Александрова Наталья

Резидент на поводке

– Посиди, Тяпочка, мамочка сейчас вернется! – Миниатюрная сухонькая старушка с аккуратно завитыми волосками и подведенными розовым бантиком губами привязала маленькую грязно-белую болонку к оконной решетке и вошла в магазин.

Болонка, не теряя времени даром, принялась заигрывать с мрачным черным ризеншнауцером, который дожидался своего хозяина в двух шагах от нее. Ризеншнауцер не очень заинтересовался ее заигрываниями, он предпочитал брюнеток, зато жизнерадостный фокстерьер, привязанный к соседнему окну, едва не выскочил из ошейника, пытаясь показать очаровательной блондинке, что не прочь познакомиться с ней, причем с самыми серьезными намерениями. В это время к их компании присоединился французский бульдог, который тоже поднял лай.

Миниатюрная старушка тем временем, купив батон «Подмосковный» и пачку зеленого чая, остановилась возле выхода из магазина перед красиво отпечатанным на лазерном принтере объявлением о найме на работу.

Она огляделась по сторонам, надела кокетливые очки в розовой пластмассовой оправе, достала из сумки шариковую ручку с логотипом известного казино и принялась тщательно переписывать объявления в свой блокнот.

«Магазину срочно требуются кассиры-контролеры на оклад такой-то... грузчики без вредных привычек на оклад такой-то... администратор со стажем работы по специальности на такой-то... товаровед с опытом работы по продовольственной группе...»

– Бабуль, ты что – в грузчики наниматься хочешь? – осведомился, остановившись за спиной старушки, здоровенный небритый детина в давно не стиранном халате.

– Ох, напугал, окаянный! – вскрикнула старушка, оглянувшись, и захлопнула блокнот. – А тебе-то что за дело? Может, я к вам администратором устроюсь! Начальником твоим буду! Вот тогда попляшешь у меня!

– Ага, администратором! – хмыкнул грузчик. – Только тебя тут и ждали! Тебе, бабка, скоро придется администратором на том свете устраиваться!

– Типун тебе на язык, бескультурник! – Старушка неприязненно взглянула на грузчика и направилась к выходу. В дверях она на мгновение задержалась и бросила через плечо: – Это еще очень большой вопрос, кто из нас первый окочурится! Вон у тебя носище какой красный!

Она выскочила из магазина, не дожидаясь ответа, и увидела собачью драку в самом разгаре. Французский бульдог вцепился в заднюю лапу ризеншнауцера, фокстерьер вертелся вокруг, пытаясь кого-нибудь укусить, и только старушкина болонка сидела в уголке с самым невинным видом, как будто все происходящее не имеет к ней никакого отношения.

– Тяпочка, бедненькая, пойдем скорее отсюда! – запричитала хозяйка, отвязывая поводок от решетки. – Ну до чего же невоспитанные собаки в наше время! На секунду нельзя оставить приличную девочку!

Отвязав Тяпочку, она заторопилась домой.

Болонка, правда, норовила задержаться, чтобы досмотреть драку, но хозяйка потянула ее к дому, приговаривая:

– Пойдем домой, моя ласточка! Мамочке нужно работать, зарабатывать Тяпе на косточки...

Дома, наспех вытерев болонке лапы, старушка прошла в комнату, задернула плотные шторы и включила настольную лампу. Только после этого она открыла блокнот с записями и наложила на списанное объявление пластмассовый трафарет с прорезями. Надев очки, она переписала на следующую страницу блокнота показавшиеся в прорезях трафарета буквы и цифры.

Закончив эту работу, старушка сняла трубку телефона и набрала знакомый номер.

– Регистратура! – раздался в трубке слегка простуженный голос.

– Запишите меня к лору на четырнадцатое на восемь тридцать, – проговорила старушка, инстинктивно понизив голос. – А еще к невропатологу на двадцать второе на тринадцать двадцать восемь и к терапевту на десятое, на шесть сорок одну...

Выслушав короткий ответ, она повесила трубку, вырвала из блокнота исписанные страницы, сожгла их в пепельнице и только после этого отправилась кормить болонку.

Тяпа терпеливо дожидалась ее на кухне: она знала, что для хозяйки работа – на первом месте. Но зато она, Тяпа, несомненно, на втором.

* * *

Дородная блондинка в регистратуре участковой поликлиники убрала в ящик бланк клинического анализа мочи, на котором она записала продиктованные старушкой цифры. Ей нужно было срочно позвонить по телефону, но очередь в окошечко стояла огромная.

«Как осень, так они все болеют, – с тоской подумала блондинка, – да еще нормальных людей заражают...»

Под нормальными она понимала себя и еще несколько коллег по регистратуре. Все остальные были вздорными, склочными, скандальными больными, по которым не то что обычная больница – психушка давно плачет.

– Мне к гастроэнтерологу! – требовал желчный худой мужчина с запавшими глазами.

– К гастроэнтерологу запись в начале месяца! – отчеканила регистраторша.

– А если плохо очень? – заикнулся больной.

– Как это, гражданин, вам может быть плохо, если вы до поликлиники дошли собственными ногами? – хрипло удивилась блондинка и взглянула на часы.

Время поджимало, ее звонка уже ждут. Печеночника оттеснила крупная тетка в темных очках.

– Глазной в каком кабинете?

– Там в номере написано, – буркнула регистраторша, – очки снимите и увидите!

– Так я же потому к глазному и иду, что не вижу ни черта! – рявкнула тетка, но регистраторша и бровью не повела, поскольку ее защищала стенка из суперпрочной пластмассы, а в крошечное окошко можно было просунуть только ладонь.

Тетка уронила номерок и скрылась внизу, а регистраторша только было схватилась за заветный бланк, как открылась дверь и вошла коллега Аллочка.

– Маргарита Паллна, вы сегодня до скольких будете?

– До восьми! – раздраженно процедила регистраторша, с грохотом задвинув ящик.

– Тогда я сумку у вас оставлю, Лешик зайдет и заберет!

Лешик был Аллочкин муж – хилый незавидный мужичонка с жиденькой клочковатой бородкой и нетвердой заплетающейся походкой, но у Маргариты Павловны не было вообще никакого мужа, да что там – ни сердечного друга, ни соседа, изредка захаживающего провести вечерок, тоже не было, так что она завидовала и Аллочке.

У окошка шла возня – тетку в темных очках пытался подвинуть здоровенный бугай с красной рожей и маленькими злыми, как у кабана, глазками. Тетка была крепка, даром что со зрением плохо, и не хотела сдавать позиции. Тогда парень всем весом наступил ей на ногу. Тетка взвыла и, забыв про окулиста, похромала к хирургу.

– Мне на флюшку! – гаркнул парень в окошко.

Маргарита Павловна мгновенно оценила его габариты, и рука ее сама выписала талончик, хотя из рентгенологии звонили и орали в трубку, чтобы не смели присылать людей, потому что у них там столпотворение, установка раскалилась чуть не добела.

– Что вы там возитесь? – прошипел парень, в нетерпении всунул руку в окошко едва не по плечо, схватил талончик и застрял.

Окошко, как уже говорилось, было маленькое, а парень накачанный. Он бестолково топтался, но рука никак не хотела сгибаться под нужным углом. Парень попытался выломать всю прозрачную стенку вместе с окошком, но там все было сделано на совесть. Очередь волновалась сзади и давала неквалифицированные советы. Три старухи кружили вокруг парня, шипели возмущенно, а одна, больше всех похожая на ворону, ткнула его в спину черным зонтиком.

Маргарита Павловна воспользовалась ситуацией. Она достала с полки справочник «Здоровье школьника», открыла его на заложенной странице, где находилась сводная таблица соответствия роста, веса и возраста детей от десяти до тринадцати лет. Подставив в таблицу числа, записанные на анализе мочи, регистраторша получила еще один набор цифр и потянулась к телефону. Но старухи сильно активизировали свою деятельность. Они пытались парня щипать, но он весь был как налитой, тогда та, что с зонтиком, ткнула его в зад шпилькой. Парень взвизгнул и чудом выдернул руку, повалившись на пол вместе со всей очередью. Маргарита Павловна тут же задвинула окошко и по памяти набрала номер телефона.

– Фирма «Рекламосервис»? – спросила она самым деловым тоном. – Заказ на постер примите, пожалуйста...

И продиктовала в трубку нужные цифры.

Около огромного рекламного щита на углу проспекта Авантюристов и улицы Упирающихся остановилась оранжевая машина с надписью «Рекламосервис». Двое крепеньких мужичков в комбинезонах с такой же надписью забрались в подъемную люльку, водитель включил двигатель, поднял их к щиту. Рабочие, оживленно переговариваясь и сдабривая свою речь бодрым утренним матерком, принялись наклеивать на щит новую рекламу. Поверх плаката, призывающего вкладывать свои кровные сбережения в инвестиционный фонд «Наперсток», они наклеивали листы с изображением аппетитной розовой колбасы.

Из окна точечного шестнадцатиэтажного дома за их работой внимательно наблюдал представительный мужчина с седыми висками. Подкрутив колесико бинокля, он увеличил резкость и разглядел рекламу, сложившуюся из отдельных фрагментов, как складывается пазл из маленьких ярких кусочков.

Реклама эта сообщала, что только с пятнадцатого по двадцать пятое октября в сети продовольственных магазинов «Кошелка» колбаса «Председательская» будет продаваться по уникальной цене сто пятнадцать рублей за килограмм.

Мужчина с седыми висками для верности еще раз перечитал текст рекламного постера, аккуратно записал его на листок и снял трубку телефона.

– Примите, пожалуйста, объявление, – проговорил он, как только ему ответили. – Текст такой: «Антиквар дорого купит старинный пистолет эпохи Англо-бурской войны. Телефон 251-01-15». Оплачу по срочному тарифу, поставьте мое объявление в сегодняшний номер и публикуйте три дня подряд...

Гоша Маргариткин, сотрудник рекламного отдела газеты, который принял объявление «антиквара», тут же связался с дежурным оператором, набирающим тексты объявлений для сегодняшнего номера, и принялся диктовать ему срочное объявление:

– «Антиквар дорого купит старинный пистолет...»

В это время у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

Гоша жил вдвоем с пожилой мамой, он очень беспокоился о мамином здоровье и поэтому никогда не выключал телефон: мало ли что.

И на этот раз, увидев на дисплее, что звонит мама, он тут же ответил.

– Герочка, ты ходил в магазин? – осведомилась мама, едва услышала его голос.

– Ходил, мама, ходил... – Гоша понял, что с мамой все в порядке, и хотел поскорее завершить разговор и продолжить исполнять свои должностные обязанности. Начальник коммерческого отдела и так уже косо на него посматривал, а косые взгляды начальника нередко заканчиваются увольнением. Кроме того, он очень не любил, когда его называли Герочкой. Это имя казалось ему немужским.

– И что ты там купил? – продолжала мама допрос.

– Мама, я на работе! – отозвался Гоша. – Я не могу долго разговаривать! Я потом сам тебе перезвоню...

– Знаю я, как ты перезвонишь! – В мамином голосе прозвучала обида. – У тебя уже нет пяти минут для родной матери... Когда я умру, тебе никто не будет мешать!

– Мама, ну что ты говоришь...

– Ну что там с этим объявлением? – нетерпеливо осведомился оператор из другой трубки.

– Телефон антиквара... – проговорил Гоша, сверяясь с текстом, – двадцать пять – десять...

– Какой еще телефон? – возмущалась мама в мобильнике. – Ну хоть сметану ты купил? Или опять забыл?

– Купил, мама!

– Какую? Надеюсь, не эту пятнадцатипроцентную гадость, которую я не выношу? Ты помнишь, что я ем сметану только двадцати процентов жирности?

– Да, мама, конечно, мама... двадцать процентов...

– Когда я умру, – не унималась мама, – когда я умру от твоего невнимания, кто будет обо всем тебе напоминать?

– Что? – переспросил оператор. – Какой телефон?

– Двадцать пять – десять – сто двадцать! – машинально ответил ему Гоша, сбитый с толку маминой двадцатипроцентной сметаной.

И внимательный оператор набрал на клавиатуре своего компьютера неверный номер.

Пожилой бомж, заросший до самых глаз густой кудлатой бородой неопределенного цвета, подошел к станции метро. Разбитные тетки в теплых форменных куртках и светлых когда-то шерстяных перчатках, потемневших от типографской краски, раздавали прохожим свежий номер рекламной газеты.

– Берем газету! – выкрикивала одна из них хорошо поставленным голосом. – Не проходим мимо! Гороскоп на новую неделю! Узнаем свою судьбу! Программа передач! Занзибарский кроссворд! Будет чем заняться в метро!

Бомж протянул руку за газетой, и распространительница привычным жестом вложила в грязную руку свежий номер. Ей было совершенно все равно, кому раздавать газеты, лишь бы скорее избавиться от своей части тиража.

Бомж сложил газету вчетверо и неторопливой походкой направился прочь от станции метро.

Скрывшись с глаз распространителей газет и прочей любопытной публики, он резко преобразился: походка его стала быстрой и деловой, и сам он выглядел теперь собранным и подтянутым человеком.

Обойдя невзрачную трансформаторную будку, стыдливо скрытую позади станции метро, «бомж» воровато огляделся по сторонам и осторожно открыл скрипучую железную дверцу.

За этой дверцей оказалась узкая металлическая лесенка, уходившая под землю. «Бомж» запер за собой дверцу и только после этого привычным жестом повернул выключатель, осветив внутренности «будки» ярким люминесцентным светом, и спустился по лесенке в подземный тайник, скрытый под трансформатором.

В этом тайнике у него была оборудована маленькая, но очень уютная комнатка, где можно было в случае чего прожить несколько дней, ни в чем не нуждаясь. Справа от входа была раковина, и хозяин тайника торопливо отмыл руки и лицо. Затем он осторожно снял накладную бороду, сразу значительно помолодев и приобретя гораздо более цивилизованную внешность. После этого он толкнул дверь и вошел во вторую половину своего тайного убежища.

Здесь можно было не только жить, но и заниматься весьма специфической работой, поскольку, кроме раскладного дивана, холодильника и шкафа с предметами первой необходимости, во второй комнате находились достаточно мощный профессиональный компьютер, звукозаписывающий агрегат, аппаратура для прослушивания телефонных разговоров и еще какие-то приборы, назначение которых мог определить только профессионал.

Кроме всех этих неодушевленных предметов, здесь находился еще один обитатель – кудлатая беспородная собачонка, которая с радостным визгом бросилась навстречу хозяину.

– Здравствуй, здравствуй, Маточка! – Мужчина наклонился и потрепал дворняжку по загривку. Он назвал свою собаку Мата Хари, в честь знаменитой шпионки, но все время коверкал это благородное имя разнообразными простонародными уменьшительными суффиксами. – Ну что, Харя беспородная, соскучилась? Ну, в следующий раз я тебя обязательно возьму на прогулку! Обнюхаешь все столбы и заборы! Потерпи еще часок, у меня работа!

Он положил в никелированную миску приличную порцию шавермы, которую ему отдал знакомый таджик, умиленно взглянул, как Мата Хари с аппетитом уплетает немудреное лакомство, и только после этого уселся за компьютер.

Открыв рекламную газету на семьдесят четвертой странице, он быстро пробежал глазами помещенные там частные объявления и отыскал нужное.

«Антиквар дорого купит старинный пистолет времен Англо-бурской войны... телефон 251-01-20...»

Набрав этот номер на клавиатуре компьютера, он запустил поисковую программу, и через минуту на экране перед ним было полное досье – имя, отчество, фамилия, адрес, номер паспорта и, конечно же, фотография.

С экрана на него смотрел хмурый мужчина с густым ежиком тронутых сединой волос.

– Господи, какой отвратительный человек! – вскричала Лола со слезами в голосе. – Властный, самолюбивый, злопамятный и неблагодарный! Кроме того, махровый эгоист и самодур!

Никто ей не ответил, потому что разговаривала она сама с собой в пустой кухне. Был ранний воскресный вечер, за окном стеной лил серый нудный холодный дождь, что совершенно неудивительно в городе СанктПетербурге в середине октября.

Лолино детство прошло в большом южном городе у теплого ласкового моря, она никак не могла привыкнуть к отвратительной петербургской осени. Зиму она тоже терпеть не могла, но до зимы было еще далеко. Как только листья с деревьев облетали и в небе над городом раздавалось немузыкальное курлыканье пролетающих журавлей, Лола испытывала необъяснимую нервозность, была слишком возбуждена, часто плакала и капризничала напропалую.

Как известно, капризничать наедине с собой совершенно неинтересно, да и смысла нет. Нужен человек, который удовлетворял бы капризы – хоть изредка, хотя бы через раз. Разумеется, возле Лолы такой человек был – не муж, не любовник, не старший брат и не друг семьи, который тысячу лет назад забежал как-то на огонек, да так и прикипел душой к чужому семейному счастью. Мать семейства использует его на мелких хозяйственных работах – прибить отвалившуюся полочку, отвести ребенка к зубному врачу; глава семейства жалуется ему на заевший быт и на жену, который год не пускающую его на зимнюю рыбалку; дети норовят запрячь вместо лошади и прокатиться по квартире – и он ползает, прыгает, бегает иноходью, таскает тяжести, вешает люстру, утешает мужа и никак не наберется смелости порвать этот заколдованный круг и зажить наконец собственной жизнью.

У Лолы все обстояло совсем не так. У Лолы был Леня Маркиз – верный друг, соратник по общему делу, компаньон и равноправный партнер. Жили они уже больше двух лет в одной квартире и зарабатывали деньги весьма своеобразным способом.

Собственно, способ был старый как мир, ибо, несомненно, еще в палеолите у древнего человека под низким лбом мозги шевелились в направлении, как бы обмануть своего соплеменника с выгодой для себя. Вполне возможно, уже среди неандертальцев были шустрые сообразительные личности, что наносили полоски на шкуру доисторического суслика, чтобы выдать ее за мех саблезубого тигра, или на голубом глазу уверявшие покупателя, что странно пахнущее мясо вовсе не тухлятина, которую пещерный медведь припрятал про запас, да так давно, что уж и сам забыл, где это было, а страшно дорогой деликатес – мясо гигантского ленивца, которое сам продавец достал по случаю и уступит недорого доверчивому соплеменнику исключительно из хорошего к нему отношения.

Итак, Леня Марков по кличке Маркиз был профессиональным мошенником. У обывателя при этих словах, разумеется, встает перед глазами несимпатичная, плохо выбритая личность в слегка потертом костюме с подозрительно бегающими глазками. Все это ни в коей мере к Маркизу нельзя было применить. Леня относился к своей профессии с большим уважением, он считал ее безусловно творческой, высокоинтеллектуальной и хотя малость криминальной, но зато совершенно бескровной, что тоже являлось немаловажным, поскольку Леня Маркиз, человек далеко не трусливый, физически развитый и способный за себя постоять, терпеть не мог насилия в любых его формах – будь то кровавая разборка бандитских группировок либо же драка уличных котов возле помойки.

В свое время, кстати, Леня вытащил из такой драки своего домашнего любимца, кота по кличке Аскольд. После мытья и недельного откорма кот оказался угольно-черным красавцем с белой манишкой, сверхпушистым и очень умным.

Кот, несомненно, занимал в сердце Маркиза самое главное место, однако Леня старался этого не афишировать, потому что его деловая партнерша и славная боевая подруга Лола очень обижалась: как все женщины, она претендовала на все самое главное и лучшее. С Маркизом Лола познакомилась совершенно случайно и с тех пор не уставала напоминать своему партнеру, как ему повезло. В известной мере это было так, потому что Лола по своей первоначальной профессии была актрисой, а следовательно, умела перевоплощаться как никто другой. В их работе это было важное качество.

Они неплохо ладили друг с другом – оттого, утверждал Леня, что отношения у них чисто деловые, без всякой любовной чепухи. На словах Лола признавала его правоту, а всю нерастраченную нежность вложила в крошечного песика древней мексиканской породы чихуахуа. Песика звали Пу И, как последнего китайского императора, Лола избаловала его до невозможности.

Третьим питомцем был крупный разноцветный попугай по кличке Перришон, который позапрошлой зимой случайно влетел в открытую форточку, да так и прижился. Попугай умел говорить, по мнению Маркиза, даже слишком много, однако со временем все жители квартиры притерлись друг к другу и Перришон влился в квартирное сообщество как равноправный член.

В обычной жизни Лола была невредная и неплохо к Лене относилась. Она умела признавать его некоторые достоинства, в работе подчинялась Маркизу беспрекословно, когда нужно – проявляла здоровую творческую инициативу, выполняла конкретные приказы. Маркиз свою боевую подругу очень ценил, заботился о ней и баловал в разумных пределах.

Но поздней осенью на Лолку находила жуткая хандра, она ныла и жаловалась или беспричинно набрасывалась на домашних. Маркиз понемногу притерпелся к ее сезонным вывертам, но иногда это было трудновато, ему требовалось мобилизовать все свое терпение. В этот раз осень выдалась на редкость дождливой и холодной, так что Лола стала совершенно невозможной. Леня мечтал отправить ее куда-нибудь в теплые края хоть ненадолго, а он бы здесь немного передохнул. Однако когда он неосторожно намекнул об этом своей боевой подруге, Лолка, ставшая в последнее время необычайно подозрительной и упрямой, наотрез отказалась уезжать. Леня пожал плечами и решил ко всему относиться философски.

– Грубиян! – надрывалась Лола. – Самовлюбленный и жестокосердный эгоист!

– Ну уж это ты перегнула палку, – сказал Леня, входя в кухню. – Когда это я тебе грубил? И жестоким я никогда не был, сама такая!

– С чего ты взял, что я говорю о тебе? – Лола холодно пожала плечами. – Как все мужчины, ты настолько самовлюблен, что не допускаешь даже мысли, что я говорю о ком-то другом!

– А кого же ты тогда наградила всеми этими эпитетами?

– Господи, да Петра Первого, конечно! – Лола снова впала в раж. – Ну, скажи на милость, для чего ему понадобилось строить город в таком отвратительном месте?

– Как это – зачем? – удивился Леня. – «На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел... та-та-та-та... здесь нам суждено в Европу прорубить окно!» Это все знают!

– Глупости все это! – вскипела Лола. – Можно было окно в другом месте прорубить, поприличнее! И не смотри так на меня, я читала, что разговор был о том, чтобы столицу сделать в Таганроге! И в Европу попадали бы тогда через Черное море... – В Лолином голосе появились мечтательные нотки. – Ты только представь – теплая южная ночь, волны плещут тихонько, лунная дорожка на море идет далеко-далеко... хочется стать русалкой и остаться в море навсегда! – Тут Лола краем глаза заметила насмешливые искорки в глазах своего компаньона и закончила сердито: – А в этом месте как было болото, так бы и осталось!

– Приют убогого чухонца, – подсказал Леня.

– Вот именно, – согласилась Лола. – Но нет же! Ведь он же никого не слушал и делал всем назло! Захотел тут город – значит, будем строить здесь! А о нас он подумал, эгоист несчастный? В этом гнилом климате сколько люди болеют! А раньше вообще умирали от чахотки! В конце концов, если прорубил здесь окно – мог бы вставить в это окно стеклопакет, в него бы не так дуло!

– Это все оттого, что Петербург – не твоя родина! – высокопарно заявил Леня, который и вправду обиделся. – И не трогай Петра Первого, он выстроил настоящую европейскую столицу, один из красивейших городов мира! А острова? А мосты? А сама Нева? Да она ни с какой Сеной не сравнится!

– Зато Сена не разливается, в Париже небось таких наводнений не бывает! – Лола вовсе не собиралась сдаваться. – И кстати, твой Петр сам же от своего самодурства и пострадал – простудился во время наводнения и умер от пневмонии, вот!

– И не факт! – уперся Маркиз. – У тебя, моя дорогая, устарелые сведения! По последним данным, его Меншиков подушкой придушил, за то, что Петр грозился его в Сибирь сослать за казнокрадство! Что Меншиков ворюга был, это все знают!

– Так ведь и так потом сослали... – растерянно проговорила Лола. – Зачем же было больного человека... подушкой...

Ей вдруг стало ужасно жалко Петра Первого.

– Ну, не расстраивайся, – мягко сказал Леня, видя, что у Лолы на глазах появились самые настоящие слезы, – это все было так давно...

– Да, а погода противная сейчас! – вскричала Лола, вновь впадая в агрессию, и слезы тут же высохли. – Холодно и сыро, я скоро зачахну и заболею!

– Это потому, что ты совершенно не закаляешься! – воскликнул Леня. – Ты мерзнешь и кутаешься, как тепличный цветок, как какая-нибудь заморская орхидея! Стоит дунуть малейшему ветерку, как ты сразу впадаешь в панику! Легче одеваться надо, больше воздухом дышать! А у тебя вечно все форточки закрыты!

– Если мне холодно!

– Да вовсе в квартире не холодно, – запротестовал Леня и в доказательство потрогал батарею.

Лицо его тут же вытянулось, потому что батарея была ледяной.

– Ну, что я говорила? – горестно вскричала Лола. – Как только на улице устанавливается мерзкая погода, тут же отключают отопление! Звони немедленно в ЖЭК!

– Куда я буду звонить, когда сегодня воскресенье! – разозлился Леня, который, как всякий мужчина, терпеть не мог, когда поручают какое-нибудь дело. – Их же никого нету! И вообще, сейчас все-таки не мороз, в квартире тепло, это у тебя озноб на нервной почве. Прими успокоительное и ложись пораньше спать!

Лола надулась и ушла к себе. Прошло часа два. В квартире действительно похолодало. Лола появилась на кухне, неслышно ступая в толстых шерстяных носках. На ней был теплый халат, шея обмотана клетчатым шарфом.

– Ну ты даешь! – развеселился Леня. – Ну и чучело!

Лола молча налила себе чашку горячего чая с мятой, положила туда две ложки меда и снова ушла к себе. Пу И, наевшись орехового печенья, дремал в подушках. Лола пристроила у кровати масляный обогреватель и хотела было ложиться, но вспомнила что-то важное. Маркиз удалился в ванную, тогда Лола снова прошла на кухню и прихватила с холодильника клетку с попугаем. Перришон жался в углу, нахохлившись, и посмотрел на Лолу с благодарностью. Выразить благодарность словами у него не было сил.

Среди ночи Лола проснулась. Кто-то настойчиво царапался в дверь. Лола долго уговаривала себя встать, и сделала это только после негодующего мява из-за двери. В щелку тут же проскочило что-то большое и черное. Лола выглянула в коридор. Из-под двери Маркиза немилосердно дуло – Ленька назло всем еще и форточку не закрыл. Лола недоуменно пожала плечами и подхватила кота, он был ужасно холодный. Аскольд тут же устроился на кровати поближе к обогревателю и блаженно замурлыкал. Пу И даже не проснулся.

Отопление включили в десятом часу утра – очевидно, работники ЖЭКа, придя на службу, сами сильно замерзли, либо же охолодавшие жильцы с утра пораньше успели устроить грандиозный скандал. К утру Лола и звери так согрелись, что даже Пу И отважился высунуть нос из-под одеяла, кот валялся пузом кверху с самым счастливым выражением на усатой морде, а попугай тихим голосом пел в клетке романс «Не говор-рите мне о нем!..». Дальше дело стопорилось, поскольку больше одной строчки он выучить не мог.

Лола отключила обогреватель и вышла в коридор. В квартире было тихо, только на кухне сонно урчал холодильник. Из Лениной комнаты не раздавалось ни звука, и сквозняка как будто не было. Ушел, что ли, кудато с утра пораньше? Лола удивилась мимоходом, пожала плечами и отправилась в ванную.

Появившись оттуда минут через сорок в самом радужном настроении, она с удивлением услышала из комнаты своего компаньона странные звуки – так скрипит на сильном морозе несмазанная дверь железнодорожного пакгауза.

Из ее спальни, пошатываясь со сна, вышел кот. Он вытянул вперед передние лапы и пригнулся к полу. Потом собрал все лапы вместе и выгнулся верблюдом, после чего немелодично муркнул и отправился на кухню. Лола поняла намек, выпустила попугая из клетки, Пу И уже ожидал их возле холодильника.

Лола долго возилась со своими хвостатыми питомцами, потом неторопливо пила кофе, потом зазвонил телефон. Проходя мимо комнаты Маркиза, она снова услышала странные звуки. В этот раз было похоже, что где-то наверху прочищают засорившуюся трубу. Лола поморщилась при мысли о сантехниках, но ее отвлек телефонный звонок.

Она поболтала совсем недолго – всего-то минут тридцать пять, максимум час, потом уселась перед зеркалом и занялась детальным исследованием собственного лица. Оторвал ее от этого увлекательного занятия Пу И. Он вспрыгнул на столик, разбросал все тюбики и коробочки, да еще вымазался пудрой. Лола не стала ругаться, а подхватила песика и поцеловала в нос.

И в это время раздался звук, напоминающий шум реактивного самолета, преодолевающего звуковой барьер. Лола вздрогнула, люстра зазвенела печально и мелодично, Пу И перетрусил и полез спасаться в подушки.

– А-ах! – послышалось снова.

Лола с опаской растворила окно и выглянула во двор. Погода сегодня была получше, дождь прекратился еще ночью, свинцовые тучи в небе понемногу уступали место круглым аккуратным облакам, и даже далеко в уголке просвечивал уже крошечный кусочек бледно-голубого неба.

Под окном возле открытого люка возились трое деловитых мужичков в зеленой униформе с надписью «Водоканал», рядом с ними маячил управдом Сан Саныч с неизменной папочкой под мышкой.

– А-ах! – бухнуло с новой силой, так что Лола от неожиданности едва не выпала из окна, а управдом поднял голову и посмотрел с дежурной подозрительностью, какой он в силу своей должности встречал любое явление, будь то непредвиденный наезд начальства, либо же следы антисоциального поведения чьей-то собаки на лестничной площадке.

– Во дает! – уважительно высказался самый старший из рабочих, и до Лолы наконец дошло, что звуки доносятся из-за стенки, из комнаты Маркиза.

Перед дверью сидел кот Аскольд и удивлялся.

– Леня, ты дома? – опасливо спросила Лола.

В ответ что-то булькнуло, потом снова раздался звук прочищаемой трубы. Лола недоуменно переглянулась с котом, тот явственно пожал плечами.

– Аскольдик, не уходи, я боюсь... – прошептала Лола.

Кот внял ее мольбам, и Пу И, которому вечно больше всех надо, первым ворвался в комнату.

Там стояла ужасная духота, потому что батареи жарили вовсю. На кровати, закутавшись в плед, сидел Леня и шумно сморкался в большой клетчатый платок.

– Что это с тобой? – холодно поинтересовалась Лола. – Почему ты не встаешь?

– Лолка! – трагическим голосом ответил ее компаньон. – Я, кажется, заболел...

– Да что ты? – притворно удивилась Лола. – Неужели?

– Горло болит ужасно, ни говорить, ни глотать не могу, тут все заложило, – слабой рукой он потер грудь, – кашель... в ухо стреляет, наверное, у меня пневмония.

– Как у Петра Первого? – ядовито поинтересовалась Лола. – Успокойся, у тебя обычная простуда, не надо было голым перед форточкой расхаживать! Вечно тебе жарко!

– Откуда ты знаешь, что простуда? – капризно заговорил Леня. – Может, у меня бронхит!

– При бронхите температура, а у тебя... – Лола потрогала ему лоб, стараясь не приближаться слишком близко.

– Да у меня... – Тут Лолин боевой товарищ зажмурился и оглушительно чихнул. – А-ах!

– Ударной волной Лолу отбросило к дальней стенке, со шкафа свалилась кипа старых журналов, Пу И упал в обморок на ковре, а кот, зажмурившись и прижав уши, рванул вон из комнаты.

– Ну ты даешь! – вскричала Лола, как давешний работяга. – Предупреждать надо!

– С утра мучаюсь, а тебе и горя мало! – обиженно заговорил Леня. – Полная квартира, а стакан воды подать некому! Так помру, а ты только через неделю вспомнишь, отчего это никто кофе не варит!

«Так тебе и надо, – хотела ответить Лола, – нечего было вчера надо мной издеваться, называть чучелом и психопаткой».

Но ее компаньон выглядел таким несчастным, а Лола по природе своей была девушкой незлой, так что она решила не вредничать.

– Ну ничего, побудешь в тепле денек-другой, все пройдет, – миролюбиво сказала она.

Маркиз обиженно молчал, потом покашлял напоказ и снова чихнул. Но Лола была уже подготовлена, так что должного эффекта не получилось. Леня утомленно откинулся на подушки и заявил, что ему очень и очень плохо, у него жар, головокружение, давит в груди и пульс какой-то не такой. Лола попробовала сама посчитать пульс, но вообще его не нашла. Тогда ее компаньон слабым голосом признался, что у него с самого утра ужасный звон в ушах – наверное, сильно повысилось давление, и глаза как-то плохо видят, все мутно, как в тумане. На здравое предложение Лолы встать, умыться, побриться и привести себя в порядок Маркиз ответил возмущенным мычанием.

Зрелище болеющего мужчины вряд ли может комуто доставить удовольствие, поэтому Лола удалилась якобы для поисков градусника, который нашелся удивительно быстро. Она сунула больному градусник и вышла ненадолго с Пу И.

Они вернулись минут через двадцать – Пу И сам потянул ее домой. Лола сняла сапоги и на цыпочках подкралась к двери. Ее верный друг и компаньон лежал, вытянувшись на кровати, глаза его смотрели в потолок с самым скорбным выражением.

– Как ты? – посочувствовала Лола.

– Ужасно! – простонал Леня.

– А какая температура?

– Повышенная! Тридцать семь и два! Ну дадут мне в этом доме когда-нибудь чаю?

Далее в комнату больного были отнесены:

– две больших кружки сладкого чая с лимоном;

– вазочка малинового варенья;

– четыре рогалика, обильно политые медом;

– килограмм апельсинов, которые, как известно, содержат больше всех фруктов витамина С;

– пара бананов и коробка зефира для смягчения боли в горле;

– чашка какао, сваренного на цельном молоке с большим количеством сахара для поддержания сил.

Употребив все это по назначению, Леня несколько оживился, признался, что ему стало получше и что он бы сейчас чего-нибудь съел. И что если Лола настаивает, то он, так и быть, сделает над собой усилие и явится на кухню самостоятельно.

Плотный завтрак состоял из омлета из четырех яиц с луком и грибами, а также двух толстенных сарделек, которые так и назывались – «Толстячок». К кофе Маркиз вытребовал последние булочки с шоколадом, да еще ворчал, что осталось всего две – изо рта, мол, вырывают, знают, что тяжело больной человек за себя постоять не может. Лола решила молчать и не реагировать ни на что – все знают, что слегка простуженный мужчина становится дома совершенно невозможным: он каждые полчаса измеряет температуру, жалуется на боли во всех существующих частях тела, тиранит домашних, утверждая при этом, что его никто в этом доме не любит и не ценит и что когда он умрет, то все они об этом пожалеют. И еще много всяких слов в таком духе.

Все придирки и причитания доставались на долю Лолы, поскольку остальные сожители Лени Маркиза, четвероногие и пернатые, благоразумно скрылись с его глаз, как видно руководствуясь интуицией, той самой, что помогла таиландским слонам заранее предчувствовать цунами и убежать в горы.

Попугай Перришон сам забрался в клетку, Пу И валялся в Лолиной комнате на брошенном ею в спешке халате, кот Аскольд удобно устроился в гостиной на подоконнике между цветочными горшками. Он с интересом поглядывал на птичек, лениво провожая глазами падающий желтый лист и задумчиво покусывая очередной цветок фиалки.

Так продолжалось полдня, и вот, когда Лола с тоской раздумывала, что бы приготовить этому троглодиту на обед, из комнаты больного раздался вдруг крик, чтото упало на пол и покатилось со звоном, после чего на пороге появился Маркиз, всклокоченный, с выпученными глазами, в руках он держал осколки чашки.

– Ну что ты хулиганишь? – недовольно спросила Лола. – Поспал бы хоть немного...

– Какое спать! – возопил Леня. – Лолка! Случилось страшное! Я вспомнил, что сегодня у меня встреча с заказчиком! В пять часов, в японском ресторане «Цветок сливы»!

– Ты же никогда не любил японскую кухню, – удивилась Лола, – так что все к лучшему – позвони, предупреди, что заболел и прийти не сможешь. Кстати, что за заказчик? Почему я ничего не знаю?

– Потому что это первая встреча! Нет, никак нельзя, с первого раза я буду переносить встречу – это несерьезно... – забормотал Леня, – это плохо говорит о моем профессионализме.

Все свои элегантные операции по безболезненному отъему денег у весьма обеспеченной части населения страны (с бедными гражданами Леня никогда не связывался, утверждая, что себе дороже обойдется) Маркиз осуществлял самостоятельно, привлекая по мере необходимости проверенных помощников. Однако поскольку он был весьма известен в узких профессиональных кругах, то позволял себе время от времени брать заказы. Всегда найдутся индивидуумы, которым требуется ловкий неболтливый человек, который способен, не привлекая к себе внимания, вернуть, к примеру, похищенную фамильную драгоценность, либо же тихо и быстро изъять важные документы или добиться конфиденциального разговора с ВИП-персоной и передать ей нечто сильно ее, персону, интересующее таким образом, что ничьи посторонние уши не смогут этого услышать...

Заказы Леня брал только от тех людей, кто мог предоставить ему солидные рекомендации. Было в городе несколько уважаемых, проверенных личностей, которым Маркиз доверял, в разумных пределах, конечно. Потенциальному заказчику следовало сослаться на одного их них. Эта система была отработана и служила безотказно, поскольку каждая сторона твердо выполняла оговоренные условия. Именно поэтому Маркиз так обеспокоился.

– Ну так возьми себя в руки, побрейся опять же, причешись и ступай в японский ресторан! Выпьешь там саке подогретого, может, полегчает! – с сердцем сказала Лола, поскольку компаньон безумно надоел ей за сегодняшний день.

– Ты соображаешь, что говоришь? – закричал Леня и тут же закашлялся. – Ты соображаешь, что говоришь? – просипел он. – Больного человека ты гонишь на холод! Ведь на улице уже не лето! У меня же температура!

– Не валяй дурака! – Лола рассердилась по-настоящему. – Нет у тебя никакой температуры! И было-то тридцать семь и две, а теперь и вовсе нормальная! Подумаешь, чихнул два раза!

– У меня ужасная слабость! – Маркиз тут же плюхнулся на подушки и закатил глаза, как Пу И, когда изображал обморок. – Просто руки не поднять! И все болит – голова, горло, зубы...

– Ну, зубы-то болят точно оттого, что жевать устали! – рассмеялась Лола. – Тоже мне больной – аппетит тройной!

– Вот ты какая! – Леня приподнялся и тут же обессиленно упал снова. – Вот как раскрывается человек в трудную минуту! Я-то по-другому о тебе думал...

– Если у тебя все, то я пошла, – строго сказала Лола, – у меня дел невпроворот!

– Стой! – приказал Маркиз. – Стой где стоишь и слушай внимательно! Не хотел я этого делать, очень не хотел, да, видно, придется. У меня положение безвыходное, а то бы – никогда! Придется тебе идти на беседу с заказчиком вместо меня! Скажешь, что у меня срочное дело, выслушаешь все, что он скажет, и передашь мне. Думаю, что с таким простым делом ты сумеешь справиться.

Лола тут же обиделась. Да кем он себя считает, этот сопливый ипохондрик? Тоже мне, Джеймс Бонд доморощенный! Однако идти на встречу не хотелось. Вдруг клиент обидится, что вместо Маркиза пришла она, посчитает ее несерьезной и не стоящей доверия... Некоторые мужчины предубеждены против женщин, они уверили себя, что место женщины – на кухне или возле телевизора, можно еще детей ей поручить, но в бизнес пускать никак нельзя. Такому типу уж если что втемяшилось в голову – нипочем его не переубедить. Она не справится с заданием, и Ленька будет вспоминать ей это всю оставшуюся жизнь.

С другой стороны, Лоле так надоело слушать нытье своего компаньона, что она готова была согласиться на что угодно, лишь бы вырваться ненадолго из дома. Пускай ему кот чай с лимоном подает в постель. Хотя с кота где сядешь, там и слезешь...

– Соглашаюсь исключительно из сострадания к больному человеку, – медленно сказала Лола. – Кто такой этот тип?

Леня сообщил, что сам ничего толком не знает, что, судя по голосу, – мужчина средних лет, что сослался он на известного Лене весьма авторитетного человека, представляться по телефону не стал, а японский ресторан выбрал потому, что там народу не так много, можно спокойно поговорить...

– А как я его узнаю? – удивилась Лола.

– А он такой седоватый, солидный, в руках будет держать журнал «Комнатное цветоводство» и еще велел запомнить пароль: «Рододендрон Симсии».

«Не нравится мне все это», – подумала Лола, но тут же мысли ее перескочили на другое. Как одеться, чтобы заказчик отнесся к ней с уважением? Какой стиль – свободный или деловой? Подумав немного перед зеркалом, она решила надеть брючный костюм цвета молочного шоколада, а чтобы не было так официально, к нему подойдет блузка цвета красного грейпфрута.

Лола вошла в ресторан и огляделась.

Низкие столики черного лакированного дерева стояли довольно далеко друг от друга. Между ними свободно помещались горшки с крошечными, причудливо искривленными деревцами – соснами, японскими кленами, декоративными вязами.

«Ну да, японский бонсай! – подумала Лола. – Ресторан ведь японский...»

Навстречу Лоле уже семенила, низко кланяясь, наряженная в яркое шелковое кимоно японка (скорее, пожалуй, уроженка Средней Азии, подумала Лола).

– Ви одна? – спросила она, приблизившись к Лоле, и склонилась так низко, что могла переломиться пополам.

– Меня ждут! – Лола как раз увидела за дальним столиком седоватого мужчину, перед которым на виду лежал свежий номер журнала «Комнатное цветоводство».

– Очена хорошо! – обрадовалась «японка» и, мелко семеня, сопроводила клиентку к дальнему столику. Доведя Лолу до места, она тут же удивительным образом исчезла, словно растворилась в воздухе.

– Здравствуйте! – проговорила Лола, усаживаясь напротив будущего клиента.

– Что значит – здравствуйте? – раздраженно переспросил тот. – Вы кто такая? Что вам от меня нужно?

– Не мне от вас, а скорее вам от меня! – ответила Лола обиженно.

– Это на что вы намекаете? – возмутился седоватый и завертел головой: – Администратор!

– Чито такое? – «Японка» снова возникла возле стола.

– Эта женщина... – начал он, но Лола перебила его, торопливо проговорив:

– Рододендрон Симсии!

– Что же вы сразу не сказали! – зашипел клиент, понизив голос.

– А вы меня слушали? – отозвалась Лола. – Вы мне рта открыть не дали!

– Чито такое? – повторила японка, переводя взгляд с мужчины на женщину. – Чито-то случилось?

– Все в порядке! – отмахнулась Лола.

– В порядке, в порядке! – подтвердил мужчина.

«Японка» тут же исчезла.

– Я вообще-то ожидал другого человека... – зашептал мужчина, перегнувшись через стол. – Мне рекомендовали господина...

– Не надо никаких имен! – поспешно оборвала его Лола. – И не надо так шептать, пригибаться... этим вы привлекаете к себе излишнее внимание! Ведите себя естественнее, свободнее, как будто вы просто пришли в ресторан с девушкой.

– Я не хожу в рестораны! – окрысился седоватый.

«Ну и клиента Бог послал! – мысленно вздохнула Лола. – Зануда и неврастеник!»

– Что, экономите? – осведомилась она вслух.

– Что за бред! – Тот разозлился еще больше. – У меня достаточно денег! Если бы я был беден, я бы к вам не обратился! Мне говорили, сколько стоят ваши услуги. А в рестораны я не хожу, потому что не люблю человеческое общество! Не люблю, когда вокруг столько людей и они все едят, пьют, разговаривают... – Будущий клиент с явной неприязнью огляделся по сторонам.

– Вы не любите человеческое общество? – с интересом переспросила Лола. – А какое же тогда общество вы предпочитаете?

– Это мое личное дело! – ответил тот с еще большим раздражением. – И вообще – для чего вы сюда пришли? Чтобы помочь мне или чтобы приставать ко мне со своими нескромными вопросами?

– Ну, в общем, вы правы... – Лола отступила на заранее подготовленные позиции, хотя потенциальный клиент вызывал у нее все меньше симпатии. Чего стоило одно его лицо – мрачное, недовольное, казалось, никогда не улыбающееся...

И вдруг лицо возможного клиента поразительно изменилось. Его озарила нежная, восторженная улыбка.

Великий русский писатель Лев Толстой считал красивыми тех людей, которых улыбка делает лучше, и уродливыми – тех, кого улыбка портит.

По этому критерию потенциальный Лолин клиент был самым настоящим красавцем, потому что улыбка его удивительно украсила.

Лола проследила за его взглядом, чтобы понять, кому или чему улыбается этот странный человек.

Она не сомневалась, что увидит привлекательную женщину...

Однако в том направлении, куда смотрел клиент, никого не было – ни женщины, ни мужчины. Клиент с восторженной улыбкой смотрел в пустой угол зала, где стоял только низкий глиняный горшок с невзрачным зеленым деревцем.

– Какая красавица! – едва слышно выдохнул мужчина.

– Кто? – ревниво переспросила Лола.

– Она! Азалия Целестинум! – В его голосе прозвучало искреннее восхищение.

– Вот это растение? – разочарованно протянула Лола. – Разве это азалия? Оно же даже не цветет!

– Что вы понимаете! – проворчал клиент, и улыбка медленно сползла с его лица. – Чаще всего она цветет поздней осенью и зимой, так что все еще впереди! Да вы же видите – она уже собирается цвести! Нет, ну какая красавица!

Лола переводила взгляд с неприметного деревца на восхищенного клиента. Странный какой-то... впрочем, у каждого человека могут быть свои маленькие странности. Или не очень маленькие. К примеру, в театре, где Лола работала до знакомства с Маркизом, был один пожилой костюмер, который разводил гигантских мадагаскарских тараканов. Он кормил их с руки, гладил по спинке и называл ласковыми именами. По сравнению с этим увлечением хобби нового клиента было очень даже ничего. Да и сам он казался сейчас гораздо привлекательнее, чем в начале разговора. Лола пожала плечами и деликатно покашляла, чтобы привлечь к себе внимание клиента.

– Так что вы хотели мне рассказать?

Мужчина с явным сожалением отвернулся от деревца и перевел взгляд на Лолу. При этом он заметно поскучнел и снова превратился в крайне неприятного занудного типа.

– Вообще-то я сомневаюсь, стоит ли вам что-то рассказывать... – пробурчал он, оглядев Лолу с ног до головы.

Лоле этот взгляд очень не понравился.

Она привыкла к оценивающим взглядам. Обычно эти взгляды были либо восхищенные (мужские), либо завистливые (женские). Иногда, правда, встречались взгляды, полные болезненной, мучительной ненависти. Так на нее смотрели коллеги по театру – неудачливые актрисы, у которых Лола отбила хорошую роль, или стареющие примы, чувствующие, что она наступает им на пятки.

Но этот мужчина смотрел на нее так, как будто она была не женщиной, между прочим, молодой и красивой, а... предположим, каким-то не очень удачным офисным приспособлением или некачественным образцом оргтехники. Скажем, сломавшимся факсом или засорившимся аппаратом для измельчения бумаг. Или даже простым дыроколом, который по какой-то необъяснимой причине перестал прокалывать дырки в канцелярских документах, а ни на что другое совершенно не годился.

Лоле и самой этот клиент нравился все меньше и меньше, однако она представила, как посмотрит на нее Леня, если она сообщит ему, что сделка не состоялась.

«Тебе совершенно ничего нельзя поручить! – воскликнет ее деловой партнер и соратник, громко высморкавшись в огромный клетчатый платок и очень достоверно изобразив тяжело больного человека. – Просто не представляю, что ты будешь делать, когда меня не станет!»

Или он вообще ничего ей не скажет, но одним только своим взглядом выразит все, что думает о таких неумехах и нескладехах, которые не могут окучить самого заурядного клиента...

Нет, Лола не может вернуться ни с чем!

Она решила применить свое самое мощное оружие, оружие массового поражения, которое имеется в арсенале практически любой женщины – кокетство.

Она опустила длинные ресницы, томно вздохнула, так что ее грудь поднялась, красиво обрисовавшись сквозь тонкий трикотаж строгой блузки, и придвинулась поближе к своему собеседнику.

– Понимаете... – проговорила она едва слышно интимным, доверительным голосом, – вы такой интересный мужчина... увидев вас, я сразу поняла, что у нас с вами много общего... я почувствовала в вас родственную душу...

Расчет ее был прост, как грабли.

Она была уверена, что будущий клиент, чтобы лучше слышать такой увлекательный монолог, чтобы не пропустить из него ни слова, придвинется ближе, то есть сделает шаг навстречу. Приблизившись, он почувствует волнующий аромат ее духов («Белая кувшинка» от Исси Мияки). Дальше Лола скажет ему пару незамысловатых комплиментов (мужчины ведь такие примитивные существа: чем грубее лесть, тем легче они на нее попадаются), и дело будет сделано, то есть договор заключен.

Однако тот почему-то не придвинулся. Видимо, у него был очень хороший слух. Или, напротив, очень плохое обоняние. Он смотрел на Лолу совершенно равнодушно, только с легким оттенком удивления – как будто тот самый факс, или машина для измельчения бумаг, или канцелярский дырокол, вместо того чтобы выполнять свои прямые функции, вдруг прочитал монолог Гамлета или список кораблей балтийского торгового пароходства.

Лола решила сохранить инициативу и, придвинувшись еще немного, проговорила низким интимным голосом:

– Сразу видно, что вы много страдали, много любили и теперь ваша душа – как выжженная пустыня...

– Пустыня... – задумчиво повторил клиент. – В пустыне азалии не растут... они очень требовательны к поливу! Их нужно поливать не реже двух раз в неделю, а во время цветения – ежедневно, причем подходит далеко не всякая вода. Лучше всего – талая, в крайнем случае – хорошо отстоявшаяся...

Лола резко отодвинулась.

Нет, с таким человеком ей никогда еще не приходилось сталкиваться! Это не мужчина, это... это ходячий номер журнала «Комнатное цветоводство»!

Она уже готова была сдаться, но снова вспомнила своего боевого соратника Леню Маркиза, представила его насмешливый взгляд и решила еще раз попытать счастья.

Допустим, этот недокормленный цветовод-любитель равнодушен к женским чарам. Но против грубой лести не может устоять ни одно существо мужского пола, это Лола знала доподлинно. На грубую лесть были падки даже Лолины домашние любимцы – Пу И, очаровательный песик древней мексиканской породы чихуахуа, кот-джентльмен Аскольд и говорящий попугай Перришон.

