Леру. Что самое ужасное, она не испугалась и не смутилась. Эта малолетняя нахалка добродушно улыбнулась и елейным голоском поинтересовалась:

– А вы, должно быть, мама Паникоса? Рада с вами познакомиться, меня зовут Наташа.

Добравшись до слова «Наташа», Лерка снова захлебнулась в рыданиях. Я приобняла ее за плечи, предварительно отобрав у нее очередную сигарету.

– Лера… Это ужасно. Но, если честно, у него же на роже было написано, что это за тип. О красных плавках я вообще промолчу. Порядочные мужчины не носят красные трусики-стринг.

– Наташа! – явно не слыша меня, воскликнула Лерка. – Мало того, что эта дрянь лет на двенадцать моложе меня, так она еще и русская! А он-то, а он… Он говорил ей то же самое, что и мне. Слово в слово. Про климат, про здоровых и красивых детей. – Ее голос задрожал.

– Лера, но все же знают, что нельзя серьезно относиться к курортным романам. Твой Паникос вырос на Кипре, сюда каждое лето приезжают толпы красивых туристок, и всем хочется экзотики. А он как раз эта экзотика и есть. Представляешь, в среднем каждые две недели здесь полностью меняется ассортимент туристок. Если в каждом заезде у него с кем-то из них роман, то это получается, – я ненадолго задумалась, – получается двенадцать романов в год. Если считать, что сезон начинается в апреле и заканчивается в начале октября. То есть, если он ведет сексуальную жизнь лет с шестнадцати…

– Опять ты со своей статистикой! Лучше замолчи, и без тебя тошно.

Я послушно умолкла, но в уме продолжила неутешительные подсчеты. Паникосу на вид лет тридцать. Выходит, у него было примерно… сто шестьдесят восемь курортных романов! Нехило.

– Подумать только, она так и сказала – вы его мать? Я что, похожа на мать этого ублюдка?!

– Начнем с того, что ты вообще не похожа на мать, – успокоила ее я, – где ты видела мать, накачивающуюся джин-тоником в полдень? И потом, у вас с Паникосом нет ничего общего. Он брюнет, ты блондинка. Я думаю, она специально хотела тебя разозлить.

– И ей это удалось!.. Кто бы знал, как же я его ненавижу! И ее тоже.

– Она-то тут при чем? – вздохнула я. – Скорее всего, он ее точно так же обманывает… В этом парадокс женского характера. Обнаружив измену, мы начинаем ненавидеть другую женщину и продолжаем любить изменника.

– Сашка… Что мне делать, а? – Лера ловким щелчком отправила сигарету в унитаз.

– Правило первое. Не упоминать имя подонка. Правило второе. Не подавать виду, что ты расстроилась. Правило третье. Прекратить наконец курить. И правило четвертое… Лер, пойдем на пляж. Хоть загорим немножко перед отъездом!

* * *

Тебе не везет в любви. Может ли быть что-то хуже этого? Вот вам мое авторитетное мнение – может. Хуже – это когда в любви не везет твоей ближайшей подружке. И вместо того чтобы наслаждаться прелестями пляжного отдыха, ты вынуждена целыми днями выслушивать ее тоскливое нытье. Твоя подружка то и дело принимается рыдать, а твоя роль состоит в том, чтобы вовремя вкладывать в ее руки одноразовые носовые платки.

– Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу, – с настойчивостью попугая-олигофрена уныло повторяла Лерка.

– Да брось ты, – в сотый, раз сказала я.

Мы лежали на пляже на огромном полосатом полотенце, подставив лица приветливому майскому солнцу. Я то и дело поглядывала на часы – у меня была назначена встреча с Майклом Рикманом, о чем Лере узнать еще только предстояло. А я даже не знала, как бы поделикатнее ей об этом рассказать.

– Кашеварова, давай уйдем в монастырь!

– Если только в мужской. Прекрати изводить себя, Лерка. Я тут как раз хотела тебе сказать…

– Тебе легко говорить! – перебила она. – Но я больше и близко ни к одному мужику не подойду. Вообще! Все, хватит. Лучше вибратор купить и успокоиться.

– Но вибратор не поцелует тебя перед сном и не подарит новые туфельки, – слабо улыбнулась я.

– Ну и наплевать… Слушай, а может быть, станем лесбиянками?

– Ну уж нет, – испуганно рассмеялась я, – это без меня. Кстати, у меня есть одна подруга, Лида, она лесбиянка. И она утверждает, что найти порядочную женщину так же непросто, как и найти порядочного мужчину.

– А я-то думала, что хоть у них все по-человечески, – вздохнула Лера, – слушай, а почему ты все время смотришь на часы?

– Да я давно собиралась тебе рассказать… – замялась я. – Тут один человек предложил мне встретиться…

– Ты имеешь в виду, должно быть, этого Майкла Рикмана? – прищурилась Лера.

– Ну да, – пришлось признаться мне, – мы хотели съездить в Пафос. Хочешь, поехали с нами?

– Судя по тому, какая кислая у тебя физиономия, предложение неискренне. Ладно, ступай. Занимайся любовью, веселись. Но не забывай, что у тебя есть подружка, у которой только что разбилась единственная мечта.

– Я сейчас начну злиться! Нельзя же быть такой эгоисткой. Между прочим, в прошлый наш приезд плохо было мне. И это не мешало тебе развлекаться с Паникосом.

– Только не произноси при мне этого имени! – Лера прижала ладони к ушам. Лак на ее ногтях облупился. – Я его ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Вот так мы и провели остаток кипрского мини-отпуска. Пару раз я улучила время для болезненно коротких свиданий с Майклом Рикманом.

Естественно, я все ему рассказала о гнусной выходке Паникоса. Покачав головой, Рикман вздохнул и сказал, что Паникос никогда не был однолюбом. «Нехорошо так говорить о своем друге, Саша, – немного смутившись, оговорился он, – но сложно хранить верность одной женщине, если ты живешь на Кипре. Представляешь, каждую неделю сюда приезжают сотни смазливых блондиночек со всех уголков земного шара! Мужчина чувствует себя ребенком в конфетной лавке».

Я передала его поэтичное сравнение Лерке.

«Я больше никогда в жизни не буду есть конфет! – заявила она. – И больше никогда в жизни не буду спать с мужчинами!»

В аэропорт нас отвез Майкл Рикман. Машина у него была не по статусу скромная – впрочем, наверное, арендованная. Всю дорогу мы молчали. Мне казалось, что я просто не имею права вести себя как счастливая женщина, когда мою самую лучшую подругу гложет свинцовая тоска. Это будет просто неэтично. Да и могла ли я называться счастливой? Да, я провела несколько замечательных дней с мужчиной, который при иных обстоятельствах мог бы и обрести статус любимого и единственного. Но так уж случилось, что слишком много километров разделяет нас, чтобы мы могли воспринимать друг друга всерьез.

Я понимала, что, скорее всего, вижу Майкла Рикмана в последний раз.

ГЛАВА 6

На моем автоответчике – восемнадцать новых сообщений, и все от Эдуарда. Почему-то я так сразу и подумала – и даже хотела ликвидировать послания, не прослушав их. Но потом решила, что человек, с которым я всерьез рассчитывала обменяться свадебными кольцами, вправе получить хотя бы десять минут моего внимания.

«Шурка, что происходит? Уже несколько дней не могу тебя поймать! Перезвони мне, как только сможешь!»

Прямо в туфлях я прохожу на кухню и пью воду из носика чайника. При этом половина воды выливается на мой любимый кашемировый свитерок – я всегда была растяпой.

«Шурка, если ты не перезвонишь сегодня, я пойду в милицию, не могу отделаться от мысли, что с тобой что-то случилось. Ты же у меня такая дуреха!»

Вот с этим не согласиться невозможно. Случилось – это еще слабо сказано. Дуреха влюбилась. Дуреха не поняла, как именно это произошло. А сейчас этой дурехе плохо. И даже некому пожаловаться. Окружающие скажут, что ей слишком много лет для того, чтобы серьезно относиться к курортным романам.

«Шур, понимаю, ты не хочешь меня видеть. Но по телефону-то можно поговорить?! Пожалуйста, объясни мне, почему ты так себя повела. Что случилось? Если не хочешь говорить, можешь написать электронное письмо!»

Это ужасно, ужасно – но вступать в электронную переписку с бывшим любимым мужчиной мне тоже совершенно не хочется. Понимаю, что я веду себя непорядочно. Это именно из-за таких, как я, мужчины называют женщин суками. Но пойти против своей природы я не могу. Я просто не знаю, что ему сказать.

«Эй ты! Из-за тебя я напился. Шурка, ты просто дрянь! Один мой друг сказал, что ты сволочь… Ой… Из-за тебя я разбил свой плеер!»

С этим я поспорить не могу. Твой лучший друг прав на все сто процентов. Я готова сделать на лбу татуировку «Дрянь!» и пойти в таком виде на работу. Только боюсь, Максим Степашкин меня не поймет – он всегда недоверчиво относился ко всем проявлениям авангарда.

«Шур, ты уж прости меня за вчерашнее. Я был не в себе. Хочу, чтобы ты знала – несмотря ни на что, ты остаешься для меня любимой девушкой!»

Бедный Эдик. Его любимая девушка, словно деревенская проститутка, переспала с другим мужчиной на сеновале. И она никак, ну никак не может выкинуть из головы эту ночь.

Я пыталась думать об Эдуарде, но в голову с назойливостью июльских мух лезли мысли о Майкле Рикмане. Хорошо, что я его хотя бы не сфотографировала. Будь у меня под рукой фотоизображение синеглазого британца, я бы, может быть, тоже заказала себе коврик для мышки с его лицом (а что, дурной пример заразителен!).

Это был курортный роман. Просто курортный роман. Я должна срочно перестать об этом думать.

Но почему в таком случае уже третье мое утро начинается с быстрорастворимого аспирина? Вместо утреннего кофе пью шипучий порошок, надеясь, что он избавит меня от ноющей боли в области сердечной мышцы.

Ровно неделю я не ходила на работу. В понедельник утром позвонила секретарше Степашкина и, зайдясь в надрывном кашле, прохрипела что-то о вирусном гриппе. Я прекрасно понимала, что надменная секретарша Диночка мне не верит – уж слишком часто я в последнее время прогуливала работу. Но мне было все равно.

Целую неделю я не мыла голову, не причесывалась и не красилась.

Зато я обзвонила своих подруг и всем задала один-единственный вопрос: был ли в твоей жизни курортный роман, о котором ты и до сих пор не можешь забыть?

Лика, та самая, крестины ребенка которой мы с Леркой благополучно прогуляли на Кипре, застенчиво рассказала о сорокапятилетнем военном, с которым она познакомилась в пансионате под Звенигородом. Было тогда Ликусе пятнадцать лет. «С ним было щекотно целоваться, потому что он носил усы, – она рассказывала о бравом военном с таким энтузиазмом, словно они расстались не двенадцать лет назад, а позавчера. – Это был мой первый французский поцелуй. А еще он мне оставил засос на шее. Мама потом спрашивала – что это за синяк? А я ей ответила – это я утюгом обожглась! Мама, наивная душа, поверила и потом долго рассказывала подружкам, что я глажу блузки, не утруждаясь их с себя снять!»

Лесбиянка Лида поведала о разбитной американке, с которой она познакомилась во время экскурсии по «Золотому кольцу». «Мы долго друг к другу приглядывались. А потом она пригласила меня прогуляться вместе с ней по магазинам. В примерочной кабинке все и произошло. Это был самый быстрый, но самый запоминающийся секс в моей жизни. Когда мы вышли из кабинки, натолкнулись на изумленных продавщиц, выстроившихся в ряд, как на параде. Одна из них сказала: „Надо же, а мы-то думали, что в кабинке кто-то занимается сексом, а там были всего лишь вы!“ Это было в Суздале восемь лет назад. Да уж, искушенными провинциальных продавщиц не назовешь! Они даже не предположили, что между двумя женщинами могут разгореться нешуточные страсти!»

Подруга по имени Жанна рассказала о своем романе с итальянским судовладельцем. «Это были самые запоминающиеся отношения в моей жизни! – воскликнула она. – Он обещал подарить мне яхту! Но… не подарил. Я и сейчас часто его вспоминаю. Будь у меня яхта, моя жизнь повернулась бы совершенно по-другому».

Я выслушала десятки историй разной степени скабрезности. Но ни одна из них не была похожа на мою.

Из всего этого я могла сделать только один, причем весьма печальный, вывод. Я, Александра Кашеварова, являюсь самой несчастной девушкой на свете.

И это правда.

* * *

Самая неприятная деталь в расстроившейся свадьбе – сообщить об этом печальном событии родителям. Особенно моим. Я знала, что мама изо всех сил готовится к моему бракосочетанию. Казалось, что наконец у нее появился смысл жизни. Она даже как будто бы помолодела и похорошела – игривый девичий румянец появился на ее обычно фарфорово-бледных щеках. Целыми днями она носилась по магазинам, фанатично скупая разные глупые вещи, без которых, как ей казалось, не может обойтись ни одна свадьба. Вчера она позвонила, чтобы просветленным голосом сообщить, что ею было приобретено расписное полотенчико для свадебного каравая. Честное слово, я и не думаю шутить или преувеличивать! «Какого еще каравая?!» – хотелось взреветь мне. Разве на свадьбах бывает каравай?

Я, по крайней мере, слышала только о наличии торта, украшенного миниатюрными фигурками брачующихся. Но я промолчала. Я знала, что мама начнет растерянно говорить о древних традициях, о великом историческом значении момента, о том, что она хотела как лучше… А еще она купила себе шляпку, украшенную букетиком кружевных ромашек. Она где-то вычитала, что на матери невесты непременно должна быть подобная шляпка, это, мол, правило хорошего тона. Шляпка пришлась ей к лицу. Иногда мама доставала ее из нарядной круглой коробки и примеряла шляпу перед зеркалом – то поглубже на лоб надвинет, то выпустит кокетливую челку.

И как после всего этого я должна была сказать ей, что ни каравая, ни мамы в шляпке, ни самого исторического момента в моей жизни пока не предвидится?

В тот день после работы я заехала к родителям. Я не могла больше терпеть. Все равно когда-то придется им это сказать. Почему бы и не сегодня?

Дверь открыла мама, и на ней была та самая шляпка. Я вдруг почувствовала себя невозможно усталой. Ну почему у меня такая инфантильная мама?

– Сашенька! Как хорошо, что ты зашла, – бурно приветствовала она меня, – заходи, блинчики будешь? Отец! Смотри, кто пришел!

Из боковой комнаты вырулил папа в полосатых семейных трусах.

– Привет, невеста, – сказал он, и я окончательно почувствовала себя не в своей тарелке.

– Блинчики буду, – вздохнула я, – хотя… Вообще-то я поговорить пришла.

Мы прошли в комнату. Я уселась на диван. Мой взгляд тотчас же зацепился за новую деталь интерьера – симпатичную тюлевую занавеску, висевшую на стуле. Я решила, что наконец-то у нас появилась тема разговора, не относящаяся к моей свадьбе.

Я смогу несколько минут передохнуть, беседуя с родителями о ремонте. Я знала, что они давно собирались переклеить обои и поменять занавески.

– Что, купили наконец? – Я кивнула на стул.

– Да, – гордо подтвердила мама, – только ее надо немного подшить.

– А куда вы собираетесь ее повесить? – поинтересовалась я. – В спальню или на кухню?

– Ты о чем?

– О занавеске, о чем же еще!

Мама перевела растерянный взгляд с занавески на меня. Потом ее лицо просветлело.

– Это не занавеска, дурочка! Это же твоя фата!

– Моя – что?

– Фата, – послушно повторила мама, улыбаясь во весь рот.

Мне вдруг захотелось застрелиться.

– Но я не собиралась выходить замуж… В фате!

Ох, зачем я добавила «в фате»?! Если бы не это небольшое уточнение, то все бы уже было позади. Но я не смогла, я просто не смогла… Что ж, значит, скажу это со второй попытки. Вот только подожду, пока мама прочитает мне мораль.

– Саша, – укоризненно покачала головой мама, – на невесте должна быть фата. Это традиция, и ты не можешь ею пренебречь.

«Очень даже могу, – подумала я, – раз уж я смогла пренебречь даже женихом!»

– Фата символизирует невинность, – вставил свое веское слово отец.

Уж не думает ли он, что в свои двадцать семь лет я…

– А ты, надеюсь, невинная девушка.

Все понятно. Нет занятия более неблагодарного, чем попробовать убедить своего отца в собственной развратности. Какой парадокс – я уже два года пользуюсь кремом от морщин, а мой папа все еще считает меня ребенком. Наверное, не стоит напоминать ему, что я полгода жила в одной квартире со своим предыдущим бойфрендом. Чтобы не разочаровывать папу. Ведь в чем-то мы похожи – каждый из нас живет в своем собственном иллюзорном мире.

Что ж, кажется, пора. Я должна, должна наконец это сказать.

Прямо сейчас.

– Мама! Папа! Я хотела с вами поговорить. Есть новость, – смело начала я.

– Слава богу! – вскричала мама, не дождавшись окончания моей фразы. – Я знала! Я знала!

– Молодец, дочь.

Папа одобрительно хлопнул меня по спине, да так сильно, что у меня дыханье сперло, а перед глазами бойко заплясали зеленые круги.

Я недоуменно на них уставилась. Что все это значит? Неужели… Как, неужели в глубине души они тоже были против моей свадьбы с Эдуардом?

И втайне надеялись, что она не состоится? Выходит, весь мир (я, конечно, имею в виду свой маленький мирок, состоящий из родителей и Лерки) знал, что я не гожусь на ответственную роль жены. Весь мир, кроме меня самой!

– Если честно, я даже начала к этому готовиться, – продолжила меж тем мама, – я уже связала такие хорошенькие носочки и еще на подходе миленькая шапочка, на которой будет вышит симпатичный поросеночек.

Я подозрительно на нее взглянула. О чем это она? Какое отношение имеют носки и «миленькая шапочка с симпатичным поросеночком» к тому, что я в очередной раз рассталась с мужиком? Или нынче у нас так клеймят неудачниц? Мало того, что мне в очередной раз не повезло в любви, так я еще должна носить дурацкую панаму со свиньей?!

– Я тебе покажу! Тебе понравится. – Мама умчалась в другую комнату.

Мы с отцом остались наедине.

– Я тобой горжусь, – тихо сказал он.

Я втянула голову в плечи. Нет, точно происходит что-то не то. Как будто бы мы все участвуем в самодеятельном спектакле, но никто толком не выучил роль, и вот мы судорожно пытаемся подстроиться друг под друга, но все получается невпопад.

Мой отец-военный всегда был скуп на похвалы. Не помню, когда он в последний раз говорил, что я молодец и он мной гордится… А, вспомнила, это было десять лет назад, я тогда поступила в университет. А с тех пор… М-да, кажется, ни разу.

Из комнаты вернулась мама. В ее руках было нечто розовое, крошечное, опутанное шерстяными нитками.

– Вот. Это носочки, – она с гордостью выложила на стол два крошечных комочка шерсти, – а это шапочка. Теплая получилась, мягкая.

И только тогда до меня дошло.

Мамочки мои! Только не это!

Да они ведь думают, что я беременна! Они думают, что это и есть моя новость.

– Вы меня неправильно поняли… – только и смогла пробормотать я.

– Я на всякий случай второй комплект свяжу, – перебила меня мама, – голубенький. Если будет девочка, она будет носить розовую шапочку. А мальчугану достанется голубая.

– Не надо второго комплекта. Не будет никакого мальчугана, – сказала я.

– Ты сделала УЗИ, – всплеснула руками мама, – и точно знаешь, что будет девочка!

Отец умильно улыбался. Давно я не видела его в таком благостном расположении духа.

– Девочка! – бурно радовалась мама. – И мы назовем ее Авдотья!

– Только не это! – против своей воли выпалила я вместо того, чтобы сказать наконец, что никакой девочки тоже не предвидится.

– Почему нет? – огорчилась мама. – Авдотья – старинное русское имя. А дома мы могли бы звать малышку Дунечкой.

– Не будет девочки, – наконец решилась я.

– Как? – тупо переспросила мама.

– Вот так, – я схватила краешек занавески… простите, фаты, и принялась нервно мять нежную ткань, – девочки не будет. И мальчика тоже. Потому что я не беременна.

Тихо охнув, мама осела на стул. Краски схлынули с папиного лица.

– Не беременна? – хором уточнили они.

– Нет, – вздохнула я.

Все. Первый шаг сделан. Дальше будет проще.

– Я не беременна, и я не собираюсь выходить замуж.

– Что?

– Да. Мы поссорились. Свадьбы не будет.

– Но… Но, может быть…

– Не может, – покачала головой я, – извините.

И почему я должна перед ними извиняться?

Какой абсурд – я рассталась с мужчиной и прошу прощения за это у своих родителей.

Мама закрыла лицо руками. Ее плечи еле заметно вздрагивали. Что же это такое? Почему она так себя ведет? Если так будет продолжаться дальше, то я обзаведусь огромным комплексом вины. Создается впечатление, что я бросаю не Эдика, а собственную маму.

– Какая трагедия, – опустил глаза отец.

– Ну прекратите. Никто же не умер, – слабо улыбнулась я, – я молодая, красивая, успешная…

– Не такая уж и молодая, – с военной прямолинейностью сказал отец, – через полгода тебе исполнится двадцать восемь лет. А потом – пшик! – и тридцать.

– Два с половиной года – это никакой не пшик, – попробовала возразить я, – за это время я получу бесценный жизненный опыт. Я стану мудрее и, может быть, даже красивее… У меня все наладится с карьерой, я буду больше зарабатывать и стану более интересна для мужчин.

Мама подняла на меня покрасневшее, заплаканное лицо. Встретившись с ее взглядом, я осеклась.

Потому что она смотрела на меня… с жалостью. Примерно так я смотрю на самоуверенных восемнадцатилетних красавиц, которые думают, что этот мир возложен к их стройным ногам навсегда. Нет. Увы. Мир кладется к твоим ногам максимум на пять – десять лет, а дальше… Дальше ты сама оказываешься у подножия. И чтобы получить то, что раньше ты могла взять бесплатно, щелкнув пальцами, теперь придется упорно карабкаться вверх…

Я вздохнула. Неужели я уже вступила в тот возраст, когда тебе открывается другая сторона медали?

Ну уж нет. Дудки. Просто мои родители – люди старой закалки, им кажется, что двадцатисемилетняя незамужняя женщина – это безнадежная старая дева. Но я-то сама знаю, что я еще ого-го! Все у меня получится. Я обязательно буду счастливой.

Я еще всем вам покажу!!

* * *

Существует масса проверенных на практике способов развеять мою черную меланхолию. Сотни милых девчоночьих радостей, которые помогут мне позабыть ту пахнущую морем и сеном ночь. Мы с Леркой годами шлифовали наши собственные методы борьбы с депрессией. Вот самые действенные:

1. ШШ – что означает шальной шопинг. Что может быть заманчивее – устроить маленькую магазинную вакханалию, день необдуманных трат. Сметать с полок не то, что тебе нужно, а то, что хочется, даже если это совершенно бесполезная и дорогая вещь. Например, пару месяцев назад, разгоняя тоску посредством магазинотерапии, я обзавелась: коллекционным белым чаем (на эти деньги можно было купить целый фарфоровый чайный сервиз), плюшевой сумочкой в виде сердца (с чего я взяла, что она впоследствии будет повышать мне настроение? Вышло все наоборот – когда я вижу ее, мне становится дурно, потому что я вспоминаю цифру на ценнике), массажными стельками, длиннющей нитью искусственного жемчуга (теперь жемчужная нить висит на балконе, я сушу на ней нижнее белье – по-моему, это весьма аристократично, жаль, не видит никто). А еще: симпатичными баночками для круп (правда, я не умею варить кашу и не держу дома крупы, но банки неплохо вписались в кухонный интерьер), толстенной книгой о коневодстве (мне просто понравился жокей на обложке), мельхиоровым ведерком для льда, домашними меховыми тапками и лаком для ногтей ярко-оранжевого цвета. Покупать все эти необычные вещицы было очень весело. Но, придя домой, я поняла, что истратила кучу денег непонятно на что. В этом запоздалом раскаянии и есть главный подвох шального шопинга.

2. ОО – расшифровывается как очаровательное обжорство.

Первая часть плана заключается в стихийном опустошении полок ближайшего супермаркета. Причем условия довольно жесткие – страдающей стороной (то есть мною) должно быть приобретено не менее восьми разнокалиберных пирожных, несколько коробок с замороженной пиццей, произвольное количество свежевыпеченных булок… да, и желательно не забыть про конфеты. Вторая часть состоит в методичном поедании всего вышеперечисленного. Слоеные пирожные стоит смело запивать пятипроцентным шоколадным молоком. В общем, надо вести себя так, словно наводящее тоску понятие «целлюлит» находится за гранью твоего словарного запаса. Правда, следующим утром ты просыпаешься вся в прыщах (то ли ты имела в виду, когда мечтательно вздыхала – где, мол, мои пятнадцать лет?). Морщась от колик в животе, ты уныло плетешься к шкафу – только чтобы убедиться, что любимые джинсы не сошлись на талии.

3. Следующий план – ДД – депрессивный девичник.

План прост. Несколько девиц разной степени невезучести медленно, но верно накачиваются красным вином. Мероприятие проходит под лозунгом: «Все мужики – животные». Если сказать точнее – козлы. На повестке дня остро стоит проблема прогрессирующего козлизма мужской части народонаселения. Будут горячо обсуждаться проблемы повышения нашей козлоустойчивости. Вместе с козлоустойчивостью будет, ясное дело, повышаться и градус потребляемых напитков. В конце концов кого-нибудь из «козловедов-практиков» стошнит на твои любимые туфли. Да и утреннее похмелье тебе обеспечено.

Кажется, я упустила что-то еще.

Ах да, четвертое, и самое главное.

4. СС – страстный секс. И комментарии здесь излишни.

«Ты должна срочно с кем-нибудь переспать», – посоветовал внутренний голос. И хотя наши с ним мнения далеко не всегда совпадают, на этот раз я была склонна с ним согласиться.

Итак, шальной шопинг, очаровательное обжорство и депрессивный девичник отменяются. Вместо этого я должна найти себе любовника.

* * *

Согласно статистике, в Москве и ближайшем Подмосковье проживает около двадцати миллионов человек. Будем считать, что половина из них – мужчины. Примерно половина из этой половины не подходит мне по физическим параметрам. Я понимаю, что с лица воду не пить. Но раз уж мы говорим всего лишь об ОО (в данном случае – одноразовый оргазм), то мне хотелось бы чтобы этот «случайный попутчик» был если не Томом Крузом, то, по меньшей мере, Эдвардом Нортоном, и уж точно никаких Жераров Депардье. И потом – я довольно высокая, и мой избранник должен быть хоть самую малость выше. Ну не люблю я рассматривать лысину стоящего рядом мужчины, что уж с этим поделаешь?

Итак, остается пять миллионов. Идем дальше – возраст. Возрастной диапазон моего возможного любовника колеблется от двадцати пяти до сорока пяти лет (ну ладно, пятидесяти, но только если у него не будет седых волос на груди и дряблых ягодиц). Отсекаем всех остальных.

Некоторому количеству не по вкусу придусь я. Когда-то я с юношеским максимализмом считала себя венцом творения природы. Если кто-то спрашивал меня: «О, ты идешь в салон красоты? А зачем?» – я могла на полном серьезе заявить: «Я работаю там эталоном!» Сейчас мне двадцать семь лет, и после пары бокалов красного полусухого я по-прежнему уверена в своей полной неотразимости. Во всех же остальных случаях… Что ж, я довольно хороша собой, но, положа руку на сердце, некоторые мужчины остаются совершенно равнодушными к моим прелестям. Так что еще минус половина, итого у нас остается… мамочка родная, всего один миллион двести пятьдесят тысяч годных для Страстного Секса мужчин!! А ведь еще не следует брать в расчет гомосексуалистов, легкодоступных красавчиков, у которых на лбу написано «триппер», маньяков и прочих подозрительных потенциально опасных типов.

В общем, поле боя сужается максимум до тысяч пятисот.

Пятьсот тысяч более-менее приличных мужиков в огромном, бескрайнем мегаполисе. Что тут прикажете делать?

Но есть в моей личной статистике и маленький оптимистичный штрих. Да, в огромном городе есть всего пятьсот тысяч годных к разовому употреблению мужчин. Зато мне известно, что добрая половина из них собирается по субботам в клубе «Камбала-бар» на Кузнецком мосту.

В Москве имеются места, словно предназначенные для того, чтобы два неприкаянных индивида могли повстречать друг друга с благородной целью совместного проведения одной ночи, а то и всей оставшейся жизни. Если вы, к примеру, натура экстремальная и предпочитаете высокоградусное лишенное предрассудков соитие, то отправляйтесь прямиком в бар «Мак-кой». Развеселая шальная ночь с удалыми плясками на стойке бара и соблазнением накачанного «Джеком Дэниэлсом» смешливого персонажа вам гарантирована. К сожалению, есть опасность, что поутру вы обнаружите на соседней подушке незнакомую физиономию. Во вчерашнем пьяном расфокусе вам показалось, что кавалер удивительно похож на Брюса Уиллиса. Но безжалостный дневной свет настаивает на том, что у вашего любовника и голливудской суперзвезды есть только одна общая черта – намечающаяся лысина.

Лично я считаю себя давно выросшей из алкогольных страстей такого рода. Поэтому мною и было выбрано заведение респектабельное, куда наведываются светские снобы, холеные яппи, в общем, мужчины экстра-класса.

Я решила взять с собой Лерку. Кто-кто, а моя Валерия никогда не упустит шанс близко познакомиться с достойным ее ветреного внимания мужиком. Я позвонила Лерке, но за пятиминутную вступительную тираду она произнесла слово «Паникос» восемнадцать раз. И я поняла – мне вовсе не хочется выкладывать солидную сумму за ужин в модном баре для того, чтобы напротив меня восседала печальная Лерка, которой, кажется, пришлась по вкусу трагическая роль брошенной невесты. Она упоенно складывала брови скорбным «домиком», ее голос был тихим и лишенным эмоций; она настолько вошла в образ, что даже носила с собой изящный батистовый платочек, который время от времени прикладывала к совершенно сухим глазам.

