Паутина противостояния

СБОРНИК

Вадим Панов

Паутина противостояния

Пролог

Если хотите, чтобы все было «всерьез», — тщательно продумайте антураж.

Правило первое: не встречайтесь с клиентом в местах «обычных», не овеянных даже легким налетом мистики, однако избегайте штампов: кладбища и готические соборы, так хорошо зарекомендовавшие себя в прошлом, сейчас скорее напомнят о компьютерной игре, чем настроят клиента на нужный лад. Найдите оригинальный ход. Правило второе: всегда используйте морок. Даже если вы — вылитый Мефистофель. Проблемы ведь начинаются с мелочей: выпавшие ключи от машины, случайно извлеченный из кармана счет за квартиру, грязный носовой платок… Вся эта ерунда способна разрушить бизнес-проект, поэтому — морок, благодаря которому клиент увидит только то, что должен. И, наконец, правило третье: заранее спланируйте диалог, скрупулезно проработайте ключевые фразы и обороты, не перепутайте термины (у вас ведь не один клиент, правда?), не торопитесь переходить к делу, но и не затягивайте. Одним словом, ни в коем случае не позволяйте клиенту считать происходящее «привычным» мероприятием. И тогда даже такое приземленное дело, как сведение квартального баланса, покажется вашему партнеру таинственным, наполненным глубинными смыслами действом.

Собственно, в настоящий момент Косар Кумар как раз и занимался подведением финансовых итогов сотрудничества с одним из контрагентов. Не окончательных, разумеется, итогов, промежуточных. Клиент четыре месяца пользовался «дарованной потусторонним миром силой», и теперь пришло время платить по счетам.

— Господин президент, вы здесь? — робко осведомился Кевин, вглядываясь во тьму зала. — Мистер Вашингтон…

Молодому Кевину Хьюго Смиту Третьему Косар являлся под личиной первого американского президента — в буклях, камзоле, чулках и при шпаге. Артефакт морока, конечно, приходилось настраивать весьма тщательно, но что делать — так уж получилось. Третий Смит грезил политической карьерой, мечтал когда-нибудь обосноваться в Овальном кабинете, а потому, начитавшись какой-то ерунды, занялся попытками связи с духом кого-нибудь из отцов-основателей, надеясь получить подробную инструкцию по проникновению в Белый Дом. Способности к магии у Кевина присутствовали, а потому Кумар, случайно оказавшийся в Гарварде по личным делам, уловил жалкие потуги доморощенного медиума и взял Смита в оборот.

— Господин президент…

— Иду, иду. — Косар где-то читал, что Вашингтон был сварлив. Может, конечно, речь шла и не об этом президенте, однако Кумар не видел ничего дурного в том, чтобы привнести в общение с клиентом немного подлинного шасского духа. — Я здесь.

— Здравствуйте, господин президент! — со всем возможным почтением произнес Смит Третий, таращась на возникшую из ниоткуда фигуру, испускающую приятное глазу голубоватое сияние.

— Ага. — Косар демонстративно огляделся. — Приветствую тебя, юноша.

Местом встреч Кумар назначил читальный зал библиотеки Гарварда. Шасу нравилось, как зажженные наивным Кевином свечи пытаются осветить высоченное помещение, как теряются отблески огня, не дойдя до сводчатого потолка, как порождают они причудливые тени — результат сражения света и тьмы.

— Я вижу, с момента нашей последней встречи ты сильно продвинулся на пути посвящения.

— Я старался, господин президент, — благоговейно ответил Кевин.

— Старание может поднять тебя очень высоко, — невнятно пообещал Косар.

— Спасибо, господин президент.

— Не за что, юноша, не за что.

Способностей Смита Третьего хватало лишь на мизерный морок. Максимум, что он мог, — стать невидимым на десять-пятнадцать минут, после чего терял концентрацию и возвращался к нормальному облику. Дар свой Кевин использовал без особых затей — сделался завсегдатаем женских раздевалок, устроил пару каверз нелюбимым сокурсникам, вот и все. Кумара это вполне устраивало: что может быть лучше, чем иметь в клиентах безобидного и платежеспособного паренька? К тому же психологический портрет Смита Третьего гарантировал, что юноша никогда и никому не расскажет о своем даре, предпочитая упиваться тайной властью и «дергать за ниточки», оставаясь в тени.

— Ты вызвал меня сегодня… — Кумар поднял голову и посмотрел на ущербную луну, заглянувшую в стеклянный купол библиотеки. — Ты не дождался обычного времени…

— Я теряю силу, господин президент, — торопливо сообщил Кевин.

Естественно, теряет. Магическая энергия, которую Косар вливал в Смита Третьего при встречах, имела свойство заканчиваться. Но для получения новой дозы пареньку требовалось предоставить нечто более весомое, чем почтительность, дюжина свечей и блюдце с водой. Четыре месяца — долгий срок.

— Э-э… — протянул Кумар.

Сообразительный Смит понял сомнения «духа» и достал из рюкзака нечто, завернутое в черную замшу.

— Я принес то, что вам нужно, господин президент.

— Разверни, — спокойно, несмотря на то что его так и подмывало вцепиться в добычу, приказал Косар.

И с трудом сдержал радостное восклицание, когда увидел золотой, украшенный драгоценными камнями маршальский жезл. Улучшенная копия тех, что вручал своим военным какой-то из французских Людовиков. Совсем неплохая цена за четыре «батарейки» с магической энергией Колодца Дождей.

«Шестьсот процентов чистой прибыли! Тархан, я тебя сделал!»

Кумар давно хотел стать лучшим контрабандистом Тайного Города, однако до сих пор не мог подцепить на крючок действительно жирного клиента. Теперь же, благодаря богатенькому Смиту Третьему, мечта на глазах превращалась в реальность.

— Да, юноша, это то, что нужно. — Дух Джорджа Вашингтона с достоинством принял дар и велел: — Протяни вперед левую руку и закрой глаза!

Кевин с готовностью послушался. И едва вздрогнул, когда его коснулись холодные пальцы «духа».

— Узрите сего достойного юношу, — высокопарно произнес Косар, не отрывая взгляд от жезла. — Узрите сего отрока, честно идущего по пути посвящения. Узрите! И дайте ему силу…

«Батарейка», что пряталась в правой руке Кумара, стала разряжаться, отдавая магическую энергию Смиту Третьему. Процесс сопровождался болезненным покалыванием в пальцах — Косар намеренно добавил этот штрих для усиления эффекта, — однако Кевин стоически терпел боль.

— Ты чувствуешь силу?

— Да…

— Какая забавная церемония!

Косар вздрогнул и резко обернулся, не забыв накинуть на Смита Третьего дополнительный морок, чтобы парень не увидел внезапно возникшего гостя.

Нава. А если быть точным — типичного нава: длинного, худощавого и темноволосого. Облаченный в черный костюм, черную же сорочку, черный галстук и черные туфли, то есть почти сливающийся с библиотечной тьмой, пришелец стоял в четырех ярдах от Кумара и весело разглядывал тщательно выверенную мизансцену: свечи, блюдце, голубоватый дух Вашингтона и застывшего в радостном упоении Кевина.

— Вы заблудились? — кисло осведомился Косар.

— Нет.

— В таком случае не мешайте работать.

— А во сколько вы заканчиваете? — иронично осведомился нав.

— Не ваше дело! Вы совсем совесть потеряли в своей Цитадели!

Косар изо всех сил старался показать, что воспринимает неожиданный визит лишь как досадное недоразумение. Однако в действительности шас понял, что за птица явилась в библиотеку. Понял и обругал себя за то, что не послушался Сантьягу…

— Нужно поговорить, — жестко бросил нав. — Сворачивай аттракцион!

— Конечно, поговорим, — недовольно ответил Косар. — Как только закончу. А этот аттракцион, между прочим, принесет Темному Двору приличную сумму в виде налогов.

— И не делай лишних движений.

— Даже не думал.

— А о чем ты думал?

— Вот об этом, — вздохнул Кумар, демонстрируя наву жезл. — Дорогая вещь.

— И красивая, — презрительно поддакнул гость, намекая, что именно из-за нее шас и вляпался.

— Хотите посмотреть?

Косар бросил жезл сразу, не дожидаясь отрицательного ответа. Бросил мягко, как другу, и тем выиграл целую секунду.

Жест шаса, в котором напрочь отсутствовала агрессия, заставил нава поймать игрушку. И Косар успел активизировать портал. Спасительная «дырка жизни» явилась в полушаге почти мгновенно.

— Стой!

— Что происходит? — Ничего не понимающий Кевин распахнул глаза и увидел, как «Вашингтон» рыбкой ныряет в черную воронку. — Стойте!

— Идиот!

Секунда — это много, очень много. Окажись Кумар воином, он, вполне возможно, сумел бы ударить нава, пусть не убить, но выиграть еще немного времени, успеть уйти, но… Но драться шас не умел. И секундой распорядился бездарно — бросился в портал. А нав, не желающий упускать добычу и уверенный, что успеет отрезать неповоротливому торговцу путь к бегству, скомкал едва сформированный переход мощным заклинанием.

— А-а! — заорал Третий Смит.

Двенадцать свечей давали достаточно света для того, чтобы разглядеть все кошмарные детали происходящего.

Верхняя часть шаса исчезла в смятом портале, а нижняя осталась в Гарварде. Рухнула, обильно поливая библиотечный пол кровью.

Вопль Кевина превратился в истошный визг.

Нав же разочарованно отшвырнул в сторону жезл, посмотрел на останки, вздохнул и задумчиво пробормотал:

— И что я буду делать с половиной шаса?

* * *

— Вы наш разговор записываете или запоминаете?

— Нет никакой разницы.

— А вот не скажите! — оживился Схинки. Настолько оживился, что даже подпрыгнул на мягкой подушке кресла, едва не расплескав виски из зажатого в правой руке стакана. — Я рекомендую записать нашу беседу на видео, а после тщательно проанализировать мою богатую мимику. Данный подход поможет вам получить скрытые послания, которые я передаю невербальными способами. То есть бессловесно.

Сантьяга деликатно улыбнулся, однако этот невербальный способ отчего-то вызвал у собеседника приступ яростного неудовольствия.

— Вы напрасно смеетесь! Вот поверьте: совершенно напрасно. И меня, скажу откровенно, смущает, что вы относитесь к происходящему без должной серьезности! Это… это оскорбительно, в конце концов. Я чувствую себя ненужным, понимаете?! Я ощущаю себя… винтиком! Игрушкой ощущаю. Мягкой, теплой, пушистой игрушкой. А я…

— Поверьте, Схинки, все совсем не так, — перебил разошедшегося собеседника Сантьяга. — Наша встреча мне безумно интересна.

— Слова, комиссар, слова, слова, слова! Сколько видеокамер сейчас работает? Сколько операторов? Сколько аналитиков изучают мой профиль?! — Схинки на мгновение замер, давая возможность невидимым камерам взять крупный план. — Сколько?

— Я постараюсь лично уловить ваши невербальные знаки, — пообещал Сантьяга.

Схинки отхлебнул виски, причмокнул и уточнил:

— Постараетесь?

— Да.

Ответ прозвучал весьма и весьма твердо, однако Схинки не удовлетворил. Он с сомнением оглядел светлый костюм нава, выразительно поморщился, после чего поинтересовался:

— Не слишком ли вы самонадеянны?

— У вас будет возможность проверить это предположение, — невозмутимо произнес Сантьяга.

— Я предупредил.

— Я благодарен.

Схинки вновь расслабился. Развалился в кресле, забросив ногу на ногу, и, непринужденно поводя в воздухе стаканом с виски, объяснил причину проявленной настойчивости:

— Я хочу, чтобы между нами установились не просто рабочие, но в некоторой степени доверительные отношения. Нам ведь придется говорить о различных вещах… в том числе — о секретных. Согласитесь: открывать тайны симпатичному собеседнику гораздо приятнее, нежели грубому садисту.

— Я умею быть разным собеседником, — заметил Сантьяга.

— Я знаю, — махнул рукой Схинки. Сделал глоток виски, не торопливый, но быстрый, и продолжил: — Мне понравилось, что вы не начали с пыток. Знаете, некоторые считают, что любой разговор следует начинать с пыток. Чтобы, так сказать, сразу определить положение собеседников. А вот мне пытки не нравятся, есть в них нечто… — Он пошевелил пальцами. — Есть в них нечто безвкусное. Вы не находите?

— Доводилось испытывать? — с искренним любопытством спросил Сантьяга.

Для себя нав выбрал коньяк, потягивал его все это время и теперь добавил в бокал янтарной жидкости.

— Вы не ответили на мой вопрос, — заметил Схинки, наблюдая за манипуляциями собеседника.

— Я забыл.

— Надо же, беседа едва началась, а у вас уже проблемы с памятью. Это совершенно неделовой подход. Как, интересно, вы среагируете, если я забуду что-нибудь важное?

— Я сумею вам помочь.

— Разумеется, с помощью пыток, — разочарованно протянул Схинки.

— Я знаком с весьма утонченными способами ведения диалогов, — скромно сообщил Сантьяга. — Они не оставят вас равнодушным.

— То есть вы считаете, что пытать можно стильно?

— Это требует соответствующих навыков. — Комиссар чуть приподнял бокал: — Ваше здоровье.

— Да… пока не жалуюсь… — задумчиво протянул Схинки.

— А еще я обладаю ангельским терпением.

— Намекаете, что оно вот-вот закончится?

Ответа не последовало.

Схинки поерзал в кресле, затем налил себе еще виски и, без игры и надрыва, попросил:

— Угостите сигаретой?

— Эта фраза открывает вашу историю?

— Что? Нет. — Пауза. — История началась давно. Впрочем, вы и сами знаете, насколько давно… А та ее часть, которую я собираюсь вам поведать… — Схинки на несколько мгновений задумался. — Наверное, будет лучше начать с Нью-Мексико. Да, пожалуй — именно с Нью-Мексико. — Он поскреб грудь. — Бывали там?

— Доводилось, — кивнул Сантьяга. — Я люблю путешествовать.

— Дикая земля, конечно, хотя чем-то и очаровывает… Там есть дороги, которые, пес их знает, куда ведут и зачем нужны. Федералам на них плевать, местные власти о них позабыли, чтобы не тратиться на ремонт, и даже контрабандисты с полицейскими проезжают по ним крайне редко.

— Заброшенные дороги?

В голосе Сантьяги послышалось удивление. Судя по всему, комиссар Темного Двора ожидал любого начала, кроме этого. Какие еще дороги? Однако Схинки не дал сбить себя с мысли.

— Одни из них упираются в какие-то поселения или остатки поселений, или в какие-нибудь шахты. Другие выводят на федеральное шоссе, а третьи просто вялятся на солнце, смущая гремучек и койотов. И как раз на одной из таких дорог стоит бензоколонка Самуэля Вербы. — Глоток виски, прищуренные глаза… — Такое, знаете, до печенок прожаренное сооружение, хозяин которого больше торгует самогоном, нежели бензином, и охотно сдает грязные комнаты случайным путникам. За наличные, разумеется, сдает, потому что платить налоги старый Самуэль не умеет и учиться не собирается…

* * *

Стратегически бензоколонка Вербы располагалась весьма удачно. Она стояла посреди ровного, прямого, как галстук менеджера, участка дороги, виднелась издалека, и у водителей было время подумать: останавливаться или нет? А учитывая, что следующая заправка воняла бензином часах в двух езды на север, ответ чаще всего оказывался положительным. Правда, водителей в раскаленной глуши Нью-Мексико случалось не много, и похвастаться сверхдоходами старый Самуэль не мог.

Дощатый дом, к которому примыкали гараж и сарай, выглядел так, словно его воздвигли лет за пятьдесят до того, как полковник Дрейк выдавил из земли первый баррель нефти: потемневшие от времени стены, грязные окна и выцветшая вывеска «Verba Gas» казались идеальной декорацией к блокбастеру «Безнадежность», сцена первая — «Тупик». Однако сегодня депрессивный пейзаж «от Вербы» оказался дополнен ярким штрихом: золотистым «Порше Кайен» с затемненными до черноты стеклами и пижонскими дисками. Грязные номера «Порше» едва читались, и вооруженному биноклем полицейскому пришлось помучиться, прежде чем он разобрал, что дорогая игрушка прикатила из Нью-Йорка. Записав с трудом добытую последовательность букв и цифр в блокнот, страж порядка вернулся в прохладный салон патрульной машины, ввел номер в компьютер и, узнав, что «Порше» в угоне не числится, задумался, рассеянно барабаня пальцами по рулевому колесу. О чем задумался? А это его дело. Появилась мысль, вот и задумался.

Сомнения терзали стража порядка минуты две. Затем он тихо выругался, завел двигатель и резко развернул машину, почему-то отказавшись от мысли проверить владельцев «Порше». Почему? А это его дело. Может, заторопился куда. Нью-Мексико штат непростой, здесь каждому найдется дело.

— Уехал? — негромко спросил Тео.

— Да, — кивнул Бруно.

Младший из братьев Луминар стоял у самого края окна и следил за полицейским, совсем чуть-чуть отодвинув грязную занавеску и уставившись в получившуюся щелочку спрятанным за солнцезащитным стеклом глазом, а потому страж порядка его не заметил. И лучи, что били в немытое окно, не причинили Бруно вреда. Закончив наблюдение, младший Луминар аккуратно задернул занавеску и вернулся за стол.

— Вот и хорошо. — Тео вновь наполнил кружку самогоном, — пойло пахло виски, однако вкусом не удалось, только градусами, — жадно хлебнул и повторил: — Вот и хорошо.

Не с облегчением повторил, а удовлетворенно: полиции Тео не боялся, просто связываться не хотел.