Итак, лесть должна действовать безотказно, и если пока ей не удалось сломить сопротивление клиента – значит, она просто выбрала неверное направление удара. Нужно ему льстить, льстить грубо, беззастенчиво, но не как мужчине, а как... как цветоводу!

– Что вы говорите! – воскликнула Лола, вскинув ресницы в восторге. – Вы сказали, что вода должна быть хорошо отстоявшейся? Кто бы мог подумать! А я поливала свои цветы водой из-под крана и удивлялась, почему они гибнут!

– Водой из-под крана?! – переспросил ее собеседник, и его лицо побледнело от ужаса. – Да что вы такое говорите! Как можно! Ведь вы-то сами не пьете эту воду! Понятно, что ваши цветы гибнут, причем гибнут в страшных мучениях! Нет, я просто удивлен – как можно продавать цветы таким безответственным людям? Почему-то автомобиль не доверяют кому попало, сначала требуют сдать экзамен на право вождения, а цветы, эти прекрасные, беззащитные создания, может купить кто угодно! У покупателя не требуют никаких документов! Даже справки из психдиспансера! А что, если он шизофреник или, хуже того, садист и будет мучить свои цветы? А что, если он маньяк-убийца? Или такой безответственный тип, как... как вы? Надеюсь, вы не покупали азалии?

– Нет, что вы! – Лола сделала честные глаза. – На такое я бы никогда не решилась без соответствующей подготовки! Я не шла дальше обычных комнатных фиалок, хотя, должна признаться, подумывала о фуксиях. Но ведь в моей жизни не было такого человека, как вы... – Она снова томно вздохнула и придвинулась поближе. – Не было такого знающего, такого опытного цветовода...

Все это была заведомая ложь – Лола очень даже неплохо разбиралась в комнатных цветах и азалии не заводила только потому, что они очень капризны и требуют к себе повышенного внимания. А у нее и так было кому оказывать это внимание – Пу И претендовал на все запасы нежности в ее сердце. Кроме того, кот не дремал и слишком интересовался ее растениями. И если фиалки оказались достаточно живучими, а фикус и вовсе не боялся кошачьих зубов, то азалии очень не одобряют, когда у них объедают нераспустившиеся бутоны.

На этот раз ее маневр не пропал даром. Любитель азалий сделал встречное движение и благосклонно взглянул на Лолину взволнованно вздымающуюся грудь.

– Я вижу, что в вас несомненно есть хорошие задатки... – проговорил он с зарождающейся симпатией.

– Как жаль, что мы расстанемся и я буду лишена вашего благотворного влияния! – едва слышно выдохнула Лола.

– Ну отчего же... – цветовод еще немного придвинулся, – ведь мы будем общаться, пока не завершится то дело, ради которого я вас нанимаю... а за это время вы сможете многому у меня научиться!

– А верно говорят, что красные азалии приносят счастье в дом? – спросила Лола.

– Ну, если за счастье считать богатство и довольство... во всяком случае, так считают японцы. – Клиент указал в сторону деревца с нераспустившимися цветами. – Азалия – необычный цветок, он более других способен отражать настроение человека. Его созерцание возбуждает в человеке такие же чувства, как музыка...

– Какой вы удивительный человек! – воскликнула Лола, трепеща ресницами, как бабочка крыльями. – Как я вам признательна! – «Какие все же мужчины примитивные существа!» – подумала она в это же мгновение. – Итак, в чем заключается ваша проблема?

И клиент начал свой рассказ.

– Меня зовут Артемий Васильевич Волопасов. Мне принадлежит сеть канцелярских магазинов «Веселая промокашка»...

Лола вспомнила неоднократно встречавшиеся ей в разных районах города яркие вывески и подумала, что владелец такой крупной и процветающей сети действительно вполне может оплатить их с Леней услуги. И еще она подумала, что не случайно клиент смотрел на нее как на неисправный образец офисной техники.

– Канцелярские товары и азалии – вот то, что с самых ранних дней волновало меня! – воскликнул Волопасов с глубоким чувством.

– Я так понимаю, семьи у вас нет? – осведомилась Лола.

– Конечно, нет! – Волопасов повысил голос, так что на него оглянулся широкоплечий бритоголовый тип из-за соседнего столика. – У меня есть мои азалии, и они заменяют мне все! Разве может серенькая, банальная семейная жизнь сравниться с моим великим Служением? Нет, не может! Люди делятся на две категории, на два сорта: на тех, кто предпочитает простые, незамысловатые радости, и людей великой мечты, кто выбирает высокую, светлую идею! Расщепление атома... достижение полюса, Северного или, на худой конец, Южного... разведение азалий...

Лола подумала, что Волопасов так увлекся своими азалиями, что не скоро перейдет к делу. Однако он спохватился и продолжил повествование:

– До недавнего времени все у меня было благополучно. Я делил свое время между бизнесом и цветами и ни на что не жаловался.

Его сеть канцелярских магазинов процветала. Она постепенно расширялась, завоевывая благодаря хорошей организации и толковому персоналу все новые рынки сбыта. Сам Волопасов активно участвовал в бизнесе, регулярно подавая своим сотрудникам свежие идеи по продвижению скрепок и скоросшивателей и одновременно следя за тем, чтобы каждый сотрудник на своем месте работал безупречно и с огоньком. Для этой цели Артемий Васильевич время от времени лично наведывался в каждый из своих магазинов, одевшись, как рядовой покупатель канцтоваров, и даже изменив внешность. В таком неузнаваемом виде он делал несколько покупок, и горе тому продавцу, который был с ним недостаточно вежлив или, хуже того, не попытался продать ему как можно больше канцелярской продукции!

– Вот вы, Иванов, – говорил он на «разборе полетов» одному из таких опростоволосившихся продавцов, – вы повысили на меня голос! Вы повертели пальцем у своего виска! Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Но я же не знал, что это вы... – виновато бубнил несчастный продавец, уставившись в пол.

– Тем более! Вы должны быть вежливы и предупредительны с каждым покупателем! Именно от него, от рядового, незаметного покупателя, зависит процветание нашей фирмы и в конечном счете ваше, Иванов, личное благосостояние!

– Да, но он... то есть вы... когда вы попросили продать вам один карандаш из коробки, я сдержался... когда попросили одну скрепку, я тоже сдержался... но когда вы попросили продать одну страницу из тетради в клетку, я не устоял... Ведь если я вырву страницу из тетради, кто купит у меня испорченную тетрадь?

– Вот и видно, что вы никудышный продавец! Вы должны были объяснить покупателю, то есть мне, что купить в нашем магазине он может все, что угодно, но одна страница – это нестандартная покупка, а все нестандартное стоит дороже, поэтому купить одну страницу, конечно, можно, но она значительно дороже, чем целая тетрадь... Кроме того, я неоднократно повторял, что каждому покупателю нужно старательно внушать мысль о приобретении сопутствующих товаров! Если он купил карандаш – предложите ему альбом для рисования, если купил скрепку – предложите бизнес-календарь или подарочный ежедневник современного дизайна, если ему нужен лист бумаги – убедите его в необходимости купить набор японских фломастеров. Вы же не сделали даже попытки! Короче, Иванов, вы уволены!

Поскольку сеть «Веселая промокашка» постоянно расширялась, Волопасову приходилось много ездить по городу.

И вот в последние дни он стал замечать, что за ним установлена слежка. Он то и дело замечал в зеркале заднего вида темно-синий «ситроен», который как приклеенный следовал за его машиной от одного канцелярского магазина до другого.

Когда же Артемий Васильевич выходил из своей машины (за пару кварталов от очередной «Веселой промокашки», чтобы его не заметил персонал), водитель «ситроена» тоже покидал свою машину и следовал за Волопасовым.

Разумеется, он делал это скрытно, осторожно, стараясь остаться незамеченным, но Артемий Васильевич тоже был не лыком шит. Он то и дело останавливался – то якобы для того, чтобы завязать шнурок, то для того, чтобы ознакомиться с объявлением на афишной тумбе, и при этом внимательно оглядывал пешеходов, отражающихся в магазинных витринах...

И среди этих пешеходов ему то и дело попадался мужчина средних лет с густыми, сросшимися на переносице бровями.

Правда, несколько раз этого мужчины не было, но тогда Волопасов замечал пожилого бомжа, до самых глаз заросшего густой клочковатой бородой.

– Может быть, за вами следит кто-то из конкурентов? – предположила Лола.

– Да, я тоже сначала так подумал, – признался Волопасов. – Я решил, что слежку организовал Заржавейский, владелец сети «Счастливый карандаш». Я подумал, что он хочет, тайно наблюдая за мной, выяснить причину коммерческих успехов моей фирмы и воспользоваться моими методами, чтобы поддержать свою сеть, которая в последнее время заметно сдает позиции...

Возможно, Артемий Васильевич не стал бы придавать этому факту чересчур большого значения. В конце концов, даже если конкуренты действительно следят за ним – наплевать, это только вызывало у него законную гордость. Раз следят – значит, признают его бесспорное превосходство и пытаются изучить его опыт, пытаются выведать секреты коммерческого успеха «Веселой промокашки». Пусть пытаются! Волопасов не сомневался, что главный его секрет – деловая хватка, талант и редкостное везение удачливого бизнесмена, а этого никакие конкуренты не смогут у него отнять.

Итак, он не стал бы придавать большого значения факту слежки, но его загадочные преследователи на этом не остановились. Через несколько дней после того, как Артемий Васильевич заметил слежку, они нанесли следующий удар.

Волопасов, по обыкновению, приехал проверить один из своих магазинов, совсем недавно открытый в «спальном районе» на Юго-Западе. Сидя в машине, он приклеил накладные усы, надел круглые очки с простыми стеклами и клетчатую кепку приблизительно такого фасона, какие носил знаменитый некогда клоун Олег Попов. Взглянув на себя в зеркало заднего вида, Артемий Васильевич остался доволен: никто из сотрудников явно не узнает в этом чучеле строгого хозяина. Для большей достоверности и соответствия образу рядового покупателя канцтоваров Волопасов взял в руку потертую дешевую папку из кожзаменителя с выгравированной в уголке дарственной надписью «Степану Степановичу в день шестидесятилетия от благодарных сослуживцев».

Выбравшись из машины, припаркованной в паре кварталов от «Веселой промокашки», Волопасов суетливой походкой малообеспеченного человека направился к магазину.

И вдруг из ближайшей подворотни выскочила кудлатая беспородная собачонка. С громким истерическим лаем она подкатилась к ногам Волопасова и попыталась ухватить его за штанину.

– А ну, пошла прочь! – вскрикнул Артемий Васильевич, попятившись.

Он не любил собак. Больше того – он их боялся.

Он боялся мрачных решительных ротвейлеров и злобных молчаливых питбулей, боялся поджарых истеричных доберманов и мускулистых кривоногих боксеров, боялся огромных величественных мастифов и косматых добродушных сенбернаров, боялся ирландских волкодавов и кавказских овчарок. Ни разу в жизни ему не приходилось встречаться с собаками экзотической породы филлу бразильеру, он уже заранее их боялся. Однако больше всего Волопасов боялся беспородных собак, в которых он инстинктивно чувствовал врожденную неприязнь нищего хулигана к сытому и обеспеченному обывателю, проще говоря – классовую ненависть.

Какой-нибудь доморощенный психоаналитик, отвечающий на страницах популярного еженедельника на вопросы читателей, сказал бы, что страх Волопасова возник в раннем детстве, когда большая злобная дворняга забежала во двор и отняла у маленького Темы его любимую игрушку. Но ничего подобного в детстве Артемия Васильевича не было. С самого раннего детства он не любил играть во дворе, предпочитая тихие игры в родительской квартире. Больше же всего он любил играть с кнопками и скрепками, из которых мастерил длинные цепочки, колечки и змейки. Видимо, уже тогда в нем проявилось будущее призвание. А собак он боялся просто так, безо всякой причины.

Поэтому, когда беспородная собачонка внезапно выскочила из подворотни и попыталась его укусить, Волопасов ужасно перепугался. Он попятился, завертелся волчком, размахивая своей дерматиновой папочкой, и закричал на мерзкое животное:

– Пошла вон! Гадкая зверюга! Помогите! На живодерню тебя отправлю!

В ту же секунду откуда-то из-за спины Артемия Васильевича выдвинулся пожилой бомж, до самых глаз заросший грязной кудлатой бородой. Это был тот самый бомж, которого Волопасов в последнее время то и дело замечал на своем жизненном пути.

– Ты что же, гад, собачку обижаешь? – прорычал бомж, угрожающе насупившись и надвигаясь на Волопасова. – Что тебе животная сделала? Она к тебе всей душой, а ты ее на живодерню хочешь? Да тебя самого на живодерню надо! Тебе там самое место!

Волопасов побледнел, покраснел и снова побледнел. Потом его лицо покрылось разноцветными пятнами.

Он втянул голову в плечи и медленно отступал, не сводя глаз с ужасного бомжа.

– Помогите... – проговорил он едва слышно, ни на что уже не надеясь.

И надеяться действительно было не на что.

Только что по улице спешили по своим делам десятки людей – торопливые курьеры с рюкзаками и заплечными сумками, бодрые моложавые пенсионерки с объемистыми тележками, молодые мамаши с яркими колясками – а теперь улица как будто вымерла, на ней не осталось никого, кроме Волопасова и его врага.

– Помогите!.. – еще раз пискнул Волопасов, прижимаясь спиной к стене дома.

– Патологоанатом тебе поможет! – рявкнул бомж и несильно стукнул Артемия Васильевича в лоб.

Волопасов охнул и повалился на тротуар.

Когда он пришел в себя, вокруг него кружком стояли несколько прохожих. На тротуаре перед самым лицом Артемия Васильевича валялись предметы его маскировки – клоунская кепка, отклеившиеся усы и круглые очки без одного стекла.

Только дерматиновая папочка бесследно исчезла.

– Плохо человеку стало, нужно «скорую» вызвать! – подала голос какая-то сердобольная женщина средних лет.

– Да напился он в сосиску, вот и все дела! – опроверг ее крепкий краснорожий дядька.

– А даже если и выпивши человек, так что же – без помощи его оставить? – не сдавалась женщина.

– Вот сама ему помощь и оказывай, если больше делать нечего!

– И окажу! – Сердобольная женщина выдвинулась из круга, намереваясь помочь Волопасову подняться на ноги.

– Ишь какая! – вступила в разговор еще одна женщина, пополнее и пониже первой. – Увидела бесхозного мужчину – и сразу хочет его к рукам прибрать! Ты тут не одна такая умная! Другие, может быть, тоже интересуются!

Между женщинами уже завязалась молчаливая бескомпромиссная борьба за право оказать первую помощь бесхозному Волопасову, но тут из группы зевак выскочил шустрый молодой человек в широком галстуке жизнерадостного розового цвета, изобличавшем его принадлежность к дружному и сплоченному персоналу сети канцелярских магазинов «Веселая промокашка».

– Попрошу расступиться! – проговорил промокашечник. – Это не бесхозный гражданин, это господин Волопасов, я сам ему окажу помощь! Позвольте вам помочь, Артемий Васильевич!

Молодой человек угодливо согнулся, торопливо подобрал рассыпавшиеся детали волопасовской маскировки и помог самому Волопасову подняться на ноги.

– Не беспокойтесь, Артемий Васильевич! – бормотал он, поддерживая шефа под локоть и ведя его к магазину. – Сейчас мы вам кофейку... и врача вызовем... и первую помощь окажем...

– Ты... это... как твоя фамилия? – осведомился Волопасов, понемногу приходя в себя и снова наполняясь чувством собственной значимости, как воздушный шар наполняется горячим воздухом.

– Барашкин! – радостно рапортовал молодой человек, чувствуя, что этот день станет переломным в его карьере.

– Ты вот что, Барашкин... ты, это, никому не рассказывай... не рассказывай, что со мной случилось...

– Само собой, Артемий Васильевич! – проблеял Барашкин, не сводя с хозяина преданных глаз.

– И... это... не надо сейчас в магазин. Нету у меня настроения с персоналом общаться. Проводи к машине... вон она, с другой стороны припаркована!

– Как прикажете, Артемий Васильевич! – Барашкин круто развернулся, изменив маршрут следования.

– В общем, в результате этого происшествия у вас отобрали папку... – проговорила Лола, выслушав рассказ Волопасова. – А что – в этой папке были какие-то важные документы?

– Нет, никаких документов в ней не было, – ответил Волопасов. – Просто несколько листков чистой бумаги. Это же я так, для большей достоверности папочку носил...

– Ну да, для создания цельного, выразительного образа... – согласилась Лола, которая была предана театру и хорошо понимала все, что связано с актерским мастерством. – И что – на этом все ваши злоключения закончились? – спросила она после продолжительной паузы.

– Если бы! – Тяжело вздохнув, Волопасов продолжил.

Не прошло и недели после нападения на него бомжа и собаки, как случился следующий инцидент, самый трагический, по мнению самого Волопасова.

Рано утром того в высшей степени злосчастного дня немолодой курьер в какой-то странной униформе (нечто среднее между формой железнодорожных войск и нарядом Деда Мороза) доставил ему отпечатанное на фирменном бланке приглашение.

Городское общество бизнесменов и предпринимателей приглашало его, владельца сети магазинов «Веселая промокашка», на ежегодное торжественное заседание, где ему должны были присвоить почетное звание «Бизнесмен года», а также вручить прилагающийся к этому званию памятный знак и диплом. Это заседание имело место состояться в тот же день, в семнадцать часов, во дворце князей Кировско-Выборгских, на набережной реки Фонтанки. Дресс-код предполагался либеральный, то есть допускался обыкновенный ивуаровый смокинг.

Волопасов натурально взволновался.

Звание «Бизнесмен года» казалось ему вполне заслуженным, более того, он считал, что его должны были присвоить уже давно. Кроме того, присуждение такого звания непременно должны были осветить в прессе, а может быть, и на телевидении, то есть предполагался бесплатный пиар, попросту говоря, реклама «Веселой промокашки». А какой русский бизнесмен не любит бесплатной рекламы!

Вопрос был только один.

В гардеробе Волопасова не было ивуарового смокинга. Честно говоря, он даже не знал, что это такое.

Впрочем, по этому вопросу его быстро просветила Антонина.

Антонина была разбитная женщина раннего пенсионного возраста, которая дважды в неделю прибирала в квартире у Артемия Васильевича. У Антонины было два несомненных достоинства: во-первых, она была весьма аккуратна и осторожна, так что Волопасов после двух-трех лет знакомства перестал бояться за свои азалии. И во-вторых, Антонина знала решительно все и всех.

Если кому-то вдруг требовался врач-окулист, или настройщик роялей, или опытный адвокат по жилищным вопросам, или хорошая недорогая портниха, или ветеринар, или массажист, или собачий парикмахер, или преподаватель китайского языка, или тренер по айкидо... да, в общем, специалист в любом, самом невероятном деле – достаточно было спросить Антонину. Она отставляла швабру, на минутку задумывалась, шевеля губами, и говорила: «Записывайте телефон!»

Вот и сейчас, получив неожиданное приглашение, Артемий Васильевич выглянул в коридор, где Антонина как раз заканчивала работу, и смущенно спросил, не знает ли она, что такое ивуаровый смокинг и где его можно достать.

Антонина прислонила швабру к стене, запрокинула голову, как будто хотела найти ответ на потолке, и зашевелила губами.

Потолок у Волопасова был подвесной, двухуровневый. Что прочитала на нем Антонина, неизвестно, но только не прошло и минуты, как она опустила взгляд и сообщила, что ивуаровый смокинг – это смокинг цвета слоновой кости, то есть очень светлый беж, и что ее, Антонины, младший зять не так давно заказал себе как раз такой по случаю свадьбы своего институтского еще приятеля. Приятель этот собирался жениться на одной чрезвычайно известной светской львице. Однако перед самой свадьбой из Голландии приехала приятелева мама, особа на редкость крутая и решительная, которая имеет в этой самой Голландии крупный полукриминальный бизнес. То ли у нее сеть кофе-шопов с продажей марихуаны, то ли она владеет половиной знаменитого амстердамского района «красных фонарей». Мама приятеля навела по своим каналам справки и выяснила, что эта самая «светская львица» на самом деле – драная кошка и личность такого поведения, что пробы ставить негде.

«У меня бизнес серьезный, – сказала мама своему легкомысленному сыну, – мне нужно свою репутацию беречь пуще зеницы ока. Такая невестка мне никак не подходит. Так что, сынок, выбирай – или свадьба, или семейный бизнес!»

Приятель зятя подумал-подумал и решил, что лучше целый квартал борделей, чем одна его обитательница.

Так что свадьба не состоялась и Антонинин зять ни разу не надел свой замечательный ивуаровый смокинг.

– А фигура у него как раз как у вас! – завершила Антонина свой рассказ, оглядев Артемия Васильевича наметанным взглядом.

Короче, договорились, что Антонина сама привезет смокинг Волопасову (незнакомых людей он в свою квартиру не пускал, опасаясь не столько ограбления, сколько того, что посетитель может, сам того не зная, принести на своей одежде микроб какого-нибудь опасного для азалий заболевания).

Смокинг и правда оказался впору, и в четвертом часу, тщательно заперев квартиру на все замки, Артемий Васильевич отбыл на торжественную церемонию.

Подъехав к дворцу за десять минут до назначенного времени, Волопасов был чрезвычайно удивлен.

Подходы к помпезному зданию в стиле «второго барокко» были запружены многочисленными собаками. Собаки были огромные и очень страшные. Если бы Волопасов разбирался в их породах, он мог бы отметить среди них мастино неаполитано и родосских догов, кано корсо и филлу бразильеру, бордоских догов и обычных английских мастифов. Но Волопасов в собаках не разбирался, он их просто боялся, независимо от породы, боялся панически.

При виде такого скопища собак он слегка позеленел.

Ему нужно было припарковать машину и пешком добраться до дворца... но об этом страшно было даже подумать. Для этого ему пришлось бы несколько минут идти среди всех этих кошмарных зубастых четвероногих тварей, каждая из которых только и мечтала сожрать несчастного Артемия Васильевича.

Он поставил машину на ручной тормоз и начал считать в уме, чтобы хоть немного успокоиться и собраться с силами.

Когда он досчитал до пятидесяти четырех и начал понемногу приходить в себя, в окошко его машины заглянуло кошмарное создание с висящими щеками темно-серого цвета и полным комплектом огромных желтых клыков.

– Мама!.. – простонал Волопасов, медленно стекая по сиденью.

Страшный зверь плотоядно усмехнулся и сглотнул слюну. Видимо, он решил, что Артемий Васильевич будет легкой добычей.

Волопасов совершенно забыл, до скольких успел досчитать, и начал сначала.

Когда он досчитал до трехсот сорока, обстановка перед дворцом немного разрядилась: огромные собаки вместе со своими хозяевами втянулись внутрь.

Волопасов успокоился, вытер лоб, выбрался из машины и направился к входу во дворец.

Перед зеркальными дверями возвышался представительный швейцар в расшитой золотом форме. Золота, нашитого на его костюм, вполне хватило бы для погашения государственного долга небольшого африканского государства.

Распахнув перед Волопасовым дверь, швейцар неожиданно спросил, где его собака.

– Собака? – в ужасе переспросил Артемий Васильевич. – Какая собака? Зачем собака? Мне сегодня должны вручить почетный знак и диплом «Бизнесмен года»...

В доказательство своих слов он вытащил из кармана ивуарового смокинга полученное утром приглашение.

Невозмутимый швейцар взглянул на это приглашение и сообщил Волопасову, что сегодня во дворце вручают вовсе не диплом «Бизнесмен года», а почетный знак «Собака года» среди мастифообразных пород, знак этот по статусу положено прикреплять к ошейнику, так что Волопасову он едва ли подойдет.

В это самое время к дверям приблизилась припозднившаяся собака породы кано корсо со своим суетливым вислозадым хозяином на другом конце поводка. Огромная зверюга презрительно взглянула на Волопасова, задрала лапу и помочилась на его ивуаровый смокинг.

Артемий Васильевич взвизгнул и бросился наутек.

Вскочив в свою машину, он поставил личный рекорд скорости для часа пик и всего через полтора часа, преодолев все пробки и прочие препятствия, подъехал к своему дому.

После стресса, перенесенного им в многочисленном собачьем обществе, а также горького разочарования от упущенного почетного звания «Бизнесмен года» и неудавшейся бесплатной рекламы Волопасову немедленно требовались утешение и моральная компенсация. А самым лучшим утешением служило для Артемия Васильевича общение с его любимыми азалиями.

Он торопливо открывал многочисленные замки своей квартиры, предвкушая, как будет пересчитывать распустившиеся цветки на белоснежной «невесте» и любоваться бутонами на готовом расцвести штамбовом экземпляре.

Руки Артемия Васильевича все еще дрожали от пережитого страха, и оттого ключ не сразу попал в замочную скважину. Когда же он справился с этой неприятной дрожью и повернул ключ в замке, ему показалось, что замок открылся не так охотно, как обычно. Как будто он немного сопротивлялся ключу.

Это был очень хороший швейцарский замок, фирма гарантировала безупречную работу в течение пятидесяти лет, и Волопасов подумал, что всему виной его нервы.

Он вошел в квартиру и, не раздеваясь, как был в смокинге, устремился к своим азалиям.

То, что он увидел в комнате, повергло его в ужас.

Его любимое деревце, «невеста», или, по-научному, Вайсе Шеме, которое еще утром было покрыто сплошным убором трогательных белоснежных цветов, наполовину облетело. Опавшие белые цветки покрывали ковром широкий подоконник, и еще несколько валялись на полу. Да и те, что оставались на ветках, уныло поникли и явно намеревались упасть в самом ближайшем будущем.

В общем, несчастная «невеста» выглядела поруганной и опозоренной.

– Боже! – воскликнул Волопасов, подбегая к азалии. – Девочка моя, что с тобой случилось?

Азалия, как и полагается уважающему себя растению, ничего не ответила, но в самом ее молчании Артемий Васильевич, который относился к своим цветам как к одушевленным существам, услышал горький укор и глубокую обиду.

Он торопливо пересчитал уцелевшие цветки.

Только утром их было сорок семь, а сейчас... сейчас на ветках осталось всего девять цветков... И не успел он сосчитать их, как один из этих девяти сорвался с ветки и упал на подоконник.

Но на этом трагедия не кончилась!

Волопасов перевел растерянный взгляд на соседний горшок, в котором росло чудесное штамбовое деревце, раз в году покрывавшееся крупными нежно-розовыми цветами. Оно как раз собиралось расцвести, и минувшим утром Артемий Васильевич с нежностью разглядывал покрывавшие растение бутоны.

А сейчас... сейчас почти все бутоны засохли, и не было никакой надежды, что они когда-нибудь раскроются! Больше того, листья этого деревца печально поникли, а несколько из них даже пожелтели, так что само растение могло погибнуть!

Встревоженный Волопасов бросился к другим растениям.

Все они выглядели ужасно. Цветущие экземпляры в лучшем случае потеряли половину цветов, на распускающихся засохли бутоны, все листья поблекли и поникли.

Волопасов издал вопль раненого животного.

Он расстегнул смокинг, потому что ему не хватало воздуха...

И только тогда понял, что в квартире действительно очень душно, душно и жарко.

Каждый уважающий себя цветовод знает, что азалии любят прохладу и свежий воздух, и поэтому Волопасов всегда держал открытым большое окно в комнате с растениями. Сам он давно привык к прохладе и не замечал сквозняков. Надо сказать, что это благотворно влияло на здоровье Артемия Васильевича. Благодаря постоянной прохладе и свежему воздуху он практически не болел простудными заболеваниями, а также никогда не страдал бессонницей.

Сейчас же окно было плотно закрыто, и температура в квартире поднялась до совершенно неприемлемого уровня в двадцать пять градусов. Понятно, что азалиям такая жара не понравилась и они были близки к гибели.

Первым делом Волопасов распахнул все окна, впустив в квартиру прохладный осенний воздух, затем бросился отпаивать гибнущие цветы талой водой. Через несколько минут, когда первая помощь растениям была оказана, он смог наконец перевести дух и подумать о причине трагического происшествия.

Сам он, конечно, не мог закрыть окно перед уходом. Это было просто невозможно. Этому воспротивились бы все его инстинкты опытного цветовода.

Значит, в его отсутствие кто-то проник в квартиру! Проник и похозяйничал в ней!

Артемий Васильевич вспомнил, как неохотно открывался швейцарский замок, и подумал, что причиной этого могла стать отмычка или еще какой-нибудь злодейский предмет, которым воспользовались грабители.

К этому прибавилось и горькое разочарование, постигшее его во дворце князей Кировско-Выборгских. Кто-то наверняка подделал приглашение, чтобы выманить Волопасова из дома и безнаказанно проникнуть в его квартиру...

– Простите, – перебила рассказчика Лола, – а не могла закрыть окна ваша домработница, эта... как ее... Антонина?

Волопасов взглянул на Лолу недоуменно.

– Во-первых, она работает у меня уже несколько лет и, конечно, усвоила самые простые правила ухода за азалиями. Закрыть окна? Нет, этого Антонина никогда бы не сделала! И во-вторых, она прибирается в квартире только в моем присутствии, у нее даже нет собственного комплекта ключей!

Лола безмолвно развела руками, признавая неоспоримость таких аргументов, и приготовилась слушать продолжение рассказа.

Придя к мысли об ограблении, Волопасов торопливо обошел свое жилище, чтобы выяснить, что именно у него пропало.

Первым делом он проверил домашний сейф.

Все серьезные финансовые документы Волопасов хранил в офисе своей фирмы, там же он держал печать, значительных денежных сумм он дома тоже не держал, предпочитая пользоваться пластиковыми банковскими карточками, а та небольшая сумма, которая была в сейфе, осталась на месте. Хотя все же у него создалось впечатление, что сейф открывали и в его содержимом ктото рылся.

Затем он проверил свой рабочий стол.

Здесь его в первую очередь волновали перспективные разработки: самоотстегивающаяся скрепка и карандаш, соединенный с ластиком, тотчас стирающим все написанное. Эти образцы канцелярских товаров принес Волопасову один постоянный поставщик, который уверял, что именно за ними будущее.

Эти уникальные образцы остались на месте, в верхнем ящике стола, хотя, опять же, Волопасову показалось, что они немного сдвинуты и переложены.

Так и все в его квартире было переложено, переставлено, сдвинуто, но ничего не пропало.

Это показалось Артемию Васильевичу особенно неприятным, потому что он ничего не понимал, а его пугало и настораживало все странное и непонятное.

По возможности успокоившись, он обдумал все события последнего времени, припомнил слежку, добавил к этому недавнее нападение на него бородатого бомжа и пришел к выводу, что столкнулся с какой-то таинственной и враждебной силой и справиться с этой силой в одиночку он не сможет.

Ему нужна была квалифицированная помощь.

А когда Волопасову что-нибудь было нужно, он обращался к домработнице Антонине.

Вот и на этот раз, едва дождавшись очередного прихода Антонины, он спросил, нет ли у нее знакомого частного детектива или другого специалиста, который может защитить достойного и обеспеченного человека от непонятных и неизвестных врагов.

На этот раз Антонина взглянула на Артемия Васильевича несколько удивленно, однако никаких вопросов задавать не стала, а, отставив, по обыкновению, швабру, уставилась в потолок и безмолвно зашевелила губами.

После нескольких минут такого шевеления она сообщила, что у нее самой таких знакомых нет, но вот у ее старшего зятя есть родственник, торгующий то ли картинами, то ли драгоценностями, так вот у него, кажется...

Короче, она продиктовала Волопасову телефон этого то ли ювелира, то ли антиквара, результатом чего и стала сегодняшняя встреча с Лолой в ресторане «Цветок сливы».

– Однако мне говорили, что моим делом займется лично Леонид... – проговорил Артемий Васильевич, закончив свой рассказ и снова оглядев Лолу.

– Не волнуйтесь, он непременно займется вами, – успокоила Лола клиента. – Сегодня он просто не смог сюда прийти, поскольку в данный момент находится в Южной Африке, где расследует хищение алмазов по просьбе компании «Де Бирс»... но не волнуйтесь, он уже к завтрашнему дню завершит это расследование и прилетит в Петербург, чтобы лично заняться вашим делом.

Волопасов выслушал ее благосклонно.

Они обсудили детали договора, условились о вариантах экстренной связи в случае непредвиденных обстоятельств и распрощались. Лола предупредила клиента, что в целях конспирации расходиться им нужно по одному.

Артемий Васильевич вышел первым.

Лола следила за ним через окно ресторана.

Она увидела, как клиент огляделся по сторонам, перешел улицу и подошел к припаркованной машине.

В это же время из-за газетного киоска вышел пожилой бомж, заросший до самых глаз пегой кудлатой бородой, с сумкой-авоськой в руке. Бомж быстрым взглядом обежал улицу, проследил за Волопасовым, который садился в машину, и с явным интересом уставился на окно японского ресторана.

Лоле даже показалось, что их взгляды на мгновение встретились, хотя она понимала, что с улицы ее невозможно увидеть сквозь отсвечивающее витринное стекло.

Она вспомнила, что Волопасов описывал именно такого бомжа, когда рассказывал о слежке, и решила, что должна перехватить у противника инициативу.

Правда, Леня не велел ей ничего предпринимать, не посоветовавшись с ним. Он просил ее только побеседовать с клиентом и передать ему, Лене, все детали этого разговора. Однако, как известно, победителей не судят, и если Лола в первый же день сможет выяснить личность противника и даже установит его адрес – Леньке придется признать ее способности и профессиональные навыки! Он вынужден будет согласиться, что она ни в чем ему не уступает!

Лола встала из-за стола, пересекла зал ресторана и вошла в дверь, на которой красовалась надпись «Только для персонала».

Пройдя коротким полутемным коридором, она дернула первую дверь.

За ней оказалась кухня. Бойкие мужчины восточной наружности что-то жарили, варили, резали и шинковали.

Лола захлопнула дверь и быстро двинулась дальше.

Навстречу ей попался невысокий узкоглазый человек в короткой белой куртке.

– Зидесь нелизя ходить! – воскликнул он, попытавшись преградить Лоле дорогу.

– Я туалет ищу! – отозвалась Лола, отодвигая хлипкого азиата.

– Туалета нету! – заверещал он. – Туалета не тут! Туалета надо в другая дверь!

Однако Лола уже свернула за угол и увидела солнечный свет, проникающий в приоткрытую дверь. Через несколько секунд она вышла через служебную дверь в маленький дворик, расположенный на задах «Цветка сливы», сориентировалась и выглянула через подворотню на ту улицу, куда выходили окна ресторана.

Бородатый бомж стоял на прежнем месте, не сводя взгляда с дверей японского ресторана. Видимо, он хотел выяснить, с кем же там встречался Волопасов.

«Вот мы и посмотрим, кто кого перехитрит!» – подумала Лола, выскользнула в подворотню и спряталась за припаркованный неподалеку черный джип.

Бомж еще несколько минут постоял на прежнем месте, но потом, видимо, сообразил, что пташка ускользнула, настороженно огляделся по сторонам и медленно двинулся по улице. Лола дала ему немного удалиться, а затем пошла следом.

Бомж явно никуда не торопился. Он шел по улице, то и дело останавливаясь. Подойдя к урне, он наклонился, вытащил оттуда банку из-под пива, сплющил ее каблуком и положил в свою авоську.

Чуть впереди него возле тротуара остановился двухэтажный туристический автобус.

Лола почувствовала смутное беспокойство и прибавила шагу. Бомж, напротив, пошел еще медленнее.

Двери автобуса распахнулись, и из него, как фасолины из стручка, высыпали белобрысые финны.

Они запрудили тротуар и загородили злополучного бомжа от Лолиного взгляда. Последним из автобуса выбралась полная невысокая женщина, явно местная, которая принялась пересчитывать финнов, как заботливый пастух пересчитывает овец, и по одному загонять их в двери небольшого отеля.

Через минуту улица снова опустела, все финны скрылись в отеле, но и бомжа след простыл.

Лола безуспешно вертела головой. Все было напрасно: она потеряла объект наблюдения.

Конечно, Леня и не поручал ей следить за подозрительным бомжом, она сама, по собственной инициативе взялась за это дело, чтобы доказать свою ловкость, но тем обиднее было, что из этой инициативы ничего не вышло...

* * *

Лола открыла дверь своим ключом, и правильно сделала, поскольку в квартире царил тихий час, как в детском саду.

Спал попугай Перришон у себя в клетке, спал Пу И в кухне на кошачьем пуфике. Сам кот спал отнюдь не возле больного хозяина, как ему полагалось. Леня Маркиз ворочался и сильно храпел во сне, а кот больше всего на свете ценил покой и уют, поэтому он удалился в гостиную и раскинулся там на диване, благо в квартире было тепло, а у Маркиза в комнате даже душно и пахло лекарствами. Лола физически ощутила, как вредные бактерии пытаются перебраться с Леньки на нее, и поскорее захлопнула дверь.

Раковина на кухне полна была грязных чашек; судя по их количеству, Ленька пил чай не менее трех раз. С чаем он съел два лимона, а также литровую банку замечательного абрикосового варенья, что Лола привезла от своей любимой тети Кали из Черноморска. Исчезли также творожный кекс с изюмом и цукатами, початый пакетик Лолиной смеси из орехов и сухофруктов и даже ореховое печенье, что покупалось исключительно для Пу И, – песик его обожал. Этот обжора не тронул только кошачьи консервы.

«Я этого не вынесу», – вздохнула Лола.

Кряхтенье и кашель возвестили о приходе ее дорогого компаньона.

– Явилась наконец! – проскрипел он, прислонившись к дверному косяку и всем своим видом изображая умирающего. – Я уже думал, что ты забыла обо мне и улетела куда-нибудь в теплые края... на Гавайи или на Мальдивы...

На такую откровенную провокацию Лола не поддалась.

Она могла возразить Лене, что ни в каком случае не оставила бы без присмотра Пу И, но не сомневалась, что ее хитрый компаньон ждет именно такого ответа, и сразу же возмущенно воскликнет: «Вот как! Собака тебе дороже человека! Я всегда знал, что ты относишься ко мне хуже, чем к собаке!»

И дальше пойдет в том же духе.

Нет, в такую незамысловатую ловушку она не попадется!

– Что ты, Ленечка, – проговорила она самым миролюбивым тоном, – ты ведь сам послал меня на встречу с заказчиком...

– Некоторые в японском ресторане обед из восьми блюд заказывают, – сварливо заговорил Маркиз, – в то время как больному человеку стакан воды подать некому!

Лола не стала оправдываться, что в ресторане она толком ничего не ела, а только пила зеленый чай, а потом кофе. Сначала было не до этого, потом как-то совершенно не хотелось, поскольку суши она терпеть не может, а рыба была какая-то неаппетитная. Не стала Лола также красноречиво переводить взгляд на гору грязной посуды в раковине – раз уж Ленька сегодня в таком агрессивном настроении, скандалом делу не поможешь. Тем более что у нее сегодня не все прошло гладко. С заказчиком-то она поговорила, и вроде бы они поняли друг друга, этот ненормальный любитель азалий, кажется, проникся к ней доверием, но вот его преследователя Лола бездарно упустила. И Маркиз, конечно, не пропустит случая над ней поиздеваться.

Видя, что его подруга молчит и не собирается отлаиваться, Леня решил сменить гнев на милость.

– Ну, рассказывай, как прошла встреча, – ворчливо сказал он, скрываясь за дверцей буфета, чтобы появиться через минуту с пачкой обычных сухих галет в руке.

Бог знает, как они там оказались, – очевидно, Лола купила галеты давным-давно в очередном пароксизме похудения. Больше в буфете не было ничего, годного к употреблению в сыром виде. Компаньон сердито захрустел галетой и плюхнулся на пуфик, согнав с него песика. Пу И попытался протестовать, но никто и не думал его слушать – Лола была занята выгрузкой продуктов из принесенного пакета, а Леня Маркиз сегодня был в таком состоянии, что занимался только собственной персоной.

– Ленечка, ты, наверно, кушать хочешь? – заискивающе спросила Лола, прикидывая в уме, как бы побыстрее накормить это ненасытное чудовище, ибо в сытом состоянии он будет сонный и добрый и авось не станет сильно ругать за упущенного бомжа.

– Она еще спрашивает! – вскричал Маркиз и сильно закашлялся. – Она еще интересуется! Целый день где-то гуляла – обед приготовить не могла!..

Тут он возмущенно вдохнул воздух и закашлялся, маша руками в том смысле, чтобы Лола видела, до чего она его довела.

«А не надо было с больным горлом галеты сухие жрать, – злобно подумала Лола, – десять минут подождать не может...»

Лицо ее при этом сохраняло самое приветливое и заботливое выражение, ведь не зря Лола была хорошей актрисой, и даже Маркиз признавал за ней настоящий талант – разумеется, в более спокойном состоянии.

Между делом она распотрошила пакет с жареной курицей и вытащила из печки размороженный картофель.

– Опять курица? – возмущенно завел Леня. – Ты бы еще пельмени приволокла!

В глубине души Лола была согласна со своим обнаглевшим компаньоном, что курица-гриль – блюдо дежурное и что кормить ею своего домашнего мужчину нужно как можно реже. Ведь курицу он и сам может купить, ничего тут сложного нет. И тогда рано или поздно он начнет задавать себе вопрос, для чего он вообще женился, если каждый день то курица, то пельмени. Хоть Лола и не была замужем, науку обращения с домашним мужчиной она знала неплохо, этому поспособствовала в свое время все та же замечательная ее тетка Калерия Ивановна. Однако бывают обстоятельства, когда время решает все, когда промедление в буквальном смысле смерти подобно – некоторые голодные мужчины способны если не сожрать заживо несчастную супругу, то уж надолго испортить ей настроение.

Маркиз вовсе не был в жизни таким отвратительным – очевидно, сегодня над ним сильно потрудились болезнетворные бактерии.

– Я на тебя просто удивляюсь! – гнусавым голосом продолжал ворчать Леня. – Все знают, что больному человеку нужно специальное калорийное питание! А она нарочно курицу пережаренную подсовывает!

Лола посмотрела на партнера искоса. Взгляд этот был очень выразительный: Лола прикидывала в уме, не запустить ли курицей в этого совершенно распустившегося индивидуума. Но тогда придется самой что-то немедленно готовить, а она сегодня так устала. И Ленька надоел хуже горькой редьки...

Лола сдержалась титаническим усилием воли и низко наклонилась над коробочкой с салатом. Был соблазн плюхнуть все на стол и вообще уйти, пускай он прямо из коробки лопает, но Лола представила себе, что скажет на такое ее поведение тетя Калерия Ивановна, и переложила салаты в стеклянные мисочки.

– Почему свекла? – поморщился Леня. – Знаешь ведь, что я ее не люблю...

«Лопай, что дают», – вертелось на языке у Лолы, однако она сделала озабоченное лицо и затрещала:

– Ой, что ты, Ленечка, свекла повышает гемоглобин! А у тебя ведь слабость, значит, гемоглобин пониженный! И вот еще – капуста с ананасами, в ананасах очень много витамина С!

На пороге кухни возник кот, привлеченный запахом курицы. Он оживленно мяукнул, прыгнул на табурет и постучал лапой по столу – мол, давайте, не жадничайте!

– Но-но! – тут же встрепенулся Маркиз. – На ходу подметки рвут, норовят больного человека голодным оставить! Лолка, что ты там возишься, эти троглодиты сейчас всю курицу съедят!

На него обиделись все: кот – потому что нагрубили и не дали курицы, Пу И – потому что назвали троглодитом заодно с котом, а он вообще ни сном ни духом, Лола еще с утра была оскорблена в лучших чувствах, а попугай Перришон обиделся за компанию.

Надо сказать, что Леня ничего не заметил: Лола, как уже было сказано, решила молчать и терпеть, кот гордо удалился, Пу И боязливо жался к Лоле, а попугай хоть и бормотал в своей клетке разные нелицеприятные выражения, Леня их на свой счет не принял, поскольку у попугая всегда были плохие манеры.

Маркиз съел полкурицы и всю картошку, трубно высморкался и бросил огромных размеров носовой платок на стул, отчего Лолу передернуло, чего ее компаньон опять-таки не заметил.

– Ну давай, докладывай о проделанной работе, – благодушно сказал Леня.

Лола едва слышно скрипнула зубами и поклялась себе страшной клятвой в самом ближайшем будущем отомстить Леньке за все чохом, опустила глазки долу и начала издалека:

– Ну, Ленечка, как ты меня учил, я оставила машину не перед рестораном «Цветок сливы», а подальше. Опять-таки следуя твоим указаниям, войдя в ресторан, я огляделась...

Дальше последовало долгое описание интерьера ресторана и платья, в которое была одета псевдояпонка.

– Слушай, переходи ближе к делу! – не выдержал Маркиз.

– Но ты же сам учил меня обращать как можно больше внимания на мелочи! – Лола обиженно надула губы.

– Ну хорошо, хорошо, – поморщился Леня, – продолжай.

Лолина речь текла неторопливо, голос звучал убаюкивающе, и Леня незаметно задремал после сытного обеда. Лола с увлечением описывала взаимоотношения клиента с собственными сотрудниками и конкурентами, а также его страстную любовь к азалиям, и вот перед мысленным взором Маркиза поплыли бесчисленные скрепки и кнопки, огромные цветные карандаши, сложенные в поленницу, полчища дыроколов и скоросшивателей, марширующих по улице, гигантские контейнеры бумаги для ксерокса, папки для документов, ежедневники и пеналы для первоклашек. Леня увидел бы и азалии, если бы он знал, как они выглядят. Зато Лене приснилась его боевая подруга в пышном розовом платье, сшитом, как он с изумлением убедился, из огромной промокашки. Да-да именно такую розовую промокашку маленький Леня в первом классе тщательно пережевывал, чтобы сделать из нее шарик, которым так удобно было плеваться через трубочку...

«Очень неприятный тип! – говорила Лола, шурша платьем. – С ним так трудно...»

Леня принял ее слова на свой счет и пожелал Лолке вляпаться в чернила. Тут же пошел чернильный дождь, и платье на Лоле оказалось все в пятнах, как шкура жирафа. Леня засмеялся и проснулся.

– Что? – спросил он Лолу.

– Да ничего. – Она пожала плечами. – Я закончила. Мы с заказчиком обо всем договорились, деньги у него есть, он согласен на наши расценки. А мы за это должны раз и навсегда избавить его от слежки и вообще разрулить ситуацию.

Маркиз понял, что он все проспал, но сознаваться Лоле в этом никак нельзя.

– Ты уверена, что клиент не псих и что эта слежка ему не мерещится? – осторожно спросил он.

– Да нет же, я сама видела того типа, что за ним следит! – вскричала Лола. – Вышла попозже, а он стоит...

– Не могла уж за ним проследить, сразу бы и выяснила все – кто такой, где живет, кто его нанял...

– Но ты же сам велел мне ничего не предпринимать, не посоветовавшись с тобой! – притворно возмутилась Лола.

После отвратительного Ленькиного поведения за обедом она решила не говорить ему о своем промахе – нравоучений не оберешься, а она сегодня уже порядочно утомилась от его гнусавого голоса. Таким образом, Маркиз так и не узнал, что слежка за его клиентом поставлена очень грамотно, и человек за ним ходит серьезный, раз мигом вычислил Лолу и сумел быстро уйти.

– Ладно, завтра проследишь за клиентом от дома до работы; если за ним наблюдают, то уж проявятся. – Он зевнул. – Что-то голова разболелась, давление, наверное, повысилось, пойду полежу...

– Я недоволен, – скрипучим, неприязненным голосом проговорил старик, величественно восседавший в глубоком кресле.

Пухлый и вальяжный, с тремя подбородками и детским румянцем во всю щеку, он казался бы добрым дядюшкой, который приехал к малолетнему племяннику с новогодними подарками. Казался бы, если бы не этот неприязненный голос, да еще маленькие, злые глазки, утопавшие в жирных складках щек.

Эти злые глазки готовы были испепелить молодого человека в модном джинсовом пиджаке, который с виноватым видом стоял навытяжку перед стариком.

На коленях у старика сидел огромный, совершенно черный кот. Старик машинально почесывал кота за ухом, и кот благосклонно принимал эту привычную ласку.

– Я очень недоволен! – повторил старик, чтобы его собеседник как можно глубже прочувствовал всю степень этого недовольства. Видимо, при этом его недовольство передалось коту, и тот зашипел, распушив усы. Кресло, в котором восседал старик, жалобно скрипнуло под его немалым весом. А ведь это было очень старое, заслуженное кресло, благополучно пережившее три войны, две революции и блокаду. Резная спинка кресла из черного дерева представляла собой огромного филина, широко раскинувшего крылья.

– Но, шеф, я неукоснительно выполнил ваше распоряжение... моя организация всегда работала без сбоев...

– Без сбоев? – Детский румянец на щеках старика превратился в багровые пятна гнева. – Это ты называешь – работать без сбоев?

Он потянулся к столу, схватил несколько фотографий, швырнул их своему молодому собеседнику. Фотографии веером рассыпались по пушистому бежевому ковру.

Кот недовольно оглянулся на хозяина, выгнул спину и грациозно соскочил на пол: если старик не может сидеть спокойно, придется поискать другое местечко. Кажется, даже деревянный филин на спинке кресла заволновался.

Молодой человек опустился на колени, собрал фотографии и снова преданно уставился на старика:

– Что-то не так, шеф?

– Он еще спрашивает! – проскрипел старик. – Да ты посмотри, кто на этих фотографиях! Это же совсем не тот человек!

– Не может быть! – Молодой человек уставился на снимки, и лицо его залила мертвенная бледность. – Шеф, я не понимаю, как такое могло случиться... моя организация... всегда без сбоев... удивительно надежная схема...

– Удивительно надежная! – передразнил его старик. – Твои удивительно надежные кретины не смогли выполнить самое простое задание! Перепутать объект! Да это уже клинический идиотизм! За что я плачу тебе такие огромные деньги? За то, чтобы любоваться твоими костюмами и наслаждаться запахом твоего одеколона?

Кот одним ловким прыжком вскочил на горку красного дерева и теперь оттуда с комфортом наблюдал за развитием событий.

Молодой человек опустил голову и едва слышно пробормотал:

– Я не понимаю, шеф, как такое получилось... я разберусь и сделаю выводы...

– Мне твои выводы нужны, как Феликсу пятая лапа! – Старик бросил взгляд на кота, как бы привлекая его в качестве свидетеля. – Мне не выводы твои нужны, а конкретные результаты!

Молодой человек молчал, чтобы не раздражать старика своими неуместными возражениями, и ждал, когда тот сам успокоится. Но тот, видимо, разозлился не на шутку. Даже деревянный филин на спинке кресла смотрел угрожающе, и казалось, что он сейчас взлетит и заклюет нерадивого подчиненного.

– Я подумываю о том, чтобы найти тебе замену! – проскрипел наконец старик.