Нет уж, лучше я как-нибудь обойдусь без этой ярчайшей представительницы Всемирного Общества Брошенных Невест.

Пойду в «Камбалу» одна, пусть такое поведение и не соответствует общепринятым нормам этикета. «Негоже приличной девушке появляться в ресторане одной!» – мне это мама назидательно говорила еще десять лет назад, когда я ни о каких ресторанах и не помышляла по причине полной неплатежеспособности.

Итак, я отправляюсь на поиски приключений. И пусть на лице моем будет написано: «Молода, прекрасна и готова на все!»

На моем лице было написано: «Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста-пожалуйста, пустите меня в этот чертов клуб!» Секьюрити, дежуривший у входа, упорно делал вид, что такого явления, как я, в природе не существует. Битый час я понуро топталась у входа. На мне было черное платье на тонких серебряных бретельках и босоножки на каблуках такой высоты, что я чувствовала себя примой балета, исполняющей затянувшуюся сольную партию. Не понимаю, почему это мне, такой шикарной и нарядной, на этот раз не удалось миновать грозного цербера.

Всем известно, что попасть в модный московский клуб не так-то и просто. Шансов нет, если на вас разношенные кроссовки, или курточка с Черкизовского рынка, или если вы не умеете придавать своему лицу презрительно-светское выражение. Да, но я-то этим искусством овладела в совершенстве! Может быть, все дело в том, что я пришла пешком? Ну, извините, на автомобиль пока не заработала!

– Вы меня не пускаете, а меня там, может быть, ждут! – предприняла я очередную попытку разжалобить равнодушного охранника.

Но презрительное молчание было мне ответом.

– Вы что, не понимаете, что я могу здесь замерзнуть? – изо всех сил я взывала к его, похоже, отсутствующей совести.

Самое неприятное – мимо меня постоянно проходили люди, которым удавалось попасть в «Камбалу» совершенно беспрепятственно! То были светловолосые дылды с умеренно загорелыми бесконечными ногами и их спутники, похожие на членов итальянской мафиозной группировки. Правда, если честно, я никогда настоящего сицилийского мафиози не видела, но почему-то мне кажется, что он должен выглядеть именно так – зачесанные назад волосы, дорогой костюм-тройка в тонкую серую полоску и остроносые ботинки, начищенные до такого блеска, что хочется зажмуриться, чтобы не получить ожога глазной роговицы.

Обидно, но ничего не поделаешь – придется убираться восвояси. Оскорбленная в лучших чувствах, неоправданно нарядная, я приплетусь домой, чтобы смыть макияж, над которым трудилась полтора часа.

– Кого-то ждешь?

Я вздрогнула. Надо же, не заметила, как один из «мафиози» остановился аккурат напротив меня. Видимо, на распродаже манекенщиц ему не досталось достойной дылды, вот он и обратил свой взор на меня. Он был словно клонирован с прочих посетителей клуба – те же зализанные волнистые волосы (с каких это пор липкий укладочный гель стал символом мужественности?!), те же сияющие ботинки. Добавьте к этому благородный золотой загар, гладко выбритый подбородок и свитер «Кензо» – и получится мужчина не то чтобы идеальный, но очень даже ничего. Сносный образец породы праздношатающихся богатых бездельников.

– Не то чтобы жду, – я замялась.

Не говорить же ему, что меня просто не захотели пустить внутрь.

Наверняка он думает, что я одна из тех богатеньких тусовщиц, которые переезжают из ресторана в ресторан всю ночь напролет.

– Что, не пускают? – снисходительно усмехнувшись, спросил он.

– Сегодня не мой день, – я улыбнулась – мол, все равно мне, но предательски дрогнувшая нижняя губа свидетельствовала об обратном.

Я, как ребенок, не умею прятать эмоции. Если мне смешно – то, вместо того чтобы интеллигентно прыснуть в ладошку, я начинаю хохотать, как обкурившаяся гиена. Если мне хочется плакать, то я просто не умею сдержать набежавшую слезу.

– Да ладно тебе, – «мафиози» погладил меня по щеке, – нашла трагедию. Там нет ничего интересного… Я сейчас еду на одну вечеринку, хочешь со мной?

Я вскинула на него влажные, покрасневшие глаза. А он ничего. Нет, правда ничего. И потом – не за этим ли я сюда пришла?

– А что за вечеринка? – шмыгнула носом я. – Много будет народу? Это в каком-то другом клубе?

– Да нет, у меня дома, – подмигнул он, – а насчет народу… Я считаю, что трое – это уже толпа. Ты, я, джакузи, шампанское. Как тебе такая идея?

Я сошла с ума! Нет, совершенно точно, свихнулась, сдвинулась по фазе, без сожаления проводила уехавшую крышу. Я в гостях у полузнакомого мужчины! Мои часы показывают половину второго ночи, в моей руке – хрустальный бокал с ледяным шампанским. Я сижу на удобном кожаном диване, на другом конце которого устроился «мафиози». Мы ведем светский разговор о кино.

Никогда раньше со мною не происходило ничего подобного. Вот Лерка – большая охотница до приключений такого рода. Ей ничего не стоит отправиться в гости к мужчине, с которым она познакомилась пять минут назад. Я же всегда считала себя чересчур рассудительной для таких опасных экспериментов. И вот пожалуйста, томно выпятив губки, рассуждаю о Ларсе фон Триере, краем глаза наблюдая за его рукой, которая продвигается по спинке дивана в моем направлении.

Во всем виноват Майкл Рикман. Если бы не он, я бы никогда не решилась на такое безрассудство.

Рука нового знакомого улеглась на мое плечо и на секунду замерла, но, не почувствовав никакого сопротивления, поползла дальше и запуталась в моих коротких волосах. Осторожно, кончиками пальцев, он массировал мой затылок. Это было приятно. Но я все равно нервничала. И даже шампанское, которое я, как конь на водопое, вливала в себя огромными глотками, не помогло мне расслабиться.

Я должна, должна, должна это сделать. Сейчас самое время повернуться к нему, красноречиво посмотреть на его губы, закрыть глаза, откинуть голову на спинку дивана… Именно так и положено вести себя девушке, которая, ни минуты не сомневаясь, согласилась прийти в гости к случайному знакомому. Именно этого он от меня и ждет. Но почему же мне так отчаянно хочется сбросить его руку со своих плеч? Почему прикосновения его теплой опытной руки не вызывают во мне ничего, кроме нарастающего отвращения?!

– Почему ты молчишь? – задала я самый идиотский вопрос всех времен и народов.

– А я вообще немногословен, – отшутился он.

Так, надо срочно придумать тему для разогревающей беседы. Может быть, если выяснится, что он высоколобый интеллектуал или гордый обладатель отточенного чувства юмора, может быть, тогда мне будет хоть капельку легче?

– Мы, кажется, говорили о кино… – жалко улыбнулась я.

– Кино, вино, домино, – протянул он. – Иди-ка лучше сюда!

И тут я поняла – ничего не получится. Я просто больше не могу притворяться. И вообще вся эта идея с поиском одноразового оргазма была дурацкой. Случайная связь как лекарство от любви? Не смешите меня…

И еще одно – мы битый час строили из себя киноэстетов, но никто из нас не догадался поинтересоваться, как зовут собеседника. Я только сейчас вспомнила, что мы даже толком не познакомились!

Я вскочила с дивана и устремилась к двери, на ходу застегивая туфли. Я появилась ниоткуда, а значит, имею полное право исчезнуть навсегда без всяких объяснений. Разве не так обычно поступают мужчины? Правда, они-то исчезают после страстного секса, а я решила смыться с поля боя, не дожидаясь начала эротических упражнений.

– Эй, ты куда? – Он устремился за мной.

Но мне уже удалось справиться с замками.

– Я… Мне пора! – крикнула я на бегу.

– Постой… Но что случилось?!

– Кажется, я оставила дома включенный утюг!

За моей спиной раздалось раскатистое «дура!». Не знаю, относилось ли это к моей невнимательности по отношению к бытовой технике или к моему поведению в целом.

В любом случае я не могла с ним не согласиться.

* * *

На моем автоответчике восемь новых сообщений. От Эдика – от кого же еще? И почему он никак не хочет оставить меня в покое?

«Шурка, нам надо встретиться! Если ты опять мне не позвонишь, я поставлю палатку у твоего подъезда и буду караулить тебя весь день!»

Вот черт, неужели он это серьезно? В таком случае мне придется влезать в собственный подъезд через окно с другой стороны дома. Если так, то ношение мини-юбок и шпилек временно отменяется. Придется перейти на военное положение и носить в сумочке не милую сердцу косметичку, а моток веревки и альпинистские ботинки.

«Шурка, почему ты надо мной издеваешься? Чем, ну чем я тебя обидел? Без тебя все как-то не так. Мне даже не хочется бегать в парке по утрам!»

Ну и слава богу, подумала я. Хоть от одной вредной привычки он избавился.

«Шурка, я знаю, что тебе до лампочки весь этот бег по утрам. Согласен больше никогда не заставлять тебя заниматься спортом. Никаких залов! Никаких тренажеров! Я торжественно сожгу твой спортивный костюм, хочешь?!»

Если бы я сама знала, чего я хочу на самом деле. Боюсь, сгоревший костюм не привнесет в нашу жизнь утраченную гармонию. Если так пойдет и дальше, то это я совершу торжественное самосожжение.

А ведь я веду себя точно так же, как тот непробиваемый секьюрити из клуба «Камбала»! Эдик отчаянно пытается прорваться в мое пространство, а я… Я прозрачно намекаю, что и на этот раз он не прошел фейс-контроль…

* * *

– Я решила ему отомстить!

Лерка ворвалась в мой кабинет и, небрежно смахнув на пол увесистые папки с пресс-релизами, сама уселась на краешек стола.

– Кому? – опешила я.

Сказать по правде, в то утро мои мыслительные процессы не отличались высокой скоростью. После ночного приключения я чувствовала себя помятой, разбитой и униженной. Как всегда, проспала и приплелась в офис вялая, как амеба. На мне была мятая черная мохеровая пижама – впрочем, она выглядела как спортивный костюм. Я была настолько самой себе противна, что утром у меня не возникло ни малейшего желания хоть немножко приукрасить отразившееся в зеркале бледнолицее существо. Я просто почистила зубы и мокрой ладонью пригладила топорщившиеся в разные стороны волосы. Тоже мне, ночная гулена, дитя порока. Несостоявшаяся королева быстрого секса.

Зато Лерка словно светилась изнутри. В красном костюмчике, в пышной шифоновой юбке она была похожа на кинозвезду шестидесятых.

– Паникосу, кому же еще!

Я поморщилась, как от внезапного приступа зубной боли. Паникос, Паникос, опять этот Паникос! Не могу больше слышать это имя. Когда же она наконец успокоится?!

– И что же ты сделаешь? – Мне пришлось вяло поддержать разговор, чтобы не обидеть эту страдалицу. – Проберешься ночью в его спальню и обреешь его налысо?

– Этого придурка не испортит даже лысый череп, – вздохнула Лера, – скорее, он будет выглядеть более мужественным… Нет, копай глубже. Я же журналист, и моя месть – информация!

– Только не говори, что напишешь о нем в нашей газете. Собираешься перед всей редакцией опозориться? – сказала я и мысленно добавила: – «И опозорить меня!»

– Я создала свой интернет-сайт! – торжественно объявила Лера. – Под названием «Будьте осторожны, они опасны!».

Она вскочила со стола и принялась мерить комнату нервными шагами. Вид у нее был совершенно безумный. Если бы я не знала ее так хорошо, наверное, испугалась бы и вызвала психиатрическую перевозку.

– Похоже на вывеску в зоопарке. Не кормите верблюда, он плюется.

– Это и будет зоопарк. Мы же давно решили, что все мужики – животные. И вот теперь у меня будет свой зоопарк. Я разместила на сайте фотографию Паникоса! И написала о нем всю правду. Холодный, беспристрастный рассказ.

– Звучит подозрительно. И что же ты там написала?

– Что он сразу показался мне чересчур слащавым для порядочного мужчины, – с готовностью рассказала Лерка, – что меня насторожила его ненатурально широкая улыбка, и в то же время мне, одинокой и утонченной, так хотелось любви…

– Постой, но, по-моему, все было немного по-другому, – нахмурилась я, – это меня насторожила его слащавая улыбка, а ты пялилась на его красные трусы.

– Это просто небольшое художественное преувеличение, я же литератор, – важно объяснила Лера, – я написала про то, как он предложил мне выйти замуж, и про эту… как ее там… не помню…

– Наташу, – с услужливостью настоящей подруги подсказала я.

– Ну да, – понуро подтвердила она, – и еще на моем сайте много свободного места. Так что все желающие могут оставить там информацию о мужчинах, которые их обидели. С фотографиями. Получится целый зоопарк, вернее, серпентарий. Все будут знать, что с мужчинами, которые попали на странички моего сайта, связываться не стоит!.. Кстати, ты тоже можешь внести свою лепту. Фотография Майкла Рикмана у меня есть. Правда, маленькая, но мы ее увеличим!

Глаза Лерки горели фанатичным огнем. Она была похожа на человека, который после долгих скитаний наконец-то нашел свое призвание. Безжалостная мстительница, готовая растоптать своими шпильками «Прада» всех мужчин-обманщиков на свете.

– А при чем здесь Майкл Рикман?

– Разве ты не держишь на него зла? – удивленно спросила Лерка.

– За что? – грустно поинтересовалась я. – За то, что он хорош в постели, но живет на другом конце земли? Он мне ничего не обещал. Приглашал, конечно, в Лондон, у него там свой дом и конюшня с тридцатью арабскими скакунами, – как бы между прочим похвасталась я. Пусть это и глупо – хвастаться движимым и недвижимым имуществом мужчины, которого я вряд ли еще когда-нибудь увижу. Но на женщин вроде Лерки такие детали почему-то производят неизгладимое впечатление.

– Да ты что? – ахнула она. – А выглядит таким скромным. И джинсы у него недорогие, на заднице лейбл «Бенеттон». Не миллионерская марка.

– Ты и его задницу рассмотреть успела? – разозлилась я. – А я-то наивно полагала, что тебе глаза застили красные трусы одного нашего общего знакомого.

– О, ты ревнуешь, – поддела меня она, – просто у меня глаз-ватерпас. Слушай, да твой Майкл Рикман – находка. Скромный миллионер.

– Увы, он не мой.

– Увы? – приподняла тонко выщипанные брови Лера. – Скучаешь по нему?

– Нет, – сказала я.

Лера молча на меня смотрела.

– Немного, – призналась я и, немного помолчав, добавила: – Очень скучаю. Не могу выбросить его из головы.

– Так бери отпуск и вперед! – посоветовала Лера.

– Третий отпуск за месяц. Степашкин и так в последнее время ко мне подозрительно относится. И потом, а вдруг я застану его с какой-нибудь… Наташей?

Лерка брезгливо поморщилась.

– Не все же такие, как Паникос… О чем я говорила? Ах да, о сайте! Сашка, как только я это сделала, у меня сразу же улучшилось настроение. Хочешь, покажу?

– Ну покажи, – без особенного энтузиазма согласилась я.

Моя энергичная, как плюшевый кролик из рекламы батареек, подруга вытеснила меня из-за стола и замолотила по клавиатуре моего компьютера. Она нажимала на клавиши с такой силой, словно это был не пентиум, а старенькая печатная машинка. Недовольно отфыркиваясь, компьютер наконец соединился с Интернетом. Лерка ввела в командной строке адрес сайта.

– Смотри!

Я наклонилась поближе к экрану и тут же отпрянула. Потому что весь экран занимала приевшаяся физиономия Паникоса. «Внимание! – гласила подпись над фотографией. – Этот мужчина вас обманет!»

Далее следовал душещипательный рассказ, щедро снабженный фотографиями и документальными данными: мстительница-Лерка опубликовала не только полное имя обидчика, но и его рост, вес и почтовый адрес.

– А он на тебя в суд не подаст?

– Пусть только попробует! Тогда я тоже подам на него в суд. Мне вообще кажется, что следует принять новый закон и сажать в тюрьму за разбитое сердце.

– Браво! – Я несколько раз хлопнула в ладоши. – Замечательная речь!

– Нет, я серьезно! – горячо воскликнула Лера. – Однажды меня бросил мужчина. Я так на него разозлилась, что поздно ночью пришла к его дому и кирпичом разбила стекла на его машине. Между прочим, «ауди» последней модели!

Ну вот, опять это хвастовство как бы между прочим. Как будто бы наличие дорогого авто у мужчины, который к тому же тебя бросил, как-то влияет на твой социальный статус. По мне, какая разница, кто тебя бросил, слесарь Вася или Дональд Трамп? Конечно, если последний не одарил тебя на прощание особнячком на Голливудских холмах.

– Уже смешно, – я представила, как вооруженная кирпичом Лерка подкрадывается к машине.

– Я перебила все стекла. Потом вошла во вкус и оставила пару вмятин на крыше. Наверное, надо было успокоиться и бежать, но я никак не могла остановиться. Я вопила – получай! Получай! И колотила по его машине. В итоге меня забрали в милицию. Мне пришлось заплатить огромный штраф. Вернее, моим родителям, мне-то тогда было девятнадцать лет… И вот теперь я думаю, почему за разбитое стекло полагается платить, а за разбитое сердце – нет? Неужели мое серд це стоит дешевле какого-то несчастного стекла?!

– Если смотреть на твое сердце, с точки зрения хирурга-трансплантолога, то, конечно, оно стоит дороже. Я читала, что двадцать тысяч долларов дают за одну только почку.

– Опять ты издеваешься, – надулась Лера, – а я серьезно. Мой сайт – отличная возможность для всех обиженных женщин. Теперь мы можем достойным образом отплатить всем этим разбивателям сердец. Настало время платить по счетам!

– Как красиво это звучит, – усмехнулась я, – но откуда все обиженные женщины узнают о твоем сайте?

– Я все продумала. Буду давать рекламу.

– Что, деньги лишние завелись?

– Я ведь откладывала на свадебное платье, – вздохнула Лерка, – мне хотелось, чтобы у меня была шикарная романтичная свадьба. И куда мне теперь девать свадебные деньги? Только и остается, что потратить их на месть этому подлецу!

Ну что, что я могла на это возразить?!

* * *

На моем автоответчике одно новое сообщение. Подхожу к телефонному аппарату и тупо смотрю на мигающий красный огонек. Стереть или прослушать? Не могу больше слышать умоляющий голос Эдика. Он заставляет меня чувствовать себя предательницей. А я уже привыкла к такой расстановке сил, что предателем обычно является мужчина, женщина же – вечная страдающая сторона. Это мужчины обещают перезвонить и не перезванивают. Если и правда в один прекрасный день правительство примет закон о разбитых сердцах; то простым штрафом я не отделаюсь, меня расстреляют в день суда.

Надо стереть, наконец решаю я. Но моя рука сама тянется к кнопке «Прослушать». Наверное, это означает, что я еще не совсем потеряла совесть.

Отчаянно давлю на кнопку, чтобы поскорее покончить с этой экзекуцией, и вдруг, к своему удивлению, слышу английскую речь.

«Милая Саша! Я собирался позвонить тебе раньше, но ты никогда не берешь трубку, а разговаривать с автоответчиками я не люблю. Но теперь у меня нет выхода, потому что завтра я прилетаю в Москву.

Наверное, надо было предупредить тебя раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Я просто понял, что больше не могу тут без тебя. Целую, скоро увидимся, Майкл Рикман».

ГЛАВА 7

Спокойствие, только спокойствие. Он прилетает завтра утром. Завтра! Утром! Если бы он предупредил меня хотя бы позавчера, я бы успела посидеть пару дней на диете. Конечно, несколько кефирных дней не помогут мне втиснуться в шелковую розовую юбку на три размера меньше, которую я приобрела в прошлом году за безумные деньги в надежде, что этот отчаянный шаг вдохновит меня на пересмотр режима питания (как вы понимаете, не вдохновил). Зато я могла бы добиться приятного эффекта втянутости щек. А теперь…

Теперь у меня осталось всего восемь часов, ровно восемь часов, до того как я предстану перед идеальным мужчиной во всем своем великолепии. Ну и что же можно сделать за такое ничтожное время с бледной, усталой, круглощекой особой, которая давно не выщипывала брови и второй день не вылезает из любимой пижамы?!

М-да, за это время мне не успеть отшлифовать свою красоту так, чтобы, увидев меня, Майкл Рикман немедленно предложил отправиться в ювелирный магазин за обручальным кольцом. Мне не успеть прочитать какой-нибудь многотомный философский трактат, чтобы поразить его гибкостью ума и смелостью суждений. Зато я успею наскоро прибраться в квартире и… допустим, сходить в солярий. Легкий загар придаст мне свежий вид. Румяные щечки и обнаженная полоска подтянутого (ну ладно, не очень подтянутого) живота – это гораздо важнее, чем умение поддержать разговор о какой-нибудь теории архетипов Юнга.

Решено – утром, перед тем как отправиться в Шереметьево, я загляну в студию загара – благо, что это заведение находится в трех кварталах от моего дома. Я часто туда хожу, даже летом. Наверное, я слишком ленива для того, чтобы часами лежать на солнце в надежде стать обладательницей шоколадного загара, к тому же все равно на солнце у меня первым делом сгорают плечи и краснеет нос. Вместо того чтобы мучиться на солнцепеке и в итоге приобрести цвет лица подвыпившего Дедушки Мороза, я предпочитаю пять минут понежиться под фиолетовыми лампами солярия.

В ту ночь я засыпала абсолютно счастливой.

Я чувствовала себя ребенком, которому преподнесли подарок просто так, ни за что. А это даже приятнее, чем день рождения и Новый год. Завтра, уже завтра я буду засыпать, уютно положив голову на плечо Майкла Рикмана.

Завтра будет особенный день, совершенно непохожий на другие. Встану пораньше, уложу волосы, сотру пыль с телевизора, схожу в солярий… А потом рвану в аэропорт. Только бы побыстрее наступило это проклятое завтра.

Ох, наверное, мне так и не удастся сомкнуть глаз. Зато я смогу выбраться из душного плена одеяла на самом рассвете и, может быть, даже немного позанимаюсь йогой – для успокоения разволновавшейся души.

Утро началось как всегда. Я не услышала интеллигентного попискивания будильника. Это меня не удивило – я ведь не слышу его никогда. Так что наличие будильника в моем доме – это, скорее, формальность.

Я носилась по квартире, умудряясь одновременно отхлебывать кофе, красить ресницы и гладить джинсы.

Наскоро сложила в сумку необходимые вещи для солярия (несмотря на то что, скорее всего, я опоздаю встретить Майкла Рикмана, от загара отказываться нельзя, уж лучше я не буду пылесосить, это сэкономит мне достаточное количество времени) – бикини (люблю, когда на золотом теле слабо проглядываются полоски от купальника), косынку (чтобы уберечь волосы от пересушивания), специальный защитный крем.

Я ворвалась в студию загара ровно в половине одиннадцатого, как раз в это время лайнер с Майклом Рикманом на борту должен был приземлиться в аэропорту Шереметьево. Ничего страшного, эти самолеты всегда опаздывают. К тому же, наверняка у него с собой полно багажа. Может быть, какая-нибудь из его многочисленных сумок потеряется, и пройдет не один час, пока служащий аэропорта со скорбной улыбкой не объявит, что багаж улетел куда-нибудь в Новую Гвинею. А может случиться и так: служба безопасности заподозрит в Рикмане контрабандиста. Его отправят на прохождение личного досмотра, а я битый час буду нервно слоняться по аэропорту, ожидая, когда мой измученный допросами мужчина наконец-то появится в зале прилетов. Это я к тому, что все равно нет смысла приезжать в Шереметьево вовремя.

Я закрылась в кабинке вертикального солярия. Покопавшись в сумке, обнаружила, что оставила дома косынку для волос. Со мной это происходит всегда – когда я куда-нибудь тороплюсь, обязательно забываю что-то важное. Беда в том, что мои волосы довольно короткие и покладистыми их не назовешь. Такое впечатление, что они живут сами по себе, отдельно от меня и их главная стратегическая задача – как можно чаще портить мне настроение. Может быть, это месть за то, что в прошлом году меня угораздило побриться наголо? Вот, например, сегодня волосы упорно лезли на лицо. Короткие кудрявые прядки так и норовили закрыть от ультрафиолетовых лучей лоб и щеки.

Подумав, я нахлобучила на голову собственные трусы – все равно меня никто не увидит, зато все лицо загорит равномерно.

Все, теперь можно и расслабиться.

Расслабиться и подумать о предстоящем свидании с Майклом Рикманом. Мысль о нем и пугала меня, и завораживала.

У одной моей знакомой, журналистки Лизы из отдела новостей нашей газеты, был роман с испанцем. Она два раза летала в солнечную Малагу к своему Хуану. Или Хорхе? Не помню точно. Зато я прекрасно помню, с каким придыханием рассказывала она о своем южном возлюбленном. По ее словам выходило, что этому Хорхе-Хуану самое место на конкурсе «Мистер Мира». Мол, и красив он, как греческий бог, и сложен, как профессиональный атлет. И глаза-то у него зеленые, как утреннее море, и загар у него ровный и темный, как слегка разбавленный молоком кофе. Наслушавшись восторженных воспоминаний нашей Шехерезады, мы даже, помню, немного приуныли – вот какие, оказывается, есть на свете мужчины. Не сравнить с теми, кого мы каждый день видим в метро. И вот однажды Лизка объявила: внимание, внимание, красавец испанец приезжает в Москву! С каким нетерпением ждали мы, когда она представит нам этого волшебного мужчину. И чудо свершилось – однажды Лизка привела Хуана-Хорхе в нашу редакцию «на смотрины». Каково же было наше удивление, когда Аполлон-атлет на деле оказался тощеватым низкорослым брюнетом с маленькими глазками и плохими зубами. Потом Лизка призналась мне: «Знаешь, Кашеварова, я и сама была в шоке, когда увидела его в аэропорту. Я даже хотела потихонечку слинять, но потом решила, что это неудобно, он же ни в чем не виноват. Все, больше никаких курортных романов с продолжением. На пляже он выглядел как король мира. А здесь, в Москве, в куртке, с побледневшим загаром, стал обыкновенным мужиком».

И вот стояла я в теплой пещерке солярия и думала: а вдруг мой Майкл Рикман тоже покажется мне обыкновенным? Я так долго о нем думала, я так часто вспоминала нашу единственную ночь – целую сказку о нем сочинила. И в то же время я не могла внятно представить себе его лицо. Я отчетливо помнила глаза – ярко-голубые. А вот, например, какой у него нос – я бы точно сказать не могла. И вряд ли у меня получилось бы составить его фоторобот. Что же это значит? Я влюблена в мужчину, которого сама себе придумала? А на самом деле ко мне приедет чужой человек, которого я буду вынуждена терпеть… Кстати, я даже не спросила, на сколько он приезжает. Вдруг на целый месяц? И где он собирается остановиться – в гостинице или… или в моей квартире? Просто, когда он позвонил, я ополоумела от счастья. Я записала номер рейса – и все, а разные бытовые мелочи тогда вовсе не казались мне актуальными.

Ультрафиолетовые лампочки солярия погасли – время, отведенное на загар, истекло. Лениво потянувшись, я взглянула на часы и подпрыгнула – самолет Майкла Рикмана давно приземлился в Шереметьеве. А я, голая, все еще нежусь в солярии. Ну почему, почему я такая безответственная?

Я наскоро натянула свитер и джинсы, выскочила на улицу и поймала такси. Так, спокойно, все нормально. Пробок нет, значит, через… хм, ну максимум час, я буду в аэропорту.

Таксист смотрел на меня как-то странно.

– А что, сейчас это модно? – подозрительно спросил он.

Что он имеет в виду? Наверное, мой загар.

– Это никогда не выходит из моды, – дружелюбно объяснила я.

– Не могу понять вас, молодежь, – вздохнул таксист, – вот моя внучка проколола нос. Чего хорошего-то?

Я подтвердила, что ничего хорошего в этом нет. И чтобы поддержать разговор, рассказала, как моя подруга Жанна проколола пупок. Только одно я не поняла – я-то тут при чем? Разве можно сравнить кольцо в носу и легкий аристократичный загар на физиономии?!

* * *

В Шереметьеве я появилась на два часа позже оговоренного времени. И сразу же увидела Майкла Рикмана. Он уныло сидел на собственном чемодане и грустно смотрел в пол. И он… Знаете, он был еще лучше, чем я могла бы его представить. Его светлые волосы были слегка взлохмачены, что придавало ему трогательный вид. И эти синие глаза, и этот золотой загар! Вот он – идеальный мужчина.

– Майкл! – возопила я, подбегая к нему. – Прости меня! Пожалуйста, прости!

Он поднял голову. В его глазах мелькнуло такое искреннее изумление, что я даже отшатнулась – неужели он меня не узнал? Но потом он улыбнулся, и я поняла – Майкл Рикман мне искренне рад.

– Саша, я так рад, – он поцеловал меня в висок, – я уж думал, что ты не придешь.

– Я бы не опоздала, но со мной произошло такое… Сначала стояла в пробке, потом на МКАДе была жуткая авария, восемь машин всмятку, потом… – Я вдруг вспомнила, что это не мой начальник Максим Леонидович Степашкин, которому я обычно вру по поводу причин моего опоздания. – На самом деле я просто проспала.

– Ты неподражаема, – улыбнулся он, – ну что, в такси? Ты не против, если я остановлюсь у тебя? Или проводишь меня в шикарный отель?

– Не против! – искренне воскликнула я. – К черту отель!

– Ты извини, что я как снег на голову. Но я ненадолго. Всего на четыре с половиной дня.

– Четыре с половиной дня, – разочарованно повторила я.