— Пища ускользнула, а ты и рад! — коротко хохотнул Эрик Робене, третий гость древней бензоколонки.

— У тебя жажда?

— Нет.

— Тогда о чем разговор?

Одежда мужчин, пьющих самогон в самой большой комнате дома, соответствовала дорогой тачке: куртки из кожи тонкой выделки, джинсы от известных портных, дорогие ботинки, однако долгое путешествие наложило на шмотки отпечаток. Левая штанина Эрика заляпана чем-то бурым, куртка Бруно порвана и кое-как заштопана, стекло золотых швейцарских часов, украшавших запястье Тео, пошло трещинами. Гости Самуэля явно знавали лучшие времена, и в пустынном захолустье они оказались отнюдь не из любви к «Земле Очарования».

Кому-то могло показаться, что машина и одежда украдены, однако более внимательный наблюдатель без труда заметил бы, что мужчины носили свои дорогие, но потрепанные вещи с привычной небрежностью и не видели себя в другой одежде.

— Не хотите связываться с полицией?

Проскрипевший этот вопрос Верба сидел в углу, в пыльном кресле, левый подлокотник которого слегка отошел в сторону; у ног старика дремал средних размеров койот. Гости вели себя по-хозяйски, однако Самуэль не выказывал по этому поводу никакого беспокойства. То ли знал, что ему ничего не грозит, то ли плевать хотел на возможные неприятности — старый он был, очень старый.

— Никто не любит связываться с полицией, — буркнул Бруно.

Эрик почесал затылок, подумал и решил дополнить двусмысленный ответ приятеля:

— Не дергайся, старик, мы наркоту не возим.

— Знаю.

— Знаешь?

— Я таких, как вы, уже видел… — с улыбкой протянул Самуэль. — Останавливались тут лет эдак… — Старик замялся. Койот поднял голову и зевнул. — Да, Франклин, правильно, лет эдак тридцать назад. Да… Тоже пили весь день…

Масаны переглянулись.

— Что значит «таких, как мы»? — поинтересовался Тео.

Нехорошо так поинтересовался, словно предупреждая, что развивать тему не следует, что сказано уже достаточно, а остальное лучше оставить за скобками. Однако Самуэль рекомендацию Луминара не расслышал или же оставил без внимания. Усмехнулся, провел ногой по спине вновь улегшегося койота и объяснил:

— Приехали перед рассветом, уехали после заката.

— Мы же сказали: хотим переждать жару, — угрюмо бросил Бруно. — Машина у нас не новая, боимся, что заглохнет в пустыне.

— Так я и не спорю. — Старик прищурился, отчего его выдубленное солнцем лицо стало похоже на скомканный бумажный пакет. — Может, пойдем в двигателе покопаемся? Подправим чего, чтобы ваша игрушка бегала шустрее, а?

— Может, и пойдем, — кивнул Робене. — Позже.

— Когда солнце зайдет?

— Надеешься увидеть закат? — осведомился Бруно.

— Почему нет?

— Язык у тебя длинный.

— Так я его распускаю только с теми, с кем можно, и только тогда, когда можно, — хмыкнул Самуэль. — Тридцать лет помалкивал, а теперь вот охота снова потрепаться.

— О чем?

— О вас.

— Зачем?

— Мне интересно.

Старик взял со стола бутыль, налил себе и протянул Тео. Тот не отказался, долил в кружку и передал самогон дальше.

— Я тогда руку порезал, — негромко продолжил Самуэль. — В машине их копался, ободрал — и в дом, перевяжите, кричу. Старший бинт достал, мазь какую-то, а тот, что с ним был, как только кровь увидел, аж затрясся. Ну, я и понял, что к чему…

Верба оборвал фразу на полуслове, и в комнате на несколько секунд повисла тишина. Ничего открыто не сказано, однако всем все понятно.

Бруно криво ухмыльнулся. Эрик передернул плечами, мол, я не хотел, но придется. А Тео поинтересовался:

— В сказки, значит, веришь?

— Сказки на пустом месте не родятся, — неспешно отозвался старик. — Всему причина быть должна.

— А ты, старик, причины этой самой не боишься?

— Тогда испугался, а сейчас-то зачем? — Самуэль улыбнулся. — Не впервой.

Да уж, вот тебе и захолустье, населенное простыми, не видящими дальше собственного носа челами. Масаны переглянулись. Никого из них не дергала проклятая жажда, никто не собирался пускать кровь древнему Самуэлю, однако привычка хранить свое существование в тайне требовала хотя бы обсудить ситуацию.

— Зажжем факел после заката, — негромко предложил Робене. — Никто о старике и не вспомнит.

— Полицейский машину в бинокль разглядывал, — качнул головой Бруно. — Наверняка номер записал. К чему лишний хвост? И так следим.

Однако окончательное решение должен был принять старший из Луминаров.

— То есть ты знаешь, кто мы? — тяжело уточнил Тео.

— Я же говорю: встречал.

— Почему тебя не высушили?

— Те масаны тоже сытые были, а на кровь паренек повелся, потому что молодой, — размеренно ответил Верба, после чего сделал большой глоток самогона, крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони. В глазах старика появилась грусть. — Я, как все понял, просить стал: сделайте, мол, таким же! А они смеются. Выпили со мной да объяснили, где сказка, а где правда.

— Масаном нужно родиться, — негромко произнес Тео. — Мы не бывшие челы, мы — другие.

— Вот-вот, — кивнул Самуэль. — Так мне и сказали.

— Они себя назвали? — поинтересовался Бруно.

— Какая теперь разница? — опередил старика Эрик. — Ты ведь не собираешься догонять тех, кто проехал через эту дыру тридцать лет назад?

— Тихо!

Голос Бруно прозвучал с подъемом. Младший из масанов был самым «остроухим», за милю чуял магию, а потому среагировал на опасность первым. В следующий миг формирующийся аркан уловили Эрик и Тео, а спустя еще мгновение по комнате заплясал черный вихрь портала.

— Засада!

На ноги и в бой? А что еще остается?

«Остроухий» Бруно атаковал первым, у него ведь было на мгновение больше. Бросился вперед, закрывая друга и брата от появившегося противника, без замаха нанес удар появившимся в руке клинком, но промахнулся — пришелец оказался на удивление быстр. Бруно не растерялся, собрался прилипнуть к противнику, ухватить за руку или ногу, задержать, втянуть в вязкую борьбу, лишить маневра… однако вывалившийся из портала мужчина был бойцом опытным и весьма крепким. Уйдя от Бруно, он изловчился нанести не успевшему развернуться масану удар в голову, и тот повалился без чувств. Вырубить вампира кулаком способны немногие, однако Эрик и Тео об этом не подумали — не до того было. Поняли, что Бруно падает, озверели и атаковали одновременно. Тео с ножом, а Эрик открыл пальбу. Вернее, попытался открыть, но пистолет лишь защелкал, не желая выбивать пули.

«Магия!»

Сблизившийся с врагом Тео пропустил два подряд удара и, повторив незавидную участь брата, стал оседать на пол. Эрик, наконец, понял, что дело принимает не плохой, а очень плохой оборот. Вариантов два: прыгать в окно, под солнечные лучи, на верную смерть, или… Робене использовал Превращение, растворился в туманную дымку, оставив после себя брякнувший о деревянный пол пистолет да ворох одежды. Собрался взмыть к потолку, надеясь отыскать щель и подняться под крышу, подальше от страшного врага, но не успел. Прозвучало короткое заклинание, и Эрик с ужасом понял, что его затягивает в бутылку из-под самогона…

— Очнулся?

Короткая фраза прозвучала вопросительно, однако уверенный тон не оставлял сомнений в том, что спрашивающий уверен в положительном ответе. Тео понял, что обманывать бессмысленно, открыл глаза, поморщился и сипло подтвердил:

— Да.

И кашлянул, прочищая горло.

— Поднимайся и присоединяйся, — велел незнакомец. — Мы как раз бутылку открыли.

Теперь, когда голову не туманила боевая горячка, масан понял, что на бензоколонку нагрянул нав. Темные волосы, характерные скулы, запавшие глаза, уши… На вид их форма не отличалась от обычной, человской, однако острый взгляд масана разглядел едва уловимые линии на кончиках, малюсенькие хрящики: стоило наву по-настоящему разозлиться или впасть в бешенство, они приходили в движение, и уши принимали необычную, заостренную форму. Но самое главное заключалось в том, что Тео не чувствовал в собеседнике пищу. Не было у ночного охотника подсознательного ощущения, что в эту плоть неплохо бы запустить иглы, а значит, в жилах незнакомца течет тягучая, черная, как битум, и ядовитая для масанов навская кровь.

— Мы пьем?

— Пьем, — подтвердил нав. И, улыбнувшись, добавил: — За знакомство.

Справа раздался смешок. Тео повернул голову и увидел брата — Бруно сидел на диване, расслабленный, спокойный, безмятежно посасывающий самогон из железной кружки. Выглядел он так, словно никакой потасовки не было. Эрика и Самуэля не наблюдалось.

«Что происходит?»

Но ведь не спросишь, не задашь дурацкий вопрос, остается только догадываться, и первая пришедшая в голову мысль не радовала: победитель решил поиграть в кошки-мышки. Он ведь, мать его, темный! Заведет разговор о том, о сем, хлебнет вонючего пойла, наслаждаясь властью над поверженными вампирами, одним словом, подарит надежду на спасение, а потом, с шутками и прибаутками, перебьет всех.

«Напасть?»

Нет, уже пробовали.

Тео послушно уселся в кресло.

— Где Эрик?

— Ах да, Эрик! — Улыбка победителя перешла в веселый смех. — Полагаю, теперь он может к нам присоединиться.

Незнакомец поднял с пола бутылку, прошептал заклинание и вытащил пробку. Через несколько секунд посреди комнаты появился голый и смущенный Робене.

— Одевайся, — велел нав. Затем, не поморщившись, хлебнул вонючего самогона и прищурился: — Насколько я понимаю, вы двое Луминары, а ты — Робене. Так?

Смотрел незнакомец на Тео, ему и пришлось отвечать:

— Так.

— Остатки Борисова войска?

— Ага.

— Чем теперь занимаетесь?

— Догадайся, — мрачно предложил Луминар. Увидел чуть приподнявшиеся брови, понял, что нужно ответить подробнее и нехотя продолжил: — С тех пор, как эта сука Клаудия возглавила Бруджа, жизни вообще не стало. Слышал небось о ней?

— Римская Шлюха, — пробормотал застегивающий рубашку Эрик.

— Тварь, — добавил Бруно.

— Насколько мне известно, Клаудия взяла курс на консолидацию кланов, — припомнил нав. — Что похвально.

— И стала прижимать свободных охотников, типа, чтобы челов не напрягать, — уточнил Бруно. — Что полное дерьмо.

Незнакомец на него не посмотрел, четко давая понять, что собирается слушать только старшего из Луминаров.

— Сначала Клаудия взяла в договор самые мощные семьи, состряпала с ними коалицию, установила правила, потом подгребла кланы поменьше, а теперь выискивает одиночек, вроде нас, — с горечью поведал Тео. — Убедила кардиналов, что прежнее поведение ведет в никуда, а челы настолько изменили мир, что любая выходка может привести к раскрытию тайны и массовой резне…

— Если нас найдут ублюдки Римской Шлюхи, придется подписываться под правилами, — добавил одевшийся Эрик. — Или уходить к неприсоединившимся — в Южной Америке и Африке пока свобода. Но надолго ли?

— А нам припомнят, что мы служили Борису, — вновь подал голос Бруно. — Так что…

— Так что нам остается лишь гонять по континенту, высушивать зазевавшихся челов и смотреть в мотелях сериалы про вампиров, — подытожил Тео.

— И ждать, когда вас достанут ребята Клаудии.

— Верно, — спокойно подтвердил масан. — Все верно.

Они кривили душой, когда говорили, что им не простят службу у Бориса. Простят. Не вспомнят. Знаменитый кардинал Луминар контролировал большую часть Северной Америки, и чтобы наказать всех, кто ему служил, пришлось бы вырезать огромное количество масанов. Клаудия демонстративно перечеркнула прошлое, объявила, что будет строить отношения с чистого листа, и тем удержала континент от кровавой междоусобицы. Эрик, Бруно и Тео могли остаться в Нью-Йорке, но не захотели. Не смогли. Они не просто служили Борису, они насквозь пропитались духом последнего истинного кардинала Луминар, его философией, его идеями, и не смогли заставить себя принять жесткие правила Клаудии.

— Мы охотники, — тихо сказал Тео. — Мы свободны.

— Это наша судьба, — криво ухмыльнулся Бруно.

— У нас есть гордость, — закончил Эрик.

Страх, вызванный скоротечным и неудачным боем, ушел, теперь масаны смотрели на незнакомца спокойно. Ждали его решения, но четко давали понять, что со своего пути не свернут. Смерть, значит, смерть. Они к ней давно готовы.

— Мне нравится ваш выбор, — негромко произнес нав. — Вы готовы умереть, но остаться собой. — Он выдержал паузу. — Мне не помешали бы такие помощники.

«Помощники?!»

Масаны быстро переглянулись.

«Какого черта?» — Этот вопрос читался во взгляде Бруно.

«Что он задумал?» — Недоумевал Эрик.

— Кто ты? — осторожно поинтересовался Тео.

Незнакомец улыбнулся, но промолчал, давая возможность вампирам выдвинуть собственные версии. Каковых набралась одна.

— Ты — свободный нав?

— Что значит свободный? — не понял незнакомец.

— Не служишь князю.

— Ходили слухи, что в Москве объявился свободный нав, бросивший вызов Темному Двору, — объяснил Эрик. — Что знаменитая сплоченность дала трещину. Я не верил. Даже после того, как выяснилось, что навы объявили охоту на одного из своих.

— Никто не верил, — подчеркнул Тео.

Незнакомец оглядел застывших в ожидании объяснений масанов, после чего медленно и веско произнес:

— Сплоченность никуда не делась. Просто их теперь две. Одна старая, но скоро станет прошлой. Вторая еще более старая, и она станет будущей.

И масанам вдруг показалось, что не на бензоколонке сидят они, не в грязной комнате, а на дне холодного, наполненного тягучей Тьмой колодца. На самом дне. И беседуют они не с навом, нет, а с ней: с тягучей и холодной Тьмой.

— Кто ты? — хрипло повторил вопрос Тео.

— Ярга, — ответил нав так, словно это имя все объясняло.

* * *

— Ярга нанял трех бездомных вампиров? Вот уж действительно интересная, а самое главное — необычайно важная информация, — с иронией произнес Сантьяга. И поднял бокал: — Ваше здоровье, Схинки.

— Намекаете, что у меня, возможно, возникнут с ним проблемы? — Несмотря на смысл слов, в тоне Схинки не было беспокойства. То ли собеседник комиссара не опасался пыток, то ли понимал, что Сантьяга не прибегнет к ним в самом начале разговора.

— Я намекаю на то, что нужно промочить горло, — улыбнулся нав. — Только и всего.

— Вы разочарованы завязкой?

— Еще не знаю.

— Вот именно! — обрадовался Схинки. — Ведь часто бывает так, что занимательная и непредсказуемая история с головокружительным сюжетом начинается, как сонная сказка на ночь. В историю нужно войти, а не ворваться. Хорошая история не терпит суеты.

Схинки выдержал паузу и, поняв, что комментариев к его пламенной речи не последует, обиженно поинтересовался:

— Не хотите сказать, что во мне умер великий писатель?

— Зачем? — осведомился комиссар. — К тому же вы еще живы.

— Хотя бы из вежливости. Я слышал, вы необычайно хорошо воспитаны.

— Хорошие манеры несовместимы с лестью.

— То есть вы никогда и никому не лжете?

Сантьяга усмехнулся, диалог его откровенно забавлял.

— Ставите знак равенства между лестью и ложью?

— Разве его нет?

— Не всегда.

— Я понял! Вы не верите в мой талант литератора! — Огорченный Схинки расплескал виски, однако не обратил никакого внимания на испачканный ковер. — Так давайте я изложу свою историю письменно? Могу в эпистолярном жанре…

— Мне достаточно устного общения. — В черных, глубоко запавших глазах комиссара Темного Двора сверкнул огонек. — Мы и так отвлеклись.

Схинки выдержал короткую паузу, после чего пожал плечами:

— Ясно. — Помолчал еще пару секунд. — Извините за ковер.

— Я пришлю счет из химчистки. — Сантьяга сделал маленький глоток коньяка. — Продолжайте.

— Конечно, конечно… — Схинки почесал затылок. — Как вы понимаете, Луминары и Робене были не первыми и не последними масанами, вставшими под знамена моего господина.

— Разумеется.

— И господин сразу же отправил их на задание.

— Проверка преданности?

— Вы поступили бы так же, — махнул свободной рукой Схинки. — Кровь связывает лучше других оков.

— В чем заключалось задание?

— Нужно было кое-кого доставить на нашу базу.

— Уточните, пожалуйста.

Схинки прекрасно понимал, что комиссар обязательно потребует рассказать о задании подробно, а потому ответил практически сразу:

— Путешествуя по миру, мой господин не забывает выявлять магов. И тех, что работают по лицензии Тайного Города, и необученных самородков, которым продают магическую энергию ваши контрабандисты.

— Их мало, — заметил Сантьяга.

— Но они есть, — улыбнулся Схинки. — Вы не подпускали их к Тайному Городу, кормили сказками, тянули деньги и… готовили к тому, что однажды их отыщет мой господин. Ему, знаете ли, нужны помощники.

— Большинство из так называемых самородков слова доброго не стоит. Их уровень смехотворен.