Молодой человек побледнел еще сильнее, теперь его лицо отливало зеленью, как корка заплесневелого сыра. Он помнил, как старик меняет свой персонал... ему самому пришлось начать свою службу с ликвидации предшественника, чей труп глухой осенней ночью захоронили на одном из городских кладбищ. И вот теперь перед ним самим замаячила такая же перспектива...

– Шеф, я сделаю все возможное! И даже невозможное, если это понадобится!

– Мы не на профсоюзном собрании! Мне не нужны твои заверения! Мне нужна работа! Для начала тебе придется подчистить за собой, – проскрипел старик.

Кажется, он немного успокоился, и молодой человек перевел дыхание.

– Убрать этого идиота, – деловито распорядился шеф, ткнув толстым пальцем в фотографию, – но в первую очередь исполнителя! Он слишком много знает...

– Будет исполнено... – отозвался молодой человек, преданно глядя на шефа и ловя каждое его слово. Кажется, на этот раз ему самому удастся пережить грозу.

– Для этого привлечешь специалиста со стороны. – Старик протянул ему листок: – Все данные запомни, листок сожги!

– Само собой, – кивнул молодой человек, вглядываясь в строчки мелкого шрифта.

Миниатюрная сухонькая старушка с аккуратно завитыми седыми волосами, отливавшими голубым, бодро семенила по улице. Рядом так же бодро бежала болонка Тяпа. Сегодня похолодало, и Тяпу нарядили в новый розовый комбинезон с вышивкой на воротничке.

Комбинезон был того же слегка поросячьего оттенка, что и накрашенные кокетливым бантиком старушкины губы, – как видно, она не слишком прислушивалась к советам незабвенной Коко Шанель, которая утверждала, что никогда не следует подбирать губную помаду под цвет одежды и аксессуаров.

Возле магазина сегодня не было никого из собак. Из живности присутствовали только воробьи, обсевшие куст сирени с зелеными, несмотря на октябрь, листьями.

Оглянувшись по сторонам и накрепко привязав Тяпу к перилам, старушка вошла в магазин. Купив упаковку молока и пакет гречневой крупы, она остановилась возле объявления, красивым шрифтом напечатанного на лазерном принтере. Старушка достала крошечный блокнотик с отрывными листками и стала аккуратно переписывать все подряд.

Если бы кому-то из покупателей пришло в голову поинтересоваться содержанием объявления, он бы очень удивился. Но никто не смотрел на доску, кроме старушки.

«Магазину требуются на работу, – выводила старушка буквы, шепча губами, – уборщица от восемнадцати до двадцати двух лет, рост не ниже 170 см, параметры – близкие к стандарту 90-60-90, образование – театральный институт или хореографическое училище. Знание иностранных языков обязательно».

По мере написания до старушки доходил смысл объявления, она нахмурила брови и продолжила работу быстрее.

«Грузчик, не старше двадцати пяти лет, рост не ниже 180 см, не ниже первого разряда по самбо, черный пояс по карате, обязательное владение стрелковым оружием на уровне мастера спорта и лицензия на вождение самолета; контролер-кассир, возраст от двадцати до двадцати двух лет, обязательно высшее юридическое и филологическое образование, экономическое желательно, навыки игры на японской флейте и на индийском ситаре обязательны».

К концу работы старушка лихорадочно царапала ручкой по бумаге, не слишком заботясь о почерке. Убрав коряво исписанные листки в свою сумку, она рванулась к выходу из магазина, но именно сейчас в широко распахнутую дверь вносили ящики с вином и картонные коробки с подсолнечным маслом. Старушка попыталась обойти здоровенного детину с красным носом и невольно бросилась ему под ноги. Детина споткнулся, его повело в сторону, старушка бросилась в другую, в это время в магазин заглянула болонка Тяпа. Ей было скучно стоять одной на холоде, поэтому, сделав несколько ловких движений и поворотов, она сумела отвязаться и теперь ринулась на поиски любимой хозяйки, волоча за собой бесполезный поводок.

Грузчик с коробками с трудом удержал равновесие, но тут же попал ногой в поводок. Тяпа молниеносно обежала вокруг, захлестнув проводок вокруг ноги, и, увидев хозяйку, тонко завизжала. Услышав этот визг, грузчик инстинктивно сделал шаг в сторону, с испугу он подумал, что наступил на ребенка, а видеть, что происходит внизу, он никак не мог из-за груды коробок в руках. Этот шаг был роковым – коробки накренились, и детина с размаху шлепнулся на пол, вывалив свой груз. Тяпа осталась невредимой и даже успела вытянуть свой поводок. Старушка, не обратив никакого внимания на шум и грохот, подхватила свою болонку и выбежала из магазина, приговаривая:

– Скорей, Тяпочка, скорей, у мамочки срочное дело!

В расстройстве она не заметила, что пакет с гречей прорвался и крупа сыплется на асфальт. Воробьи сверху увидели интересное и с бодрыми криками ринулись вниз. Так и шла старушка до самого своего дома, как Мальчик с пальчик, сопровождаемая стаей воробьев, подбирающих крупу. Тяпа прониклась серьезностью момента и никак не реагировала на нахальных птичек.

Дома старушка бросила свою болонку в прихожей. Она так торопилась, что не сняла уличную обувь и не стала мыть Тяпе лапы.

На этот раз ей не понадобилось задергивать занавески, и трафарет тоже не понадобился. Старушка набрала известный номер и, убедившись, что ей ответил знакомый хриплый голос из регистратуры, затараторила быстро:

– Примите пожалуйста заказ по каталогу «Отто»!

– Слушаю вас! – Дородная блондинка на том конце телефонного провода даже перестала хрипеть.

– Кардиган голубой, номер такой-то, размер пятьдесят шестой, блузка шелковая, ярко-желтая, размер икс-икс-икс-эль, юбка бархатная, зеленая, размер шестьдесят!

Старушка продолжала еще диктовать номера и размеры, а регистраторша, не слушая и ничего не записывая, изменилась в лице и прижала руки к сердцу. В самом деле, какая женщина не ужаснется, представив воочию ансамбль из таких составляющих! Но регистраторшу волновало не это. Она бросила трубку на рычаг и выглянула в окошко. Очередь, как обычно, клокотала и бурлила, вытянувшись вдоль всей прозрачной стенки.

Самый проем окошка прочно заняла мощная тетка с широкими, как у хоккеиста, плечами и короткой, толстой шеей японского борца. Из-за плеча этой могучей тетки то и дело высовывалась лисья мордочка худенькой старушки, которая подскакивала, как теннисный мячик, и тонким голоском выкрикивала:

– Я третий раз прихожу! Я без номера не уйду!

Нечего было и думать закрыть сейчас окошко и уединиться с телефоном. Но сообщение нужно было передать так срочно, как только можно. Не зря Маргарита Павловна проработала много лет в регистратуре – она умела найти выход из любого положения.

– Та-ак! – протянула регистраторша. – Сейчас всех номерами обеспечим... не волнуйтесь, граждане... вот ручка, расписывайтесь в порядке очереди... женщина, вы ведь первая стоите? Распишитесь вот в этой клеточке... сначала разборчиво фамилия и инициалы, потом подпись... вот вам ручка...

Могучая тетка машинально потянулась к ручке, но в последний момент подозрительно уставилась на регистраторшу:

– А за что это я должна расписаться? Я никогда ни за что не расписываюсь!

– Да вы не беспокойтесь, женщина, что вы так переживаете? Это у нас новое указание, начальство распорядилось, перед тем как получить номер, все пациенты должны расписаться, что проинформированы насчет комиссии...

– Какой еще комиссии? Ничего не знаю ни про какую комиссию!

– Как это не знаете? Вот сейчас у меня и узнаете. К вам в ближайшие три дня придет жилищная комиссия, насчет выявления излишков площади. У кого есть излишки, будут повышать квартплату или подселять беженцев из горячих точек...

– Каких еще беженцев? Какая еще квартплата? – Мощная тетка попятилась, отодвинув спиной всю очередь. – Ничего я подписывать не буду! Граждане, что же это творится?!

Через несколько секунд холл перед регистратурой опустел, как пляж в конце осени.

Регистраторша потянулась к полке, достала оттуда справочник «Здоровье школьника», открыла его на нужной странице, но потом передумала, махнула рукой и сняла телефонную трубку. Набрав знакомый номер, торопливо проговорила:

– Фирма «Рекламосервис»? Примите, пожалуйста, срочный заказ...

Крепенький мужичок в ладном комбинезоне с надписью «Рекламосервис» разгладил последний лист, наклеенный на щит, и полюбовался своей работой.

С огромного щита ему криво улыбался небритый тип с подбитым глазом. Широкая неприятная улыбка демонстрировала отсутствие во рту нескольких передних зубов. Надпись на щите, выполненная замысловатой славянской вязью, гласила: «Колян! Поздравляем тебя с условно-досрочным освобождением! Братва».

– Сразу видно – конкретный человек! – проговорил рекламщик и помахал водителю, чтобы тот спускал люльку.

* * *

В одном из окон шестнадцатиэтажного точечного дома за работой сотрудников «Рекламосервиса» внимательно наблюдали. Представительный мужчина с седыми висками навел бинокль на резкость, разглядел рекламный щит и заметно побледнел. Он не поверил своим глазам и для верности еще раз перечитал текст.

Нет, ошибки быть не могло.

Мужчина схватил телефонную трубку, набрал номер и, едва услышав ответ, торопливо проговорил:

– Примите объявление! Срочно!

– Записываю! – отозвался Гоша Маргариткин, сотрудник рекламного отдела газеты.

– Зоомагазин в связи с экстренным закрытием срочно отдает в хорошие руки молодую анаконду (длина 19,5 м) и африканского буйвола по кличке Гаврюша.

На этот раз Гоша Маргариткин все записал правильно и ничуть не удивился тексту объявления. У него были другие заботы: у пожилой мамы вдруг объявился старинный поклонник. Мама приободрилась, перестала при каждом удобном случае кричать Гоше, что, когда она умрет, он вспомнит о матери, и так далее. Откровенно говоря, мама вообще перестала с Гошей разговаривать, потому что постоянно отсутствовала дома. Старички активно развлекались: посещали пригороды Санкт-Петербурга, особенно красивые золотой осенью, играли в боулинг и даже пробовали кататься на роликовых коньках в парке.

Гоша чувствовал себя заброшенным и одиноким. Еще он чувствовал себя преданым – ведь в ответ на его любовь и самопожертвование мама предпочла ему какого-то старого бегемота. Он отдавал маме всего себя, всю свою жизнь и зарплату, а что получил за это? Одиночество и гробовую тишину в пустой квартире. Он полностью отказался от личной жизни, чтобы не травмировать маму!

А ведь какие были варианты! Еще в школе Леночка Новикова, отличница и умница, оказывала ему определенные знаки внимания. Она заставляла его делать стенгазету и привлекала к уборке класса не в свою очередь. Гоша сразу же понял, что делает она это исключительно для того, чтобы подольше побыть с ним, Гошей. Но тогда он был слишком молод и не хотел связывать себя серьезными отношениями. К тому же мама твердила, что в первую очередь нужно получить высшее образование.

И в институте был у него вариант. Нина Соловьева с параллельного потока – длинноногая блондинка с голубыми глазами, спортсменка и староста группы. При встрече с ним она все время отводила глаза и кусала губы – наверное, от стеснения. У Нины было множество друзей, но именно Гошу она отличала, доверила ему самое дорогое – забирать с тренировки ее младшего брата и отвозить домой. И однажды Нина преодолела, надо полагать, свою стеснительность и назначила Гоше самое настоящее свидание у театра. Это случилось так неожиданно, что Гоша даже не успел посоветоваться с мамой. Гоша не слишком интересовался театром, за что мама его слегка порицала, только сейчас он понял, что мама, как всегда, была права. Гоша очень волновался, что покажется Нине некультурным человеком и она в нем разочаруется. Но Нина пришла на свидание с братом. Оказалось, что у нее что-то случилось, и она очень просила Гошу пойти с братом в театр. Немного поразмыслив, Гоша решил, что все сложилось к лучшему, что сейчас он совершенно не знает, о чем разговаривать с Ниной в антракте, а потом он восполнит пробелы в своем образовании.

Мама достала ему книжку о драматургии и еще одну, биографии известных артистов. Гоше было скучно, но он заставлял себя штудировать книги, вспоминая голубые глаза Нины Соловьевой. Но мама что-то прихварывала, и Гоша все откладывал приглашение, а потом Нина, очевидно, от отчаяния, вышла замуж за парня из своей группы, с которым вместе занималась в секции легкой атлетики. Поздравляя ее, Гоша сказал, что он все понимает, и снова Нина отводила глаза и кусала губы. Гоша пожелал ей счастья, и все громко хлопали, только ее младший брат шипел сквозь зубы, что Гоша – полный идиот. Гоша не обращал внимания на его слова.

Были еще варианты, но мама требовала его заботы, и Гоша сразу же брал себя в ежовые рукавицы, чтобы не внушать девушкам несбыточных надежд.

Так что сейчас Гоша имел полное право обижаться на маму. Он даже решился высказать ей все, что наболело, но никак не мог выбрать для этого время, ведь мамы все время не было дома.

Фирменный поезд «Дело Артамоновых» сообщением Нижний Новгород – Санкт-Петербург замедлил ход и плавно затормозил около перрона.

– Ну, до свидания, и, как говорится, извините за компанию! – проговорила приветливая женщина лет сорока, подхватив свой небольшой чемодан и первой покидая купе.

– Успехов вам на новом месте! – пожелал спутнице солидный мужчина в деловом полосатом костюме. Он не спешил – его на вокзале должны были встретить.

Двое оставшихся пассажиров – молодые парни в модных драных джинсах – ничего не сказали: они, как и всю дорогу, делали одновременно два дела – слушали музыку в наушниках CD-плейеров и разговаривали по мобильным телефонам. Разговор этот был бесконечный и совершенно непонятный постороннему человеку, поскольку состоял он в основном из междометий, односложных восклицаний и коротеньких жаргонных словечек английского происхождения.

Женщина вышла на перрон, огляделась и быстро пошла в сторону вокзала.

– Такси, такси!.. – пытались соблазнить ее крепенькие озабоченные мужички. – Такси недорого!

Женщина проходила мимо них не задерживаясь, хотя по ее озабоченному взгляду было понятно, что она что-то ищет.

Наконец, возле самого входа в главный зал, украшенный бюстом Петра Первого, женщина увидела то, что ей было нужно: лоток, на котором были разложены газеты, журналы и яркие книжки в мягких обложках – в общем, всякое непритязательное дорожное чтиво.

Женщина задержалась перед лотком, протянула продавцу червонец и взяла яркую газету с броским заголовком: «Невестка убила собственную свекровь и три месяца хранила ее в морозильнике».

Впрочем, приезжую заинтересовала вовсе не эта душераздирающая житейская история. Женщина перевернула не читая большую часть страниц и задержалась только в самом конце, где публиковались частные объявления.

Внимательно ознакомившись с ними и, видимо, запомнив все, что нужно, она смяла газету и бросила ее в урну.

На следующий день Лола самостоятельно встала пораньше, что являлось для нее самым настоящим подвигом. Обычно эта трудная и неблагодарная работа – вытащить Лолу из постели ни свет ни заря доставалась на долю ее компаньона. Сегодняшним утром из комнаты Маркиза раздавалось рычание, пыхтение и свист – с такими звуками воздух пытался пробиться через заложенную Ленину носоглотку. Лола не стала красться на цыпочках мимо его двери, не стала пускать воду в ванне тоненькой струйкой и придерживать двери, чтоб не хлопали. В ее планы не входило охранять сон своего компаньона. Так что она гремела посудой, вроде бы случайно сделала радио погромче и даже уронила на кафельный пол кухни крышку от кастрюли. Все было напрасно: Ленька спал сном праведника и даже перестал храпеть. Лола вздохнула, велела зверям быть умницами и ушла.

Машину для слежки ей вчера еще подобрал Ухо – Ленин старинный приятель и помощник. В жизни Уха была большая и единственная любовь – машины. Только машинам он отдавал свое большое сердце. Больше для него ничто в этой жизни не существовало. Однако Леню он уважал и мог по его просьбе угнать на время любое транспортное средство – от детского трехколесного велосипеда до пожарной машины. Один раз он угнал инкассаторский броневик, правда без денег, другой раз – машину реанимации вместе с больным, который от удивления пришел в себя и поправился.

Сегодня Лолу ожидала на стоянке серая неприметная «девятка» в приличном состоянии, заправленная, чисто вымытая, и на сиденье водителя лежала крошечная шоколадка, какую кладут в приличных отелях на подушку разобранной к вечеру постели. Лола улыбнулась и тронула машину с места. Она решила не связываться с клиентом и не сообщать ему о своей слежке – еще будет волноваться, вертеть головой, привлекать ненужное внимание.

Артемий Васильевич был аккуратен и предсказуем, как вызов родителей в школу в дневнике у закоренелого двоечника. Ровно без двадцати десять он вышел из своего подъезда и сел в машину. Лола не спеша тронулась следом.

Так проехали они несколько кварталов, останавливаясь на светофорах, Лола внимательно посматривала по сторонам, выискивая синий «ситроен», который, по словам заказчика, его преследовал, но машины такой марки рядом не было.

«Это ничего не значит, – сказала себе Лола, – он мог перепутать марку, да и преследователи могли для конспирации взять другую машину».

Волопасов припарковал машину в тупичке, но выходить не спешил. Лола остановилась чуть поодаль и наблюдала в зеркальце заднего вида, как вместо солидного мужчины с седоватым ежиком волос, одетого в дорогую куртку из мягкой кожи, отделанную щипаной норкой, из машины вышел хмурый тип самого протокольного вида – в клетчатом полупальто и мятой шляпе с тирольским перышком на тулье. Владелец сети магазинов «Веселая промокашка» был в своем репертуаре, но Лола подумала, что в данном случае был явный перебор. Она сама настоящий мастер перевоплощения, но такую шляпу ни за что не использовала бы. Сама она для слежки оделась как можно неприметнее: обычные джинсы и черная непромокаемая курточка на молнии.

Лола очень удобно устроилась в кафе напротив магазина и вроде бы ненароком посматривала на дверь. Волопасов что-то задерживался – видимо, опять подловил продавцов на недобросовестной работе, хотя если бы она, Лола, была на их месте, она бы это чучело в тирольской шляпе сразу же послала бы подальше. Когда прошло полчаса, она слегка забеспокоилась и решила сбегать проверить машину клиента. Та стояла на месте, возле нее ошивался какой-то подозрительный малолетка с явными намерениями отвинтить зеркало. Малолетку отогнал крупный мужчина в рабочей робе. Он легонько дал мальчишке по шее, так что тот отлетел в сторону. Лола уставилась на мужчину и не нашла в его внешности сросшихся бровей. Стало быть, не тот, что следил за Волопасовым. Клиент как раз появился на ступеньках магазина. Лола помедлила немного, стараясь заметить тех, кто выйдет следом.

В течение пяти минут из магазина вышли две школьницы со стопками чистых тетрадок, мама с серьезным человеком лет шести, держащим новенький рюкзачок с утенком Дональдом, а также крупная женщина в поношенной немодной одежде. Знакомого бомжа, который вчера так ловко ушел от Лолы, в ближайших окрестностях не наблюдалось. Лола едва успела вырулить за машиной Волопасова.

В следующем магазине он появился в ярко-красном канадском пуховике и вязаной шапочке, надвинутой на лоб. В ожидании Лола не успела соскучиться, видно, продавцы попались в магазине тертые и вычислили директора сразу же. И снова Лола не видела в обозримом пространстве ни бомжа, ни мужчину со сросшимися бровями. Все это начинало уже ей надоедать – и слежка, и сам заказчик. Что ему неймется, сидел бы у себя в офисе, цветочки поливал... Она хотела уже позвонить ему на мобильный и поинтересоваться, много ли магазинов осталось проинспектировать, но тут увидела, что машина Волопасова трогается с места. Было похоже, что клиент внял ее просьбе и поехал в офис. Однако пробыл он там недолго, потому что наступило время обеда. И можете себе представить, как удивилась Лола, когда сообразила, что едет Артемий Васильевич к тому самому японскому ресторану, где не далее как вчера она имела с ним долгую беседу. Ресторан ей не понравился, так себе был ресторанчик, еда не впечатляла, да они и не ели, так какого же рожна этому Волопасову там надо?

Снова клиент припарковался за два квартала от нужного места, Лола даже засомневалась, туда ли он направляется, но вышел он из машины в своем обычном виде и пошел по улице. И тут Лола вдруг увидела что-то знакомое. Следом за Волопасовым шла размашистым шагом крупная неопрятная женщина, та самая, что была замечена у первого канцелярского магазина.

Стало быть, обрадовалась Лола, сегодня ее смена, а те двое – бомж и бровастый тип – отдыхают. Или их перебросили на другой объект. Лола приободрилась, нацепила на голову черный берет и повязала шею яркокрасным шарфом, чтобы яркое пятно отвлекло излишне любопытные взгляды от ее лица.

Волопасов внезапно свернул в проем между домами, пересек газон по узенькой тропинке, усыпанной желтыми листьями, довольно ловко перепрыгнул канаву и притормозил у широкой дороги, покрытой грязью. Дорогу разъездили машины с соседней стройки, и для удобства пешеходов проложены были сбоку неустойчивые мостки в две досточки. Волопасов покачал головой, глядя на свои дорогие итальянские ботинки, но все же решился и осторожно ступил на мостки. Лола нырнула за куст с остатками желтых листьев и затаилась на время.

Проскакал по мосткам на одной ножке мальчишка в синей спортивной курточке, прошли два парня, громко обсуждая преимущества «Мазды-6» перед «БМВ» третьей серии, проковыляла старуха с палкой, вполголоса поминая самым недобрым словом городское коммунальное хозяйство, местного депутата и все Законодательное собрание, вместе взятое. После этого твердо ступила на мостки крупная, плохо одетая женщина. На вид женщине было прилично за пятьдесят, но, глядя, как она твердо и широко шагает по хлипким досточкам, Лола подумала, что на самом деле ей гораздо меньше.

Лола убрала приметный красный шарф в карман и выглянула из-за куста. Что-то в женщине ее сильно настораживало. То есть понятно, она следит за клиентом, но было что-то еще, какая-то неправильность в ее внешнем виде.

Лола попыталась сформулировать свои подозрения.

Во-первых, у этой женщины не было сумки. Понятно, что у тетки такого полубомжового вида не может быть кокетливой дамской сумочки, но что-то обязательно должно быть в руках – большая сумка из кожзама, клетчатая объемистая «мечта оккупанта», допотопная авоська с пустыми бутылками, пакет полиэтиленовый, наконец. Такие люди много всего носят с собой, да еще и подбирают по пути, что плохо лежит... Тетка же шла, свободно размахивая руками, а в таком виде женщина может дойти только до приятельницы из соседнего подъезда – ключи в карман положила и пошла...

Вот именно, пошла. Уж слишком свободно и широко шагала женщина, и, судя по тому, как прогибались под ней мостки, вес имела немалый. Бомжи так не ходят – быстро, целеустремленно. Им спешить некуда, они по сторонам оглядываются – нет ли чего интересного, чтобы подобрать. Впрочем, чего удивляться, Лола уже поняла, что тетка – не бомжиха, а нанята для слежки за Волопасовым. Но ее терзали смутные сомнения, что-то там было еще...

Лола, почти не скрываясь, смотрела женщине вслед. Мостки были положены кое-как, прямо на землю. В одном месте разлилась большая лужа, и доски ушли под воду. Тетка без раздумий шагнула прямо в лужу, и Лола тотчас уверилась в своей правоте. Ни одна женщина не шагнет в грязь, не подобрав юбку, независимо от того, бомжиха она или светская красавица. Это закон природы, женщины делают это машинально, рука сама подхватывает подол – наверное, с тех времен, когда юбкой служила обернутая вокруг бедер шкура доисторического животного.

«Так-так, – подумала Лола, – маскировочка, значит... значит, никакая это не женщина! Для какой цели им нужен мой клиент, раз для слежки приходится предпринимать такие сложные шаги? Это же надо – мужик женщиной переоделся! Пока мне такое приходилось видеть только на эстраде, в шоу трансвеститов!»

Юбка намокла и, видно, стала тяжелой, потому что ненатуральная тетка тут же на нее наступила и едва не шлепнулась в грязь. Лола услышала чертыханье, а потом и более сильные выражения, тетка пыталась отряхнуть юбку, и видны были огромные грубые башмаки. Лола удовлетворенно улыбнулась – бывает, конечно, и у женщин большой размер ноги, но не сорок пятый же... К тому же точно такие же здоровенные ботинки видела Лола вчера на бомже, который так ловко ускользнул от ее наблюдения.

Тут она спохватилась, что клиент ее Волопасов давно скрылся из глаз, и куда его черт понес по долинам и по взгорьям! Ехал бы в машине, как все люди, парковался возле нужного места, тогда и следить было бы гораздо удобнее. Очевидно, Лолин коллега тоже забеспокоился, как бы не упустить Волопасова, потому что он почти побежал, отчего сходство с женщиной еще уменьшилось: бегущая женщина, как бы мало в ней ни оставалось женственности, все равно думает о том, как она выглядит со стороны, этот же «трансвестит» несся напролом, не разбирая дороги, как взбесившийся носорог.

Лола припустила за ним и наконец узнала местность. Если сейчас выйти из этого проулочка, то попадешь как раз к дверям японского ресторана «Цветок сливы». Так и есть, через большие окна ресторана был виден Волопасов, который спрашивал о чем-то девушку, выдающую себя за японку. Девушка удивленно мотала головой, но Волопасов решительно схватил ее за рукав кимоно и потащил в сторону. Лола уже догадалась куда. Разумеется, к деревцу. Очевидно, вчера этому ненормальному поклоннику азалий показалось, что за ним плохо ухаживают. И теперь он мучил несчастную японку. Девушка прижимала руки к сердцу и кланялась, но Волопасов понемногу накалялся. Губы его шевелились так интенсивно, что Лола поняла: Артемий Васильевич кричал на «японку». Девушка пыталась отступить, тогда он схватил ее крепче. Очевидно, Лолин коллега по слежке понял, что в ресторане разыгрался скандал. Но не понял из-за чего и заподозрил неладное. Волопасов внезапно отпустил «японку» и ткнул пальцем в окно – очевидно, он хотел сказать, что азалии мало света. Соглядатай же в образе женщины принял все случившееся на свой счет, он шарахнулся от окна и быстрым шагом пошел за угол. Лола покрутила головой, убедилась, что Волопасов надолго застрял в ресторане, и решила идти в ту же сторону, что «трансвестит».

Они шли той же дорогой, что и вчера, только на этот раз более торопливо. Лола решила не повторять вчерашней ошибки и держалась от преследуемого подальше. Вот он миновал маленький отель, куда вчера автобус привез толпу финнов, и свернул в переулок. Лола вспомнила, что переулок заканчивается тупиком, и точно, вдалеке мелькнула вывеска винного магазина, а дальше был забор. Лола еще замедлила шаги – в малолюдном переулке она была как на ладони. Внезапно тип в женской одежде свернул в небольшой скверик и пропал из виду. Лола забеспокоилась и прибавила ходу.

«Уйдет опять, – думала она на бегу, – как же неудачно все получается...»

Она с налету проскочила крошечный скверик, который был совершенно пуст, и раздраженно топнула ногой. Но не мог он убежать так быстро, она бы увидела. Да тут и деться некуда, с той стороны решетка, а если бы он перелез через забор, Лола бы непременно заметила. Может быть, в кустах есть проход?

Лола устремилась в кусты и, уже подбегая, внезапно споткнулась о ногу в огромном ботинке. Пролетев с налету метра два, она приземлилась на четвереньки возле головы того типа.

Он лежал навзничь, уставившись широко открытыми глазами в небо. Глаза были совершенно неживыми, а на шее сбоку была видна аккуратная рана, из которой еще вытекала кровь на пожухлую траву. Стоя на четвереньках, Лола в ужасе смотрела на мертвое тело, ибо в том, что ее преследуемый мертв, сомнений не возникало – слишком он был неподвижен и слишком безразлично смотрели в небо его широко открытые глаза.

Лола и сама окаменела со страху.

Так продолжалось минуты три, а Лоле показалось, что прошло три часа. Внезапно она осознала неудобство своей позы, услышала шум машин на улицах, визг тормозов, гудки. Лола со стоном приподнялась и тут же плюхнулась прямо на траву – ноги ее не держали.

Надо уходить, поняла она, пока ее кто-нибудь тут не заметил. Однако ноги категорически отказывались повиноваться.

Лола сделала глубокий вдох и огляделась по сторонам. В сквере по-прежнему никого не было, тогда она встала сначала на колени, опершись руками о землю. Под руку попался кусок пластмассы, который оказался ее собственным мобильным телефоном. Оказывается, пока она тут кувыркалась, он вылетел из кармана. Лола пошарила руками вокруг, не отрывая взгляда от неживых глаз покойника, на ощупь собрала какие-то мелочи и запихнула в карманы. Внезапно пришла злость на Маркиза. Как он смел отправить ее одну на такое опасное дело? Сидит в теплой квартире и ни фига не делает – только лопает да дрыхнет, тоже мне больной!

От злости прибавилось сил. Лола встала и, пошатываясь, побрела к выходу из сквера. Машину она решила бросить, все равно в таком состоянии за руль не сесть. О клиенте она и не вспомнила.

Из всех дней недели капитан Ананасов больше всего ненавидел утро понедельника. Из всех человеческих изобретений – телефон. Но когда два этих ненавистных явления природы объединялись, чтобы доконать его, несчастный капитан жалел, что родился на свет. И без того в голове Ананасова скрежетало, гремело и ухало, как в багажном отсеке самолета во время экстренного снижения, а тут еще телефон надрывался, разрывая его измученные барабанные перепонки.

Ананасов запустил в него подушкой и промахнулся.

Он застонал и сел в кровати.

Комната перед его глазами накренилась, покачалась, как детская игрушка ванька-встанька, и наконец застыла в каком-то странном неустойчивом равновесии.

Телефон продолжал трезвонить, ввинчивая каждый звонок прямо в голову несчастного капитана, как дрель с победитовым сверлом.

Ананасов протянул трясущуюся руку и схватил трубку, чтобы прекратить эти невыносимые мучения. Он поднес трубку к уху и услышал мучительно знакомый голос. Сделав над собой немыслимое усилие и заставив свои мозговые извилины работать в аварийном режиме, он узнал голос своего ближайшего друга и напарника капитана Гудронова.

Узнав голос Гудронова, Ананасов невольно вспомнил вчерашний вечер, который они провели вместе. От этого воспоминания ему стало еще хуже.

– Привет, Гудронов! – прохрипел Ананасов, прикрыв слезящиеся глаза. – Ты чего в такую рань звонишь? У тебя совесть есть – больного человека садировать?

– В какую рань? – переспросил Гудронов неприлично бодрым голосом. – Ты на часы смотрел?

– Еще чего! – Ананасов мучительно скривился. – Я сейчас без посторонней помощи не то что на часы, на календарь посмотреть не могу! Мне для этого нужны два человека, чтобы веки поднять – один правое, другой левое!

– Ну так я тебе один помогу. Сейчас, Питиримыч, уже второй час.

– Вот только не надо этого! – прохрипел Ананасов. – Знаешь ведь, как я ненавижу это отсталое церковнославянское отчество! Особенно по понедельникам... а насчет времени – второй час или пятый, мне без разницы. Я самое малое до среды человеком не стану.

– А я тебе вчера говорил – не мешай пиво «Урюпинское» с водкой «Батька Махно», от такого сочетания мамонты вымерли! Вот я – пил чистый кубинский ром, и ничего! То есть не то чтобы совсем ничего, но уже до работы дополз!

– И ты мне в такое время звонишь, чтобы об этом сообщить? – вызверился на друга Ананасов. – Ну, Сеня, я от тебя такой подлости не ожидал! Больного человека обидеть не трудно...

– Да никто тебя обижать не собирался! – обиделся Гудронов. – Я тебя от Остапыча из последних сил прикрываю, а ты еще недоволен! Я ему сказал, что ты сейчас работаешь под прикрытием, поэтому и не явился вовремя!

– Под прикрытием? – переспросил Ананасов и неприязненно покосился на ватное одеяло в веселеньком ситцевом пододеяльнике. В его нынешнем состоянии этот ситцевый оптимизм не вызывал в душе ничего, кроме рвотных позывов. – И что – поверил?

– А ты как думаешь?

Полковник Кузьма Остапович Хохленко, непосредственный начальник двух славных капитанов, был человек строгий, но справедливый. Точнее, справедливый, но строгий. И далеко не дурак. Так что в работу под прикрытием в понедельник, да еще в первую половину дня, он мог бы поверить только под общим наркозом.

– В общем, он сказал, чтобы ты свое прикрытие сворачивал и в четырнадцать ноль ноль был по адресу: проспект Супружеской Верности, дом тридцать два.

– А что там у нас?

– А там у нас, Питиримыч, место преступления. Конкретно – свежий трупак со всеми следами насильственной смерти.

Гудронов отключился, не дожидаясь, пока напарник обругает его за ненавистное отчество.

Ананасов тоже попытался повесить трубку, но промахнулся. Телефон свалился с табуретки, дважды перевернулся и застыл на полу в позе пьяной лягушки.

Ананасов встал, покачиваясь, и побрел в ванную комнату. Этим поступком он наглядно доказал, что в жизни человека всегда есть место подвигу.

Поплескав в лицо тепловатой водой из-под крана, капитан рискнул взглянуть в зеркало. Увидев свое отражение, он охнул и зажмурился. Такое можно было показывать только в фильмах ужасов. Предъявлять такое лицо посторонним было небезопасно. Не всякая психика могла выдержать такое кошмарное зрелище.

Тут у него в голове шевельнулось смутное воспоминание, что некоторое время назад он припрятал за батареей на кухне четверть бутылки водки «Наркомской» в качестве неприкосновенного запаса на такой случай, как сегодня.

Пошатываясь и постанывая, Ананасов добрел до кухни.

В раковине громоздилась груда грязной посуды. При виде остатков еды в тарелке ему стало совсем худо. Стараясь не смотреть в ту сторону, несчастный капитан пробрался к батарее и запустил за нее руку.

Бутылка там действительно была.

Ананасов испытал короткий прилив энтузиазма.

Однако, вытащив бутылку на свет божий, он увидел, что она пуста и суха, как передовая статья экономической газеты, а на самом дне валяется дохлая муха.

Видимо, он уже использовал неприкосновенный запас и не удосужился его пополнить.

Ананасов невольно вспомнил своего деревенского родственника дядю Федю, который во время нечастых встреч учил его жить. «Главное дело, – говорил дядя Федя городскому племяннику, – главное дело, племяш, это здоровый образ жизни. А именно, чтобы в доме всегда был рассол. Вот я, случается, выпью... часто случается, племяш... считай, каждый день случается... так наутро, сам понимаешь, жить не хочется. Но примешь рассолу ковшичек – и снова как молодой! И снова, племяш, готов к труду и обороне! Потому как в рассоле, племяш, прям-таки пропасть витаминов и прочих полезных вещей».

Рассол у дяди Феди был первостатейный, на это была поставлена дяди-Федина жена тетя Зина, которая много лет исправно выращивала огурцы и солила их в большой бочке.

Ананасов тяжело вздохнул. За неимением дяди-Фединого рассола он высосал найденную в холодильнике бутылку напитка «Байкал», кое-как побрился, оделся, соответственно настроению во все коричневое, и двинулся на место преступления.

Возле тридцать второго дома по проспекту Супружеской Верности его уже поджидал друг и напарник. Еще там ошивался судмедэксперт Кащеев, унылый лысый тип неопределенного возраста, и фотограф Опричный, суетливый молодой человек в клетчатой кепке с ушами. Чуть в стороне, теснимые двумя пожилыми милиционерами, волновались зеваки из числа гражданских.

– Опричный, не мелькай! – взмолился Ананасов, мучительно морщась. – Понедельник же! Сам понимаешь!

Повернувшись к Кащееву, капитан проговорил искательным тоном:

– Петрович, у тебя спиртику не найдется... буквально четыре грамма, ссадину прижечь?

Кащеев взглянул на Ананасова, охнул и попятился. Капитан был страшен.

– Что с тобой поделаешь! – Судмедэксперт пошуровал в своем саквояже и протянул Ананасову мензурку с прозрачной жидкостью. – Ты только как-нибудь незаметно, а то тут посторонние!

Капитан незаметно принял, незаметно крякнул, и жизнь засверкала перед ним всеми цветами радуги.

– Ну и где у нас покойничек? – воскликнул он, жизнерадостно потирая руки.

– Вот! – Гудронов показал на распростертую на газоне тетку в сильно поношенной куртке бывшего серого цвета, полосатой вязаной шапке, натянутой на уши, и башмаках, известных в народе под выразительным названием говнодавы.

Покойница была изгваздана и лохмата, лицо ее покрывали густые разводы застарелой грязи.

– Бомжиха, – произнес Ананасов недоуменно.

– Так точно, – согласился с ним напарник.

– А чего тогда шум?

– А того шум, – Гудронов понизил голос, – того шум, что нашли эту бомжиху финики...

Ананасов покосился на гражданских зевак, волнующихся за спинами двух угрюмых милиционеров, и только сейчас отметил их определенно зарубежные физиономии и расслышал долетающие до него обрывки незнакомой речи.

– Горячие финские парни! – уточнил Гудронов, делая снисхождение к сегодняшнему состоянию напарника. – Опять же... ты ведь, Питиримыч, знаешь нашего полковника. Он говорит, что нет больших и маленьких дел, и убийство бомжихи надо расследовать так же тщательно, как... как, к примеру, убийство олигарха.

Ананасов, приняв «лекарство», заметно приободрился и теперь был готов к любым подвигам.

– Будем расследовать! – проговорил он деловым тоном. – И кто конкретно ее обнаружил?

Из толпы «фиников» выдвинулся коренастый дядечка с красным обветренным лицом, какое бывает у охотников, рыболовов, железнодорожных контролеров и прочих людей, много времени проводящих на свежем воздухе. Рядом с ним семенила невысокая полная женщина с озабоченным выражением лица.

– Кто свидетель? – важно осведомился Ананасов.

– Господин Куусинен, – сообщила полная женщина, кивнув на краснолицего мужичка.

– Тогда лишних попрошу удалиться...

– Питиримыч! – окликнул напарника Гудронов. – Ты чё – по-фински, что ли, сечешь?

– Ах да! – Ананасов хлопнул себя по лбу. – Вы, типа, переводчица?

Полная женщина закивала.

Финн заговорил, и она принялась переводить.

Господин Куусинен прибыл в Санкт-Петербург в составе туристической группы. Осмотрев очередную порцию местных достопримечательностей, финские туристы вернулись в свой отель, и тут у господина Куусинена возникло неожиданное желание прогуляться.

Капитан Ананасов бросил взгляд в переулок за отелем и увидел там вывеску винного магазина.

– Ага, прогуляться... – повторил он, с пониманием и симпатией оглядев свидетеля. – И как прогулка?

Выйдя из отеля, господин Куусинен направился в переулок, известный ему по предыдущему визиту в город на Неве. По пути туда он был весьма озабочен, но когда через несколько минут возвращался, он смотрел по сторонам и под ноги и тут увидел торчащую из кустов ногу в грубом ботинке. Это явление вызвало интерес финского туриста, он заглянул в кусты и увидел там мертвую женщину.

Сначала финн хотел оказать «даме» первую помощь, но вскоре убедился, что она мертва, и бросился в свой отель, где немедленно поднял на ноги всю администрацию и не успокоился, пока не прибыла местная полиция.

– Ясненько! – проговорил Ананасов, выслушав показания финна. Он хотел задать свидетелю несколько уточняющих вопросов, но в это время его окликнул судмедэксперт.

Кащеев сидел на корточках возле трупа, и лицо его было удивленным.

Ананасов догадался, что случилось что-то из ряда вон выходящее, потому что удивить бывалого судмедэксперта не проще, чем вывести из себя средней величины булыжник.

– Ну, что такое? – осведомился капитан, наклоняясь над покойницей.

– Глянь, Питиримыч! – Медик показал на подбородок жертвы. Часть этого подбородка Кащеев очистил от грязи ватным тампоном, и Ананасов разглядел участок кожи, покрытый короткой седоватой щетиной.

– Это что ж такое? – Капитан поскреб собственный подбородок. – Женщина с бородой?

– Никак нет. – Кащеев покосился на толпящихся в сторонке финнов и расстегнул на трупе куртку. – Мужик это, Питиримыч!

– Сколько раз я просил не называть меня... – начал было Ананасов, но вспомнил, как выручил его эксперт четверть часа назад, и снова почесал подбородок. – Значит, не бомжиха, а бомж... интересно!

– Извини, Питиримыч! – Кащеев поднял мертвую руку и показал ее капитану. – Ты такие руки у бомжа когда-нибудь видел?

Руки были покрыты такими же разводами грязи, как лицо. Однако, присмотревшись к ним, Ананасов разглядел под слоем грязи аккуратно остриженные ногти. Да и сама грязь на руках и лице «бомжа» показалась капитану какой-то ненатуральной, больше похожей не на природную грязь, а на театральный грим.

– Интересно! – повторил Ананасов и поправил куртку на трупе.

При этом он нащупал на земле рядом с мертвецом какой-то маленький мягкий предмет.

Капитан взял этот предмет двумя пальцами и поднял к свету.

Это была мягкая игрушка – маленький розовый поросенок в коротких голубых штанишках на лямках. Очень симпатичный поросенок.

В это время рядом с ними резко затормозила черная машина с хищными акульими обводами.

Дверца машины распахнулась, и из нее выскочил высокий подтянутый человек лет тридцати в черном, хорошо отутюженном костюме. Он решительно прошагал мимо растерявшихся милиционеров и остановился возле трупа.

– Посторонних попрошу удалиться за ограждение! – процедил Ананасов неприязненным тоном. Незнакомец в черном почему-то сразу ему не понравился.

– Это точно, – ответил тот, окидывая взглядом всю дружную милицейскую команду. – Посторонним тут делать нечего. Осталось только выяснить, кто тут посторонний.

– Это вы почему здесь распоряжаетесь? – осведомился Ананасов сквозь зубы и шагнул к наглому незнакомцу. – Это вы по какому праву здесь командуете?

– По такому, – ответил тот и ткнул под нос капитану какое-то удостоверение.

Ананасов мощным усилием воли собрал в точку разбегающиеся глаза и постарался вчитаться в прыгающие буквы.

Буквы станцевали популярный латиноамериканский танец самба, не имеющий ничего общего с самообороной без оружия, и сложились в очень серьезное сокращение.

– Понял, капитан? – сурово осведомился отутюженный мужчина.

– Понял... – вздохнул Ананасов.

Хотя, если честно, он ничего не понял. Самое главное – он не понял, почему смерть какой-то грязной бомжихи (или какого-то бомжа, что по большому счету одно и то же) заинтересовало такую серьезную организацию.

– А если понял – свободен! – сурово проговорил отглаженный тип и взглядом дал понять, что никого не задерживает.

– Это с какого такого перепугу? – Ананасов набычился и сжал кулаки.

Не то чтобы ему очень хотелось возиться с мертвым бомжом. Дело было явно глухое, самый настоящий висяк, и если отутюженный коллега забирает этот висяк у них с Гудроновым, это как бы снимает с них лишнюю проблему, но в то же время выглядит очередным оскорблением со стороны зазнавшихся смежников.

Ананасов не любил людей из этой «конторы». Между их ведомствами всегда существовали определенные трения. Люди из «конторы» смотрели на милиционеров свысока, те отвечали насмешками, считали коллег чистоплюями и «белыми воротничками».

Кроме этих общечеловеческих отношений, Ананасову не понравилось высокомерие, с которым этот «коллега» держался, не нравился его свежий и подтянутый вид (это в понедельник-то утром!), отглаженный костюм и спортивная осанка. Трудно было представить коллегу мучающимся от тяжелого похмелья или копающимся в карманах мертвого бомжа.

– Это с какого перепугу? – повторил Ананасов. – Труп обнаружен на нашей территории, мы на него первыми прибыли, значит, мы и будем им заниматься!

– Слушай, капитан, ты меня утомил! – проворчал «отутюженный» с затаенной неприязнью. – Тебе что – неприятности нужны? Я, по-моему, ясно выразился. Мы забираем это убийство, а тебя с твоими людьми не задерживаем...

– Ты мне не тыкай! – рявкнул Ананасов. – Ты мне не начальник! Вот если я от своего начальства получу приказ – тогда конечно!

– Получишь... – проворчал коллега, доставая из кармана сотовый телефон. Через минуту он подал этот телефон Ананасову:

– Вот тебе твое начальство!

Действительно, капитан услышал в трубке до боли знакомый голос Кузьмы Остаповича Хохленко.

– Остапыч... – начал Ананасов.

– Отставить! – рявкнул на него полковник. – Обращаться по уставу! Ты что там делаешь?

– Но вы же сами приказали... сами нас отправили...

– А теперь отменяю приказ! Срочно возвращайтесь в отделение! И чтобы без фокусов там!

– Есть... – протянул Ананасов.

Ему снова мучительно захотелось опохмелиться.

– Теперь понял? – насмешливо осведомился «коллега».

– Так точно! – ответил Ананасов и незаметно спрятал игрушечного поросенка в карман. Он решил не говорить смежнику ничего лишнего. Тем более что тот ни о чем его и не спрашивал – видимо, считал, что простые менты не способны нарыть что-нибудь стоящее.

Маркиз проснулся оттого, что два его ненаглядных питомца возились рядом: кот урчал, как мотор гоночного автомобиля и выпускал когти, а Пу И зубами пытался стянуть с Лени одеяло. Третий питомец, попугай Перришон, сидел на шкафу и орал оттуда чтото ругательное.

Леня с трудом открыл запухшие глаза и откашлялся.

– Я болен, – сказал он гнусаво, – оставьте меня в покое!

Но не тут-то было. Пу И подобрался к лицу и острыми зубками закусил Лене ухо, кот через одеяло больно царапнул когтями, а попугай крикнул со шкафа, что Леня – гриппозный дур-рак.

– Да что на вас нашло? – удивился Маркиз. – А, знаю, это вас Лола подучила!

И тотчас получил новую порцию когтей, зубов и оскорблений. Громко звать Лолу не было голоса, Маркиз встал с кряхтеньем, перехватил презрительный взгляд кота и потащился по квартире в поисках своей боевой подруги. Однако ее нигде не оказалось, и заготовленная Леней обличительная речь пропала втуне. В речи он клеймил позором Лолу как безответственную и жестокую личность, в которой нет ни капли жалости и сострадания к больному человеку.

На кухне ошивались только трое голодных домашних любимцев, и Леня улепетнул от них в ванную. Там он сделал то, что безуспешно предлагала ему Лола еще вчера: помылся, побрился и причесался. Ведь сегодня никто ему этого не советовал, так что можно было не спорить и не капризничать. И что толку орать и требовать чаю с лимоном и кофе в постель, все равно никто не принесет. Леня тяжело вздохнул и обратился к зеркалу. Вид там был не такой уж плохой – нос и глаза, конечно, красные, а так ничего себе, лошади не испугаются. Встретившись сам с собой взглядом в зеркале, Леня вспомнил, куда умотала Лола с утра пораньше, ведь сам же он ее послал проследить за новым клиентом. И тотчас же ему стало не то чтобы стыдно, а как-то некомфортно. Послал девушку одну на дело... вдруг чтото пойдет не так, будет очень неудобно перед клиентом. Может пострадать его профессиональная репутация.

Но ничего, тут же утешил себя Леня, Лола – не просто девушка, а его испытанная боевая подруга, коллега по работе. Он в свое время многому ее научил, она справится. Да там и дел-то всего ничего! Выяснить, кто следит за прибабахнутым любителем азалий – что может быть проще! Потому что вряд ли это что-то серьезное, не такой это человек, по рассказам Лолы, чтобы с ним могло случиться что-то криминальное. Ну, конкуренты палки в колеса вставляют или достал он когото своими азалиями, эти цветоводы все чокнутые... Лолка вон со своими фиалками тоже звереет, когда кот их объест!

Леня почувствовал себя более уверенно и отправился на кухню. Там он кое-как накормил свой домашний зоопарк, сварил себе кофе и сделал большой калорийный бутерброд с ветчиной и сыром. Однако булка на вкус казалась резиновой, сыр отдавал затхлостью, а в ветчине оказалась слишком много перца.

– Какие-то Лолка продукты некачественные покупает! – проворчал Леня. – И кофе невкусный, вроде бы сыпал, как всегда...

Тут он снова перехватил взгляд кота, который успел уже устроиться на буфете и смотрел теперь оттуда очень неодобрительно.

С тех пор как два года назад Аскольд поселился в их квартире, Леня успел кота хорошо изучить. То есть он тешил себя такой надеждой, поскольку узнать какоголибо члена семейства кошачьих по-настоящему досконально удавалось очень немногим. Это относится как к домашним кошкам, так и к их более крупным родственникам, опытные дрессировщики это понимают.

Леня понимал кошачьи взгляды и различал интонацию его мурлыканья. Но кот за это время изучил его еще лучше. Кот-то видел его насквозь и сейчас не одобрял его поведения, потому что хорошо относился к Лоле и волновался за нее. Возможно, он предчувствовал, что у нее в данный момент не все гладко.

«Хоть бы Ухо послал Лолу подстраховать», – явственно протелепатировал кот, а может, эта мысль давно уже кружилась у Лени в голове. Он отложил недоеденный бутерброд и решил измерить температуру. Ртутный столбик едва дошел до тридцати шести.

– Слабость, – протянул Леня, – упадок сил. Витаминов, что ли, поколоть...

Кот фыркнул, а попугай обозвал придурком, причем использовал в этом слове не меньше пяти раскатистых «р». Пу И вообще не появлялся на кухне, даже есть не очень просил.

Шло время, Лола не появлялась. Леня начал серьезно волноваться. Скрепя сердце он набрал номер ее мобильника, тот был выключен. Это правильно, несвоевременный звонок может помешать во время слежки. Но отчего бы не позвонить ей самой...

И вот, когда Маркиз уже совершенно дошел до ручки и сидел на подоконнике, высматривая Лолину «девятку», послышалось слабое царапанье ключа в замке. Одним прыжком не хуже кота Аскольда Леня оказался в прихожей и распахнул входную дверь.

– Где ты была? – Сгоряча он повысил голос. – Позвонить не могла, я весь извелся!

Лола ничего не ответила. Она прошла мимо, не глядя на своего компаньона и, не сняв ботинок, протопала на кухню. Там она плюхнулась на стул, опустила голову и прикрыла глаза.

– Ты чего, Лолка? – удивился Леня. – Устала очень, что ли? Тебя клиент погонял по городу, так ведь не пешком же...