– Не могу уйти с работы на большее время, – пожал плечами он, – но четыре дня – это не так уж и мало. За четыре дня и мир можно перевернуть.

От этих слов по моей спине пробежали мурашки. В такси пытались вести светские беседы. Он рассказал, что погода на Кипре окончательно наладилась. Стойкая круглосуточная жара, теплое, как парное молоко, море. Иногда он как-то странно в мою сторону поглядывал. Я все никак не могла понять, что означают эти подозрительные взгляды. И вдруг нехорошая догадка пришла в мою голову: а вдруг это Лизкина история с точностью до наоборот? Он ведь видел меня на пляже, в легкомысленной летней одежде… Вдруг сейчас, в моем «московском амплуа», я кажусь ему серой и невыразительной?! Скорее всего, так оно и есть, иначе с чего бы он так пристально на меня посматривает?!

– Майкл… Что-то не так?

– Э-э-э… Все нормально, – смущенно улыбнулся он, – а почему ты спрашиваешь?

– Постой, ну я же вижу! – возмутилась я. – Тебе что-то не нравится. Я плохо выгляжу? – Мой голос дрогнул.

– Что ты! – запротестовал он. – Замечательно выглядишь, как всегда… Но…

У меня замерло сердце. Это «но» не предвещало ничего хорошего. Сейчас он скажет что-нибудь вроде «но я посмотрел на тебя и понял, что ждал совсем другую девушку. Извини, так бывает. Давай попробуем остаться друзьями, а сейчас отвези меня в отель!».

– Но что? – поторопила я.

– Твоя… мммм… Шапка. Вернее, то, что у тебя на голове, – выдавил он, – я смотрю и все не могу понять. Это русская традиция?

Я недоуменно нахмурилась – о чем он? Шапки мне вообще не идут. Я их ношу, только когда столбик термометра опускается ниже отметки пятнадцать. Я провела ладонью по голове и вместо волос почувствовала ткань. Что за черт? Сорвала «шапку» с головы и едва не закричала от ужаса. Боже мой! Да это же… мои… ТРУСЫ! Я же нахлобучила их на голову в солярии, чтобы челка не лезла на лицо. А снять забыла, потому что торопилась в аэропорт. Теперь мне стало ясно странное поведение таксиста. Но какой же это позор! И нет бы трусы были красивые, кружевные. Но нет – то были обычные хлопчатобумажные трусики «панталонистого» фасона, которые я надела, потому что ничего другого я ящике с чистым бельем по закону подлости не обнаружила.

– Какой кошмар… – прошептала я.

– Да нет, тебе даже идет, – еле сдерживая смех, запротестовал Майкл Рикман, – можешь надеть обратно, мне нравится.

– Ты только не подумай, что я ненормальная. Просто я была в солярии, и там…

– Не надо ничего объяснять, – перебил он, – если честно, никогда раньше девушка не встречала меня в трусах на голове. Кстати, мне очень нравятся твои трусы…

* * *

Три дня мы, что называется, не вылезали из постели. Бесконечный сексуальный марафон, который прерывался только за тем, чтобы ленивым голосом заказать по телефону очередную пиццу. Неконтролируемое потребление калорий и мужчин – не об этом ли я всегда мечтала? Это были самые счастливые три дня моей жизни.

Майкл Рикман посетил Москву впервые, и лучшей достопримечательностью, на которую ему удалось за это время посмотреть, была собачья площадка, проглядывающаяся из окна моей спальни. Но смею нескромно предположить, что он об этом не пожалел. Во всяком случае, сам он сказал, что мои красоты могут посоперничать с лучшими городскими видами. Особенно бурно он восхищался моей тонкой талией. А я гордо улыбалась – словно вовсе и не была тем человеком, который косвенно боролся с этой самой талией с помощью бесчисленных сэндвичей и пирожных.

– Может быть, стоит включить твой адрес в справочник «Москва для вас»? – предложил он.

За что был несильно ударен пустой коробкой из-под пиццы.

Утром четвертого дня я проснулась и обнаружила, что Майкл Рикман, в джинсах и футболке расцветки камуфляж, задумчиво изучает недра моего холодильника. Я сразу поняла – что-то не так. Но что именно?

Сначала я подумала, что мое внезапное смущение вызвано тоненьким писком совести. Хозяюшка из меня, скажем прямо, никакая. Любимый человек заинтересовался моим холодильником, и что он там нашел? Одиноко притулившийся на дверце йогурт с давно истекшим сроком годности и нечто бурое, покрытое зеленым мхом, источающее слабый аромат гнили, вросло в нижнюю полку. А вдруг это тест – скажи мне, что в твоем холодильнике, и я скажу, что ты. Если так, получается, что я – личность с гнильцой.

Что ж, будем надеяться, что ему просто захотелось есть, а психологические тесты здесь ни при чем.

Но потом до меня дошло. Странным мне кажется вовсе не поведение Майкла Рикмана и не его устремленный к холодильнику печальный взгляд. А его внешний вид.

Все дело в том, что он… одет! А последние семьдесят два часа я наблюдала его исключительно в обнаженном варианте.

Я села на кровати.

– Привет.

Он обернулся, и в руках его был тот самый злополучный йогурт.

– Доброе утро, моя русская красавица.

– Куда это ты собрался? У тебя же завтра самолет.

– Это так, но… – Он отвел глаза. – У меня в Москве есть дело. Не волнуйся, я быстро вернусь. Заодно принесу тебе что-нибудь на завтрак.

– Дело? – растерялась я. – Но какое дело? Ты же говорил, что никого не знаешь в Москве…

– Это по работе. Я ненадолго.

– Но какая у тебя может быть работа в Москве? – настаивала я. – Разве ты сюда приехал не для того, чтобы встретиться со мной?

– Только для этого. Но… Сама понимаешь, если начальство что-то приказывает, я не могу сделать по-своему. Я мигом. Одна нога здесь, другая там.

Он присел на краешек моей кровати и поцеловал меня в нос. Да уж, страстным такой поцелуй не назовешь. Скорее, это вежливый, дружеский чмок. Что происходит? Еще вчера (да что там вчера, еще сегодня на рассвете) все было так хорошо! А теперь он прячет глаза и торопится куда-то. Кто поймет этих мужчин?

– Ну ладно, – растерянно протянула я.

– Не скучай, – он улыбнулся, – я обязательно вернусь.

«Конечно, вернешься, куда же ты денешься, – мрачно подумала я, – ведь в моей квартире остался твой чемодан!»

Когда за ним захлопнулась дверь, я набрала номер Лерки.

– С ума сошла, звонить в такую рань! – тепло приветствовала меня лучшая подруга.

– У меня форс-мажорное обстоятельство, – объяснила я.

– Тогда выкладывай, – ее голос сразу стал серьезным и деловым.

Мы с Леркой давно выработали свои личные правила этикета. Вот некоторые из них.

1. Если твою подругу бросил мужчина, ты не имеешь права делиться с ней подробностями собственной счастливой личной жизни.

2. Если у твоей подруги два месяца не было секса, ты не имеешь права рассказывать ей о страстной ночи со смуглым незнакомцем, в которого ты влюбилась накануне.

3. Если твоя подруга пытается бороться с депрессией с помощью шоколадных конфет, ты не имеешь права сидеть на диете.

4. Если твоя подруга сидит на диете, а у тебя депрессия, ты не имеешь права объедаться при ней шоколадными конфетами.

5. Если твоей подруге понравился какой-нибудь мужчина, ты не имеешь права строить ему глазки и отвечать на его телефонные звонки.

И наконец:

6. Если подруга позвонит тебе на рассвете в слезах в поисках понимания и дружеского тепла, ты не имеешь права ответить, что не выспалась, и бросить трубку.

Поэтому мы и не стесняемся звонить друг другу среди ночи.

– Так что у тебя стряслось, Кашеварова? – допытывалась она.

Я рассказала ей все. О том, как Майкл Рикман внезапно появился в Москве, и о том, как внезапно у него появились здесь дела.

– Я ему не верю, – подытожила я, – это странно. Тебе не кажется?

Помолчав, Лерка подтвердила мои худшие опасения.

– Кажется, – сказала она, – он тебя обманывает. К бабе пошел, как пить дать.

Черт, я бы предпочла, чтобы она начала рьяно убеждать меня в обратном. И вообще – я же искала у нее утешения, а вовсе не правду-матку. Надо бы нам подумать над новым правилом этикета – ты не имеешь права открывать подруге глаза на мужчин. Все равно она тебе не поверит.

– Точно? – У меня упало сердце.

– Сто процентов. И потом, он же друг Паникоса. Уже это характеризует его не с лучшей стороны.

– Но это ничего не значит… И потом, не такие уж они близкие друзья. Мне Майкл говорил.

– Он тебе еще не то расскажет, ты, главное, уши подставляй, – ухмыльнулась Лера. – Что же ты собираешься делать?

– Что делать, что делать, – я завернулась в одеяло, – может быть, надо было за ним проследить?

– К таким вещам надо заранее готовиться. Купить парик, например, и мешковатый комбинезон, чтобы он не заподозрил, что ты – это ты.

Я представила себя в парике а-ля «здравствуй, Барби» и темных очках в пол-лица, крадущейся по городу за Майклом Рикманом. Нет, не для меня это, не для меня. По-моему, это просто унизительно.

– Тебе только и остается, что ждать. Все равно правда рано или поздно раскроется, – Лера печально вздохнула, – но я бы советовала тебе особенно не обольщаться. Наверняка у него здесь имеется какая-нибудь… Наташа.

– Спасибо за совет. Но я ждала, что ты скажешь совсем другое. Что он любит меня и отправился в цветочный магазин за миллионом алых роз.

– Эх, Кашеварова, – усмехнулась Лерка. – Надежда, как известно, умирает последней.

Он вернулся не через час, как обещал, а через три. Это были самые длинные три часа в моей жизни.

Я металась по квартире, как дикий свободолюбивый леопард, заточенный в тесную клетку. Я успела опрокинуть в себя четыре чашки обжигающего кофе, нарядиться в лучшее платье с голой спиной и эротичные чулки с подвязками из гусиного пуха, которые я невесть зачем купила когда-то в секс-шопе, да так ни разу и не надела. Я накрасила ресницы и с помощью карандашика придала губам соблазнительный бантикообразный вид. Уверена, в то утро я была самой красивой девушкой в Москве. Да что там в Москве – во всем мире. А толку-то – все равно я была одна. Ох уж это внезапное одиночество! Как снег на голову. Еще вчера ты была спокойна, как Будда, и осмелилась поверить, что в животном мире мужчин тебе чудом достался единственный очеловеченный экземпляр.

А сегодня ты готова переколотить всю посуду, потому что поняла, что тебя в очередной раз обманули.

В какой-то момент я даже подумала, что он вообще не собирался возвращаться. Наверное, чемодан, оставленный им в моей прихожей, – это обманка, и внутри находятся рваные старые газеты. Обычно я не роюсь в чужих вещах, но тут удержаться не смогла. Распахнула чемодан, внутри ровными стопочками лежали футболки и джинсы.

Но куда, куда, КУДА он в таком случае делся?!

Через два с половиной часа я сменила чулки и платье на тривиальный спортивный костюм. Я вдруг поняла, что выгляжу в высшей степени глупо. Мой мужчина, скорее всего, отправился на свидание с другой, а я готовлюсь встретить его в наряде порнозвезды. Нет, так не пойдет.

Итак, Майкл появился через три бесконечных часа, за которые я из обычной милой девушки превратилась в озлобленную циничную стерву. Он, улыбаясь, стоял на пороге моей квартиры, и в руках его не было миллиона алых роз, на который я втайне все-таки надеялась.

– Саша! Ты не соскучилась? – Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я холодновато отстранилась.

– Не соскучилась.

– В чем дело? Ты чем-то расстроена?

«Держи карман шире, – подумала я, – так я тебе и призналась. Если я подам вид, что попросту ревную, то ты сразу же возомнишь себя пупом земли. С мужчинами это всегда случается».

– Саша! Я виноват, но я не мог прийти раньше. Мое дело… Я не думал, что это так затянется. Я правда ничего не мог поделать.

«Что, девчонка была так уж хороша, что никак не мог от нее оторваться?» – захотелось светски поинтересоваться мне. Но я мужественно молчала, хотя тысяча неприятных вопросов, как рой надоедливых летних мух, кружили в моей голове.

– Нам надо поговорить, – сказал он. У меня опустилось сердце. Неужели он настолько беспринципен, что собирается прямо сейчас расставить все точки над «и»?! Три дня он жил в моей квартире, спал в моей постели и вот сейчас, сейчас, когда я почти влюбилась (ну ладно, когда я действительно влюбилась), он собирается рассказать мне о другой женщине?

Ох…

Я кивнула.

– Ладно, давай поговорим. Наверное ты прав. Правда в любом случае лучше.

На самом деле я так не думала. Это малодушие, но я предпочла бы, чтобы он порадовал меня красивым враньем, развесил витиеватые макаронные изделия по моим ушам. Так мне было бы проще.

– Саша, я долго думал о нас с тобой… – он опустился на стул, – странная получилась история. Мы почти не знакомы, но я никак не мог тебя забыть. И я прилетел специально для того, чтобы присмотреться к тебе, понять, действительно ли мы подходим друг другу… Черт, кажется, я начал с конца.

«А сначала стоило рассказать тебе об одной блондинке, на которую я запал неделей раньше твоего появления на Кипре!» – мысленно продолжила я.

– Я скучал по тебе… Нет, правда скучал. Я не звонил столько времени, потому что ты рассказала мне всю эту историю о твоем женихе… Я подумал, что, возможно, вы помирились и не стоит тебя волновать…

«Поэтому и завел роман с другой. Кстати, она тоже русская. Хочешь, фотку покажу?»

– Но все как-то само собой получилось… Я провожал своего друга в аэропорт и вдруг решил взять и себе билет. В Москву. И только потом я позвонил тебе. Я прилетел и увидел тебя в тех дурацких трусах на голове. Тогда я и решил окончательно… Нет, опять я не о том… И еще кое-что… Саша, я тебя обманул.

Вот оно! Вот! Так я и знала! Подлец! Подлец!

– На самом деле никаких дел в Москве у меня не было.

Ну давай, не медли, говори. Кто она? Где ты с ней познакомился? Она темненькая или светленькая?

У кого грудь больше – у нее или у меня? Как ее зовут? И еще – где я могу ее найти, а то у меня руки чешутся кого-нибудь прибить. Не волнуйся, тебя я придушу первым!

– Саша… Я ходил по магазинам… Никак не мог найти нужный вариант. Короче… Вот.

Он извлек из кармана черную бархатную коробочку. У меня вспотели ладони.

– Что это?

– Открой.

Я долго не могла справиться с примитивной конструкцией. Пальцы не слушались. В конце концов мне удалось ее открыть.

Внутри по закону жанра лежало кольцо.

Нет, вы не понимаете.

Не просто кольцо.

Золотое кольцо с крупным прямоугольным бриллиантом. Уж я-то знаю толк в драгоценных камнях. Стоило оно целое состояние.

Сначала я машинально попыталась прикинуть, сколько карат в брильянте, и только потом до меня дошло – он подарил мне кольцо! Он! Подарил! Мне! Кольцо!!! Мама дорогая…

Это может значить только одно.

Только одно.

Я посмотрела на Майкла Рикмана.

– Саша, – сказал он, – не знаю, как ты отнесешься к этому… Но я предлагаю тебе стать моей женой.

Красочный фейерверк взорвался в моей голове. В моей глупой, глупой голове разгорелся нешуточный пожар. Внезапное глобальное потепление вызвало резкое таяние льдов, и мощные потоки воды хлынули в цивилизованные города, все разрушая на своем пути. В моей голове грохотал гром, и сталкивались друг с другом малые планеты.

– Саша… Саша, что с тобой?

– Ничего, – я растянула губы в улыбке, – все в порядке. Это значит «да». Я согласна.

ГЛАВА 8

– Лерка! Лерка-а-а! – Я трясла ее за плечо. – Что я тебе сейчас расскажу! И покажу! Ты ни за что не поверишь, что случилось!!!

Мы бок о бок сидели на подоконнике в курилке. Лерка с маниакальным упорством курила одну сигарету за другой. В этом мы с ней похожи. Я тоже начинаю курить, когда у меня депрессия.

– Хм, ты переспала со Степашкиным? – осторожно предположила она. – Если так, то, может быть, не надо интимных подробностей? А то меня и так мутит.

– Да при чем тут Степашкин! Я замуж выхожу! Замуж.

– У тебя температура? – Холодная Леркина ладонь прижалась к моему лбу. – За кого? Неужели ты помирилась с Эдиком?

– При чем тут Эдик! За Майкла Рикмана. Вот, смотри!

Я протянула ей кольцо.

– Хороший булыжник, – удивленно констатировала Лера, – уж не хочешь ли ты сказать, что это он тебе подарил?

– Именно так! – Мой голос звенел от возбуждения. – Мы уже обо всем договорились! Через месяц я приеду к нему на Кипр. А в конце лета, когда у него закончится контракт, мы вместе полетим в Лондон! Знакомиться с его родителями!

– Слушай, не могла бы ты говорить немного тише, – поморщилась Лерка, – между прочим, вспомни мою ситуацию. Я ведь тоже собиралась замуж за Паникоса. И что из этого вышло? Нельзя относиться к курортным романам так серьезно.

– Но это уже не просто курортный роман.

И потом… – я хотела сказать, что тебе, мол, Паникос не дарил такого кольца, но вовремя прикусила язык.

– Что потом? – подозрительно поинтересовалась она.

– И потом… нельзя же быть такой циничной!

– Но и такой романтичной дурочкой быть тоже нельзя, – отрезала Лерка. – Кашеварова, не делай глупостей. Лучше забудь его сейчас, пока он чего-нибудь не учудил.

– Лер, ты что? Я думала, что ты за меня порадуешься…

– Кашеварова, – грустно вздохнула она, – чему тут радоваться? Тому, что ты связалась с обманщиком? Или тому, что ты злостно нарушила наше главное правило этикета? Помнишь? Если твою подругу бросил мужчина, нельзя посвящать ее в подробности собственной счастливой личной жизни.

– Лерка… Ну прости меня, – я погладила ее по плечу. – Я всегда знала, что счастье эгоистично.

– Иди уж, – махнула рукой она. – Кстати, Степашкин по твоему поводу что-то сегодня с утра бушевал. Лучше бы тебе зайти в его кабинет.

* * *

– Александра, вам не кажется, что в последнее время вы слишком часто прогуливаете работу? – спросил меня мой шеф Максим Степашкин, недобро поблескивая очками.

Я сразу знала, что приглашение в кабинет главного редактора ничего хорошего мне не сулит.

И все-таки в душе моей теплилась слабая надежда на то, что, может быть, он заведет речь о моем переводе на новую должность. Например, из меня получился бы великолепный заместитель главного редактора. Журналисты и прочий газетный персонал были бы от меня в полном восторге. Ведь я-то не заставляла бы их появляться на рабочем месте в десять утра и не отчитывала бы за прогулы. Потому что я прекрасно понимаю, что работа является всего лишь досадным дополнением к личной жизни.

– На прошлой неделе в газете не было ни одной вашей статьи, – монотонно отчитывал меня Степашкин, – ведь вы не простой корреспондент, а редактор.

Я попыталась придать своей физиономии выражение глубокого раскаяния. Получилось плохо – после очередной ночи с Майклом Рикманом я была самим олицетворением жизненного благополучия.

– И где тот материал о влюбленных, которые одеваются одинаково? Мы говорили о нем несколько недель назад, но вы так и не потрудились над ним поработать.

– У меня были серьезные проблемы, – еле сдерживая улыбку, сказала я.

– Да неужели? И какие же, если не секрет?

В тот момент незнакомому человеку Максим Степашкин мог, наверное, показаться идеальным начальником, сочувствующим, заботливым. Но я-то прекрасно знала, что означает эта на первый взгляд миролюбивая улыбочка.

Так, надо срочно что-то придумать. Я же творческий человек, журналист.

– Проблемы… э-э-э… Личного характера. Все дело в том, что я… – я закашлялась, – я, наверное… собираюсь выйти замуж! – Мой язык сам это произнес, честное слово.

– Что ж, это многое объясняет, – улыбнулся Степашкин.

Я недоверчиво на него взглянула. Неужели и ему не чуждо ничто человеческое? Странно, я-то всегда была уверена, что наш Максим Леонидович на самом деле киборг, и под безупречно выглаженной рубашкой у него скрывается сердце, работающее на батарейках.

– Многое объясняет, – повторил он, – и то, что я все реже вижу вас на рабочем месте. И то, что вы не отвечаете на официальные письма и приглашения, тем самым подрывая авторитет нашей газеты. И то, что я давно не читал ничего, написанного вами. И то, что я считаю вас первым кандидатом на увольнение.

«Нет, – печально констатировала я, – значит, все-таки киборг. Может быть, исхитриться вылить ему на голову стакан воды и устроить короткое замыкание?» Я представила себе Степашкина, у которого из ушей брызжут фонтаны синих искр. Его речь становится все медленнее и невнятнее, а голос – ниже. «Уво-о-о-о-олл-ллюююю…» – говорит он перед тем, как замолкнуть навсегда. Конечно, я, как сознательная гражданка, отволоку бывшего шефа (вернее, то, что – ха-ха-ха – от него останется) в металлоремонт. И там, даст бог, мне скажут, что данный механизм восстановлению не подлежит. Но его можно продать на запчасти.

Я по-идиотски захихикала.

– Что вы все смеетесь, Кашеварова, – устало вздохнул киборг, – на вашем месте я бы всплакнул. Когда вы собираетесь дописать статью о моде в унисон?

– Сейчас, – брякнула я, но потом вспомнила, что я же собиралась уйти пораньше с работы, чтобы заглянуть в магазин «Все для невесты». Ничего, что-нибудь придумаю. И вообще, по-моему, главное – это уверенным голосом что-то пообещать. Пообещать – это уже наполовину сделанное дело.

– Ладно, Кашеварова, – махнул рукой Степашкин, – лучше идите. Я рад, что вы выходите замуж. Возможно, вам стоит подумать о карьере домохозяйки.

Красная, как перчик чили, я выскочила из кабинета в приемную. Секретарша Диночка, скрестив под столом стройные длинные ноги, старательно стучала наманикюренными пальчиками по клавиатуре. У нее был вид примерной школьницы, но я готова держать пари, что мини-пантомима под кодовым названием «Идеальная секретарша» была рассчитана исключительно на меня. А на самом деле эта маленькая, невесть что о себе возомнившая дрянь весь рабочий день перекрашивает ногти и тайком изучает свежий номер журнала «Космополитен».

Стоп. Внимание: если я беспричинно недолюбливаю (ну ладно, положа руку на сердце – ненавижу!) коллегу, более молодую и симпатичную, не есть ли это первый признак старости? Может быть, именно в такие моменты внутри меня зарождается брюзгливая, вечно недовольная старая дева, которая через несколько десятков лет будет фыркать вслед девчонкам, осмелившимся носить мини?!

– Что, попало тебе? – усмехнулась Диночка.

Вот что удивительно – она-то за что меня невзлюбила? За то, что я – редактор рубрики, а она – простая секретарша, хоть и тоже заканчивает журфак? Но она моложе меня на восемь лет! У нее еще все впереди – и повышение оклада, и целлюлит.

– Нет, наоборот, похвалили! – выпалила я. – Степашкин сказал, что не видит лучшей кандидатуры, чем я, на место его заместителя!

Что я несу?! Зачем я это сказала? Теперь болтливая Диночка даст ход сплетне. Завтра вся редакция будет шушукаться за моей спиной. Естественно, в конце концов интересная «новость» просочится и в кабинет главного редактора. Вот тогда-то завравшуюся ленивую нахалку (иным словом, меня) вышвырнут вон.

Я это понимала, но остановиться не могла.

– Я, конечно, сказала, мол, что вы, Максим Леонидович, я не заслужила. Но ты же знаешь нашего Степашкина. Если он что-то решил, то так тому и быть… Ах да, он еще что-то болтал о двойном повышении зарплаты. Наконец-то я смогу покупать туфли «Гуччи» каждые два месяца, а не раз в полгода, – я мечтательно потянулась, точно сытая кошка. На какое-то мимолетное мгновенье я и сама поверила в то, что главный редактор газеты «Новости Москвы» считает меня бесценным специалистом.

При слове «Гуччи» в Диночкиных зеленых глазах мелькнул недобрый огонек. Как же приятно было наблюдать за ее вытянувшимся лицом. Эта секундная радость почти стоит потери карьеры, честное слово.

– Да? – недоверчиво переспросила она. – А у меня другая информация. Странно.

С самодовольным видом я пожала плечами – мол, мне, высококлассному профессионалу, наплевать, о чем вы сплетничаете за моей гордо выпрямленной спиной.

– Ну а как с личной жизнью? – быстро сменила тему Диночка.

Нет, вы только подумайте, если она уже в девятнадцать лет такая стерва, что же будет с нею, когда она вступит в возраст цинизма (то есть мой)?!

Наверное, ее ядовитая слюна будет прожигать в линолеуме огромные дыры.

– И с этим все в порядке, – хотя бы здесь мне не приходилось лукавить, – а почему, собственно, ты спрашиваешь? Какие-то проблемы и нужен совет?

– Это вряд ли, – процедила она, – в твоем возрасте у меня, наверное, дети будут.

Это было откровенное хамство, немного смягченное ее мечтательной улыбкой.

– Я ведь, Саша, замуж выхожу. Я тебе говорила?

Она вытянула руку, демонстрируя кольцо с небольшим (можно даже сказать – крошечным, и не исключено, что фальшивым) бриллиантом. С чувством глубочайшего удовлетворения я отметила, что кольцо не очень дорогое. В отличие – ха! – от моего.

– Раз пятьдесят, – зевнула я.

– Мой муж – иностранец. Он очень красивый и богатый, – завела привычную песнь Дина.

– И об этом мы тоже наслышаны. У ваших новостей истек срок годности, мадемуазель.

Она поджала подкрашенные перламутром губки.

– На твоем месте я бы так не веселилась. Ты знаешь, что Степашкин ищет нового редактора рубрики моды?

– Что? – опешила я. – Что значит нового редактора?

– То и значит, – радостно подтвердила Диночка, оседлав своего любимого конька – унижение окружающих. – Ты когда в последний раз заходила на интернет-сайт нашей газеты?

Если честно, я не заходила на наш сайт вообще никогда. Да и газету, в которой я уже семь лет работаю, мне нечасто читать приходится. И наверное, все это было написано на моем лице. Диночка пощелкала клавиатурой и приветливо пригласила:

– Вот, посмотри!

Я склонилась поближе к монитору и почувствовала легкое головокружение. Вот что я увидела на экране: «Вакансии газеты „Новости Москвы“. Требуется редактор отдела моды. Срочно!»

Постойте, но что же это такое?! Только что я была в кабинете главного редактора, он и словом не обмолвился об этом объявлении! Что значит – требуется редактор отдела моды? Ведь редактор отдела моды – это я! Я!! И в мои планы вовсе не входило скоропостижное увольнение. Да, я понимаю, мне предстоит много предсвадебных хлопот. Вся эта суета с покупкой платья и выбором ресторана… Ну и что – я, как настоящая бизнес-леди, вполне могла бы совмещать работу и личную жизнь.

Тут я вспомнила, что в последнее время Степашкин все чаще намекал на мое возможное увольнение. Но я думала, что он, как всегда, немного преувеличивает! С другой стороны… Я так много прогуливала. Положа руку на сердце совсем работу забросила со всей этой кипрской эпопеей. Знаете, я считаю, что это несправедливо – родившую женщину отправляют в декретный отпуск, а влюбленную – нет. По-моему, воспитать ребенка куда проще, чем завязать прочные отношения с мужчиной. Надо бы предложить этот вопрос на рассмотрение в Государственную думу. Может быть, мне вообще стоит подумать о создании своей партии, которая будет бороться за права влюбленных женщин? Все равно теперь у меня появится масса свободного времени – работы-то больше не будет!

Срочно требуется редактор отдела моды. Особенно меня добила ремарка «срочно»!

Я опустилась на стул и заставила Диночку вспомнить о прямых секретарских обязанностях, слабым голосом попросив кофе.

– Сейчас-сейчас, – засуетилась она, довольная впечатлением, которое произвело на меня ее сообщение.

Она приволокла не только кофе, но и вазочку с шоколадными конфетами «Коркунов». Должно быть, знала, стерва, что я на диете. Я запихнула в рот сразу три конфеты.

– Плохо тебе? – с елейной улыбочкой посочувствовала она. – Не переживай, ты себе быстро новую работу найдешь. Правда, я слышала, что сейчас журналистов больше, чем дворников. Но ты не отчаивайся… Можно ведь устроиться куда-нибудь еще. Вот одна моя знакомая недавно нашла работу массажистки, и очень довольна.

Я уничтожающе на нее посмотрела.

– Знаешь, мне, конечно, обидно, что меня не предупредили. Но ничего страшного. Я вполне могу не работать какое-то время. Ведь я, Диночка, тоже замуж выхожу.

– Да ты что? – живо заинтересовалась она. – А я слышала, что тебя бросил жених. Разве это неправда?

– Во-первых, это я его бросила, – я начала закипать, как масло на раскаленной сковородке, – а во-вторых, у меня есть другой мужчина. За него-то я и собираюсь замуж. Он иностранец.

– А ты ничего не перепутала? – усмехнулась Диночка. – Это я выхожу замуж, и мой муж – иностранец. По-моему, кто-то украл мою историю. И потом, если ты выходишь замуж, то где твое кольцо?

Вот тогда и настал мой звездный час. Я порылась в сумке и извлекла на свет свое замечательное, изящное, невероятно дорогое, самое лучшее на свете колечко, безмолвное свидетельство того, что в моей жизни и правда наличествует влюбленный жених.

Я надела кольцо на палец и сама им невольно залюбовалась. Никак не могу привыкнуть к тому, что этот ювелирный шедевр и правда принадлежит мне.