— Зато они сделают все, что прикажет мой господин, — убежденно произнес Схинки. — Вас это не пугает?

— Меня ничего не пугает.

— Даже Ярга?

— Уже нет, — медленно ответил Сантьяга. — Теперь он должен меня бояться.

И прищурился, словно уже видел перед собой врага.

— У вас будет возможность обсудить эту тему, — тихо сказал Схинки. После чего продолжил в прежнем, развязном ключе: — С некоторыми самородками мой господин знакомился сразу, других просто отмечал, оставляя, так сказать, на будущее. Иногда устанавливал за ними слежку и, если приходил к выводу, что цель интересна, приглашал на разговор. Масаны получили задание доставить на базу одного из таких колдунов. Точнее — колдунью.

* * *

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

Колесо трещало едва слышно, совсем чуть-чуть, однако в тишине кабинета звук казался оглушительно громким. И оглушающе зловещим.

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

Колесо стояло в небольшом стеклянном ящике, ящик — на письменном столе, справа от Ярги, и не обратить на него внимания не было никакой возможности. Даже без оглушающего в напряженной тишине едва уловимого треска.

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

Вместо белки колесо разгонял соответствующим образом отмасштабированный орангутан. Мокрый, задыхающийся и бесконечно жалкий в своем упорстве. Он едва держался, но продолжал торопливо перебирать лапами, изредка оглядываясь на Яргу, и страх, читавшийся во взгляде обезьяны, делал бессмысленными разговоры о причинах удивительной стойкости рыжего страдальца. Орангутан получил приказ и не смел ослушаться.

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

Когда масаны вошли в кабинет, орангутан уже путешествовал по замкнутому кругу, и судя по всему, путешествовал давно. Ярга поприветствовал вампиров сухо, пробурчал: «Вот стулья» и уставился в монитор, заставив гостей наслаждаться зрелищем настольной игры. Сначала масаны ухмылялись, потом задумались, а по истечении пяти минут Тео не выдержал:

— Ему нравится?

В этот момент смерть тяжело дышащего орангутана казалась неизбежной.

— Проняло? — ровно поинтересовался Ярга, не отрывая взгляд от монитора.

— Нет, — смутился Луминар.

Действительно! Какого черта беспокоиться о запертой в колесе животине? Есть дела важнее.

— В жалости нет ничего постыдного. Любому воину приходилось убивать из жалости. Или спасать своего, из жалости и сострадания, — с прежней невозмутимостью продолжил нав и тяжело посмотрел на Тео. — Главное, не позволить жалости высушить себя.

Высушить… оказывается, у этого слова есть иное значение. Или то же самое?

— Он наказан, — закончил Ярга.

— Почему-то я так и подумал, — пробормотал Тео.

— А я сразу сообразил, — захихикал Бруно. — Как только увидел, каким он теперь стал, так и сообразил.

Надрывающийся в колесе орангутан считался любимцем Ярги и свободно разгуливал по территории базы, смущая новичков и подворовывая по мелочи из комнат. Зверьком он был не маленьким, раза в полтора крупнее сородичей, и то, как обошелся с ним Ярга, указывало на тяжесть проступка.

— Он меня разочаровал, — равнодушно констатировал Ярга и без предупреждения перешел к делам: — Ваше первое задание будет необыкновенно простым. Необходимо доставить ко мне молодую женщину по имени Катарина Штейн. Вы не будете знать, в какой стране она живет, хотя, скорее всего, догадаетесь. Или спросите у местных, если вдруг заинтересуетесь…

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

Масаны машинально скосили глаза на колесо. Интересно, краткий курс туземной географии способен вызвать у Ярги разочарование?

— В точке вы окажетесь порталом. Затем придется пробежать около пяти миль, я не хочу, чтобы Катарина почувствовала аркан. Затем захват и звонок по номеру, который указан в памяти телефона. — Ярга выложил на столешницу мобильный. — Затем я наведу портал на этот телефон, и вы вернетесь.

Неизвестно — откуда, неизвестно — куда. Свободный Ярга нав или нет, толк в безопасности он знал не хуже других обитателей Цитадели.

— Женщина — колдунья?

— Да, но не сильная. Она не обучалась в Тайном Городе, самородок… Я вычислил ее через контакты одного из контрабандистов магической энергии. Бедняжка пахала на жадного шаса, как проклятая.

Масаны переглянулись.

— Если о Катарине знает контрабандист, возможно, о ней знают и Великие Дома, — протянул Тео. — Нас может ждать засада.

— Может, — спокойно подтвердил Ярга.

— И?

— В этом случае вы умрете. — Тонкие губы нава разошлись в ухмылке. — Неужели вы думаете, что я брошусь на помощь ради похищения дохлой человской ведьмы?

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

Кто хочет отказаться?

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

— То есть ведьма слаба? — переспросил Эрик.

— Не сильна.

— В таком случае почему вы хотите привлечь ее в команду? — недоуменно спросил Робене.

— По той же причине, по которой привлек вас, — высокомерно ответил Ярга. — Еще вопросы?

Тео заткнул приятеля, сильно сжав его плечо, и жестко поинтересовался:

— Вы сказали, что бросите нас в случае опасности.

Человская ведьма интересовала старшего Луминара в последнюю очередь.

— Я сказал, что не стану рисковать ради дохлой колдуньи, — уточнил Ярга. — У меня нет привычки вытаскивать из неприятностей тех, кто проваливает первое, к тому же — пустяшное, задание.

— То есть в дальнейшем наши взаимоотношения изменятся? — осторожно продолжил Тео. — Мы сможем рассчитывать на поддержку в случае неприятностей?

— Хорошие помощники мне нужны живыми.

Тр-р-р… Тр-р-р… Тр-р-р-р-р…

— Хотя бы для того, чтобы колесо не пустовало.

— Я согласен с таким подходом, — пробурчал Эрик. — Тетка точно будет дома?

— Точно.

— Мы ее добудем.

Тео взял со стола телефон.

Бывает так, что люди, покупающие уютные домики в тихой, сонной деревушке, не вписываются в новое окружение, начинают вызывать неприязнь и даже более сильные чувства. Маленькие деревушки — они ведь только размером маленькие, а система взаимоотношений в них усложнена до предела, потому что — маленькие. Потому что все на виду. Потому что общаются друг с другом чаще, чем жители больших городов.

Стать «своим», ну, или «почти своим» в маленькой деревушке сродни подвигу, однако Катарине Штейн он удался. Помог мягкий, открытый характер. Доброжелательная девушка в течение двух дней перезнакомилась со всеми соседями и даже растопила сердце фрау Мюллер, старой вдовы, считавшейся главным деревенским проклятьем. Милые сувениры, что раздарила она соседям — «Я много путешествую по делам, и всегда везу что-нибудь на память» — заняли места в сервантах и на каминных полках. Ненавязчивая лесть — «Я наконец-то поселилась в месте, о котором мечтала с детства» — грела душу. Трагическая история — «Увы, мои родители погибли несколько лет назад» — вызывала жалость. Катарину приняли. Некоторые даже мечтали увидеть ее в невестках. И никого не смущали частые отлучки молодой женщины. Ведь она такая милая! У нее важная работа! Какая именно? Об этом никто не задумывался. И хотя все спрашивали Катарину, чем она занимается, обстоятельные ответы не задерживались в памяти. «Чем-то важным». «Кажется, она топ-менеджер». «По-моему, работает в министерстве иностранных дел». У всех жителей деревушки было ощущение, что Катарина занимается чем-то законопослушным и весьма престижным, но никто не знал, чем именно. И не считал нужным обсуждать этот вопрос с соседями.

Велика, чрезвычайно велика сила правильно произнесенного доброго слова. Никакие «кольты» не нужны.

…Как и обещал Ярга, пробежать пришлось всего пять миль, даже чуть меньше — пустяк для славящихся выносливостью и скоростью масанов. Не запыхавшись, они вышли к дому Катарины на полторы минуты раньше запланированного времени. Остановились и одновременно — и одинаково — усмехнулись, разглядывая небольшое аккуратное здание с единственным освещенным окном, — почуяли запах пищи.

— Сидит в кабинете, — хмыкнул Бруно.

— Занимается страшными колдовскими делами, — поддержал шутку Эрик. — Готовит ужасы мирным соседям. Будет коров травить и покосы портить.

— Получается, мы убережем окрестных челов от смертельной опасности?

— Добрый хозяин должен заботиться о пище.

Тихие смешки растворились в пришедшем с Альп сумраке.

Тео зубоскальства перед операцией не одобрял, но замечания парням делать не стал, пусть расслабятся. В конце концов, все действительно идет так, как нужно. Портал построен далеко, засечь его ведьма не могла. Ошейники, что выдал Ярга, скрывали масанов от магического сканирования, нав гарантировал, что Катарина не узнает о появлении вампиров до самой атаки. Что же касается возможной засады…

«Им нужен Ярга, а не мы. И какой вообще смысл сторожить мелкую ведьму?»

Этими резонами Тео успокаивал себя все последние минуты.

— Идем?

Бруно улыбнулся. Эрик подмигнул. Тео кивнул.

— Бруно, к задней двери.

— Понял. — Младший растворился в темноте.

— Эрик, окрестности.

— Я помню.

Робене проследит, чтобы соседи ничего не услышали.

Сам Тео вложил полученный от Ярги дубликат ключа в замочную скважину, мягко повернул его, надавил на ручку и на мгновение замер.

«Засада?»

В следующую секунду отринул сомнения и шагнул в коридор. Тихо, никаких посторонних звуков. На вешалке легкий плащ и ветровка, у двери кроссовки и туфли. В зеркале отражается хмурый плечистый мужчина в кожаной куртке и широких джинсах. Откуда-то сверху доносится музыка.

«Все правильно, кабинет на втором этаже».

Боя Луминар не боялся, ему приходилось выходить победителем из драк с магами, но если Катарина успеет уйти через портал, неприятностей не избежать. Тео не хотелось крутить беличье колесо на потеху следующим новичкам базы.

В определенные моменты даже пустяшное задание становится сложным.

Из кухни вышел Бруно. Старший Луминар приложил к губам палец, а другой рукой указал наверх. Бруно понятливо кивнул.

Вампиры не спеша поднялись по лестнице, постояли, глядя на бьющую из-под двери полоску света, а затем, одновременно сорвав защищающие от сканирования ошейники, включили полную скорость.

Бруно выбил дверь. Не распахнул, а именно выбил: резкий удар и хруст ломающейся коробки ошеломит ведьму, подарит вампирам лишнюю секунду, а то и две, поэтому — выбил. А Тео в комнате, уже у письменного стола, над которым склонилась светловолосая девушка, уже наносит удар. Катарина завизжала. Бруно плотоядно ощерился. Тео ударил, но ведьма сумела уклониться. Продолжая визжать, повалилась на пол, закрывая голову руками, но ответить не попыталась.

«Соплячка!»

Бить девчонку Тео не стал. Схватил за волосы, повернул лицом к себе и дунул «пыльцой Морфея», отправив белобрысую в глубокий сон. Затем подхватил обмякшее тело на плечо и шагнул к выходу, на ходу вынимая полученный от Ярги телефон.

— Дверь запри.

— Пусть Эрик закрывает, — отозвался довольный брат.

* * *

— Ярга формирует команду? Ничего странного.

— Я вижу, комиссар, вас ничем не удивишь.

— Постарайтесь, — предложил Сантьяга. — Вдруг получится?

— А покурить дадите?

— Никотин необычайно вреден для здоровья.

— Увы, я пристрастился, — с грустью поведал Схинки.

— Хотите, мы вас вылечим? — оживился комиссар. — Я слышал, эрлийцы собираются испытать новый препарат. Он вводится непосредственно в…

— Ценю вашу заботу, но я, пожалуй, откажусь, — перебил нава Схинки.

— Не доверяете врачам?

— Не беспокою их без особой нужды.

— Вы травите себя, Схинки.

— Не так давно вы намекали, что здоровье может мне не понадобиться.

— Неужели вы не хотите провести последние часы жизни, ощущая себя бодрым и полным сил?

— Учитывая обстоятельства, я бы, пожалуй, выбрал сигарету.

— Возможно, если вы и впредь будете искренни, мы сможем вернуться к этой теме, — пообещал Сантьяга.

— Вы даете слово?

— Я строю предположения.

— Понятно… — Схинки взял со столика бутылку виски и принялся придирчиво изучать этикетку. — Все понятно… Между прочим, некоторые сорта виски немыслимы без хорошей сигары.

— Не этот.

— Согласен, не этот. — Недовольный Схинки вернул бутылку на столик, секунду помолчал, а затем затараторил: — Вот вы говорите: будьте искренним, будьте искренним… А как я могу быть искренним, если не способен точно рассказать о следующих событиях? Я там не присутствовал и могу лишь догадываться, как все развивалось.

— Вы говорите…

— Я говорю о появлении персонажей, которых никто не ожидал увидеть.

— Они не могли не появиться, — улыбнулся Сантьяга. — Они всегда замешаны.

— Всегда мешают.

— Путаются под ногами, — уточнил комиссар. — Но, как правило, их вмешательство оказывается чем-то полезным. Впрочем, вам ли не знать?

Едва уловимая издевка в голосе нава заставила Схинки поморщиться.

— Поэтому вы их не уничтожили? Они полезны?

— Мы никого не уничтожаем, — неожиданно серьезно ответил Сантьяга. — Этим и отличаемся от вашего дрессировщика.

— Не в этом ли ваша слабость? Вы сквозь пальцы смотрите на шалости шасов-контрабандистов, благодаря которым в мире плодятся человские маги. Вы тащите за собой тупых осов, вы не трогаете красноголовых…

— Уничтожить легко, а вот ужиться сложно, — негромко произнес нав. — Ярга слишком долго отсутствовал, он не знает, через что нам пришлось пройти и что понять.

— Ладно, ладно… — махнул рукой Схинки. — Я просто хотел сказать, что в повествование вклинились варвары. Как и положено: дикие и необузданные.

* * *

— Что у нас на фворе, прифурки? — громко осведомился Кувалда.

Тишина.

— В молчанку играть взфумали?

Осторожные всхлипывания.

— Языки поприкусали? — начал заводиться Кувалда. — Фюрера не уважаете?! Сопли его превосхофительству в лицо пускаете!

Всхлипы прекратились: Иголка и Контейнер поняли, что слезами вождя не разжалобить. Всхлипы прекратились, но и отвечать бойцы не спешили.

Встреча, если, конечно, текущему мероприятию можно было дать столь нейтральное определение, проходила в кабинете великого фюрера Красных Шапок, на самой вершине главной и единственной башни Южного Форта. Иголка и Контейнер стояли в центре комнаты, руки связаны за спиной, на лицах — следы вчерашнего дебоша и рвения бойцов уйбуя Трактора, которому Кувалда приказал доставить гуляк «на ауфиенцию». Одноглазый вождь вел разговор из кресла, многозначительно поигрывая кривым, как извилины Эйнштейна, кинжалом. Пахло переработанным виски и хорошо намыленной веревкой.

— Я в послефний раз спрашиваю: что у нас на фворе? — грозно повторил Кувалда и недружелюбно рыгнул в сторону подчиненных чем-то вчерашним.

— Куча мусора, — пискнул Иголка.

И тут же пожалел о содеянном.

— Ты умный? — Единственный глаз Кувалды принялся так буравить подавшего голос бойца, словно великий фюрер пытался выдавить из позвоночника Иголки нефть. Или газ. — Типа, ты эта… образованный?

— Никак нет, — поспешил развеять подозрения Кувалды Иголка.

— А какой ты?

— Дурной, — брякнул перепуганный боец, хорошо знающий, что этот ответ фюреру наверняка понравится.

— Оно и вифно. — Кувалда подумал и, проверяя заточку, нацарапал на столешнице короткое, но весьма неприличное слово. Кинжал оказался острым. — На фворе, тупые вы козлы и прочие животные, могутный кризис, устроенный жафными человскими банкирами. — Великий фюрер замолчал, изучая реакцию подданных на краткую лекцию по мировой экономике, увидел то, что ожидал: Иголка с Контейнером не прониклись трагизмом момента, и осведомился: — Перевести?

— Всем нужны деньги, — вздохнул прагматичный Контейнер. — А тебе, великофюрерское превосходительство, больше всех.

— Молофец, — расплылся в ухмылке Кувалда. — Вижу, вешаться не хочешь?

— Нет.

— Я тоже вешаться не хочу, — тут же обозначил свою позицию шустрый Иголка. — Лучше я тебе служить буду, великофюрерское высочество, чем вешаться.

— Правильно, — одобрил великий фюрер. — Но служить мне нафо… эта… как ево…

— Честно, — уныло подсказал Контейнер.

— Можно и так, — согласился Кувалда. — Смекаете, о чем я?

— Смекаем, — не менее уныло, чем приятель, отозвался Иголка. — Давно смекаем, великофюрерское величество.

Причина, по которой Иголка и Контейнер оказались на ковре гостеприимного Кувалды, была проста, как плохой коньяк: бойцы неприлично разбогатели. Причем настолько неприлично, что в настоящий момент их совокупное состояние раза в два превосходило богатство всей семьи, включая долговые расписки шасам и деривативы «Средства от перхоти». Разумеется, отнестись к такой ситуации спокойно великий фюрер не имел никакого права — подданные бы не поняли.

— Липкие пальцы человских банкиров сомкнулись на горле нашей свобофолюбивой семьи и уфушают ея ими кризисом, — высокопарно, но несколько путано продолжил одноглазый. — Концы грозят профавать виски только по префоплате…

— И шасы тоже суки, — добавил Иголка, который понял, что политически верно винить во всех свалившихся на семью бедах липкопальцых чужаков.