Лола подняла голову, и лицо ее сморщилось, как у ребенка, собирающегося заплакать. Тотчас на кухне материализовался кот и принялся описывать сужающиеся круги вокруг Лолиного стула.

– Кстати, а где машина? – спохватился Маркиз. – Ухо недавно звонил, сказал, если больше не нужна, так он заберет, для чего-то она ему понадобилась...

Лола подняла глаза к потолку в попытке что-то вспомнить, но отчаялась и махнула рукой.

– Дело др-рянь! – прокомментировал попугай с буфета.

Маркиз и сам понимал, что с его подругой что-то не то. Оставалась последняя надежда, что Лолка, как всегда, в самый неподходящий момент вспомнила, что она актриса и решила устроить театр одного актера. Или, что точнее, одного зрителя.

– Ну, дорогая, – как можно спокойнее сказал Леня, – немедленно прекрати это представление и расскажи, как ты провела день.

Лола наконец сфокусировала глаза на Маркизе, потом закрыла лицо руками (очень грязными, как машинально отметил Леня) и начала раскачиваться на стуле из стороны в сторону. Кот, приблизившийся к стулу вплотную, мгновенно отскочил, боясь быть раздавленным при Лолином падении.

– Лолка, ты что – пьяная? – удивился Маркиз. – И когда только успела...

Лола перестала качаться, лицо ее просветлело. Она рывком вскочила с места и начала кружить по кухне, открывая дверцы шкафчиков. Леня бестолково суетился рядом. Вот Лола удовлетворенно рыкнула: она нашла, что искала, – бутылку финского ликера из морошки. В доме, конечно, было спиртное, но все запасы хранились в гостиной, а Лоле, очевидно, было лень туда идти. Ликер же она купила для кулинарных целей – не то нужно было что-то пропитывать, не то заливать ликером и держать всю ночь... короче, бутылка стояла в кухонном шкафчике. Лола зубами вытащила пробку и присосалась к бутылке.

Маркиз понял, что Лола не играет: пить из горла финский ликер – это уже явный перебор.

– Прекрати немедленно! – закричал он и попытался вырвать бутылку. Лола отпустила ее без сопротивления, бутылка вывалилась у Лени из рук, и липкий ликер забрызгал все вокруг.

– Кошмар-р! – заорал попугай свое любимое слово.

Лола ничуть не расстроилась, крутанулась на каблуках и отправилась к себе в комнату, прихватив по дороге Пу И, который, как всегда, проспал все самое интересное и подоспел на кухню только сейчас.

И пока Леня возился на кухне, пытаясь оттереть липкую лужу на полу, Лола скрылась в своей спальне.

Пришлось отмывать еще стул и переодеваться, и когда Маркиз заглянул в комнату Лолы, он увидел следующее.

Его боевая подруга валялась на кровати прямо в ботинках и деловито и целеустремленно отрывала от покрывала цвета слегка увядшего шиповника шелковые бомбошки. Пу И в полном восторге гонялся за оторванными бомбошками по всей комнате и драл их зубами. Пол был в липких следах его маленьких лап, потому что паршивец успел-таки вляпаться в ликер.

Леня понял, что пора ему вмешаться.

– Выбирай, что лучше, – холодный душ или получить по морде? – спросил он будничным голосом.

– П-пошел вон из моей комнаты! – сказал Лола заплетающимся голосом – очевидно, ликер здорово подействовал на голодный желудок.

– Пожалуй, лучше душ, – удовлетворенно сказал Леня, – заодно и помоешься. Пу И, старик, отойди в сторонку, как бы не наступить на тебя...

Лола мигом завернулась в ободранное покрывало и отползла на другую сторону кровати, но ее компаньон хоть и не полностью пришел в себя после простуды, но все же был в лучшей форме. Он перехватил удобный тючок, в который превратилась Лола, и понес в ванную.

– Покрывало оставь! – вопила Лола, полностью протрезвев. – Оно дорогое!

– Да ты сама его изгадила хуже некуда!

С этими словами Маркиз вывалил Лолу прямо на пол, развернув покрывало, как это сделали с Клеопатрой в одноименном фильме. Лола увидела оторванные бомбошки и взвыла от неподдельного горя. Маркиз в это время протиснулся в ванную и пустил воду.

– Утоплюсь! – предупредила Лола.

– Попробуй только! – Маркиз грозно сверкнул глазами. – Пока мне все не расскажешь, не сметь топиться!

С этими словами он влил в воду едва ли не полбутылки пены для ванны.

Если Лола и надеялась отдохнуть и оттянуться, то надеждам ее было не суждено сбыться. Едва она успела плюхнуться в пену, компаньон ворвался к ней, горя от нетерпения.

– Ну? Говори быстро, что случилось?

Лола поняла, что никакие отговорки не помогут, и бухнула сразу:

– Его убили!

– Клиента? О Господи! – Леня схватился за голову. – Называется поболел! Себе дороже! Какой позор, человек мне доверился... Ты куда смотрела?

Лола хотела сказать, что клиент жив и здоров, а убили того, кто за ним следил, но Леня так злобно на нее посмотрел, что она от испуга ушла под воду и захлебнулась. Компаньон опомнился и вытащил ее за волосы, как положено спасать утопающих. Лола прокашлялась и сдавленным голосом рассказала ему про переодетого давешнего бомжа и про то, как она нашла его убитым в сквере.

Тот, кто думает, что Маркиз сейчас же прижал Лолу к груди, стал каяться и просить прощения за то, что послал ее одну на такое трудное и опасное дело, совершенно не знает мужчин.

До Лени, разумеется, тут же дошла серьезность ситуации, он испугался за Лолу, но испуг этот выразился в агрессии.

– Какого черта? – заорал он и пихнул Лолу в ванну, подняв тучу брызг. – Какого черта не сказала мне, что вчера этот долбаный бомж от тебя так профессионально ушел?

– А ты спрашивал? – завизжала Лола и бросила в напарника мыльной мочалкой. – Ты меня вообще достал, сопляк несчастный! Ах, у него горло! Ах, у него насморк! Ах, у него голова, ах, у него давление и температура! Симулянт!

– Дура! – не остался в долгу Леня. – Ничего поручить нельзя!

Лола хотела заплакать, но не получилось. Это было так странно, потому что Лола могла плакать по заказу, причем в ее арсенале было как минимум восемь или даже десять видов слез – от едва слышного хныканья до бурных, душераздирающих рыданий. Возможно, это была реакция на стресс, возможно, вокруг нее и так было много воды – так или иначе, ни одна слезинка не выкатилась из глаз. Лола всерьез обеспокоилась – неужели она теряет сценическое мастерство? Но это ужасно!

На лице ее отразилось такое страдание, что Маркиз усовестился, к тому же попугай, умудрившийся протиснуться в ванную, обозвал его заразой.

– Ну-ну, девочка, не терзай себя. Главное, что ты жива...

– Я испуга-алась... – протянула Лола.

– Конечно, милая. – Леня хотел ее обнять, но вымазался в пене, махнул рукой и вышел.

Лола появилась на кухне через двадцать минут, Маркиз в это время уже договорился с Ухом насчет машины на завтра.

– Значит, как я узнаю клиента?

– Довольно высокий, седоватый... – начала перечислять Лола, – да я же его на мобильник сфотографировала!

Она вытрясла из куртки мобильный телефон, а вместе с ним выпали: губная помада, несколько скомканных купюр различного достоинства, пилочка для ногтей, одна резиновая перчатка и большой, потемневший от времени ключ устаревшего образца. К ключу был прикреплен такой же потемневший металлический жетон с полустертыми буквами и цифрами МУ ЭХ 1313.

– Где ты взяла этот ключ? – удивился Леня.

– Действительно, старье какое-то, металлолом, – сказала Лола, – а что значит МУ ЭХ?

– Понятия не имею! – Леня пожал плечами. – Так откуда он у тебя?

Внезапно Лола увидела перед глазами остановившиеся зрачки мертвеца и ощутила, как она шарит руками по траве в поисках своего мобильника.

– Кажется, этот ключ валялся возле убитого бомжа, – неуверенно произнесла она. – Может, это от его дома?

– Раз бомж – значит, дома у него нету, – начал Леня, – хотя... он же ненастоящий бомж... Ладно, я над этим подумаю...

Не успели Ананасов с Гудроновым вернуться в свое родное отделение, как их вызвал к себе полковник Хохленко.

Кузьма Остапович восседал за просторным письменным столом, заваленным бумагами. На видном месте посреди этого бумажного моря возвышался бюст писателя Гоголя. Все старые сотрудники отделения знали, что полковник использует этот бронзовый бюст не в качестве пресс-папье: Кузьма Остапович советовался с бюстом писателя в особо сложных случаях, когда не мог самостоятельно принять решение. Хотя, надо сказать, такое случалось чрезвычайно редко.

– Разрешите доложить, это дело у нас забрали... то есть, конечно, вы в курсе...

– В курсе, – подтвердил полковник и переглянулся с бронзовым Гоголем, – но это не значит, что я отменяю свой приказ. Это не значит, что преступление, совершенное на нашей территории, может остаться безнаказанным. Правильно, Николай Васильевич?

– Не понял... – Ананасов переглянулся со своим напарником. Гудронов пожал плечами.

– Так что – заниматься нам этим убийством или нет? – растерянно переспросил Ананасов.

– Вам надлежит беспрекословно выполнять полученный приказ! – наставительно проговорил полковник. – Что ни в коем случае не отменяет выполнения других приказов! Вам надлежит заниматься тем, чем надлежит, и не заниматься всем остальным! Что не отменяет ваших прочих служебных обязанностей! У вас дело об ограблении круглосуточного магазина не раскрыто?

– Никак нет! – Оба капитана виновато потупились.

– Вот и занимайтесь этим делом! Кругом – марш!

Капитаны вышли из кабинета начальника и снова переглянулись.

– Ты что-нибудь понял? – растерянно спросил Ананасов.

– Я понял, что премии нам не видать как своих ушей! – ответил практичный Гудронов.

– Это само собой! – согласился Ананасов.

– И в отпуск, Питиримыч, мы пойдем только на пенсии...

– Сколько раз я тебя просил не называть меня этим старорежимным отчеством! А что там у нас с ограблением магазина?

Ограбление круглосуточного магазина было громким делом, всколыхнувшим всю районную общественность.

Банда неизвестных напала ночью на торговую точку. Все было как в западном фильме: трое в черных масках ворвались в магазин, направили на охранника и продавщицу предметы, похожие на пистолеты, и потребовали выручку.

Выручки в магазине не оказалось, поскольку как раз перед появлением грабителей там побывали инкассаторы. Тогда налетчики взяли три ящика водки и плавленый сырок (на закуску) и скрылись в неизвестном направлении. Продавщица тут же вызвала милицию и «скорую», поскольку пожилому охраннику дяде Васе от пережитого стресса стало плохо.

Прибывшие на место преступления сотрудники милиции нашли единственный след – брошенный одним из грабителей окурок. Этот окурок передали в лабораторию криминалистики.

И вот теперь бравый капитан Ананасов отправился в лабораторию, чтобы получить результаты исследования.

Эксперт-криминалист Леночка сидела за чистым металлическим столом и красила ногти. Увидев Ананасова, она замахала в воздухе недокрашенной рукой:

– Питиримыч, я тебе сколько раз говорила – не ходи к нам по понедельникам! У нас здесь воздух специальными фильтрами отфильтрован, а тут ты по понедельникам непременно с похмелья являешься, всю картину нам сбиваешь!

– Кузьма Остапыч послал! – вздохнул Ананасов. – Ну, что там с нашим окурком – удалось что-нибудь выяснить?

– А как же! – Леночка достала из верхнего ящика стола машинописный листок и с выражением прочитала:

– Получен для криминалистического исследования окурок сигареты «Мальборо»...

– Это мы и так знаем, что «Мальборо»! – проворчал Ананасов.

– Не перебивай! – прикрикнула на него Леночка и продолжила: – Сигареты «Мальборо» производства Захоперской табачной фабрики. Содержание никотина и табачных смол... ну, это тебе неинтересно...

– Неинтересно! – подтвердил капитан и достал из кармана пачку сигарет.

– Убери сейчас же! – испуганно вскрикнула Леночка. – Я же тебе сказала – здесь воздух фильтрованный!

– А я что – я ничего! – Ананасов спрятал в карман сигареты и вместо них, чтобы занять руки, достал игрушечного поросенка.

– Исследование данного окурка методом компьютерной хромолитографии показало, что имеющийся на нем след от прикуса характерен для лиц, страдающих врожденным дефектом верхней челюсти. В базе данных нашей лаборатории имелся аналогичный окурок, полученный при обследовании места преступления в две тысячи четвертом году, по результатам следственных мероприятий данный окурок принадлежал Хрюшинскому Андрею Витальевичу... сравнение окурков показало полную идентичность...

– Так это, выходит, Хрюн с дружками магазин взял! – обрадовался Ананасов. – Как раз он два года по тому делу отсидел и вышел! И почерк определенно его! Ну, Ленка, ты молоток! Дай я тебя поцелую!

– Не надо. – Леночка испуганно шарахнулась от капитана. – Мне сегодня еще работать... а вот ты мне лучше подари Пятачка, если не жалко...

– Какого еще Пятачка? – удивленно переспросил капитан. – В каком смысле Пятачка?

– Ну вот же у тебя Пятачок! – И Леночка показала на игрушечного поросенка, которого машинально сжимал в руке Ананасов.

– Пятачок? Почему Пятачок?

Леночка рассказала удивленному капитану, что неделю назад водила своего шестилетнего племянника Лешу на детский утренник – спектакль «Винни-Пух и все-все-все». Так вот, по окончании спектакля всем маленьким зрителям выдавали игрушечных героев пьесы – кому Винни Пуха, кому Тигру, кому Крошку Ру... Леше достался ослик Иа-Иа, а он хотел как раз Пятачка, так вот если Ананасов действительно хочет сделать Леночке приятное...

– Стой! – выпалил капитан. – Извини, пока не могу, это вещдок! А где, ты говоришь, был этот утренник?

– В Доме культуры работников писчебумажной промышленности, – сообщила Леночка, с грустью следя за симпатичным игрушечным поросенком, который явно ускользал от ее племянника.

В кабинете директора Дома культуры было накурено.

Сам директор был неопрятный лысеющий брюнет в обсыпанном пеплом мятом костюме. Он сидел за столом, на котором стояли недопитая чашка кофе и полная окурков пепельница. В руке он держал очередную сигарету.

Увидев Ананасова, он стряхнул пепел в чашку и закричал:

– Мы уже взяли, взяли! Анна, сколько можно повторять... кого ты пускаешь? Мы же уже взяли!

– Кого вы взяли? – заинтересовался Ананасов.

– Электрика! Взяли уже электрика...

– А я при чем?

– Так вы не электрик? – Директор потянулся к чашке, но заметил в ней пепел и отставил. – Так вы сантехник? Слава Богу! Тогда немедленно приступайте!

– Капитан милиции Ананасов! – представился Ананасов и протянул директору свое удостоверение.

Тот удивленно захлопал глазами, снова стряхнул пепел в чашку и уставился на удостоверение.

– Кто бы мог подумать... – проговорил он наконец, возвращая Ананасову документ. – И что же вы от меня хотите?

– Ваше? – Капитан положил на стол перед директором игрушечного поросенка.

– Конкретно не мое, – моментально открестился директор. – Игрушка «Пятачок мягкий малый», пошита цехом реквизита и бутафории для детского утренника... а что?

– И сколько таких Пятачков изготовил этот ваш цех? – продолжал расспрашивать настойчивый Ананасов.

– Одну минутку. – Директор приподнялся и крикнул в приемную: – Анна! Позови Анжелику Дмитриевну, пусть срочно ко мне подойдет! – Усевшись обратно, он пригладил волосы и проговорил: – Переговорник не работает... приходится с секретаршей так вот перекрикиваться...

– С Москвой вы тоже так... перекрикиваетесь? – поинтересовался Ананасов.

Директор не успел ничего ответить, потому что в кабинет вошла дама средних лет.

Точнее было бы сказать, что она не вошла, а вплыла, потому что все движения этой дамы были на удивление неспешными и плавными, и сама она была вся какая-то округлая. Круглые глаза на круглом лице, круглые локти, плавные закругленные жесты. Оставалось удивляться, как при такой плавности движений она смогла так быстро явиться на зов директора.

– Звали, Валентин Борисович? – спросила она, красиво округлив рот.

– Да, Анжелика Дмитриевна... Анжелика Дмитриевна – начальник нашего цеха и бутафории, – пояснил директор для Ананасова и снова повернулся к округлой даме: – Вот товарищ из милиции интересуется, сколько вы пошили Пятачков мягких малых... – И он показал на игрушечного поросенка.

– А что, – Анжелика Дмитриевна повернулась к Ананасову и улыбнулась, при этом на ее круглых щеках появились ямочки, – один из наших поросят что-нибудь натворил? Перешел улицу в недозволенном месте?

– Нет. – Ананасов попытался добавить в свой голос металла, но это у него не получилось. – Нет, этот поросенок – вещественное доказательство по делу об убийстве...

Улыбка тут же исчезла с лица Анжелики Дмитриевны, она посерьезнела и наморщила лоб:

– Таких Пятачков мы пошили всего одиннадцать. Десять мы раздали детям...

– Имена, фамилии? – Капитан вытащил блокнот и приготовился записывать.

– Ну откуда же я знаю? – недоуменно протянула Анжелика Дмитриевна. – Билеты на детские утренники в отличие от железнодорожных и авиабилетов пока продаются без предъявления паспорта...

– Жаль... – огорчился Ананасов.

Последняя ниточка на глазах обрывалась.

– Постойте... – вдруг спохватился он. – Вы сказали, что раздали детям десять поросят... но пошили-то вы одиннадцать?

– Ну да, – кивнула Анжелика Дмитриевна. – По одной игрушке мы вручили актерам. Каждому исполнителю мы выдали, так сказать, изображение его персонажа... Кто играл Винни Пуха – тому соответственно медвежонка, кто играл Иа-Иа – тому ослика, кто играл Тигру...

– Понятно, понятно! – перебил ее Ананасов, испугавшись, что сейчас ему перечислят всех персонажей пьесы. – Короче, кому подарили этого поросенка?

– Тому, кто играл Пятачка, – невозмутимо отозвалась Анжелика Дмитриевна.

– И кто же его играл? – Капитан потерял терпение.

– А это уже не ко мне... это вам скорее сам Валентин Борисович скажет...

Ананасов перевел взгляд на директора.

Валентин Борисович стряхнул пепел прямо на стол и потер пальцами переносицу.

– Где же мне всех упомнить... – задумчиво проговорил он. – Пятачка, говорите?..

– Именно! – Капитан сунул прямо под нос задумавшемуся директору игрушечного поросенка, видимо, надеясь таким способом освежить его память. Как ни странно, это подействовало. Лицо директора вдруг озарилось внутренним светом, он приподнялся из-за стола и показал на что-то находящееся за спиной Ананасова:

– Да вот же она!

– Что?! Где?! Кто?! – Ананасов резко обернулся. Почему-то он вообразил, что в кабинет ворвалась известная мошенница и брачная аферистка Верка Золотая Ножка, третий год находящаяся во всероссийском розыске.

За спиной у него никого не было.

– Вот она – афиша того утренника! – радостно проговорил директор, указывая прокуренным ногтем на большую афишу, прикрепленную к стене возле двери.

– Винни Пух и все-все-все... – прочитал Ананасов огромные буквы заголовка. – Постановка Кирилла Сахарского, музыка – Савелий Калахари, художник – Константин Конголезский... Реквизит – из мастерских транспортного цеха... Так... В ролях... Винни Пух... Тигра... Вот: Пятачок – Л. Ирискина...

Ананасов снова повернулся к директору.

– Адрес и телефон Л. Ирискиной! – проговорил он не терпящим возражений тоном.

– Уже пишу! – Валентин Борисович строчил чтото на обсыпанном пеплом клочке бумаги.

В это самое мгновение из кармана капитана Ананасова донеслись первые такты известной блатной песни «Гоп со смыком». Ананасов чертыхнулся и вытащил из кармана мобильник.

Ничего хорошего он от этого звонка не ожидал.

И он был прав.

– Безобразие! – раздался из трубки визгливый женский голос. – Мое терпение кончилось!

– Женщина, вы куда звоните? – Ананасов поморщился, как от зубной боли. – Вы, наверное, номером ошиблись!

– Я знаю, куда я звоню! И ничего я не ошиблась! Я буду жаловаться в милицию!

– Я и есть милиция! – предпринял капитан жалкую попытку сохранить лицо.

Этот голос он прекрасно знал. Он узнал бы его в любое время дня и ночи, узнал бы из тысячи других голосов, узнал бы сквозь грохот артиллерийской канонады, сквозь визг дисковой пилы и сквозь рев футбольных болельщиков.

Это был голос Варвары Никитичны, его соседки снизу.

Варвара Никитична до выхода на пенсию была железнодорожным контролером, и ее бойцовских качеств с лихвой хватило бы на трех рэкетиров и двух матерых питбулей.

– Знаю я, какая ты милиция! Я твоему начальству жаловаться буду! Я лично тамбовской группировке на тебя пожалуюсь! Я к участковому Селиванову пойду! Ты, оцелот круглоносый, который раз меня заливаешь? Все, кончилось мое терпение! Сей же час вызываю слесаря и ломаю твою дверь!

Ананасов охнул. Он вспомнил, что утром, перед тем как уйти на работу, не нашел в своем шкафу ни одной пары чистых носков. То есть было несколько штук, но все без пары, разного цвета.

Почему-то с тех пор, как от Ананасова ушла жена, все носки стали попадаться ему исключительно поодиночке.

Пришлось срочно постирать несколько штук, чтобы было в чем идти на работу. Ананасов сложил грязные носки в раковину, засыпал их стиральным порошком и открыл кран. Но вот что он делал после этого, капитан не мог вспомнить никакими силами.

Кажется, он на минутку отвлекся, чтобы сделать себе вкусный бутерброд со шпротами. Однако в доме не оказалось ни шпрот, ни масла, ни даже хлеба, так что Ананасов позавтракал засохшим плавленым сырком. И тут под кухонным столом он заметил одинокий зеленый носок, почти такого же цвета, как один из найденных утром.

Ананасов обрадовался, натянул носки и отправился на работу.

И наверняка забыл закрыть кран...

Несчастный капитан выхватил из рук директора смятый листок с адресом и телефоном актрисы Л. Ирискиной и пулей вылетел из кабинета, бросив через плечо:

– Срочное задержание особо опасного преступника!

Скатываясь по лестнице, он одновременно набирал на мобильнике номер своего друга и напарника Гудронова.

– Ты где, Гудронов? – выпалил он, услышав голос друга и напарника.

– В магазине! – отозвался тот. – А что?

– Нашел время по магазинам шляться!

– Я не шляюсь, я действенные следствия провожу! То есть следственные действия! Я в том магазине, где было ограбление...

– Отставить следственные действия! Займись этим... Пятачком! У меня, понимаешь, форс-мажор!

– Какой форс-мажор с Пятачком?

– Да насчет того поросенка, которого я возле трупа нашел... – И Ананасов продиктовал другу и напарнику координаты Л. Ирискиной.

– А про форс-мажор я тебе после объясню!

Оставив Лолу в гостиной на диване в обществе кота, который активно мурлыкал, снимая стресс, Леня решил, что болезнь слишком дорого ему обходится, и прекратил простуду волевым методом. Пора было активно включаться в работу.

– Мы с Пу И, пожалуй, немного пройдемся! – сказал Маркиз. – Пу И, старик, ты как – не против?

Пу И всем своим видом показал, что он не против. Вчера на прогулке он познакомился с очень симпатичной общительной таксой и надеялся сегодня продолжить и углубить это знакомство.

Погода стояла хорошая, те последние солнечные дни, которые изредка выпадают в октябре, чтобы побаловать горожан перед унылой и слякотной порой, начинающейся в нашем городе в ноябре и заканчивающейся в лучшем случае к середине апреля.

Леня пристегнул к ошейнику поводок, и они с Пу И чинно отправились на прогулку.

Пу И потянул хозяина к пустырю, на котором собиралось в этот час самое изысканное собачье общество, но его ждало разочарование: Леня решительно повернул в другую сторону.

Пу И возмущенно тявкнул, но вынужден был подчиниться грубой силе: ведь чихуахуа – это не мастиф, не ньюфаундленд и не кавказская овчарка, с его слабыми силами и маленьким ростом приходится быть послушным и покладистым...

Леня прошел вдоль дома и увидел на газоне местного дворника дядю Федю, который огромной метлой заметал в очередную кучу нарядные желтые листья.

В работе дяди Феди чувствовалось стремление к системе и порядку.

Он разделил весь газон на несколько квадратов и планомерно обходил их с метлой, сметая листья в идеально ровные холмики.

– Здравствуйте, Федор Степанович! – окликнул Леня работника метлы и лопаты.

– Что нужно? – ответил тот не слишком приветливо и первым делом оглядел Пу И.

– Поразвели собак! – проворчал он неприязненно. – А от них одна только антисанитария!

– Не сомневайтесь, Федор Степанович, – заверил Леня дворника, – моя собачка очень чистоплотная. Предпочитает пользоваться туалетом, прямо как человек. Даже воду спускать научилась, на кнопку лапой нажимает. А если даже что на прогулке случится – я с собой всегда ношу мешочек, так что от нас никакой антисанитарии нету!..

– Ну, допустим... – дворник немного смягчился, – некоторые попадаются культурные собаки. И вообще, от собак иногда и польза случается. Которые собаки сторожевые, так их я сильно уважаю. Или, к примеру, охотничьи – тоже не зря хлеб едят... – Дядя Федя с сомнением оглядел Пу И, которого вряд ли можно было причислить к охотничьим или сторожевым.

– А еще на севере ездовые собаки есть, – добавил Маркиз. – Правда, Пу И?

– Вот кого я сильно не уважаю, – продолжил дворник, – кого я сильно не уважаю, так это кошек. Вот уж бесполезные создания! Одна грязь от них. Грязь и беспорядок. Особенно один тут есть... – Он погрозил метлой здоровенному серо-полосатому коту, выглядывавшему из подвального окошка. – Ох, попадешься ты мне когда-нибудь...

Кот издевательски мяукнул. Он понимал, что угрозы дворника совершенно пустые.

– А вы ко мне по какому вопросу? – вспомнил дядя Федя про Маркиза. – По личному?

– Да как сказать... можно считать, по личному...

– Если по личному – так это по вторникам, с двух до пяти, и по предварительной записи... – Дядя Федя неожиданно смутился и закашлялся. – Извиняюсь, многолетняя привычка... погорячился немного насчет предварительной записи... я ведь не всегда дворником был...

– Наслышан! – уважительно проговорил Маркиз. – Знаю, что вы занимали ответственный пост...

– Да уж, ответственный! – Дворник приосанился. – Я в советские времена большим человеком был! В системе коммунального хозяйства, городская номенклатура!

– Ух ты! – восхитился Маркиз, всем своим видом изображая почтение к былому величию дяди Феди.

– Да, молодой человек! – проговорил тот, величественно опираясь на метлу. – Кабинет – как футбольное поле, секретарша – что твоя киноактриса, пять тысяч человек в подчинении! Одних курьеров... паек, разумеется, по разряду четыре-Б... на прием ко мне за месяц записывались, и то не всякого принимал!

– Да, были люди в ваше время, – поддержал Леня, – не то что нынешнее племя!

– Да, куда нынешним! – охотно согласился дворник, совершенно размякший от сладостных воспоминаний. – Лично Прохор Петрович меня запросто принимал! А уж это был всем начальникам начальник! Ежели на кого голос повысит – сразу инфаркт! В самом только крайнем случае нервные судороги...

– Ну надо же! – ужаснулся Маркиз.

Пу И потянул его в сторону пустыря – сколько можно беседовать с этим скучным дядькой? На пустыре собралось самое лучшее собачье общество, и наверняка там гуляет вчерашняя такса!

– Подожди, Пу И! – отмахнулся Леня от собаки. – Никуда твоя такса не денется! Так вы, Федор Степанович, городское хозяйство наверняка как свои пять пальцев знаете?

– Это само собой! – важно отозвался дворник. – Как же не знать? Двадцать пять лет как один день...

– Так, может, подскажете, что такое МУ ЭХ?

– Как? – переспросил дядя Федя. – Эх-му?

– МУ ЭХ! – повторил Леня и показал дворнику злополучную бирку.

– Ну, это, само собой, инвентарный номер, – сообщил тот, повертев бирку в руках. – А сокращение какое-то новое, в мое время таких не было. В мое время все на «Лен» начиналось. Ленэнерго, к примеру, или там Ленсоцжилстрой... или, допустим, Ленспецторгснабсбыт... или Ленвнешмехспехстрах...

– Какая память! – восхитился Леня, опасаясь, что дворник слишком увлечется воспоминаниями.

– А как же! Поработал бы с мое на ответственном посту, так тоже запомнил!

Дядя Федя совершенно вошел в образ большого начальника и даже по старой привычке начал обращаться к собеседнику на ты.

– Значит, не знаете, что такое МУ ЭХ? – разочарованно уточнил Леня и собрался было уйти, к большой радости Пу И.

– Я-то, может, и не знаю, – отозвался дворник, значительно подняв толстый палец, – но люди имеются. Наши люди повсеместно имеются. Не имей, как говорится, сто рублей, а имей, как говорится, сто коллег и сослуживцев! Так что это мы быстро выясним... какое, ты говоришь, сокращение?

– МУ ЭХ, – напомнил Леня.

Дядя Федя прислонил метлу к стволу тополя, достал из кармана дворницкого фартука мобильный телефон и набрал номер.

– Степан Федорович? – проговорил он солидным начальственным басом. – Пескоструев говорит. Как здоровье? Как супруга? Как творческие планы? Я тоже... у меня тоже... да какие дела? Дела у прокурора... – Он солидно хохотнул. – Тут, понимаешь, вопрос назрел... что-то я забыл – МУ ЭХ в твоем ведении или нет? Да не МУ МУ и не МУ ХА, а МУ ЭХ... нет, говоришь? Не в твоем? А в чьем? Ну ладно, я ему позвоню... спасибо... и тебе того же... супруге привет... надо как-нибудь совместно культурный досуг провести... да, да... или там на охоту...

Он набрал другой номер и начал такой же ритуальный разговор:

– Сергей Трофимович? Пескоструев беспокоит. Как здоровье? Как супруга? Как планы творческие? Лады... лады... у меня тоже... я чего звоню-то... МУ ЭХ – это твоя структура? Да? Да есть тут, понимаешь, один хороший человек... так точно... ну, так я этого человечка к тебе подошлю? Лады... и тебе также... непременно! Супруге привет! Надо как-нибудь совместно порыбачить!

Дядя Федя солидно, неторопливо убрал телефон и повернулся к Маркизу:

– Ну, молодой человек, записывай. Витебский, значит, проспект...

Леня не без труда нашел на Витебском проспекте запущенное двухэтажное здание. Когда-то в нем располагалась маленькая трикотажная фабрика, об этом говорила выцветшая надпись по фасаду. Теперь от фабрики осталось одно воспоминание, однако здание не пустовало, в нем бурлила какая-то странная, призрачная жизнь, в ворота то и дело входили и выходили подозрительные личности с сумками и рюкзаками, иногда въезжали грузовички или пикапы.

Возле ворот стояла хлипкая будка сторожа, рядом с этой будкой по-хозяйски похаживал крупный рыжий пес.

Леня подъехал к будке.

Пес грозно зарычал.

– Пропуск! – отчетливо расслышал Маркиз в этом рычании.

– Ты смотри, Пу И, – говорящая собака! – с уважением проговорил Маркиз, повернувшись к своему четвероногому спутнику. – А ты столько времени проводишь в нашем обществе и хоть бы одно слово говорить научился по-человечески!

Пу И виновато заскулил, встал на задние лапы и выглянул в окно.

Рыжий пес оскалился и гавкнул.

И опять Маркизу явственно послышалось слово «пропуск».

Он протер глаза, вглядываясь в говорящего пса... и тут позади пса появился приземистый дядечка лет пятидесяти в черном суконном бушлате с нашивкой «Охрана» и, сурово нахмурив брови, повторил:

– Я ясно выражаюсь! Пропуск предъявите в открытом виде!

– Ах, так это вы... выражаетесь! – с облегчением проговорил Маркиз. – А я было подумал...

– Вот вы предъявите мне пропуск в открытом виде – и тогда можете думать, а до того – ни-ни! – проскрипел охранник. – Правильно я говорю, Дружок?

Дружок глухим рычанием поддержал своего хозяина.

В это время к воротам подъехала черная машина, нетерпеливо посигналила.

– Сию секунду! – угодливо выкрикнул охранник и повернулся к Лене: – Видите, человек из-за вас проехать не может! Или предъявляйте в открытом виде, или освобождайте проезд!

Леня отъехал в сторону, пропустив черную машину.

Сторож и его рыжий пес дружно взяли на караул. Леня немного выждал и снова обратился к охраннику:

– А что же вы у этого человека пропуск не потребовали?

– А это до вас не касается! – огрызнулся тот. – Это вы не знаете, чья машина. Это самого Эммануила Гедеоновича машина! – И он значительно поднял взгляд к блеклому осеннему небу.

– Неужели самого! – изумился Леня. – Ну тогда ладно.

– Пропуск будем предъявлять? – вернулся охранник к прерванному разговору.

– Нету, – Леня развел руками. – Но я вообще-то лично к вам. Если, конечно, вы Сергей Трофимович.

– Ну, допустим я. – Сторож насторожился. – А по какому конкретно вопросу? Если вам сообщили насчет мешка цемента, так это я вам сразу скажу – клевета и происки! И вообще, мне цемент абсолютно без надобности, у меня этого цемента...

– Я по другому вопросу! – успокоил сторожа Маркиз. – Цемент меня не интересует...

– А если вам про паркет доложили, так это вообще вранье! Это я даже не знаю, откуда ветер дует! Мне этот паркет сто лет не нужен... у меня лично даже на кухне ламинат...

– Не волнуйтесь, Сергей Трофимович! Я к вам от Пескоструева, от Федора Степановича... знаете такого?

– Как не знать! – Сторож оживился. – Кто же не знает старика Пескоструева! Как он там, на доверенном ему участке? Справляется? Оправдывает доверие?

– Оправдывает, оправдывает! – отмахнулся Маркиз. – Он меня к вам направил как к знающему человеку...

– Правильно сделал, что направил! – засуетился сторож. – А что же вы в машине сидите? Пройдемте ко мне в кабинет, чайку выпьем с печеньем... вы какое предпочитаете – «Курабье» или «Лолиту»?

Леня выбрался из машины и прошел вслед за сторожем в его дежурку.

– Вот он, кабинет мой нынешний! – проговорил сторож, показывая крошечное помещение, едва вмещавшее шаткий стол, два табурета и масляный радиатор. – Конечно, не то, что прежде... раньше-то у меня кабинет был...

– Как футбольное поле, – подсказал Маркиз.

– Почему футбольное? – подозрительно переспросил сторож. – К чему эти нездоровые преувеличения? Максимум как хоккейное! И секретарша – настоящая кинозвезда... – Он мечтательно вздохнул. – А как она чай заваривала! Сейчас приходится все самому... раньше бы я вас, молодой человек, так запросто не принял, на прием ко мне за два месяца записывались... в подчинении семь тысяч человек, одних курьеров сколько... паек, конечно... а вы, молодой человек, собственно, по какому вопросу? – поинтересовался он, одновременно заваривая чай в щербатом фаянсовом чайнике.

– Я вот по какому вопросу. – Леня достал из кармана ключ с металлической биркой. – Не знакомо ли вам, чисто случайно, вот это сокращение – МУ ЭХ?

– Почему это случайно? – Сторож строго взглянул на Маркиза. – В нашем деле, молодой человек, случайностей не бывает! В нашем деле есть только строгое планирование и поголовный учет. А МУ ЭХ – это я очень даже хорошо знаю, еще бы мне не знать, если я, можно сказать, стоял у истоков. МУ ЭХ, молодой человек, – это муниципальное управление электрохозяйства! В ведении этого управления находятся все трансформаторные подстанции. И такие, молодой человек, ключи открывают доступ к этим подстанциям... позвольте-ка...

Он взял из рук Маркиза ключ с биркой и внимательно прочитал выбитый на бирке номер.

– МУ ЭХ 13-13... – проговорил Сергей Трофимович с глубоким волнением, как будто неожиданно столкнулся с ожившим прошлым. – Та самая... неучтенная подстанция... Значит, это не выдумки, она действительно существует...

– Какая? – заинтересованно переспросил Маркиз. – Что значит – неучтенная?

– Еще когда я руководил всем электрохозяйством... когда у меня был кабинет размером с хоккейное поле и секретарша... – голос Сергея Трофимовича стал мечтательным, – когда были у меня семь тысяч человек в подчинении и паек по категории четыре-Г...

– Не отвлекайтесь! – проговорил Маркиз.

– Так вот, еще тогда доходили до меня сведения, что якобы есть такая неучтенная трансформаторная подстанция за номером 13-13. Я, правда, не верил. Как это может быть, сами посудите? Ежели нет ее на плане – значит, и в природе не должна она существовать! В природе не должно быть того, что не отражено в технической документации. Это все глупые суеверия, народные предрассудки! Вы же знаете, как некоторые безответственные люди относятся к числу тринадцать!

– Ну да... в некоторых отелях не присваивают апартаментам тринадцатый номер, а иногда даже тринадцатого этажа нет: двенадцатый, а потом сразу четырнадцатый...

– Про отели не знаю, гостиничным сектором никогда не руководил, а про эту подстанцию слухи до меня доходили.

– Что-то вроде Летучего Голландца? – предположил Маркиз.

– Я, молодой человек, не верю ни в каких голландцев, ни летучих, ни ползучих. Также не верю в привидения и прочую мистику. Я, молодой человек, верю исключительно в плановое хозяйство. Но, с другой стороны, вот он – ключ. А если есть ключ – значит, должна быть и дверь... а если есть дверь – должна быть и подстанция...

Леня признал неоспоримость таких доводов.

– А где, по вашим сведениям, располагалась эта ваша призрачная подстанция? – осведомился он с живейшим интересом.

– По непроверенным данным, неподалеку от станции метро «Фрунзенская».

– И неужели у вас ни разу не возникло желание проверить эти непроверенные данные?

– Молодой человек! На мне была огромная ответственность! Семь тысяч человек в подчинении! Одних курьеров... Кабинет размером с хоккейное поле!

– Слышал-слышал! И про секретаршу тоже слышал...

– Так неужели вы думаете, что у меня, с моей ответственностью, с огромным фронтом подведомственных мне работ, было время заниматься всякой, извините за выражение, мистикой?

– Ну ладно... – проговорил Леня, поднимаясь. – Раз у вас не было времени – займусь этой мистикой я...

– А что же вы чайку не выпили? – засуетился сторож. – Вот у меня и печенье есть... есть «Курабье», есть «Лолита»... вы лично какое предпочитаете?

– Я лично предпочитаю откланяться. А чайку мы с вами как-нибудь в другой раз выпьем. Хоть с Лолитой, хоть с Кончитой...

– Как же так... – сокрушался хозяин, – я ведь уже и чай заварил...

– В другой раз, в другой раз! Устроим вечер воспоминаний, вы мне расскажете про свою секретаршу... размером с хоккейное поле... – И Леня вышел из сторожки.

На улице он увидел следующую картину.

Рыжий сторожевой пес вертелся волчком, время от времени обиженно поскуливая, а Пу И носился вокруг него с оглушительным лаем и наскакивал на рыжего, норовя исподтишка цапнуть его за хвост. Пока здоровенный пес неловко разворачивался, чтобы схватить наглеца и задать ему трепку, Пу И успевал обежать вокруг и совершить новую атаку или поднырнуть под рыжего и выскочить в безопасном удалении от его грозных челюстей.

– Пу И, безобразник, что ты устраиваешь! – беззлобно проговорил Маркиз и, подхватив своего любимца под мышку, вместе с ним сел в машину.

Рыжий пес разразился вслед им обиженным лаем, в котором явственно можно было расслышать: «Ну погоди, жалкий недомерок, я до тебя еще доберусь! Скажи спасибо своему хозяину, что он спас тебя от неминуемой расправы!»

Пу И выглянул в окно машины и тявкнул в ответ.

В его лае прозвучало совсем другое: «Ну что ты так возмущаешься? По-моему, мы отлично поиграли!»

– Ох, Пу И, когда-нибудь ты доиграешься! – пожурил Маркиз четвероногого хулигана.

Вырулив на Витебский проспект, он поехал в сторону Обводного канала, чтобы отыскать таинственную трансформаторную подстанцию за номером 13-13.

Капитан Гудронов вошел в полутемный зал.

– Ты куда прешься? – зашипела на него приземистая тетка с повязкой на рукаве. – Не видишь – репетиция!

– Милиция! – огрызнулся Гудронов и сунул под нос тетке свое удостоверение.

Тетка что-то раздраженно пробухтела, но не посмела препятствовать представителю власти.

Гудронов медленно двинулся по проходу между креслами к ярко освещенной сцене.

В первом ряду сидел крупный пожилой мужчина с длинными седыми волосами, увенчанными круглой абхазской шапочкой.

– Варвара, солнце мое! – говорил он громким, хорошо поставленным голосом. – Ну скажи, что ты играешь?

– Поросенка, Кирилл Мефодьевич... – виновато отозвалась со сцены долговязая девица в длинном сером свитере.

– Поросенка?! – повторил за ней длинноволосый. – Поросенок – это не что, это кто! Поросенок – это только внешняя канва твоего образа! Ты, Варвара, должна играть крушение мечты! Ты должна играть несбывшиеся надежды своего героя! Твой герой надеялся, что его домик выдержит все испытания, посланные судьбой, а он рухнул от первого же дуновения, и твой герой остался у разбитого корыта!

– Корыто – это из другого спектакля... – робко возразила актриса. – Там я играю рыбку...

– Если я говорю «корыто», я имею в виду символ! Образ! Ты понимаешь, Варвара?

– Понимаю, Кирилл Мефодьевич... – вздохнула актриса.

– Ничего ты не понимаешь! – гремел режиссер. – Твой Ниф-Ниф – мечтатель, романтик! Он верит, что можно играть и резвиться, не думая о завтрашнем дне, не заботясь о хлебе насущном! Он верит, что судьба всегда будет к нему благосклонна! Он – светлый, легкий, доверчивый поросенок! Ты понимаешь, Варвара?

– Понимаю, Кирилл Мефодьевич... – Актриса понурилась.

– Учись у Людмилы! – Режиссер поднял красивую руку и показал на другую актрису, стоявшую в глубине сцены. – Вот она глубоко понимает сверхзадачу своего образа! Ее Наф-Наф – это практик, прагматик, человек дела и долга! Человек, для которого жизнь не веселая прогулка, а трудный маршрут по пересеченной местности или даже марш-бросок с полной выкладкой... Этакий Шульц... то есть Штольц... вообще, солнце мое, «Три поросенка» – это не простая вещь, это глубокая, философская пьеса... это, я не побоюсь этого слова, притча... притча о судьбах нашего поколения... или вашего поколения... о судьбах всех поколений... Молодой человек, а что вы здесь делаете?

Последние слова режиссера относились уже не к актрисе, а к капитану Гудронову, который как раз приблизился к сцене.

– Анна Сарафановна, почему в зале посторонние? Я вас просил, чтобы в зале не было посторонних! Неужели так трудно запомнить мою маленькую просьбу?

При этом режиссер показал пальцами щепотку, чтобы продемонстрировать, какая маленькая была эта просьба.

– А вам трудно запомнить мое отчество? – ответила, подбоченясь, коренастая тетка с повязкой. – Не Сарафановна я, а Сафроновна! Сафроновна – понятно? А мужчина этот из милиции, так что сами с ним разбирайтесь!

– Мне все равно, из милиции он или из каких-нибудь других органов! – гремел режиссер. – Никакая власть не должна вмешиваться в творческий процесс! Никакая власть не властна над творцом! Никакая власть не должна мешать искусству, потому что жизнь коротка, власть временна, а искусство вечно! Чего вам надо, молодой человек? Вы все равно уже испортили репетицию, вывели меня из священного творческого состояния, лишили вдохновения!

Капитан Гудронов не сразу ответил режиссеру.

Он стоял перед сценой, не сводя глаз с той самой актрисы, которую режиссер ставил в пример. С актрисы, играющей практичного, делового и предприимчивого поросенка Наф-Нафа.

С первого взгляда она капитану Гудронову не слишком показалась.

Эта актриса была небольшого роста, довольно полненькая, со светлыми волосами, собранными на макушке в два вполне поросячьих хвостика, с маленьким, слегка вздернутым носиком и круглыми доверчивыми глазами.

В общем и целом капитан Гудронов ничего особенного в девушке не нашел.

– Молодой человек! – снова окликнул его режиссер. – Вы действительно из милиции?

Гудронов печально вздохнул, предчувствуя уже, что с этой артистической публикой он будет иметь множество неприятностей, и повернулся к режиссеру.

– Капитан Гудронов, – представился он, протягивая режиссеру свое удостоверение в открытом виде, как то предписывалось должностной инструкцией.

– Судя по фамилии, вы занимаетесь расследованием дорожно-транспортных происшествий? – осведомился режиссер. – Что, кто-то из наших артистов поставил машину в неположенном месте или проехал перекресток на красный свет?

– Нет, я занимаюсь расследованием убийства, – сухо и строго отозвался Гудронов, со значением выделив последнее слово. – И в связи с этим расследованием мне нужно задать несколько вопросов вашей актрисе... – он сверился с запиской, которую продиктовал ему Ананасов, – вашей актрисе Ирискиной. Могу я с ней поговорить?

– Вы все равно сорвали репетицию, – повторил режиссер, недовольно пожевав губами. – Так что говорите, я вам не мешаю. Людмила, спустись со сцены, этот молодой человек, кажется, пришел к тебе.

И со сцены спустилась та самая актриса, которую режиссер ставил в пример, актриса, исполнявшая роль практичного и целеустремленного поросенка НафНафа... актриса, которую капитан Гудронов не слишком-то оценил с первого взгляда.

– Это вы – Ирискина? – осведомился он строгим голосом, чтобы сразу же показать им всем здесь, что он, капитан Гудронов, – человек серьезный и занятой и даром тратить время не намерен.

– Ну я, – ответила актриса несколько настороженно и даже враждебно.

Эта настороженность была вызвана несколькими причинами.

До сих пор Людмила Ирискина сталкивалась с милицией только в одной ситуации – когда ее штрафовали за неправильный переход улицы. Ну, еще, конечно, при получении паспорта, но это, в общем, не в счет. Согласитесь, что платить штраф не очень приятно, но еще хуже то, что милиционеры норовили, кроме штрафа, прочитать неосторожной девушке нотацию. То есть совместить приятное с полезным. А она потому и перебегала улицу в неположенном месте, что опаздывала на репетицию и очень спешила, так что милицейские поучения не вызывали у нее ничего, кроме раздражения.

Кроме того, она не знала, что нужно от нее явившемуся в театр милиционеру, а всякая неизвестность страшит. Она пыталась вспомнить за собой какие-нибудь правонарушения и терялась в догадках.

Короче, Людмила испугалась и, как большинство людей, пыталась скрыть испуг под маской враждебности.

– Ну я, – повторила она, вызывающе глядя на милиционера, который почему-то молчал. – А что надо?

Капитан Гудронов вспомнил вдруг слова своего непосредственного начальника полковника Хохленко. Тот не уставал повторять, что настоящий опер должен думать не только ногами, но и головой, то есть задача оперативного работника – это задержать преступника и собрать доказательства его преступления, но иногда бывает больше пользы не от беготни, а от спокойного разговора со свидетелем.

Вспомнив наставления начальства, Гудронов сделал более приветливое лицо и шагнул ближе к девушке.

– Я бы хотел прояснить у вас некоторые вопросы! – любезно произнес он, причем любезность эта не произвела на Л. Ирискину особого впечатления.

Гудронов внезапно рассердился и решил не тянуть кота за хвост. Он вынул из кармана розового поросенка и протянул актрисе:

– Это ваше?

Даже бесхитростный Сеня Гудронов заметил, как она вздрогнула.

– А вам зачем? – испуганно спросила она.

– Здесь вопросы задаю я! – отчеканил Гудронов.

Однако отчего-то Л. Ирискина не прониклась серьезностью момента и не стала отвечать четко и правдиво. Напротив, она твердо сжала губы и посмотрела на Гудронова с большой неприязнью.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – вызывающе спросила она. – Тогда изложите ваши подозрения более конкретно.

– Да я вас пока ни в чем не подозреваю, – смешался капитан, – я только прошу вас ответить на мой вопрос.

– Да с чего вы взяли, что это мой поросенок? – спросила она, сделав невинные глаза.

Неискушенный Сеня Гудронов принял вопрос за чистую монету, но режиссер Кирилл Мефодьевич, слушающий их беседу, тут же поморщился, поскольку уловил фальшь в Людмилиных словах. Великий режиссер Станиславский сказал бы свое знаменитое «Не верю!».

Однако вмешиваться Кирилл Мефодьевич не стал – это же не репетиция пьесы. Вот на сцене он бы Людмилу за такое взгрел. А остальное – не его дело.

– Вы играли поросенка Пятачка на утреннике неделю назад? – спросил Гудронов.

– Ну я. – Она покосилась на режиссера и беспокойно облизнула губы.

– Вам вручили этот сувенир? – настаивал Гудронов.

– Ну да... наверное... я не помню.

– Так вы можете предъявить мне своего поросенка? – Против воли Гудронов повысил голос.

– А в чем, собственно, дело? – вмешался режиссер. – Что не так с этим поросенком?

– Это не поросенок, а улика, я должен соблюсти тайну следствия, – уклонился от ответа капитан.

– Этих поросят было много, отчего вы прицепились именно к моему поросенку? – задала Ирискина очень здравый вопрос.

Сеня Гудронов не мог на него ответить честно, что остальные десять поросят пропали в неизвестном направлении, поэтому он хотел промолчать со значением – дескать, идет следствие, посторонним о том знать не положено, но получилось у него молчание неуверенное, он мялся, как троечник у доски.

– Так как насчет вашего поросенка, – напомнил он, – вы можете его мне показать?

– Да не помню я, куда он делся! Выбросила, отдала кому-то! – выкрикнула Людмила со слезами в голосе, и снова режиссер слегка поморщился, потому что слезы были очень ненатуральными. – Конечно, если бы я знала, что поросенок понадобится милиции, я бы уж его под стекло положила, или в сейф заперла, или директору театра отдала на хранение, чтобы не потерялся. – На этот раз в голосе ее было вполне искреннее ехидство.

– А где вы были вчера в первой половине дня? – опомнился Гудронов. – Тоже забыли?