– Ух ты! – не смогла сдержать вздоха Диночка. – Ничего себе! А камень настоящий?

– Естественно, – улыбнулась я.

– Но почему же ты тогда носить его в сумке?

– Просто оно слишком дорогое. Сама знаешь, какие у нас люди. С пальцем оторвут.

Диночка потрясенно молчала. Я посмотрела на нее и подумала, что, в сущности, она еще совсем ребенок. Взрослые, умудренные опытом женщины (ну, к примеру, такие, как я) умеют скрывать зависть за фальшивым энтузиазмом и ложной доброжелательностью. А вот такие маленькие глупенькие стервочки не могут сдержать подступивших слез, когда видят, что обручальное кольцо подружки куда дороже их собственного. Мне даже жалко ее стало.

– Ну ладно, пойду я. И спасибо, что рассказала мне об этом дурацком объявлении.

В последний раз я бросила взгляд на компьютерный экран. Срочно требуется редактор отдела моды. Почему-то эти слова уже не казались мне такими зловещими. Ну и пускай поищет нового редактора. Посмотрим, кого он найдет. Наверняка это будет какая-нибудь прилежная дева, которая думает, что «Луи Виттон» – это французский комедийный актер.

И тут я увидела в самом углу экрана другое объявление, совсем крошечное: «Заходите на сайт Валерии Солнцевой „Мужской зоопарк“». Я улыбнулась – ох уж эта Лерка! Все-таки сдержала свое слово и приступила к «рекламной кампании» своего интернет-сайта. Я машинально щелкнула компьютерной мышкой, и весь экран заполонила огромная фотография Паникоса.

– Что это? – заинтересовалась Диночка.

– Да так, – я махнула рукой, – просто Лерка развлекается.

– Нет, постой. Эта фотография… – Дина близоруко прищурилась, – откуда она у нее?

– Да это наш один знакомый мужик, – нехотя объяснила я.

– А почему здесь написано: «Этот мужчина опасен»? – допытывалась Диночка.

– Потому что так оно и есть, – вздохнула я, – у одной нашей подруги был с ним роман, – я решила не говорить, что «одной подругой» на самом деле была Лерка. – А потом выяснилось, что он параллельно крутил роман с другой девушкой. И обеим предложил выйти замуж.

– Что значит, обеим предложил выйти замуж?! – что-то в ее голосе показалось мне странным. Появилась в нем какая-то, доселе неизвестная мне истерическая нотка.

Я пожала плечами:

– Вот так. Так бывает. Хотя, знаешь, в твоем возрасте это тоже казалось мне удивительным.

– Но это невозможно…

Тут только я заметила, что естественные краски покинули Диночкино хорошенькое лицо, и теперь румяна выглядят вульгарно-яркими.

– Тебе нехорошо? – Я уступила ей место.

Дина плюхнулась на стул. Она по-прежнему смотрела не на меня, а на компьютерный экран, с которого сальновато улыбался Паникос.

– Это невозможно, – тупо повторила она.

– Да почему невозможно?

– Потому, что это мой мужчина! – выпалила Дина. – Мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж! Кашеварова, это что, какой-то розыгрыш?!

– Да нет, – покачала головой я, – постой, ты говорила, что твой будущий муж иностранец, но я почему-то и подумать не могла, что он…

– Киприот! – перебила она. – Его зовут Паникос. Я познакомилась с ним полгода назад, когда отдыхала с подругой в Лимассоле.

– Ничего себе, – только и смогла сказать я, – но, может быть, все-таки это не он…

Я и сама понимала, что мое предположение не выдерживает никакой критики. Все сходится, имя, город, лицо. Но… какое идиотское совпадение!

– Это Паникос! – ошарашенно повторила Диночка. – Что же мне делать? Что делать?! – На ее глазах выступили слезы. Она перевела взгляд с экрана компьютера на собственную руку, на пальце которой тускло поблескивало кольцо.

Мне захотелось сказать ей что-нибудь хорошее. Хотя она на моем месте наверняка начала бы злорадствовать.

– По крайней мере, Лерке он кольца не дарил, – сказала я.

– Лерке? Так, значит, невеста моего жениха – это Лерка?

Я прикусила язык, но было поздно.

– Да ладно, не расстраивайся так, – беззаботно воскликнула я, – ну мало ли, с кем не бывает… Хочешь, я сбегаю к метро за пирожными?…

– Я на диете! – отрезала она. – Значит, все-таки это Лерка.

– Я оговорилась! – цеплялась за соломинку я. – Не Лерка, а просто наша общая подруга.

– Ну да, – прищурилась Диночка, – понимаю… Спасибо за информацию, я уж лучше разберусь с ней сама!!!

С этими словами Диночка сорвалась с места и вылетела из комнаты. Заплаканная ведьма в красных туфельках от «Поллини». Я втянула голову в плечи. Язык мой – враг мой, и это про меня. Теперь Лерка меня обвинит в том, что я натравила на нее эту малолетнюю психопатку.

Я убрала свое кольцо обратно в сумку. Пожалуй, уйду с работы пораньше. Все равно меня, скорее всего, уволят, так что статью о моде в унисон можно и не дописывать. Сейчас для меня самое главное – не встретиться случайно с Лерой. Моя лучшая подруга в гневе страшна. Попасть под ее язвительный словесный обстрел – это еще хуже, чем обнаружить на упаковке только что съеденного пирожного издевательскую надпись «тысяча калорий».

* * *

Из телефонного автомата я позвонила родителям. Пора бы и с ними поделиться радостным известием.

Трубку сняла мама.

– Сашенька… – У нее был угасающий голос смертельно больного человека.

– Что с тобой? Что-нибудь случилось? – переполошилась я.

– Случилось, – таким же бесцветным голосом подтвердила мама.

– Что?!

Терпеть не могу, когда она вот так тянет резину.

– Ты не выходишь замуж, – наконец выдала она.

Я облегченно вздохнула.

– Мама, но ты знаешь об этом уже не первый день! За это время многое успело измениться.

– Я так мечтала о внуках, – монотонно говорила мама, она словно меня и не слышала, – шапочку начала вязать. С поросенком.

– Мама! – гаркнула я. – Не знаю, как насчет внуков, но свою шляпку с ромашками можешь не выбрасывать. Потому что она пригодится тебе в самое ближайшее время!

– Что? Сашенька, что это значит? Вы помирились?

– Нет. Мама, я понимаю, что это звучит странно, но я выхожу замуж. За другого мужчину. Да, все произошло быстро. Но я уверена в том, что поступаю правильно.

На другом конце трубки воцарилось молчание. Мне даже пришлось подуть в трубку, чтобы убедиться, что моя родительница все еще там. В ответ незамедлительно раздалось:

– Прекрати дуть мне в ухо… Сашенька, это розыгрыш?

– Никаких розыгрышей, мама! – весело воскликнула я. – Чистая правда. У меня даже есть кольцо. Мы думаем пожениться в начале осени.

– Но это же… Замечательно! – Ее голос расцвел, как розовый бутон после дождя. – Значит, я могу продолжить подшивать фату!

Только никакой фаты. Я всегда мечтала быть стильной невестой, а не бабой на чайник, которую не видно за фатой и пышным платьем. Ладно, не буду ее пока разочаровывать. Пускай подшивает фату, если ей это доставляет такое удовольствие. В крайнем случае я смогу и правда соорудить из нее отличную кухонную шторку.

– Сашенька! И еще я присмотрела такой хорошенький сервиз! Чашки, заварной чайничек, молочник, и на каждой чашечке нарисован такой миленький бегемотик!

Час от часу не легче.

– И еще! Я сошью для вас покрывало. Такое красивое, розовое, в рюшечках.

– Ладно, мам, делай что хочешь, – устало вздохнула я, – хоть с рюшечками, хоть с бантиками. Главное, чтобы ты была довольна.

– Довольна – это не то слово. Да я же всю жизнь мечтала, что когда-нибудь из тебя получится… невеста!

* * *

Невеста.

Смотрю на свою руку и глазам не верю. Я невеста. Я! Та самая Александра Кашеварова, которая к двадцати семи годам полностью убедилась в животном происхождении мужчин, теперь собирается сочетаться браком с одним из них.

Я невеста. Со всеми вытекающими из этого факта обстоятельствами. Конечно, я имею в виду покупку шикарного белоснежного платья. И, само собой разумеется, туфелек. И еще, может быть, летящую накидку из искусственной норки – кто знает, вдруг день моей свадьбы будет дождливым и ветреным. Да, чуть не забыла про тиару, длинные шелковые перчатки и белые чулки с подвязками.

Не знаю, что означает надвигающаяся свадьба для мужчины. Может быть, то, что его больше не пустят в стрип-клуб, куда он привык наведываться с друзьями по субботам. Может быть, то, что ему больше не разрешат питаться быстрорастворимыми супчиками и стирать в раковине носки.

Зато я знаю точно – для женщины свадьба в первую очередь означает покупку платья.

Именно поэтому, как только у меня выдалась свободная минутка, я отправилась в самый роскошный салон свадебных нарядов в городе.

А все-таки здорово, когда твой будущий муж не стеснен в средствах. Нет, не поймите меня превратно, на первое место я ставлю глубину ума и широту души, но все-таки… Отбросим ложное кокетство, ведь это так чертовски приятно – войти в свадебный салон с четким осознанием того, что ты можешь купить любой приглянувшийся наряд. А моих личных сбережений с натяжкой хватило бы на расшитую бисером ленточку, которой будет перевязан невестин букет.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – приветливо обратилась ко мне продавщица с внешностью кинозвезды.

И я ответила:

– Да… Я… Я замуж выхожу!

Ну вот. Опять я произнесла это вслух. Кажется, я и правда начинаю привыкать к новому статусу.

Продавщица-кинозвезда начала оживленно щебетать о новинках в мире свадебной моды. А я послушно переходила вслед за нею от одного манекена к другому. Я думала: и почему все так странно получается? С Эдуардом я встречалась почти целый год. Иногда меня даже посещала крамольная мысль: а не поселиться ли нам вместе? Но я гнала ее прочь: мне не хотелось никого пускать в маленький, до мелочей продуманный, уютный в неприбранности мир моей квартиры. Что же касается его территории… Ну-у, начнем с того, что на кухне у него стоит тренажер для пресса. Пол гостиной украшает не шикарный туркменский ковер, а гимнастический коврик. А на подоконнике ровными рядами, точно яйца в корзинке, устроились гантели. В окружении всего этого я как-то особенно остро чувствую свою неспортивность и даже в некотором роде дрябловатость.

К чему я все это?

Ах да, когда Эдик предложил мне стать его женой, внутри меня прозвучал назойливый сигнал тревоги: а не слишком ли мы торопимся? А теперь… Теперь мне срочно надо решить, будет ли на мне платье с корсетом и какого цвета будут цветы, которые я собираюсь приколоть к декольте. Потому что не так много времени осталось до свадьбы с человеком, которого я знаю меньше месяца.

Меньше месяца! А если сказать точнее, двадцать четыре дня, то есть пятьсот семьдесят шесть часов, то есть тридцать четыре тысячи пятьсот шестьдесят минут; короче, досчитайте до двух миллионов семидесяти трех тысяч шестисот – вот вам и все наши отношения.

– Обратите внимание на золотую вышивку, которой украшен подол, – хорошо поставленным голосом экскурсовода Третьяковской галереи вещала продавщица, – а теперь посмотрим направо. Вон в том углу представлена наша итальянская коллекция.

Монотонная лекция о моде мне порядком надоела, но машинально я посмотрела в указанном ею направлении и увидела…

… Эдуарда!

Нет, правда Эдуарда!

Совершенно точно, это был он.

Мой экс-кандидат на роль спутника жизни стоял напротив одного из манекенов и печально смотрел на пышное белое платье, похожее на перевернутую вверх ногами вазу со взбитыми сливками.

Моя первая реакция была инстинктивной.

Я резко села на корточки, спрятавшись за прилавком с образцами тканей.

– Что с вами? – ахнула продавщица.

– Тиш-ш-ше! – страстно прошипела я.

– Вам плохо?

– Нет! У меня… шнурок развязался, – я выставила ногу вперед и для вида поводила над ней руками. Наверное, со стороны это выглядело глупо, потому что на мне были кожаные босоножки, состоящие из нескольких ремешков.

– Шнурок? – растерянно повторила она, с удивлением наблюдая за моими манипуляциями. – Но на вас же сандалии… Шнурков нет.

Поскольку аргумент был убийственным, я решила с ней не спорить. Махнула рукой и на корточках переползла к другому прилавку. Так, только без паники. Главное, не нервничать. Сейчас Эдик отвернется, и я смогу спрятаться за одним из манекенов. А там уж и до двери рукой подать. И наплевать, что на меня уже с любопытством оборачиваются другие покупатели. Может быть, у меня живот прихватило!

– Осторожнее! – никак не могла уняться дура-продавщица. – Ваша сумка зацепилась за манекен!

– Я уже ухожу, – торопливо бросила я перед тем, как со спринтерской скоростью стартовать в направлении дверей.

И в этот момент произошло нечто ужасное. Кто-то ткнулся в мою спину, я испуганно обернулась и увидела безжизненную улыбку невесты-манекена. Только в тот момент до меня дошел смысл слов, которые сказала мне продавщица: «Ваша сумка зацепилась за манекен!» И правда, моя чертова сумка зацепилась за пышный подол платья, надетого на златовласую пластмассовую красавицу. Я дернулась вперед, манекен не устоял на месте, и вот теперь он падает… падает… ох, упал прямо на меня! Как кегля в боулинге, я плашмя повалилась на пол.

И оказалась погребенной под слоями белоснежной ткани – то были многочисленные нижние юбки платья невесты.

– Что вы делаете! Не порвите платье! – раздался над моей головой истошный визг продавщицы.

Я судорожно пыталась освободиться из цепкого кружевного плена. Ни за что не куплю свадебное платье в этом магазине. Не понимаю, кто мог сконструировать такой садистский предмет туалета – да у жениха случится сердечный приступ, когда в первую брачную ночь он наивно попытается добраться до тела своей возлюбленной. Если уж я, женщина, привыкшая каждый день возиться с крючками, пуговичками и застежками, никак не могу отсюда выпутаться, то что уж взять с мужчины!

Наконец кто-то, сжалившись надо мной, поднял манекен, и я увидела дневной свет. И вместе с ним – кольцо из любопытных лиц, склонившихся надо мной. Одно из них, естественно, принадлежало Эдуарду. А он хорошо выглядит, где-то успел загореть.

Любопытство на его лице сменилось растерянностью, затем изумлением.

– Шура?! Ты?

Я вскочила на ноги и выдавила приветливую улыбку.

– Привет, вот уж не ожидала тебя здесь увидеть, – выпалила я.

– Шура… Я тебе звонил, но у тебя всегда автоответчик…

Ну вот, неужели я столько времени изворотливо избегала болезненных объяснений для того, чтобы быть застигнутой врасплох в магазине свадебных платьев! Мой взгляд беспомощно заметался по помещению и наконец остановился на открытой двери.

– Я тебе сама позвоню, – пятясь к двери, пообещала я.

– Когда?… Шурка, но куда ты уходишь? Хотя бы сейчас мы можем наконец поговорить?!

Ну, вот уж нет.

– Я бы рада, но… но… Но мне надо кормить кота! – Я пулей выскочила из магазина и побежала вниз по Тверской.

– Сто-о-ой! У тебя же нет никакого кота! – раздалось сзади.

ГЛАВА 9

Я бежала и бежала, как упорный марафонец на дистанции. Вот уже и Красная площадь, и Большой Каменный мост остались далеко позади, а я все никак не могла остановиться. И только где-то в районе Третьяковской я поняла, что никто и не думал за мною гнаться, так что убегала я не от реального преследователя, а от собственной совести, от которой, как известно, все равно не убежишь, даже если на тебе кроссовки из последней коллекции «Адидас».

Я плюхнулась на какую-то скамейку и достала из сумочки бутылку с тепловатой колой. На редкость противная вещь, но сейчас и она придется кстати. Все-таки я поступила подло. Неприятно самой себе в этом признаваться, но это так. Эдуард ведь просто хотел поговорить, он не меньше меня переживал, он тоже запутался и хочет во всем разобраться, он…

И вдруг нехорошая догадка ожгла меня, как укус пчелы.

А что, собственно говоря, он делал в магазине для новобрачных?!

Эта мысль почему-то не пришла в мою голову раньше. Я увидела Эдика и сразу бросилась наутек.

И все-таки: что он там мог забыть? Неужели грустит по несостоявшейся свадьбе со мной? Предположение, бесспорно, лестное, и в рамках данной теории я выгляжу настоящей роковой женщиной – а именно такой я всегда и мечтала быть (но никогда, увы, не стану). Но я знала, что это не так – мой Эдик (то есть, простите, уже не мой) не отличается особенной сентиментальностью. Но в таком случае это может значить только одно. Это значит… Да это значит, что Эдик тоже собирается на ком-то жениться!!

А все-таки мужчины – животные. В этом я согласна с Леркой на все сто процентов. Вы только представьте себе – еще вчера он нашептывал на мой автоответчик нежные слова, он грозился разбить под моими окнами палатку. А сегодня он уже высматривает для какой-то мымры свадебный наряд.

И на один короткий миг я вдруг почувствовала себя несчастной, брошенной невестой. Значит, те же самые слова, что он говорил мне, он будет нашептывать в другие благодарно подставленные уши… Он будет покупать другой женщине мороженое…

Хотя нет, он же помешан на диетическом спортивном питании, так что скорее уж это будет низкокалорийный йогурт. Другая женщина будет бегать с ним в парке по утрам… И, естественно, он тоже купит ей ярко-красную ветровку. И его руки, такие знакомые руки, теперь будут свойски обнимать не меня, а другую, другую, ДРУГУЮ женщину!

Я промокнула набежавшую слезу краешком удлиненного рукава. Хорошая все-таки это вещь – стилизованные под наряд Арлекино рубашки. По крайней мере, всегда есть, во что высморкаться. Шутка. Не надо думать, что я всегда сморкаюсь в рукава. Нет. Это происходит только в исключительных случаях. Только когда я случайно встречаю экс-жениха, который высматривает свадебное платье для своей новой невесты. Только тогда, и никогда больше.

Я встала со скамейки и понуро поплелась в сторону метро.

Ехала в поезде и рыдала.

Вот вам классический пример женского эгоизма.

Но потом, подъезжая к Сокольникам, я полезла в сумочку за очередной упаковкой одноразовых носовых платочков и наткнулась на коробочку с кольцом. Моим кольцом. Кольцом, который подарил мне любимый и влюбленный мужчина. Я открыла коробочку и надела кольцо на палец. Ну и что. Ну и пусть. Да, я знаю, что такие вызывающе дорогие вещи не принято носить в метро. Я знаю, что рациональным поступком это не назовешь.

Но мне так спокойнее.

Честное слово.

* * *

Следующим утром я пришла на работу пораньше. Надо все-таки начать писать эту чертову статью о моде влюбленных. Но по дороге к собственному рабочему месту я заглянула в Леркин кабинет.

– Лер! Ты на месте?

Я открыла дверь и замерла на пороге. Лерка была на месте, но она была не одна, а вместе с человеком, с которым я меньше всего ожидала ее увидеть. Честное слово, если бы я застала на ее рабочем столе оргию с участием сборной России по футболу (помните? ССС – Соблазнение Симпатичных Спортсменов), я бы удивилась куда меньше.

Секретарша Диночка. Девятнадцатилетняя смазливая хамка, которую мы хором ненавидели.

Как вам понравится такая картина – «заклятые подруги» сплелись в жарких объятиях, точно две очковые змеи. Их заплаканные физиономии были похожи на полотна художников-авангардистов. Под глазами у Лерки – зловещие синие полукружья, адский коктейль из расплывшейся туши, подводки и теней. Вы никогда не замечали, что водостойкая тушь имеет ветреный характер? Действительно водостойкой она становится только в тех случаях, когда вы тщетно пытаетесь ее смыть. Но стоит вам разреветься в общественном месте, как она с готовностью, достойной лучшего применения, размазывается по вашим щекам. Что касается Диночки, то она вообще была похожа на клоуна-убийцу из романа Стивена Кинга. Ее впалые щеки были перепачканы чем-то подозрительно белым, вокруг губ – пятна алой помады.

Я так и замерла на пороге.

– Что здесь происходит?

Два совершенно одинаковых на первый взгляд лица – опухшие глазки-щелочки, красные мокрые носы – синхронно повернулись ко мне.

– Кашеварова… – всхлипнула Лерка, – ты лучше иди… Не порти себе настроение.

– Тебе нас не понять, – слабым голосом подтвердила Диночка.

Ну ничего себе! Все-таки мы живем по законам непостоянства. Лерка, моя Лерка, единственная настоящая подруга, та самая Валерия, с которой мы столько лет делились печалями, радостями, шоколадными конфетами, гигиеническими прокладками, а иногда даже и мужчинами, – эта самая особа теперь предательски рыдает на плече самовлюбленной, эгоистичной, стервозной Диночки! И даже не желает рассказать мне, своей лучшей подруге, что произошло.

Ну уж нет, не бывать такому. Я решительно вошла в кабинет и захлопнула за собой дверь.

– Так, быстро прекратили рыдать.

– Ты просто не знаешь, что произошло, – Лера посмотрела на свое лицо в настенное зеркало, и по ее щекам снова покатились слезы. Только теперь она оплакивала смытую предыдущей порцией соленой влаги красоту.

– Знаю, – я бросила недоуменный взгляд на Диночку, неужели она не рассказала Лерке о моем участии в разоблачении? – Я все знаю. Вы только что выяснили, что у вас общий мужчина. Паникос. А раз он общий, значит – ничей.

– Это мы выяснили еще вчера, – буркнула Диночка.

– Да уж, – криво усмехнулась Лера, – она влетела ко мне в кабинет и опрокинула вазу с водой на мою клавиатуру. Я думала, что она сошла с ума. А потом выяснилось, что это просто ревность.

– Это не ревность! – опровергла Дина. – Это отчаяние.

– Из-за твоего отчаяния мне теперь новую клавиатуру покупать. Кстати, спасибо тебе большое, Кашеварова, за то, что рассказала мой секрет этой ненормальной.

– Сама такая, – беззлобно ответила Диночка.

Я молча переводила изумленный взгляд с одной заплаканной дурочки на другую. Переругивались они мирно, словно супруги, прожившие вместе полвека.

– Если вы все выяснили вчера, то зачем сегодня слезы лить? – наконец спросила я.

– Вот! – Диночка подняла вверх указательный пальчик. Красный лак на длинном, аккуратно выпиленном ногте неряшливо облупился. Это у Диночки-то, которая всегда ставила во главу угла именно «красу ногтей». – В этом все и дело!

– Сегодня утром мы снова зашли на мой сайт, – перехватила инициативу Лера, – и знаешь, что мы там увидели?

– Фотографию Паникоса, что же еще, – удивилась я, – по-моему, это вполне предсказуемо.

– Не только, – хмыкнула Дина.

– На моем сайте есть раздел «Гостевая книга», – принялась объяснять Лерка. – Это страничка, на которой может оставить любое сообщение каждый желающий. Но до сегодняшнего дня мне никто не писал. А сегодня…

– Сегодня написали сразу несколько человек, – мрачно подытожила Диночка, – покажи ей. Пусть полюбуется.

Лерка молча протянула мне мятый влажный листок. Как трогательно – они залили бумагу слезами с энтузиазмом профессиональных плакальщиц.

– Вот, мы распечатали. Читай.

«Немедленно уберите отсюда фотографию моего Паникоса! Лола».

«Что за безобразие! Что мой жених делает на этом мерзком сайте? И кто такая Лола? Кира».

«Это грязное вранье, и я подам на вас в суд! Мужчина на фотографии – мой будущий муж.

У нас свадьба в январе. Оля».

«Только что мне звонил Паникос. Он сказал, что он меня любит и хочет от меня детей. Марина».

По мере чтения мои глаза округлялись все больше. Всего на сайте Лерки оставили сообщения десять женщин. Каждая из них с непоколебимой уверенностью утверждала, что именно она является настоящей невестой мужчины, изображенного на фотографии, то есть пресловутого Паникоса. Меня разобрал нервный смех. Все это может значить только одно…

– … У этого придурка по всей России невесты! – выкрикнула Лера.

– А может быть, и по всему миру, – прибавила Диночка, – и ничего смешного я здесь не вижу.

– Но это же просто театр абсурда. Зачем вы убиваетесь по мужчине, который так подло с вами поступил?!

– А ты бы что делала на нашем месте? – рассердилась Лерка. – И вообще, я этого так не оставлю! Я ему отомщу.

– И я! Я тоже отомщу! – Глаза Диночки горели.

– Я бы посоветовала лучше забыть о нем, как о ночном кошмаре, – вмешалась я.

Но разве можно было спорить с этими фанатичками?

– Нет, – хором сказали они.

– И мы уже знаем, что делать, – добавила Лера.

– И что же?

– Мы решили собраться всем вместе и придумать, как быть дальше. Пригласить в Москву всех этих страдалиц, – Лерка кивнула на листок, который я все еще держала в руке.

– Что-о?! Надеюсь, это шутка?

– Никаких шуток, – скорбно улыбнулась Диночка, – каждый человек, написавший в гостевую книгу этого сайта, должен оставить свой электронный адрес. Так что у нас есть адреса всех обманутых невест.

– Но не хотите же вы сказать, что вы собираетесь написать всем этим незнакомым женщинам? – ужаснулась я.

Они переглянулись, причем Диночка вопросительно подняла брови, а Лерка еле заметно кивнула.

– Уже написали, – с улыбкой сказала она, – мы решили назвать это мероприятие «Клуб ЖОП». Что означает Клуб Жен, Обманутых Подонками.

– Неплохая теоретическая подготовка, – пробормотала я, – но, по-моему, затея все равно глупая.

Не то чтобы я так считала на самом деле. Если честно, я немного ревновала. Мне было обидно, что моя лучшая подруга не захотела разделить со мной такую авантюру. Мы с ней часто развлекались, придумывая забавные аббревиатуры. И вот теперь она проигнорировала меня и вовлекла в эту невыполнимую на первый взгляд миссию Диночку.

– Не переживай, Кашеварова, – Лерка сразу все поняла, – мы и для тебя придумали роль.

– Надеюсь, мне для этого не придется спать с вашим Паникосом, чтобы тоже вступить в клуб обманутых им женщин? – язвительно уточнила я.

– Нет! – хором сказали они, и в голосах их почудился мне ледяной звон металла.

– Мы тебе потом расскажем, – пообещала Лера, – а теперь нам предстоит огромная работа. Ведь все эти девушки живут в разных городах. Даже одна из Владивостока есть. Мы должны уговорить их приехать в Москву. Мы устроим собрание обманутых жен, то есть невест. И все вместе придумаем, как получше отомстить Паникосу.

Поскольку никто и не думал посвящать меня в детали мероприятия, мне ничего не оставалось, кроме как печально покрутить указательным пальцем у виска.

* * *

Через несколько дней Лерка обратилась ко мне с вопросом, не предвещающим ничего хорошего.

– Кашеварова, ты мне друг? – испытующе глядя мне в глаза, спросила она.

Первым моим побуждением было полушутя ответить: нет. Потому что знаю я, к чему обычно приводят такие разговоры. Да ни к чему хорошему. Сейчас она попросит меня о каком-нибудь нешуточном одолжении. Потому что, если бы речь шла о пустяке, Лерка бы не стала заходить так издалека.

– Друг? – допытывалась она.

– Смотря что надо делать.

– Нет, так не пойдет, – Лерка схватила меня за руку, – не юли.

– Ну друг, – без особенного энтузиазма подтвердила я, – и что теперь?

– Да практически ничего!

Ее невинная улыбка, сопровождаемая кокетливым похлопыванием ресниц, свидетельствовала о том, что дела мои совсем плохи. Нет, я уверена, сейчас она попросит на вечер одолжить ей мой белый костюм «Кельвин Кляйн». И мне будет неудобно отказать. Лера заберет мой любимый костюм, который я и сама-то надевала всего пару раз. А завтра утром она опять спросит – ты мне друг? Вот тогда-то и выяснится, что она уронила на костюм тарелку спагетти в томатном соусе или что ее угораздило усесться на свежеокрашенную скамейку.

– Я не могу его дать, потому что сегодня сама собиралась его надеть, – быстро сказала я, чтобы сразу расставить все точки над «и».

– Ты о чем? – как будто бы удивилась она.

– О белом костюме, а ты?

– Нет, я хотела попросить тебя совсем о другом… – вкрадчиво начала Лера.

– Что же тогда? Юбка «Мах Мага»? Лер, ну ты же совсем не умеешь носить светлое. Или ты имела в виду вечернее платье, которое я привезла из Италии? – Я похолодела. – Извини, но об этом не может быть и речи.

– Стоп, стоп! – перебила она. – Если честно, меня вообще не интересует твоя одежда… На этот раз. Речь идет о твоей квартире… – Она замолчала.

– Квартире? – удивленно переспросила я. – Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе некуда пригласить мужчину? А все из-за твоей любви к экстравагантности. Если бы ты не устраивала дома музей необычных вещей, то тебе не было бы стыдно приглашать гостей…

– Кашеварова, не кипятись. Помнишь, я рассказывала тебе о ЖОП? Ну, о Женах, Обманутых Подонками?

– Ну…

– Баранки гну. Мы созвонились со всеми десятью невестами Паникоса. И представляешь, все они согласились приехать. Мы назначили собрание на послезавтра. Только вот в чем проблема… Встретиться нам негде. Я подумала, что твоя квартира – идеальный вариант.

– Это еще почему? – возмутилась я. – А чем вам не подошла, например, Диночкина квартира?

– Так она же живет с родителями, – развела руками Лера.

– Хорошо. А ты? По-моему, твоя ненормальная квартирка – идеальное место встречи для двенадцати ненормальных теток.