— Шасы тоже суки, но не такие, — благосклонно кивнул Кувалда. — Наф шасами Темный Фвор стоит, типа, как я наф вами. Навы знают, что им в Тайном Горофе еще жить фа жить, а потому если шасы начнут свопами наглеть, или, там, сабпраймами какими, навы их прифавят, как асуров, и буфут потом фруг у фруга спрашивать: вы шасов не вифели? А кто это? Вот так… — Великий фюрер отыскал на столе кусок газеты и принялся проверять остроту клинка с его помощью. — А человские банкиры политиками вертят, как эти… в цирке которые…

— Жонглеры? — подсказал Контейнер.

— Фурак ты, боец, а потому буфешь вешаться, — строго ответил Кувалда. — Фрессировщики, мля, это же всем ясно. Вертят, как фрессировщики.

Иголка верноподданно выкатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что полностью разделяет недоумение великого фюрера: ну, где, скажите на милость, видано, чтобы жонглеры чем-нибудь вертели? Ясень пень, речь идет о дрессировщиках. Дурак Контейнер, редкостный дурак!

Однако на душе бойца скребли кошки.

Колоссальную добычу, которую Иголке, Контейнеру и Копыто подфартило извлечь из таинственного подземелья, дикари поделили поровну, на четыре части. Копыто сказал, что оставлять великого фюрера без доли тупо, небезопасно и пахнет виселицей. Сообразительный Контейнер согласился с уйбуем сразу, а вот скандальный Иголка попытался оспорить предложение, за что был бит до принятия согласия и едва не лишен доли. В конце концов, все образовалось. Бойцы спрятались на заброшенном складе и почти сутки увлеченно делили богатство, после чего продали оставшийся от разделки добра крупный изумруд человскому барыге и закатили трехдневную пирушку в «Дворянском гнезде», плавно завершившуюся дебошем в «Средстве от перхоти». Вот тогда-то слух о внезапно разбогатевших Шибзичах докатился наконец и до великого фюрера — каждый из бойцов успел «по секрету» поведать о свалившемся счастье как минимум десятку соплеменников, и Кувалда затребовал везунчиков к себе. Однако посланный Трактор обнаружил в «Средстве от перхоти» лишь Иголку и Контейнера.

— Мы буфем противостоять кризису всеми фоступными срефствами, — твердо заключил великий фюрер. И в подтверждение своих слов воткнул кинжал в столешницу. — Понятно?

Связанные бойцы дружно сглотнули и дружно кивнули.

— Вот и хорошо. — Кувалда извлек кинжал из стола и повторил процедуру. — Тогфа поговорим о срефствах. Гфе они?

— Попрятаны, — вздохнув, признался Контейнер.

— Мы ведь не дураки такое богатство в Форт тащить, — поддакнул Иголка.

— Фа уж, не фураки… — протянул Кувалда. — Гфе попрятаны?

— Трактора пошлешь? — поинтересовался Иголка.

— Сам поефу, — качнул головой одноглазый. — Такие фела контролировать нафо, и контролировать сурово.

— Это правильно, — торопливо согласился Иголка. — Поедем вместе, и мы честно покажем, где сокровища попрятаны. Правда?

И ткнул Контейнера локтем.

Тот не очень хорошо понял замысел Иголки, но на всякий случай кивнул. Кувалда улыбнулся и согласился:

— Поефем…

Иголка расцвел. Он уже представлял, как вцепляется великофюрерскому превосходительству в глотку, желательно сзади, после чего хватает спасенное богатство и бежит с ним подальше от Тайного Города… К примеру, в Крыжополь.

— Только я три фесятка бойцов с собой возьму, — добавил Кувалда.

— Зачем? — растерялся Иголка. — Они ведь тебя…

— Офну фесятку Фуричей, офну фесятку Гниличей и офну фесятку Шибзичей, — невозмутимо перечислил великий фюрер. — Межфу собой они точно не фоговорятся, и мы спокойно привезем наше богатство в Форт. Смекаешь?

Со стратегией у одноглазого вождя все было в порядке.

Иголка тоскливо вздохнул. Контейнер, который понял только то, что ничего не получилось, засопел.

Кувалда же нацарапал на столе еще одно неприличное слово, парное к первому, несколько секунд медитировал над получившимся сочетанием, а затем, словно вспомнив нечто крайне важное, громко поинтересовался:

— Кстати, а гфе Копыто?

— В натуре, Трактор наш дурак такой, что даже Спящему небось тошно, что он его выдумал, — продолжил Копыто, утирая губы после свежепринятого стакана виски. — Трактор, едва услышал, что меня доставить надо, дык сразу решил, что я уже товой — вешанный болтаюсь. Помчался в «Средство» радостный, как депутат, и давай тама топать. Ну, я и проснулся. Не сразу, но потом проснулся. Слышу, они в потемках шарят, и один другого спрашивает: ты Копыто узнаешь? А тот отвечает: конечно, мля, узнаю, он же великий герой, всей семье известный…

— Так прямо и ответил? — недоверчиво прищурился слушатель.

Уйбуй немедленно набычился:

— Я что, врать стану?

— Нет, я так не сказал.

— Тогда молчи ваще в натуре, а то рассказывать перестану. — Копыто плеснул себе еще виски и веско подтвердил: — Так и сказал.

В действительности посланные Кувалдой бойцы назвали искомого уйбуя не «великим героем», а обидным и неприличным словом, даже несколькими словами, однако цитировать их случайному собутыльнику беглый Копыто не собирался. Как и все великие воины, он хорошо знал, что такое гордость.

— Короче, повезло мне, в натуре, что я у дверей у самых лежал, — вернулся к повествованию уйбуй. — Ну, не совсем у дверей, а еще сбоку, потому что мы вчера… — Он осторожно потрогал ссадину на левой скуле. — Мы вчера с корешем одним шутили сильно, и я тама остался потом. Эти дураки туда пошли, к бару, потому что у нас, когда деньги есть, все к бару рвутся, чтобы ничего не пропустить, а тама только Иголка с Контейнером валялись. А я тихонько за дверь прополз и того… — Копыто повертел в руке стакан с виски и неожиданно грустно закончил: — Эта… уехал, короче.

Залпом выпил и поправил съехавшую на затылок бандану.

Собеседники, притулившиеся за самым дальним столиком «Трех Педалей», были, мягко говоря, не похожи друг на друга.

Уйбуй Копыто из клана Шибзичей до вчерашнего дня считался правой рукой великого фюрера Красных Шапок, самым его доверенным помощником и главным вешателем. Сегодняшнее утро славный уйбуй встретил в роли диссидента и беглого каторжника, однако на его внешности перемена пока не отразилась. Невысокий, жилистый, похожий на агрессивного шимпанзе, Копыто был одет в черный кожаный жилет, кожаные штаны и грубые башмаки. Руки, шею и грудь дикаря покрывали многочисленные разноцветные татуировки, отчего казалось, что под жилет уйбуй напялил футболку с длинными рукавами. На лысой голове — традиционная красная бандана, а вот оружейный пояс с ятаганом и пистолетом пришлось оставить на входе: концы не пускали в заведения вооруженных посетителей.

Собеседником дикаря выступал молодой, лет двадцати пяти — тридцати, чел. Среднего роста, но очень худой, отчего смотрелся щуплым и, соответственно, не опасным. Длинные, почти до плеч, темно-русые волосы представляли собой настоящую гриву, благодаря чему голова чела выглядела слишком большой для тощего тела. Лицо у парня было маленьким, узким, зато с богатой мимикой. Казалось, к примеру, что собеседник уйбуя не способен улыбаться только губами или только глазами — в движение приходили едва ли не все лицевые мышцы, собирались бесчисленные морщинки, и даже во время мимолетной улыбки на лице отражалась подлинная радость.

— Вот так, Сиракуза, я все потерял: славу, почет и положение в семье, — подвел драматический итог Копыто и распечатал очередную бутылку. — Пусть мой урок послужит тебе, в натуре, примером. Когда найдешь богатство…

— Я вот не понял, — мягко перебил дикаря чел. Парня звали Иваном, однако обитателям Тайного Города он предпочитал представляться псевдонимом. Ваня Сиракуза, начинающий наемник, мало кому известный и мало кого интересующий. — Ты какого хрена с фюрером не поделился? Понятно же было, что он тебя загнобит.

— Я хотел, — кивнул Копыто. — Даже долю припас.

— И?

— Забыл, — вздохнул уйбуй. — У нас ведь праздник получился по поводу, ну я и закрутился, в натуре. То, се, пятое, десятое, кругом голова навылет пошла, вот и заблудился. — Порция виски отправилась по назначению, Копыто рыгнул и поправился: — Забыл, мля. Как Сусанин дорогу.

— Так позвони Кувалде, — предложил Сиракуза. — Объяснись.

— Теперя поздно, — качнул головой уйбуй. — Теперя он злой и все у меня отнимет, чтобы другим неповадно, в натуре. Чисто клин всюду, мля.

И пожевал соленых орешков, единственной закуски, украшавшей стол.

— А ты все отдавать не хочешь… — протянул Ваня.

— Жалко, мля, я ведь ради этого богатства шесть боевых големов! Вот этими руками… — Копыто недоуменно поглядел на сжавшиеся кулаки, после чего героически закончил: — Вот этими руками порвал семь боевых големов, мля. Такой подвиг псу под хвост, в натуре.

— Обидно, — согласился Сиракуза, сделал маленький глоток виски — он до сих пор тянул стакан, наполненный час назад, в самом начале разговора, — и поинтересовался: — Какие планы на жизнь?

— Нажрусь, — односложно отозвался Копыто.

— Это не планы, — поправил дикаря Ваня. — Это список дел «на сегодня». Дальше что?

— Дальше меня кто-нибудь убьет.

— То есть все плохо?

— Скоро ваще никак не будет, ни плохо, ни хорошо.

Сиракуза выдал подходящую печальную гримасу, даже пробормотал что-то вроде: «Ну, ну… крепись», однако внимательный собеседник, то есть не Красная Шапка, обязательно бы понял, что парень крепко задумался.

Копыто же, в свою очередь, отвлекся на ближайший монитор, на котором демонстрировался очередной этап ралли.

— Так и знал, мля, что этот, с цифрами на боку, выиграет! Надо было поставить пару тысяч…

Упоминание о деньгах выдернуло Сиракузу из задумчивости так же быстро, как мышка — репку. Он подлил уйбую виски и негромко спросил:

— Получается, Копыто, у тебя сейчас половина того, что вы с приятелями добыли, так?

О количестве добра уйбуй не распространялся, однако Ваня понял, что речь идет о весьма и весьма приличной сумме.

— А тебе что? — грубовато ответил дикарь и машинально потрогал себя за пузо, где в обычное время болтался ятаган. Рукоять не обнаружилась, и уйбуй насторожился еще больше.

— Я спрашиваю…

— Иди в телевизор и там спрашивай.

— То есть помощь тебе не нужна?

— Я сам свои бабки потрачу, — пообещал Копыто. — Если успею.

— Бабок у тебя нет, — уточнил Сиракуза. — Только золото.

— И камни.

— А чтобы выжить, нужны деньги.

— Почему? — осведомился недогадливый дикарь.

— Потому что с деньгами ты — вжик! — и смотался, куда хочешь. А вот с золотом — вряд ли. Золото товар надежный, но чересчур недвижимый.

— Куда я хочу? — поинтересовался сбитый с толку уйбуй.

— Туда, где не повесят.

Мысль показалась дикарю любопытной, тем более что некоторое время назад он уже думал в этом направлении. Однако бегство в Крыжополь не казалось перспективным выходом, другие же маршруты уйбуй изучить не успел.

— А это где?

— Существуют такие места, — многообещающе ответил Сиракуза. — Но ехать туда нужно с деньгами…

— У меня есть золото и камни, — с готовностью поведал дикарь. И с уважением посмотрел на мощный коммуникатор, лежавший на столе перед челом. — Рисуй дорогу!

Ваня вздохнул, на мгновение на его лице отразились сомнения в задуманном. Однако уже в следующий миг он твердо продолжил:

— Копыто, я могу тебе помочь…

— Чисто по дружбе?

— Чисто за деньги.

Уйбуй насупился:

— Скока хочешь?

— Зарплата плюс проценты.

— За что?

— За работу.

— А что ты будешь делать?

— Давать дельные советы.

— А как я узнаю, мля, дельные они или поддельные?

— По результату.

— По чему?

Очередной глубокий вздох Сиракуза сумел подавить в зародыше. Общение с дикарем требовало куда больше усилий, чем представлялось, однако терпением Спящий Ваню не обделил.

— Слушай, Копыто, у тебя сейчас золото и камни, так?

— Так, — подтвердил уйбуй. — А еще Кувалда, сука, который меня повесить хочет…

— Не важно, — оборвал дикаря Сиракуза. — Если я помогу тебе продать золото и камни за правильные деньги, ты поверишь, что я — хороший советник?

— Я тебе золото не отдам, — отрезал уйбуй. — Я не дурак.

— Не нужно, — махнул рукой Сиракуза. — Я расскажу, как его продать, а заниматься этим будешь ты.

— А ты?

— А я, если у тебя все получится, стану твоим советником.

— За деньги? — уточнил Копыто.

— Верно.

Уйбуй поразмыслил, после чего кивнул:

— Говори.

— Ты не забудешь об обещании?

— О каком?

— Назначить меня своим советником.

— А-а… — Копыто потер уши, но поняв, что массаж память не укрепит, спросил: — Ручка есть?

— Э-э… — Сиракуза порылся в барсетке и протянул дикарю авторучку: — Есть.

Уйбуй важно снял бандану, расправил ее на столе и старательно изобразил на внутренней стороне надпись: «Сиакуса».

— Теперь не забуду. — После чего вернул бандану на голову, а ручку положил в карман жилетки. — Говори.

— Гм… — Ваня почесал подбородок, но требовать собственность обратно не стал. — Ну, слушай…

* * *

— Теперь покурить дадите? — с надеждой осведомился Схинки.

— Считайте отсутствие сигарет формой пытки, — несколько рассеянно отозвался Сантьяга.

— В таком случае, считайте мой рассказ формой сплетни, — пробурчал Схинки. — Чего только не наплетешь по пьяни…

— В конце беседы мы обязательно проверим вашу искренность, — пообещал комиссар.

— Я должен бояться?

— Вы должны быть правдивы.

— Вы уже просили об этом.

— Я не просил, я рекомендовал.

Схинки задумчиво почесал левое бедро, потом правое, покосился на стакан с виски, однако брать его не стал. Кивнул на картины, украшавшие стены кабинета:

— Ваши художества?

— Нет.

— Я так и думал. — И язвительно добавил: — Они слишком хороши.

— Ну, если даже вы их оценили, то спорить бессмысленно, — не менее язвительно ответил Сантьяга. — Холсты на самом деле великолепны. Их писал гений.

— Чел?

— Как вы узнали? — с искренним интересом спросил комиссар. — Многие считают, что это работы Алира Кумара.

— В картинах гениальных шасов есть мудрость поколений, за них играет опыт тысяч и тысяч лет, — ответил Схинки. — А в работах челов чувствуется молодость расы. Их эмоции подобны волнам — завораживают, но не проникают слишком глубоко… — Схинки ткнул пальцем в одну из картин: — Что вы думаете, глядя на нее? Что вы думаете сейчас?

Цунами, сметающее с лица земли маленький прибрежный городок. Энергетика разрушения била с холста силой колоссальной волны, впивалась в самую душу, холодила.

— Пытаетесь провести параллели с реальностью? — со спокойной улыбкой спросил нав.

— Пытаюсь сказать, что работы челов не глубоки, мы ведь говорим об искусстве, так? — Схинки вновь почесал бедра. — Им кажется, будто смерть — самое страшное, что может ожидать живое существо, а вы, якобы мудрые обитатели Тайного Города, идете на поводу у молокососов. Разделяете их незрелые эмоции.

— Вы сами сказали, что шасы пишут глубже, — заметил Сантьяга.

— Но в их основе та же ошибка! — Схинки схватил стакан с виски. — Вы хотели услышать правду? Вы хотели услышать даже самые незначительные детали? Пусть так. Услышите. Вы когда-нибудь смотрели порнографические кинокартины? Нет? А еще рассказываете мне о правдивости. Так вот, я недавно посмотрел одну занятную ленту… Возможно, мне попался не лучший образец жанра, но я отмечу, что фантазия сценаристов меркнет на фоне того, что Лая Турчи считала обыденным приключением. А еще ее заводила безнаказанность, которую могла дать только магия…

* * *

— Ты представляешь, что будет, если нас поймают? — Грим, широкоплечий, светловолосый, схватил Лаю за руку и притянул к себе. — Скандал!

Тон был веселым, а вот движение — излишне резким, выдающим беспокойство. Однако девушка не обиделась. Игриво прильнула к другу, словно сама хотела, чтобы он ее дернул, положила руку на крепкое плечо, хитро заглянула в глаза:

— Я думала, это заводит.

— Я…

Через тонкую ткань платья пышет жаром разгоряченное тело. Губы чуть приоткрыты и чуть дрожат, в глазах — знакомые искорки. Когда женщина в таком состоянии, ей нельзя отказать. Невозможно.

— Да, — коротко ответил Грим.

— Будет здорово!

Невысокая, смуглая, с короткими черными волосами и черными глазами, она была очень гибкой, подвижной, как белка. Широкоплечий Грим выглядел рядом с нею увальнем.

— Ты еще более испорченна, чем я ожидал.

— Тебя это заводит?

— Думаешь только об этом?

Вместо ответа Лая встала на цыпочки и жестко впилась в губы друга. Поцелуй получился горячим.