– Отчего же, здесь, в театре была, на репетиции, вон Кирилл Мефодьевич может подтвердить, – радостно ответила Л. Ирискина.

– Да? – Гудронов обескураженно развел руками. – Ну что ж, пока у меня все, больше вопросов не имею.

– У вас дети есть? – оживился Кирилл Мефодьевич. – Контрамарочку на утренник не хотите взять?

– Нет у меня детей! – мрачно сообщил Гудронов. – Счастливо оставаться!

– Понимаешь, Питиримыч, – говорил Сеня, задумчиво намазывая горчицей кусок хлеба, – чувствую я, что она что-то знает про этого поросенка! У нее-то самой алиби железное, но если бы ты видел, как она нервничала при разговоре!

Гудронов выглядел таким расстроенным, что у капитана Ананасова язык не повернулся сделать ему очередную выволочку за свое ненавистное старорежимное отчество. Друзья и коллеги сидели в кафе под художественным названием «Завтрак на траве» и ожидали официантку Ларису. Время обеда давно прошло, но за всеми делами только сейчас удалось вырваться перекусить.

Есть Гудронову хотелось страшно, да еще он переживал из-за разговора с артисткой.

– Вот что они из себя строят, а? – с тоской вопрошал он. – Подумаешь, поросенка играет, а туда же – искусство! Режиссер этот смотрел на меня, как будто я только вчера с пальмы слез, что я – «Три поросенка» не читал, что ли?

Наконец появилась Лариса, ловко неся поднос с двумя огромными тарелками.

– Что это у вас бифштексы какие-то странные? – спросил Ананасов, обозревая нечто подошвообразное, лежащее на тарелке.

– У повара Васильича теща умерла в Новохоперске, – равнодушно сообщила Лариса, – хоронить поехал. Зато картошки я вам побольше положила.

– Ну, везет Васильичу! – усмехнулся Ананасов. – И на такой работе сытной пристроился, да еще и тещу в Новохоперске держал от греха подальше.

– Водку пить будете? – спросила Лариса и отскочила удивленно, когда оба капитана замахали руками и заорали, что они на работе.

Лариса обиженно пожала плечами и ушла. Гудронов отважно набросился на бифштекс, Ананасов же решил сначала потренироваться на жареной картошке. Некоторое время капитаны дружно работали челюстями, потом Ананасов отложил вилку и посмотрел на друга с особенным вниманием.

– Ты, Сеня, не расстраивайся так сильно, – начал он издалека, – и не переживай.

– Да, – уныло молвил Сеня с набитым ртом, – а что я Остапычу скажу? Ведь отчитаться надо...

– Ты уж меня извини, Сеня, – глаза Ананасова подозрительно блеснули, но его друг, вплотную занявшись бифштексом, этого не заметил, – но неправильно ты, Сеня, себя ведешь. И Остапыч тебе то же самое скажет. Ведь он нас как учил? – Ананасов поднял вилку. – К каждому свидетелю нужен свой индивидуальный подход. Отшила тебя артисточка? Так она в своем праве, поскольку имеется алиби. Вот если бы она мялась да лепетала что-то несуразное, тогда бы ты мог проявить строгость, следователем ее пугнуть и вообще...

– Что-то я не пойму, к чему ты клонишь. – Глаза Гудронова потемнели от обиды.

– А к тому, Сеня, что надо менять тактику! – обрадовался Ананасов. – То ты был с ней неоправданно строг, а теперь будешь необъяснимо любезен и даже непоследовательно ласков!

Произнеся этот сложный пассаж, капитан Ананасов с чувством выполненного долга отправил в рот кусок мяса. Гудронов же так удивился, что даже не нашелся что ответить, только уставился на друга выпученными глазами.

– Смени тактику, Сеня, – настойчиво говорил Ананасов, – встречай ее после спектакля, цветы подари, комплименты говори. Можешь в кафе пригласить!

– Какое кафе, когда до зарплаты еще... – махнул рукой Гудронов и тут же опомнился: – Да ты что мне предлагаешь?

– А ничего особенного, – невозмутимо ответил Ананасов, – сам же сказал, что она что-то скрывает. Вот и поухаживай, она бдительность потеряет и разговорится.

– Да я как-то с женщинами не очень лажу... – смутился Гудронов. – Ты же знаешь, они меня не любят... Нет, Питиримыч, идея твоя провальная, ничего не выйдет!

– Десерт какой будете? – подошла Лариса. – Мороженое или слойку с яблоком?

– Вот скажи, Лариса, – Ананасов показал на Гудронова, а сам незаметно ткнул официантку в бок, – может на нашего Сеню артистка внимание обратить?

– Какого театра? – деловито осведомилась Лариса, не обратив ни малейшего внимания на тычок. – Оперы и балета или драматического?

– Да детского, она там поросенка играет!

– Ну разве что детского... – Лариса испытующе посмотрела на Гудронова. – С такой мордой в оперу и балет соваться нечего, сразу отфутболят...

– Ну видишь? – обрадовался Ананасов. – У официанток глаз что алмаз, как скажет, так и будет! Действуй, Сеня! Завтра доложишь!

– Свет, я сбегаю на маникюр, а? – проговорила Вика, заглядывая в глаза напарницы тем заискивающим взглядом, каким смотрел на нее кокер Дусик, когда хотел погулять лишние полчаса. – У Таньки окно образовалось, клиентка не пришла, так я как раз успею... за полчаса обернусь, максимум – минут за сорок...

– Знаю я эти сорок минут... – проворчала Света. – На полдня пропадешь... а если Вероника Михайловна зайдет? Знаешь ведь, как она злится, если мы здесь поодиночке работаем...

Света и Вика работали в маленькой кофейне на углу Бармалеевой улицы и Малого проспекта Петроградской стороны. Когда-то Бармалеева улица чрезвычайно прославилась, поскольку без малого сто лет назад Корней Чуковский сделал из ее названия имя для злого разбойника Бармалея. С тех пор все дети Петроградской стороны считали, что разбойник Бармалей обитает не гденибудь, а именно на этой улице. В действительности своим названием улица была обязана расположенному на ней заводу англичанина Бромлея.

Впрочем, все это не имеет отношения к нашему рассказу.

Света и Вика работали вдвоем, в одну и ту же смену. Одна из них принимала заказ и варила кофе, вторая относила поднос клиентам. С этими несложными обязанностями вполне мог справиться один человек, но хозяйка кофейни Вероника Михайловна не разрешала им даже ненадолго отлучаться по очереди, поскольку год назад, когда Вика стояла за стойкой одна, в кофейню ввалилась компания подростков, возвращавшихся с футбольного матча, перебила всю посуду и сломала два стула.

Конечно, девушки и вдвоем ничего не смогли бы сделать с толпой разбушевавшихся болельщиков, но Вероника Михайловна была строга и требовала неукоснительного выполнения своих приказов.

– Да Вероника с хахалем в Стокгольм уехала на пароме! – напомнила Вика. – Ее до пятницы не будет! Свет, ну пожалуйста! Только сорок минут, чесс-слово! А завтра я тебя отпущу! Договорились? Ну пожалуйста! Все равно клиентов нет!

Действительно, как всегда по утрам, в кофейне было пусто. Света вздохнула и согласилась:

– Ну ладно, иди, только, смотри, правда не больше часа!

– Я же сказала – сорок минут! – выпалила Вика и выпорхнула из кофейни, на ходу раскрывая зонт.

Света достала из сумочки зеркало и придирчиво осмотрела свое лицо.

Давно пора заняться бровями... если Вика завтра ее подменит, надо будет тоже сходить в салон...

Колокольчик на двери звякнул, и в кофейню вошла скромно одетая женщина лет сорока. Она потопталась у входа, вытирая ноги и стряхивая воду с зонта и плаща. Похоже, дождь, зарядивший с самого утра, еще усилился.

Женщина подошла к стойке, приветливо улыбнулась Свете и проговорила:

– Ну и погода! Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит... чашку кофе, пожалуйста, и пирожное...

– Эспрессо, американо, капуччино? – осведомилась Света.

– Кофе по-венски, – решилась клиентка, – и вот это пирожное!

Она показала куда-то в самый дальний угол витрины, которого Свете не было видно. Чтобы рассмотреть, что именно выбрала женщина, Света перегнулась через прилавок.

И тут произошло что-то странное: посетительница вытащила из кармана плаща небольшой флакончик, что-то вроде дезодоранта, и брызнула в лицо барменши пахучей жидкостью.

Света хотела возмутиться, хотела строго отчитать странную клиентку, но ей вдруг стало так скучно, так неинтересно все на свете и неожиданно ужасно захотелось спать. Света широко зевнула, покачнулась и медленно сползла на пол.

Странная клиентка неторопливо зашла за прилавок, сняла свой мокрый плащ, повесила его на крючок, затем оттащила Свету в угол, где ее не могли заметить посетители кофейни, стащила с нее белый передник и кружевную наколку, надела на себя и встала за стойку с самым невозмутимым видом.

Артемий Васильевич Волопасов был человеком консервативным. Он покупал одежду в одних и тех же магазинах, заправлял машину на одной и той же заправке, пил кофе в одной и той же кофейне.

Это была маленькая, никому не известная кофейня на углу Бармалеевой улицы и Малого проспекта. Волопасов посещал ее не потому, что кофе там был лучше, чем в других местах, а просто в силу давней привычки.

В этот день с самого утра шел дождь, унылый и нескончаемый, как аналитическая статья в экономической газете. Волопасов припарковал машину возле входа в кофейню, подумал, раскрывать ли зонт, и решил, что обойдется. Выбравшись из машины, тут же угодил ногой в лужу, чертыхнулся и припустил к крыльцу. Ему нужно было сделать всего несколько шагов, но дождь успел-таки попасть за воротник, в левом ботинке хлюпала вода, и вдобавок проехавшая мимо машина умудрилась окатить его водой из лужи.

В результате Артемий Васильевич вошел в кофейню в скверном настроении.

За стойкой бара стояла приветливая женщина лет сорока. Если бы Волопасов запоминал обслуживающий персонал, он мог бы подумать, что не видел ее прежде. Но память на лица у него была вообще плохая, в особенности на лица официанток, горничных, коридорных, продавцов, барменов и заправщиков. Все они сливались в какую-то неразличимую массу, из которой выглядывало только лицо его домработницы Антонины. Поэтому при виде незнакомой барменши Артемий Васильевич ровным счетом ничего не подумал. Он подошел к стойке, оставляя на кафельной плитке мокрые следы, и проговорил голосом, в котором звучала начинающаяся простуда в сочетании с общим раздражением:

– Американо с лимоном и марципановый рогалик!

– Одну минуту! – Незнакомая барменша приветливо улыбнулась, отсчитала ему сдачу и произнесла традиционное: – Присаживайтесь, пожалуйста!

Волопасов взял с полки сегодняшний номер бесплатной газеты «Свежие сплетни» и сел за угловой столик – тот самый, который он занимал практически каждое утро. Ведь он, как уже сказано, был человеком консервативным.

Развернув газету, он погрузился в чтение и поэтому не видел, что делала барменша. Впрочем, если бы он не читал газету, он этого тоже не видел бы, потому что их разделяла стойка бара и, кроме того, женщина повернулась к нему спиной.

Она засыпала в кофейный автомат порцию зерен, перемолола их, нажала кнопку парогенератора. В чашку полилась тонкая струйка ароматного напитка. Бросив через плечо настороженный взгляд, «барменша» достала из кармана крошечный пузырек синего стекла. Отвинтив колпачок, она капнула в чашку кофе каплю бесцветной жидкости и торопливо спрятала синий пузырек.

Затем она поставила чашку на поднос, туда же пристроила тарелочку с марципановым рогаликом, положила на блюдце несколько кусочков лимона и фирменный пакетик с сахаром.

Осторожно перешагнув через неподвижное тело Светы, женщина вышла из-за стойки, подошла к столику Волопасова и выставила перед ним содержимое подноса.

Волопасов невнятно поблагодарил ее и отложил газету.

Женщина вернулась за стойку и бросила быстрый взгляд на часы.

Яд, который она влила в кофе Волопасова, убивал человека приблизительно за две минуты. Впрочем, кофе мог еще ускорить его действие. «Барменша» хотела удостовериться в успешном завершении операции и только после этого покинуть кофейню.

Артемий Васильевич пододвинул к себе чашку, высыпал в нее сахар и перемешал, затем положил сверху кусочек лимона.

Он бросил взгляд в окно, исполосованное струями дождя, отломил кусочек рогалика и положил его в рот.

Женщина из-за прилавка следила за каждым его движением.

Он взял чашку... и тут из кармана пиджака донеслась совершенно неподходящая к сезону и настроению жизнерадостная мелодия «Утро красит нежным цветом».

Волопасов поставил чашку и вытащил мобильный телефон.

Звонил главный товаровед его фирмы Павел Сарделин.

– Артемий Васильевич! – говорил он задыхающимся от волнения голосом. – Только что поступило сообщение, что в Аргентине поднялись цены на природный каучук! Это непременно скажется на рынке ластиков и резинок для денег! Я предлагаю утроить закупки по этим позициям, пока рынок не покачнулся!

– На Аргентине свет клином не сошелся, – возразил Волопасов, – будем покупать ластики из Боливии...

– Гениально! – воскликнул товаровед.

– У тебя все? – Волопасов отключился и снова потянулся к чашке.

Он поднес ее к губам, барменша снова бросила взгляд на часы...

И в это мгновение с улицы донесся истошный вопль автомобильной сигнализации.

– Моя машина! – вскрикнул Волопасов, порывистым движением поставил чашку на стол и бросился к дверям.

Выглянув в дверной проем, Артемий Васильевич убедился, что его машина пребывает в добром здравии и никто на нее не покушается, а сигнализация заработала оттого, что в опасной близости от машины проехал огромный черный «хаммер».

Волопасов закрыл дверь и вернулся за стол.

Барменша, нервно вытиравшая чистую чашку, снова взглянула на часы.

Время неумолимо шло, а Волопасов был все еще жив, более того – он так и не выпил свой кофе.

Артемий Васильевич снова взял чашку.

На этот раз, казалось, ему ничто не должно было помешать.

Он уже поднес чашку к губам...

И тут его взгляд упал на раскрытую газету.

Точнее, на заголовок, которого он в первый момент не заметил.

«Присуждение почетного звания „Бизнесмен года“...

Волопасов снова отставил чашку с остывшим кофе и вцепился в газету.

«Вчера, во дворце графов Московско-Петроградских, что на набережной Екатерининского канала, прошла ежегодная церемония вручения почетных званий „Бизнесмен года“. Звание вручалось в десяти номинациях...»

Артемий Васильевич торопливо пробежал несколько строчек, где перечислялись ничуть не интересующие его номинации – лучший бизнесмен в топливно-энергетическом секторе, в торговле продуктами питания, бытовой техникой, строительными материалами, похоронными принадлежностями... наконец он дошел до самого главного, до торговли канцелярскими товарами.

И тут его ждал страшный, неожиданный удар.

«В данной номинации почетное звание „Бизнесмен года“, а также памятный знак и диплом вручены господину Заржавейскому, владельцу сети канцелярских магазинов „Счастливый карандаш“...

– Заржавейский – бизнесмен года?! – завопил Артемий Васильевич, резко поставив чашку на стол, отчего кофе едва не выплеснулся на столешницу. – Это ничтожество, это пустое место, этот, не побоюсь этого слова, баран?! Да он не отличит степлера от блистера! Он не отличит дырокола от скоросшивателя! Его нельзя на пушечный выстрел подпускать к канцтоварам!

Фальшивая барменша выронила чашку из рук. Чашка ударилась о кафельный пол и с жалобным звоном раскололась на куски.

«Что это у меня с нервами? – подумала она, собирая осколки. – Для моей работы выдержка и невозмутимость – самые главные качества... Неужели это возраст сказывается? Нет, я просто утомилась. Вот закончу эту операцию – и в отпуск, на море...»

Наклонившись, она увидела, что бесчувственная барменша начала подавать первые признаки жизни. Еще несколько минут – и она придет в себя...

Она выпрямилась и снова уставилась на Волопасова.

Он дочитал заметку и снова потянулся к кофейной чашке.

Однако на этот раз даже не поднес ее ко рту.

Вместо этого он повернулся к женщине за стойкой и раздраженно проговорил:

– Что вы мне подали?!

– Как что? Кофе по-американски, как вы просили! – отозвалась она, стараясь держать себя в руках.

– Но он же совсем холодный!

«Ты бы еще полчаса подождал!» – подумала «барменша». Вслух же она самым миролюбивым тоном произнесла:

– Если хотите, я вам сварю еще одну чашку...

– Да уж пожалуйста... – сварливо проворчал Волопасов.

– Минуточку...

Она снова повернулась спиной к клиенту, поставила на поддон кофемашины чистую чашку, опасливо взглянула на лежащую у ног официантку.

Светлана пошевелилась и негромко застонала.

– Что там у вас – кошка? – неприязненно осведомился Артемий Васильевич.

– Да, кошечка... – отозвалась «барменша», включая радио, чтобы заглушить стоны официантки.

– Чашка кофею... – очень уместно завыло из динамика.

– Отстань, Мурочка! – громко проговорила женщина. – Я тебя уже кормила!

– Безобразие! – проскрипел Волопасов. – Разве можно держать кошек в учреждениях общественного питания? Животные распространяют всевозможные болезни! Здесь нужно держать комнатные растения, лучше всего – азалии!

– Вот зануда! – прошипела женщина за стойкой и потянулась за синим флакончиком.

В данный момент она испытывала то редкое чувство, которое называется соединением приятного с полезным. Волопасов, ликвидацию которого ей заказали и должны были оплатить, вызывал у киллерши такое раздражение, что она готова была убить его бесплатно.

Она достала флакончик, отвинтила колпачок...

И в это время дверь кофейни широко распахнулась.

– Где этот козел? – проревел возникший на пороге здоровенный тип в блестящем от дождя кожаном плаще.

– В чем дело? – Женщина поспешно спрятала флакончик с ядом и повернулась к вошедшему.

– А тебя, бабка, не спрашивают! – огрызнулся тот, войдя внутрь и развернувшись всем корпусом в сторону Волопасова. – Ты, глист овечий, я тебя щас на бампер намотаю!

– В чем дело, молодой человек? – сухо осведомился Волопасов, приподнимаясь из-за стола.

– Это кто здесь бабка?! – взорвалась фальшивая барменша и с трудом удержалась от того, чтобы вытащить из-под передника пистолет с глушителем. Ее ни разу в жизни так не оскорбляли.

– Это твоя «ауди» перед входом?! – проревел здоровяк, надвигаясь на Артемия Васильевича.

– А в чем дело? – отозвался тот, чувствуя, что присуждение Заржавейскому звания «Бизнесмен года» будет не единственной сегодняшней неприятностью.

– А в том дело, мокрица сортирная, что ты мне выезд на фиг перегородил! Ты своим ржавым немецким ведром мою ласточку, мою «девятку» новенькую, запер!

– Почему это ржавым ведром?! – возмутился Волопасов. – Между прочим, новая «Ауди-А-8», я еще года на ней не езжу!

– Поговори еще у меня! – Громила перегнулся через стол и огромной волосатой лапой схватил Артемия Васильевича за воротник. – А ну, живо отгоняй свою рухлядь с дороги! А ты... – он повернулся к женщине за стойкой, – сиди и не чирикай, если не хочешь, чтобы я твою забегаловку разнес по щепочке!

Он выволок Волопасова на дождь.

Женщина за стойкой сосчитала в уме до десяти, чтобы восстановить душевное спокойствие, ведь без душевного спокойствия в ее работе не обойтись.

* * *

Капитан Гудронов долго стоял возле служебного входа в театр и не решался войти.

«Ну что я ей скажу? – с тоской думал он. – Ну как к ней подойти? Одно дело – если допросить нужно, а другое – если личное...»

Тут он вспомнил, что личного-то к Л. Ирискиной он ничего не чувствует, не то чтобы она ему активно не нравилась – так, ничего особенного. Вот поросенок Наф-Наф с детства был Сене симпатичен. Основательный такой поросенок, хозяйственный, дом построил из камней, волка не испугался, братьев спас. Нет, НафНаф определенно героическая личность.

Капитан так расчувствовался, вспомнив детство золотое, что перенес частичку своей нежности с героического поросенка на актрису. И тут очень кстати в дверях появилась пухленькая девушка в розовой курточке с капюшоном.

Гудронов, изрядно замерзший, искренне ей обрадовался.

– Вы? – удивилась Л. Ирискина. – Что вы тут делаете?

– Вас жду! – честно ответил капитан, он вообще был очень правдивый и бесхитростный человек.

– А зачем? – нахмурилась Людмила. – У вас ко мне еще какие-то вопросы?

– Ну-у... – Гудронов смущенно потоптался на месте и неожиданно ляпнул, справившись с параличом голосовых связок: – Можно попросить у вас автограф?!

– Автограф? – удивленно переспросила Людмила, почему-то почувствовав к этому странному милиционеру неожиданную симпатию. – И ради этого вы два часа ожидали меня на морозе?

Все это было заведомое преувеличение и даже явная неправда, потому что на улице было прохладно, но все же не зима, а осень, середина октября. И с тех пор как Сеня Гудронов влез без спросу на репетицию, он успел еще забежать ненадолго в отделение и пообедать с Ананасовым в «Завтраке на траве».

Совершенно случайно у Людмилы оказалась с собой программка спектакля, где все три поросенка весело улыбались с обложки. На улице писать было неудобно, и Гудронов, расхрабрившись, пригласил Л. Ирискину в небольшую кондитерскую на углу.

Людмила очень любила сладкое. Она прекрасно понимала, что при ее работе эта любовь недопустима, можно даже сказать, преступна, но ничего не могла с собой поделать. И сейчас она не удержалась и выбрала целых два пирожных – корзиночку и яблочный штрудель.

Несгибаемый капитан Семен Гудронов тоже любил сладкое, только тщательно скрывал это от всех, особо опасаясь насмешника Ананасова. Поэтому он, незаметно пересчитав в кармане наличность, решил, что для пользы дела ему тоже необходимо взять два пирожных, и выбрал трубочку с вареной сгущенкой и буше. Официантка принесла еще две большие чашки кофе со сливками и тертым шоколадом.

Далее выяснилось, что, кроме любви к сладкому, у бравого капитана и артистки есть еще много общего. Оба не любили рано вставать, ужасно не любили холодную зиму и терпеть не могли серый цвет. Кроме того, оказалось, что милиционер и артистка любят детей – Людмила потому и выбрала работу в детском театре, а Гудронов долго рассказывал о своих племянниках.

Вообще как-то так получилось, что капитан ничуть не стеснялся данной особы женского пола и был весел и разговорчив. Возможно, этому способствовало, что Л. Ирискина оставила свою враждебность и вела себя просто и доброжелательно. Она была так непосредственна, что даже попробовала кусочек от каждого Сениного пирожного. Принимая из ее рук ответный кусочек яблочного штруделя, Гудронов увидел близко ее глаза и смутился до слез.

Чтобы скрыть свое состояние, он принялся много и увлеченно говорить и, сам того не желая, выболтал Л. Ирискиной, какое отношение розовый поросенок имеет к делу. Причем девушке не понадобились наводящие вопросы, Сеня интересничал и рассказывал, до чего у него сложная и опасная работа.

Капитан Гудронов был далеко не первый, с кем судьба сыграла подобную злую шутку, многие мужчины так попадаются. Людмила смотрела ему в глаза, слушала внимательно, согласно кивала и очень к месту опускала глаза. К концу приятного времяпрепровождения у Гудронова сложилось впечатление об актрисе детского театра как об умной, скромной и очень милой девушке. Неизвестно, что подумала о капитане Л. Ирискина, известно, что она сделала после того, как Гудронов, взглянув ненароком на часы, охнул и заторопился, предварительно выспросив у девушки номер ее телефона.

Официантка унесла пустые чашки, Людмила посидела еще немного за столом, нахмурив брови и кусая губы, потом достала пудреницу и тюбик темно-розовой губной помады. Она тщательно и не спеша накрасила губы, потом долго рассматривала себя в маленькое зеркальце. Казалось, она спрашивает себя о чем-то и думает, как поступить, причем вопрос этот касается очень важных вещей. Наконец она пришла к решению, погладила складку между бровей, тяжело вздохнула и нашла в мобильнике хорошо знакомый номер.

– Олька? – спросила она вполголоса. – У меня к тебе разговор...

За неделю до описываемых событий Лола сидела дома и скучала.

С ней случился один из довольно редких приступов депрессии.

Причина этих приступов, помимо плохой осенней погоды, была обычно одна и та же: Лола вспоминала о театре.

«Если бы я не бросила театр, если бы не поддалась на Ленькины уговоры, сегодня, возможно, я стояла бы на сцене, в ярком свете софитов, и кланялась аплодирующему залу... зрители хлопали бы стоя, кричали „Браво!“, поклонники взбирались на сцену с букетами, а прочие актрисы бросали на меня из-за кулис завистливые взгляды...»

Она предпочитала не вспоминать унылые театральные будни, холодную гримуборную, которую приходилось делить на двоих, а то и на троих, строгого режиссера, который никогда не бывал доволен, как бы она ни выкладывалась на сцене... предпочитала не вспоминать бесконечные репетиции, интриги остальных актрис, которые пытались отобрать у нее хорошие роли, предпочитала не вспоминать бедность, рваные колготки и пальцы, исколотые иголкой, из-за того, что она сама перешивала свои театральные костюмы...

Сейчас ей казалось, что театр – это сплошной праздник, успешные премьеры, цветы и овации.

И как раз в такой момент ей позвонила старая знакомая по театру Люда Ирискина.

Людмила принялась расспрашивать Лолу о жизни, была удивительно внимательна, говорила с неестественно жизнерадостной, приподнятой интонацией, в общем, чуткая на фальшь и театральность Лола быстро сообразила, что той что-то от нее нужно.

– Людка, – перебила она знакомую, – тебе что – денег в долг дать? Так ты так и скажи! Мы же с тобой тыщу лет знакомы!

– Каких денег! – обиделась Ирискина. – Зачем денег? Что я, нищая, что ли... но вообще-то, Оль, я тебя и правда хотела кое о чем попросить...

– Ну так скажи прямо! Что ты ходишь вокруг да около!

– Ты ведь актриса, Оля... это же – как езда на велосипеде, навык остается на всю жизнь...

– Ну, допустим! – Лола все еще не понимала, к чему клонит Людмила.

– А не могла бы ты меня подменить в одном спектакле? Понимаешь, мне очень нужно быть в другом месте, а режиссер у нас – просто зверь! Он и репетициюто ни за что пропустить не позволит, даже с температурой; говорит, что единственная уважительная причина для прогула – это смерть, а уж чтобы пропустить спектакль, об этом и речи быть не может! Он меня запросто на декорации повесит!

Лола снова вспомнила огни рампы, цветы, аплодисменты... все то, чего ей так не хватало в жизни... Людмила позвонила ей удивительно вовремя!

– Да, но я ведь ни разу не репетировала роль... – спохватилась она, когда уже почти дала согласие. – Я ведь даже текста не знаю... больше того – я даже не знаю пока, что за спектакль!

– Да не бойся, роль очень простая! – снова залебезила Ирискина. – Я тебе текст завезу, ты его в два счета выучишь... главное, войти в образ, но с этим у тебя не будет проблем...

– А какой образ-то? – переспросила Лола, почувствовав неладное.

– Положительный образ... – мялась Людмила, – очень симпатичный... обаятельный...

– Ну ты скажешь наконец? – выпалила Лола, теряя терпение.

– Пятачок!.. – выпалила Людмила.

– Какой еще пятачок? – недоуменно переспросила Лола.

– Лучший друг Винни Пуха... спектакль так и называется – «Винни Пух и все-все-все»...

– Так что – я должна играть поросенка?! – ужаснулась Лола. – Да как ты могла мне такое предложить? Мне, которая играла Офелию и Джульетту! Мне, которая играла леди Макбет и Марию Стюарт! Мне, которая играла Виолу в «Двенадцатой ночи»! Как у тебя только язык повернулся? Может быть, ты предложишь мне сыграть полкило ветчины, которую сделали из этого самого Пятачка? Что уж там, не стесняйся! Мы ведь с тобой столько лет знакомы!

– Между прочим, ты помнишь – во время обучения актерскому мастерству нам приходилось играть даже корку засохшего сыра! – напомнила ей Ирискина. – А на втором курсе Сигизмундов велел сыграть садовую скамейку – и ничего, играли! Олька, ну я тебя просто умоляю, у меня безвыходное положение! Мне очень, просто очень нужно быть во время спектакля в... в одном месте! И между прочим, если бы ты ко мне обратилась, я бы все сделала для подруги! И делала, кстати, а ты уже забыла! Правду про тебя говорили, а я еще не верила!

– Что это про меня говорили? – вскричала Лола. – Какие еще сплетни? Признавайся немедленно!

– Говорили, что тебя выгнали из театра, потому что жена режиссера пригрозила ему разводом, если он немедленно от тебя не избавится! Говорили, что она адвоката даже нашла, специалиста по разделу имущества! И обещала своего муженька оставить ни с чем! Он испугался, конечно, ну и...

– Какая ужасная ложь! – возмутилась Лола. – Вопервых, он вообще не женат, а во-вторых, я сама уволилась, потому что мне надоел их задрипанный театр! И ты поверила?

– Нет, конечно, но теперь уж и не знаю... – протянула Людка. – Ну ладно, подруга, не хочешь – как хочешь, я так и думала, что ты откажешься! Ладно, попробую найти кого-нибудь другого...

– Постой! – воскликнула Лола за мгновение до того, как Ирискина повесила трубку. – А роль-то хоть со словами?

– А как же? – Людмила оживилась. – Да это вообще самая главная роль... после Винни-Пуха, конечно. Очень, между прочим, выигрышная роль! Пятачок – это такой скромный, маленький и вместе с тем героический персонаж...

Перед Лолиным внутренним взором снова предстала сцена... огни рампы... аплодисменты... ни с чем не сравнимый запах театра... Конечно, поклонники вряд ли будут карабкаться на сцену, чтобы вручить букет цветов поросенку, но вообще маленькие зрители – очень благодарная публика, они так живо реагируют на актерскую игру, так остро чувствуют фальшь... кажется, Станиславский говорил, что угодить ребенку труднее, чем взрослому зрителю!

– Ладно, – сказала Лола после недолгого раздумья. – Так и быть, я сыграю это молчание ветчины, исключительно в память старой дружбы, только у меня будет одно условие...

– Все, что угодно! – радостно выпалила Людмила.

– Никому не говори, что это я играла Пятачка, ладно?

Лола представила, как будет издеваться над ней Маркиз, если узнает, что она играла поросенка на детском утреннике, и поняла, что просто не переживет такого позора.

– Дай слово, что никому ни под каким видом даже не намекнешь на этот случай! Имей в виду: если хоть одна душа про это узнает, я уж найду способ испортить тебе жизнь!

– Само собой! – радостно согласилась Ирискина. – Это ведь и в моих интересах. Я же говорю – если режиссер узнает о моем прогуле, он тут же изжарит меня на софите!

Так случилось, что неделю назад Лола, наврав Лене, что ей срочно нужно пробежаться по магазинам, улизнула в театр. Даже ближайшие партнеры по сцене не узнали, что Пятачка играет не Людмила Ирискина, а Лола – грим был очень сложный, костюм – просторный, она подложила побольше поролона в некоторых местах, а голоса у них с Людой всегда были удивительно похожи.

Сейчас Лола слушала Людмилу, и волосы у нее на затылке потихоньку вставали дыбом. В театр приходила милиция, они расспрашивали о ерунде – маленькой мягкой игрушке в виде симпатичного розового поросенка. Этот мент, который распустил хвост перед Людкой (ну и вкус у него, просто ужас!), прямо сказал, что поросенок – главная улика в деле об убийстве. То есть, конечно, дураку ясно, что они нашли игрушку возле трупа того странного бомжа, переодетого в женское платье. Того самого бомжа, который следил за Артемием Васильевичем Волопасовым. Милиция, конечно, понятия не имеет, кто ее там оставил, но Лолато точно знает, что это она! Она прицепила поросенка к мобильнику в виде брелочка, и он наверняка оторвался, когда она валялась на траве возле покойника, не в силах подняться на ноги.

«Ну надо же, – думала Лола, – а еще милицию у нас в прессе ругают! Вот как быстро вышли они на театр, оперативно работают!»

Тут она спохватилась, что Людмила давно уже ничего не говорит и с недоумением ждет от Лолы ответа.

– Что-то я не пойму, – Лола собрала все свое актерское мастерство, чтобы голос звучал правдоподобно, не выдавая ее волнение, – для чего ты мне все это рассказываешь? Твои дела в театре меня совершенно не касаются!

– Это вовсе не мои дела! – взвизгнула Людмила. – У меня никакого поросенка не было, я вообще ни сном ни духом! А милиция меня в чем-то подозревает, раз я этого поросенка предъявить не могу!

– А я при чем? – холодно поинтересовалась Лола, которой удалось взять себя в руки.

– Отдай мне игрушку! Я предъявлю ее капитану Гудронову, и он от меня отстанет!

– Да нет у меня никакого поросенка! – заорала в ответ Лола. – Я его сразу после спектакля выбросила или подарила кому-то, не помню! Почему я должна все помнить?

Людмила вспомнила, что она сама только утром вот так же морочила голову стеснительному капитану, и заподозрила неладное.

– Олька, мне сейчас никак нельзя у милиции на заметке быть! – взмолилась она.

Мысли проносились у Лолы в голове со скоростью звука. Если Людка переведет стрелку на нее, то это полный облом. Милиция ведь как рассуждает? Кто поросенка потерял, тот и бомжа пришил! Запросто Лоле могут припаять чужое убийство! Зачем еще кого-то искать, если есть готовый подозреваемый? Точнее, подозреваемая... То есть, конечно, как-то можно будет отбиться, и Маркиз не оставит ее в беде, но неприятностей она получит – выше крыши. Да еще и Ленька – помочь-то поможет, но потом со свету сживет, он вечно талдычит, что с милицией никаких дел не имеет не оттого, что свято чтит Уголовный кодекс, а потому, что он такой умный и ловкий.

В общем, он будет пилить и воспитывать Лолу всю оставшуюся жизнь. И называть раззявой и Машей-растеряшей.

– Если они уж очень сильно на меня насядут, я про тебя расскажу! – пообещала Людмила. – Может, ты в чем-то замешана, тогда сама с ними разбирайся.

– У нас с тобой был договор? – спросила Лола с металлом в голосе. – Я согласилась помочь, отыграть за тебя спектакль, а ты в ответ обещала, что никогда никому не расскажешь, что я играла Пятачка. Так вот имей в виду: я от всего отопрусь. Не было меня в театре, никакого поросенка я не получала, ты все нарочно выдумываешь! И ты мне вообще не звонила или звонила – так, про тряпки потрепаться! А уж тебе найду способ подгадить, очень постараюсь!

Тут же Лола подумала, что ведет она себя неправильно, не по-людски, что надо бы с Людкой поговорить по-хорошему, но внезапно почувствовала такую усталость, что нажала кнопку отключения и бросила телефон на кровать.

Выдержка и самообладание необходимы не только киллеру. В бизнесе без этих качеств тоже очень тяжело. Да что там – даже комнатное цветоводство требует железных нервов!

Присуждение Заржавейскому звания «Бизнесмен года» было, конечно, тяжелым ударом для Артемия Васильевича Волопасова. Он страдал целый день, страдал всю ночь, страдал на следующее утро и настолько утратил выдержку и самообладание, что едва не переборщил с поливкой замечательной штамбовой азалии темнобордового цвета. Только эта ужасная неосторожность привела его в чувство и заставила взять себя в руки.

«Это еще не конец света, – думал Волопасов, посыпая землю под азалиями сосновыми иголками. – В будущем году я непременно получу это звание! В конце концов, нужно подключить знакомства, заплатить комунибудь из жюри... мерзавец Заржавейский, разумеется, сунул кому-то из них взятку, только этим можно объяснить такую вопиющую несправедливость! Но ничего, нужно продолжать жить и бороться, сделав вид, что ничего не случилось!»

Закончив ежедневный уход за своими любимыми азалиями, Волопасов заглянул в свой ежедневник. На сегодняшний день у него была запланирована инспекционная поездка в один из недавно открытых магазинов.

Артемий Васильевич перебрал содержимое специального платяного шкафа, в котором он хранил маскировочную одежду, предназначенную для таких посещений, и выбрал короткое пальто в крупную красно-зеленую клетку и подходящую к этому пальто зеленую кепочку с пупочкой наверху. Сложив эти вещи в дорожную сумку, он бросил сверху накладную рыжую бороду и покинул квартиру.

Как всегда при инспекционных поездках, Волопасов остановил машину в нескольких кварталах от канцелярского магазина. Он надел пальто и кепку, нацепил рыжую бороду и выбрался из машины.

Маленький мальчик, которого вела за руку молодая симпатичная мама, резко остановился посреди тротуара, уставился на Волопасова широко распахнутыми глазами и очень громко проговорил:

– Мама, смотри, дядя клоун!

– Что ты, Вовочка! – смущенно залепетала мама. – Вовсе это не клоун... клоуны бывают только в цирке... это обыкновенный дядя... пойдем скорее, ну что ты встал!

Мальчик поплелся дальше, но еще долго оборачивался на Артемия Васильевича и упорно повторял:

– Дядя клоун, дядя клоун!

Волопасов недовольно фыркнул, захлопнул дверь, включил сигнализацию машины и направился к переходу: магазин находился на другой стороне улицы, а правил дорожного движения Артемий Васильевич никогда не нарушал.

Неожиданно около самого перехода к нему приблизилась маленькая сгорбленная старушка.

– Молодой человек, – проговорила она, ухватив Волопасова за локоть, – помогите мне перейти на другую сторону! Очень вас прошу!

В принципе Волопасов старух не любил. Как и большая часть наших соотечественников, он не питал уважения к старости, старался не думать о том, что и сам когда-нибудь состарится, и считал, что старые люди должны сидеть дома и не мешать занятым и деятельным людям своим неопрятным и нездоровым присутствием.

Впрочем, данная старушка была аккуратная, чистенькая и опрятная. Она была одета в старомодное, но все еще приличное драповое пальто, аккуратную черную шляпку и суконные ботики «прощай молодость», какие сейчас можно найти только среди театрального реквизита. Старушка опиралась на черную палочку, а на локте у нее висела довольно большая кожаная сумка.

– Помогите мне, молодой человек! – повторила старушка жалобным голосом и еще крепче вцепилась в локоть Волопасова.

И Артемий Васильевич неожиданно для самого себя решил помочь старушке.

Во-первых, старушка, как уже сказано, была опрятная. Во-вторых, Волопасову неожиданно захотелось сделать доброе дело, причем такое, какое не стоило бы ему ни копейки. В-третьих, ему все равно нужно было переходить на другую сторону улицы. И наконец, в-четвертых, хитрая старуха так вцепилась в его рукав, что перевести ее было проще, чем от нее избавиться.

– Пойдемте, бабушка! – проговорил Артемий Васильевич и шагнул на мостовую, чувствуя себя матерью Терезой и Альфредом Нобелем в одном лице. То есть испытывал то ни с чем не сравнимое удовольствие, которое приносят добрые дела.

Аккуратная старушка плелась следом за ним, непрерывно благодаря за его доброту. При этом она висела на руке Волопасова тяжелым грузом и ужасно замедляла его движение. Волопасов терпел и радовался, что прошел уже половину пути.

Когда они добрались до середины улицы, старуха затормозила, тяжело задышала и проскрипела:

– Подождите, молодой человек! Дайте мне перевести дыхание... вы так быстро идете...

– Где же быстро... – недовольно отозвался Волопасов.

Закончить фразу он не успел, потому что в эту самую секунду мимо них промчался мотоциклист на бешено ревущем железном коне. Мотоциклист был самого разбойного вида – в черной кожаной косухе, усеянной многочисленными заклепками, в огромных черных очках и в черной же пиратской бандане вместо мотоциклетного шлема. В общем, самый настоящий байкер из низкобюджетного американского фильма. Поравнявшись со старухой, он схватил ее сумку и резко дернул. Старуха выпустила сумку и, разумеется, не удержавшись на ногах, отлетела на несколько метров от Волопасова.

Артемий Васильевич проследил за ней взглядом.

Он не сомневался, что после такого полета старушка тут же отдаст Богу душу, но она с удивительной ловкостью вскочила, погрозила стремительно уносящемуся байкеру кулаком и послала ему вслед такие отборные ругательства, что проходивший мимо грузчик винного магазина радостно заулыбался, как любитель оперы после особенно удачно исполненной арии.

– Бабушка, – удивленно проговорил Волопасов, – как я погляжу, вам моя помощь вовсе не нужна!

– Что вы, молодой человек! – спохватилась старуха и снова беспомощно заковыляла по мостовой. – Очень даже нужна...

Но Волопасов уже развернулся и быстро зашагал к своему магазину.

Проехав три квартала, байкер сбавил скорость, свернул в подворотню и въехал в большой запущенный двор. Завернув в дальний конец двора, за кирпичный гараж, он остановил мотоцикл, заглушил его мотор и заглянул в старухину сумку.

Ни на что особенное он не рассчитывал, но надеялся найти хоть немного денег на сегодняшнюю дозу, руководствуясь простым правилом «курочка по зернышку клюет». По своему опыту он знал, что такие опрятные старушки обычно носят в сумке хотя бы небольшую сумму денег на непредвиденные расходы.

Однако первое, что он увидел в этой сумке, была вовсе не небольшая сумма в отечественной валюте, а небольшой плоский пистолет импортного производства.

– Мамма миа! – воскликнул байкер в изумлении. – Никак «глок»! Это что же творится! Старухи на прогулку с таким дорогим оружием ходят! Этак скоро в детских колясках будут установки «град» возить!

Одновременно с удивлением он почувствовал радость: «глок» можно загнать за хорошие деньги, так что хватит не на одну дозу!

Тем более что находка оказалась не последней: порывшись с сумке, байкер нашел:

– глушитель к пистолету;

– две запасные обоймы;

– пятьсот долларов разными купюрами;

– маленький флакончик синего стекла, в котором плескалась какая-то бесцветная жидкость;

– одноразовый шприц, также наполненный какой-то дрянью.

– А бабулька-то, кажется, тоже сидит на игле, – проговорил байкер, почувствовав к ограбленной старушке какое-то родственное чувство и даже некоторую симпатию.

Во всяком случае, содержимое этой сумки поможет ему продержаться на плаву пару недель. Больше того – он сможет расплатиться кое с какими долгами.

Сейчас нужно срочно избавиться от самой сумки, найти покупателя на оружие... но прежде всего связаться с дилером и купить у него приличную порцию товара!

Байкер почувствовал, как приближалось то ужасное состояние, от которого мог его спасти только укол.

На него накатила жуткая тоска, весь мир, казалось, ненавидел его, вокруг толпились враги, которые только и выжидали момент, чтобы напасть исподтишка и отобрать такую замечательную находку. На лбу выступили мелкие капли пота, руки задрожали отвратительной мелкой дрожью, в висках застучали тысячи железных молоточков. Еще немного – и его начнет ломать, начнется приступ такой боли, которую не в состоянии перенести ни одно человеческое существо...

Скорее связаться с дилером! Скорее купить у него «герыча», пока не началась эта невыносимая боль! Конечно, этот гад начнет требовать денег, напомнит, что уже два раза верил ему в долг...

И вдруг байкера осенило.

Он сейчас может прекрасно обойтись без дилера!

Ведь в сумке у старухи лежит полный шприц, подготовленный к инъекции! Настоящий новогодний подарок...

В душе байкера шевельнулось опасение. Вдруг это вовсе не то? Вдруг это не «герыч», а какая-нибудь ядовитая гадость? Ведь до Нового года еще далеко, и подозрительная старуха не похожа ни на Деда Мороза, ни на Снегурочку...

Но байкер уже чувствовал приближение ломки, а шприц – вот он, перед самыми глазами!

Он подтащил к стене гаража ящик из-под пива, удобно расположился на нем, закатал рукав, с трудом нашел нетронутое место и ввел иглу.

Но долгожданного облегчения не наступило.

То есть не наступило вообще ничего.

В глазах у байкера потемнело, и все его бесчисленные проблемы перестали существовать.

Проводив Волопасова взглядом, «старушка» мысленно досчитала до десяти.

Вторая попытка устранить Артемия Васильевича провалилась так же бездарно, как и первая, в кофейне.

А все было так хорошо задумано!

Как тщательно она создала образ приличной, интеллигентной старушки! Волопасов просто не мог пройти мимо такого божьего одуванчика! Он должен был перевести «старушку» через улицу, и ей осталось бы только незаметно вытащить заранее подготовленный шприц и сделать укол в руку, прямо через одежду.

Как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Конечно, делать уколы через одежду – это очень опасно, это вам подтвердит любой медик, можно занести в кровь какую-нибудь инфекцию, но в случае с Волопасовым инфекция не играет никакой роли, ведь шприц наполнен сильнодействующим веществом, которое, попав в кровь, в ту же секунду вызовет паралич сердца...

Самое приятное, что это вещество очень трудно обнаружить в крови жертвы, а через несколько часов оно полностью разлагается, так что любой врач определит смерть от естественных причин. Острая сердечная недостаточность, или обширный инфаркт, или просто внезапная остановка сердца – выбор огромный.

Да никто и не станет копаться в причинах его смерти.

Мало ли людей падает замертво посреди улицы!

Мужчины вообще очень хлипкие и болезненные существа.

Женщина-киллер искренне считала мужчин существами второго сорта.

Они значительно больше пьют, больше курят, вообще совершенно не заботятся о своем здоровье, легче выходят из себя, у них абсолютно нет выдержки... То ли дело женщины, особенно такие решительные и твердые, как она!

Короче, она не сомневалась, что все пройдет как по маслу – и вдруг на тебе! Опять в ее планы вмешалась судьба в лице сумасшедшего байкера, и такой превосходный план полетел к чертям собачьим!

Но она не сдастся, пусть даже судьба против нее.

Она разработает новый план, еще совершеннее прежнего, и не оставит в нем места случайностям. Она докажет, что для настоящего профессионала нет ничего невозможного. И еще она докажет, что женщины ни в чем не уступают мужчинам, этим наглым, самоуверенным типам, которые захватили все самое лучшее в этой жизни и оставили женщинам место только на кухне...

– Бабушка, вам помочь? – проговорила остановившаяся рядом с ней молодая женщина и уже протянула руку, чтобы заботливо поддержать ее под локоть...

– Иди ты знаешь куда! – прошипела «старушка» и строевым шагом зашагала прочь.

Молодая женщина смотрела ей вслед, удивленно отвесив челюсть.

Маркиз чудом нашел неподалеку от метро свободное место и припарковал свою машину.

– Посиди здесь, – сказал он Пу И, открывая дверцу, – я скоро вернусь!

Но Пу И громко заскулил, всем своим видом показывая, что не хочет оставаться один.

– Пу И, дружище, будь мужчиной! – попытался Леня призвать его к порядку. – Я же сказал, что ухожу ненадолго!

Пу И ничего не хотел слышать: он скулил, подвывал и закатывал глаза, делая вид, что если хозяин не возьмет его с собой, по возвращении он найдет только хладный собачий труп.

– Все-таки Лолка тебя ужасно избаловала! – вздохнул Маркиз. – Никакой дисциплины!

Пу И взвыл особенно жалобно.

Проходившая мимо девочка лет пяти дернула маму за руку и громко сказала:

– Плохой дядька! Обижает собачку!

– Ох, Пу И, ты самый настоящий шантажист! – Маркиз понял, что ему ничего не остается, как взять песика с собой, иначе тот за пять минут соберет вокруг толпу и устроит пресс-конференцию. Он подхватил Пу И, закрыл машину и направился к станции метро.

Станция метро «Фрунзенская» – одна из малолюдных и неприглядных станций. Расположенная в унылом и мрачном районе возле Обводного канала, она оживает только по утрам и по вечерам, когда к ней стекаются работники уцелевших еще окрестных предприятий. Сейчас же, когда Леня с Пу И подошли к ней, на пятачке перед входом в метро толклись несколько бомжей, несколько распространителей рекламных газет да горластая тетка, торгующая дешевыми белорусскими кофточками.

– А вот кофточки недорогие! – орала она так, что ее можно было расслышать на другом берегу канала. – А вот кому кофточки! Покупаем кофточки для себя и в подарок! Все размеры до семьдесят второго включительно!

– Тетка, какие же это кофточки, – проговорил проходивший мимо курьер, потертый мужчина средних лет с огромным рюкзаком за плечами и двумя высшими образованиями, отпечатавшимися на челе. – Это же не кофточки, это маскировочные чехлы для средних танков и бронетранспортеров!

– Мужчина, проходите мимо! – огрызнулась торговка. – Я же не вам товар предлагаю... Покупаем кофточки! Все расцветки, все размеры! Хороший подарок...

Чуть в сторонке трое траченных жизнью мужчин пили пиво из банок, обсуждая примерно в одних и тех же выражениях внешнюю политику и какую-то общую знакомую Леночку.

Леня обошел оживленный пятачок перед станцией метро и зашел за круглое здание.

Здесь, в окружении все еще зеленых кустов персидской сирени и барбариса, действительно виднелось неприхотливое строение без окон, которое скорее всего и было таинственной трансформаторной подстанцией номер 13-13.

– Без окон, без дверей... – пробормотал Леня, обходя будку и вспоминая детскую загадку.

Впрочем, дверь у нее была. Просто она располагалась с самой неудобной стороны, за густым колючим кустом. Леня пригнулся, вставил в замочную скважину ключ и повернул его.

Замок щелкнул, и дверь открылась.

– Что и требовалось доказать! – удовлетворенно проговорил Леня и заглянул внутрь, проговорив: – Кто в теремочке живет?

Внутри было темно и сыро. Сразу за дверью начиналась металлическая лесенка, уходившая круто вниз. И оттуда, из глубины, доносились какие-то неясные звуки.

Не успел Леня ничего предпринять, как Пу И соскочил на землю, юркнул в открытую дверь и скатился вниз по лестнице.

– Пу И, разбойник, ты куда?! – воскликнул Леня, провожая песика растерянным взглядом. – Там же ктото есть!

Пу И только тявкнул из темноты, что, несомненно, по-собачьи значило «сам знаю».

Маркизу ничего не оставалось, как последовать за песиком: не мог же он оставить его без помощи и защиты!

Леня осторожно вошел внутрь, нащупал ногой первую ступеньку лестницы и огляделся.

Внутри было темно.

К счастью, Леня всегда носил при себе самые необходимые вещи – такие, как миниатюрный фонарик.

Закрыв за собой входную дверь, Леня осветил лестницу и начал спускаться.