– Ну как ты не понимаешь? – Отвела глаза Лерка. – Во-первых, я живу слишком далеко от центра, а ты – совсем рядом. Во-вторых, у меня вредные соседи, а у тебя – только несколько полуглухих бабок. А в-третьих… – она неожиданно замолчала.

– Что в-третьих? – мрачно полюбопытствовала я.

– Да ничего… По-моему, вполне достаточно во-первых и во-вторых.

– И все-таки?

– Ну хорошо… В-третьих, мне просто жалко мою квартиру. Я вложила в нее столько труда. А ты просто снимаешь, тебе проще. Да и мебель у тебя старая… А я же не знаю этих ЖОП. Вдруг они агрессивные?

Я задохнулась от возмущения.

– Но я уверена, что, скорее всего, они милые и приятные женщины, – спохватилась Лерка, – просто очень несчастные. Как и я.

* * *

Как я могла такое допустить? Где были мои мозги, когда, поддавшись назойливым Леркиным уговорам, я махнула рукой и ответила «да»? Если честно, я и согласилась-то только для того, чтобы от нее отвязаться. Мне до самого последнего момента не верилось, что из затеи организовать клуб ЖОП получится что-нибудь путное. Но, видимо, я была недостаточно хорошо знакома с Леркиным пионерским рвением. Когда дело касается какой-нибудь глупости, она готова горы свернуть. Если бы она так же серьезно относилась бы к своей карьере, давно бы уже главным редактором газеты была.

Итак, я сказала «да».

И вот теперь в моей квартире вокруг обеденного стола сидят двенадцать ощетинившихся дам. Они, кажется, готовы сожрать друг друга, но вместо этого мирно едят шоколадное печенье, которое гостеприимно испекла для них я. Моя роль на этом сборище горе-невест скромна – я подаю им кофе.

Лерка подошла к мероприятию хватко, по-деловому. Она подготовила для участниц странной сходки бейджики с именами, блокноты и ручки. Хотя, на мой взгляд, достаточно было раздать им по бейсбольной бите, отойти в сторонку и понаблюдать за кровавой дракой.

Надо сказать, ПП (подлый Паникос) обладал довольно привередливым вкусом. Все девушки, каждая из которых наивно считала себя его единственной избранницей, были довольно красивыми. Все они были разными.

Пять блондинок (из них четыре крашеные, включая Лерку), четыре брюнетки (включая Диночку), две рыжие и одна экстравагантная особа с таким коротким ежиком волос, что определить их цвет не представлялось возможным (мы сразу же цинично окрестили ее «Кудрявой»).

Все они приехали в Москву из разных городов с одной-единственной целью: убедиться в том, что мужчина, за которого каждая из них собиралась выйти замуж, – отъявленный мерзавец.

Самой старшей была Лерка.

Самой красивой – пышноволосая брюнетка из Питера по имени Лола. Почему-то она вызывала ассоциации с дорогим шоколадным пирожным – все в ней было в меру пышно, выверенно-сладко, ее глаза имели медово-коньячный цвет, да и пахло от нее небанально – молотой корицей. Слегка портил впечатление ее голос – низкий, зычный и прокуренный. К тому же она употребляла столько матерных слов, что их хватило бы на четверых темнокожих скейтбордистов-рэпперов. Если бы Лола выступила с небольшим монологом на телевидении, то восемьдесят процентов ее речи представляло бы собой интеллигентное «пи-ип!».

Самой молоденькой была шестнадцатилетняя тихоня Юлечка. По-моему, она прибыла откуда-то с Севера, не то из Ярославля, не то из Архангельска. За весь вечер она и двух слов не произнесла. Я вообще не понимаю, как она ухитрилась закрутить роман с Паникосом, ведь сначала все мы искренне думали, что она немая. И вообще, куда смотрели ее родители?

Самой экстравагантной была «Кудрявая» – гордая обладательница миллиметровой шевелюры. Даже звали ее необычно – не то Амирея, не то Лоралея – короче, нечто созвучное со словом «диарея». «Кудрявая» представилась так: «Я – литературный критик из Петербурга». В следующие пять минут мы узнали, что Диарея не понимает Пелевина, зато любит Кортасара, не считает гениальным Шекспира, зато сходит с ума по Сапфо. Она изо всех сил подчеркивала собственную оригинальность – курила сигареты через длинный агатовый мундштук, заявила, что кофе она предпочитает травяной чай.

А самой отчаянной – рыжая веснушчатая Кира, которая ради того, чтобы познакомиться с «коллегами», прилетела в Москву аж из Владивостока.

Самой загадочной была некая Женя из Москвы. Загадочной – потому что за весь вечер мы так ничего о ней и не узнали. Хотя она была не прочь поделиться с нами какой угодно информацией. Женя была девушкой энергичной, веселой и, судя по всему, положительной. Но была у нее одна проблема – она исправляла прикус с помощью брекетов. Видимо, железные скобки появились на ее зубах совсем недавно, и она не успела к ним привыкнуть. Во всяком случае, понять что-либо из ее речи не представлялось возможным. Сплошная каша во рту. Наверное, они с Паникосом общались с помощью примитивного языка жестов.

Это я самых ярких представительниц новоявленного клуба ЖОП описала. А кроме них за столом еще сидели: две Оли, обе из Самары, три Наташи, Алиса, ну и Диночка, разумеется.

Все дамы чувствовали себя немного не в своей тарелке. Что меня вовсе не удивило. Скорее, меня удивило, как у них вообще хватает нервов на посещение подобных странноватых мероприятий.

Молчали. Рассматривали друг друга исподтишка. Лолу, как самую яркую красавицу, все хором невзлюбили, я это сразу заметила. Все эти двенадцать женщин были обмануты одним и тем же мужиком, но – вот странность – этот факт вовсе не уничтожил в них опасные ростки соперничества. Я уверена, что каждая из них в глубине души считала себя все-таки самой любимой женщиной эгоистичного обманщика Паникоса.

Лерка, на правах самой старшей, решила взять инициативу в свои руки. Кстати, эти самые руки – я заметила – едва заметно дрожали.

– Девушки, прошу внимания! – откашлявшись, начала она. – Сейчас, когда мы все немного познакомились, можем перейти к основной части. Как известно, все мы невольно стали жертвами коварства одного небезызвестного молодого… хм… ну, не очень молодого человека.

«А говорит-то как красиво! – усмехнулась я. – Наверное, заранее написала речь».

Возмущенный ропот был ей ответом. Лера растерянно замолчала.

– Что значит жертвами? – звонко возмутилась рыжая Кира. – Я лично считаю себя жертвой Интернета. Чем вы докажете, что написанное на этом сайте – правда? Паникос позавчера мне звонил и сказал, что любит.

– Как же, любит он, – тихо пробормотала Диночка. Но все ее услышали.

Так, не хватало мне еще оказаться в эпицентре кошачьей драки. Эти ненормальные мне всю квартиру разнесут.

– Доказательств? – спокойно улыбнулась Лера. – Что ж… У меня есть фотоальбом. На снимках мы с Паникосом. Это тебя устроит?

– А у меня есть письмо, – вставила Диарея, – я аутсайдер в этом мире высоких технологий. Мне кажется, что все эти телевизоры, компьютеры, радиоприемники опошляют человека. Мы засоряем свое сознание ненужной информацией… Я не пользуюсь Интернетом.

– Интересно, а как же тогда вам удалось узнать про сайт «Мужской зоопарк»? – быстро спросила Диночка.

Диарея покраснела, но ей удалось взять себя в руки и сохранить невозмутимость тона.

– Почти не пользуюсь Интернетом, – с раздраженным вздохом пояснила она, – поэтому Паникос написал мне письмо. Если письмо, им подписанное, является достаточным доказательством…

– У меня есть кольцо, – голос Дины зазвенел. Она вытянула вперед руку, чтобы все могли полюбоваться золотым ободком, украшающим ее палец. Все сидящие за столом женщины вытянули шеи, как почуявшие опасность гусыни.

– Дешевка, – наконец сказала Диарея.

Я догадалась, что ей Паникос кольца не подарил.

– Понимаю, что надо бы его снять, – вздохнула Диночка, – но все никак не могу решиться… У меня вопрос… А у кого-нибудь еще есть такое кольцо?

Я с любопытством следила за реакцией участниц собрания. Диарея поджала губы и возвела глаза к потолку. Лерка вдруг заинтересовалась собственным маникюром и принялась с преувеличенным вниманием рассматривать отполированные ногти. Кира схватила с блюда, стоявшего в середине стола, горсть печенья, запихнула в рот сразу несколько штук и сразу стала похожей на мультипликационного хомяка. Лола пробормотала: «Да все мужики – …», как обычно, не стесняясь жонглировать словечками из арсенала портового грузчика. Остальные напряженно молчали. В похоронной тишине особенно отчетливо было слышно жалобное поскуливание. То не смогла сдержать слез самая юная жертва обмана – Юлечка.

В глазах Диночки загорелся опасный огонек. Она распрямила спину. На ее лице появилось столь знакомое мне противное выражение превосходства над окружающими. Все это время Дина вела себя как обычная девушка, милая, смешливая, может быть, обремененная небольшими комплексами. Но в тот момент из нее снова выглянула пресыщенная стерва.

И в этот момент одна из трех Наташ сказала:

– А мы с ним ездили в Париж.

Эта невинная фраза произвела эффект взорвавшейся бомбы.

– Он сказал, что это будет наше предсвадебное путешествие…

Дина сразу как-то поникла. На одной чаше весов – обручальное кольцо, на другой – романтическое путешествие в Париж. Сразу и не поймешь, какой аргумент весомее.

– Идем дальше. – Хлопнула в ладоши Лера. – А есть еще какие доказательства?

– У меня ешть… Шшшмммккк… – улыбнулась, сияя брекетами, Женя.

– Что? – переспросила Диночка.

– Шшшшшммммкккк!.. ШШШШММММКККК!

– Понятно, – деликатно кашлянула Лера, – доказательство принимается. Что еще?

– У меня есть его футболка, – басовито призналась Лола, – взяла на память. Такая красная, с плейбоевским зайчиком на груди.

– Эта футболка у тебя? – взвилась Лерка. – Я знаю такую! Я в ней всегда спала, когда оставалась у него.

– … – поморщилась Лола, – тогда я ее сожгу.

– Тоже мне, плейбойский зайчик, – хмыкнула Диночка, – такому зайчику уши оторвать не помешало бы!

– Или кое-что пониже ушей, – вставила свое веское слово Кира.

– Вот и я о том же! – оживилась Лерка. – Девочки, теперь, надеюсь, все мы убедились в том, что у каждой из нас были отношения именно с этим мужчиной… Нас здесь двенадцать. Но мы не можем знать, сколько нас на самом деле.

– Я могу подсчитать, – предложила я, – помнишь, мы с тобой уже пытались это сделать?

Курортный состав меняется раз в две недели, если каждый раз он заводит новые отношения, значит…

– Кашеварова, я тебя сейчас убью! – повысила голос Лера. – Что же это такое, в самый неподходящий момент ты лезешь со своей статистикой… Итак, – она вновь обернулась к столу, – я считаю, что негодяй должен быть наказан.

– Согласна, – сверкнула зелеными глазами Диночка.

– Я – за! – подняла руку Кира.

– Мы тоже, – хором сказали Наташи.

– Мир есть кругооборот энергии, – монотонно завела Диарея, – положительные эмоции возвращаются к людям, их порождающим. И отрицательные тоже. Поэтому…

– Это значит, что ты за или против? – бесцеремонно перебила Диночка.

– За.

– Бшшшкшшшшшмшшшш, – прошепелявила Женя.

Из чего все окружающие сделали вывод, что она тоже согласна.

– … – отрезала Лола.

– Так выпьем же за то, что мы договорились так легко! – предложила Лерка.

Весело зазвенели бокалы. Зазвучал оживленный смех. Все расслабились. Через какое-то время происходящее стало напоминать тривиальный девичник. Все забыли о том, зачем, собственно, они здесь собрались. Травили анекдоты. Рассказывали истории из жизни. Выяснилось, что Диарея и две из Наташ успели побывать замужем, что у Киры сильнейшая аллергия на морские продукты, что у Диночки был роман с цирковым артистом, что Юлечка мечтает стать психиатром, а Лола позавчера купила потрясающие брюки «Роберто Кавалли». И пусть они обошлись ей в целое состояние, зато зад в них кажется подтянутым, как будто бы она всю жизнь профессионально занималась фигурным катанием. Лерка гадала всем собравшимся по руке, а Диарея на латыни читала стихи Катулла. Всем было весело, все дружили со всеми.

Небольшая пауза возникла только тогда, когда я невзначай поинтересовалась:

– А кстати, как именно вы собираетесь мстить Паникосу?

Вот тут-то все и замолчали.

– Кашеварова, – поморщилась Лерка, – опять ты все испортила.

– Ничего себе испортила! – возмутилась я. – Я же, наоборот, помочь хотела.

– Сытый голодному не товарищ, – объявила Диночка, намекая на мое предстоящее замужество, – а вообще-то она права. Как мы ему будем мстить?

– Каждая из нас может заняться рекламой сайта, – несмело предложила одна из Оль, – чтобы как можно больше народу узнало о том, кем на самом деле является Паникос.

– Идея неплохая, но это займет слишком много времени, – нахмурилась Лера, – я думаю, мы вместе можем придумать что-то более феерическое… Только надо хорошенько подумать. Боюсь, я для этого слишком много выпила.

Я скептически посмотрела на батарею пустых бутылок, которая с каждым часом становилась все длиннее. Мстительницы пили полусухое вино, как кони на водопое.

– Кто у нас самый трезвый? – Приподняла соболиную бровь красавица Лола. Неожиданно ее мутноватый взгляд сфокусировался на мне.

– А что я? – Я отступила назад. – Я здесь вообще ни при чем. К данному мужчине отношения не имею. Поищите другой мозговой центр.

– А правда, Кашеварова, – Лерка принялась отпивать вино прямо из бутылки, – ты же у нас всегда была генератором дурных идей. Ну сообрази же хоть что-нибудь.

– Вот спасибо!

Внимание всех присутствующих неожиданно сфокусировалось на мне. Не могу сказать, что это приятное ощущение. Я вдруг почувствовала себя новичком в чужой дружной компании. Весь вечер я молчала, я смиренно исполняла отведенную мне роль гостеприимной и ненавязчивой хозяйки дома. И вот пожалуйста!

– Хм… Если честно, никаких идей у меня нет. Ни умных, ни дурных.

– Кашеварова… – разочарованно протянула Лерка, – ты же умная. Ну вот что ты делаешь, если тебя вдруг бросает мужчина? Что мы все делаем, если нас бросает мужчина?

– Ну-у-у… Просто выкидываю его из головы, – не слишком уверенно говорю я, – во всяком случае, стараюсь выкинуть. Рано или поздно получается.

– Выкинуть его из головы, – мрачно повторила Лола, – а его поганую зубную щетку из стаканчика на раковине.

– Правильно, – поддержала Диарея, – а я обычно начинаю усиленно заниматься самосовершенствованием. Изучать древнегреческий язык или посещать курсы хатха-йоги. Чтобы при случайной встрече поразить его глубиной интеллекта. Чтобы он знал, с кем ему довелось иметь дело.

– В таком случае я бы предпочла курсы рукопашного боя, – глухо рассмеялась Лола, – чтобы при случайной встрече изо всех сил двинуть ему коленом в пах. Чтобы знал, с кем ему довелось иметь дело.

– Когда меня бросает мужчина, я обычно… просто плачу, – поделилась бесценным опытом шестнадцатилетняя Юлечка.

«Кто бы сомневался», – подумала я, глядя на ее запавшие глаза и красный кончик носа.

– Но если честно, у меня был только один мужчина. Паникос, – смущенно добавила она.

– Может быть, разобьем ему машину? – предложила Лерка. – Хотя у меня был такой опыт. Не слишком удачный. Мне пришлось заплатить штраф, зато это такое очищение!

– Можно подсыпать ему слабительного в суп, – предложила Кира.

Диночка поморщилась:

– Банально. Все равно что пробраться в его дом и устроить погром. Хотя идея не то чтобы слишком плохая… – Она мечтательно закатила глаза, и я живо представила, как Диночка огромным тесаком для рубки мяса кромсает подушки.

– Послушайте, но в любом случае вам придется отправиться на Кипр, – подумав, сказала я, – всем вместе. Не будет ли это лучшей местью? Если вы просто устроите выяснение отношений? Представляете, как вытянется его лицо, когда он увидит двенадцать своих невест одновременно!

– А что… – улыбнулась Лерка, – кажется, я представляю.

– Я тоже, – хохотнула Лола.

– Так, значит, решено?

– Решено, – хором сказали Диарея и три Наташи.

– Мы все вместе летим на Кипр. – Лерка деловито открыла перекидной календарь. – Как насчет следующих выходных? Мы могли бы управиться за два дня. Это получится не очень дорого.

– Не в деньгах дело! – воскликнула Кира. – Я бы никаких денег не пожалела, чтобы на это посмотреть. Я – за!

Я ушам своим не верила. В серпентарии мир и покой! Эти афродиты все-таки сумели между собой договориться, причем обошлось без человеческих жертв! Итак, берегись подлец-многоженец Паникос! Амазонки вышли на тропу войны.

ГЛАВА 10

А на следующий день началось.

– Кашеварова, ну что я там буду без тебя делать? – ныла Лерка.

– То же, что и со мной. Мстить Паникосу, как и собиралась изначально.

– Нет уж, без тебя и Кипр – не Кипр. Ну почему ты не можешь поехать? Почему? Всего же на три дня!

– Потому что я и так туда в последнее время зачастила. И вообще, отвяжись! Мне надо готовиться к свадьбе.

– Ах вот ты как! – взвилась Лерка. – Попрекаешь меня тем, что ты невеста, а я – неудачница? Никогда не думала, что ты такая!

– У меня и в мыслях не было тебя попрекать. Лерка, ты же знаешь, что я сама неудачница… Вернее, всегда ею была. Зачем я тебе нужна на Кипре? С тобой летит полсамолета твоих новых подруг. Вам и без меня будет весело.

– Ничего себе, веселье! Ты хотя бы понимаешь, что происходит, дурья башка? Нас же всех бросили накануне свадьбы! Хорошая компания. Двенадцать брошенных невест! Ты будешь единственным позитивным элементом в нашей группе!

– И не проси, – отрезала я.

– Кашеварова, – вкрадчиво протянула моя лучшая подруга, – хочешь сказать, что у тебя нет на Кипре личных дел?

– Именно это я и пытаюсь тебе сказать.

– А как же Майкл Рикман? – хитро прищурилась она.

– А что Майкл Рикман? Мы с ним обо всем договорились. Я занимаюсь платьем, он – всем остальным. По-моему, справедливое разделение труда.

– И тебе не хочется его увидеть? Совсем-совсем?

Лерка всегда умела уговаривать. Мы так давно знаем друг друга, что она играет на моих тайных желаниях, как виртуоз на скрипке.

– Не то чтобы совсем… – дала я слабину. – Просто у меня так много работы… До меня дошел слух, что Степашкин собирается меня уволить.

Этот факт не произвел на Лерку ровно никакого впечатления.

– Да брось ты! Он тебя собирается уволить с первого дня, как ты сюда устроилась. Все уже к этому привыкли. Может быть, он просто тайно в тебя влюблен?

Я неопределенно пожала плечами. Я не стала говорить Лерке о позорящем мою репутацию объявлении на сайте газеты «Новости Москвы». Уж лучше пусть думает, что я являюсь тайным объектом страсти главного редактора. А насчет моего увольнения… Что ж, чему быть, того не миновать. Мне же прекрасно известно, как Лерка отреагирует: она округлит глаза и воскликнет что-то вроде: «Ты что?! Кашеварова, как ты могла такое допустить? Разве об этом ты мечтала, когда поступала на факультет журналистики?!» Только очередной порции поучений мне и не хватало.

– Лер, но я вовсе не планировала…

– Я сама знаю! – перебила она. – Кашеварова, ты меня убьешь, но, если честно…

Я знала, что она скажет.

Так оно и вышло.

– Если честно, я уже купила тебе билет!

– Но, Лерка! Это возмутительно! Я же тебе не чемодан, который ты можешь взять с собой, когда захочешь! Ты уже второй раз так поступаешь, это просто нечестно!

– Ты не чемодан, – согласилась Лера, – кто говорит, что ты чемодан? Ты просто моя лучшая подруга, – ее глаза подозрительно увлажнились. В такие моменты я даже забываю, что коварная Лера может вызывать слезы, как чукотский шаман вызывает дождь. Стоит ей только нахмуриться и скорбно сложить губки, как, пожалуйста, – в ее глазах уже стоит соленая влага, а на щеках пульсирует яркий румянец. Ей бы в актрисы пойти – добилась бы небывалых высот. Наверное, в данный момент ей бы вручали «Оскара», а она торжественным полушепотом благодарила бы в микрофон своих маму, папу и лучшую подругу Сашу Кашеварову.

– Ты ведь моя лучшая подруга?

– Да, – подтвердила я, – с этим не поспоришь.

– И ты любишь Майкла Рикмана, – утвердительно говорит она, а я только киваю в ответ, – и хочешь его увидеть.

Ненавижу манипуляторов.

Нет, правда ненавижу.

– Я дарю тебе эту поездку, Кашеварова, – торжественно сказала Лерка, – ты моя лучшая подруга, поэтому для тебя мне ничего не жаль. Я дарю тебе эти два солнечных дня, два дня наедине с любимым человеком…

– А также дюжиной ненормальных теток, – как бы ненароком вставляю я, но Лерка мое замечание игнорирует.

– Я дарю тебе ласковое теплое море, чистый горный воздух, доступ в магазин беспошлинной торговли и горячий золотой песок, – распиналась она.

– На Кипре серый песок, – напомнила я.

– Да какая разница, если ты едешь туда на халяву! – рассердилась Лерка. – Ну хорошо, я дарю тебе замечательный серый песок, который по качеству ничем не уступает золотому. Значит, едем?

– А у меня есть выбор? – с сарказмом осведомилась я.

– Никакого, – улыбнулась Лерка, – но, признайся, тебе ведь хочется, ОЧЕНЬ хочется поехать.

Я представила себе улыбающиеся глаза Майкла Рикмана, такие голубые на загорелом лице. Мы будем пить вино «Херитаже» и заниматься любовью под открытым небом. И еще – мы сможем обсудить некоторые детали предстоящего бракосочетания. Сколько гостей я могу пригласить и будут ли у подружек невесты одинаковые платья. Ведь это, если разобраться, очень важно.

И мне ничего не оставалось, кроме как честно признаться:

– Да.

Что ж, решено.

Я лечу на Кипр. Всего на два дня. Уж точно, моей работе это не повредит. Лерка права. Никто и не заметит моего отсутствия.

Я лечу на Кипр!

Вы хотя бы понимаете, что это для меня значит?

Я лечу на Кипр! К Майклу Рикману!

Естественно, я не буду предупреждать его заранее. Пусть это будет маленький сюрприз.

И какой-то тоненький голос где-то глубоко внутри меня надрывно кричит: не надо этого делать. Ты же сама говорила, что ненавидишь сюрпризы, Кашеварова. Ты же сама прекрасно знаешь, как обычно это бывает.

Но я, как обычно, не даю внутреннему голосу вставить веское слово. Потому что мой так называемый внутренний голос – зануда еще тот. На этот раз я и без него прекрасно знаю, как поступить.

* * *

Все в моей жизни хорошо. Все, кроме одного.

Я имею в виду мою чертову работу.

Конечно, мне, как счастливой обладательнице обручального кольца стоимостью… ой, можно я не буду говорить, чтобы никто не завидовал?… Можно было бы и не загружать голову такими пустяками, как трудовые будни. Но куда же деть профессиональную гордость? Не могу же я допустить, чтобы меня с позором уволили, чтобы меня, Александру Кашеварову, публично унизили перед коллегами накануне моей свадьбы?

Нет уж, ничего у вас, Максим Леонидович Степашкин, не получится!

В тот день я пришла на работу в несусветную рань. В половине двенадцатого. Понимаю, кого-то может шокировать такое заявление. Но, согласно моей личной системе координат, полдень – это самое что ни на есть раннее утро, поскольку в это время меня на работе не сыскать.

Итак, я решительно включила компьютер и плотно закрыла дверь своего кабинета. Жаль, на нее нельзя повесить табличку «Прошу не беспокоить». Что ж, будем надеяться, что никто не заметил моего внепланового появления на рабочем месте. В противном случае через пятнадцать минут в кабинет ворвется Лизка из отдела новостей с соблазнительным предложением спуститься в кафетерий на первом этаже. Потом придет Лера – с ней надо будет высидеть как минимум полчаса в курилке и выслушать очередную порцию жалоб на неудачную личную жизнь. Потом настанет черед Наташки из бухгалтерии – с ней мы обычно ходим по окрестным магазинчикам в обеденный перерыв. Так и весь день пройдет.

Но не в этот раз. Потому что я должна, ДОЛЖНА, черт побери, наконец написать эту дурацкую статью о влюбленных. Да, я знаю, что в любом случае работу я уже фактически потеряла. С тех пор как Диночка показала мне объявление на сайте издательства, я часто туда захожу. Так вот, объявление все еще висит. Естественно, я чувствую себя несправедливо обиженной, потому что вошедшие в привычку прогулы – еще не повод для увольнения. Но сегодня я собираюсь доказать всему белому свету (а заодно и Максиму Леонидовичу Степашкину), что на самом деле я – крутой профессионал, бесценнейший специалист, мастер своего дела. Уверена, это будет лучший журналистский материал в моей жизни. Все слезами обольются, читая мою статью, мою лебединую песню. Хотя нет, при чем здесь слезы, ведь Степашкин просил написать о моде влюбленных с юмором. Ну и ладно, значит, все обхохочутся, читая эту статью! И главный редактор вдруг поймет, что он наделал. Естественно, он сразу же попытается исправить положение. Он пригласит меня в свой кабинет, только на этот раз я не буду униженно топтаться на пороге. Нет, он предложит мне усесться в лучшее кресло, он прикажет Диночке сварить кофе и принести коробочку конфет «Моцарт». Может быть, он даже разрешит мне закурить. Я знаю, что у Степашкина астма, но также мне известно, что он снисходительно терпит курение VIP-гостей.

Я отвернулась к окну и мечтательно улыбнулась.

Ох, я уже вижу это как наяву. Вот я, в красном брючном костюме в стиле Марлен Дитрих (такого костюма у меня пока нет, но я обязательно загляну в ГУМ сегодня после работы), сижу, закинув ногу на ногу. В моих пальцах лениво тлеет ванильная сигара. Я улыбаюсь, мудро и печально, и время от времени подношу к губам изящную фарфоровую чашечку.

Конечно, Степашкин начнет уговаривать меня остаться. Он скажет, что всегда в глубине души подозревал, что я гений. Он скажет, что готов смириться с тем, что я – хроническая сова, и ранний утренний подъем мне противопоказан. Потому что просыпаться по будильнику – это стресс, а стресс, как известно, убивает талант. «Александра, можете приходить на работу тогда, когда сочтете нужным, – скажет он. – Можете вообще работать дома, если хотите… А можете и не работать, если нет настроения. Я же все прекрасно понимаю, вы не обычная трудовая пчелка. Пишите, когда вас посетит вдохновение! Кстати, я решил утроить вашу зарплату и отправить вас в оплачиваемый отдых на Багамы!» Да, примерно это он и скажет. Хотя, зная Степашкина, скорее всего, вместо

Багам он предпочтет консервативную старушку Европу.

Но я отвечу ему – поздно. Момент уже упущен. Потому что, во-первых, я выхожу замуж за миллионера-англичанина и переезжаю в Туманный Альбион, а во-вторых, мне предложили написать сценарий для голливудского блокбастера. (Уверена, что именно так оно и будет – конечно, после того, как эта статья увидит свет. На меня просто не смогут не обратить внимания.)

Но сначала я должна ее написать.

Я открываю программу «Ворд».

Неожиданно понимаю, что процесс написания пойдет куда продуктивнее, если на столе возле меня будет дымиться чашка крепкого кофе. Выхожу из своего кабинета и воровато спускаюсь на этаж ниже, к кофейному автомату. Жду, пока пластиковая чашечка наполнится ароматным эспрессо. Возвращаюсь с кофе обратно в кабинет. Ну вот, теперь наконец можно и приступить к работе.

Набираю название статьи, смотрю в окно и призадумываюсь.

Что-то не так.

Мне определенно чего-то не хватает.

Ах да. Наверное, подобным образом мой организм реагирует на то, что ему предложили отведать пустого кофе. В то время как и дураку ясно, что кофе без десерта – это пустая трата времени. И пустая трата кофе.

Ничего не поделаешь, придется спуститься вниз в магазин. Куплю шоколадное пирожное и сразу же вернусь обратно. Я обернусь так быстро, что даже кофе мой остыть не успеет.

Я решительно опустила на глаза темные очки, выскользнула в коридор.

И сразу же наткнулась на Диночку. В последнее время мы с ней не разлей вода. Мне даже странно, что когда-то я считала ее стервой. То есть, конечно, она, что называется, «женщина со стервоточинкой», но не более того.

Вместо приветствия она напористо поинтересовалась:

– Ты уже купила купальник?

– Зачем? – растерялась я.

– Как зачем? – Она посмотрела на меня так, словно я сказала, что не знаю, кто такой Пьер Карден. – Мы же на Кипр улетаем, ты что, забыла?

– В последнее время я так часто туда летаю, что если бы каждый раз покупала для этого новый купальник, то уже разорилась бы.

– А я сейчас как раз собираюсь в магазин, – Диночка посмотрела на изящные серебряные часики, красиво обнимающие ее тонкое запястье, – как раз это будет мой обеденный перерыв. Знаешь, тут недалеко открыли потрясающий магазин пляжной моды. Там продают вещи не очень известных британских дизайнеров. Красиво и не то чтобы дорого. Хочешь со мной?