— Я думаю об удовольствии. Об остром, очень остром удовольствии. — Она нежно укусила Грима в шею. — Об удовольствии сейчас.

— А последствия?

— Не будь занудой! Мы собираемся развлечься.

— Но…

— Они выходят!

Ее рука забралась под рубашку, пальцы пробежали по спине, и предвкушение накрыло Грима с головой. Он завелся и прошептал:

— Сделаем!

Скрипнула дверь, и на площадку вышла женщина лет сорока, за ней — мужчина. Обычная семейная пара, собрались за покупками или прогуляться. Увидев Грима и Лаю, не удивились, видимо, в подъезде частенько тискались влюбленные. Женщина демонстративно отвела взгляд, однако почти сразу вновь уставилась на Лаю. Заметила соскользнувшую бретельку: платье девушки опустилось, приоткрыв тугую смуглую грудь. В глазах женщины вспыхнула злость.

— Совсем обнаглели!

«Сейчас!»

Лая выхватила из-за пояса Грима пистолет:

— Ни с места!!

И надавила на спусковой крючок.

Заранее наведенный морок скрыл от соседей и грохот холостого выстрела, и визг перепуганной женщины. Грим распахнул едва успевшую закрыться дверь и затолкал мужчину обратно в квартиру. Лая — не менее жестко — женщину.

— Хотите жить — не вякайте!

Грим и его пленник уже в гостиной.

— Что есть?

— Стулья!

— Пожалуйста, не надо…

— Сойдет!

Грим грубо усадил мужчину на стул и принялся ловко вязать его скотчем.

— Я отдам деньги…

— Не трепыхайся и останешься жив. Мы не грабители.

— Я отдам…

— Готово!

— Иди туда, сука!

Оглушенная выстрелом, еще не пришедшая в себя женщина подчинилась резкому приказу Лаи.

— Садись!

Грим так же быстро связал хозяйку квартиры.

— Готово!

— У меня тоже!

Он повернулся. И задрожал.

От предвкушения. От желания.

Лая расположилась на скрипучем столе, небрежно скинув на пол скатерть и дешевую, «под бронзу», вазочку. Платье бесстыдно задрано, бедра разведены, манят откровенностью, доступностью. В правой руке — пистолет, а в глазах — пожар. Лая ждет, но не покорно — страстно. Яростная пантера. Запах ее нетерпения дурманит голову.

Зрители, которым предусмотрительно вставили кляпы, дружно выкатили глаза и замычали.

— Скорее…

Опьяненный желанием Грим подошел к столу, без слов — он знал, что сейчас Лая не хочет слышать слов, — расстегнул брюки и грубовато вошел в девушку. Он знал, что сейчас, именно сейчас, она хочет вот так — резко. По ее телу пробежала дрожь.

— Скорее!

Мычание зрителей совсем не походило на ритм, но им он и не требовался.

— Скорее!

Но Грим не торопился. Расстегнул на девушке платье, обнажив тугие смуглые груди с розовыми сосками, сдавил их, наклонился и поцеловал Лаю в губы.

— Скорее…

— Тебе понравилось?

— Это было… остро.

— Это значит — да?

— Да, — поколебавшись, ответил Грим. — Это значит — да.

— Хорошо! А то я подумала, что ты не расслабился… — Лая беззаботно потянулась, перекатилась к краю кровати и взяла с тумбочки бокал с вином. — Какие у них были рожи!

Сумасшедшая дура. Любимая. Отмороженная. Похожая на наркотик… Ее безумные выходки распаляли, погружали в какую-то новую, чарующую и пугающую реальность. Жестокие, яркие, сладкие, подлые… Грим никогда не думал, что способен на подобные безрассудства, а вот попробовал и втянулся. И как-то признался себе, что теперь не сможет без Лаи, что мир без нее окажется тусклым. В нем не будет огня, дарующего не тепло, но жар.

— А эта крашеная сука таращилась так, будто никогда не видела настоящего секса! Ну, ничего, ей полезно!

Хозяева квартиры освободились через час после ухода парочки. Что они будут делать, ни Грима, ни Лаю не волновало. Возможно, постараются забыть случившееся, как страшный сон. Возможно, обратятся в полицию, но описание хулиганов не будет иметь ничего общего с настоящим обликом Грима и Лаи. И отпечатков пальцев в квартире не найдут. И других следов тоже.

Магия, черт бы ее побрал! Магия!

А довольные любовники продолжили свидание в спальне Грима.

— Что будем делать вечером?

— Потусуемся в «Ящеррице»?

— А что там сегодня?

— Танцы.

— Просто танцы? — удивился Грим.

Ответить Лая не успела — зазвонил телефон. Девушка вздохнула, явно не собираясь отвечать, однако, посмотрев на экран, поморщилась и, произнеся: «Тихо!», нажала кнопку:

— Да?

— Ты опять с ним? — ворчливо поинтересовался мужчина на том конце линии.

— Не твое дело, Манан, — ровно произнесла девушка.

— Он тебе еще не надоел?

— Почему ты все время лезешь не в свое дело?

— Ты — моя дочь.

— Но не твой голем!

Манан помолчал, затем примирительно произнес:

— Я не хотел ругаться.

— У тебя опять не получилось. Зачем звонишь?

— Скажи своему приятелю, что он мне нужен.

Странная фраза. Странная и совершенно невозможная.

— Неужели? — удивилась Лая. — Зачем?

— Он ведь наемник, так? Так. Я хочу его нанять.

— По-родственному? Со скидкой?

Пауза продлилась несколько секунд.

— Лая, прошу, не доставляй мне больше боли, чем уже доставила, — тихо попросил девушку отец. — Мне нужен наемник. Твой… приятель согласится подработать?

На этот раз помолчала девушка.

— Я спрошу.

— Спасибо.

Лая отключила телефон и с улыбкой посмотрела на Грима.

— Манан хочет тебя нанять.

— Шутишь?! — Наемник приподнялся на локте. — Я думал, он меня ненавидит.

— Именно поэтому мне интересно, захочешь ли ты работать?

Грим неуверенно пожал плечами.

— Зависит от того, что он предложит.

Лая прищурилась.

— Ты был прав: он тебя ненавидит. Его бесит, что я сплю с челом.

— Возможно, если я исполню контракт, Манан переменит свое отношение.

— Для тебя это важно?

Грим внимательно посмотрел на девушку.

— Для меня важна ты.

Долгий взгляд, долгое прикосновение. Лая давно призналась себе, что Грим тоже стал для нее наркотиком. Не говорила вслух, но призналась.

— Мне плевать на мнение Манана. — Черные глаза шасы не лгали — ей было плевать на мнение отца.

— Но ты расстроилась, когда он позвонил.

И это тоже было правдой.

— Я делаю то, что хочу, а он не должен вмешиваться в мою жизнь.

Голос прозвучал твердо, очень твердо, однако Грима столь категорическое высказывание не устроило. Он знал, что в глубине души Лая относится к отцу теплее, чем показывает.

— Мне кажется, тебе будет легче, если наши с Мананом отношения улучшатся, — мягко произнес наемник.

Лая поджала губы, провела пальцем по плечу Грима, прищурилась и, глядя любовнику в глаза, согласилась:

— Мне будет легче.

— В таком случае, я подпишу контракт.

— У тебя есть его номер. — Девушка поднялась с кровати. — Если что, я буду в ванной.

Потянувшийся за телефоном Грим замер. Посмотрел на ягодицы медленно идущей к дверям девушки и улыбнулся.

— Может, сначала я потру тебе спину?

— А у тебя получится? — не оборачиваясь, поинтересовалась Лая.

— Вот и проверим!

* * *

— Вы приводите весьма занятные подробности, Схинки, — чуть удивленно протянул Сантьяга. — Не ожидал.

— Они вас возбуждают?

— Мне любопытно, откуда вам известны столь пикантные детали взаимоотношений Грима и Лаи? — Комиссар поправил манжету. — От кого-то из них?

— Разумеется.

— Вы расспрашивали их настолько подробно?

— Мой господин предельно внимательно подходит к отбору помощников.

— Да, я заметил.

Однако выбранный комиссаром тон не понравился собеседнику.

— Не думаю, что в данном случае уместна ирония, — насупился Схинки. — Мы в самом начале беседы, вы еще многого не понимаете. А когда поймете, возможно, пожалеете.

— О том, что был ироничен?

— О том, что поняли.

Несколько секунд Сантьяга и Схинки смотрели друг другу в глаза. Жестко. Внимательно. Затем комиссар улыбнулся.

— В таком случае, прошу, продолжайте. Поразите меня.

— Для этого придется перепрыгнуть через пару эпизодов, и вполне возможно, вы потеряете нить повествования.

— Оно становится настолько сумбурным?

— Сложным.

— Меня не смущают путаные истории. — Сантьяга вновь взялся за коньяк. — Видите ли, далеко не все оказывающиеся в моем кабинете… собеседники способны сохранять ясное мышление. Я привык восстанавливать истину по обрывистым фразам, перемежаемым…

— Всхлипами? Стонами? Криками боли?

— Нет, — покачал головой комиссар. — Четко выстроенными предложениями. — Глотнул коньяка и скромно уточнил: — Мы ведь в моем кабинете. Здесь я разговариваю.

— Но я помню, как вы мне угрожали!

— Ни в коем случае, Схинки, ни в коем случае. — Глаза нава напомнили его собеседнику черные дыры: все притягивали, но ничего не отдавали. — Вы судите чересчур примитивно, оперируете лишь двумя понятиями, двумя цветами: черным и белым. А ведь богатство мира прячется в полутонах. В оттенках…

— Конечно, конечно, я всего лишь несчастный, плохо воспитанный Схинки, которому никогда не откроется подлинная красота. Я знаю.

— Вы в силах это изменить. Поступите в среднюю школу. Выучитесь на кого-нибудь. Прочтите пару книг, в конце концов.

— Возможно, потом. — Схинки забросил ноги на подлокотник кресла. — А пока давайте вернемся на базу…

* * *

— Ты такой холодный…

Это шепот. Едва различимый, прячущийся в губах, легкий, как дыхание, но страстный, обжигающе страстный. Горячий шепот о холоде.

— Ты выходил на улицу в одной рубашке?

Поздняя осень в Нью-Йорке — не лучшее время для прогулок без пальто. Даже для очень коротких прогулок. Она беспокоилась о нем.

— Покупал сигареты…

Он брякнул первое, что пришло в голову, что пару раз слышал от нее. А она и забыла, что он не курит. Вылетело из головы, поскольку все мысли вились вокруг желания.

— Плевать, что ты там делал…

Руки скользят по плечам, губы целуют холодную щеку, холодную шею, пальцы зарываются в короткие, густые волосы. Его дыхание становится прерывистым. Он тоже заводится. К тому же сегодня он впервые дал ей почувствовать истинную температуру своего тела. Потому что сегодня они занимаются любовью в последний раз. И эта мысль возбуждает больше, чем откровенность ее желания.

— Я хочу тебя согреть.

— Я тоже этого хочу.

Шепот, полный страсти и предвкушения. Шепот, живущий лишь в сумраке спальни. Шепот… и слова не важны. Они могут быть любыми. Это шепот самой любви…

— Ты специально пришел в мою постель таким холодным?

— Тебя это заводит?

— Обжигает…

Девушка закрывает глаза. Улыбается, прижимаясь к навалившемуся любовнику, проводит кончиком языка по пухленьким, нарисованным темно-красной помадой губам, левой, свободной, рукой сдавливает свою грудь… и вздрагивает.

— Ты…

— Нравится?

Девушка широко распахивает зеленые глаза — в них боль. Тело не лжет, тело кричит: боль! Смерть! Боль! Инстинкты пляшут кадриль, но разум… Разум зачарован жарким холодом объятий. Разум заставляет шептать:

— Мне нравится…

Разум приказывает глазам закрыться. И приказывает рукам обнимать холодное, как ярость викинга, тело любовника. Убийцы.

Наслаждение…

— Ты самый лучший… Бруно, ты слышишь? Ты самый лучший! А-а… — Боль или удовольствие? Что вызвало стон? — Я не знала, что кто-то умеет так любить…

Мужчина не отвечает. Он занят. Он слишком глубоко вошел, иглы погрузились до самых десен и уверенно тянут ее жизнь в его тело. Ему становится теплее. А она… она ничего не замечает. Сигналы тела становятся слабее. Тело сдается. Тело понимает, что погруженный в наслаждение разум забыл обо всем на свете. Даже о том, что тело умирает.

Тело умирает, а губы шепчут:

— Мне хорошо с тобой…

Она тихонько и счастливо вздыхает.

Он молчит.

Он не может ответить.

Ее глаза больше не откроются.

А ее лицо медленно тает, обращаясь в зыбкую дымку. Облако образов расплывается, открывая вид на дальнюю стену лаборатории…

Ярга усмехнулся и повел рукой, окончательно развеивая в ничто вызванное из глубин памяти младшего Луминара событие. Еще один штрих к портрету вампира.

— Любишь убивать романтично? Не ожидал, Бруно, не ожидал. Ты казался… — Подыскивая подходящее определение, Ярга перевел взгляд на молодого Луминара. — Ты казался менее извращенным.

Обнаженный Бруно был запечатан в пульсирующий розовый куб, который висел в воздухе рядом с Яргой. Тело масана отчетливо просматривалось через прозрачный материал, а голову окутывало плотное темно-синее облако, из которого призрачной дымкой поднимались заинтересовавшие нава воспоминания.

— Нравится вести себя красиво, но фантазии маловато. Эту черту характера можно использовать…

— Для чего?

— Для дела, разумеется.

Схинки вошел в лабораторию без приглашения, даже не постучался. Своим ключом открыл электронный замок, спокойно преодолел магическую защиту — контур «кольца саламандры» распознал своего — и уселся на металлический стул, насмешливо разглядывая масана.

— Муха в янтаре.

— Зачем притащился?

Однако подлинного раздражения в голосе Ярги не слышалось. Наоборот, казалось, что неожиданный визит обрадовал нава: пришел друг настолько близкий, что его появление всегда в радость.

— Три масана и девка, — сообщил Схинки. — Кто-то из них шпион Сантьяги. — Ткнул пальцем в Бруно: — Не он.

— Среди новичков всегда есть шпионы, — пожал плечами Ярга, медленно и очень тщательно разминая пальцы.

— Получается, Тео или Катарина?

— Получается, — подтвердил нав.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ярга едва заметно улыбался, Схинки напряженно всматривался в его лицо. Потом сообразил.

— Ты не хочешь их оперировать!

— Не хочу, — подтвердил нав.

— Почему?

— Настало время изменить тактику, — объяснил Ярга. — До сих пор мы разоблачали шпионов и убивали их. Теперь же пришла пора для небольшой демонстрации.

— Не рановато?

— Собрался со мной спорить? — резко бросил нав.

Однако эта искренняя резкость не произвела на Схинки впечатления. В ответ он лишь удивленно поднял брови.

— А для чего ты меня держишь?

Ярга поморщился, отвернулся к Бруно, но через пару мгновений ответил:

— Не рано. В самый раз.

— Хорошо…

— Проваливай! Ты мешаешь.

Схинки послушно поднялся на ноги и направился к дверям.

— К тому же я не могу оперировать всех, — добавил нав.

Для этого нет ни возможностей, ни желания.

Процедура, которой Ярга подвергал некоторых своих помощников, требовала огромного расхода магической энергии и неимоверных усилий. Длилась она недолго, от сорока минут до часа, однако выжимала досуха, на полное восстановление сил нав тратил до полусуток.

Тем не менее результат того стоил.

Ярга посмотрел на Бруно, усмехнулся, на этот раз жестко, после чего аккуратно погрузил руки в куб. Прохождение через розовое потребовало некоторых усилий, а вот темное облако приняло длинные кисти нава легко.

— Посмотрим, посмотрим… — Вниз Ярга не смотрел, наоборот, поднял взгляд вверх, к потолку, работал с головой Бруно на ощупь, но, судя по выражению лица нава, все шло так, как он хотел. — Ага, добрался…

Розовое чуть потемнело: пребывающий без сознания масан попытался изогнуться, и субстанции, из которой был сделан куб, пришлось уплотниться.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал нав, продолжая ковыряться в облаке. — Тебе ведь пока не больно, просто неприятно. Самое интересное начнется потом.

Ярга вытащил руки из головы Бруно, тяжело вздохнул, отступил от куба, и рядом с ним тут же появился кусок мыла, затем наклоненный кувшин — вода потекла в подлетевший тазик. Ярга вымыл руки, вытер их полотенцем и задумчиво подошел к грозди стеклянных шаров, прикрепленных в одном из углов лаборатории.

— Кажется, была подходящая заготовка…

Выбрал один из шаров, внимательно вгляделся в плавающий внутри туман, удовлетворенно кивнул, вернулся к Бруно и осторожно поместил шар в облако. Примерно через минуту темно-синее, а потом и розовое выдавили из себя опустевшую стеклянную оболочку.

— Очень хорошо.

Оставалось самое главное, самое интересное и самое трудное. Ярга глубоко вздохнул, закрыл глаза, досчитал до пяти и вновь погрузил руки в голову масана.

— Эрик! Здесь только что лежал мой бумажник.

— Я не брал, — равнодушно ответил дремлющий в кресле Робене.

Однако такой ответ Луминара не устроил, и он грубовато продолжил:

— Я не шучу.

— Я тоже.

— Какого черта…

Щелчок зажигалки заставил масанов одновременно поднять головы к потолку, а облако дыма, которое выдохнул в их сторону раскуривший сигарету орангутан, — поморщиться. До курильщика было далеко, футов двадцать пять по прямой, однако нелюбимый табачный дух преодолел это расстояние шутя.