Спуск был недолгим: преодолев пятнадцать ступенек, Леня оказался на ровной площадке, перед второй дверью. Возле этой двери, поскуливая, вертелся Пу И. Из-за двери доносились те звуки, которые Леня услышал, едва открыл дверь будки. Но теперь они были слышны гораздо отчетливее, и Маркиз понял, почему Пу И так волнуется: за дверью раздавалось жалобное подвывание маленькой собачки.

– Я всегда знал, Пу И, что у тебя большое сердце! – одобрительно проговорил Маркиз.

Он подергал дверь, но она была заперта. Ключ с инвентарным номером 13-13 не подошел, но замок был очень простой, и для Маркиза открыть его не представляло никакого труда.

Дверь со скрипом отворилась, и из-за нее с громким визгом вылетела маленькая кудлатая собачонка. Она завертелась вокруг Маркиза, тявкая и поскуливая, словно что-то хотела у него спросить. Пу И завилял хвостом, давая понять новой знакомой, что не прочь с ней познакомиться, но собачонка была чересчур взволнована и не проявила должного интереса к общительному чихуахуа. Она не сводила глаз с Лени, словно ждала от него ответа на какой-то мучающий ее вопрос.

– Ну что я тебе могу сказать? – произнес Маркиз с грустным вздохом. – Хозяин тебя не бросил... с ним случилась большая неприятность... самая большая неприятность, какая может случиться с человеком или собакой. Хорошо, что мы сюда попали и нашли тебя, а то померла бы ты с голоду. Не переживай, мы выпустим тебя на улицу, а там ты не пропадешь. Что-то мне говорит, что тебе не впервой беспризорная жизнь!

Собачонка громко заскулила и закрыла морду лапой.

– Ну-ну, не надо... – огорчился Леня, – в жизни всякое случается... нужно мужественно встречать удары...

Он шире открыл дверь и вошел в темноту.

Посветив фонариком по сторонам, он увидел на стене возле двери выключатель. Щелкнул им и в первый момент зажмурился от яркого электрического света.

Когда глаза привыкли к этому свету, он увидел, что находится в маленькой комнатке. Справа от двери была раковина, возле нее – кушетка, накрытая клетчатым шерстяным пледом, на полу – потертый коврик, судя по всему, спальное место собачонки. Напротив входной двери была еще одна дверь, приоткрытая. Маркиз толкнул ее и оказался во второй комнате, немного побольше. Здесь были холодильник, небольшой шкаф и стол с компьютером.

Собачонка вбежала следом за ним, уселась возле холодильника и уставилась на Маркиза большими умоляющими глазами.

– А, ну конечно, ты же хочешь есть! – сообразил Маркиз.

Он открыл дверцу холодильника и сразу же увидел открытую банку собачьих консервов. Выложив приличную порцию в миску и посмотрев, с какой жадностью собачка принялась за еду, Леня продолжил осмотр тайного убежища ее покойного хозяина.

Первым делом он открыл шкаф.

Содержимое этого шкафа могло бы удивить кого угодно. Кого угодно, кроме Маркиза, потому что он и сам знал толк в маскировке и переодеваниях.

Здесь были самые странные костюмы. На плечиках и на полках соседствовали грязные лохмотья бомжа и милицейская форма с погонами сержанта, защитная роба пожарного и белый медицинский халат, обычный темно-синий мужской костюм и пятнистая униформа, в каких щеголяют сотрудники частных охранных фирм. На полках лежали рубашки и свитера. Самым удивительным было женское платье очень большого размера, но после того, что рассказала ему Лола, для Маркиза и это платье не представляло никакой загадки: он знал, что здешний обитатель исполнял иногда и женские роли.

В общем, то, что висело в этом шкафу, могло бы занять достойное место в костюмерной какого-нибудь небольшого драматического театра, но, судя по тому, что Леня знал о хозяине этого убежища, это был театр одного актера.

– Интересный человек был твой хозяин! – проговорил он, покосившись на собачку.

Она с аппетитом уплетала консервы, но, несмотря на то что была очень голодна, ела аккуратно и без жадности, что, несомненно, выдавало в ней хорошее воспитание. Пу И сидел рядом и с живейшим интересом поглядывал на свою новую знакомую. Впрочем, проголодавшаяся дворняжка не обращала на него никакого внимания: она была увлечена поглощением пищи. Услышав Ленин голос, собачка повела ухом, на секунду прервалась и взглянула на него умными круглыми глазами, как будто хотела сказать: «Вам чтото нужно?»

– Ешь, ешь, не отвлекайся! – проговорил Маркиз и продолжил осмотр убежища.

Осмотрев шкаф, он перешел к столу.

Выдвинув его ящики, он нашел здесь хороший набор грима, несколько отмычек (сам он пользовался более современными моделями) и еще кое-какие мелочи, которые нужны для изменения своей внешности и других специфических занятий.

В одном из ящиков Леня обнаружил несколько хороших микрофонов и прибор для подслушивания телефонных разговоров. Тут же был маленький, но достаточно мощный микроскоп и флаконы с какими-то химическими веществами.

Больше всего Леню интересовало содержимое компьютера, и он, закончив изучение ящиков стола, перешел к этому занятию.

Включив компьютер, он уставился на светящийся экран.

На нем появилась заставка, представляющая собой крупную цифровую фотографию этой самой комнаты. В углу, возле своей миски, сидела собачонка. Посредине фотографии появилась предупреждающая надпись: «Введите пароль».

Именно этого Леня боялся, поэтому он и откладывал обследование компьютера до самого последнего момента.

Конечно, человек, устроивший себе тайное убежище в неучтенной трансформаторной будке, не мог не воспользоваться паролем для защиты своего компьютера.

Но какой пароль мог он выбрать?

Леня знал, что многие владельцы собак и кошек используют в качестве компьютерных паролей клички своих четвероногих любимцев, но он понятия не имел, как зовут здешнюю собачонку.

Надпись на экране мигнула и снова вспыхнула: «Введите пароль, иначе через две минуты информация будет уничтожена».

– Что же делать? – вслух проговорил Леня. – Эх, зря я включил компьютер! Надо было, не включая, вынуть из него жесткий диск и отнести кому-нибудь из специалистов... они бы его запросто раскололи и сняли для меня всю информацию...

Он повернулся к собачке, которая заканчивала обед.

– Как же тебя зовут? – проговорил Леня задумчиво. – Эх, если бы ты умела говорить!

Собачка повела левым ухом, тем самым давая Лене понять, что рада ему помочь, но это не в ее власти.

Леня подошел к ней, наклонился и внимательно осмотрел ошейник. Многие владельцы собак пишут на ошейнике кличку своего четвероногого друга, а иногда свой адрес и телефон – на тот случай, если собака потеряется.

Дворняжка терпеливо сидела и даже прижала уши, чтобы не мешать ему. Ошейник был новенький, аккуратный, но никаких надписей на нем не было.

Тогда Маркиз поднял собачью миску, но на ней тоже ничего не было написано.

На этот раз дворняжка недовольно заворчала: в миске оставалось еще немножко еды и собака заподозрила, что Леня покушается на ее законное питание.

– Ешь, не волнуйся, никто у тебя не отберет еду... – проговорил Леня, поставив миску на место.

Компьютер издал предостерегающий сигнал.

На экране возникло новое сообщение: «Введите пароль, иначе через полторы минуты вся информация будет уничтожена».

– Ну как же тебя зовут? – проговорил Леня, в упор глядя на дворняжку. – Жучка? Моська? Нет, это допотопные имена, так сейчас собак не называют...

Собачонка тщательно вылизывала миску и даже ухом не пошевелила в ответ на такие простонародные клички.

– Белка? Стрелка? Кнопка? – перебирал Маркиз собачьи клички.

Собачонка демонстрировала полное равнодушие к этим именам советского периода.

– Лайма? Найда? Альма? Нет, для таких имен ты мелковата...

Собачонка дочиста вылизала миску и села, подвернув хвост и преданно глядя на Маркиза.

– Может быть, твой хозяин увлекался театром? – предположил Леня. – Может, тебя зовут Джульетта? Виола? Беатриче?

Собака не проявила никакого интереса к этим именам.

– Нет, так можно гадать до Нового года... – проговорил Маркиз, теряя надежду.

Компьютер снова издевательски хрюкнул, и на экране загорелась новая надпись: «Введите пароль, иначе через шестьдесят секунд вся информация будет уничтожена».

Маркиз сел за стол и тупо уставился в экран.

Экран молчал.

Леня положил руку на компьютерную мышь и повел по экрану курсором. Как только стрелка курсора коснулась фотографии шкафа, возле него вспыхнула мелкая надпись: «Костюмерная».

Леня оживился и подвел курсор к фотографии письменного стола.

На экране возникла новая надпись: «Лаборатория».

– Ну-ка, ну-ка! – пробормотал Леня и подвел стрелку курсора к фотографии собачки. Рядом с ней тут же появилась надпись: «Маточка».

– Маточка? – удивленно проговорил Леня. – Какое странное имя!

Едва он произнес это слово, дворняжка насторожила уши и негромко тявкнула.

– Значит, это твоя кличка? – Маркиз с любопытством взглянул на собачонку. – Ну-ка, попробуем...

Он набрал на клавиатуре странную кличку.

Экран мигнул, и тут же появилась новая надпись: «Пароль неверный. Введите пароль, иначе через тридцать секунд вся информация будет уничтожена».

– Ну с чего я взял, что пароль – это собачья кличка? – проворчал Маркиз, не сводя глаз с экрана. – Это было бы чересчур просто. Наверняка он выбрал в качестве пароля какую-нибудь цифровую комбинацию. Например, дату своего рождения или номер телефона любимой тетушки... попробуй догадайся...

Собачка, услышав свое имя, пришла в возбуждение и теперь вертелась возле Маркиза, преданно заглядывая ему в глаза.

– Ну что ты так волнуешься? – недовольно спросил Леня. – Все равно ты ничем мне не можешь помочь, Маточка...

Дворняжка тявкнула, словно попыталась что-то сказать.

– Все-таки странное имя... – протянул Маркиз. – Никогда такого не слышал... Наверное, это уменьшительное имя... а как тебя зовут полностью? Матильда?

Дворняжка и ухом не повела.

– Матрена?

Полное равнодушие.

– Материя? – От полного бессилия Леня сделал вовсе уж идиотское предположение.

Собачонка молчала.

– Мать честная! – взорвался Маркиз. – Да как же тебя зовут?

Дворняжка смотрела на него сочувственно, но помочь ничем не могла. Или не хотела.

– Ну что ты молчишь, как резидент на допросе? Ты, шпионская собака!

И тут Леня вспомнил знаменитую немецкую шпионку времен Первой мировой войны, красавицутанцовщицу восточного происхождения по имени Мата Хари.

Мата... Маточка...

– Может быть, тебя зовут Мата Хари? – осторожно предположил Маркиз.

И тут дворняжка залилась радостным лаем. Это имя ей безусловно было знакомо.

– Ну конечно – Мата Хари! Как я раньше не догадался!

Леня повернулся к компьютеру и торопливо набрал на клавиатуре имя немецкой шпионки.

И тут же на экране возникла долгожданная надпись: «Пароль принят. Добро пожаловать в систему».

Вместо фотографии тайного убежища на экране появилось голубое небо с изредка проплывающими по нему облачками. На каждом облаке проступала какая-то надпись.

Увидев на очередном облачке надпись «Объект», Леня подвел к нему курсор и щелкнул кнопкой мыши.

Тут же на экране возникла крупная фотография Артемия Васильевича Волопасова. Рядом с фотографией появилась колонка данных – адрес, телефоны, электронная почта. Ниже шли анкетные данные Артемия Васильевича, перечень принадлежащих ему канцелярских магазинов. Затем следовали контакты – немногочисленные родственники и знакомые, деловые партнеры и поставщики. Отдельным пунктом значилось его хобби – разведение азалий.

– Ну это все я и так знаю! – протянул Леня и снова вышел на главную страницу.

По экрану снова поплыли веселенькие пушистые облачка. Интуиция подсказывала Лене, что не стоит долго находиться в неучтенной трансформаторной будке. Ведь ее хозяина убили, причем при очень подозрительных обстоятельствах. Пока сюда никто не заходил; возможно, потому, что Лолка по рассеянности унесла ключ. Любой визитер непременно выпустил бы собаку на улицу, чтобы она воем не привлекала случайных прохожих.

Поэтому Леня, не тратя времени даром, переписал все, что было в памяти компьютера, на дискеты и собрался уходить, на всякий случай прихватив еще магнитофон и пару-тройку дисков, найденных в ящиках стола.

Пу И залез в платяной шкаф и в упоении валялся там на маскировочной одежде. Он приглашал с собой Маточку, но собачка сидела возле Лени, внимательно глядя на его работу. Вдруг она сорвалась с места и понеслась в угол комнаты. Там она принялась возиться в груде тряпья, на которую Леня не обратил внимания.

– Что ты там ищешь? – поинтересовался Маркиз. – Ты приберегла там косточку на черный день? Давай, заканчивай скорее, нам уже пора уходить...

Дворняжка что-то проворчала и тут же выбралась из угла и подбежала к Лене с какой-то газетой в зубах. Леня рассмеялся и машинально развернул газету, которая оказалась рекламной, такие бесплатно раздают возле каждой станции метро. Одно объявление было жирно отчеркнуто красным карандашом.

«Антиквар дорого купит старинный пистолет времен Англо-бурской войны». Далее к объявлению прилагался номер телефона.

– Стало быть, вот как у них осуществляется связь! – проговорил Леня, складывая газету. – Кто-то публикует в газете невинное объявление, а кто-то другой, в данном случае убитый бомж, по номеру телефона узнает, что нужно делать!

Леня погладил собачку по голове, похвалил ее за сообразительность и решил, что разберется во всем в более спокойной обстановке.

Сложив все трофеи в объемистую сумку, Леня покинул тайное убежище и захлопнул за собой дверь. Мата Хари жалась у его ног, преданно заглядывая в глаза, Пу И вертелся возле новой знакомой, явно предлагая ей поддержку и покровительство.

– Не думаю, что Лола позволит нам ее взять в дом, – проговорил Леня, прежде чем подняться по лестнице. – По-моему, Пу И, нас ждут большие неприятности...

Пу И легкомысленно завилял хвостом; видимо, он считал, что сумеет договориться с хозяйкой.

Леня взял своего песика под мышку и поднялся по лесенке – Пу И было бы трудно самостоятельно взобраться по металлическим ступенькам, для этого у него были слишком короткие лапы. Мата Хари проделала восхождение очень ловко – ведь она наверняка поднималась по этой лестнице каждый день, и не по одному разу.

Спустив Пу И на землю, Леня запер дверь будки ключом. В это время неподалеку от него остановилась машина с надписью «Горэнерго». Из машины выбрались двое мужчин – один солидный, с начальственным животом и короткой шеей, второй шустрый, подвижный, похожий на крысу, с маленькими бегающими глазками.

– Не может быть! – частил шустрый, преданно заглядывая в глаза начальнику. – У нас в плане указаны все подстанции... если ее нет на плане – значит, ее нет и в природе! Говорю вам, Артур Гаврилович, эта подстанция не существует...

– А это что? – прогремел басом пузатый начальник. – Это что, по-вашему? Пивной ларек или консерватория?

Леня юркнул в кусты, чтобы не попадаться на глаза строгому электрическому начальству, и оттуда какое-то время наблюдал за развитием событий.

Шустрый, похожий на крысу тип уставился на трансформаторную будку с таким неподдельным удивлением, как будто видит ее впервые, и проговорил:

– И правда подстанция... ума не приложу, откуда она здесь взялась... честное слово, ее здесь никогда не было!

Картина прояснялась на глазах: наверняка этот крысоподобный тип тайком от начальства сдавал неучтенную подстанцию разным темным личностям.

– Ну, я до тебя доберусь! – надуваясь от гнева, как воздушный шар, заговорил начальник.

И в это время возле будки притормозила еще одна машина – черная, внушительная, с тонированными стеклами. Оттуда вышли трое мужчин лет примерно тридцати, одетых в тщательно отутюженные и хорошо пошитые костюмы. Мужчины были очень похожи – все трое аккуратно подстрижены, волосы у них были неприметной средне-русой масти, кроме того, они были одного роста и различались только костюмами. У первого костюм был черный, у второго темно-серый, а у третьего – темно-синий в тонкую серую полоску.

Леня с первого взгляда определил вновь прибывших как людей из очень серьезной организации – сокращение было написано у них на лбу, у каждого по букве, так что вместе получалось впечатляюще. Леня подхватил Пу И, чтобы не тявкнул, и еще глубже ушел в кусты. Собачка по кличке Мата Хари была прекрасно обучена правилам конспирации, она шлепнулась в траву и затаилась.

Мужчина в черном, очевидно, старший из тройки, подошел к двери трансформаторной будки.

– Ну? – спросил он строго. – Ключ?

Электрический начальник, до этого раздувшийся как дирижабль, буквально на глазах сбавлял габариты и похудел, по мнению Маркиза, размера на четыре.

– Свободны! – бросил черный костюм, а серый мигом открыл дверь будки. – Мы берем объект в разработку.

Леня в кустах внезапно почувствовал сильнейшее желание чихнуть и зажал нос пальцем.

– Можете ехать! – бросил костюм в полоску. – Потом напишете докладную записку, но помните о строжайшей секретности.

Дверь будки закрылась. Представитель Горэнерго опомнился и снова принял начальственный вид. Его подчиненный с крысиной мордой угодливо забежал вперед и открыл дверцу машины.

Когда утих шум мотора, Леня вылез из кустов и поспешил домой, радуясь, что он такой умный и ловкий, успел снять все сливки раньше людей из серьезной организации. Чихнуть он решился, только отъехав от будки на приличное расстояние.

Подъезжая к дому, Леня услышал на заднем сиденье какую-то подозрительную возню.

Только сейчас он спохватился, что всю дорогу не видел и не слышал Пу И.

Обернувшись, Леня поинтересовался:

– Ну и что все это должно значить?

Тут же с заднего сиденья на него уставились две пары круглых собачьих глаз. Пу И и Мата Хари смотрели на Леню с видом нашкодивших первоклассников.

– Я, конечно, понимаю, вы успели подружиться. Но, Пу И, ты же взрослый пес! Ты ведешь себя безответственно и совершенно зря внушаешь девушке несбыточные надежды. Совершенно зря внушаешь ей мысль, что мы можем взять ее в семью.

Пу И возмущенно тявкнул, как будто хотел возразить хозяину – мол, почему это несбыточные?

– Ты прекрасно знаешь, что Лола никогда на это не согласится.

– Почему это?! – протявкал Пу И.

– Она заявит, что у нас в доме и так форменный зоопарк, и поставит вопрос ребром – или она, или Мата Хари.

Пу И повернулся к своей новой знакомой и посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом, как будто прикидывал, кого он выберет, если перед ним действительно встанет такой вопрос, – Лолу или эту симпатичную дворняжку.

– Лично я выбрал бы Лолу, – проговорил Маркиз. – Хотя бы потому, что дольше с ней знаком. Знаешь поговорку – «Старый друг лучше новых двух»?

Пу И все еще колебался.

Мата Хари тоненько жалобно заскулила – она почувствовала, что в этот момент решается ее судьба.

– Имей в виду – Лола немедленно снимет нас всех с довольствия, – добавил Маркиз, увидев колебания песика. – Тебе придется забыть о всяких вкусностях, которые ты выклянчивал у нее на кухне... она не будет брать тебя в кафе и даже, боюсь, перестанет угощать тебя ореховым печеньем! Придется тебе ограничиться самыми обычными собачьими консервами... но, впрочем, тебе решать!

Как Леня и ожидал, этот аргумент оказался решающим.

Когда на одной чаше весов оказалась симпатичная собачка, а на другой – груда орехового печенья и прочих деликатесов, печенье перевесило.

Пу И виновато посмотрел на дворняжку и что-то тихонько протявкал – мол, извини, подруга, ты, конечно, очень мила, но жизнь – это такая сложная штука, и она состоит не из одних праздников, так что нам придется расстаться...

Мата Хари опустила мордочку и горестно заскулила. Лене даже показалось, что на ее глазах выступили слезы. Ленино сердце заныло от жалости.

– Ну вообще-то это форменное свинство... – проговорил он виновато. – Нельзя же вот так запросто выгнать собаку на улицу... что мы – звери, что ли? Тем более что она очень помогла нам в убежище своего покойного хозяина...

Дворняжка почувствовала перемену в его настроении и насторожила ушки.

– Но Лола ни за что не согласится взять тебя в дом... Что же делать?

И тут Леня увидел перед подъездом дворника дядю Федю.

Бравый Пескоструев шаркал метлой по асфальту, доводя его до идеальной чистоты.

– Эврика! Вот он – выход! – радостно проговорил Леня. – Ты ведь, как я вижу, отличная актриса – не зря твой покойный хозяин назвал тебя Мата Хари. Тебе придется постараться и сыграть роль для этого единственного зрителя. Если ты сумеешь произвести на него впечатление – твоя судьба устроится... и Пу И будет совсем рядом!

Обе собачки заметно оживились.

Леня припарковал машину в сотне метров от подъезда, приоткрыл дверь и выпустил Мату Хари. Собачонка боязливо потрусила к дворнику, а Леня и Пу И скрытно двинулись следом за ней, прячась за кустами и чужими машинами.

Дядя Федя подметал пятачок перед подъездом, чтото недовольно бормоча себе под нос. Прислушавшись к его бормотанию, Леня разобрал:

– Ну, народ! Ну, никакой совести! Мусорят и мусорят, как будто другого дела у них нету! Штрафовать надо за это... небось, если бы штрафовали, сразу бы чисто стало!

Тут он увидел выбежавшую из-за кустов дворняжку и замер, опершись на метлу, как незабвенная гипсовая девушка на весло.

– Это еще что за явление природы? – строго осведомился дворник, уставившись на собачонку.

Мата Хари уселась неподалеку от него, однако на таком расстоянии, чтобы дворник не мог огреть ее метлой. Она склонила голову набок и жалобно смотрела на дядю Федю большими грустными глазами.

– И нечего так на меня смотреть! – заворчал дворник. – Сей же момент проваливай откуда пришла, пока я тебя метлой не оприходовал! Ишь, выискалась артистка!

Дворняжка виновато потупилась и прикрыла мордочку лапой.

– Что – стыдно? – проговорил дядя Федя. – Тото! Значит, не совсем еще совесть потеряла! Ну, нечего, нечего тут попрошайничать! Меня не разжалобишь, я не таких видал! У меня еще много работы, так что нечего тут ошиваться!

Мата Хари тоненько заскулила, горестно сгорбилась и побрела прочь, неуверенно перебирая лапами, как будто шатаясь от слабости.

– Какая актриса! – прошептал Леня, наблюдавший за событиями из кустов. – Только что так резвилась с Пу И, а теперь уже изображает крайнюю степень истощения! Гениально!

Даже дядя Федя устыдился, глядя на удаляющуюся собачку.

– Ну подожди минутку! – проговорил он и достал из кармана фартука остаток своего завтрака – пару завернутых в фольгу бутербродов с розовой докторской колбасой. Один бутерброд он отправил в рот, второй разломил пополам и положил на асфальт.

Дворняжка обернулась, взглянула на дворника жалобным взглядом глубоко страдающего существа. Тут она увидела лежащий на асфальте бутерброд и тоненько тявкнула, как будто спрашивала дядю Федю – как, неужели это мне?

– Тебе, тебе! – милостиво проговорил Пескоструев.

Собачка оживилась, подбежала к бутерброду и в мгновение ока заглотила его. Подобрав последние крошки, она обнюхала асфальт и снова подняла на дворника благодарный взгляд.

В этом взгляде читалось:

«Ну, теперь я, может быть, не умру с голода! Вы спасли несчастную собаку от мучительной смерти, и я никогда не забуду вашу удивительную доброту! Единственное, что мне хотелось бы знать, – ваше имя, чтобы я могла до конца своих дней повторять его с благодарностью! Впрочем, мне осталось жить совсем недолго, ведь не каждый день встречаются такие добрые люди, как вы!»

В дополнение к этому красноречивому взгляду дворняжка благодарно тявкнула и подползла немного ближе к дворнику, делая вид, что собирается вылизать его сапоги.

– Ну ладно тебе! – проворчал дядя Федя, явно тронутый таким искренним проявлением благодарности. – Ладно, а теперь уходи. Больше у меня ничего нет.

– Неужели не получится? – пробормотал Леня, не сводивший глаз с талантливой собачки. – Да, дядя Федя – крепкий орешек! Его не так просто разжалобить...

И в это время на помощь дворняжке пришла сама судьба в виде здоровенного серо-полосатого кота.

Разбойный кот с самым независимым видом вышел из-за угла и направился к подвальному окну, не обращая на дядю Федю ни малейшего внимания. В зубах он держал крупную дохлую крысу.

– Ах ты, паршивец! Ты еще ко мне будешь крыс таскать! – взревел дворник и, схватив метлу наперевес, бросился к коту, чтобы прогнать его с подведомственной территории.

Наглый котяра презрительно распушил усы и перешел на легкий бег, чтобы успеть юркнуть в подвальное окно раньше, чем до него доберется медлительный дворник.

– Да я ж тебя! – вопил дядя Федя, догоняя кота и угрожающе размахивая метлой. – От тебя одна антисанитария! Другие коты крыс в доме изводят, а ты их сюда приносишь! Вот я тебя!

Кот невозмутимо покосился на дворника, оценил разделяющее их расстояние и еще немного прибавил скорость. Казалось, еще чуть-чуть, и он нырнет в подвальное окошко...

И тут наперерез ему метнулось что-то рыжевато-пушистое.

Это Мата Хари, забыв о сложной актерской игре, забыв о поставленной перед ней творческой задаче, забыв даже о своем неустроенном будущем, ринулась на своего извечного врага.

Кот затормозил всеми четырьмя лапами, выпустил крысу и угрожающе зашипел.

Крыса, мгновенно ожив, бросилась в кусты.

Дворняжка, нисколько не испугавшись грозного шипения кота, продолжала нестись на него с самым решительным видом. Казалось, еще немного – и она разорвет кота на куски.

Кот понял, что на этот раз имеет дело не с трусливой и изнеженной домашней собачонкой, которая трясется при одном виде грозно торчащих кошачьих усов и падает в обморок от шипения. Нет, его атаковала настоящая дочь улиц, яростная и бесстрашная!

Конечно, он не испугался. Еще не хватало, чтобы он испугался какой-то шавки! Но просто этот кот был реалист, и он здраво рассудил, что драка с этой собакой будет долгой и упорной, она может отнять у него не меньше получаса, а у него были на сегодня назначены важные и совершенно неотложные дела. В частности, романтическая встреча с одной симпатичной белой кошечкой из соседнего подъезда, которая уже давно добивалась его благосклонности...

Кот напоследок издал злобный вопль, развернулся и стремглав понесся к спасительным кустам.

Мата Хари какое-то время преследовала его, но потом тоже вспомнила о своих делах, остановилась и вернулась к дворнику, виляя хвостом с победным видом.

Дядя Федя стоял перед подъездом, опираясь на метлу, и смотрел на приближающуюся собачку с явным уважением.

– Во как ты его шуганула! – проговорил он, когда дворняжка приблизилась и снова села на безопасном расстоянии от метлы. – Молодец, хвалю! Попадаются иногда толковые собаки! Ну, я прям не знаю... ладно уж, можешь немножко пожить тут у меня...

Мата Хари радостно тявкнула и завиляла хвостом, не сводя с дяди Феди преданного взора.

Леня облегченно вздохнул, взял Пу И под мышку и двинулся к подъезду, делая вид, что только что подъехал.

Возле двери стоял дворник. На лице его была некоторая растерянность – видимо, он сам был удивлен собственным решением. У самых его ног сидела собачка, ее морда расплывалась от удовольствия.

– Вот, приблудилась... – проговорил дядя Федя, заметив Маркиза. – До чего умная оказалась собака – это словами не описать! Кота одного прогнала так, что любо-дорого...

– Ну что ж, – отозвался Леня, избегая встречаться с дворником взглядом, – веселее вам будет...

– Вот только не знаю, как ее назвать... – проговорил дворник. – Жучкой или Стрелкой... шустрая такая...

– А назовите ее Мата Хари! – предложил Маркиз. – Красивое имя, иностранное...

За спиной дворника Мата Хари переглядывалась с Пу И.

Кажется, они уже успели договориться о следующем свидании.

Еще по дороге, остановившись возле реликтовой телефонной будки, Леня набрал номер, который был указан в объявлении. Ему ответил неживой механический голос, что набранного им номера не существует. Леня не очень расстроился – все было бы слишком просто, значит, номер – это какой-то шифр. Теперь он, удобно устроившись за компьютером, занялся делом. Он запустил специальную программу для расшифровки кодов, и ей не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что код в объявлении означает координаты его клиента Волопасова Артемия Васильевича; Леня так примерно и думал. Тут больше ничего не выяснишь, нужно идти дальше.

Леня выяснил по телефонной справочной, где находится редакция рекламной газеты, и решил поехать туда, чтобы сориентироваться на месте. Пу И на этот раз оставили дома, да он не очень и рвался на улицу, поскольку снова пошел дождь.

В редакции газеты приветливая девушка сразу же сообщила ему, что платными объявлениями занимается у них Георгий Петрович Маргариткин, можно просто Гоша.

За столом сидел молодой человек довольно растяпистой наружности и с надрывом разговаривал по телефону.

– Мама, я настаиваю, чтобы ты немедленно прекратила такое безответственное времяпрепровождение и сию секунду с ним порвала! Мама, я этого не вынесу!

Он послушал немного, страдальчески морщась, но, как видно, ничего обнадеживающего ему не сказали, потому что Гоша схватился за сердце и прокричал:

– Мама, когда я умру, ты вспомнишь, кто был тебе по-настоящему близким человеком, а кто просто легкомысленным приятелем, который сбивал тебя с пути истинного и учил только плохому! Мама, ну скажи на милость, зачем тебе лететь в Сочи? Что ты там намерена делать? Какое мне дело до того, что делают там все люди, меня интересует, что там собирается делать моя мать!

Тут его связки не выдержали, и Гоша от возмущения пустил петуха. Его телефонная собеседница воспользовалась перерывом и заговорила тоже на повышенных тонах.

– Нет, вы слышали, а? – обратился Гоша к Лене, отставив трубку. – Она, видите ли, уже большая и сама знает, чего хочет. А от меня ей только нужно, чтобы я отвез их в аэропорт!

– Их? – спросил Маркиз, улавливая самое главное.

– Ну да, завела себе какого-то... – с досадой ответил Гоша, – всякий стыд потеряла, можете себе представить – всем представляет его как своего любовника!

– Но если это так и есть...

– Вот именно, она то же самое говорит! – вскричал Гоша. – Пыталась поселить его в нашей квартире, но я, разумеется, выставил его вон!

В это верилось с трудом – Гоша был хилый, тщедушный, нервный и встрепанный, маловероятно, чтобы он смог выставить кого-то из дома.

– Эти родители... – сочувственно поддакнул Маркиз, – как я вас понимаю... тяжело с ними...

– У вас тоже проблемы? – вскинулся Гоша.

– У кого их нет! – с чистой совестью наврал Леня, посчитав, что его умершим родителям ничего уже не повредит.

Маргариткин с опаской поднес трубку к уху, там крикнули что-то напоследок и отключились, Гоша совсем скис и положил трубку на рычаг.

– Сказала, что возьмет такси, – пригорюнился он, – но она еще придет, она еще вспомнит обо мне!

– Конечно придет, – мягко сказал Маркиз, – они всегда приходят, когда мы им нужны... Скажите, могу я подать объявление?

– Разумеется! – спохватился Гоша.

Далее, искусно перемежая свои вопросы сочувственными вздохами и утешениями по поводу непослушной и легкомысленной мамы, Маркиз сумел выяснить, что объявления в основном принимаются газетой по телефону, а оплата производится по безналичному расчету – клиент просто перечисляет деньги со своего расчетного счета на счет газеты. Можно, конечно, заплатить и наличкой через кассу, но тогда нужно сюда приезжать, а так все гораздо проще.

Маркиз вполуха слушал Гошины многословные объяснения, алчно поглядывая на компьютер, и Бог внял его мольбам. За окном раздался шум, свист, и диким голосом завыла чья-то сигнализация. Гоша помертвел и подбежал к окну. Свесившись вниз, он охнул и помчался к выходу, схватившись за сердце.

Леня улыбнулся приветливой девушке – мол, не беспокойтесь, я немного подожду, всякое бывает, и скосил глаза на включенный компьютер. Незаметно протянул руку и набрал на клавиатуре несколько цифр – дату выхода газеты с объявлением про антиквара. И тут же записал несколько цифр, появившихся на экране, – номер счета, с которого пришли деньги из «Бета-банка». Затем на всякий случай он проглядел столбик других объявлений и заметил тот же номер счета в «Бетабанке». Объявление на сей раз было другое: «Зоомагазин в связи с экстренным закрытием срочно отдает в хорошие руки молодую анаконду (длина 19,5 м) и африканского буйвола по кличке Гаврюша».

Маркиз в отличие от Гоши Маргариткина сразу же понял, что с этим объявлением не все чисто – кто же это за просто так отдает дорогущую анаконду? И буйволами тоже не разбрасываются... Да если на то пошло, в каком это зоомагазине они продаются?

Леня аккуратно списал с объявления номер телефона, ни капельки не сомневаясь, что он фальшивый, и тут явился донельзя расстроенный Гоша. Оказалось, что на его машину слегка наехал бульдозер, когда разворачивался на перекрестке. Поскольку никто в редакции этому не удивился, Леня понял, что такие события с Гошей случаются постоянно, уж больно несуразный он тип. Леня посоветовал страдальцу мужаться и отправился восвояси, правильно рассудив, что больше он ничего от Маргариткина не узнает, что передавал он объявления исключительно по долгу службы и что посвящать такого охламона в серьезное и опасное дело никому и в голову не придет.

Дома Маркиза встретила Лола, страшно расстроенная, бледная и осунувшаяся от забот. Она хотела сказать ему кое-что очень важное, а именно, что ею серьезно заинтересовалась милиция, но пока собиралась с духом, компаньон рассеянно отодвинул ее с дороги и помчался к себе в комнату. Расшифровав код на втором объявлении, Леня только присвистнул.

На экране возникла фотография того самого бомжа с неопрятной бородой, а также адрес трансформаторной будки. И еще много всяких сведений.

– Так-так... – пробормотал Леня, – стало быть, «Отдать анаконду» означает пришить вот этого самого типа... Но тогда что означает «Отдать буйвола Гаврюшу?»

Трясущимися руками он набрал код еще раз и, холодея, наблюдал, как на экране проступает фотография Волопасова.

– Лолка! – заорал он страшным голосом. – Сюда немедленно иди!

– Леня, я должна тебе сказать... – виновато начала Лола, но Маркиз перебил:

– Сюда гляди! Твоего канцелярского магната собрались пришить вместе с азалиями! Господи, вот уж дело досталось – сплошные заморочки! Звони ему немедленно!

Волопасов, по счастью, оказался дома. Леня строгим голосом велел ему закрыться на все замки и запоры и вести себя предельно осторожно. А назавтра сказаться больным и вообще не выходить из дому и никого не впускать, разве что надежную и проверенную домработницу Антонину. А он, Леня, займется этим делом вплотную. Напуганный Волопасов отключился, а Леня стал искать какую-нибудь знакомую девушку, которая работала в «Бета-банке».

Надо сказать, что девушек знакомых было у него несметное количество.

Среди них были официантки из кафе и небольших ресторанов, гостиничные горничные и стюардессы внутренних авиалиний, продавщицы из кондитерских и парфюмерных магазинов, секретарши и процедурные сестры, инструкторы по фитнесу и аэробике, ассистенты зубных врачей и даже одна девушка с экзотической профессией берейтор. Разумеется, были среди них и рядовые банковские сотрудницы, как их называют в банках, операционистки.

Лола отчего-то очень не одобряла эти знакомства; во всяком случае, как только она узнавала об очередном подвиге своего компаньона, то становилась агрессивной, злобной и мстительной, норовила устроить скандал, переходящий в драку, после чего дулась и не разговаривала с Леней дня по три, да еще настраивала против него животных. Поэтому, не в силах отказаться от маленьких радостей жизни, Маркиз тщательно следил, чтобы эти радости не звонили ему по домашнему телефону и не оставляли на мобильнике сообщения типа «Пупсик, я соскучилась! Жду тебя завтра в нашем гнездышке. Твоя киса».

Листая свою растрепанную записную книжку, где тайным, одному Лене понятным шифром были записаны координаты его многочисленных подружек, он наткнулся на такую запись – «АГ 2», и дальше – «П.И. Чайковский».

– Не может быть! – вскричал Леня и тут же прикрыл рот рукой, опасливо покосившись на дверь. – Не может быть, чтобы так повезло! Я просто не верю своему счастью!

Ибо «АГ 2» означало не что иное, как вторую букву греческого алфавита, а это, как известно, бета, что опять-таки по Лениной трактовке можно было ассоциировать только с Бета-банком. И если Лолка, наученная горьким опытом, все же догадается про Бета-банк, то уж имя его пассии никогда не вычислит. Леня придумал гениальный ход, потому что «П.И. Чайковский» означало, что девушку зовут Лиза.

Несведущий человек спросит – какая связь? А такая, что великий русский композитор Чайковский написал в свое время музыку к детским стихам, в которых среди всего прочего были и такие строчки: Мой Лизочек так уж мал, так уж мал, Что, надувши одуванчик, Заказал себе диванчик, Тут и спал, тут и спал...

Фамилия у Лизы была Чайкина, так что и тут композитор Чайковский подходил как нельзя лучше. И по иронии судьбы Лиза Чайкина была очень маленького роста – хрупкая худенькая блондиночка, таких называют «карманными женщинами».

Леня набрал номер телефона, и тут же ему ответил тоненький детский голосок. Однако когда Маркиз разлетелся с комплиментами, голосок превратился в детский крик на лужайке.

– Ну, Лизочек, – заныл Леня, – ну я никак не мог ни прийти, ни позвонить. Совершенно срочное секретное задание.

– Угу, – ответила Лизочек, – видела я твое задание – верста коломенская и ноги толстые!

– Не может быть! – вскричал Леня. – Это был не я!

– Ага, не ты, рядом со мной прошел и даже не заметил! В мексиканском ресторане на Гороховой!

«Черт его знает, может, и я, только убей Бог, не помню с кем...» – подумал Леня и тут же обрадованно заорал:

– Так это сестра моя двоюродная, Танька! Она из Горлопанска приехала! Все правильно – ноги у нее толстые!

– Вообще-то меня это уже не интересует, – сказала Лизочек, – я замуж вышла.

– Да что ты? – разочарованно протянул Леня. – И за кого, если не секрет?

– Ты его не знаешь, – отмахнулась Лизочек, – так что простимся прямо сейчас.

– Да я вообще-то к тебе по делу! – спохватился Леня. – Ты не могла бы... – И он коротко изложил свою просьбу.

– Ты что – с ума сошел? – непритворно рассердилась Лизочек. – Да я за это могу с работы слететь!

– Так никто же не узнает! – заныл Леня. – А мне очень нужно. Всего и делов-то – в компьютере посмотреть, кто владелец счета... это же минутное дело!

– И не проси!

– Дорогая! – Леня тут же сменил тактику. – Так дела не делаются! Мы же с тобой всегда были хорошими друзьями. Вышла замуж тайком от всех, даже с женихом не познакомила! Я уж не говорю, чтобы на свадьбу позвать!

– Ты шутишь? – удивилась Лизочек.

– Ничуть! А может, он несерьезный тип, и тебе будет с ним плохо! – распалился Маркиз. – Я должен на него посмотреть! Так что вечером подъеду к банку, жди!

Лизочек была девушка не то чтобы умная, но догадливая. Так что сейчас она совершенно правильно поняла Ленины недвусмысленные намеки и легкий шантаж, поэтому тяжело вздохнула и продиктовала ему координаты владельца счета. Им оказался некий Котов Василий Павлович, проживающий на проспекте Авантюристов, дом 14, квартира 22.

* * *

Представительный мужчина с седыми висками допил чай и выглянул в окно. На рекламном щите красовался все тот же постер – небритый тип с подбитым глазом криво улыбался, демонстрируя прохожим беззубый рот, ниже красовалось поздравление от братвы с условно-досрочным освобождением.

От этого постера представительный мужчина ждал неприятностей.

Однако прошло уже несколько дней, а пока все было по-старому, и он уже начал успокаиваться.

Внезапно в дверь его квартиры позвонили.

Поставив чашку на стол, хозяин квартиры поднялся и пошел к дверям.

Сердце его тревожно забилось.

Оно как будто выстукивало два коротких слова: вот оно! вот оно! вот оно!

Подойдя к двери, мужчина перевел дыхание, откинул пластинку глазка и спросил, по возможности спокойно:

– Кто здесь? Это вы, Марья Ивановна?

– Открывайте, Котов! – донесся из-за двери чрезвычайно неприятный голос. Голос явно не принадлежал соседке Марье Ивановне: он был определенно мужской.

Как и лицо, маячившее перед глазком, искаженное линзой, оно было, несомненно, мужским.

– Что значит – открывайте? – испуганно переспросил хозяин квартиры.

Сердце забилось еще тревожнее, и самое неприятное – дыхание участилось, стало резким и свистящим. Как всегда при волнении у него начинался приступ астмы.

Котов вытащил из кармана домашней куртки ингалятор, поспешно поднес ко рту, нажал. Дышать стало легче, и тогда он повторил более уверенным тоном:

– Что значит – открывайте? Кто вы такой?

– Открывайте – значит, поверните головку замка против часовой стрелки и потяните дверь за ручку! – донеслось из-за двери совершенно издевательское. – И советую сделать это как можно скорее, пока все ваши соседи не прилипли к своим глазкам! Вы ведь не хотите, чтобы все они узнали о вашей двойной жизни?!

«Вот оно!» – простучало на этот раз в голове Котова.

– Да кто же вы такой? – повторил он без прежней уверенности.

Вместо ответа к глазку поднесли красную книжечку удостоверения.

Прочитать текст через глазок не получалось, но Котов и так понимал, кто пришел по его душу.

– Вот оно! – проговорил он вслух и неохотно открыл дверь.

В квартиру тотчас проскользнул мужчина лет тридцати пяти в аккуратно отглаженном темном костюме, с приятным, но совершенно не запоминающимся лицом.

Именно такого человека видел Котов в своих самых страшных снах.

Он сунул под нос Котову свое удостоверение.

Буквы расползались перед глазами, никак не хотели складываться в слова. Но Котов и так все понял.

– Что же вы, Василий Павлович? – проговорил страшный посетитель с мягким укором. – Приличный человек, а такими вещами занимаетесь... нехорошо!

– Я вас не понимаю, – ответил Котов, медленно отступая из прихожей. – Не понимаю, о чем вы...

– Все вы отлично понимаете! – сухим, скрипучим голосом отозвался страшный гость. – Коляна, значит, с условно-досрочным освобождением поздравляют? Вам условно-досрочное не грозит. По вашей статье оно не разрешено... и амнистия на эту статью не распространяется...

– По какой статье? – едва слышно выдохнул Котов, продолжая пятиться.

– А как вы думаете? – проскрипел гость. – Вы думаете, это детские игры, невинные шалости?

– Да... – Василий Павлович виновато потупился. – Вначале мы так и подумали... подумали, что это – совершенно невинное занятие... небольшая прибавка к пенсии...

– Мы? – быстро переспросил гость, выловив из фразы Котова главное слово. – Кто это «мы»?

– Простите... – Котов поднял глаза. – Но им... им ничего не будет? Я не хочу никого подвести...

– Не прикидывайтесь ребенком, Котов! – сурово произнес гость. – По такой статье не бывает полного оправдания! Меру пресечения, конечно, определит суд... и если вы будете сотрудничать со следствием, это, конечно, примут во внимание. Короче, раньше нужно было думать. Но и теперь все зависит от вас. Если вы будете откровенны со следствием... если все расскажете... правду, и ничего кроме правды!

– Правду... – как эхо, повторил Котов и вытащил из кармана ингалятор – его дыхание снова стало неровным и свистящим.

– У вас астма? – сочувственно осведомился гость.

– Да... – Василий Павлович кивнул, – с нее все и началось... простите, как вас зовут? Мне нужно как-то к вам обращаться...

– Называйте меня... называйте меня Михаил Юрьевич. И переходите наконец к делу!

– Да-да, конечно... – Котов нажал на кнопку ингалятора, перевел дыхание и приступил к рассказу.

Василий Павлович проработал много лет в одном серьезном научном институте, где он занимался различными кодами и шифрами. Работа ему нравилась, поскольку он с детства любил разгадывать ребусы, загадки и головоломки.

Работа ему настолько нравилась, что он не нашел времени создать семью. Впрочем, семейная жизнь не слишком его привлекала – все эти тряпки, пеленки, скандалы... гораздо больше интересовали Котова циклические и спиральные коды, переменные шифры и декодирующие устройства. Иногда он так увлекался очередной головоломкой, что не замечал окончания рабочего дня и начальник буквально силой выпроваживал его домой.

Однако научно-технический прогресс шел семимильными шагами, и вскоре появились компьютеры, которые гораздо быстрее и успешнее Котова разгадывали все эти коды и шифры. Василий Павлович попытался освоить современную технику, но тут институт наводнили молодые ребята, которые куда лучше его управлялись с компьютерами. А у него, ко всему прочему, неожиданно началась астма.

Короче, когда приблизился пенсионный возраст, Котову дали понять, что в его услугах больше не нуждаются.

Он вышел на пенсию и почувствовал себя никому не нужным.

Единственное, что интересовало его в жизни, – загадки и головоломки. За неимением достойных задач он пристрастился к разгадыванию кроссвордов. Каждую неделю он покупал стопку газет и журналов с кроссвордами у одного и того же лоточника возле метро. Как-то раз он увидел старушку с собачкой, которая тоже десятками покупала сборники кроссвордов. Лицо старушки показалось Котову знакомым, он обратился к ней и выяснил, что когда-то, довольно давно, она работала в том же самом институте. С тех пор и сохранила страсть к кроссвордам. Звали ее Анна Константиновна.

Они возобновили знакомство, обменивались кроссвордами, изредка вместе пили чай с вареньем. Как-то Анна Константиновна рассказала Котову, что посещает курсы психологического тренинга.

– Без этих курсов я просто не смогла бы жить! – призналась она как-то за чаем. – После того как я лишилась любимой работы, моя жизнь стала пустой и бессмысленной...

В ближайший понедельник Котов пошел с Анной Константиновной на психологический тренинг, тем более что за первое, ознакомительное, занятие денег с него не взяли.

– Сначала Доктор... так просил называть его тот человек, который проводил тренинг... сначала он не произвел на меня никакого впечатления, – признался Котов. – Слишком, знаете, молодой... недостаточно авторитетный... но когда он заговорил, все изменилось. У него был такой удивительный, завораживающий голос... все, что он говорил, казалось необыкновенно важным, как будто он открыл для меня смысл жизни, хотя после занятия я ровным счетом ничего не мог вспомнить. Помнил я только одно – что в следующий понедельник снова будет занятие на курсах и мне необходимо туда пойти. В общем, как теперь говорят, я подсел на эти курсы.

Проблема была только в одном, но проблема серьезная – начиная со второго занятия за посещение курсов нужно было платить, и платить довольно много.

У меня были кое-какие сбережения, на несколько занятий хватило, но очень скоро деньги кончились, а я уже не представлял жизни без этого тренинга, без завораживающего голоса Доктора...

– Как наркоман, – проговорил Маркиз, который внимательно слушал Котова.

– Совершенно верно, – кивнул Василий Павлович, – как наркоман. Но тогда я этого не понимал... в общем, я пропустил одно занятие, и меня охватила такая тревога, такой страх... я не находил себе места, метался по квартире и несколько раз поглядывал на окно...

– На окно? – переспросил Маркиз.

– Ну да... – Котов понизил голос. – Меня преследовали мысли о самоубийстве... не знаю, как я дожил до следующего понедельника. Я пришел на курсы, подошел к Доктору и все ему рассказал – что денег на оплату занятий у меня нет, но жить без них я просто не могу. Тогда он разрешил мне присутствовать на занятии, но сказал, что вопрос об оплате мы решим позднее.

После занятия он попросил меня задержаться и, когда все разошлись, сообщил, что у него есть знакомый, которому нужен человек для какой-то работы. Что за работа – Доктор не знал (или делал вид, что не знает), но он заверил меня, что работа нетрудная и безопасная.

Они вышли на улицу и сели в машину Доктора – сам Доктор за руль, Котов рядом с ним. Довольно долго куда-то ехали – причем Котову показалось, что Доктор просто петляет, кружит по улицам. Наконец машина остановилась в каком-то мрачном переулке. Доктор вышел, Котов остался в машине один. Вскоре задняя дверь открылась, и в машину за спиной Котова сел какой-то мужчина.

– Не оборачивайтесь! – глухим угрожающим голосом проговорил незнакомец.

Лица его Василий Павлович не видел, голос был едва различим. Незнакомец сказал Котову, что тот должен будет следить за рекламным щитом, который виден из окна его квартиры. Когда на щите появится новая реклама – нужно всего лишь аккуратно переписать ее текст на листок клетчатой бумаги, затем наложить на этот листок трафарет – этот трафарет незнакомец передал Котову – и при помощи трафарета перекодировать текст. Перекодировав его, нужно составить объявление и передать по телефону в рекламный отдел газеты.

– Работа пустяковая, а платить за нее будут прилично, – тихо проговорил незнакомец и добавил: – Вы долго занимались кодами и шифрами, для вас это не составит труда.

– Откуда вы знаете, чем я занимался... – удивленно проговорил Котов. – Я не говорил Доктору о своей прежней работе...

– Я все о вас знаю, – отозвался незнакомец.

Голос его был едва слышен, и от этого тихого, уверенного голоса Котову сделалось страшно. Он впервые подумал, что работа, которую ему предлагают, вовсе не такая пустяковая, как кажется.

Но тут же вспомнил, что благодаря этой работе сможет посещать занятия, без которых теперь буквально не представлял своей жизни... и согласился.

– Только одно вы должны запомнить твердо, – проговорил незнакомец под конец разговора. – Согласиться на эту работу легко, для этого достаточно просто сказать «да», но отказаться от нее – не в вашей воле. Пока я сам не разрешу вам, вы будете делать то, что предписано.

Дверь негромко хлопнула, и Котов осознал, что снова остался в машине один. Ему даже показалось, что разговор с незнакомцем – плод его воображения... но, сунув руку во внутренний карман пиджака, он нащупал там пластиковый прямоугольник трафарета.

Отчего-то ему стало страшно.

Но тут рядом с ним снова появился Доктор.

– Вот и все, – проговорил он своим гипнотическим голосом. – Ваша проблема благополучно решена, вы можете и дальше посещать наши занятия!