Я задумчиво посмотрела сначала на нее, потом на свои собственные часы (кстати, куда менее изящные, чем у Дины, надо об этом подумать во время следующего набега на магазины) и, наконец, на плотно прикрытую дверь своего кабинета. Новый магазин с одеждой британских дизайнеров. Хм, звучит впечатляюще. Вообще-то я питаю слабость к британской моде. Тем более что и Майкл Рикман – британец. И, возможно, я скоро перееду в Лондон, так что отныне я должна патриотично любить все английское, даже овсянку и татуировки в кельтском стиле (хотя, если честно, я не знаю, популярны ли такие татуировки у самих бриттов).

– Так ты идешь или нет? – нетерпеливо спросила Диночка.

– Ну-у… Сказать по правде, я собиралась с головой окунуться в работу… У меня статья висит.

– Да ладно, все равно тебя увольняют! – бестактно заметила Дина.

– Не факт. Степашкин подходил ко мне и говорил, что доволен моей работой, – по привычке соврала я.

– Значит, не идешь?

Обеденный перерыв. Об этом я как-то не подумала. Да, я собиралась сегодня ударно потрудиться. Но это ведь не значит, что мне не полагается обеда. Не могу же я остаться без еды, честное слово. Я ведь вовсе не хочу превратиться в бухенвальдского крепыша. Так, значит, я все-таки могу претендовать на обед. Но поскольку есть мне совершенно не хочется, почему бы не потратить это время на поход по магазинам?

И пусть купальник мне совершенно не нужен, но я могла бы присмотреть новые шлепанцы и, может быть, сексапильный сарафан. Красный, например.

– Я думаю, что могла бы пойти, – задумчиво сказала я, – но ненадолго.

– А кто говорит про «долго»? – обрадовалась Диночка. – Просто посмотрим, что за магазин, и сразу же вернемся обратно.

– И сразу же вернемся обратно, – как загипнотизированная, повторила я.

Вот так и получилось, что я снова покинула офис в самый разгар рабочего дня. В свое оправдание могу сказать только одно: магазинчик и правда оказался замечательным.

Диночка сразу же устремилась к полкам с купальниками, а я принялась задумчиво бродить между стендами с обувью. Может быть, заодно купить осенние ботиночки?

– Сашка! Смотри! – Занавеска одной из примерочных кабинок торжественно отодвинулась. За занавесом находилась прима-Диночка в красном купальнике. Ее длиннющие ноги выглядели и вовсе бесконечными. В ее молодом гибком теле не было ни одного, вообще ни одного изъяна. На минутку я подумала, что надо бы хотя бы на недельку ограничить себя в потреблении сладкого.

– Здорово, – искренне сказала я.

– Может, и тебе стоит примерить? Здесь такие дешевые купальники! И они сидят потрясающе.

– На тебе даже семейные трусы будут сидеть потрясающе, – вздохнула я, вертя в руках один из купальников. А что, и правда совсем недорогой.

Я уверена, что каждая уважающая себя итальянка или гречанка имеет не менее десяти разномастных бикини. Так почему же у жительницы северного города не может быть шесть купальных костюмов? Это национальная дискриминация.

– Тебе подойдет черный, – искушала меня Диночка, – померяй, Сашка. А я надену вон тот, веселенький.

– Ну хорошо, – сдалась я, устремляясь в примерочную кабинку.

Примерка купальника – мероприятие не для слабонервных. Не знаю, как вы, а я не очень-то люблю настолько раздеваться в общественном месте. За полупрозрачной занавеской примерочной кабинки я отнюдь не чувствовала себя защищенной.

Купальник был в стиле ретро. Кажется, в нем я выглядела сантиметров на пять выше и килограмма на три худее. Хотя, наверное, все дело в зеркале. Вечно в примерочных кабинках устанавливают такие хитрые зеркала.

– Ну что, покажемся друг другу? – задорно предложила из соседней кабинки Диночка.

Была не была.

– Давай! – согласилась я.

Мы одновременно отдернули занавески. И хором воскликнули:

– Как тебе идет!

Будем надеяться, что обе мы не соврали. Во всяком случае, я уж точно нет. В цветастом купальнике Дина была похожа на итальянскую кинозвезду.

– Мы едем на море. Ура! – закричала Диночка.

Ее молодое задорное веселье передалось и мне.

Я вдруг почувствовала себя юной, шальной, немного пьяной и готовой на приключения, черт возьми! Мне двадцать семь лет! Уверена, это самый лучший возраст. Ты молода и красива, как двадцатилетняя девчонка (хотя, конечно, не такая, как Диночка), и так же умна и цинична, как тридцатипятилетняя дама. Я красивая, успешная, задорная, молодая, я в новом купальнике, кружусь по магазину – короче, жизнь удалась!

– На море! – Я хлопнула в ладоши.

Взявшись за руки, мы исполнили что-то вроде кубинской сальсы. И в этот момент…

– Александра… Дина… Что вы здесь делаете?!

Я сразу поняла, кому принадлежит этот голос, и зажмурилась.

– Что здесь происходит? Разве сегодня не рабочий день?

Я попыталась прикрыть руками обтянутую кокетливым лифчиком-бикини грудь. Хотя это было глупо – в конце концов, я была не голой, а в модном купальнике. Но, признаюсь откровенно, в самый разгар рабочего дня столкнуться в оживленном магазине с собственным начальником (а голос принадлежал именно ему), если на тебе притом надет миниатюрный купальник, – это удовольствие ниже среднего.

Все еще продолжая улыбаться, я обернулась. Диночка потрясение молчала. Максим Леонидович Степашкин смотрел на нас с презрительным изумлением. В его руках я заметила несколько вешалок с гавайскими рубахами. Ага, значит, он тоже балуется шоппингом вместо обеденного перерыва.

– Здравствуйте, – я приветливо помахала ему рукой.

Наверное, он тоже сейчас чувствует себя неловко.

– Какие симпатичные у вас рубашки, – я кивнула на вешалки, которые он держал в руках.

Диночка осторожно наступила мне на ногу, предупреждая об опасности. Но я по инерции продолжала нахваливать вкус Максима Леонидовича.

– Правильно, офисный стиль уже давно не в моде, говорю вам как эксперт, – я подмигнула. – Иное дело, яркие рубашки. Особенно мне нравится вот эта зеленая, с розовыми пальмами. Вам очень подойдет, вы будете похожи на тропического бармена.

Лицо Степашкина медленно наливалось кровью, на его лбу выступили мелкие бисеринки пота. Мама дорогая, а вдруг у него сердечный приступ? Надеюсь, что если и так, то это спровоцировано не моим эффектным появлением в бикини. Понимаю, я не злоупотребляю диетами, но не думаю, что я успела запустить себя до свинообразного состояния. С другой стороны, если Степашкину станет плохо, мне это только на руку. Я смогу оказать ему первую помощь и заботливо вызвать «скорую», сопроводить его до больницы и, может быть, даже посидеть у его кровати, держа начальника за руку, – хотя последнее явно будет лишним.

– Александра… – он начал что-то говорить, но задохнулся от возмущения.

Хорошо, что Диночка крепко держала меня за руки, иначе я бы постучала кулаком по его спине, чтобы облегчить дыхательный процесс.

– Александра… Это возмутительно! Немедленно! Возвращайтесь! В офис! И если в понедельник утром статьи не будет на моем столе, то можете в редакцию больше не возвращаться! – В конце предложения его голос сорвался на фальцет.

– Конечно-конечно, Максим Леонидович, – почтительно сказала Диночка, – мы сейчас же вернемся на работу. Вы нас, пожалуйста, простите, мы вовсе не собирались отлынивать от дел. Просто у нас был обеденный перерыв…

– Обеденный перерыв! – возопил Степашкин. – Какой обеденный перерыв может быть у этой особы, – он кивнул в мою сторону, – если она появляется на работе максимум на пару часов.

Я хотела возмущенно возразить, что вчера я честно просидела за офисным столом целых пять часов. Естественно, я бы умолчала о том, что четыре часа сорок пять минут я раскладывала компьютерный пасьянс и только четверть часа разбирала пресс-релизы. Но Дина пребольно ткнула меня остреньким локотком в бок. И я заставила себя промолчать.

Пятясь назад, мы скрылись в примерочных кабинках. А когда, одетые и притихшие, вышли обратно в зал, Максима Степашкина уже и в помине не было.

– Ничего страшного! – оптимистично заявила я. – Он же сказал, что я должна написать статью к понедельнику. А сегодня только четверг.

– Это так, но завтра ты летишь на Кипр, ты не забыла? – напомнила Диночка.

– Ну и что? Есть же еще целый сегодняшний день. Вот прямо сейчас вернусь на работу и напишу гениальнейший материал!

Это было не голословное утверждение, именно так я и планировала поступить. Но фортуна в очередной раз смотрела куда-то в другую сторону. На магазинном инциденте мои приключения не закончились. Я бы даже сказала, что они только начались.

Я честно вернулась в офис, уселась за компьютер и принялась уныло таращиться на пустой монитор. Как назло, именно в тот момент, когда окружающие ждали от меня особой оперативности, мне ничего не приходило в голову. Мода и влюбленность… Мода и любовь… Да как я смею писать о любви, если даже слабо верю в ее существование!

В дверь тихонько поскреблись.

– Открыто! – прокричала я.

Честно говоря, в тот момент я была рада любому обществу, которое ненадолго отвлекло бы меня от написания ненавистной статьи. Хотя, конечно, я бы предпочла, чтобы это была Лера с двумя кружками зеленого чая в руках и шоколадкой в кармане.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Лизка из отдела новостей.

Лизка – это, конечно, не Лера, но на безрыбье, как говорится…

– Здорово, Саня! – весело поприветствовала меня она.

– Привет! Хочешь, заходи, кофейку выпьем.

– Да нет, дела у меня. Я просто хотела сказать, что тебя в коридоре ждет какой-то мужчина. Не знаю, как ему удалось проникнуть в здание, но ты поосторожнее, потому что глаза у него безумные.

Это заявление меня совсем не испугало. Скорее даже наоборот – я немного оживилась. Мужчина с безумными глазами, кто бы он ни был, – это все же лучше, чем компьютерный монитор с тремя строчками скучного текста.

– А как он представился?

– Никак. Но сказал, что будет ждать тебя хоть весь день. Вообще-то он ничего, симпатичный.

Я пригладила волосы рукой. Безумный таинственный незнакомец, добро пожаловать в офисный ад.

Что ни говори, а ангел-хранитель у меня все-таки имеется. Потому что, прежде чем выйти в коридор, я осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу.

На стуле, ссутулившись, сидел Эдуард. Он читал какой-то спортивный журнал и, к счастью, меня не заметил. Я резко захлопнула дверь и повернулась к Лизке.

– Ты этого мужчину имела в виду? Ну, с журналом?

– Да, – она была удивлена моим, мягко говоря, странным поведением.

– Лизка, будь другом, выручи! – взмолилась я. – Скажи ему, что меня нет на месте!

– Но я уже сказала, что ты есть, – развела руками Лизка, – я же не знала… А что такое, кто это?

– Да так, один тип, – я небрежно махнула рукой. Не рассказывать же ей душещипательную историю моего несостоявшегося замужества. Тем более что Диночка раструбила всей редакции, что я скоро выйду замуж за миллионера-англичанина.

– Он тебя преследует? – округлила глаза она. Вечно эти дамочки из отдела новостей раздуют из мухи слона!

– В некотором роде.

– Так давай я позову охрану! Кстати, мы же можем об этом написать! – Ее глаза загорелись. – Я уже вижу заголовок. «На известную журналистку напали прямо в здании редакции!» И огромная фотография – ты вся в крови…

Мне, конечно, польстило словосочетание «известная журналистка», но вот ремарка про кровь почему-то не понравилась.

– Лизка, кончай ерунду говорить. Это просто мой бывший.

– А, – разочарованно протянула она. Эта сумасшедшая предпочла бы, чтобы меня убили в моем же кабинете, тогда у нее появилась бы возможность написать об этом захватывающий материал. Ничего не скажешь, Лизка относилась к своим профессиональным обязанностям куда серьезнее, чем я сама. – Ладно, тогда побежала я, мне полосу сдавать. Ни пуха ни пера.

– К черту, – недовольно пробормотала я, – если он будет обо мне спрашивать, скажи, что я освобожусь через десять минут.

– А что тебе дадут эти десять минут? – спросила Лизка перед тем, как покинуть мой кабинет.

И правда, за десять минут ничего не изменилось. Эдуард все еще сидел у моей двери. Я умудрилась еще один раз выглянуть в коридор, и он снова меня не заметил. Что же мне делать? Не могу же я просидеть взаперти весь оставшийся рабочий день. Да и Эдик не из тех, кто привык ждать долго. Уверена, через несколько минут он потеряет терпение и начнет ломиться в мой кабинет.

Но ведь должен же быть какой-то выход. Будучи маниакальной оптимисткой, я твердо убеждена, что из любой, даже безнадежной на первый взгляд ситуации есть хотя бы крошечная лазейка, которая поможет избежать катастрофы.

Я заметалась по комнате. Может быть, выйти в коридор в темных очках и платке и притвориться, что я – это не я? Да нет, идея глупая. Этот номер, может быть, и прошел бы с малознакомым человеком, но не с мужчиной, с которым я встречалась почти целый год.

Я могу позвонить по внутреннему телефону Лерке или Диночке и попросить их как-нибудь его отвлечь. Думаю, пока Эдик будет любоваться Диночкиными безупречными ножками, я вполне успею со скоростью страуса эму пронестись по коридору и прыгнуть в лифт. На первый взгляд мысль замечательная. Но что-то меня смущает… И кажется, я понимаю, что именно, – мне вовсе не хочется, чтобы стервозная юная Диночка кокетничала с Эдуардом и сверкала перед ним своими голыми коленками. Нет, это не ревность, это… Ну хорошо, ревность. Глупо, да? Я продолжаю ревновать Эдика, которого сама же бросила ради другого мужчины.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Высокова-то будет. Как-никак седьмой этаж. Черт, ведь когда я переезжала в отдельный кабинет, мне предлагали вариант на самом первом этаже, но я отказалась, хотела быть поближе к Лерке.

С другой стороны, совсем рядом с моим окном пожарная лестница. Надо только набраться смелости и… Нет, не смогу. Я же с самого детства смертельно боюсь высоты.

Хотя если бы я находилась не на седьмом, а, предположим, на третьем этаже, то у меня не возникло бы ровно никаких колебаний. Я легко бы вылезла в окно, перебралась бы на лестницу и без всяких проблем спустилась вниз. Значит, надо просто представить, что мне предстоит два раза спуститься по пожарной лестнице с третьего этажа.

Ну и потом еще один раз с первого – а это вообще пара пустяков.

Я открыла окно пошире. С сомнением посмотрела на включенный компьютер – а как же статья? И сама же себя успокоила: статью я могу написать и дома, вечером. Или в самолете. В любом случае до понедельника остается почти целых четыре дня. А Майкл Рикман однажды сказал мне, что за четыре дня мир можно перевернуть.

Я перекинула через плечо сумку и села на подоконник, свесив ноги вниз. Единственная проблема – на мне были изящные туфельки на каблуках, вовсе не приспособленные для путешествий по пожарным лестницам. Но не оставлять же туфельки в кабинете. Не смогу же я поехать домой босиком.

Глубоко вдохнув, я схватилась рукой за ступеньку. Ну вот, это совсем несложно, главное – начать.

И вот еще один совет для тех, кто, воспользовавшись моим примером, задумает сбежать с работы по пожарной лестнице, – ни в коем случае не смотрите вниз. Я вот взглянула совершенно нечаянно – так чуть не заработала инфаркт миокарда.

Ну все, больше медлить нельзя. Вперед, Кашеварова!

Я осторожно переползла на одну ступеньку ниже. Все нормально. Только ржавый металл неприятно царапает ладони. Надеюсь, что я не подхвачу какой-нибудь столбняк. Еще одна ступенька. И еще одна. Я и двух этажей не преодолела, когда у меня невыносимо затекли руки. Мелькнула предательская мысль – а не постучаться ли в окно Наташки из бухгалтерии, она ведь как раз сидит на пятом этаже. Но, представив вытянувшееся Наташкино лицо, я решительно оставила смелую идею. К тому же Наташка страшная сплетница. Завтра о моем подвиге узнает вся редакция, включая Максима Леонидовича Степашкина.

Я остановилась, чтобы перевести дыхание. И в этот момент моя нога соскользнула со ступеньки. Сердце ухнуло куда-то вниз, словно по огромной внутренней американской горке. Я хотела закричать, но только и смогла, что просипеть – помогите. Хотя то был наивный призыв, потому что помочь мне могла только бригада профессиональных пожарников, а их поблизости – вот невезение! – не было. Чудовищным усилием воли мне удалось сохранить равновесие. Я спасла свою жизнь, чего нельзя было сказать о дорогущей кожаной туфельке – последняя, слетев с моей ноги, упала вниз.

Немного успокоив взбунтовавшееся дыхание, я поползла дальше.

Не знаю, сколько времени прошло, пока мои ноги (одна из которых была, увы, босой) коснулись наконец асфальта. Мои часы свидетельствуют о том, что мой геройский спуск занял всего восемь с половиной минут. Мне же самой показалось, что прошел час.

В любом случае я благополучно добралась до земли. И это было самым главным.

Кстати, туфельку я так и не нашла.

* * *

Я искренне считаю себя ироничным человеком. Но иногда чувство юмора меня подводит. Например, в самолете я запланировала сесть рядом с лучшей подругой Леркой – за три часа бок о бок мы могли бы обсудить многие актуальнейшие проблемы, как-то: правда ли, что брюнеты горячее блондинов, как правильно наносить автозагар и можно ли спрятать «попины уши» с помощью парео (причем, чем дальше белоснежный лайнер относит нас от дождливой Москвы, тем актуальнее становятся все вышеперечисленные проблемы). Но нет – Лерка вероломно уселась рядом с громогласной Лолой, и всю дорогу они там самозабвенно хохотали. А я им тихо завидовала, потому что лично мне было отнюдь не до смеха. Мне-то досталось сидеть рядом с молчаливой бледной шестнадцатилетней Юлечкой, которая, по всей видимости, панически боялась летать и потому всю дорогу нервно мяла в руках принесенный стюардессой бумажный пакет. Время от времени она печально объявляла: меня сейчас стошнит – и ныряла в пакет головой вниз. Но пакетик этот так и остался пуст, зато к середине пути меня начало подташнивать от столь скучного общества.

Нет, ну я решительно не понимаю, как можно быть такой никчемной серостью в шестнадцать лет?! Золотые шестнадцать – это же время, когда можно себе позволить ВСЕ – от ядовито-розовых чулочков до любовника диджея с дредами. Никто тебя и словом не попрекнет. Правда, лично я в свои шестнадцать носила длинные юбки с кружевными рюшами, которые шила мне мама (тогда моя воля еще не окрепла для того, чтобы противостоять сентиментальности моей родительницы) и спала с одноухим плюшевым кроликом. Но я – это досадное исключение из правил. Вот Лерка в шестнадцать лет соблазнила школьного учителя по физкультуре – если, конечно, верить ее сбивчивым воспоминаниям. А верить Лерке я вам не советую. Соврет – недорого возьмет.

Я пыталась, честное слово, пыталась разговорить недотрогу Юлечку. В итоге у нас получилась беседа примерно следующего содержания.

Я. Сколько у тебя было мужчин?

Она (покрываясь красными пятнами). Один. Паникос.

Я. На кой он тебе сдался? Ты красивая, совсем молодая. Зачем ты вообще участвуешь в этой авантюре?

Она (запальчиво). Это не авантюра. Это моя любовь на всю жизнь.

Я. Ты ничего не понимаешь. Любви нет.

Она. А что тогда есть?

Я (цинично усмехнувшись). Эгоисты.

Она. Неужели ты никого не любишь?

Я. Хм… Люблю. Но я – это совсем другое дело. Мне не шестнадцать лет.

Она (застенчиво улыбнувшись). Мне тоже. Я немного соврала. Мне пятнадцать.

Когда принесли обед, выяснилось, что эта недотрога еще и вегетарианка. Вы только подумайте, вегетарианка в пятнадцать лет! Наверное, вот из таких тихонь с цыплячьими плечиками и вырастают высокомерные особы с маленькой попой и огромными амбициями, которые смотрят свысока на то, как ты поглощаешь очередной гамбургер, а потом сетуешь на лишние два с половиной килограмма, плотно осевшие на талии.

Я с удовольствием съела и ее порцию тушеной курицы.

– Саша, а вы зачем летите на Кипр?

– Вот только не надо называть меня на «вы». Я и так уже чувствую себя старой… На Кипре работает мой жених.

Она понимающе улыбнулась.

– Киприот?

– Нет. Британец.

– А вы давно познакомились?

– Не то чтобы очень. Но у нас все серьезно. – Я протянула ей руку и показала кольцо.

Юлечка отреагировала именно так, как и должна нормальная женщина реагировать на обручальное кольцо подруги, – завистливым вздохом.

– Как же тебе везет! В отличие от меня.

– Да брось ты! – При взгляде на кольцо у меня мигом улучшилось настроение, и даже Юля перестала казаться такой уж противной. – У тебя все впереди.

– Да уж… Только вот смотрю я на своих подруг. Вроде бы все красивые и не дуры, только ни у кого с мужчинами… не складывается.

– Ну, это сложно, – тоном умудренной, опытной гранд-дамы прокомментировала я.

– Вот моя старшая сестра недавно развелась. А всем казалось, что была такая любовь… Была и прошла.

– Любовь имеет свойство заканчиваться, – философски заметила я.

– Причем иногда раньше времени, – подхватила Юлечка, – то, что случилось со мной, – еще цветочки. Ну пофлиртовала я с Паникосом, ну влюбилась. Ничего, обойдусь как-нибудь. Ведь у нас даже секса не было.

– Как?! Ты же сказала, что у тебя он был один.

– Так, – развела руками Юля, – с другими я даже не целовалась. Ну, я же всего четыре дня была на Кипре.

– Знаешь ли, за четыре дня много чего можно успеть.

– Вот моя сестра и успела. Я ведь не одна, с сестрой ездила. Она решила развеяться после развода. Ничего не скажешь, развеялась. Она познакомилась с мужчиной, а потом выяснилось, что он брачный аферист.

– Да ты что?

– Да, – со вздохом подтвердила Юлечка, – а ведь все было так красиво… Он тоже англичанин, как и твой жених. Вернее, он так представился.

– И что? – заинтересовалась я.

– Рассказывал ей, какой он богатый. Якобы он в родстве с королевской семьей, живет в загородном доме и у него есть конюшня с пятьюдесятью арабскими скакунами.

– У моего сорок… – машинально сказала я, даже не думая о самом худшем.

– У них все так стремительно получилось. В первый же день она переехала из отеля к нему. Потом он приехал к нам в Ярославль. И сделал ей предложение. Фотографии своего английского поместья показывал и подарил обалденное кольцо. Правда, потом выяснилось, что это копеечная подделка. Они назначили дату свадьбы. Планировали шикарное торжество, в Лондоне, в отеле «Ритц», с джазовым оркестром из пятидесяти человек, с двумястами гостями, тремя тысячами живых белых роз, с тортом в полтора метра высотой.

– Вот это да! – не выдержала я. – Иногда я тоже мечтаю, что моя свадьба будет именно такой. Как у принцессы.

– Только принц оказался поддельным. Они вместе выбирали ей платье, а ему – костюм. Он интересовался, что подарить ей к свадьбе – автомобиль «ламборджини» или домик в Ноттинг-Хилле. Она выбрала домик. Прав у нее, у дуры, нет. Он прислал ей каталог с домиками. Мы разволновались, всей семьей выбирали. Чтобы было место для гостей и комната для нашей бабушки. И конечно, детская. Бабушка, кстати, разволновалась, в Англию перебираться собралась. Купила зонтик-трость и разговорник. До сердечного приступа довели старушку.

– А что случилось-то?

– Домик мы выбрали. Он выписал чек на триста тысяч фунтов, столько и стоил домишко. Хочу, говорит, чтобы ты переехала сразу же, до свадьбы. А я к тебе потом присоединюсь, когда у меня контракт на Кипре закончится. А потом, в какой-то момент, настало время платить за свадебную вечеринку. Моей сестре уже прислали платье. Неплохое платье, шесть тысяч долларов. Весь подол расшит мелкими жемчужинками.

– Вот это да! – выдохнула я. – Декольтированное?

– Да. С корсетом. У нее в нем талия тоненькая-тоненькая, как у Скарлетт, получилась.

Я живо заинтересовалась:

– А что за фирма? Я ведь тоже свадебное платье выбираю.

– Можешь купить у моей сестры. Только платье это несчастливое.

– Да не верю я в счастливые и несчастливые вещи. А твоя сестра высокая?

– Да, с тебя… Но дай дорасскажу.

– Давай, – вежливо сказала я.

На самом же деле мне не терпелось договориться о платье – наверняка я смогу купить его дешевле. А Майклу показать чек на шесть тысяч. Тогда оставшиеся деньги можно прогулять. Мы отправимся с Леркой в пиццерию «Венеция» и закажем все, что душа попросит. А потом… потом пойдем за косметикой в «Этуаль». Я живо представила эту картину – вот я с пластиковой корзинкой в руках хватаю один флакончик за другим!

– Она так радовалась, – продолжила между тем Юлечка, – представляешь, сразу после развода встретить миллионера, который запросто подарил тебе платье за шесть тысяч долларов и особняк в центре Лондона! Короче, до свадьбы оставалось около месяца. Пришла пора платить по счетам.

А вместе с порой пришел и счет. На сто тысяч английских фунтов. Можешь пересчитать по курсу.

– Почти двести тысяч долларов, – ахнула я. – Не могу себе представить такую сумму. Я и десяти тысяч, если честно, никогда в руках не держала.

– Вот именно. Они были вместе на Кипре, когда пришел этот счет. Он, конечно, радостно бросился в банк оплачивать. Говорит, надо платить немедленно, иначе оркестр отменится и выступление поп-звезд. А у него кредитных карточек – тьма-тьмущая. Все золотые и платиновые.

Совершенно некстати мне вспомнился бумажник Майкла Рикмана.

– И вот вдруг выясняется, что денег не хватает. Совсем немного, тысяч тридцать долларов. Он говорит – ничего страшного. Значит, обойдемся без оркестра. А глаза грустные-грустные. Ну, моя сестра, дура, заволновалась: как это без оркестра. А вот так, отвечает он ей. На этой неделе платить надо, а я смогу деньги только в конце следующей получить. Он ее запугал какими-то банковскими терминами, из которых свидетельствовало, что в данный момент он никак не может обналичить счет. А может быть, и не свидетельствовало. Все равно моя сестра ничего не понимает в бухгалтерии.

– И что? Она дала ему тридцать тысяч, а потом он исчез? – догадалась я.

– Именно так, – вздохнула Юлечка, – похоже, у всей моей семьи мозги поплыли. Но он всем так понравился. Такой красивый, обходительный. Английский у него безупречный, говорит, точно лорд. Ну и мама решила – зачем мелочиться. У нас были в заначке деньги, как раз немногим больше тридцати тысяч.

Мы в Москву переезжать собирались. Вот их ему и отдали. Без всякой расписки. А зачем расписка, если мы уже почти родственники? Бабушка масла в огонь подливала – зачем, говорит, нам квартира в Москве, если мы в Лондон переезжаем. Юленька в Оксфорд поступит, в люди выбьется… Деньги мы ему отдали.

И все.

– Что – все?

– Все, – пожала плечами Юля, – он исчез. Испарился, перестал звонить. Мы его, конечно, нашли. Но он нагло заявил, что свадьба откладывается, что у него обстоятельства… Мы спрашиваем – а деньги?

А он – какие деньги? Вы что-то перепутали, никаких денег не было.

– Какой подлец! Постой, а как же особняк в Ноттинг-Хилле? Он же прислал чек на триста тысяч фунтов!

– Да. Но чек оказался поддельным. Бабушку с инфарктом забрали в больницу. Она теперь речь английскую слышать не может.

– А платье? Платье-то тоже поддельное?

– Нет, платье как раз настоящее, – усмехнулась Юля, – должно же в этой истории хоть что-то быть настоящим. Он ей подарил платье за шесть тысяч долларов. Мы ему – тридцать тысяч, а он нам – шесть. Кстати, дарственная оформлена по всем законам. А у нас никакой расписки нет. Так что для официальных структур это выглядит так – истеричная невеста пытается развести на деньги богатого мужчину.

Я помолчала.

– Невеселая история. Даже не верится.

– Нам тоже сначала не верилось. Если бы мои родные еще узнали о Паникосе…

– А они не знают? – поразилась я. Надо же, а я вот совсем не умела хранить секреты в пятнадцать лет. У меня и сейчас-то не очень хорошо получается держать язык за зубами.

– Сестра знает, – улыбнулась Юленька, – вообще-то это она дала мне денег на это путешествие. Сказала – хоть кто-то получит по заслугам. Ведь Паникос тоже имеет отношение к этой истории.

– Какое же?

– Самое прямое, – печально улыбнулась она, – мы с ним на пляже познакомились. А он уже свел мою сестру с этим Майклом Рикманом.

– С кем?!

– Майклом Рикманом, – как ни в чем не бывало повторила она, – во всяком случае, так он нам представился. И у него были водительские права на это имя. Но потом мы узнали, что зовут его по-другому. Он киприот, отец у него действительно англичанин, но никакого отношения к аристократии не имеет. Работает он не в банке, как говорил, а в ларьке. Мороженым торгует. А в свободное время проворачивает такие аферы. Надо же, какие же все-таки женщины дурочки! – воскликнула пятнадцатилетняя Юлечка.

Я промолчала.

* * *

– Кашеварова, что ты как вареная креветка, честное слово! Можешь шевелиться побыстрее? – тормошила меня Лерка. – Все уже забрали багаж, одна ты без чемодана.

– Ага, я сейчас, – я попробовала улыбнуться.

– Что-то ты бледная. С тобой все в порядке?

– Да-да, – поспешно заверила я ее, – просто голова разболелась.

– У меня есть аспирин, – Лера порылась в сумочке.

– Да нет, не стоит. Лучше я куплю водки со льдом.