— Кажется, я знаю, где твой бумажник, — с прежним безразличием произнес Робене.

Ярга простил обезьяну, выпустил из колеса, вернул первоначальный облик, и орангутан продолжил вести себя в привычном ключе — крал все, что плохо лежит.

— Скотина! — С чувством выругался Тео. И, разглядев за поясом орангутана свое имущество, потребовал: — Отдай!

Однако челообразный лишь скорчил гримасу и выдал очередную порцию дыма.

Главная гостиная была обставлена куда уютнее личных комнат и безликих кабинетов базы. Огромная зала — не менее трехсот квадратных ярдов — поднималась вверх на тридцать футов. По периметру, на высоте примерно пятнадцати футов, она была опоясана металлической галереей, на которую выходили коридоры базы. Бетонный пол покрывали толстые ковры. Кожаные кресла и диваны, журнальные столики, здоровенный плазменный экран, несколько полок с дисками, бар, бильярдный стол, камин… Гостиная была излюбленным местом проведения досуга, однако сейчас, в разгар дня, в ней болтались только два масана. И обезьяна.

— Тварь!

Еще одна гримаса.

— Отдай бумажник!

Орангутан, пристроившийся на здоровенной бронзовой люстре, запрокинул голову, по всей видимости, изображая сатанинский хохот.

У Луминара от бешенства свело пальцы.

— А он хорошо двигается, — заметил Эрик. — Даже мы его не заметили.

И невозмутимо стряхнул с плеча сигаретный пепел.

Равнодушие Эрика было понятным: его бумажник покоился в кармане. А вот разъяренному Луминару было не до наблюдений.

— Отдай кошелек, сволочь!

Ощерившийся масан присел и резко выпрыгнул вверх, но недотянул до люстры футов пять.

— Убью!

Робене тонко улыбнулся, но промолчал.

Обезьяна же для начала метнула в разъяренного Тео окурок, а затем принялась с деловым видом потрошить бумажник.

— Черт! Эрик!

— Что я могу?

— Дай нож!

Робене никогда не расставался с кривым, как скрюченный радикулитом кинжал, керамбитом — сказывались комплексы, приобретенные во время босяцкого детства в Гонконге.

— Ты собираешься его метать?

— Да!

Глупо. Метнуть керамбит невозможно, разве что запустить им. Однако Луминару было все равно.

— Дай!

— Это же любимец Ярги, — проворчал Эрик, не делая ни малейшей попытки потянуться за оружием. — В колесо захотел?

— Проклятье!!

На пол посыпались банкноты.

И магией крови не воспользуешься — Ярга категорически запрещал колдовать на территории базы.

— Черт! — Тео запустил в обезьяну чашкой, но ловкий зверь без труда увернулся от снаряда. — Я до тебя доберусь!

Следующая гримаса продемонстрировала всю глубину недоверия орангутана к обещанию масана.

— Сволочь!

Зверь вновь изобразил смех, затем раскачал люстру, перепрыгнул на галерею и смылся в коридор.

— Ты посмотри! — Тео с отвращением оглядел обслюнявленный, старательно искусанный бумажник, швырнул его в угол, сложил собранные с пола банкноты и сунул их в задний карман брюк. — Клянусь кишками Спящего, когда-нибудь я доберусь до скотины!

— Вряд ли успеешь первым.

Масанам уже рассказали, что почти все обитатели базы мечтали размозжить рыжей скотине череп.

— Постараюсь! — Тео плюхнулся в кресло. — На кой черт Ярге нужна эта тварь?

— Он говорит, что после Нави разумные шли по нисходящей, и этот зверек — прототип следующей доминирующей расы.

— Сам так сказал? — недоверчиво прищурился Тео.

— Да, — подтвердил Робене.

— Когда?

— Когда мы разговаривали.

— А-а… — Тео почесал в затылке. — Ты, кстати, так и не рассказал, о чем вы трепались?

— О жизни, — ровно ответил Эрик.

— О прошлом расспрашивал?

— Да.

— Понятно.

Старший Луминар замолчал.

Побоялся, что не сможет спрятать охватившие его сомнения, точнее — нехорошие предчувствия, что появились вчера, после возвращения Эрика с той беседы.

На первый взгляд Робене не изменился, вел себя по-прежнему, однако пару раз умолкал на полуслове, неподвижно уставившись на какой-нибудь предмет. На вопрос: «Какого черта?» усмехался и коротко отвечал: «Задумался, бывает». До сих пор не бывало. А сейчас… Тео знал, что выходка обезьяны не оставила бы Робене равнодушным: или заржал бы, как сумасшедший, или бросился бы на помощь. Сегодняшний Эрик предпочел остаться в стороне.

— Ярга обо мне и Бруно спрашивал?

— Ерунду всякую. Сказал, что важные подробности сам от вас узнает.

— Понятно.

«Не слишком ли часто я повторяю: „понятно“?»

Тео бросил быстрый взгляд на приятеля, однако тот переключил все внимание на вошедшего в гостиную голема, смотрел на куклу так, словно от ее действий зависело нечто важное.

«Да что, черт побери, происходит?!»

Тео тоже посмотрел на голема. Кукла как кукла. Широкая фигура, невыразительное лицо, на котором навеки застыло выражение тупого послушания, серая униформа — уборщик, мать его! Впрочем, у големов-стюардов физиономии не менее дебильные, все отличие — комбинезоны белые.

Уборщик уныло доковылял до разбитой Луминаром чашки и принялся аккуратно собирать с пола осколки.

— Ты слышал, как он вошел? — спросил Эрик.

Тео нахмурился:

— Нет.

— А еще мы не слышали орангутана. Даже не заметили, как он утащил твой бумажник.

— Хочешь сказать, что обезьяна тоже голем?

— Хочу сказать, что слуги Ярги необычайно сильны. Он великий колдун, и служить ему большая честь.

— А-а…

Больше всего на свете Тео хотелось выругаться, однако Луминар понимал, что вести себя следует осторожно — вокруг полно видеокамер, а потому поддержал приятеля:

— Когда-то я думал, что лучший в мире босс — Борис, теперь вижу, что нашему кардиналу далеко до Ярги.

Получилось вполне верноподданно.

Голем закончил уборку и направился к дверям. Эрик проводил его взглядом, и было в глазах Робене нечто такое, что роднило его с тупой куклой. Нечто неуловимо общее. Нечто, данное Яргой. И от этого «нечто», от тех предчувствий, что оно навевало, Тео хотелось выть.

«Бруно! Черт бы тебя побрал! Где же ты?!»

Выть хотелось и кое-кому еще.

От страха, горя, непонимания и тоски.

Но выть не по-волчьи, как матерому масану, а тонко, жалобно. Даже не выть — подвывать. Скулить хотелось, забиться в уголок, закрыть глаза и скулить.

— Вам нужны деньги? Вы не ошиблись: у меня есть деньги… — Молодая женщина всхлипнула, закусила губу, сглотнула, подавив рыдания, и дрожащим голосом продолжила: — Вам нужны деньги? Я дам столько, сколько скажете. Я отдам все! Если вам нужны деньги, я их дам. Пожалуйста…

Она сидела в кресле, ссутулившись и комкая руками край футболки. Голова опущена, короткие светлые волосы падают на лицо, скрывая его почти полностью, виден лишь подбородок, а на нем — дорожки слез. Соленые ручейки отчаяния.

— Я заплачу столько, сколько вы скажете, и буду молчать. Пожалуйста… я хочу жить.

Она выглядела жалко и говорила жалкие слова жалким голосом. Она излучала страх и безнадежность. Она сдалась, даже не обозначив сопротивление.

Она хотела жить.

— И много у вас денег, Катарина? — поинтересовался стоящий у книжного шкафа Ярга. — Сколько вы готовы заплатить?

Они разговаривали в личном кабинете нава. В комнате с черными стенами и черной мебелью. В комнате, мрачную атмосферу которой слегка оживляли лишь коричневые с золотым тиснением корешки книг.

— У меня есть деньги, — не поднимая головы, ответила девушка. — А еще у меня есть богатые друзья, которые могут…

— Обойдемся без друзей.

— Я много заработала на бирже, несколько миллионов. — Тонкие пальцы сильно-сильно сдавили край футболки. — Вы ведь отпустите меня? Когда я заплачу, вы меня отпустите?

Только теперь она обратила к Ярге заплаканное лицо. Большие ярко-зеленые глаза полны слез, маленький носик покраснел, тонкие губы дрожат… Без сомнения, девушка была красива, однако сейчас она являла тень самой себя. Перепуганную тень.

— Катарина, — неожиданно мягко произнес Ярга, рассеянно поглаживая левой рукой корешки книг. — Вы умная молодая женщина, сумевшая сполна использовать данные вам способности. Я полагаю, вы уже просчитали причину, по которой я пригласил вас на разговор, и знаете, что дело не в деньгах. Я вас не похищал, Катарина. Я счел, что пришло время нам познакомиться.

Слезы не высохли, губы не перестали дрожать, однако в ярко-зеленых глазах красавицы проскользнула весьма далекая от страха эмоция. Холодный расчет?

Ярга широко улыбнулся и продолжил:

— Очнувшись в предоставленной вам комнате, вы поняли, что из вас вытянули всю магическую энергию. Я надеюсь, этого факта оказалось достаточно, чтобы вы отбросили версию о похищении ради выкупа.

— Да, достаточно, — кивнула Катарина. И мгновенно, словно скинув морок, стерла с лица жалкое выражение. Сейчас перед Яргой сидела молодая, уверенная в себе женщина, попавшая в затруднительную ситуацию. Которой, например, сообщили, что ее девяностосемилетний муж умер, не успев подписать завещание. Плохо, конечно, но не смертельно. — Кто вы?

Внезапное преображение произвело на Яргу должное впечатление — он в очередной раз убедился, что не ошибся в выборе. Однако демонстрировать свои чувства не стал. Задумчиво погладил подбородок, сделал пару шагов, приблизившись к девушке, и медленно произнес:

— Катарина Штейн, урожденная Катарина Розенберг… Сменили фамилию после того, как узнали о своих магических способностях, и перебрались из Австрии в Германию. Скажите, вы экспериментировали с боевой магией?

— Кто вы такой? — четко разделяя слова, повторила девушка.

— Попытаюсь угадать некоторые события из вашего прошлого, — продолжил Ярга. Каждый из них умел искусно «не слышать» собеседника. — Вы с детства чувствовали свою исключительность, вам казалось, что вы способны совершить невозможное, совершить нечто великое: подвиг или предательство — не важно, однако… Однако время шло, но ничего не происходило. Крепло убеждение, что жизнь, настоящая жизнь, та, для которой вы рождены, проходит мимо. И это убеждение сводило с ума…

— Раздражало, — уточнила Катарина. — Я стояла у края платформы, я была готова прыгнуть на проходящий мимо поезд, но руки не слушались. Решимости полно, а руки не слушались. Это бесило.

— Но в какой-то момент вы полностью овладели собой.

— Открыла дверь.

— Пожалуй, ваше сравнение более уместно, — кивнул Ярга. — Как это случилось?

Он достал из черного бара бутылку белого вина и два бокала.

— Я жила в Зальцбурге, работала менеджером в отеле и однажды стала видеть вещие сны. Не изредка, как раньше, а каждую ночь. Не собрание образов, а четкие картины. — Катарина улыбнулась, припоминая подробности давней истории. — Я проговорилась, предупредила одного из постояльцев, что ему не следует кататься — в тот день он должен был сломать позвоночник. Манан услышал и все понял.

— Кто такой Манан? — Ярга поднес девушке бокал.

— Вы сделали мне комплимент, назвали умной, почему я должна думать, что вы — идиот? — Катарина пригубила белое. — Отличное вино.

Ярга рассмеялся.

— Отличный выпад.

— Спасибо.

Холодное полусладкое приятно освежало.

— Так что послужило толчком? Что заставило прелестный бутон раскрыться?

— Компания шасов-горнолыжников, которая прихватила в поездку целую кучу артефактов. Магический фон в гостинице поднялся, и я стала видеть четкие вещие сны. — Катарина помолчала. — Наверное, мне повезло, что среди них оказался Манан Турчи.

— Контрабандист?

— Да. Окажись на его месте обычный шас, он бы не обратил на меня внимания. Или сдал бы в Службу утилизации. А Манан увидел выгоду. — Еще один глоток вина. — Мы познакомились.

Теперь, когда Катарина окончательно успокоилась, ее красота стала очевидной. Девушка обладала природным очарованием, не нуждалась ни в косметике, ни в оправе из дорогих тряпок — даже в джинсах и футболке она выглядела прелестнее сказочной принцессы.

— Он повесил вам лапшу на уши?

— Попытался.

Принцесса отнюдь не была наивной красоткой.

— Но у него не получилось.

— Вы знаете Манана?

— Лично пока не знакомы.

— Он неудачник. И он глуповат. — Катарина прищурилась. — Начал рассказывать, что я — избранная, что я могу чувствовать дыхание древней силы, но нужны обряды для умножения способностей. Я спросила: какие? Он ответил, что необходимо проводить ритуалы со специальными кристаллами. Я попросила показать их, мы договорились встретиться ночью… — Еще одна улыбка. — А днем я обыскала его комнату. Этот идиот выбрал в качестве пароля на ноутбук дату своего рождения, и я без проблем попала на «Тиградком».

— Ты говоришь по-русски? — Ярга очень плавно отказался от обеспечивающего расстояние «вы».

— Тогда не говорила. Но картинок, что висят на сайте, вполне достаточно для понимания происходящего.

— Сразу поверила в сказки?

— Я слишком долго стояла на платформе, наблюдая за проходящим мимо поездом. Я была готова поверить даже намеку на доказательство.

Либо она была искренна, либо лгала настолько искусно, что даже нав не чувствовал подвоха. Поверить во второе Ярга не мог при всем желании.

— Ты потребовала объяснений? — Он добавил в бокал Катарины вина.

— Я прижала шаса к стенке. Спрятала ноутбук и сказала, что раскрою его тайну прессе. Или правительству. Видели бы вы, как Манан позеленел… Он сдался почти сразу. Как я уже говорила, Манан не самый стойкий и хитрый шас в мире.

— Слабак.

— И неудачник.

— Какое соглашение вы заключили?

— Определили цену на энергию, договорились, что он подкинет мне кое-какую информацию по магии. Я хотела учиться.

— Ты молодец.

— Я знаю. — Девушка прозрачно улыбнулась.

Белая рука на черной коже кресла. Белая футболка, плотно облегающая молодое тело. Светло-голубые, почти белые джинсы… Белое облако в черном, как ночь, кабинете. Оно привлекало внимание, однако Ярга не собирался отвлекаться.

— Почему ты не попросилась в Тайный Город?

Вопрос прозвучал неожиданно резко.

— Я обдумывала этот вариант.

— И?

— Отказалась от него.

Ярга подался вперед:

— Я хочу услышать причину. — Выдержал паузу. — Это очень важно.

Катарина спокойно посмотрела на нава.

— В Тайном Городе слишком много ограничений, его рамки тесны для меня. Гораздо интереснее и веселее пользоваться преимуществами магии, но жить подальше от Москвы. Я не хотела, чтобы меня контролировали.

— А поскольку у тебя образовался карманный контрабандист, ты сделала правильный выбор.

— Не совсем правильный, учитывая, где я в итоге оказалась.

— Всего не предусмотришь.

— Вот именно.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем Ярга вновь откинулся на спинку кресла, поправил лацкан пиджака и дружески произнес:

— Уверен, цену на энергию ты снизила до самого последнего предела.

— Нет, — покачала головой Катарина. — Я понимала, что сильно давить не следует, ведь если бы Манан понял, что не сможет заработать, он сдал бы меня Службе утилизации. Поэтому я обеспечила ему приемлемую норму прибыли.

Девчонка нравилась Ярге все больше и больше. Без подсказок, без советов, опираясь лишь на чутье и неукротимость, она провела переговоры на высочайшем уровне. И сейчас, находясь фактически в положении пленницы, держалась практически на равных.

— Ты сказала, что работала менеджером в отеле… Руководила горничными?

— Я была главным помощником управляющего и подменяла его во время отлучек.

— В двадцать лет?

— Увы, в двадцать два года.

— А теперь тебе…

— Это не важно. — Традиционную женскую фразу Катарина произнесла без всякого кокетства. Просто отрезала, как самая настоящая принцесса.

— Я хотел сказать, что выглядишь ты очень молодо.

— Косметические линии Тайного Города на диво хороши.

— Допустим… Что было дальше?

— Я покинула Австрию, переселилась в Баварию и вплотную занялась капитализмом. Делала деньги. Параллельно осваивала новые возможности.

— Ты экспериментировала с боевой магией?

— Почему этот вопрос столь важен для тебя?

Катарина перешла на «ты» не менее мягко, чем Ярга. Выбрала удачный момент и убрала ненужную дистанцию. Теоретически ее следовало наказать за дерзость, однако Ярга чувствовал, что наконец-то ему достался не просто подходящий кусок мрамора, но уже наполовину высеченная статуя. Помощники с таким потенциалом на дороге не валяются.

— Почему?

— Я должен знать, на что ты способна.

— Экспериментировала, — кивнула девушка.

— Чему научилась?

— Практически всему.

— Тем не менее масаны застали тебя врасплох, — заметил Ярга.

— Я экспериментировала, а не тренировалась.

— Хорошая отговорка.

Он наконец-то заставил девушку нервничать.

— Боевых магов много, а вот тех, кто способен грамотно ими управлять, вечно не хватает.

Она поверила, что Ярге нужны воины. И рассеивать ее сомнения нав не спешил, пусть помучается.