– Некоторое время все продолжалось по-прежнему, – продолжил Василий Павлович. – Я ходил на занятия, слушал Доктора, и все приходило в норму. Жизнь снова казалась мне вполне терпимой. Время от времени на щите появлялся новый рекламный плакат, я перекодировал его и давал объявление в газету. Но в один прекрасный... то есть ужасный день курсы психологического тренинга закрылись. Администрация ничего не объяснила, но среди слушателей курсов моментально распространился слух, что Доктор бесследно исчез, возможно, даже погиб.

Первую неделю я чувствовал себя ужасно, но потом понемногу успокоился. Видимо, гипноз Доктора действовал только непродолжительное время. Я даже почувствовал какое-то облегчение. Само собой, я был уверен, что моя «работа» прекратилась.

Но не тут-то было...

Через две недели после исчезновения Доктора на щите появилась новая реклама. Сперва Котов не обратил на нее внимания, но его страсть к разгадыванию головоломок взяла свое. Он списал текст рекламы, расшифровал его при помощи трафарета... и понял, что на этот раз сообщение адресовано именно ему.

Незнакомец сообщал, что смерть Доктора ничего не меняет, что Котов должен и впредь заниматься расшифровкой посланий, а если он передумает – его ждет страшная расправа.

В ту ночь Василий Павлович не смог сомкнуть глаз.

На следующий день к нему зашла Анна Константиновна. Она принесла банку брусничного варенья и сборник кроссвордов. У Котова совершенно не было аппетита, он отвечал невпопад, не смог разгадать простейшего скандинавского кроссворда, и в конце концов внимательная Анна Константиновна спросила, что с ним происходит.

Котову давно уже хотелось с кем-то поделиться своей тревогой, и он кое-что рассказал старой знакомой. Не все, разумеется...

Каково же было его удивление, когда Анна Константиновна призналась, что тоже работает на таинственного незнакомца!

– А как ты думаешь – откуда у меня были деньги на занятия с Доктором?

Котов признался, что никогда об этом не задумывался. Ему хватало своих собственных проблем.

Анна Константиновна рассказала, как завербовали ее. Эта история как две капли воды была похожа на историю самого Котова. И ее, так же как Котова, припугнули после исчезновения Доктора.

Сама она получала сообщения в виде объявлений о найме на работу в продовольственном магазине, перекодировала их и посылала дальше.

Приятели сложили свои истории, проанализировали метод передачи информации и поняли, что к Котову каждое сообщение приходит немного позже, чем к Анне Константиновне. Между ними в цепочке было по крайней мере еще одно звено.

– Я вам все рассказал! – проговорил Котов, преданно глядя на своего гостя. – Честное слово...

– Следствие это учтет, – ответил «Михаил Юрьевич», придав своему голосу металлический отзвук. – Постарайтесь вспомнить хоть что-то о том человеке, который вас завербовал.

– Я не видел его... – горестно повторил Котов. – Он сидел за моей спиной, не велел мне поворачиваться и говорил так тихо, что я не смог бы узнать его голос...

– Но хоть что-то вы можете вспомнить? Любая мелочь может оказаться важной!

– Не знаю, разве что... – неуверенно произнес Котов. – Когда он передал мне трафарет для расшифровки, я видел его руку. На ней была коричневая кожаная перчатка с круглыми отверстиями, прорезанными на тыльной стороне. Мне показалось, что из этих отверстий торчали рыжеватые волоски...

– Что ж, возможно, это поможет следствию. По крайней мере мы учтем ваше искреннее раскаяние.

– Но обещайте мне, что мои показания не навредят Анне Константиновне...

– Я вам ничего не могу обещать! Она должна точно так же, как вы, добровольно дать исчерпывающие показания. Дайте мне ее адрес и телефон...

Котов поспешно продиктовал все координаты своей бывшей сослуживицы.

– Ну что ж, – удовлетворенно проговорил «Михаил Юрьевич», – если вы ничего от меня не утаили, следствие учтет ваше сотрудничество.

– А что... что мне делать, если на рекламном щите появится новое сообщение?

– Делайте все так же, как прежде. Как будто ничего не изменилось. Мы будем следить за всей цепочкой и поймаем вашего таинственного незнакомца с поличным.

Выйдя от Котова, «Михаил Юрьевич», а точнее, Леня Маркиз, прямиком направился к его бывшей сослуживице, а ныне – товарищу по несчастью Анне Константиновне.

Она жила в одной из тех хрущевских пятиэтажек, которые выросли как грибы на окраинах больших советских городов в шестидесятые годы.

Перед входом в нужный подъезд стоял мебельный фургон, в который лихие грузчики затаскивали громоздкую старомодную мебель. Видимо, кто-то из жильцов пятиэтажки переезжал на новую квартиру.

Дверь подъезда была широко распахнута, благодаря чему Маркиз беспрепятственно проник внутрь.

Поднявшись на третий этаж, он нажал на кнопку звонка.

Из-за двери донесся заливистый лай.

– Сейчас, сейчас, Тамарочка! – проговорил немолодой женский голос, замок щелкнул, и дверь распахнулась.

На пороге квартиры стояла миниатюрная старушка с аккуратно завитыми голубоватыми волосами. Одета она была по-домашнему – в серебристо-серый китайский спортивный костюм и розовые пушистые тапочки с собачьими ушами. У ног старушки крутилась грязно-белая болонка.

– Вы кто? – строго осведомилась старушка и попыталась закрыть дверь, но Леня уже протиснулся в прихожую. Болонка грозно зарычала и вцепилась в Ленину штанину.

– Кто вы такой? – повторила хозяйка квартиры, немного попятившись, но не теряя самообладания. – Вы грабитель? Тогда вы не по адресу, красть у меня нечего, а неприятности я вам гарантирую! Если вы сейчас же не уйдете, я закричу, а стены здесь картонные! Так что соседи немедленно вызовут милицию!

– Зачем милицию? – миролюбиво проговорил Маркиз. – Я как раз и есть милиция... точнее, Анна Константиновна, я представляю еще более серьезную организацию. – С этими словами он достал из кармана то самое служебное удостоверение, которое произвело столь сильное впечатление на Василия Павловича Котова.

Однако в отличие от Котова старушка с голубыми волосами нисколько не растерялась и не затряслась при виде Лениного удостоверения. Она взяла его в руки, внимательно осмотрела изнутри и снаружи и насмешливо проговорила:

– Отличная работа! Очень профессиональная! Гораздо лучше настоящего...

– Что значит – лучше? – опешил Леня. – Я вас не понимаю... оно и есть настоящее...

– Не надо мне заливать, молодой человек! Вы меня отлично понимаете! – Старушка двинулась вперед и, несмотря на свое хрупкое телосложение, умудрилась оттеснить Маркиза к входной двери. – Я, молодой человек, много лет проработала в секретной организации и, будьте спокойны, повидала настоящих сотрудников спецслужб! Меня вы не введете в заблуждение! Тяпа, фас!

Грязно-белая болонка оглушительно залаяла и снова бросилась в атаку на Ленины брюки.

– Постойте, мадам! – попытался Леня перекричать лай болонки. – Уберите своего волкодава! Нам с вами обязательно нужно поговорить... это в ваших же интересах!

– Не о чем нам разговаривать! – ответила старушка строкой из стихотворения военных лет. – Выметайтесь вон из моей квартиры и скажите спасибо, что я не сдала вас в милицию!

Болонка удвоила свои усилия. Еще немного – и она оторвала бы Ленину штанину.

Маркиз понял, что ситуация становится серьезной, и громко проговорил:

– Анна Константиновна, вам привет от Котова! От Василия Павловича Котова...

– Что же вы сразу не сказали? Тяпа, отставить! Свои!

Болонка с явным сожалением выпустила Ленину штанину и удалилась под вешалку, откуда посматривала на Леню с видом победителя.

Хозяйка квартиры снова придирчиво оглядела гостя и жестом пригласила его на кухню:

– Ладно, проходите! Как там Василий?

– Плохо, – честно признался Леня, усаживаясь на шаткий стул, кое-как втиснутый между маленьким кухонным столиком и холодильником. – Он очень напуган.

– Чай будете? – спросила Анна Константиновна, доставая из шкафчика большую фаянсовую кружку с яркой надписью «Я люблю финансовые пирамиды».

– Если вы угостите меня своим фирменным брусничным вареньем...

Хозяйка порозовела от удовольствия, достала из холодильника литровую банку и поставила ее на середину стола.

– Это Вася вам про варенье сказал?

– Он! – Маркиз положил приличную порцию варенья в блюдечко, попробовал его и зажмурился от удовольствия: – Вещь!

– Ну так что там с Василием? – напомнила ему хозяйка.

– Я говорю вам – он очень напуган.

– Он вообще трусоват... – признала Анна Константиновна. – Человек он хороший, криптограф замечательный, но не орел!

– Извините, Анна Константиновна, но здесь он прав. Последнее сообщение, которое прошло через ваш канал, было очень тревожным. Думаю, вы и сами это заметили.

– Мало ли, что я заметила! – Анна Константиновна явно нервничала. – Это ничего не значит! Мы только расшифровываем сообщения и передаем их дальше по цепочке...

– И вас нисколько не интересует, что происходит, когда сообщение доходит до адресата?

– Нисколько не интересует!

– Позвольте вам не поверить! Вы женщина неглупая, так что должны были понять, что последнее сообщение было экстренным! И закончилось все, кстати, убийством человека.

– А при чем тут я? – неуверенно спросила старушка, но махнула рукой, сообразив, что раз неизвестный пришел к ней от Котова, то он полностью в курсе проблемы. – Ладно уж, спрашивайте...

Около продовольственного магазина «Ломаный грош» остановилась солидная черная машина. Из нее неторопливо, с чувством собственного достоинства вышел мужчина средних лет в темно-сером костюме и узком галстуке цветов российского флага. На носу у мужчины красовались круглые очки в золотистой оправе, под мышкой он сжимал коричневую кожаную папку. В остальном внешность у него была какая-то неброская, незапоминающаяся.

Следом за этим мужчиной из машины выскользнула молодая подвижная брюнетка с короткой стрижкой в духе предвоенных комсомолок, облаченная в строгий офисный костюм несколько мужского покроя. Брюнетка пристроилась сбоку от мужчины с папкой и засеменила рядом, преданно заглядывая ему в глаза.

Подойдя к дверям магазина, странный мужчина остановился перед ними и уставился с тем самым выражением, какое характеризуется известной фразой «Как баран на новые ворота». Очевидно, он ожидал, что двери сами перед ним распахнутся или их предупредительно откроет кто-нибудь из сотрудников магазина.

Сопровождающая его брюнетка завертела головой – видимо, отыскивая кого-то, кто откроет двери перед ее шефом. Никого не найдя, она собралась уже сделать это сама, но в эту секунду двери открылись, как будто усовестившись. Мужчина с папкой уверенно двинулся вперед, и тут его едва не сбил с ног магазинный грузчик с ящиком наперевес.

– Это что?! – возмущенно рявкнул человек с папкой на грузчика. – Это кто?! Это куда?!

– Да, это вы куда идете? Борис Борисович вас спрашивает! – присоединилась к шефу брюнетка и ткнула в грузчика наманикюренным пальцем: – Вы!

Грузчик от греха попятился и пропустил странную парочку в магазин.

Человек с папкой поправил очки, надулся как индюк, огляделся по сторонам и с начальственным видом обошел помещение. Остановившись перед кассой, он снова огляделся и спросил, ни к кому не обращаясь:

– Где администрация?

Кассирша удивленно хлопала глазами. Перед ней уже скопилась очередь покупателей.

Поскольку ответа не последовало, мужчина с папкой повернулся к своей бойкой спутнице и повторил:

– Ольга Николаевна, я не понимаю, где администрация?

– Одну секундочку, Борис Борисович!

Брюнетка шагнула к растерянной кассирше и спросила строгим голосом:

– Вы разве не слышите – Борис Борисович хочет видеть администрацию!

– Сейчас! – Опомнившаяся кассирша потянулась к телефону внутренней связи и испуганно пролепетала:

– Римма Романовна, тут какие-то пришли, администрацией интересуются... нет, вроде не пожарные... да, вроде из начальства...

– Меня когда-нибудь обслужат? – возмущенно проговорила женщина лет шестидесяти с огненно-рыжей башней на голове, которая стояла перед кассой во главе очереди.

– Дама, вы видите – у нас проверка! – огрызнулась кассирша, вешая телефонную трубку.

– Безобразие! – продолжала возмущаться покупательница. – Меня ваши проверки не касаются! Отпустите меня, а потом проверяйтесь сколько хотите!

Из глубины магазина показалась приземистая женщина в лиловом пиджаке с маленькими пронзительными глазками, которые, как у хамелеона, смотрели одновременно во все стороны. Вся она была обвешана золотыми изделиями, как будто рекламировала ювелирный магазин. От обилия золота вокруг нее распространялось легкое мерцание, как вокруг новогодней елки или пульта управления инопланетного космического корабля в фантастическом фильме.

– Кто меня спрашивал? – осведомилась мерцающая дама, остановившись перед посетителями и пытаясь по внешнему виду определить степень их опасности.

– Вас спрашивал Борис Борисович! – с почтительным придыханием сообщила шустрая брюнетка.

– Да, конкретно я интересовался, кто отвечает за все это безобразие! – пророкотал человек с папкой, сверху вниз взглянув на мерцающую Римму Романовну.

Но Римма Романовна была не так проста и не поддавалась на внушительную внешность. Она была тертым калачом, прожженным администратором, как говорится, съела не одну собаку и прошла сотни всевозможных проверок – от пожарного надзора до налоговой полиции и от санитарной инспекции до общества защиты прав потребителей.

– Извиняюсь, вы конкретно какую организацию представляете? – осведомилась она вежливо, но твердо.

Видимо, и у нее, и у загадочного Бориса Борисовича слово «конкретно» было одно из самых любимых. По крайней мере редкая их фраза без него обходилась.

– Я конкретно представляю комиссию по защите русского языка! – заявил таинственный посетитель, гордо закинув голову, отчего его сходство с индюком стало еще более заметным.

– Что?! – переспросила Римма Романовна с удивлением, переходящим в искреннюю радость. – Так мы-то при чем? Вы вывеску нашу заметили? У нас тут конкретно продовольственный магазин, а не гимназия! Вам, наверное, школа нужна, так это напротив, через дорогу!

– Вы из меня, пожалуйста, не делайте этого... барана! – запыхтел Борис Борисович. – Я ничего не путаю! У меня на руках имеется предписание о проверке конкретно вашего магазина... в духе последних указаний... Ольга Николаевна, прошу!

Шустрая брюнетка выхватила у него коричневую папку, ловко расстегнула ее и вытащила на свет божий стопку машинописных листов, украшенных несколькими печатями.

– Позвольте... – проговорила упорная Римма Романовна и попыталась завладеть листками. Однако ловкая брюнетка в руки ей листки не отдала, а позволила только прочесть грозный заголовок и еще одну страницу – там, где было черным по белому напечатано название магазина – «Ломаный грош».

– Видите – среди объектов проверки назван конкретно ваш магазин! – торжествующим голосом заявил Борис Борисович. – Надеюсь, вам все понятно?

– Объясните, – Римма Романовна несколько понизила голос, но не спешила сдавать позиции. – Объясните, с каких пор и по какой причине продовольственные магазины проверяют на предмет этой самой... защиты русского языка? Мы же не образовательное учреждение и не средство массовой информации?

– Что вы такое говорите? – прогрохотал Борис Борисович, еще больше раздувшись. – Да ваш магазин каждый день посещают сотни людей! А если сосчитать все магазины вашей сети – получатся тысячи и даже десятки тысяч! А если взять все продовольственные магазины города – это уже миллионы! А если в масштабах страны... Так что воспитательное значение продовольственного магазина гораздо больше, чем у какой-нибудь школы или газеты! У какого средства массовой информации такая огромная аудитория?

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжил с еще большим возмущением:

– И что видят конкретно в вашем магазине сотни покупателей? Чему учат их ваши вывески и ценники? Куда ни ткни – одни иностранные слова! Вот, например, у вас на пиджаке табличка – администратор! А у той женщины – и того хуже: кассир-контролер! Это что, по-вашему, патриотично?

– А как же прикажете называть? – опешила Римма Романовна.

– По-русски! – ответил Борис Борисович. – Исключительно по-русски!

– Как же будет администратор по-русски?

– Есть хорошее русское слово – приказчик! Если вы женщина, то будете приказчица!

– Боже мой! – Римма Романовна заметно побледнела. – А как прикажете называть кассира-контролера?

– Слово «касса» в переводе с итальянского значит «ящик», или «коробка», значит, кассира-контролера порусски следует называть «ящичник-проверяльщик» или, еще лучше, «коробейник-проверочник»... коробейник – прекрасное русское слово! Еще Некрасов...

– Дурдом! – ужаснулась видавшая виды «приказчица». – Да я ни за какие деньги не смогу людей найти, которые согласились бы работать «коробейником-проверочником»...

– Вы что, конкретно против этого национального проекта? – с плохо скрытой угрозой проговорил Борис Борисович.

Его подручная брюнетка тут же вытащила большой блокнот и принялась что-то в нем строчить.

– Нет, – испуганно возразила Римма Романовна. – Я, конечно, не против... я просто была не в курсе относительно этого проекта... Девушка, вы что там записываете?

– Я вам не девушка, а Ольга Николаевна, – сквозь зубы произнесла спутница грозного ревизора. – А что я записываю – это вас нисколько не касается!

– Ольга Николаевна, не торопитесь. – «Приказчица» понизила голос и приблизилась к Борису Борисовичу: – Может быть, мы не будем обсуждать такие серьезные вопросы на людях? Может быть, мы пройдем ко мне в кабинет, там будет удобнее?

Римма Романовна привыкла «решать вопросы» с различными контролирующими службами в кабинете, без посторонних глаз. «Цена вопроса» каждый раз была разной, в зависимости от неприятностей, которыми грозила проверка, – от бутылки приличного коньяка до солидной суммы в конверте. Сейчас она лихорадочно прикидывала, сколько заплатить этому новому ревизору. Вопрос был непростой – переплачивать ей не хотелось, за это нагорит от хозяина, а недоплатишь – ревизор останется недоволен и устроит какую-нибудь подлянку...

– Ну вот, опять! – скривился ревизор. – Как вас от этого отучить?!

– Чем вы недовольны? – перепугалась Римма Романовна.

Она решила, что столкнулась с самым страшным явлением природы – ревизором, который не берет взяток.

– Куда вы меня только что пригласили?

– К-куда? В свой к-кабинет!

– Вот опять иностранное слово!

– А как же его называть?

– Столько хороших, патриотичных вариантов: закут, чулан, это... как же... подклеть...

Судя по неуверенности, с которой он произнес последнее слово, ревизор и сам не вполне точно знал, что оно обозначает.

– Боже мой! – Римма Романовна схватилась за сердце. – Это что же – мне теперь придется работать... в чулане?

– Ну, не обязательно в чулане, – смягчился Борис Борисович. – Можете в этом... в загнетке!

– Ну, в загнетке так в загнетке! Спасибо, что не в сортире! – вздохнула Римма Борисовна.

– Не сортир надобно говорить, – снова перебил ее ревизор, – и не туалет, а отхожее место!

– Ладно, пожалуйте в отхожее место... тьфу, прошу в мой загнеток...

– Минуточку! – Борис Борисович коршуном подлетел к доске объявлений и сорвал с нее листок с объявлением о приеме на работу. – Ну вот опять... одни иностранные слова! Менеджер зала, кассир, оператор... слава Богу, хоть одно есть русское слово – уборщица! Скоро и ее в «оператора ручной уборки» переименуют!

Римма Романовна с большим трудом завлекла ревизора и его спутницу в свой кабинет, поставила на стол бутылку французского коньяка, коробку дорогого швейцарского шоколада и предложила:

– Угощайтесь!

– Опять! – вздохнул ревизор, взяв в руку бутылку. – И здесь все иностранное! Ни одной русской буквы...

– Ну что же делать, если товар импортный? – Римма Романовна развела руками. – Мы же не можем заменять этикетки... это дело подсудное!

– Да, действительно... это не ваш недосмотр, это нам предстоит работать с фирмами-поставщиками. А вот за это объявление лично вы понесете ответственность! – И он бросил на стол листок, сорванный с доски объявлений.

– Почему я? – немедленно открестилась Римма Романовна. – Эти объявления вывешивает менеджер департамента кадров центрального офиса...

– Что?! – Борис Борисович подскочил на месте и побагровел. – Да вы вообще ни слова не можете сказать по-русски! Надо же... менеджер кадрового департамента! Да как у вас только язык повернулся! Я такое и выговорить-то не могу!

– Ну как иначе можно сказать? – простонала «приказчица».

– Очень просто! Приказчик людской части головной управы! – бойко выпалила шустрая брюнетка Ольга Николаевна.

– Вот, учитесь! – гордо взглянул на свою помощницу Борис Борисович. – Молодой сотрудник, а как много обещает! Все-таки замечательная у нас молодежь!

– Ну, приказчик так приказчик... – скривилась Римма Романовна. – Короче, эти объявления готовит Андрей Антонович из центрального офиса... тьфу, из головной управы, рассылает по всем магазинам с шофером, в частности, к нам, а мы уже здесь вывешиваем. Так что я за них не ответственная...

– Ладно, разберемся с этим приказчиком головной управы! – пообещал ревизор. – Ольга Николаевна, запишите! Как, вы говорите, его зовут? Антон Андреевич?

– Андрей Антонович Кусачкин, – сообщила Римма Романовна.

Она с удовольствием перевела стрелки на молодого самоуверенного менеджера: он порядком надоел всему персоналу фирмы своими бесконечными кадровыми идеями и новомодными экспериментами, а возразить ему никто не мог, потому что у него в руководстве была большая мохнатая лапа. Кусачкин был то ли зять, то ли племянник одного из самых крупных акционеров торговой сети «Ломаный грош». Так что если этот новый ревизор доберется до Андрея Антоновича – все в фирме будут только рады.

– Он у нас вообще большой западник, – проговорила Римма Романовна мстительно, – просто помешан на всяких тренингах, транзакциях, фокус-группах... Вот с кем вам нужно разобраться!

– Разберемся, – пообещал Борис Борисович, наливая в три рюмки коньяк, – непременно разберемся!

Подняв свою рюмку, он с чувством провозгласил:

– За великий и могучий русский язык!

У Риммы Романовны немного отлегло от сердца: увидев, как лихо новый ревизор выпил коньяк, она уверилась, что он так же лихо возьмет и взятку. Проблем было только две: во-первых, они были не наедине – картину портила своим присутствием многообещающая брюнетка Ольга Николаевна. Давать же взятку в присутствии третьего человека смерти подобно: эту великую истину Римма Романовна усвоила очень давно, можно сказать, впитала ее с молоком матери.

Вторая проблема заключалась в том, что Римма не знала, сколько давать Борису Борисовичу.

Все остальные взятки были давно вычислены и отработаны, утверждены руководством и проверены на практике. Свой тариф был у бравого усатого санитарного врача Аркадия Сигизмундовича, и у инспектора пожарной охраны, миниатюрной, стройной блондинки Анны Сергеевны, и у бронебойной тетки из налоговой инспекции Валентины Самсоновны, которая, помимо денег, непременно выпивала бокал коньяку, лихо крякала и на закуску рассказывала неприличный анекдот. Еще, конечно, захаживали за своей пайкой участковый инспектор милиции Степаныч и бойкий молодой чиновник из муниципального образования... в общем, всех было не перечесть. А теперь еще и этот добавился...

Римма подумала так и этак и решила на свой страх и риск дать новому инспектору поменьше, чем санитарному врачу, но побольше, чем участковому Степанычу.

А чтобы обойти опасное присутствие третьего человека, Римма Романовна решила использовать старый проверенный способ.

В кабинете у нее стоял стеллаж, на котором хранились всякие нужные и не очень нужные брошюры – закон о защите прав потребителя, правила торговли, гражданский кодекс, несколько номеров журнала «Капиталистическая торговля». Здесь же случайно затесалась потрепанная книга «Битва в пути» (оставил кто-то из посетителей, да все руки не доходили выкинуть), а также краткий орфографический словарь русского языка, которым Римма Романовна пользовалась, когда хотела грамотно написать письмо в вышестоящие инстанции.

Этим-то словарем она и решила сейчас воспользоваться.

Незаметно вложив между страницами несколько крупных купюр, она протянула книгу Борису Борисовичу со словами:

– Вы не думайте, что я плохо отношусь к русскому языку! Вот у меня какая настольная книга...

При этом по правилам игры ревизор должен бы перелистать словарь, незаметно извлечь спрятанные между страниц деньги и спрятать их в карман. Если же он почему-то брать их не захочет и начнет шуметь – Римма легко отопрется, скажет, что деньги между страницами положила когда-то давно и совсем про них забыла. Так что дачу взятки должностному лицу ей никак не припаяешь.

Однако подлый ревизор открывать книгу не стал, взглянул только на обложку и, одобрительно кивнув, попытался вернуть хозяйке.

– Нет, вы с ним ознакомьтесь как следует! – настаивала Римма, снова вкладывая словарь в руки ревизора.

– Да я знаю это издание! – повторял тот, отталкивая словарь.

– Нет, но вы ознакомьтесь! Это очень редкая книга...

– Ну ладно, я с ней дома ознакомлюсь, – решил наконец Борис Борисович, поднимаясь. – Что ж, поедем дальше бороться за чистоту русского языка!

Парочка покинула магазин и уселась в солидную черную машину. Перед тем как бросить орфографический словарь на заднее сиденье, Леня Маркиз пролистал его и присвистнул от приятного удивления:

– Ну надо же! Пятьсот баксов отвалила Римма Романовна! Все, Лолка, перехожу в ревизоры по чистоте русского языка. Двадцать минут работы – и такая прорва денег!

– Да? – отозвалась Лола, морщась и снимая парик. – А мои испорченные волосы? Ужасно неудобный парик, натер шею и уши! И думаешь легко изображать походку больной обезьяны?

– А я думаю – чего это ты так ходишь? – удивился Леня.

– Для полной достоверности образа.

– Ну, тебе, конечно, виднее, – согласился компаньон и тронул машину с места. – Время дорого, давай-ка прощупаем пока начерно этого Кусачкина. Что-то мне подсказывает, что это именно тот человек, кто нам нужен...

* * *

Едва двери магазина закрылись за суровым ревизором и его бойкой спутницей, Римма Романовна набрала номер своего непосредственного начальника.

– Лева, – проговорила она по привычке вполголоса, хотя никого, кроме нее, в кабинете не было. – К нам сейчас эти приходили... из комиссии по русскому языку. Наезд был грамотный, по всем правилам, но я отмазалась, до акта дело не дошло. Я им заплатила по среднему тарифу, пятьсот...

– Какая еще комиссия?! – рявкнул Лева. – Какой еще русский язык? Ты что – решила за мои деньги в лохотрон поиграть? Тебе что – работать в магазине надоело? Так я тебе могу посодействовать! На твое место знаешь какая очередь?

Дверь отворилась с негромким зловещим скрипом.

Андрей вошел в комнату шефа.

В комнате было темно, только одна свеча на узком высоком шкафу озаряла ее неровным дрожащим светом.

Шеф сидел в своем знаменитом кресле, положив пухлые руки на подлокотники, и смотрел на вошедшего мрачным неприязненным взглядом. На коленях у него восседал огромный черный кот, едва различимый в зловещем полумраке.

– Вызывали, шеф? – спросил Андрей сиплым от волнения голосом.

– Вызывали, – ответил вместо старика кот и плавно, тяжело соскочил на пол.

Андрей испуганно взглянул на кота и попробовал перекреститься, но рука не слушалась его – казалось, она была налита свинцом.

– Ты что это задумал? – отчетливо проговорил кот, и усы его угрожающе вздыбились. – Не сметь в моем доме креститься! Всю рожу расцарапаю!

Кот сделал пару шагов навстречу гостю, вдруг уселся на пол, подогнув хвост, и принялся умываться.

Андрей осторожно перевел дыхание и снова взглянул на шефа. Старик смотрел на него пристальными немигающими глазами, и от этого взгляда ледяной холод охватил все существо Андрея.

Не говоря ни слова, шеф поднял правую руку и повелительно указал ею на черный шкаф – тот самый, на котором стояла горящая свеча, едва разгонявшая царящий в комнате мрак.

Словно повинуясь этому жесту, кот неожиданно легким прыжком взлетел на шкаф и уселся рядом со свечой, которая даже не покачнулась. Только теперь, приглядевшись, Андрей понял, что шкаф – вовсе и не шкаф, а стоящий вертикально черный гроб.

– Догадался? – насмешливо проговорил кот, свесив голову со шкафа... то есть с гроба. – Понял теперь, что тебя ожидает?

Шеф щелкнул пальцами короткой пухлой руки, и крышка гроба с душераздирающим скрипом откинулась.

Внутри гроба стоял высокий мужчина средних лет, до глаз заросший кудлатой нечесаной бородой. Одет он был в грязные лохмотья бомжа, только на ногах красовались чистые белые тапочки из магазина похоронных принадлежностей.

– Поднимите мне веки! – проговорил покойник.

– Это из Гоголя! – прокомментировал кот и протянул сверху лапу. Лапа неожиданно вытянулась, мазнула по закрытым глазам покойника – и веки его действительно поднялись.

Однако вместо глаз под ними оказались пустые черные провалы глазниц. И эти пустые глазницы уставились на трясущегося Андрея.

– Тебя заказали! – прохрипел мертвый рот бомжа.

Андрей вскрикнул от ужаса и попятился к двери.

– Понял, что тебя ожидает? – промяукал кот.

– Понял, что ожидает? – повторил за ним покойник.

– Понял? – ухнул деревянный филин, восседавший на спинке кресла, и с тяжелым шумом расправил крылья.

– Мама! – вскрикнул Андрей, медленно пятясь.

Ему хотелось броситься наутек, но страшно было повернуться спиной ко всем этим жутким порождениям мрака.

– Мама! – повторил он слабым голосом.

Филин тяжело взлетел, гулко хлопая деревянными крыльями, поднялся к потолку, сделал круг вокруг люстры и, грозно ухая, устремился вниз, на Андрея. Молодой человек попытался отмахнуться от него, заслонить руками лицо – и тут боковым зрением увидел, как угольно-черный кот сорвался с крышки гроба и огромным прыжком перелетел всю комнату...

В следующее мгновение мягкая, удушливая, беспросветная тяжесть навалилась на него, и он понял, что проклятый кот приземлился прямиком ему на голову...

Стало трудно дышать, темнота сделалась непроглядной.

Андрей попытался сбросить проклятого кота, чтобы перевести дыхание...

И проснулся.

В первый момент ему показалось, что страшный сон продолжается – ему было все так же тяжело дышать, и перед глазами царила прежняя тьма. Однако, придя в себя, он понял, что во сне засунул голову под подушку и именно ее душная тяжесть навалилась на него.

Он сбросил подушку и сел в кровати.

Сердце билось как загнанное. Влажные от пота простыни сбились в комок. Андрей кое-как отдышался, взглянул на будильник.

Все равно уже пора вставать.

Он попытался вспомнить, какой сегодня день.

Голова после пережитого во сне кошмара работала тяжело, и он с огромным трудом сообразил, что пятница.

Скверно. Сны на пятницу – вещие.

Андрей попытался отбросить эти глупые суеверия.

Ведь он учился психологии, изучал происхождение всех этих дурацких предрассудков – веры в хорошие и плохие приметы, в вещие сны... он знал, что они происходят от неуверенности в себе, от психической неуравновешенности. Его университетский приятель зарабатывал на этом неплохие деньги, втолковывая разную психологическую чушь своим клиентам, которых он называл учениками, а они его – Доктором. Андрей понимал, где находятся корни этих предрассудков, но сам продолжал верить в них...

Он вспомнил ужасный сон.

Самым главным, самым страшным в нем были слова, произнесенные мертвым бомжом.

«Тебя заказали».

Неужели это правда? Неужели шеф решил избавиться от него, подписал смертный приговор?

Конечно, Андрей допустил ошибку... точнее, не он сам, сбой произошел в выстроенной им цепочке, но за своих людей отвечает организатор, то есть сам Андрей... это правило соблюдается неукоснительно...

Да нет, ерунда! Он нужен шефу... он все исправит, подчистит, доведет до конца. Причина сегодняшнего сна – упавшая на голову подушка и связанный с этим недостаток воздуха. Андрей вспомнил даже научное название для такого удушья – апноэ.

Правда, был у этого сна еще один повод...

Вчера, возвращаясь с работы, Андрей несколько раз заметил одного и того же человека, который следовал за ним на безопасном расстоянии.

Среднего роста, среднего возраста – наверное, чуть меньше сорока... единственной заметной чертой этого человека были выбивающиеся из-под синей бейсболки не по возрасту седоватые вьющиеся волосы. Впрочем, волосы – никакая не примета, это вполне может быть парик...

Неужели шеф действительно установил за ним наружное наблюдение?

Или – того хуже – его вычислили конкуренты?

Впрочем, еще неизвестно, что хуже.

Андрей знал, как шеф избавляется от отработанного материала.

Ему самому неоднократно приходилось организовывать подобные операции.

Нет, нужно взять себя в руки, отбросить подальше все эти депрессивные мысли и бороться за свою жизнь! Нужно доказать шефу, что он ему необходим!

Андрей поднялся, начал делать зарядку, но передумал, принял душ, выпил чашку крепкого черного кофе, тщательно выбрился, оделся и вышел на улицу.

И первый, кого он увидел, был вчерашний седоволосый тип.

Он стоял напротив подъезда, возле обувного магазина, и делал вид, что разглядывает выставленные в витрине ботинки.

Конечно, в витрине он мог отлично видеть подъезд и выходящих из него людей. В частности, самого Андрея Кусачкина.

Андрей покосился на седого и решительно двинулся к переулку, где оставил вчера свою машину.

И седой тут же пошел следом за ним.

В этой откровенной слежке было что-то нарочитое, издевательское. Ему как будто хотели сказать: ты списан, ты отработан, ты больше никому не нужен, никого не интересуешь, перед тобой даже не нужно разыгрывать комедию конспирации...

Андрей задержался на углу, наклонился, как будто завязывая шнурок, при этом посмотрел назад и убедился, что седой неторопливо идет следом за ним, с самым независимым видом поглядывая по сторонам.

Свернув в переулок, Андрей подошел к своей машине.

Сейчас он попробует оторваться от слежки.

Конечно, у седого тоже может быть машина, припаркованная поблизости. Кроме того, у него наверняка есть напарники...

Андрей открыл дверцу, сел за руль, надел мягкие удобные перчатки с отверстиями на тыльной стороне руки, вставил ключ в замок зажигания...

Машина не завелась. Мотор молчал, как партизан на допросе.

Что за черт?

Это совсем новая машина, очень надежная, Андрей потому и предпочитал легендарные немецкие марки, что от них не приходилось ждать таких неожиданностей, и вот теперь, когда от этой машины так много зависит, она сдохла...

Он еще раз попробовал завестись – так же безуспешно.

Времени было в обрез.

Тогда Андрей выбрался из машины, закрыл ее и помахал рукой проезжающему мимо частнику.

Тот затормозил, предупредительно раскрыл перед Андреем переднюю дверцу. Андрей с облегчением опустился на сиденье и назвал адрес своей фирмы.

Машина тут же сорвалась с места.

Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида... и увидел, что на заднем сиденье машины разместилась еще одна пассажирка. Точнее, даже две – сухонькая миниатюрная старушка с подкрашенными в голубой цвет и аккуратно завитыми волосами и грязно-белая болонка.

– Молодой человек, это ваше? – проговорила старушка, протягивая Андрею какой-то сложенный вдвое листок.

Андрей машинально потянулся за листком, взял его в руку... и тут же понял, что хорошо знает эту старуху, что она – звено тщательно выстроенной им цепочки...

Таких случайностей не бывает.

Андрей развернул листок... он был совершенно пуст, девственно-чист.

– Что все это значит? – проговорил молодой человек, затравленно озираясь.

– Что, простите? – переспросила старуха.

Андрей снова взглянул на листок. Ему померещилось, что на белой бумаге проступили кроваво-красные буквы: «Тебя заказали».

Он встряхнул головой – и буквы исчезли.

Черт, нельзя так распускаться!

– Стой! – приказал Андрей водителю.

– Но мы же еще не доехали...

– Я доехал! – Он сунул ему купюру, едва дождался, пока машина затормозит, и выскочил наружу.

Машина тут же уехала, а он пошел вперед, озираясь.

Место было незнакомое, безлюдное. Но беспокоило Андрея отнюдь не это. Его беспокоило, было ли случайностью то, что в машине оказалась старуха из его цепочки.

Нет, таких случайностей не бывает. Такие случайности обычно кто-нибудь подстраивает. Кто-нибудь очень хитрый.

А для чего это могли подстроить? Чтобы показать Андрея старухе, чтобы она опознала его?

Но ведь старуха его не видела. По крайней мере не видела его лица. Они встречались в неосвещенной машине, Андрей подсел сзади, передал конверт с инструкциями...

Так вот в чем дело! Вот зачем старуха дала ему чистый листок!

Чтобы увидеть его руку!

А он как назло надел те же самые перчатки, что тогда.

Андрей выругался.

Как можно допускать такие промахи! И то, что он сел в первую подъехавшую машину, – это тоже промах. Глупый, элементарный промах! Это ведь азы конспирации – не садиться в первое такси...

Он взглянул на часы. Время стремительно убегало.

Мимо проехала свободная машина, потом еще одна... третьей Андрей махнул.

Машина остановилась.

Прежде чем сесть, он взглянул на водителя, на заднее сиденье...

Только убедившись, что там никого нет, он сел в машину.

Назвал водителю адрес, взглянул в зеркало заднего вида...

Слежки как будто не было.

Машина тронулась, свернула налево.

Андрей все еще не узнавал мест, по которым они проезжали.

Водитель притормозил на перекрестке, и тут же к машине подошел представительный немолодой мужчина с седыми висками. Наклонившись к окну, он спросил водителя:

– До метро довезете?

– Садитесь, папаша! – отозвался водитель, распахивая дверцу.

– Что значит – садитесь? – возмутился Андрей, – Я, может быть, против...

– Что, против того, чтобы пожилого человека подвезти? – неприятным голосом переспросил водитель. – Да еще и инвалида? У некоторых совести ни на грош!

Действительно, пожилой пассажир, неловко развалившись на сиденье, дышал тяжело, со свистом, держался за грудь. Он торопливо вытащил из кармана ингалятор, пару раз брызнул себе в рот, в салоне остро и неприятно запахло лекарством, и тогда Андрей его узнал.

Это тоже был человек из его организации, один из тех, кого Андрей использовал для передачи информации.

– Стой! Я выйду! – выкрикнул он, потянувшись к ручке.

Но дверца уже сама открывалась и в машину втискивался тот самый седоватый тип, который второй день преследовал Андрея.

– Никуда вы не выйдете, Андрей Антонович! – проговорил седоватый холодным угрожающим голосом.

– Что значит – не выйду? – Андрей попытался выбраться с другой стороны, но дверцы машины были заблокированы.

– Что вообще происходит? – выдохнул Андрей. – Кто вы такие? Чего вы от меня хотите? Вы меня, наверное, с кем-то перепутали!

Седоватый не удостоил его ответом. Вместо этого он повернулся к водителю и скомандовал:

– Ухо, быстро в гараж!

Водитель кивнул, прибавил скорость и на ближайшем перекрестке свернул налево.

Наконец-то Андрей узнал места, по которым они проезжали: это был мрачный промышленный район возле Обводного канала.

Машина проехала еще пару кварталов и заехала во двор. Вокруг были мастерские, гаражи, груды мусора. Объехав все это нагромождение, машина остановилась перед высокими гаражными воротами.

Водитель щелкнул пультом, ворота с легким гудением открылись, и они въехали в гараж.

Ворота закрылись. Водитель заглушил мотор, и наступила тишина.

– Вы меня с кем-то перепутали! – повторил Андрей.

– Придумайте что-нибудь более оригинальное! – насмешливо ответил седоватый.

Вдруг он угрожающе выкрикнул:

– Руки вперед!

Андрей испуганно подчинился, вытянул руки перед собой.

Седоватый повернулся к астматику, сидевшему рядом с водителем:

– Он?

Пожилой мужчина развернулся, взглянул на руки Андрея и кивнул:

– Да, это его руки...

– Вы можете идти! Мы с вами свяжемся позднее...

Старик выбрался из машины и, прихрамывая, удалился.

Седоватый снова повернулся к Андрею и проговорил:

– Ну, Кусачкин, теперь все зависит от вас. От вашей откровенности. Если вы все расскажете – так и быть, мы вас отпустим. Если нет – пеняйте на себя. Знаете, сколько трупов ежегодно находят в Обводном канале? Одним больше, одним меньше...

– Вы меня с кем-то перепутали, – упрямо повторил Андрей.

– Да ни с кем мы вас не перепутали! – взорвался седоватый. – Объявления о найме – ваша работа, кроме того, вас опознали и Анна Константиновна, и Котов...

– Как они могли меня опознать?! – выпалил Андрей. – Они не видели моего лица...

В ту же секунду он понял, что проговорился. Глупо, бездарно, как мальчишка.

– Ну вот видите, – седоватый тип усмехнулся, – мы вас ни с кем не перепутали. Так что лучше все рассказывайте... на кого вы работаете, чего хотели от Волопасова, в общем, все, что вы знаете...

– Я вам ничего не скажу! – ответил Кусачкин, откинувшись на сиденье. – Можете меня убивать. Все равно мне не жить – если он узнает, что я раскололся, он достанет меня где угодно...

– Ну что ж, – седоватый пожал плечами, – вы взрослый человек, вам выбирать... но, прежде чем умереть, вам придется познакомиться еще с одним человеком. Ухо, пригласи мадам...

Водитель дважды нажал на кнопку звукового сигнала.

В закрытом помещении сигнал клаксона показался Кусачкину оглушительным.

В глубине гаража хлопнула дверь и показалась стройная женская фигура.

Андрей удивленно смотрел на приближающуюся женщину.

Это была стройная брюнетка в черном кожаном плаще, перетянутом в талии широким ремнем. Огромные черные очки закрывали пол-лица, губы были накрашены кроваво-красной помадой. Во всем облике брюнетки было что-то зловещее. В руке она держала черный кожаный чемоданчик.

– Ну, кто у нас тут? – проговорила она негромким, слегка задыхающимся голосом и заглянула в машину. – Вот этот? Ничего, симпатичный... слабенький, конечно, долго не выдержит...

– Только прошу вас, мадам, подождите, пока мы уйдем... – проговорил седоватый. – Вы знаете, у менято крепкие нервы, а наш водитель – человек впечатлительный... прошлый раз он упал в обморок, когда увидел, что вы сделали с лидером парголовской группировки...

– Подожду, мальчики, подожду! – промурлыкала брюнетка и ущипнула Кусачкина за подбородок. – Здравствуй, пупсик! Ты не представляешь, до чего я люблю свою работу! Ну, давайте, мальчики, идите, мы тут сами разберемся... я пока инструменты приготовлю...

Она поставила на сиденье свой чемоданчик и откинула крышку.

Кусачкин увидел многочисленные ножницы, щипчики, пилочки...

Его замутило от страха.

Водитель поспешно выбрался из машины и улепетнул в глубину гаража. Седоватый тип медлил. Брюнетка задумчиво перебирала инструменты, вполголоса напевая:

– От станции «Любовь» до станции «Разлука» у нас с тобой билет, у нас с тобой билет...

Наконец она выбрала хромированные щипцы, щелкнула ими в воздухе, плотоядно облизнула губы и удовлетворенно произнесла:

– Ну, для начала подойдет...

– Мама! – взвыл Андрей и схватил седоватого типа за руку. – Не уходите, я все расскажу!

– Ну уж нет! – Брюнетка капризно скривила губы. – Я намерена повеселиться!

– Пожалуйста! – взмолился Андрей, вжимаясь спиной в сиденье. – Все, что вы хотите! Только пусть эта женщина уйдет!

– Извините, мадам! – Седоватый виновато улыбнулся. – Придется отложить развлечение. Видите, он решил говорить...

– Что значит – отложить?! – вскипела брюнетка. – Я уже настроилась... мои нервы что – не в счет?

– Обещаю, я отдам вам одного сибиряка. Крупный бандит, здоров как бык, вы с ним сможете оттянуться по полной! А за сегодняшний вызов я заплачу по двойному тарифу, учитывая ваше разочарование...

– То-то, по двойному! – проговорила брюнетка, захлопывая чемоданчик.

– Но вы все же пока не уезжайте, будьте поблизости... вдруг он снова заупрямится...

– Я подожду... я подожду, пупсик! – И она снова ущипнула Кусачкина за подбородок.

– Нет, я все расскажу! – заторопился Андрей. – Все, все! Ваш Волопасов – это вообще ошибка, досадный сбой моей системы... нам нужен был совсем другой человек...

– Кто именно? – задал седоватый уточняющий вопрос.

– Сотрудник одного научного института... институт расположен на улице Рентгена, они занимаются какими-то ядерными разработками, и там у них есть один радиоактивный изотоп, который понадобился нашим заказчикам... в институте все очень строго охраняется, внедрить своего человека очень трудно, но даже если внедрить – он не получит доступа к изотопу. Поэтому шеф поручил мне взять в разработку нужного человека. Сначала запугать его, заставить нервничать, поставить на постоянную прослушку его телефон, подключить наружное наблюдение – в общем, пресс по полной программе...

– А кто такой ваш шеф?

– Шеф – это страшный человек! Он не выходит из дома, но знает все и обо всех... у него такие возможности – вы себе не представляете!

– Конкретнее, пожалуйста, – недовольно сказал седоватый.

– Он принимает заказы у самых опасных людей и организаций. Достать вот изотоп или какие-то секретные документы, да хоть атомную боеголовку, если найдется покупатель и сможет хорошо заплатить! И все это не выходя из дома!

– Не выходя из дома, говорите? – Седоватый задумался. – А кто к нему вхож?

– Ну, меня он принимает примерно раз в неделю, еще у него есть домработница, Марта Петровна, но она – настоящий монстр. Глухонемая, предана хозяину как собака...

– Значит, вы бываете у него раз в неделю? А вы смогли бы пронести к нему маленький микрофончик? Вот такой... – Седоватый вытащил из кармана бумажник, вытряхнул на ладонь крошечную черную горошину. – Пронести и незаметно где-нибудь установить...

– Нет! – Андрей замахал руками. – Об этом не может быть и речи! У шефа установлена специальная электронная аппаратура, обнаруживающая любые «жучки»! Он тут же засечет меня, засечет и ликвидирует...

– Жаль... – Седоватый хотел убрать микрофон, но Кусачкин вдруг уставился на фотографию, вставленную в бумажник.

– Как он похож на Феликса! Кто это?

– Мой кот, разумеется! – горделиво проговорил седоватый. – А кто такой Феликс?

– Кот шефа...

– Что, и правда похож? – В голосе седоватого зазвучал искренний интерес.

– Морда чрезвычайно похожа... правда, у вашего кота белая манишка, а Феликс черен как ночь... и еще ваш попушистее. Особенно вот здесь, на шее...

– Интересно, интересно... – проговорил седоватый. – А вы говорите, что, кроме вас и домработницы, к шефу никто не вхож...

Кусачкин взглянул на собеседника в полном изумлении.

– Вот что, Андрей Антонович! – Седоватый потер руки. – В следующий раз, когда будете у шефа, под любым предлогом откройте форточку. Где угодно, в любом помещении. И смотрите – чтобы без фокусов! Имейте в виду, наш сегодняшний разговор записывался на магнитофон, и если вы попытаетесь нас подставить – запись попадет к вашему шефу. Ну, кроме того, что я обещаю вам свидание с мадам...

Кусачкин вздрогнул и побледнел.

– Нет, только не это... я сделаю все, что вы скажете...

– И вот еще что. Мне нужно, чтобы вы предотвратили убийство Артемия Волопасова. Только не надо делать вид, будто вы не знаете, кто это такой.

– Я могу запустить соответствующую информацию по своей сети...

– Нет времени! Нужно ускорить процесс. Отправим шифровку прямо в рекламную газету, через Гошу Маргариткина...

Кусачкин посмотрел на своего собеседника, удивленный его информированностью, но ничего не сказал.

– Ну-ка, быстро подготовьте текст объявления для Гоши Маргариткина!

Через пять минут текст был готов: «Самодеятельному театральному коллективу для постановки народной драмы „Колобок“ срочно требуются прялка, светец для лучины, комплект для битья баклуш и рожно, можно бывшее в употреблении».

После расшифровки получателю этого сообщения предписывалось срочно свернуть все дела и немедленно поездом отправляться во Владивосток, где ожидать следующих инструкций.

Полчаса спустя, отпустив совершенно деморализованного Кусачкина, седоватый и мадам, то есть хорошо знакомые нам Лола и Маркиз, пили кофе в задней комнате гаража. Варил кофе их старый приятель Ухо, большой специалист по любым движущимся устройствам.

Разумеется, по страстной любви ко всякой технике, он заваривал напиток не в ручной джезве, а в навороченной немецкой кофемашине – сложном устройстве из хромированного металла, нержавеющей стали и черного пластика.

– Классная вещь, – говорил он, нажимая на ручку подачи пара. – Я вот думаю, если приделать к ней колеса и карбюратор, вполне можно выступать на «Формуле-1»...

– Ну, как вам понравилась моя роль? – с вызовом спрашивала Лола у своих друзей.

– Здорово! – проговорил Маркиз, зная, что промолчать в такой ситуации смерти подобно. – Я сам-то испугался!

– Да, мне тоже понравилось! – вставил реплику Ухо, от которого этого не ожидали. – Похоже на Тринити из «Матрицы»...

– Фи! Тринити!.. – фыркнула Лола. – Какая пошлость! Я ориентировалась на леди Макбет! На Лукрецию Борджиа! На великие трагические роли мирового театрального репертуара...

– На Снежную королеву и Мачеху из «Золушки»... – тихонько проговорил Маркиз.

– Что?! – рявкнула Лола и запустила в него чемоданчиком.

Леня перехватил чемоданчик на лету и спросил, чтобы перевести стрелку:

– А где ты достала такой чудный наборчик пыточных инструментов?

– Да заняла у моей маникюрши Танечки... обычный маникюрный набор. Профессиональный, конечно!

– Подумать только! – восхитился Маркиз. – А какое замечательное психологическое воздействие!

– Дело не в маникюрном наборе, – огрызнулась Лола. – Дело в моем поразительном артистизме! Так что – тебе удалось добиться от этого Кусачкина того, чего ты хотел?

– В какой-то мере, – вздохнул Маркиз. – Проблема в том, что для реализации моего плана понадобится подключить Аскольда...