Она посмотрела на меня, как на ненормальную.

– Водки со льдом? А ты уверена? На улице тридцать пять градусов!

– Не волнуйся, я всегда так делаю, – бодро сказала я. Если честно, мне хотелось поделиться с Леркой, не терпелось рассказать ей, что произошло. Мне срочно нужен был совет. Но могла ли я отвлекать ту, глаза которой горят мстительным огнем? Все мысли которой устремлены к вероломному предателю, который через несколько часов будет жестоко ею наказан?! Нет, я не имею права портить ей маленькие каникулы. Потом расскажу. Все равно сейчас она помочь мне не в состоянии.

Никто, никто не в состоянии мне помочь.

Я поплелась к движущейся ленте, на которой, точно на медленной детской карусели, крутились разномастные чемоданы. Я знала, что еду только на три дня, и тем не менее взяла с собой довольно увесистую сумку – три вечерних платья, целый пакет с кружевным нижним бельем, две нарядные ночные рубашки, сексапильные шортики, несколько сарафанов. Я собиралась на Кипр с энтузиазмом влюбленной женщины. Ведь влюбленные женщины всегда берут с собой чуть больше вещей, чем им следовало бы взять.

А теперь… Теперь получается, что все эти любовно подобранные вещи мне вовсе не нужны. Потому что соблазнять мне больше некого. И я вполне могу проходить все три дня в одной и той же мятой футболке. Эх, жалко, я оставила дома свою майку с Фредди Крюгером. Сейчас бы она была как нельзя кстати.

– Кашеварова! Ау! – Лерка поводила ладонью перед моим лицом. – Ты в трансе?

– Нет.

– Тогда поехали. Потом выпьешь свою водку. Автобус ждет!

Гид, который ждал нас у автобуса, не смог скрыть удивления при нашем торжественном появлении.

– А у вас что, какая-то группа? – спросил он.

– Да!.. – с добродушной улыбкой ответила Лола.

– Вы приехали на конференцию? – продолжал проявлять любопытство гид. – У нас здесь часто проходят международные конференции.

– Можно сказать и так, – печально усмехнулась Диночка.

* * *

Добравшись до номера, я сразу же набрала номер московской квартиры своих родителей. Это очень неприятно, но должна же я им когда-нибудь сказать. Мама, наверное, продолжает спешно готовиться к свадьбе. Носится по магазинам и скупает самые безвкусные на свете вещицы, которые сама она характеризует словом «милые», – кружевные салфеточки, псевдофарфоровые китайские тарелки, мельхиоровые ведерки для шампанского. А отец, наверное, уже отнес в химчистку свой любимый костюм. Костюму этому уже сто лет в обед, но я никак не могу убедить папу в том, что вещь эта вышла из моды еще задолго до моего рождения. Ладно уж, у каждого человека должен быть маленький пунктик. Свой личный таракан в голове. Правда, вот в моей голове столько тараканов, что я могу вполне устроить там тотализатор и проводить еженедельные тараканьи бега…

– Сашенька! Я так и знала, что это ты! – воскликнула мама, едва я успела поздороваться. – Нам надо столько всего обсудить.

– Это точно, – вполголоса сказала я.

– Во-первых, не против ли ты, если я сама испеку свадебный торт? Во-вторых, может быть, пришить на фату такие смешные фиолетовые розочки? Будет очень мило! – затараторила она. – В-третьих, я пригласила восемь своих подруг. Они помнят тебя маленькой и так хотели прийти! Я просто не могла им отказать. Так что нам надо подумать о дополнительных стульях. В-четвертых, когда же наконец ты представишь нам жениха? Или оставь хотя бы его фотографию. Мне не терпится похвастаться соседям. Вернее, я уже похвасталась, но они почему-то не верят. Желательно, чтобы на фотографии вы были вместе и чтобы он смотрел на тебя влюбленными глазами.

Ох, когда же она наконец сделает паузу, чтобы я могла быстренько вставить роковое: «Кстати, а свадьбы не будет!»

– Уверена, такая фотография у тебя есть, а если нет, то ты ведь можешь сделать ее специально для меня. В-пятых, я перешила шляпку с ромашками! Помнишь мою шляпку? Ту, которую я специально купила для твоей свадьбы? Так вот, теперь на ней будет еще и груша.

– Какая еще груша? – удивилась я.

– Обычная пластмассовая груша, – довольно рассмеялась мама, – я же преподаю рукоделие, и мой девиз – проявляйте инициативу. Вот я и подумала, почему бы мне самой ее не проявить. Я ведь способна мыслить творчески. А груша замечательно смотрится вместе с ромашками, правда, она все время отваливалась, но я кое-где ее подклеила скотчем. Получилось совсем незаметно.

«Дурдом», – подумала я. Если бы я не была знакома со своей мамой, то, наверное, решила бы, что она случайно глотнула веселящего газа. Теперь понятно, в кого я такая… хм, нестабильная. Если бы все было так, как хочет моя мама, то изумленные гости были бы вынуждены наблюдать невесту в самодельной пышной фате, похожей, скорее, на восточную чадру, и ее веселую, говорливую мать с вазой на голове.

– В-шестых, я присмотрела тебе туфельки. Замечательные лодочки на маленьком каблучке, как раз для тебя, ты же высокая. Кстати, а твой новый жених выше? Ты же вообще ничего не хочешь нам о нем рассказывать. В-седьмых… – она помолчала, – господи, а что у нас в-седьмых… Нет, было же в-седьмых, я это точно помню… Надо было записать.

– В-седьмых, свадьба отменяется! – в отчаянии воскликнула я.

– Что? Плохо слышно. Помехи на линии.

– Свадьба отменяется, – повторила я еще громче.

Это было так жестоко, но что я могла поделать? Еще более жестоко держать ее в неведении и позволить ей скупать свадебные причиндалы и пришивать на злополучную шляпу пластмассовые фрукты.

– Сашенька… Это шутка?

– Нет… Мама, тут такое дело… Я не хотела тебе говорить раньше времени…

– Что-то серьезное? – заволновалась она.

– Да нет, ничего серьезного, – поспешила я ее успокоить. – Мам, ты меня уж прости… Давай потом поговорим, ладно?

– Но Саша…

– Мам, потом, все потом!

Ужасно, ужасно, но я бросила трубку. Я просто не знала, не знала, что еще сказать маме. Маме, которая так мечтала в один прекрасный день прийти в загс в своей дурацкой панаме с ромашками и грушами, для которой слова «свадьба» и «счастье» давно стали синонимами.

* * *

Еще один вопрос не давал мне покоя.

Я понимала, что это нелепо, но все же мне просто необходимо было лично убедиться. И я отправилась в ближайший ювелирный магазин.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – При виде меня скучающая продавщица засияла, как начищенная песком кастрюля.

– Да, – я выложила на прилавок подаренное Майклом Рикманом кольцо, – не могли бы вы оценить эту вещь?

Она не смогла скрыть разочарования. И попыталась выпроводить невыгодную клиентку.

– Вообще-то мы этим не занимаемся. У нас магазин.

Но я не собиралась сдаваться.

– Понимаете, это кольцо подарил мне жених. Но у меня есть подозрение, что оно фальшивое. А сам жених – брачный аферист. Мне надо про-верить.

– Да что вы говорите? – оживилась продавщица, подвигая к себе кольцо. – Все они такие! Мой муж оставил меня с тремя детьми. Я больше не собираюсь иметь дело с мужчинами.

Она извлекла из-под прилавка миниатюрную лупу и покрутила в пальцах кольцо. С замиранием сердца я следила за ее движениями. Это было так глупо, но я надеялась на чудо.

Но чудес, как известно, не бывает.

– Боюсь, мне нечем вас обрадовать, – со вздохом продавщица вернула мне кольцо, – это не золото. И бриллиант не настоящий. Хотя подделка не самая дешевая, если это вас утешит…

– А вас бы утешило на моем месте? – грустно усмехнулась я.

– Сожалею… На вашем месте я бы выбросила кольцо в море.

– Боюсь, это слишком романтичный поступок для такой, как я!

ГЛАВА 11

И вот настал великий день – день мести.

И пусть никто из брошенных невест не знал наверняка, как именно они собираются мстить подлецу Паникосу, но тем не менее все они пребывали в приподнятом расположении духа. Лично у меня на душе кошки скребли, но такого зрелища я пропустить просто не имела права.

Готовиться начали уже после обеда. Правда, основная подготовка почему-то заключалась в приведении себя в порядок – выборе наряда, укладывании волос в сложную вечернюю прическу и облагораживании собственной физиономии с помощью декоративной косметики.

Менеджер нашего отеля едва не вывалился за стойку ресепшн, когда эта живописная группа вырулила из лифта. Первой шла Лола. Несмотря на высокий рост и довольно плотное телосложение, она не стеснялась носить километровые каблуки. Ее черные волосы блестели от лака, сбоку, у челки, была приколота белая орхидея.

Давно я не видела столько красивых женщин, собравшихся вместе. Это было даже более впечатляющее зрелище, чем конкурс красоты. Потоку что на подобных конкурсах красота стандартна и причесана одним гребешком не самого высшего качества. А каждая из мстительниц была великолепна в своей собственной, оригинальной красоте.

Моя Лерка предпочла воздушное платье в стиле ардеко, ее светлые волосы спускались на плечи скромными волнами. Шепелявая Женя где-то достала фальшивый конский хвост из натуральный волос, в сочетании с кожаными мини-шортами роскошная, пусть и чужая, шевелюра производила убийственное впечатление. Юлечка выступала в образе женщины-змеи – переливающееся тысячей серебряных чешуек платье плотно обтягивало ее не слишком хорошо развитое тело. Диночка же вообще была Маргаритой на этом балу. Кажется, я уже упоминала, что эта нагловатая юная особа никогда не отличалась скромностью. Вот и на этот раз предложение одеться сексапильно она восприняла слишком буквально. Ее платье было похоже на торопливо сплетенную паутину. Крупная сеть из черных нитей не скрывала ровным счетом ничего – хорошо, что у нее хватило ума надеть нижнее белье (правда, я не уверена, что два лоскутика золотой ткани действительно можно считать бельем). Замыкала процессию Диарея, на которой был расшитый шелком бархатный сюртук. На другой женщине такая вычурная вещь выглядела бы вульгарной, но костлявая Диарея с бритым черепом смотрелась в нем очень даже пикантно.

Короче, это были настоящие красавицы.

И Злость (с большой буквы «З») делала их еще прекраснее.

Где искать Паникоса?

Самый простой вариант – можно ему просто позвонить. Но тогда будет смазан эффект неожиданности. И потом – мы же легких путей не ищем.

Мы решили отправиться в ресторан «Октопус» – тот самый, в котором состоялось первое свидание Паникоса и Лерки (а также Паникоса и Диночки, Паникоса и Юлечки, Паникоса и Диареи и так далее; что ж поделаешь, если малый был таким неизобретательным и годами жил по одному и тому же давно утвержденному сценарию). В том самом ресторанчике я впервые увидела Майкла Рикмана. Сейчас мне кажется, что это было сто лет назад. А на самом деле всего месяц прошел.

По дороге в ресторан я думала, чем же он умудрился меня так купить? Чем этот чертов Майкл Рикман лучше остальных одиннадцати мужчин, с которыми довелось мне иметь отношения до него? В частности, лучше Эдика, знакомого насквозь Эдика, с которым я искренне собиралась обменяться кольцами на ковровой дорожке районного загса?! Неужели я, точно пятнадцатилетняя девчонка, попалась на опасный крючок романтики? Вспоминаю наше первое свидание. Запах моря, сено, горный ресторан, и такие близкие звезды пляшут в глазах. Вспоминаю и улыбаюсь. Конечно, такую кинематографично красивую атмосферу не сравнишь с продавленным диваном в московской квартире Эдуарда. Интересно, а если поменять местами действующих лиц? Что, если Майкл Рикман жил бы в уставленной тренажерами окраинной «однушке», а Эдика я встретила бы в рыбном ресторанчике у самого берега моря?!

– Кто пойдет первым? – Зычный голос Лолы вывел меня из ступора.

– Только не я, – тоненько пропищала Юлечка.

– Может быть, все вместе? – предложила Наташа.

– Так мы можем его спугнуть, – возразила Диночка, – и он слиняет через задний ход. Нет, должен пойти кто-то один. И выманить его сюда, на пляж. А здесь уж встретим его мы.

– Тогда пойду я, – кашлянула Лерка, – если никто не против.

По насупившимся физиономиям дам я поняла, что против решительно все. Но никто не посмел возразить. Все-таки это была Леркина идея – создать сайт, собраться всем вместе и отомстить многоженцу.

– Решено, – довольно улыбнулась она, – а вы можете обойти ресторан с другой стороны и подглядывать в окно. Скоро я его к вам приведу.

Нам повезло. Герой-любовник был на месте, причем в полном одиночестве, что также облегчало задачу. Он задумчиво сидел за столиком у окна и пил вино из высокого стеклянного бокала. На нем были белые льняные брюки и просторная белая рубаха. Волосы, как обычно, зализаны назад, как у гомосексуалиста из голливудской комедии. Если честно, выглядел он не так уж и плохо.

Мы притаились за окном. По единогласному горькому вздоху, вырвавшемуся из груди одиннадцати обманутых женщин, я поняла, что агрессивная южная красота Паникоса все еще производит на них должное впечатление. Я обернулась и настороженно на них посмотрела. Только бы никто из несостоявшихся невест не дал слабину. А то очень глупо получится.

– Девчонки, даже не думайте об этом, – прошептала я, – думайте только о том, что перед вами мерзавец, который заставил вас плакать.

– Страдание – и есть настоящий катарсис, – изрекла Диарея.

– А Паникос – и есть настоящий ублюдок, – в тон ей добавила я, чтобы хоть как-то разрядить наэлектризованную атмосферу.

Через окно нам было видно, как в ресторан вошла Лерка. По ее напряженному лицу я поняла, что она тоже волнуется. Просто храбриться, когда ты находишься в компании разозленных теток. И совсем непросто сохранить достоинство и действовать по плану, когда прямо перед тобой – тот, кто созданными для романтических приключений ночами заставлял тебя выть от тоски на полную луну.

Я поймала себя на мысли, что восхищаюсь Леркиной смелостью. Наверное, у меня самой никогда бы так не получилось. Во всяком случае, у меня и мысли не возникло, что я тоже могу отомстить Майклу Рикману. Да и вряд ли это возможно, ведь у меня нет одиннадцати заинтересованных соратниц.

Она остановилась на пороге.

– Что же она тормозит? – нетерпеливо воскликнула Диночка. – Надо было мне пойти. Уж я бы ему показала!

И в этот момент Паникос заметил Лерку. Сначала в его глазах мелькнул испуг, потом удивление.

И только потом он заставил себя улыбнуться во весь свой белозубый рот.

И Лерка беззаботно улыбнулась ему в ответ. Он жестом пригласил ее присоединиться к его ужину, он скомандовал официанту принести еще один бокал и налил ей вина. Они о чем-то оживленно говорили.

– Надеюсь, она не собирается поужинать? – возмутилась Диночка. – Значит, мы должны здесь прятаться, а эта стерва будет пить с ним вино?! Я, между прочим, тоже есть хочу.

– Спокойно, без паники, – успокоила я ее, – не может же она сразу предложить ему выйти. Это покажется ему странным.

Не успела я это сказать, как они поднялись из-за стола. Паникос взял Лерку за руку.

– Внимание. Идут, – вполголоса прошептала Оля.

– Сволочь… – выдала Лола.

– Шшшмммррр, – разволновалась Женя.

Вскоре мы услышали их голоса. Лерка вела Паникоса на пляж, как и обещала.

– Я так твоя рад, мой любимый Лера, – говорил Паникос, – я удивиться и радоваться. Я тебя хотеть.

– Я тоже тебя хотеть, – мурлыкала в ответ Лерка, – ты даже не представляешь, как хотеть.

– Моя сладкий! – Он запустил руку в вырез ее платья.

Я услышала возмущенный Диночкин вздох.

– Секс на пляже, какой превосходный идея. – Паникос снял рубашку и расстелил ее на песке. – Иди ко мне. Какой красивый платье. Но без платья ты, Лера, еще более красивый. Можно, я его снять?

– Можно, – Лерка слегка отстранилась, – но сначала ты.

– Ты хочешь моя раздеться? – осклабился он, с готовностью расстегивая брюки.

– Все снимай, все, – жарко шептала Лера, – и ботинки. Да-да, и носки.

– Песок холодный, – пожаловался Паникос, – предлагаю твоя и моя идти ко мне. У моя камин.

– Нет уж, останемся здесь, на пляже. – Лерка удовлетворенно наблюдала за тем, как совершенно голый Паникос возится со шнурками. Зрелище, доложу вам, не для слабонервных. Почему-то обнаженный мужчина в ботинках и носках вовсе не навевает мне сладких эротических мечтаний.

– Жжжппппрррр, – просвистела Женя.

– Она говорит, кажется, нам пора, – услужливо перевела Диарея.

– За мной, – скомандовала Диночка, поправляя челку.

Я предпочла остаться в тени. А все остальные тихо вышли на освещенный полной луной пляж.

Увлеченный процессом раздевания, Паникос не заметил, что у его торопливого стриптиза появилось еще одиннадцать заинтересованных зрительниц.

– Что же твоя не идти к моя? – обратился он к Лерке.

– А что ты скажешь насчет моя, придурок? – не выдержала Лола.

Герой-любовник испуганно обернулся и попытался прикрыть ладонями то, что в его представлении являлось мужским достоинством. Когда он понял, кто стоит перед ним, лицо его исказилось от ужаса.

– Что вы здесь делать? – только и смог выдавить он. – Лера, что происходить?

Но Лерка была слишком занята, чтобы ответить. Она деловито собирала расбросанную по пляжу одежду Паникоса.

– Что делать, что делать, – весело ответила Кира, – тебя ждать. Ну, как дела?

– Кира… Лола… Наташа… И Наташа… Дина… – Даже в скудном лунном свете было заметно, что краски схлынули с его вытянувшегося лица. В тот момент он напоминал персонаж фильма ужасов, лицом к лицу встретившегося с перепачканным кровью вурдалаком.

– Надо же, ты всех нас помнишь по именам, – хихикнула осмелевшая Юлечка, – я бы не запомнила.

Паникос отступил на шаг назад.

– Где моя одежда?… Лера!

– Зачем тебе одежда, сладкий? – добродушно поинтересовалась Лола. – Ты же… собирался развлечься. Вот и давай развлечемся.

– Мы все по тебе соскучились, – добавила Диночка.

– Но откуда… Как вы знать? – Его голос сорвался.

– Все тайное когда-нибудь становится явным, – философски вздохнула Диарея.

Лерка тем временем достала из кармана спичечный коробок. Паникос в ужасе смотрел на нее.

– Что ты делать? Что ты делать?! Стоп!!

– А что, разведем костер, шашлычок пожарим, – невинно улыбнулась Лерка, – знаешь, как романтично.

Первая горящая спичка полетела в скомканную кучу тряпья – одежду Паникоса. За ней последовала вторая. Моя Лерка всегда питала слабость к красивым жестам. Так красиво это у нее получалось – как у какой-нибудь цирковой пожирательницы огня.

– Мои брюки! – взвыл Паникос. – Это «Версаче»!

– Да брось ты, наверняка подделка, – успокоила его Кира, – как и твои слова. И обещания. Ты ведь обещал на мне жениться. Не помнишь?

– И на мне, – пискнула Юлечка.

– На мне тоже… – сказала Лола, – ты на всех нас обещал жениться. И что же мы теперь будем делать? Не хочешь же ты сказать, что ты нас просто обманул?

Ничего такого Паникос, судя по всему, сказать не хотел.

– Меня неправильно понять… Я не то иметь в виду, – слабо защищался он, – совсем не то! Что вы делать?!

– Да не волнуйся ты так, мы уже обо всем договорились, – широко улыбнулась Диночка, – конечно, нам было непросто принять такое решение. Но мы все согласны выйти за тебя замуж.

– Как? Как?

– Полигамия как форма человеческих отношений весьма популярна во многих странах мира, – с готовностью объяснила Диарея.

– Короче, так, – перебила ее Кира, – мы составили график. В понедельник ты будешь со мной. Во вторник – с Лолой. В среду – вон с ней. И так далее. Нас двенадцать человек. Значит, у тебя будет один выходной в неделю. Чтобы было проще считать.

– Но я… я… я… – Паникос дрожал, как сливочное желе в вагоне-ресторане, не то от холода, не то от переполняющих его эмоций, – я не могу… я… Я женат!

Я не смогла сдержать смех.

Тем временем Лерка наконец исполнила свою миссию. На пляже разгорелся веселый костер.

Особенно хорошо горели льняные брюки, зато некоторые проблемы возникли с ботинками Паникоса. Они не хотели разгораться, только тлели, к тому же от них шел невыносимый запах – наверное, они были сделаны из кожзаменителя. Этот мужчина определенно питал слабость ко всему фальшивому – ботинкам, словам и чувствам.

– Я женат! – вопил Паникос. – Давно женат! Моя жена живет в Ларнаке, у нас трое детей!! Это безобразие! Я позову полицию!

От страха он даже перестал делать ошибки. Надо же, никогда не знала, что стресс так способствует изучению иностранных языков.

– Вот и вали к своей жене! – крикнула Лола. – Ты нам на фиг не нужен. Убожество!

Продолжая прикрывать ладонями то, что никого из нас не интересовало, Паникос побежал вдоль моря прочь. Уж не знаю, что с ним случилось потом, потому что больше я его никогда не видела. Как ему удалось выбраться в город, где он умудрился среди ночи достать одежду? Да и какая разница? Но это зрелище мне не забыть никогда. Белые литые ягодицы убегающего мужчины. И двенадцать хохочущих ведьм, свистящих ему вслед.

– А давайте отметим это в ресторане, – предложила Диночка.

Все с готовностью поддержали это предложение. Все двенадцать мстительниц, кажется, были довольны и счастливы.

Все, кроме меня.

* * *

Почему, почему, ну почему?! Почему такое всегда происходит именно со мной? Почему именно те мужчины, которых выбираю я, оказываются изощренными обманщиками, классическими негодяями и моральными уродами? Теперь вот в мою коллекцию добавился еще и брачный аферист. Поздравляю, Кашеварова, таких у нас еще не было.

Я вышла на балкон своего гостиничного номера и закурила.

Может быть, это во мне что-то не так? Почему именно я так притягательна для самых худших представителей мужской половины человечества? По сути, в моей жизни не было ни одного достойного мужчины… Не считая, конечно, Эдика. Но это другая история и тоже, между прочим, весьма болезненная. Не стоит даже об этом думать. Потому что сейчас, только сейчас у меня возникло смутное, тоненькое, как комариный писк, подозрение, что я умудрилась проворонить собственное счастье, которое плыло прямо в руки. Единственный раз мне встретился мужчина, худшим недостатком которого была любовь к спорту. И ради чего я его оставила? Даже смешно – ради секса на сеновале с брачным аферистом! Ради металлического кольца с фальшивым бриллиантом!

Так часто бывает – когда мужчина в твоих руках, он кажется тебе обыкновенным. Но как только он становится недосягаемым, он превращается почти в идеал. А в полной недосягаемости Эдика я была уверена на все сто процентов. Вряд ли он еще когда-нибудь попробует со мной связаться – после того как я столько раз невежливо бросала трубку, после того как я предпочла спуститься с седьмого этажа по пожарной лестнице лишь бы с ним не встречаться.

Я облокотилась на перила балкона и наконец дала волю слезам.

– Кашеварова? Сашка, ты здесь? – раздался совсем рядом знакомый голос.

Вот так всегда, даже поплакать спокойно не дадут. Мстительницы. И почему я не догадалась запереть дверь и повесить табличку «Не беспокоить!»?!

Я обернулась – сзади стояла Диночка. В тот вечер ее красота показалась мне особенно раздражающей. Это апогей мировой несправедливости. Какое право имеет она на красоту, когда я так катастрофически несчастна?! В древней Спарте убивали хилых младенцев-мальчиков, чтобы впоследствии они не портили кровь идеально развитого народа. На их месте я бы лучше убивала красивых младенцев-девочек, чтобы впоследствии своим внешним видом они не портили настроение всем остальным.

– Дин, ты уж прости, но мне надо побыть одной, – выдавила я, стараясь не смотреть на ее загорелые худые ноги.

Но Диночка не собиралась уходить. Она присела на краешек кровати.

– Кашеварова, есть разговор.

– А его нельзя отложить на потом? – Я отворачивала от нее, такой молоденькой и красивой, свое заплаканное лицо.

– Никак нет. Потом будет поздно.

Я вздохнула и уселась рядом с ней. Может быть, мне и правда стоит отвлечься на чужую проблему? Может быть, тогда мне станет легче? Хотя – о чем это я? «Какие могут быть проблемы у человека с такими волосами, глазами, ногами и зубами?» – досадливо подумала я и только потом вспомнила, что Диночка тоже только что порвала со своим женихом.

– Ладно, выкладывай. Что у тебя стряслось?

– Не у меня, а у тебя, – сказала Диночка.

– Что?

– Сашка, я все знаю. Я еще в аэропорту заметила, что на тебе лица нет. Это показалось мне странным. В Шереметьеве ты была веселой, как невеста, а в Ларнаке – скорбной, как вдова. Сначала я подумала, что у тебя расстройство желудка. Но потом… Мне казалось, ты приехала на Кипр к своему… Майклу или как там его…

– Только не произноси при мне это имя. А то я сейчас закричу.

– Но вместо этого ты все время валялась на пляже в дурацком купальнике!

– Он не дурацкий. Я купила его в «Аксессорайз».

– И тогда я вспомнила, что в самолете ты сидела рядом с Юлечкой, – невозмутимо продолжила Дина. – Я спросила ее, о чем вы разговаривали. И она рассказала мне о своей сестре, которая стала жертвой брачного афериста. Тогда я поняла, что этот аферист и твой Майкл – одно и то же лицо!

– Рада за тебя, доморощенный Шерлок Холмс. Только я не хочу об этом говорить.

– Понимаю, – Диночка погладила меня по голове, – но разве ты не собираешься что-то делать?

– Собираюсь, – криво усмехнулась я, – забыть его, как страшный сон.

– Я не об этом… Мы ведь сюда приехали мстить, так? Вот и отомсти!

– Ты предлагаешь тоже наброситься на него всей тусовкой и раздеть его на пляже? Боюсь, не подействует. Он еще более циничный негодяй, чем ваш Паникос. Да Паникос просто ангел по сравнению с ним.

– Может быть, и стоит раздеть его… Только не в этом смысле, – задумчиво протянула Диночка.

– Что ты имеешь в виду? – Этот бессмысленный разговор начал меня утомлять.

– Обобрать его, как липку. Юлечка ведь рассказала тебе схему, по которой действует аферист!

Сначала он втирается в доверие, покупает дорогое платье… Он подарил ей платье за шесть тысяч долларов! Ты можешь принять подарок, а потом перестать отвечать на его звонки.

– Может быть, со мной он собирался действовать по-другому? – пожала плечами я. – И вообще, покупать платье – это риск. Откуда он знает, может быть, у меня нет тридцати тысяч долларов. Чтобы «одолжить» ему их потом.

– И вы с ним никогда не разговаривали о деньгах? – нахмурилась Диночка. – Он у тебя дома был?

– Ну да. Он же жил у меня, когда приехал в Москву.

– А тебе не показалось это странным? Почему он не остановился в отеле?

– Я была так счастлива, что мне было все равно, – слабо улыбнулась я.

– И он вообще не интересовался твоим финансовым состоянием? – допытывалась Диночка. – Ну, он не спрашивал, например, кому принадлежит квартира? Есть ли у тебя машина?

Мне вспомнилось, как мы ехали в такси из Шереметьева. «Мы не будем никому мешать? – спросил Майкл Рикман. – Твои соседи не будут против, если я у тебя поживу? Ты, кажется, говорила, что снимаешь квартиру?» Я еще подумала тогда, что ничего подобного ему не говорила. И соврала, что квартира принадлежит лично мне, потому что мне хотелось произвести на заморского миллионера впечатление.

По моему лицу проницательная Диночка поняла, что она попала в точку.

– Он не рылся в твоих вещах?

– Заглядывал в шкаф, – припомнила я, – но вообще-то мы все время провели в постели.

– Об этом можешь не рассказывать, я не отношусь к любителям клубнички, – усмехнулась она. – Значит, он заглядывал в твой шкаф, а вещи у тебя, Кашеварова, сплошь дизайнерские, дорогие. Я же вижу, в чем ты на работу ходишь. Солидный гардероб состоятельной особы.

– Он же не мог знать, что на одежду я трачу все свои деньги… – пробормотала я.

– Идем дальше. Он видел твои деньги?

– Нет. Я перед ним кошельком не трясла.

– Может быть, ты хранишь деньги дома? Он мог на них наткнуться, когда рылся в твоем шкафу.

– Он не рылся в моем шкафу! – разозлилась я. – Да у меня и денег-то нет! Правда, я откладываю на машину, но у меня набралось-то всего… тысячи две с половиной долларов. Разве это сумма для мошенника?

– И где же ты их хранишь? – поинтересовалась Дина.

– А что, ты собираешься меня ограбить?… В холодильнике, в пакете.

– Что?! – Ее брови поползли вверх.

– Так всегда моя мама делала, – развела руками я, – я это с детства помню. Деньги она клала в пакетик и убирала в холодильник. Она говорила, что вор никогда не полезет в холодильник… Ой!

– Что?

– Да нет, ничего… – от волнения я даже вспотела, – просто вспомнила… За день до его отъезда я проснулась и увидела, что он сидит перед холодильником…

Как сейчас это помню. Я проснулась и увидела одетого Майкла Рикмана, который задумчиво разглядывал зловонные пустоты моего холодильника.