— Выбираешь должность?

— А что, рано? Я думала, наш разговор лишь прелюдия к подписанию контракта.

— Почему?

— Потому что иначе в нем нет смысла.

«Прагматична, расчетлива, в меру умна…»

— Я еще ничего не решил, — честно ответил Ярга.

— Хорошо, я подожду. — Катарине удалось справиться с волнением. — Пусть меня проводят в комнату.

— Ты всегда такая стерва?

— Я должна показать товар лицом.

— Тебе это удалось.

— Спасибо. — Девчонка расслабилась. — Так что насчет должности?

Похоже, в прошлой жизни она была бульдогом — раз вцепилась, не отпустит.

— Меня воспитывали по старинке, учили, что нельзя доверять первому встречному, — неспешно ответил Ярга. — Тот, кто претендует на высокий пост, должен быть проверен со всех сторон.

— Намекаешь, что мне предстоит испытание?

Нав резко поднялся на ноги и холодно отчеканил:

— Ты будешь работать с масанами, с теми самыми, которые тебя поймали. У них слаженная, давно сформированная команда с ярко выраженным лидером. Если в результате он признает твое превосходство или… Или хотя бы начнет тебя уважать, мы вернемся к разговору о должности.

— Ты сказал «работать»…

— А не перебивать меня! — повысил голос Ярга.

«Душевный» разговор закончился. Нравится ему девчонка или нет, сейчас не имело значения. Сейчас она должна понять, что даже потом, когда ей будет позволено многое, определенные границы никуда не денутся.

— Извини. — Катарина опустила голову.

— В заданиях недостатка не будет, — закончил Ярга. — Иди и повторяй теорию боевой магии, она тебе пригодится.

* * *

— Он меняется, — задумчиво протянул Сантьяга. — Ярга, которого я знаю, убил бы Катарину в тот самый миг, когда она сказала ему «ты».

— Обстоятельства, комиссар, обстоятельства, — усмехнулся Схинки. — Мой господин внимательно изучил мир и понял, что должен внести в свое поведение определенные коррективы.

Ярге нужны помощники, нужна организация, он понял, что не сможет противостоять Великим Домам в одиночку.

— Девушка ему понравилась?

— Произвела впечатление.

— Из вашего рассказа выходит, что Ярга очарован Катариной.

— Они прекрасно дополняли друг друга. Мой господин и несмышленая, но честолюбивая человская ведьма. Высшее существо и нечто вроде обезьянки, но с большим потенциалом.

— С потенциалом дорасти до низшего существа?

— К примеру, — согласился Схинки. — Этот подвиг позволил бы моему господину относиться к Катарине снисходительно. В хорошем смысле этого слова.

— Неужели у него так плохо с толковыми помощниками?

— У моего господина все в порядке, но жемчугом он не разбрасывается.

Сантьяга покачал головой, давая понять, что скорее согласен с замечанием собеседника, и негромко, «для себя», продолжил:

— Поэтому он не стал оперировать ни Катарину, ни Тео. Решил посмотреть, кто из них способен на большее.

— Совершенно верно, — подтвердил Схинки. — Я вижу, вы не оставили без внимания разговор, что состоялся у моего господина с Бруно.

— Бруно? — Комиссар блестяще изобразил рассеянность. — Ярга оперирует слуг? Делает их более послушными… — Легкое пожатие плечами, легкое пренебрежение в голосе: — В его духе, пожалуй. Ярга — апологет абсолютной власти. Он всегда стремился к тотальному подчинению.

Удар достиг цели: Схинки разозлился.

— Поэтому вы пытались его убить?

— Не только.

— Но в том числе и поэтому, — с нажимом повторил Схинки.

— В том числе…

— Но разве его желание доминировать не характерно для Тьмы? В этом желании вся Тьма! Вся! — Схинки говорил торопливо, глотая слова и брызгая слюной. — Ведь вы, расправившись с первым князем, построили империю его мечты. И до сих пор Темный Двор живет по его канонам: никто не смеет противоречить князю.

— У подданных князя есть и всегда был выбор.

— Подчиниться или умереть?

— Подчиниться или не подчиниться. — Сантьяга помолчал. — Князь правит до тех пор, пока Навь согласна.

— Что делают те, кто не согласен?

— Они уходят.

— Блестящая альтернатива! — издевательски воскликнул Схинки. — Просто чудесная: или подчиняйся, или становись изгоем.

— Нав может уйти, но он останется самим собой, — парировал комиссар. — Предложение Ярги подразумевало, что все останутся, однако перестанут быть теми, кто они есть.

— Демагогия!

— К тому же если уйдут все навы, или большинство, кем будет править князь?

— И часто у вас бывали марши несогласных?

— Ни разу.

— Вот и ответ на ваш вопрос!

— Нет, уважаемый Схинки, это ответ на ваш вопрос. — В антрацитовых глазах Сантьяги блеснули веселые огоньки. — Право навов уйти не позволяет князю расслабиться, уснуть на лаврах, забыть об обязанностях. Право навов уйти заставляет князя быть искусным правителем, мешает ему превратиться в тирана.

Схинки поджал губы, недовольно изучил опустевшую бутылку, вопросительно посмотрел на хозяина кабинета, дождавшись разрешительного кивка, сходил к бару и принес себе еще одну. Только после этого проворчал:

— Похоже, вы сами в это верите.

— Разумеется, — подтвердил Сантьяга.

— Ну, да… по службе положено.

— Моя служба — мой выбор. Осмысленный. Я служу Великому Дому Навь, потому что сам так решил. Не ради награды, не ради карьеры, а потому что мне нравится. Потому что я — часть Великого Дома Навь. Это — мой путь. И так может ответить каждый нав. — Сантьяга сделал глоток коньяка. — Теперь вы понимаете, что у Ярги нет будущего? Его эксперименты — любопытная тактика, однако стратегически они ведут в никуда. Общество не способно опираться на исполнительных, но безынициативных слуг.

— Вам ли об этом говорить?

— Что вы имеете в виду?

— Вы рассуждаете о порочной тактике моего господина, восхваляете принципы, которые заставили вас развязать гражданскую войну, но куда они вас привели? В Тайный Город? Вы прячетесь от полоумных челов! Вы забыли, что когда-то правили Землей.

— Таков ход вещей.

— Таковы ваши принципы! В отличие от вас, мой господин знает, что такое величие!

Схинки резко замолчал и с опаской посмотрел на комиссара. Последние фразы были далеки от иронических подначек, которыми Схинки щедро разбавлял разговор до того, в последних фразах звучала искренняя вера в свою правоту, в победу Ярги, и Схинки ждал реакции.

Сантьяга зевнул, деликатно прикрыв рот пальцами левой руки, обронил:

— Посмотрим. — И предложил: — Давайте вернемся к нашей истории. По-моему, настало время свести вместе Грима и Манана Турчи?

— Сведем, — пообещал успокоившийся Схинки. — Куда мы денемся?

* * *

Нет на свете зрелища более нелепого и печального, чем неудачливый маг. Чем колдун, неспособный умело, а главное, с выгодой для себя или окружающих, распорядиться данной ему силой. Чем волшебник, допускающий досадные промахи в творимых заклинаниях. Не превращающий «грозу в козу», разумеется, но не умеющий добиться поставленной цели. И получивший за это обидное прозвище «Дерево».

Правда, Пафнутий Акимович Коряга жарко доказывал, что кличка его имеет прямое отношение к фамилии, но ему не верили. Улыбались и кивали головами: «Понимаем, мол, чего только не выдумаешь, дабы позора меньше…», но не верили. И вот ведь странность: Пафнутия в Тайном Городе любили. Челы — за участливость громадную, за то, что всегда бросался Коряга на помощь, забывая о себе и делах своих. Нелюди — за жизнерадостность, стойкость к неурядицам и безобидность. Все вместе — за безгрешность общеизвестную. Любили Пафнутия, однако заказами не баловали, предпочитали деньги в долг дать без возврата, чем на работу нанять. Потому как — Дерево. А в делах магических такое прозвище все равно что крест. И Пафнутий, конечно же, от того страдал.

Но виду не показывал.

Большую часть жизни бессемейный и бездетный Коряга проводил в кабаке «Скатертью дорога!». Выпивал, конечно, однако норму свою знал и за нее не выходил. К посетителям без нужды не лез, на подначки реагировал доброй улыбкой, никто и никогда не слышал, чтобы Пафнутий по-черному ругался. И в тот день Коряга вел себя по обыкновению тихо. Пристроился к компании развеселой, что в кабаке удачу гуляла, сидел на лавочке, выпивал, закусывал да прислушивался с интересом к хвастливым рассказам отчаянных магов-наемников. Одним словом, все текло своим чередом до тех пор, пока не вошел в «Скатертью дорога!» сам Сантьяга. В шубе из белых соболей, в кафтане белом, заморском, и с такой тоской в глазах черных, что враз притихли гости кабацкие, насторожились, а кое-кто даже обмочился от страха. Никогда еще в Тайном Городе не видели комиссара таким… непонятным. Никогда еще не чуяли столь явно Тьму, что под белыми одеждами таилась. Никогда.

Оглядел Сантьяга зал, увидел Пафнутия, подошел, да тихо, но так пронзительно, что сердца у всех похолодели, приказал:

— Колдуй!

— Что колдовать-то? — растерянно спросил Коряга.

И выступивший пот со лба утер рукавом грязным.

— Что хочешь колдуй, — отрывисто бросил Сантьяга. — Любое… Что хочешь, что пожелаешь — любое.

И Тьма, что до того в тенях пряталась свечных, вдруг изначальное черное обретать принялась. Оживать на глазах. Туманом зловещим по кабаку расползаться.

— Колдуй, Пафнутий, — тяжело повторил комиссар. — Колдуй.

Закрыл Коряга глаза — не в силах был он взгляд Сантьяги держать, — да прошептал что-то неразборчиво. И потянулась к Пафнутию Тьмы паутина черная, так потянулась, будто Коряга — самый что ни на есть нав. И сила, Тьмой разбуженная, каждого в том кабаке к земле придавила медведем невидимым, каждому в нутро залезла, слезы на глаза навернула да дыхание сбила. Каждому. Сила в тот момент была такая, что даже Сантьяга, черного этого самого порождение в соболях белых, даже он покачнулся. И лишь Пафнутий улыбался счастливо, ибо творил он колдовство необычное. Великое колдовство. До этого ему недоступное. А когда решился Коряга веки поднять, увидел он в своей руке правой кружку медную, аккурат такую, с которой монахи человские милостыню собирают. Увидел, обомлел и сил нашел прошептать только:

— Вот.

Счастливо прошептать, потому как сотворить настоящую кружку Коряга и мечтать не мог, а тут — получилось.

Подошел комиссар к Пафнутию, заглянул в кружку, скривил губы презрительно да сказал:

— Это всё?

Ушла тоска из черных глаз нава, лишь разочарование осталось, глубокое, как сама Вечность. И Тьма тоже спряталась, в серую тень обратилась, привычной стала, незаметной. Увела свою силу Тьма, плеснула на заклинание Корягино да увела.

— Это всё… — повторил Сантьяга.

Потом развернулся да из кабака вон вышел, в стужу зимнюю.

Челы же, в себя пришедшие, Пафнутия обступили, в кружку заглядывают и видят, что на дне медном кругляш золотой поблескивает.

— Ай да мастак, Дерево! Не подкачал! Не только медь сотворил, но и покрепче еще!

Вытащили гости червонец, глядь — а в кружке еще один появился! Новенький, только со Двора Монетного, лежит себе да подмигивает. Бери меня, бери! Еще есть!

Заволновались челы, переглядываться начали: чудо! Чудо Пафнутий сотворил! Вот тебе и Дерево! Вот тебе и неудачник!

За вторым червонцем третий появился. За третьим — четвертый. Два из них кабатчик себе взял и пир такой закатил, что только дым коромыслом. Корягу на лучшее место усадили, иначе как Пафнутием Акимовичем не звали, подносили да подливали, на кружку медную зыркали и не понимали, отчего Дерево неудачливое, враз величайшим сделавшееся, плачет, чуть не рыдает. Отчего печаль?

Не понимали, но не спрашивали — веселились.

А оттого не услышали догадку, Пафнутием прошептанную. Догадку верную, но страшную. Догадку такую, что Сантьяга ему любое желание предлагал, любое — на выбор. А он, человечишка несмышленый, только и сподобился, что на кружку медную с золотым секретом. Только на это.

И на рассвете умер Коряга от горя невыносимого. Умер, а кружка его медная в тот же миг растаяла…

…Именно так звучала официальная легенда «Кружки для неудачников», главного человского бара Тайного Города, однако Грим считал ее абсолютно фальшивой. Грим искренне верил, что уничижительное название концы́ придумали специально для того, чтобы лишний раз подчеркнуть отношение подданных Великих Домов к челам. Подчеркнуть превосходство представителей древних рас перед «ошибкой Спящего»… Впрочем, это мнение не мешало наемнику постоянно наведываться в бар, потому что именно через «Кружку» проходили и сплетались в затейливые узлы нити его повседневной жизни. Сюда приходили заказчики и посредники в поисках готовых на все сорвиголов, здесь обсуждались детали контрактов и заключались сделки, в «Кружке» праздновали успех и поминали погибших. Главный человский бар Тайного Города видел многое.

Войдя внутрь, наемник привычно огляделся — народу пока мало, занята всего половина столиков, и все посетители вроде тихие. Затем кивнул бармену, паре приятелей, что уныло тянули пиво за стойкой, и подошел к сидящему в уголке Виталику Громову по прозвищу Шизгара, основателю и владельцу сайта «ГоловоРезка», ресурса, как можно было догадаться из названия, наемников всех мастей.

— Привет.

— Привет.

Грим опустился на стул и подпер подбородок кулаком.

— Порадуешь?

Перед Шизгарой по обыкновению стоял включенный ноутбук, без которого Виталик, как шутили, даже в туалет не ходил, и Шизгара, по обыкновению, вел разговор, не отрывая взгляд от экрана.

— Ничего интересного.

В настоящий момент Виталик изучал репертуар «Ящеррицы» на ближайшую неделю, и поэтому Грим решил уточнить:

— Я о бизнесе.

— Я тоже, — отозвался Виталик.

— Совсем ничего?

— Ничего такого, что бы тебя заинтересовало.

— Я не такой разборчивый, как Кортес, — вздохнул Грим.

Шизгара оторвал взгляд от монитора и с легким удивлением посмотрел на наемника.

— Деньги нужны?

Грим считался челом с положением, надежным партнером в щекотливых делах, клиенты за ним, как за Кортесом, не бегали, но и недостатка в контрактах наемник не испытывал. А потому продемонстрированная Гримом печаль показалась Виталику странной.

— Проигрался?

— Нужна срочная работа.

Несмотря на высказанную Лае уверенность, Грим начал сомневаться в том, что сотрудничество с ее отцом такая уж хорошая идея. Не предчувствия его одолевали — сомнения. С чего Манану подкидывать ему контракт? Просто потому, что нужен толковый наемник, а Грим, учитывая обстоятельства, согласится работать за гроши? Похоже. Очень похоже, но… Но уж больно такой шаг не вязался с теми чувствами, которые — Грим знал о них наверняка — Манан к нему испытывает. Шас подчеркнуто не общался с любовником дочери, клал трубку, услышав в телефоне голос Грима, отворачивался при случайных встречах, постоянно ругался с Лаей…

«Или жадность творит чудеса?»

Возможно, и творит, но Грим больше верил в то, что Манан хочет его подставить. Связь Лаи с челом позорит старого Турчи в глазах сородичей, незаживающей раной уродует душу, и даже жадность не позволит Манану забыть о бесчестье. А потому контракт — наверняка ловушка. Или же настолько опасен, что Манан уверен в гибели наемника. Следует отказаться, но… Но не позволяла гордость. Грим пообещал Лае помочь ее отцу и отказаться сможет только в том случае, если подвернется очень срочный и очень выгодный контракт. Однако Шизгара подвел.

— Ничего нет.

— Виталик, что угодно. Мне нужен любой контракт, о котором можно сказать, что он важный. Хотя бы с бо-ольшим преувеличением.

— Единственный подходящий — в Лабиринте, — проворчал Шизгара, тщательно исследуя выложенные на «ГоловоРезке» предложения. — Но ты туда не пойдешь.

— Да, — после паузы ответил Грим. — В Лабиринт я не пойду.

Хитросплетения московских подземелий, где военные бункеры плавно переходили в канализацию, та — в метро, а оно — в подземные ходы, выкопанные то ли при поляках, то ли при Иване Грозном, то ли вообще при неандертальцах, не смущали наемника. Грим не страдал клаустрофобией и охотно лазал по Лабиринту до тех пор, пока один многообещающий контракт не рассорил его с осами, существами простоватыми, зато обладающими хорошей памятью. Не зря же каждый из них мог без труда исполнить все шестьсот девяносто восемь куплетов «Саги о величии Ось» и сборник сопутствующих баллад в придачу. Хозяева Лабиринта пообещали убить Грима, если он еще раз окажется под Москвой, и наемник не хотел проверять, насколько хорошо крысоловы держат слово.

— Больше ничего?

— Больше ничего.

— Хреново. — Грим провел рукой по волосам и подытожил: — Получается, выбора у меня нет.

Манан заявился в «Кружку для неудачников» на сорок минут позже, чем договаривались. Впрочем, ничего другого Грим и не ждал.

Войдя в бар, шас остановился в центре зала, демонстративно засунул в нос антиникотиновые фильтры, хотя обычно не терпящие табачного дыма нелюди проделывали эту операцию на улице, высокомерно огляделся, заметил Грима, подошел и уселся за столик.