– Аскольда?! – удивилась Лола. – Я тебя просто не узнаю! Ты никогда не подпускал своего обожаемого кота к работе!

– Да я уже и сам сомневаюсь. – Голос Маркиза действительно звучал неуверенно. – Это так рискованно...

– Ага! – злорадно проговорила Лола. – Как использовать в опасных операциях меня или Пу И – так ты первый, а как дело коснулось твоего дорогого котика – так сразу на попятный...

– Ничего не на попятный... – проворчал Маркиз. – Неизвестно, правда, как отнесется к этому сам Аскольд...

Всю дорогу до дома Маркиз тяжело вздыхал, Лола, напротив, была полна энергии, она предчувствовала, что с котом будут проблемы, и настраивала себя на решительные меры.

По заведенному порядку кот Аскольд должен был сидеть возле входной двери. Так делал он всегда, предчувствуя приход Маркиза заранее, едва только его машина выворачивала с улицы на стоянку во дворе. В этот раз, однако, кот не вышел даже в прихожую, и Леня совершенно упал духом.

– Видишь, – с упреком в глазах сказал он Лоле, – Аскольд очень умный кот, он предчувствует, что с ним может случиться большая неприятность, оттого и прячется.

– Угу, неприятность, – ехидно сказала Лола, – со смертельным исходом. Да что с ним может случиться? Кто твоего котяру обидит, тот не то что трех дней – трех минут не проживет, Аскольд его раздерет в клочья, вон когтищи какие!

Обладатель когтей в это время появился на пороге Лениной комнаты, потягиваясь и позевывая.

– Аскольдик! – простонал Леня. – Мой дорогой!

Кот посмотрел удивленно и на всякий случай отошел подальше.

– Он не хочет меня знать! – горько сказал Маркиз. – Он прав, я его предал!

– Слушай, но ты же сам предложил вариант с котом! – У Лолы лопнуло терпение. – Это была твоя идея, ты сказал, что Аскольд отлично справится с заданием.

– Как-то я теперь не уверен... – пробормотал Маркиз. – Точнее, в коте-то я уверен, но как бы не случилось чего-нибудь этакого...

– Ну что ты мямлишь! – рассердилась Лола. – «Как бы чего не вышло» – прямо как чеховский «человек в футляре»! Аскольд, немедленно иди сюда!

Она схватила кота и поставила его на столик рядом с телефоном.

– Значит, так... Что сказал тот неприятный тип Кусачкин? Если убрать белую «манишку» и сделать воротник не таким пушистым, то получится вылитый Феликс. Аскольд, не вертись!

Это было сказано просто так, потому что, к удивлению Лени, кот и не думал вертеться.

– Как ты думаешь, – задумчиво спросила Лола, – здесь подойдет краска для волос или для шерсти? Для шерсти у меня, кажется, нету...

Лола бросила кота и устремилась в ванную, чтобы произвести ревизию наличествующей краски для волос.

– Аскольдик, дорогой, – дрожащим голосом произнес Леня, протягивая руку, чтобы погладить своего любимца, – ты уж не сердись, мне очень нужна твоя помощь...

Кот угрожающе зашипел, крутанулся вокруг своей оси, и только отличная реакция, выработанная за долгие годы работы в цирке, спасла Ленину руку от глубоких царапин. Из ванной слышался грохот – это Лола вывалила все из шкафчика и, чертыхаясь, искала краску. У Лени возникла надежда, что краски нету, но торжествующий вопль его подруги развеял надежду в прах.

– Неси его сюда! – крикнула Лола, но кот вздыбил шерсть на спине и зашипел, как раскаленная плита, когда хозяйка по недосмотру плеснет на нее холодной водой. Маркиз бестолково топтался вокруг столика, кот исходил злостью и держал наготове переднюю лапу с выставленными когтями.

– Ничего поручить нельзя! – Лола вихрем промчалась по коридору, сгребла кота в охапку и потащила в ванную. Там она бросила его в раковину и отвернулась, чтобы развести краску.

– Кошмар-р! – заявил попугай, который успел просочиться в ванную и теперь пытался угнездиться на вешалке для полотенец. И пока ошалевший кот пытался выбраться из раковины, подоспел Леня, благоразумно надевший на руки кухонные рукавички.

– Седину ему закрашивать не надо, – деловито бормотала Лола, – но шерсть белая... нужно взять концентрацию как для натуральной блондинки...

Кот молча и сосредоточенно вырывался, но Леня держал крепко. Лола ловко намазала «манишку» бурой субстанцией и велела держать минут двадцать. Кот смирился с неизбежным и впал в прострацию.

– А это можно будет потом свести? – опасливо спросил Леня. – Аскольду так идет белая «манишка»...

– Попробуем восстановителем, если не получится – отнесу его к Маргарите, она кого хочешь в кого хочешь разукрасит!

Двадцать минут Леня шептал коту на ухо ласковые слова и обещал в будущем все мыслимые и немыслимые блага, после чего выдержал ужасную сцену мытья шампунем и полоскания бальзамом. Надо сказать, что кот реагировал слабо – очевидно, совсем упал духом. Наконец Лола высушила переднюю часть кота феном и расчесала щеткой.

– А что... – сказала она, поворачивая его и так и этак, – очень даже неплохая работа, краска легла ровно... Аскольдик, тебе даже идет! Знаешь, дорогой, надо иногда менять имидж!

Прибежал Пу И, разобиженный, что столько времени возятся с котом, а на него и не взглянули, посмотрел на жгучего брюнета, в которого превратился кот, и тут же захотел стать таким же. Еле-еле удалось отобрать у него пустой тюбик из-под краски.

– Ну все наконец? – Леня попытался взять кота на руки.

– Не все! – Лола потянула кота назад. – Еще нужно воротник подстричь, он слишком пушистый!

«Делайте что хотите! – выразил взглядом Аскольд, – Мне уже все равно!»

– Не дам! – твердо заявил Маркиз, грудью закрывая кота от Лолы с ножницами. – Он мне никогда этого не простит!

– Ну ладно, – смилостивилась кровожадная боевая подруга, – гелем его смажу.

Пу И удивленно фыркнул, встретившись с котом в коридоре: все-таки прическа очень меняет!

Леня провел с котом деловой инструктаж, и Аскольд обещал, что все сделает как надо. Оставался еще один важный вопрос – как выманить из квартиры на время настоящего кота Феликса, ибо если хозяин увидит одновременно двух одинаковых котов, он подумает, что в глазах двоится от болезни или от переутомления, и деловые вопросы решать не станет.

Но тут Леня был спокоен, потому что знал, к кому обратиться.

Еще с цирковых времен у него осталось множество знакомых – фокусники и дрессировщики, воздушные гимнасты и музыкальные эксцентрики и даже одна женщина – укротительница тигров. И был среди них один очень интересный человек. Когда-то он начинал с гениальным Куклачевым, потом немного поработал со своим номером – словом, Арсений Загоруйко, как звали Лениного знакомого, обожал кошек. Вернее, слово «обожал» не совсем тут подходит.

Все люди, близко знавшие Загоруйко, были твердо уверены, что в момент рождения этого человека произошел случайный сбой в расстановке звезд либо же ангелы смотрели чемпионат по футболу и отвлеклись от своих непосредственных обязанностей – так или иначе, но Арсению Загоруйко досталась душа кота. Он тянулся к кошкам и обращался с ними не как с братьями нашими меньшими, а как с равными. Он и внешне был похож на кота – небольшого роста, узкие, чуть раскосые глаза, аккуратные усики, и волосы плотно прилегают к круглой голове наподобие кошачьей шерсти.

Леня слышал, что в последние пять лет Арсений организовал собственный бизнес. Он сдавал кошек для съемок в кино и на телевидении. С ним охотно имели дело, потому что коты все были обученные и слушались Арсения беспрекословно. Кошки – капризные животные, заставить их силой и принуждением нельзя, так вот Арсений прекрасно умел успокоить животное перед камерой и уговорить его сделать все, что нужно. По наблюдениям очевидцев, он общался с кошками на телепатическом уровне, однако умел и разговаривать по-кошачьи. Кроме того, Арсений часто держал двух-трех совершенно одинаковых котов, что бывает необходимо для съемок. Животные ведь имеют разные характеры. Один с удовольствием выполняет различные трюки, но быстро устает. Другой может долгое время валяться перед камерой или идет ко всем без разбора на колени, и шум, и яркий свет софитов ему нипочем. Так что одного из котов-близнецов снимали крупным планом, а второй дублировал его при сложных трюковых съемках.

Говорили, что дома у Арсения живут штук двадцать пять кошек и жена – бессловесное создание, которая ухаживает за этой стаей, кормит, вычесывает и убирает. Неизвестно, любила ли жена кошек, зато все знакомые твердо знали, что она просто обожает Арсения; только любящая женщина может терпеть в доме этакую прорву котов.

С Арсением Леня сговорился быстро, тот всегда был человеком дела, надо – значит, надо, получи любую кошку, плата повременная по установленному тарифу.

Лене определенно везло, потому что в соседней с шефом квартире осталась из жильцов одна дряхлая старуха в ожидании капитального ремонта. Леня без труда договорился с бабусей и снял на пару дней комнату с балконом.

* * *

– Ну, здравствуй! – Полный, вальяжный старик слегка пошевелился в глубоком кресле с резной спинкой, как будто хотел встать навстречу своему молодому гостю.

Сегодня он выглядел добрым, любящим дядюшкой, чуть ли не Санта-Клаусом, приготовившим для послушных детишек целый мешок подарков. Маленькие глазки ласково смотрели на Кусачкина из складок жирных щек.

Но Андрея не обманула эта фальшивая приветливость шефа. Он хорошо изучил старика и знал, что за этой наигранной лаской скрывается самое страшное.

В прошлый раз, когда шеф смотрел на него злобно, казалось, готов был растоптать, разорвать Андрея своими пухлыми руками, Кусачкин не так испугался, как сегодня. Он знал, что старик выпустит пар и отойдет, сменит гнев на милость. Но за сегодняшним фальшивым добродушием наверняка скрывалось принятое решение окончательно избавиться от не оправдавшего надежд помощника.

– Я все исправлю, шеф... – забормотал Кусачкин, опустив глаза. – Я наведу порядок... доведу дело до конца... вы знаете, моя система работает без сбоев...

– Не нужно, Андрюша! – мягко проговорил шеф, и угольно-черный кот вдруг зашипел и спрыгнул с его коленей – должно быть, почувствовал затаенную злобу хозяина. – Ничего не нужно, Андрюша!

Кусачкин похолодел.

Шеф никогда не называл его по имени. Это скверный знак... самый скверный, какой только бывает!

– Ничего не нужно! – повторил шеф. – Я нашел исполнительного молодого человека, который уже сделал все, что требовалось. Без всяких твоих хитростей, без всех этих систем, цепочек, сложных схем. Он работает просто, но надежно...

– Но, шеф, я уже разработал операцию... мы запугаем того человека из ядерного института, заставим его все сделать...

– Я же сказал – ничего не нужно! – повторил шеф, и сквозь искусственную мягкость его голоса начал проступать металл. – Я же сказал – все уже сделано! Гораздо проще и эффективнее и без лишних людей! А ты, Андрюша, больше мне не нужен. Ты свободен, я тебя не задерживаю...

Свободен...

Кусачкин знал настоящее значение этого слова.

Его уже приговорили.

Сколько ему осталось – несколько дней? Несколько часов? Несколько минут?

Нет, шеф не будет устранять его возле своего дома, так что несколько часов у него, наверное, есть.

И тут Кусачкин вспомнил седоватого человека с незапоминающейся внешностью и его демоническую спутницу.

Он вспомнил разговор в гараже и свое обещание.

Что ж, он еще не сказал последнего слова!

– Шеф... – смущенно проговорил Кусачкин. – Можно мне... можно мне зайти в туалет?

– В туалет? – переспросил старик с насмешкой. – Испугался, Андрюша? Ну сходи, милый, а то неровен час напачкаешь тут у меня... Марта Петровна будет недовольна!

Кусачкин выскользнул в коридор, огляделся по сторонам, юркнул на кухню и поспешно открыл форточку.

Этим вечером кот Феликс чувствовал какое-то удивительное, давно забытое волнение. Форточка на кухне была открыта, и через нее в квартиру вливался чарующий аромат улиц, аромат крыш и чердаков, аромат помойных баков и пищевых отходов.

Феликс сам себе удивлялся.

Он, солидный, степенный, основательный домашний кот, давно не реагировал на такие простонародные, плебейские запахи. Дома его кормили прекрасно – самыми лучшими кошачьими консервами, а раз в неделю – приготовленной на пару форелью, чаще, к сожалению, не разрешал ветеринар... Почему же сегодня его так взволновал вульгарный запах селедочных голов и колбасных шкурок?

А тут к этому запаху примешалось еще кое-что, куда более сильное, куда более пленительное.

Феликс почувствовал запах кошечки.

Этот запах, отчетливый и близкий, заставил сильнее биться его старое сердце.

Феликс вскочил на буфет, с него довольно ловко для своих лет перепрыгнул на открытую форточку и замер, распушив усы, всей грудью вдыхая волшебный аромат, аромат любви и приключений...

Да, никаких сомнений – кошка была где-то совсем близко.

В душе Феликса боролись два очень сильных чувства: чувство долга, долга перед своим хозяином, и стремление к этой очаровательной особе, которая, несомненно, ждет именно его, Феликса, и готова предаться с ним любви...

Собственно говоря, удерживало кота на месте не столько чувство долга, не столько привязанность к хозяину, к этому старому толстяку, который только и знал, что сажал Феликса на колени и часами гладил его, не доставляя этим коту никакого удовольствия. Гораздо сильнее удерживала его привычка к комфорту и к хорошей еде. К тем самым кошачьим консервам и паровой форели.

Но запах кошечки... запах жаждущей любви особы противоположного пола... этот, как известно, основной инстинкт...

Сердце Феликса буквально разрывалось на две части.

И тут эта кошечка, это прелестное создание, подала голос.

Она мяукнула нежно и призывно, не оставляя никаких сомнений, что готова сию же минуту броситься в объятия Феликса.

Кот понял, откуда доносится ее любовный зов: с соседнего балкона.

До нее нужно было еще добраться, нужно было дойти по узкому карнизу, на головокружительной высоте – но разве это может остановить жаждущего любви кота?

Феликс был готов к любым подвигам, тем более что в глазах прелестной кошечки совершенный ради нее подвиг будет иметь несомненную ценность.

– Жди меня, моя красавица! – страстно мяукнул Феликс, выбираясь наружу и ловко перелезая на карниз. – Жди меня, я лечу к тебе на крыльях любви!

Это, разумеется, было поэтическое преувеличение. Феликс не летел, а осторожно шел по узкому карнизу, опасливо посматривая краем глаза вниз, туда, где на глубине пропасти передвигались маленькие человеческие фигурки и совсем уж крошечные фигурки собак и котов. Сорваться с карниза и рухнуть туда ему совсем не улыбалось, но Феликс был кот, а коты славятся своей ловкостью и умением лазать по самым узким и труднопроходимым путям. Так что не прошло и пяти минут, как он перепрыгнул с карниза на соседский балкон, где его действительно ждала маленькая серенькая кошечка.

Конечно, она была из простых, наверняка провела большую часть своей жизни на чердаках и помойках, но это только прибавляло ей пикантности и очарования в глазах Феликса. Издав победный вопль, он бросился навстречу своей любви.

Этот день стал одним из самых счастливых в его жизни.

В то же самое время к открытой форточке спустили с крыши корзинку, в которой сидел загримированный Аскольд. Леня спрятал в густой черной шерсти крошечный микрофон и на прощание поцеловал кота в макушку.

Корзинка повисла перед окном.

Аскольд плавным, рассчитанным движением вспрыгнул на форточку.

Конечно, он слышал любовные вопли, доносящиеся с соседнего балкона... но не поддался на этот соблазн: перед ним была серьезная задача, и хозяин знал, что он с этой задачей справится.

* * *

Совсем рядом, из соседней комнаты, доносились чарующие звуки оперной музыки. Великий тенор Лучано Паваротти, совсем недавно скончавшийся, исполнял романс Неморино из оперы Доницетти «Любовный напиток».

Вальяжный, внушительный старик, величественно восседавший в кресле с высокой резной спинкой, слушал музыку, прикрыв глаза и плавно размахивая в такт пухлой рукой, как будто дирижируя Лондонским симфоническим оркестром. Поэтому он не слышал, как любвеобильный Феликс сбежал через форточку, а на его место проник перекрашенный Аскольд. Однако вскоре он почувствовал сквозняк.

Ему не хотелось прерывать музыку.

Старик потянулся к кнопке вызова домработницы, но вспомнил, что она полчаса назад ушла в магазин.

Великий Паваротти превзошел самого себя, и старик забыл обо всем на свете. Он замер, заслушавшись...

И вдруг музыка оборвалась, и свет в комнате погас.

Видимо, в самый неподходящий момент в доме отключилось электричество.

Старик нащупал прислоненную к креслу палку, оперся на нее всем весом и поднялся из кресла. Первым делом он добрался до комода, нашел свечу в подсвечнике и зажег ее.

Темнота немного рассеялась, и комната словно ожила. В колеблющемся свете свечи по углам тревожно зашевелились тени. Деревянный филин на спинке кресла, казалось, ожил и вот-вот взлетит.

Старик почувствовал какое-то смутное беспокойство.

В это время дверь комнаты едва слышно скрипнула, как будто в нее кто-то вошел.

Старик вздрогнул и повернулся на этот звук.

В темном дверном проеме появился угольно-черный кот.

Едва различимый в полумраке, он неторопливой, величественной походкой вошел в комнату и двинулся навстречу хозяину.

– Это ты, Феликс! – проговорил старик с облегчением. – Знаешь, ты меня напугал...

Присутствие кота немного успокоило старика. Он подумал, что электричество скоро включат, а еще раньше вернется домработница, так что нет никаких причин для беспокойства. Он вернулся в кресло, и черный кот тут же вскочил к нему на колени.

Едва устроившись на коленях старика, он негромко, уютно замурлыкал.

– Как ты умеешь меня успокоить, Феликс! – проговорил хозяин, расчувствовавшись. – Сегодня ты какой-то удивительно ласковый! Просто на себя не похож...

Старик не успел развить эту опасную мысль, потому что на антикварном столике красного дерева залился тревожной трелью телефон.

Это был не обычный его стационарный телефон, а специальный мобильник, по которому он разговаривал только с заказчиком.

– Извини, Феликс, я тебя побеспокою, – проговорил старик, потянувшись за трубкой.

Кот недовольно фыркнул, но не ушел с коленей, даже придвинулся еще ближе к хозяину.

Старик прикрепил к мобильному телефону компактный скремблер – специальную шифрующую накладку, которая превращала его речь в набор бессмысленных квакающих звуков. Второй скремблер, установленный на телефоне заказчика, расшифровывал это кваканье, превращая его в связную речь.

– Как дела? – осведомился заказчик.

Шифрующее устройство сильно изменило его голос, сделав совершенно незаметным кавказский акцент.

– Все в порядке, – отозвался старик, машинально поглаживая кота свободной рукой. – Вы можете получить материал.

– Когда и где? – коротко спросил заказчик.

– В десять тридцать утра ваш человек должен подойти к короткому эскалатору на переходе со станции метро «Невский проспект» на станцию «Гостиный двор»...

– Там в это время масса народу! – недовольно проговорил заказчик.

– Именно! Поэтому на наших людей никто не обратит внимания! И не перебивайте меня, слушайте внимательно!

Старик нервно запустил руку в шерсть кота, и кот недовольно зашипел, но не тронулся с места.

– Итак, ваш человек должен подойти к эскалатору. В левой руке у него должен быть черный кожаный чемоданчик. В этот чемоданчик вы положите деньги за товар. Ровно в десять тридцать сверху по этому эскалатору подъедет мой человек, у него в руке будет такой же чемоданчик с товаром. Они быстро обмениваются чемоданами и расходятся.

– Как узнать вашего человека?

– У него на голове будет кепка с надписью «Я люблю шоколадные конфеты».

– Все понял, – коротко отозвался заказчик. – И смотрите, чтобы никаких сюрпризов!

– Отлично, – проговорил Маркиз, убавив звук в подслушивающем устройстве. – Как вовремя мы запустили Аскольда! Теперь нужно его осторожно вывести из операции...

Аскольд слегка потянулся и сменил позу. Прошел примерно час с тех пор, как он уселся на колени к противному толстяку и терпит его поглаживания и почесывания за ухом, пора и честь знать! Хоть он и пошел навстречу Лене Маркизу, поскольку понял, что Лене без его помощи никак не обойтись, но сколько можно? Терпение у кота не безгранично...

Аскольд вежливо, но настойчиво освободился от пухлой руки и спрыгнул на пол. Потом вытянул задние лапы, прижавшись животом к полу, потом – передние, пару раз лизнул левую лапу и повел правым ухом. Пора было уходить. Старик о чем-то глубоко задумался, сидя в кресле. Кот прокрался на кухню и с удовлетворением убедился, что форточка открыта. Все остальное было делом техники.

По карнизу Аскольд шел гораздо увереннее Феликса и спрыгнул на балкон, где любовное действо давно закончилось и Феликс утомленно дремал на куске старого брезента. Все же он был немолод и отвык уже от таких бурных утех. Серенькая кошечка умывалась рядом и взглянула на Аскольда с несомненным интересом во взоре, но тут открылась балконная дверь и появился Леня, совершенно измучившийся от ожидания.

– Аскольдик! – шепотом возопил он. – Иди ко мне, дорогой мой!

Но кот Аскольд вспомнил, какое унижение испытал он, когда Лола красила его белоснежную «манишку» и на шее шерсть слиплась от геля. Кот вовсе не собирался спускать обиды. Он попятился в дальний угол балкона и зашипел сердито. Леня расстроился, но время было дорого, поэтому он прихватил серую кошечку, которую срочно нужно было возвращать хозяину, и вышел, чтобы позвать Лолу, у нее с котом лучше получалось.

– Мурм-м! – сонно мурлыкнул Феликс.

Дрема понемногу уходила, и он вспомнил, как был недавно счастлив на этом самом балконе. Он открыл глаза, ожидая увидеть серую кошечку, но – о ужас! Вместо серой прелестницы рядом с ним стоял огромный угольно-черный котище, в котором несчастный Феликс разглядел что-то неуловимо знакомое.

Феликс ошарашенно вскочил и потряс головой, он подумал, что еще не вполне проснулся. Но другой кот вздыбил шерсть на загривке и угрожающе зашипел, так что Феликс понял, что это не сон. Кот переступил лапами и прижал уши, Феликс попятился. Страшный котяра прижался к цементному полу балкона и неторопливо, жутко завыл. Феликс беспомощно оглянулся. Нечего было и думать драться с таким монстром, но отступать тоже было некуда.

И тут вдруг Феликс осознал, отчего черный котяра кажется ему таким страшным и знакомым. Ведь точно такого же кота Феликс видит изредка в зеркале, когда не поленится вскочить на старинное трюмо!

– Мяу! – душераздирающе крикнул Феликс, коты тоже боятся потусторонних сил.

Черное исчадие ада перестало выть и прыгнуло с намерением, надо полагать, вцепиться Феликсу в глотку. Но раньше, чем это случилось, несчастный кот выскользнул за решетку балкона и полетел вниз.

Было высоко, и на этом закончилась бы жизнь кота Феликса, если бы прямо под балконом на первом этаже не находилось кафе и окна не были прикрыты нарядными полосатыми маркизами. Давно уже прошло лето, и пора было бы снять маркизы, но у хозяйки кафе дочка родила близнецов, счастливая бабушка ослабила контроль, и персонал, разумеется, тут же распустился.

Феликс с размаху плюхнулся на маркизу, плотно натянутая ткань выдержала даже тогда, когда кот со страху вцепился в нее всеми когтями.

– Ни фига себе! – восхитился охранник из магазина напротив, ему было скучно, и полет кота пришелся весьма кстати.

Феликс осознал, что он еще жив, но никакая сила не могла заставить его оторвать когти от маркизы.

«Спасите меня! – душераздирающе мяукал несчастный кот. – Спасите меня, я никогда больше не буду убегать в форточку! И не стану точить когти о мягкую мебель, и даже откажусь от паровой форели раз в неделю! Только снимите меня отсюда!»

Никто не спешил страдальцу на помощь. Через некоторое время, однако, вернулась домработница хозяина Марта Петровна – весьма неприятная, вечно хмурая и недовольная старуха. Однако Феликс относился к ней лучше, чем к хозяину, потому что именно от нее он получал паровую форель и другую пищу. Домработница кота не любила, как, впрочем, и хозяина, но ведь всем известно, что мы любим тех, кому сделали много добра, и терпеть не можем тех, кто нам сделал добро. При виде несчастного встрепанного кота на маркизе в душе хмурой старухи шевельнулась жалость, она даже позвала его ласково, и великомученик Феликс благополучно приземлился к ней на руки.

Откушавши внеплановой форели и улегшись в мягкое кресло, Феликс подумал, что он все же староват для таких приключений, но серая кошечка была хороша...

– Ладно, – проговорил Леня, надевая ботинки, – вы тут с Аскольдом развлекайтесь, а у меня еще есть сегодня важное дело!

– Всегда его дела самые важные, – пробормотала Лола, когда за компаньоном захлопнулась входная дверь. – А что мне делать одной с Аскольдом? Прошлый раз мы с ним вдвоем едва справились!

– Аскольдик! – льстивым тоном обратилась она к коту. – Может быть, ты так и останешься жгучим брюнетом? Тебе, между прочим, очень идет!

Аскольд вскочил на Лолин туалетный столик, взглянул в зеркало и презрительно фыркнул, дав понять, что хочет возвратить свою прежнюю неотразимую внешность.

Первым делом Леня заехал в магазин головных уборов на Петроградской стороне и кое-что там купил. Этого «кое-чего» было довольно много, так что продавец с трудом уложил Ленины покупки в три больших фирменных пакета.

Прямо из этого магазина Маркиз отправился к учебному заведению, носившему гордое название «Колледж мореходно-вспомогательного состава». Раньше этот колледж назывался специальным кулинарным техникумом речфлота, но после знаменитой миниатюры Геннадия Хазанова учащиеся и преподаватели потребовали его переименовать.

Готовил этот колледж поваров, а точнее, коков, для речных теплоходов и других судов, бороздящих бесчисленные реки и озера нашей страны. Несмотря на то что в его названии присутствовало слово «мореходный», на морские просторы его выпускников не допускали: поваров для морских лайнеров и грузовых кораблей готовило другое заведение.

Перед входом в колледж толпилось удивительное количество молодых парней, явно ничем не занятых.

– Ребята, кто хочет немного заработать? – проговорил Леня, остановившись поблизости от группы будущих коков.

– Немного – это сколько? – осведомился длинный парень с торчащими, как локаторы, розовыми ушами.

– Плачу по сто баксов, работы меньше чем на час...

Вокруг Маркиза тут же образовалось кольцо заинтересованных слушателей.

На следующий день, незадолго до половины одиннадцатого, к эскалатору, по которому пассажиры спускались со станции метро «Гостиный двор» на станцию «Невский проспект», приближался низенький человечек в коротком сером пальто в едва заметную крапинку. В руке у него был небольшой кожаный чемоданчик, на лице – выражение настороженной озабоченности.

Подходя к эскалатору, он воровато огляделся по сторонам и напялил на голову мятую кепку-бейсболку с надписью «Я люблю шоколадные конфеты», которую вытащил из кармана.

В ту же секунду навстречу ему бросился высоченный парень с торчащими, как два локатора, розовыми ушами.

– Колян! – завопил парень, обнимая человека в крапчатом пальто. – Ты куда же пропал, старый дурик?

– Отвяжись, пацан, – прошипел крапчатый, пытаясь вырваться, – ты обознался! Никакой я не Колян!

– Да ты что! – бурно обиделся лопоухий. – Не узнаешь старых друзей? Забурел, да?! Да мы же с тобой сколько пива выпили...

– Ничего я с тобой не пил, – шипел крапчатый, тихо отбиваясь и настороженно оглядываясь. – Говорят тебе, я никакой не Колян и первый раз в жизни тебя вижу!

– Нет, вы только послушайте! – кипятился лопоухий. – Он меня узнавать не хочет! Как червонец занимал – так очень даже узнавал, а теперь в кусты...

– Ничего я у тебя не занимал! – отбивался крапчатый, поглядывая на часы. – Ну вот, на тебе червонец, только уйди с дороги, некогда мне с тобой препираться...

Лопоухий парень внезапно утратил интерес к «Коляну» и отступил в сторону, пропуская того к эскалатору. Однако не успел тот сделать нескольких шагов, как с двух сторон к нему подошли двое мужчин лет тридцати, чем-то неуловимо похожих друг на друга. Оба они были темно-русые, подтянутые и неприметные, только на одном был черный костюм, а на другом – темно-серый.

– Куда это вы так торопитесь? – осведомился темно-серый костюм, схватив «Коляна» за левый локоть.

– Да, это вы куда так торопитесь? – проговорил черный костюм, сжав его правый локоть.

– А вам какое дело? – заверещал крапчатый, пытаясь вырваться. – Отпустите меня, я опаздываю!

– Вы уже никуда не опаздываете! – Перед носом у крапчатого появился еще один мужчина, такой же, как первые двое, только костюм у него был темно-синий, в узкую светлую полоску. Он осторожно взял у «Коляна» чемоданчик и сурово проговорил:

– Продолжим этот разговор в другом месте!

В то же время вниз по эскалатору ехал молодой долговязый парень в черной кожаной куртке, с черным кожаным чемоданчиком в руке. Этот парень ничем не выделялся из торопящейся утренней толпы – у многих в руках были такие же чемоданчики, многие были одеты в такие же куртки.

И только в самом низу эскалатора долговязый парень достал из кармана и напялил кепку с надписью «Я люблю шоколадные конфеты».

Тут же навстречу ему метнулся приземистый мужчина кавказского типа, со сросшимися на переносице бровями и мрачным выражением лица.

Ни слова не говоря, он выхватил у парня в кепке его чемоданчик и сунул ему в руки точно такой же.

Парень сделал шаг в сторону, рядом с ним из толпы возник еще один, такого же возраста, который на ходу натягивал такую же кепку. Они быстро поменялись чемоданчиками и разошлись в разные стороны. Через секунду вокруг появилось еще четверо парней в кепках с такой же надписью и с черными чемоданчиками, а еще через несколько секунд любителей шоколадных конфет было уже десять или двенадцать, и все разбегались в разные стороны, как тараканы.

В толпе около эскалатора, чуть запоздав, появились несколько похожих друг на друга подтянутых мужчин, различающихся только цветом костюмов. Они попытались было преследовать парней в кепках, но тех было слишком много, и они быстро разбегались – кто-то сел в подошедший поезд, кто-то поднялся наверх по эскалатору, кто-то просто смешался с толпой. Пытаться поймать их в переполненном людьми метро было куда труднее, чем искать иголку в стоге сена.

А один из будущих коков, на котором, кстати, не было никакой кепки, быстро отошел за колонну, где его поджидал Леня Маркиз, и отдал тому черный кожаный чемоданчик в обмен на деньги за выполненную работу.

Час спустя мрачный мужчина кавказской наружности, со сросшимися на переносице бровями вошел в конспиративную квартиру.

Его там уже ждали.

– Ну что, Ахмет, принес? – спросил, шагнув ему навстречу, высокий седой мужчина с лицом, изуродованным кривым шрамом.

Ахмет вместо ответа поставил на стол черный кожаный чемоданчик.

Из соседней комнаты быстрыми шагами вышла молодая женщина, до самых глаз закутанная в черный платок.

– Покажите мне это! – проговорила она, нервно потирая руки. – Я имею право! Ведь именно мне предстоит пойти на дело...

– Сейчас, сестра! – Мужчина со шрамом попытался открыть чемоданчик, но замок не поддавался. Мужчина тихо выругался, достал длинный узкий нож, отжал замок, откинул крышку чемоданчика и замер.

– Это что за дерьмо шакала?! – воскликнул он, увидев содержимое чемодана. – Ахмет, что ты принес?

Женщина заглянула через плечо брата и увидела кучу чулок, лифчиков и прочего женского белья.

Она схватила чемодан, вытряхнула его на пол. У ее ног выросла груда разноцветных невесомых тряпок.

– Что ты принес?! – грозно проговорил человек со шрамом, повернувшись к Ахмету.

– Я принес то, что мне передали! – мрачно проговорил тот. – Я пришел в назначенное время, человек был в кепке, мы обменялись чемоданами... или ты думаешь, что я продался федералам? Ты знаешь меня много лет! Мы вместе с тобой были в Буйнакске и Хасавюрте... я вытащил тебя из-под пуль, когда мы попали в засаду на дороге номер шесть... если ты меня подозреваешь...

– Нет, Ахмет! – Человек со шрамом обнял его. – Ты мне как брат, я тебя не подозреваю. Это старик... он решил нас кинуть, старый шакал! Мы ему верили, потому что с ним работал Магомед, с ним работал Муса, но теперь он решил, что он самый умный! Он решил нас перехитрить, да еще и издевается над нами! Подсунул нам это дерьмо... Шайтан! Ну ничего, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним!

Скромная женщина лет сорока поздоровалась с соседями по купе, поставила свой чемодан на верхнюю полку и села к окну.

Ее ожидала долгая дорога через всю страну, до самого Владивостока, а там – новое задание...

Во всяком случае, пока можно было расслабиться.

Но не тут-то было.

Ее мобильник издал тревожный сигнал, извещая о поступлении SMS-сообщения.

Женщина достала мобильник, прочла полученный текст.

Поездка на Дальний Восток отменялась. Вместо этого ей экстренным кодом предписывалось выполнить еще один срочный заказ здесь, в Петербурге.

К счастью, до отправления поезда оставалось еще четыре минуты.

– Ох, соседи сообщили, что у меня потоп, надо мной прорвало краны! – выпалила она, оглядев несостоявшихся попутчиков, подхватила чемодан и бросилась к выходу из вагона.

Когда человек лишается одного из органов чувств, как бы в компенсацию другие его чувства чрезвычайно обостряются.

Марта Петровна, глухонемая домработница шефа, обладала чрезвычайно развитой интуицией. Точнее – развитым чувством приближающейся опасности.

Она чувствовала опасность заранее, как лягушки, которых содержат при японских храмах, заранее чувствуют приближающееся землетрясение.

С самого утра Марта Петровна чувствовала приближение опасности.

К середине дня это ощущение настолько обострилось, что она не могла больше ему противиться. Да, собственно, и не видела причин.

Она посмотрела на кота Феликса, который отирался на кухне и умильно заглядывал ей в глаза, и неожиданно для себя самой приняла решение. Достала из кладовки сумку-переноску, в которой несколько раз возила Феликса к ветеринару, и довольно ловко запихнула кота внутрь.

Должно быть, решающую роль в решении Марты сыграло то, что накануне она спасла кота, когда тот выпал из окна. Ведь мы всегда привязываемся к тем, кому сделали добро.

Удивительно, что кот почти не сопротивлялся и не подал голоса – он только испуганно сжался в сумке и вздыбил угольно-черную шерсть. Видимо, он тоже чтото чувствовал.

Затем Марта Петровна достала из холодильника несколько тушек форели, завернула их в герметичную пленку и сложила в кошелку.

Кот был на некоторое время обеспечен пропитанием.

После этого она подумала о себе самой и совершила деяние, несомненно, уголовно наказуемое: выгребла из ящика стола хозяйские серебряные ложечки, завернула их в льняную салфетку и положила в ту же кошелку, под бок к форели.

Марта Петровна рассудила, что может таким образом сама вознаградить себя за безупречную службу. Тем более что хозяин задолжал ей за два последних месяца.

Закончив эти приготовления, она надела свое скромное темное пальто, подхватила сумки и тихонько покинула хозяйскую квартиру.

Она спешила на вокзал, собираясь какое-то время пожить у своей племянницы в Торжке.

* * *

Старый толстый человек сидел в кресле с высокой спинкой и просматривал деловую прессу.

Он вкладывал кое-какие деньги в акции и поэтому следил за состоянием фондового рынка.

Однако его тоже начало мучить какое-то неосознанное беспокойство.

Он не обладал такой обостренной интуицией, как Марта Петровна, и не мог понять, что его, собственно, беспокоит. Сначала он решил, что нужно просто выпить ромашкового чаю, и нажал кнопку вызова домработницы.

От нажатия этой кнопки в комнате Марты Петровны и на кухне загорались красные лампочки, и глухонемая домработница тут же бесшумно возникала на пороге.

Но сегодня она не спешила на вызов.

Старик снова нажал на кнопку, потом громко окликнул Марту, хотя знал, что это бесполезно.

Она не появилась.

Может быть, ушла в магазин?

Но в таких случаях она его всегда предупреждала...

И почему нет Феликса?

Старик позвал кота, но тот тоже не появился.

Это уже не лезло ни в какие ворота. Уж кот-то всегда приходил на голос хозяина.

Старик по-настоящему испугался.

Опираясь на палку, он выбрался из кресла и двинулся к двери.

Но тут дверь сама медленно открылась с негромким и чрезвычайно неприятным скрипом.

– Марта Петровна? – проговорил старик дрожащим голосом.

Он понимал всю бессмысленность этого вопроса. Глухонемая домработница не могла бы услышать его, не могла бы она и ответить. А если это не Марта...

Об этом не хотелось даже думать.

Дверь широко открылась.

Это была не Марта Петровна.

На пороге полутемной комнаты стояла неприметная, скромно одетая женщина лет сорока.

– Кто вы? – спросил старик севшим, едва слышным голосом.

Ответ ему не требовался.

Он понял, что именно так должна выглядеть смерть – скромно, неприметно, буднично. Никаких дешевых театральных эффектов вроде черного балахона с прорезями для глаз или косы – смерть пришла к нему в облике невзрачном и заурядном. И это убеждало в ее абсолютной неотвратимости.

Перед внутренним взором старика за считанные секунды пробежала не его жизнь, как это, говорят, случается (хотя кто, интересно, мог об этом рассказать), нет, перед его взором пробежали файлы и досье, фотографии и анкетные данные известных ему киллеров. И он вспомнил фотографию этой женщины.

Старик потянулся к пистолету, который прятал в боковом кармане домашней куртки, хотя понимал, что не сможет опередить профессионала.

И не смог.

Женщина подняла правую руку, словно хотела помахать старику, проститься с ним. В ее руке непостижимым образом возник плоский черный пистолет с компактной насадкой глушителя. Раздался негромкий хлопок, и могущественный старик беззвучно осел на пол.

Женщина спокойно повернулась, вышла из квартиры, закрыла за собой дверь...

И тут к ней подошли трое мужчин лет тридцати, чемто удивительно похожих друг на друга. Один был одет в черный костюм, другой – в темно-серый, третий – в синий в полоску. Этот-то третий и сказал:

– Анна Ливанова? Она же Маргарита Прохорчук, она же Варвара Подколодная, она же Элла Поплавская, она же Земфира Нигматулина... в общем, вы все арестованы.

– Вы меня с кем-то путаете, – робко проговорила женщина. – Я иду в магазин... мне нужно продукты купить для хозяина...

– Никуда вы не идете, и ни с кем мы вас не путаем! – И на запястьях женщины защелкнулись стальные браслеты.

В детском театре была премьера «Трех поросят». Принимали очень хорошо, режиссер был доволен. Дети смеялись и хлопали, особенно оживился зал, когда появился волк, целый и невредимый. Волк имел самый большой успех. Известно, что отрицательные персонажи всегда обаятельнее.

Людмила Ирискина была сегодня на высоте, потому что в третьем ряду с краю, чтобы не загораживать детям обзор, сидел капитан милиции Семен Гудронов с большим букетом гвоздик розово-поросячьего цвета. Он хотел купить розы, но дело с загадочным убийством неизвестного бомжа, переодетого женщиной, которое пресса окрестила «делом мертвого трансвестита», никак не могло сдвинуться с места, полковник Хохленко был очень недоволен и лишил нерадивых сотрудников очередной премии.

Спектакль Гудронову очень понравился, он громко хлопал, зажав букет между коленями, когда поросенок Наф-Наф раскланивался перед зрителями.

Режиссер перехватил Людмилу перед гримуборной.

– Молодец! – шепнул он и легонько шлепнул поросенка пониже спины. – Все хорошо! Задержись немного, вот тут тебя спрашивают... Родственники дальние, очень ты мальчишке понравилась...

И Люда увидела скромно одетую женщину с маленьким мальчиком. Мальчик смотрел серьезно и весь был такой ладный и крепенький, как гриб-боровичок.

– Вы уж извините, что отрываем, – несмело улыбнулась женщина, – но Вовочка очень хотел с вами познакомиться. Ему ваш поросенок очень нравится.

– А чем же он тебе симпатичен? – Против воли Людмила сделала фальшиво-приветливое лицо, с каким все взрослые общаются с чужими маленькими детьми. – Он смелый, братьев спас от волка...

– Он – хороший организатор! – ответил Вовочка солидным баском. – И замечательный руководитель!

– Ой, какие ты слова знаешь! – непритворно изумилась Людмила. – Да ты сам, наверное, начальником хочешь быть!

– Не начальником, а директором большой фирмы или руководителем высшего звена! – ответил ребенок серьезно. – И пожалуйста, напишите что-нибудь мне на память.

– Да ты разве умеешь читать? – поразилась Людмила. – Какой тебе годик?

– Четыре с половиной, – ответило удивительное дитя, – но пишите печатными буквами, письменный алфавит я еще не освоил.

– Точно начальником будет! – Людмила поцеловала Вовочку в макушку и отдала программку с автографом.

Вовочка солидно поблагодарил и повернулся уходить. И тут Людмила заметила, что сзади к маленькому рюкзачку у него подвешен брелок в виде маленького розового поросенка. Как видно, мама с сыном, пользуясь родственными отношениями, посещали все спектакли детского театра, были и на том утреннике, где раздавали розовых поросят.

Мама прошла вперед, Людмила, мысленно поклявшись себе, что купит Вовочке самую лучшую развивающую игру и передаст ее через Кирилла Мефодьевича, незаметно отцепила поросенка и спрятала в карман.

Громкое топанье возвестило о приближении капитана Гудронова с букетом наперевес.

Людмила так устала, а букет был такой тяжелый, что капитан галантно вызвался проводить актрису до дома. По дороге они много разговаривали и все равно не успели обсудить все интересующие темы, так что последовало приглашение зайти на чашку чая, и Гудронов согласился с дрожью в коленках.

Оказалось, что Людмила живет одна, так что не было недовольного папы и приторно-ласковой будущей тещи, которая сразу же начинает вроде бы ненароком расспрашивать, какая зарплата у капитана милиции, платят ли премии и бывают ли у него командировки. Не было также и шустрого младшего братишки, не было младшей незамужней сестрицы, которая презрительно морщит нос, когда гость ненароком уронит вилку или руками вытащит лимон из чашки и съест его, вульгарно выплевывая кожуру. В квартире у Людмилы было тихо и чисто, на стенах висели большие фотографии ее в разных ролях – не только поросят, но и из классического репертуара.

– Это еще в учебном театре. – Людмила грустно улыбнулась в ответ на вопрошающий взгляд капитана. – С тех пор я все больше на поросятах специализируюсь...

– Это не важно, что поросята! – пылко воскликнул Гудронов. – Все равно вы очень хорошо играли!

– Как продвигается ваше дело? – светским тоном спросила Людмила.

– Да что ж... – смутился Гудронов, – можно сказать, что и никак, поскольку улики, конечно, есть, но... – Он развел руками.

– А я вам хотела что-то показать, – улыбнулась Людмила. – Я недавно делала у себя дома генеральную уборку и нашла... вот. – Она протянула капитану маленького розового поросенка, которого утащила у серьезного Вовочки.

Капитан, увидев поросенка, повел себя совсем не так, как был должен. Вместо того чтобы расстроиться, поскольку надежда получить от Л. Ирискиной какойто след развеялась как дым, Гудронов чрезвычайно обрадовался.

– Людмила... Алексеевна! – Гудронов встал в полный рост и прижал руки к груди.

– Можно просто Люда, – подсказала Людмила. И это было ее ошибкой, потому что Сеня Гудронов и такто был с женщинами не очень разговорчив, а теперь, когда его сбили с мысли, совсем смутился и замолчал.

– Признайтесь, что вы меня подозревали! – поддразнила Людмила.

– Никогда! – отрубил бравый капитан. – Никогда в жизни я вас не подозревал!

– Ну что ж, – улыбнулась Людмила, – теперь вы потеряете ко мне всякий интерес...

Разумеется, после такой провокационной фразы любой мужчина тут же примется горячо уверять собеседницу, что нет, никогда, что она ему очень нужна, просто необходима и так далее. Сеня Гудронов не был исключением, и очень скоро чай был забыт, и двое молодых людей выяснили отношения до конца.

– Что-то, Ленечка, ты сегодня рано... – проговорила Лола, открывая дверь своему деловому партнеру и боевому соратнику. – Ой, что это!

В Лениных руках был какой-то большой предмет, бережно завернутый в желтую упаковочную бумагу.

– Ты что – купил новую кофеварку? – попыталась угадать Лола, поскольку Маркиз загадочно молчал.

– Вот и не угадала! Тебе, кстати, привет от Артемия Васильевича Волопасова. Операция закончена, мы блестяще справились с заданием, и он решил тебе коечто подарить...

Леня поставил загадочный предмет на круглый антикварный столик, украшающий прихожую, и осторожно снял с него бумагу.

Лола восхищенно ахнула.

Перед ней стояло пышное деревце, усыпанное чудесными цветами – белыми, как снег, с нежно-розовой окантовкой.

– Какая прелесть! – воскликнула Лола, обходя вокруг цветущего деревца.

– Думаю, ты произвела на него неизгладимое впечатление, если он решил подарить тебе самое дорогое – цветущую азалию! Как ты относишься к тому, чтобы стать владелицей огромной коллекции азалий, а заодно процветающей сети канцелярских магазинов?

– Зря ты так пренебрежительно о нем говоришь. Серьезный человек, азалии разводит... может быть, со временем получит звание «Бизнесмен года», а к этому званию, между прочим, прилагается почетный диплом...

– Я и говорю – выгодная партия! Мне кажется, стоит подумать...

– Ну, если уж вы все мне окончательно надоедите... – протянула Лола. – Во всяком случае, это неплохой вариант...

– Лолка, тебя к телефону! – Маркиз всунулся в дверь и бросил переносную трубку на кровать. Тотчас же из-под розового одеяла выскочил Пу И и возмущенно тявкнул.

– Извини, дорогой, – повинился Леня, – Лолку требуют срочно, а она ведь сама ни за что не подойдет. И вообще, вам давно пора вставать, одиннадцатый час уже!

Лола возмущенно заворчала, махнула Лене, чтобы уходил, и поднесла трубку к уху.

– Олька, у меня, как в анекдоте, две новости! – кричала Людмила в трубку.

– Давай сначала плохую, – зевнула Лола.

– А у меня обе хорошие! – Люда так счастливо рассмеялась, что Лола очухалась от дремы. – Во-первых, я совершенно случайно раздобыла того поросенка!

– Да что ты? – обрадовалась Лола. – Очень кстати!

– Угу, и отдам его Сене!

На самом деле Людмила давно уже все отдала, да если честно, то поросенок не понадобился, поскольку влюбленный капитан Гудронов выболтал предмету своей страсти, что дело об убийстве загадочного бомжа забрали у них окончательно и бесповоротно коллеги из более суровой организации, кроме того, ходят слухи, что они уже нашли убийцу, но у Людмилы были веские причины сказать Лоле неправду.

– Какому Сене? – удивилась Лола. – Ты его в милицию должна отдать!

– Так Сеня – это и есть милиция! – веселилась Люда. – Капитан милиции Семен Гудронов, он это дело ведет!

– Ах, так уже Сеня... – протянула Лола. – Это и есть твоя вторая новость?

– Это уже не новость! – Людмила расхохоталась так весело, что Лоле стало не по себе. – Уже все отделение знает, что у него с артисткой роман, скоро до главного управления дойдет! А теперь перехожу ко второй новости. То есть если честно, то она главная! Олька, меня берут на телевидение!

– Что-о? – С Лолы мигом слетели остатки сна. – Не врешь?

– Не-а! Тогда, когда ты меня подменяла Пятачком, нужно было идти на окончательный кастинг. И меня утвердили на главную роль!

– Тебя? – Лолин голос ревниво дрожал. – На главную роль?

– Ага! Там столько было претенденток, а режиссер сказал, что от этих длинноногих красоток у зрителя глаз замылился и что нужно играть женщину обыкновенную, а на них глядя, видишь только работу дорогого визажиста и стоматолога, еще фитнес и тренажеры! Сериал очень длинный, семейная сага с приключениями и мелодрамой! Пока заявлено двести серий!

– Двести серий! – ахнула Лола, уже не стараясь сдержать зависть в голосе.

– Угу, так я чего звоню-то? Не смогла бы ты подменять меня в «Трех поросятах»? Я играю Наф-Нафа, очень хорошая роль! С большим психологическим подтекстом! Понимаешь, если я сейчас уйду, Кирилла Мефодьевича удар хватит! Или мы с ним окончательно рассоримся! А это нежелательно, мало ли как дальше жизнь обернется?

– А полы тебе помыть не надо? – возмущенно завопила Лола.

Людмила ожидала такой реакции, поэтому совершенно не удивилась, в свое время она прекрасно изучила свою подругу.

– Видишь ли, тот брелочек-поросеночек еще у меня... – проворковала она, – и я думаю, что нужно бы его вернуть владельцу – все-таки ребенок... А милиция...

– Ладно, – упавшим голосом согласилась Лола, прикинув наскоро, что у нее нет выбора, что роль НафНафа, несомненно, меньшее зло, чем общение с милицией по поводу нераскрытого убийства.

– Чудно! – обрадовалась Людка, эта змея подколодная. – Тогда приходи завтра в театр, я тебя официально представлю! До встречи!

– Это конец! – сказала Лола, вслушиваясь в короткие гудки.

Всех новостей оказалось слишком много для ее слабых нервов. В самом деле – сначала узнаешь, что близкая подруга ухватила за хвост удачу, шутка ли – двести серий! Такая новость кого угодно подкосит. А еще к тому же оказывается, что тебе придется играть поросенка Наф-Нафа! И все узнают, что Ольга Чижова, которая подавала такие надежды, играла Виолу и Офелию, Дездемону и Марию Стюарт, Нину Заречную и Сонечку Мармеладову, подвизается теперь в задрипанном детском театре в роли малолетней свиньи!

– Лолка, что случилось? – вскричал Леня, отбирая у нее трубку. – Кто-то умер? На тебе просто лица нет! Ты в порядке?

– Хрю-хрю... – грустно ответила Лола.

Content

Александрова Наталья

Резидент на поводке