И что-то тогда показалось мне странным, но я никак не могла понять, что именно. А вот сейчас понимаю – в холодильнике же ничего, кроме йогурта, не было, зачем же он так долго его изучал?! Как бы поступил нормальный человек, открыв холодильник и обнаружив полное отсутствие продуктов? Да ежу понятно, что он просто захлопнул бы дверцу. Он не стал бы, усевшись на корточки, медитировать перед открытым холодильником. А значит… значит, Майкл Рикман видел пакет с деньгами! А я-то, я-то тоже хороша – как я могла забыть, что в холодильнике лежат деньги?

– Ну ты даешь! – не то удивилась, не то восхитилась Диночка. – Ты что, не знаешь, что квартирные воры первым делом лезут в холодильник и в ящики с бельем?… Естественно, он решил, что ты – лакомый кусочек. Самостоятельная девица с собственной квартирой почти в центре Москвы, с полным шкафом дорогих нарядов, у которой к тому же в холодильнике небрежно валяется несколько тысяч баксов! Он ведь не охотится за крупной дичью. Ему как раз такие, как ты, и нужны. Беззащитные влюбленные дуры с достатком чуть выше среднего.

– Интересно, когда же он понял, что я дура? – потрясенно спросила я. – Неужели еще в нашу первую встречу?… Хотя вела я себя, признаться, не очень умно. Явилась в футболке с Фредди Крюгером на груди. Весь вечер говорила о своем женихе, которого я люблю, но все-таки хочу бросить. Потом прилетела во второй раз.

– Тогда он и почувствовал, что ты на крючке! – воскликнула Диночка. – Я не знаю наверняка, но готова поспорить, что именно тогда он и начал вешать тебе лапшу на уши по поводу его мнимого богатства!

Я задумчиво нахмурилась.

– Кажется… Кажется, да. Да, теперь я уверена, что именно так оно и было. В первый раз мы просто поговорили. А во второй… Он начал рассказывать про загородный дом и конюшни…

– Вот видишь. Если бы ты была капельку рассудительнее, могла бы сто раз его разоблачить!

– Да ты и сама хороша! – рассердилась я. – Читаешь мне мораль, а сама попалась на удочку Паникоса. Уж с кем, а с ним мне с самого начала все было понятно.

– В этом и есть наша беда, – покачала головой моя Дина, которая из моей подруги по несчастью, кажется, превратилась в просто мою подругу, – когда дело касается наших подруг, мы реалистки. Но вот когда на нашем горизонте появляется очередной мужик, мы вдруг начинаем слепо верить в хорошее… Так тебе нравится идея с платьем?

– Не знаю, получится ли у меня… Я не думала, что мне придется увидеть его еще раз. Боюсь, не выдержу и скажу все, что я о нем думаю.

– Обязательно скажешь, – расхохоталась ведьма Диночка, – только после того, как получишь в подарок платье.

* * *

Один шаг. Второй. Третий. Кажется, я и правда иду туда. На мне красный сарафан в белый горох. Никакого настроения наряжаться у меня, конечно, не было, но Дина сказала, что я должна себя пересилить – иначе аферист заподозрит неладное.

У меня свидание – с Майклом Рикманом. Я позвонила ему и беззаботным голосом сообщила, что решила устроить ему сюрприз. Он так искренне обрадовался, что на минутку мою самоуверенность подточил крошечный, но ядовитый червячок сомнения. А вдруг Юлечка ошиблась? Вдруг речь идет о совершенно разных Майклах Рикманах? Хорошо, что рядом со мной находилась Дина, которая, заметив просветленную улыбку на моем лице, немедленно еще раз повторила горькую правду. «И не вздумай ему поверить, Кашеварова, – на прощание пригрозила она. – Не будь дурой!»

Итак, я иду в кафе-мороженое, там мы договорились встретиться.

Медленно, как караванный верблюд. Но все-таки иду.

Я увидела его издалека. Он сидел за угловым столиком и лениво ковырялся пластиковой ложечкой в вазе с мороженым. Я увидела его – и чуть было не пустилась наутек. Я подумала – нет, не смогу. Ведь это был все тот же Майкл Рикман – загорелый, голубоглазый, с растрепанными соломенными волосами и тонкими морщинками вокруг невинно распахнутых глаз. Глядя на такого ангелоподобного мужчину, сложно было вообразить, что перед вами прожженный брачный аферист. Хотя если бы у всех брачных аферистов был внушающий недоверие вид – воровато бегающие глазки, липкая улыбочка, – то как бы они ловили на крючок оптимистичных идиоток, вроде меня?

Честное слово, я собиралась развернуться и уйти – и черт с ней, с этой местью, – но тут он поднял голову и увидел меня.

– Саша! Значит, ты все-таки здесь. – Он поднялся и галантно отодвинул для меня стул. – А я уж решил, что это розыгрыш. А почему ты не надела на голову трусы, как в прошлый раз?

– Они в стирке, – пробормотала я, и он с готовностью рассмеялся над принужденной шуткой.

– Какое ты будешь мороженое?

– Я на диете, – я заставила себя улыбнуться, – подумала, надо бы перед свадьбой сбросить пару килограммчиков.

– Тебе совсем не надо худеть, – вежливо сказал он. – Ох, Саша, я так по тебе соскучился. – Его рука нащупала мое колено под столом. Странно – но мое тело никак не отреагировало на это горячее прикосновение. Может быть, оно, в смысле – тело, умнее меня самой? – Хорошо, что ты приехала. Мы можем обсудить… свадебные детали.

– Например, покупку платья, – я решила, что называется, сразу взять быка за рога, – я так волнуюсь, что платья еще нет.

– Ох уж эти девушки! – расхохотался Рикман. – Как хорошо, что я не женщина.

– И правда хорошо, – подумав, согласилась я, – в противном случае мы никак не могли бы пожениться.

Я внимательно наблюдала за его реакцией. Ноль эмоций. Только улыбка стала, кажется, еще теплее.

– Так ты уже присмотрела платье?

– У меня есть несколько вариантов, – я прикусила нижнюю губу, – но не знаю, насколько это нам по карману… В крайнем случае, можно заказать платье в ателье. В конце концов, это просто одноразовое платье. Главное, что мы вместе.

Ого, кажется, я начинаю входить во вкус. Какая интересная игра – обмани мошенника! Может быть, мне тоже переквалифицироваться в брачную аферистку? Все равно надо работу новую искать.

А так я смогла бы разом убить двух зайцев – заработать на туфельки «Дольче и Габбана» и отомстить за всех обманутых женщин на земле. А что, хорошая идея – я буду кем-то вроде Робин Гуда в юбке.

– Я не хочу, чтобы ты вообще думала о деньгах, – перебила меня первая жертва новоявленного Робин Гуда, – я хочу, чтобы у тебя была самая красивая на свете свадьба, Саша.

В этом месте мне, наверное, стоило пустить слезу. Жаль, я не умею, как Лерка, плакать по команде.

– И я уже начал к ней готовиться. Надеюсь, ты ничего не имеешь против отеля «Ритц»? Это один из самых роскошных отелей в Лондоне. И все твои гости смогут там жить, это будет удобно. А свадьбу сыграем в ресторане отеля.

– А ты уверен, что тебе это по карману? – с придыханием спросила я у продавца мороженого, которому вздумалось поиграть в щедрого миллионера.

– Саша, о деньгах не беспокойся. Думаю, свадьба обойдется… – он нахмурился, подсчитывая, – максимум тысяч в пятьдесят английских фунтов.

Я чуть было возмущенно не закричала: «А Юлечкиной сестре ты демонстрировал чек на сто тысяч, к тому же разыграл дарение особняка!» – но вовремя прикусила язык. Хотя не могу сказать, что мне не было обидно. У меня что, менее шикарный вид, чем у предыдущей «невесты» этого мошенника? Значит, он считает, что я могу обойтись и без столетнего вина и особняка в центре Лондона?!

– Единственная твоя забота – выбрать платье, – он сжал мою руку, – признайся, ты ведь уже что-то присмотрела.

– Ну… вообще-то да, – я кокетливо прикусила нижнюю губу, – в магазине «Все для свадьбы». Но я ведь тебя предупредила, что оно дорогое?

– Для тебя мне ничего не жалко, – понизив голос, сказал он, – напиши мне адрес этого магазина и название модели.

Меня не надо было долго упрашивать. В моей сумке покоились заранее приготовленные блокнот и ручка.

ГЛАВА 12

Прошла тысяча лет.

А на самом деле – еще полдня.

Наш самолет благополучно приземлился в Шереметьеве. Я позволила себе немыслимую роскошь – такси. Мне хотелось оказаться дома как можно скорее. Отключить телефон, заварить крепкого кофейку и спокойно все обдумать. А подумать есть над чем. Если говорить вкратце, то вот в какой ситуации оказалась я накануне своего двадцативосьмилетия.

1. У меня есть роскошное свадебное платье, но нет жениха.

2. Я промотала все свои деньги на авиабилеты и теперь знаю, что курортный роман – это дорогое удовольствие.

3. Я три раза была на Кипре и не видела почти ни одной достопримечательности (если, конечно, не считать за достопримечательность знаменитые красные плавки Паникоса).

4. Я знаю, как сказать по-гречески «я тебя люблю» – «сагапо», но по-прежнему не знаю, что такое любовь и существует ли она в принципе.

5. В моем доме сломан лифт, и теперь мне придется взбираться на восьмой этаж вместе с увесистым чемоданом.

Этот последний сюрприз казался самым огорчительным. Чертыхаясь и кряхтя, я преодолевала ступеньку за ступенькой, пока наконец не оказалась на знакомой лестничной клетке.

Там-то и выяснилось, что сюрприз с лифтом был не последним.

На ступеньке, перед дверью моей квартиры, привалившись головой к стене, сидел Эдуард. У него был усталый вид человека, которому давно не удавалось побывать в объятиях Морфея. Господи, неужели он дежурит здесь не первый день? На нем были черные джинсы и та самая красная ветровка для пробежек.

– Эдик?! – Я разжала пальцы, и чемодан грохнулся на пол.

Хлипкий замок не выдержал, чемодан раскрылся, и все мое наскоро сложенное барахло оказалось на грязном полу. Многочисленные флакончики и тюбики покатились по ступенькам вниз.

Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. На один момент мне даже показалось, что Эдик пьян. Но потом я, конечно, поняла, что он и правда просто очень устал.

– Шурка… Интересно, сколько времени я здесь уже сижу?

– Судя по твоему виду, года полтора. Хочешь кофе? Я всю дорогу мечтала о кофе.

– Хочу, – он помог мне сложить вещи обратно в чемодан, – ты опять куда-то ездила?

– Это длинная история. И совсем неинтересная.

– Похоже, у тебя тут много длинных историй накопилось за то время, что мы не общались. Наконец-то я смогу с тобой поговорить. Надеюсь, ты не собираешься опять сбежать по пожарной лестнице?

– Молчи, грусть, молчи, – усмехнулась я, вспомнив потерянную туфельку, – ладно, проходи.

Он явно чувствовал себя неловко, как явившийся без приглашения гость. А я вдруг с удивлением поняла, что рада его видеть. Хотя всего за месяц мы успели стать почти чужими. Я уже и представить не могу, что когда-то бодро вставала в семь утра, чтобы отправиться на пробежку с этим любителем физической культуры.

Я успела забыть запах его одеколона, но помнила, что раньше мне очень даже нравилось, когда он вот так пристально на меня смотрел. Эдик с меня и правда взгляда не спускал – наверное, ожидал очередного подвоха. Но на этот раз я убегать не собиралась.

– Шурка… А ты загорелая.

– Зато ты бледный, как глист, – зевнула я, – так что мы прекрасно дополняем друг друга.

– Ну прекрати издеваться, – неуверенно улыбнулся он, – я вообще не понимаю, что происходит.

Я поставила перед ним дымящуюся чашку, а сама уселась на стул напротив.

– Я столько раз пытался с тобой связаться, но ты специально меня игнорировала… Ты тогда так странно от меня убежала, я места себе не находил. Все думал, чем я мог тебя обидеть.

Мне стало так стыдно, что я даже разрумянилась. Несколько последних дней я только и делала, что трубила на всех углах об эгоизме как главной особенности мужского характера. А сама… Сама вела себя как особа, отправившая собственное сердце в бесконечный оплачиваемый отпуск.

– И в конце концов я, кажется, понял…

Я удивленно на него посмотрела.

– Что же ты понял? – Неужели он тоже об этом задумывался? Я имею в виду мою неготовность вить гнездо и неуверенность, хочу ли я принадлежать одному-единственному мужчине.

– Думаю, все дело в спорте, – потупился мой экс-жених, – мне так хотелось, чтобы ты разделила мое увлечение. Но в глубине души я понимал, что тебе давно опостылели все эти беговые дорожки и упражнения с гантелями.

– Это правда, – призналась я, – но…

– Ты просто устала, – перебил Эдик, – Шурка, ты перенапряглась. У тебя и так проблемы на работе, а я еще и заставлял тебя рано просыпаться, чтобы бегать по утрам. И вот… Мы бегали по утрам, а в итоге ты сбежала от меня.

Нервно хихикнув, я отпила огромный глоток кофе и конечно же обожгла язык.

– Я готов признать, что был эгоистом, – сказал Эдуард.

Я недоверчиво на него смотрела. Он что, притворяется? Уж не прорезались ли у него под ветровкой пушистые белые крылья? Я сбежала от него без всяких объяснений. Он сто раз звонил мне, но я даже не снимала трубку. Он приходил ко мне на работу, а я, рискуя жизнью и трехсотдолларовыми туфлями, сбежала от него по пожарной лестнице. Я изменила ему и планировала за его спиной другую свадьбу.

И после всего это он был эгоистом. Он пришел, чтобы попросить прощения.

– Шура… Ну скажи что-нибудь наконец.

– Я… Я даже не знаю, что на это и сказать, – сказала я.

Он был разочарован – он-то надеялся, что я скажу о том, что я все еще люблю его и готова простить физкультурные экзекуции. Признаться честно, я запуталась. С одной стороны, Эдуард – единственный нормальный мужчина, который за двадцать семь лет встретился на моем жизненном пути. С другой стороны, я же не тамагочи, которого запросто можно переключить с одной программы на другую. Хотелось бы мне научиться где-нибудь чудовищной легкомысленности – вчера выбирала свадебное платье, чтобы пойти под венец с Майклом Рикманом, а сегодня преданно признаюсь в любви к Эдику. Но, к сожалению, в университете легкомысленности не учат, зато учат истории литературы, которая лишний раз подтверждает, что любовь – страдание и работа.

Эдик сидел напротив меня и пил кофе, глядя в стол.

Его лицо было таким знакомым, я знала наизусть каждую черточку. Кстати, лицо Майкла Рикмана (извините уж, что я опять о нем, обещаю, что это в последний раз) обладало странной особенностью – забываться сразу же после того, как я расставалась с его гордым обладателем. Вот и сейчас – попросите меня представить в мельчайших деталях его лицо – ничего не получится, перед моими глазами будет лишь размытая клякса.

Я запуталась. Окончательно запуталась. И что же мне теперь делать?

И в этот момент в дверь позвонили.

Я вздрогнула от неожиданности. Да и Эдуард как-то странно дернулся.

– Ты ждешь кого-то? Я тебе помешал?

В этом вежливом вопросе было столько гордой ревности, что мне захотелось плакать. Первый вопрос: почему же я все-таки такая непутевая? Второй вопрос: кого это черти принесли?

– Да нет, никого. Может быть, это соседка? Или Лерка…

Босыми ногами я прошлепала к двери.

– Кто там?

– Служба доставки. Магазин «Все для невесты», – прозвучал ответ.

Я открыла дверь.

– Что? Вы ко мне?

– Да, если вы невеста, – профессионально-вежливо улыбнулся курьер. В его руках был громадный сверток. – Александра Кашеварова?

– Да, – растерянно призналась я.

– Распишитесь, получите. – Он протянул мне квитанцию и сверток.

– Что это? – В дверном проеме за моей спиной появился Эдик. – Шурка, ты заказала в телемагазине ковер?

– Вроде того. – Я захлопнула дверь за курьером и небрежно швырнула сверток на диванчик – знаете, во многих московских коридорах есть такие диванчики. На них принято садиться, чтобы было удобнее обуваться. Я прекрасно знала, что находится в пышном свертке, и сочла, что этот предмет не заслуживает лучшего обращения.

– И все-таки… Шурка, прошел всего месяц, а у тебя уже какая-то своя жизнь, – воскликнул Эдик, – ты совсем вычеркнула меня. Ты не подумала, что мы могли хотя бы остаться друзьями.

– Эдик, да нет у меня никаких секретов. Просто это неинтересно. Давай я тебе лучше еще кофе сделаю.

– Да не хочу я больше кофе! – Он протянул руку и надорвал край хрусткой оберточной бумаги. Я увидела слабо отливающий золотом атлас.

– Шурка… Я знал, что это такое. Мне просто хотелось проверить. Но я знал. Можно я его разверну?

– Да разверни, мне не жалко, – пожала плечами я. Никогда раньше мне не доводилось оказываться в столь глупой ситуации.

У Эдика был вид ребенка, который разворачивает новогодний подарок и с волнением надеется, что в картонной коробке его ждет маленькое чудо.

А там и было чудо. Только так и можно назвать роскошное платье, которое было бережно завернуто в бумагу. Несмотря на то что я уже видела его на манекене, у меня все равно дыхание перехватило, а к глазам подступили слезы. Но то были не слезы отчаяния или грусти. Нет, это были терпкие торжественные слезы – такими слезами вдруг ни с того ни с сего начинаешь плакать в готическом соборе, когда слышишь обволакивающие звуки органа. Это было самое красивое свадебное платье в мире.

– Шурка… – Похоже, Эдик испытывал те же чувства, что и я. Хотя, странно все это. Мне всегда казалось, что мужчины к моде равнодушны, если они, конечно, имеют традиционную сексуальную ориентацию, – Шурка, ты его все-таки купила…

– Да.

– Знаешь, в какой-то момент я перестал верить, что у меня есть надежда. Ты мне не звонила, и все такое. Но потом я встретил тебя в том магазине, помнишь? И понял, что еще не все потеряно!

– Кстати… А сам-то ты что делал в магазине «Все для невесты»? – задала я мучивший меня вопрос.

– А черт его знает, – развел руками Эдик, – шел мимо… Увидел свадебные платья и подумал о тебе… Дай, думаю, зайду. Шурке бы пошло такое платье. Представь, что я почувствовал, когда увидел в магазине тебя. Мне показалось, что это знак свыше.

«Ты и представить не можешь, что я почувствовала, увидев тебя, – усмехнулась я, – сначала я подумала, что это глюк, а потом поняла: пора делать ноги!»

– Ты убежала, и я не стал тебя догонять. Я понял, что ты тоже волнуешься.

«Какой же он наивный, – пульсировало у меня в голове, – какой же наивный… Хотя нет, скорее, это не наивность, а… та самая любовь, в существование которой мне всегда не особенно верилось. Эдик просто любит меня. Да».

– Шурка, значит, ты купила его… Но оно же такое дорогое, – его тон слегка изменился, когда он бросил взгляд на ценник, – откуда у тебя… шесть тысяч долларов?! Шесть тысяч долларов за платье, с ума сойти!

– Я… давно копила, – нервно сглотнув, соврала я, – мне всегда хотелось, чтобы у меня была самая красивая в мире свадьба.

– А мне казалось, что ты копишь на автомобиль, – недоверчиво сказал он.

– Да кому нужен автомобиль, если есть такое сказочное платье! – оптимистично воскликнула я.

– Шур, но это значит… – он переводил недоверчивый взгляд с платья на меня, – это значит, что ты все-таки собиралась выйти за меня замуж.

– Мммм, – протянула я. Не могла же я сказать, что да, собиралась, но отнюдь не за него. Тем более что и инцидент исчерпан. И тогда я решила признаться честно:

– Эдик, я запуталась. Я сама не знаю, чего хочу. Мне скоро будет двадцать восемь, и моя мама мечтает, чтобы я вышла замуж. И у нас с тобой все было так хорошо. Я даже привыкла бегать по утрам… Хотя это не значит, что я собираюсь вернуться к пробежкам, – на всякий случай оговорилась я, – но эта свадьба…

Я просто испугалась. Я и до сих пор не знаю, хочу ли я выходить замуж, хотя почему бы и не выйти, платье-то уже есть.

– Шурка… – он притянул меня к себе и поцеловал в стриженую макушку, – в этом вся ты. Выйти замуж, потому что есть роскошное платье. Начать заниматься спортом, потому что есть ветровка для пробежек… Я же тебя не торопил. Если бы ты мне все объяснила сразу.

– Но ты ждал моего ответа! – воскликнула я. – Грубо говоря, ты меня прижал к стене! Откуда я могла знать, что предложение неофициальное?

– Я и не думал, что ты так это истолкуешь… И я ведь даже не дарил тебе кольца.

– Понятно, – усмехнулась я, – ты решил посмотреть, как я отреагирую, чтобы, в крайнем случае, не тратиться на кольцо. Угадала?

– Именно так, – улыбнулся Эдик, – но все-таки я не выдержал и потратился.

Он опустил руку в карман и извлек оттуда красную, обтянутую атласом коробочку. Подумать только, я получаю второе обручальное кольцо за месяц!

Я и не мечтала о таком социальном успехе.

– Это тебе. Посмотри.

Тонкий золотой ободок, усыпанный белой сверкающей пылью – наверное, то была брильянтовая крошка. Совсем недорогое, но такое изящное кольцо. И уж точно не поддельное.

– Красиво, – сказала я и с некоторым испугом добавила: – Теперь предложение можно считать официальным?

– Шурка, не паникуй. – Он растрепал мои волосы ладонью. Я всегда терпеть не могла этот мальчишеский жест. Вам может показаться, что на голове у меня стильный художественный беспорядок, но на самом деле я часами простаиваю у зеркала, пытаясь придать своим торчащим в разные стороны волосам более-менее социально спокойный вид. Но в тот момент я вдруг поняла, что даже немного соскучилась по вещам, которые еще несколько месяцев назад раздражали меня до зубовного скрежета. – Шур, ты можешь думать, сколько захочешь. Хочешь – год. Хочешь – два. Это тебя ни к чему не обязывает. Хочешь, давай будем считать, что это не обручальное кольцо, а просто кольцо? Надень его, не бойся!

Золотой ободок мягко скользнул на палец. А что, красиво. И подойдет к моему новому ремню «Гуччи». А еще, есть у меня вечерние туфли, с такими блестящими пряжками – так вот, в комплекте с этим кольцом они будут смотреться сногсшибательно.

– Не надо думать, что свадьба – это конец света. В конце концов, существует развод.

– Звучит оптимистично, – рассмеялась я, – знаешь, это самое романтичное брачное предложение в моей жизни!

– А что, разве было еще какое-то? – подозрительно спросил Эдуард.

– Нет, это я так, к слову, – поспешила успокоить его я. Надеюсь, он никогда не узнает о существовании Майкла Рикмана. Впрочем, в тот момент мне почему-то казалось, что никакого Майкла Рикмана и вовсе не существует.

– Значит, ты обещаешь подумать? – никак не мог успокоиться Эдик.

– Ну хорошо. Обещаю, – вздохнула я, – а ты, в свою очередь, обещай на меня не давить. Я буду думать столько, сколько захочу. Хоть три года, хоть пятнадцать минут.

– По рукам, – подмигнул он. – Только боюсь, что за три года твое роскошное платье выйдет из моды! А это весомый аргумент. Во всяком случае, для такой девушки, как ты.

* * *

Ну и последнее.

Когда за Эдуардом захлопнулась дверь, я примерила свадебное платье. Вы только не подумайте, что я мгновенно приняла решение отправиться под венец. Но какая женщина на моем месте устояла бы? Если перед тобой лежит роскошное, самое красивое на свете платье, которое стоит к тому же как неплохой автомобиль, – ну разве тебе не захочется немедленно его примерить? Я подошла к зеркалу и обомлела.

Честное-пречестное слово, это было платье моей мечты. Я увидела высокую девушку без малейшего намека на лишние килограммы. У этой незнакомой мне красавицы была тонкая талия, высокая грудь, а глаза ее (то есть мои) ярко сияли. Эх, жаль, в свадебном платье нельзя отправиться, например, на работу! Уверена, такая красота может растопить вечную мерзлоту даже в сердце нашего главного редактора.

И я позвонила родителям.

– Мама! Если ты стоишь, то лучше сядь. У меня новости.

– Сашенька! Что-то случилось? – по своему обыкновению, всполошилась мама.

– Ничего особенного. Просто можешь все-таки не выбрасывать свою шляпу с ромашками и пластмассовыми грушами. Боюсь, что в скором времени она тебе все-таки пригодится.

– Шляпу? – растерялась мама. – Сашенька, что у тебя опять произошло?

– То, что и обычно! – весело воскликнула я. – Просто я в очередной раз поменяла точку зрения. Кажется, я замуж выхожу.

Мама недоверчиво замолчала, что было ей совсем не свойственно. За последнее время я несколько раз сообщала ей то о предстоящем бракосочетании, то о его отмене. И каждый раз моя родительница принималась охать, ахать, щебетать и причитать.

– Мама, ты еще там?

– Да, но… Саша, я поверить не могу… Ты опять шутишь?

– Никаких шуток, ма! Так что можешь пришить на свою шляпу еще и горсть винограда или большую кедровую шишку. Что хочешь, то и пришей.

– Но, Сашенька…

– Никаких «но»! Кстати, я тут на днях пробегала мимо одного магазинчика и видела красивейшую скатерть. Такую розовую, с оборкой. По-моему, она отлично смотрелась бы на свадебном столе.

– Саша, а ты уверена, что…

– И еще одно, – перебила я, – знаешь магазин с фарфором на Китай-городе? Так вот, там есть изумительные кофейные сервизы. С золотыми лебедями.

– Лебедями? – недоверчиво переспросила мама, которой, конечно, было известно, что я питаю особенную слабость к минимализму.

– Да! И пора бы уже задуматься о свадебном меню. Я бы предложила вместо торта сделать пирожные и подать их на круглых мельхиоровых тарелочках.

– Но, Саша, я уже выписала из журнала рецепт торта со взбитыми сливками!

– Тогда можно сделать и пирожные, и торт. А еще я хотела бы муфту. Белую меховую муфту, чтобы было куда прятать руки, если в день моей свадьбы будет холодно.

– Но я думала, что свадьба будет летом… И даже присмотрела тебе кружевные перчатки, но боялась говорить… Ты же не очень любишь кружева. Но, Сашенька, свадьба будет летом?

– Возможно, позже. Так что я собираюсь купить не только туфли, но и белые сапожки с мехом на голени.

– И будешь как Снегурочка, а не как невеста. Нет! Только туфли. Саша… а ты точно не пошутила?

– Точно! – со смехом ответила я.

* * *

Не снимая свадебного платья, я позвонила еще и Лерке.

– Кашеварова! Как хорошо, что это ты! Мне тебе надо такое рассказать! – бушевала Лера. – Такое!

– Что на этот раз?

– У меня появился новый гениальный план. Ты не можешь сейчас к нам приехать?

– К кому это «к вам»? – подозрительно поинтересовалась я.

– В смысле, ко мне. Просто у меня здесь Диночка и Лола. Ну, еще Наташа, Диарея и Женька. И Кира. Приезжай!

– Постой, а что вся эта гоп-компания у тебя делает? – удивилась я. – Разве вы не собирались расстаться сразу после того, как отомстите Паникосу?

– Это так. На самом деле мы заехали просто, чтобы отметить победу. Но потом мы выпили вина, посидели и подумали. И мысли наши были невеселыми. Дальше-то, дальше что нам делать? И тут меня осенило… Кашеварова, ты меня слушаешь? Приготовься!.. Я подумала, ведь у всех у нас в прошлом были романы. Кроме Юлечки, конечно. Она, кстати, тоже тут. И передает тебе привет. Да и Лола передает. Так о чем я говорила? Ах да, иногда мы расставались с мужчинами вовсе не потому, что те были плохими, а просто… ну, не сложилось. Например, как у тебя с Эдиком. Или у меня с Мишей, помнишь того автогонщика, о котором я писала год назад? Или с Димой. Да, чуть не забыла про Андрея и Сашу. Вот я и подумала, а что, если нам поменяться мужиками?

– Лер, ты спятила?

– Я на полном серьезе! Ты только подумай, как это будет здорово! Мы можем устроить вечеринку. Каждая пригласит опробованных приличных мужиков. Может быть, кому-нибудь кто-нибудь понравится. Кто-нибудь пригласит кого-нибудь на свидание, кто-нибудь угостит кого-нибудь коктейлем, кто-нибудь с кем-нибудь переспит. Мы можем создать новые счастливые пары на руинах старых отношений! – воскликнула Лера. – Я даже название для этого мероприятия уже придумала.

– У вашей группы уже есть название – клуб ЖОП (Жены, Обманутые Подонками), – напомнила я.

– Это уже неактуально, – усмехнулась Лерка, – нет, теперь мы называемся «Клуб ПИП».

– Что еще за ПИП? – я не смогла сдержать смешка.

– Расшифровывается как Принцессы, Ищущие Партнеров. Нравится?

– Безумно, – поддразнила я ее.

– Я так и знала, что ты меня поддержишь! – Лерка закричала это так громко, что мне пришлось отодвинуть трубку подальше от уха. – Мы думаем собраться в следующую субботу. Ты могла бы привести Эдика. Ну что, придешь? Придешь, Кашеварова?

Я посмотрела на свое отражение в свадебном платье и подумала: «Еще чего!»

– Так приедешь? – допытывалась Лерка.

– Вряд ли, – сказала я, – дело в том, что у меня тоже есть потрясающая новость.

– Ты купила новые ботиночки «Вичини»? – живо заинтересовалась Лерка. – Те самые, которые мы вместе присмотрели, зеленые, на каблуке?!

– Нет. Дело не в ботиночках. Лерка, только ты ничему не удивляйся. Короче…

… Я замуж выхожу!

Примечания

1

См. роман М. Царевой «Выйти замуж за миллионера».

Content

Мария Царева
Ненавижу? Хочу! или Кое-что о мачо

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

Примечания