— Дерьмовое местечко.

Ну да, здороваться с «каким-то там челом» Манан посчитал излишним.

— Ты сам предложил встретиться здесь.

— Думал, среди сородичей тебе будет спокойнее.

Манан расстегнул куртку и почесал едва прикрытое рубашкой пузо. Когда-то Турчи был всего лишь склонен к полноте, однако время и невнимание к себе сделали свое дело — Манан растолстел по-настоящему. Ноги — столбы, руки — окорока, три лишних подбородка, отдышка, а главное — пузо. Объемистое пузо, которое сделало бы честь самому Гаргантюа.

— Что ты мне заказал?

— Еще ничего.

— Я и не сомневался. — Шас кивнул официанту. — Соточку коньячку, дружище. И лимончик.

— «Хенесси»?

— Разумеется.

Поскольку платить предстояло Гриму, Манан не стал стесняться в выборе марки.

Отправив официанта в путешествие, Турчи перешел к делам насущным:

— Если ты думаешь, Грим, что, согласившись на контракт, сможешь меня задобрить, ты ошибся. — Манан покашлял. — Я обратился к тебе только потому, что мне нужен опытный, умелый и не любящий болтать наемник. Дело деликатное, но не сложное, ты наверняка справишься.

— О чем речь?

— Придется сгонять за пределы Тайного Города.

— Я знаю, чем ты занимаешься.

— Лая рассказала? — недовольно скривился Манан. — Я ведь предупреждал, что в моем бизнесе главное — конспирация.

— Не болтай ерунду, — вздохнул наемник. — Вас в бизнесе пятеро, и весь Тайный Город, включая магов Великих Домов, знает, как вы зарабатываете на хлеб.

— Какие мы осведомительные.

— Осведомленные.

— И умные.

На это замечание Грим отвечать не стал. Официант принес коньяк, и Манан отвлекся отведать.

Толстый Турчи был одним из пяти «официальных», если можно так выразиться, контрабандистов, работающих с не знающими о Тайном Городе человскими колдунами. Ушлые шасы находили обладающих магическими способностями челов, рассказывали им байки разной степени достоверности и наглости, иногда обучали паре-тройке несложных заклинаний или подсказывали, как выгоднее применить уже обретенные умения, после чего принимались снабжать попавших на крючок челов энергией Колодца Дождей по, мягко говоря, завышенным расценкам.

— Ну что, прекращаем играть в конспирацию?

— Прекращаем играть, потому что конспирация еще никому не вредила. — Манан важно выдержал паузу. — Поскольку ты знаешь, чем я занимаюсь, ты легко поймешь суть проблемы. Некоторым из моих… контрагентов в какой-то момент начинает казаться, что они безумно, невероятно круты. Что они достигли вершин мастерства и потому могут позволить себе пересмотреть… гм…

— Отношения с поставщиком, — подсказал Грим, который понял, к чему клонит шас.

— Совершенно верно. Подобные случаи крайне редки и без труда предсказываются, я все-таки неплохо разбираюсь в челах. Но иногда… гм…

— Твое чутье дает сбой, — вновь вставил наемник.

— Именно.

В действительности Манан далеко не так хорошо разбирался в своих «контрагентах», как пытался показать. Да и в бизнесе, говоря откровенно, тоже, а потому среди собратьев-контрабандистов считался отнюдь не самым выдающимся. К чести Турчи, следует отметить, что на значимые высоты в незаконном бизнесе сумел подняться только один шас — Тархан Хамзи. Остальные, выражаясь политкорректно, были менее значимы, а выражаясь обидно — ползали на уровне коленок главного махинатора Тайного Города.

— Так вот, обычно я вовремя определяю, что чел стал ненадежен, и прекращаю сотрудничество. Однако на этот раз я… гм… я…

— Немного пожадничал?

Манан ответил Гриму неприязненным взглядом и прямо отвечать на вопрос не стал.

— Я договорился, закупил товар, но… но… гм…

— Но ехать и продавать его самостоятельно побаиваешься.

— Да.

— И хочешь, чтобы я составил тебе компанию.

— Нет, я хочу, чтобы ты отправился один.

Грим задумался.

Простая работа, честное, с виду, предупреждение. Степень опасности Манан не назовет, хоть режь, но если все так, как он говорит, то максимум, что может ждать наемника, — это встреча с плохо подготовленным колдуном и его прихвостнями. Прецеденты были. Грим слышал, что некоторые «контрагенты» контрабандистов сколачивали преступные группировки или религиозные секты и пытались шантажировать благодетелей. Заканчивались подобные эскапады одинаково: появлением карательного отряда из нанятых контрабандистами головорезов. Ему, судя по всему, предстояло выступить в роли разведчика, проверить, действительно ли клиент Манана слетел с катушек, или из него еще можно потянуть деньги?

«Кстати, о деньгах!»

— Сколько?

— Мы ведь друг другу не чужие — посчитаемся.

— Хотелось бы посчитаться сразу. Чтобы потом не возникло неприятных недоразумений между нами, такими не чужими друг другу.

Манан посопел и назвал цену. Не большую, но и не мизерную. Чувствовалось, что толстяк подошел к делу творчески и долго высчитывал стоимость передачи риска, возможно, даже расспрашивал кого-то знающего, а потому выдал вполне справедливую сумму. За такие деньги можно отправляться на встречу с ненадежным контрагентом, в конце концов, если начнутся разборки, всегда можно смыться в «дырку жизни».

— Все в порядке? — поинтересовался шас, принимая от официанта уже третий бокал с дорогущим коньяком.

С виду — да, все в порядке. И если бы их с Мананом взаимоотношения ограничивались исключительно бизнесом, Грим предложил бы перейти к несложной, но важной процедуре собственно заключения сделки. Однако следовало прояснить еще кое-что…

— Почему ты обратился ко мне?

— Мне казалось, что я изложил суть проблемы предельно ясно, — прохрюкал толстяк между глотками коньяка.

— Ты понял вопрос, Манан. Почему я?

Турчи отставил бокал и честно ответил:

— Потому что ты гарантированно согласишься.

— Чтобы тебе понравиться?

— Ага.

Толстяк не был гением бизнеса, но кое-что в жизни понимал.

— Полегче, Манан, я могу отказаться.

— И что скажешь Лае?

— Учитывая ваши взаимоотношения, я могу сказать все, что угодно.

— У нас с ней дурные отношения, — признал Турчи. — Но я все равно остаюсь ее отцом.

— Это понятно. — Грим вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну и чиркнул зажигалкой. — Я был удивлен тем, что ты предложил встретиться. Думал, тебе противно находиться рядом со мной.

— Не все так плохо, сынок, не все так плохо, — с грустной иронией усмехнулся Манан и вновь вытер мокрую шею. — Да, я отношусь к тебе плохо, но без злобы и ненависти.

— Бизнес есть бизнес, да?

— Нет. Не только… — Турчи на несколько мгновений задумался, глядя Гриму в глаза, и в его взгляде наемник не видел ни злобы, ни ненависти. — В последние дни я много думал о Лае, о тебе, о вас… Больше, конечно, о Лае. Я думал, думал и, наконец, понял, что не должен тебя ненавидеть. Ты — просто очередная игрушка. Лая не останется с тобой навсегда.

Слова хлестнули плетью, но на лице Грима не дрогнул ни один мускул.

— Тебе бы этого хотелось?

— Я знаю, что так будет.

Зажатая в пальцах сигарета чуть дрогнула — единственное проявление чувств, которое не смог проконтролировать наемник.

— Потому что она наплевала на тебя? Понимаю, Манан, тебе горько, но Лая поступила так только потому, что ты чересчур резко выступил против нашей…

— Ты еще скажи: любви.

— Да, против нашей любви, — уверенно подтвердил Грим.

Толстый шас посмотрел на наемника с искренним сочувствием.

— Не льсти себе, сынок, а главное — не тешь себя иллюзиями. Лая наплевала на меня, на своего отца, а значит, рано или поздно наплюет и на тебя. Прости, такой уж она уродилась. — И деловито закончил: — Контракт подписывать будем?

— Будем, — кивнул Грим. — Не зря же мы встретились.

* * *

— Прокомментировать не хотите? — ехидно осведомился Схинки. — Ваши замечания приятно разнообразят мое нудное повествование.

— Злорадствуете?

— Люблю подмечать чужие ошибки. Сначала вы упустили свободных магов, потом — контрабандистов…

— Я не сторонник тотального контроля, — улыбнулся Сантьяга.

— Но ведь вы прямо запретили контрабандистам вести дела за пределами Тайного Города!

— Не запретил, а рекомендовал принимать повышенные меры предосторожности.

— Вы… — И тут до Схинки дошло: — Вы знали, что мой господин заинтересуется контрабандистами!

— Предполагал, — после короткой паузы подтвердил Сантьяга. — Это очевидный ход.

— А Косар?

— Его мы упустили.

— Вы использовали контрабандистов в качестве наживки!

— Я выдал соответствующее предупреждение.

— Предупреждение! Ха! Много вы знаете шасов, способных отказаться от прибыли? — Схинки яростно посмотрел на виски, мотнул головой, словно отказываясь, и продолжил: — Вы их подставили! — Наткнулся на непроницаемо-черный взгляд, поджал губы, но тут же повторил: — Вы их подставили!

Сантьяга вновь улыбнулся, грея в руках бокал с коньяком, а затем легко предложил:

— Давайте я расскажу о том, чего вы не знаете… Об одном, необычайно забавном представлении, свидетелем которого я стал.

* * *

Если вам неизвестно, где находится магазин Юрбека Томбы, ваше состояние не превышает пары зачуханных миллионов. Утверждение жестокое, но, увы, предельно честное, точно и беззастенчиво демонстрирующее, что один из директоров Торговой Гильдии, а по совместительству — главный антиквар и ведущий ювелир Тайного Города на мелочи не разменивается.

Семейный бизнес, зародившийся столько тысяч лет назад, сколько даже навы с трудом живут, Юрбек продолжил именно так, как завещали предки. Ориентировался на клиентов состоятельных, на тех, кого не смущает обилие цифр в итоговом счете, кто ищет не сиюминутные безделушки, а ценности, способные стать фамильными реликвиями. Золото высочайшей пробы, серебро, платина, исключительно чистые камни, а главное — потрясающее мастерство изготовления и неисчерпаемая фантазия делали драгоценности «от Юрбека» настоящими произведениями искусства. Кроме того, Томба привлекал к работе выдающихся современников, не модных деятелей, а настоящих, признанных гениев, одно имя которых заставляло сердца клиентов биться чаще, а руки — тянуться к чековым книжкам. К примеру, эскизы для последней коллекции ушлого Юрбека создал Алир Кумар, художник с мировым именем, и возникший вокруг нее ажиотаж можно было сравнить разве что с древней истерией вокруг билетов на «Титаник», правда, с гораздо более жизнеутверждающим финалом. Презентация сокровищ должна была состояться сегодня, состоятельная публика готовилась штурмовать магазин, и счастливый Юрбек всю ночь размышлял над тем, что следовало закладывать не триста процентов прибыли, а триста пятьдесят…

Одним словом, ровно в одиннадцать утра магазин должен был превратиться в гламурный аналог Одесского привоза, а потому Сантьяга, естественно, заинтересовавшийся коллекцией, договорился о встрече на девять утра, за два часа до открытия.

— Прекрасная коллекция, Юрбек, поздравляю. — Сантьяга поднял ожерелье чуть выше, любуясь игрой темно-синих сапфиров. — Чувствуется, что Алир работал над вашим заказом с душой.

— Наши желания удачно совпали, — улыбнулся Томба. — У Алира родился третий ребенок, сын, и он размышлял, чем порадовать любимую жену. Мое предложение показалось ему интересным.

— То есть наиболее удачные работы остались у нашего дорогого художника?

— Увы, комиссар, именно так, — подтвердил Томба. — Весьма дорогого, надо сказать, художника. Знали бы вы условия, на которых он согласился…

— Ничего страшного, мастер придумал достаточно оригинальных вещей. — Комиссар вновь посмотрел на украшение. — Это ожерелье Алиру определенно удалось. Линии неброские, но изысканные.

— Не всякая женщина оценит грацию простоты, комиссар.

— Значит, это ожерелье можно использовать в качестве теста.

— Не слишком ли дорого?

— Когда речь идет о женщинах, глупо думать о деньгах. — Комиссар вернул ожерелье в футляр. Огляделся. — Изумруды оставим зеленым, рубины — рыжим… — Сантьяга лишь мельком взглянул на соответствующие витрины. — Сапфиры мы видели… Давайте перейдем к бриллиантам.

— К черным?

— Для начала — к обычным.

Три футляра с отобранными комиссаром украшениями остались лежать на столике, и у Юрбека мелькнула мысль: «Интересно, на шее какой красавицы окажутся столь роскошные драгоценности?» Однако Томба отмел непрофессиональные вопросы и вернулся к бизнесу:

— Рекомендую обратить внимание на мужские перстни, комиссар. Алир придумал удивительно элегантные линии.

— Давайте посмотрим…

Однако перейти к разделу «Перстни мужские, уникальные, дорогостоящие» господам не удалось. В стеклянную дверь магазина — металлическую штору по случаю визита Сантьяги подняли — принялся рваться плечистый коротышка в черных кожаных шмотках и красной бандане.

— Мля! Пустите, а! Мне нужно! Пустите скорее! Пожалуйста!

Господа переглянулись.

— Служащий? — ехидно поинтересовался нав.

— Сейчас его выбросят, — пообещал недовольный Юрбек, делая знак охранникам. Два люда, размерами и силой напоминающие молодых носорогов, решительно двинулись к дверям. Ближайшие перспективы обладателя красной банданы стали вырисовываться в печальном свете, однако Сантьяга неожиданно решил помочь будущей жертве службы безопасности.

— Пусть спросят, что ему надо.

У Юрбека отвисла челюсть:

— Вы серьезно?

— Это Копыто Шибзич, — негромко произнес комиссар. — Он знает, что ему по карману только одно приобретение в вашем магазине — разрешение помыть полы. И он видел, что здесь я. Ему что-то нужно, и мне интересно — что?

— Ну, раз вы настаиваете… — Замершие было люды получили от Томбы кивок и продолжили движение к дверям. — Надеюсь, я успею проветрить помещение до появления посетителей.

— У вас отличная система кондиционирования.

— Устанавливала фирма моего двоюродного брата, — тут же сообщил Юрбек. — Кстати, а как с этим вопросом обстоят дела в Цитадели?

— Отлично, — не стал скрывать Сантьяга.

— Ремонт давно делали?

— Сразу после войны.

— Какой из них?

— Победоносной.

— Значит, недавно…

Тем временем люды ввели Копыто. Один подтолкнул уйбуя к господам, а второй приволок и поставил рядом с дикарем деревянный ящик.

— Я проверил, внутри все чисто.

— Нету тама динамита, я тебе сразу сказал, — окрысился на охранника уйбуй. После чего обернулся к господам, умильно улыбнулся, на всякий случай стянул с черепа бандану и протараторил: — Здравствуйте, а я к вам за помощью и поддержкой, потому что все меня обманывают и тиранят.

Маленькие глазки Копыто с надеждой уставились на Сантьягу. Нав остался невозмутим. Юрбек же, решивший, что понял причину появления уйбуя, поморщился и вытащил из кармана бумажник:

— Дам десятку, только проваливай!

— Мне десятка не нужна, — гордо отрезал Копыто.

— На большее не рассчитывай, пропойца.

— Мне правды нужно.

— Какой? — не понял Томба.

— Правды? — приподнял брови Сантьяга.

Неожиданная просьба заинтриговала.

— Можно я из ящика достану? — с интонацией заправского престидижитатора осведомился дикарь.

— Надеюсь, там ничего отрезанного нет? — забеспокоился Юрбек. И тоскливо посмотрел на Сантьягу: — Комиссар, у меня приличный магазин.

— Только отпиленное, — попытался успокоить шаса Копыто.

Получилось не очень.

— Спящий свидетель…

Томба побледнел. Охранники напряглись.

— Доставайте. — В глазах комиссара блеснули озорные огоньки.

Копыто открыл крышку, вновь осклабился, после чего извлек на свет статуэтку толстого мужчины. Проникающие через витрину солнечные лучи радостно заиграли на разноцветных камушках, украшающих скудную одежду золотого толстяка.

— Любопытно, — прищурился Юрбек. — Ну-ка, дай посмотреть!

Почуяв прибыль, Томба понял, что может вполне обойтись и без свидетельства Спящего.

Сантьяга же задумчиво потер подбородок.

— А вот отпиленное! — Уйбуй торжественно представил господам толстую золотую руку.

— Где взял? — строго спросил шас, внимательно изучая захваченную статуэтку через непонятно откуда взявшуюся лупу. — Только честно!

— У меня все честно, — заверил Томбу повеселевший Копыто.

— Разумеется, разумеется… — Юрбек ласково провел пальцами по камням и посмотрел на Сантьягу: — Работе не менее трех тысяч лет. Судя по некоторым деталям, делали чуды. Точно скажу после экспертизы.

— Это изображение Галла, — обронил комиссар.

— Галла… — Томба прищурился, вспоминая, о чем ему говорит это имя, а затем широко распахнул глаза: — Вы шутите?!

Сантьяга подошел к ящику, заглянул в него, рассмотрел остальную добычу дикаря, после чего осведомился:

— Копыто, где вы взяли эти вещи?

— Все по чесноку, комиссар, — осторожно ответил уйбуй. — Мы с пацанами в натуре под землю лазали, с големами рубились отчаянно, потом…

— Достаточно. — Сантьяга перевел взгляд на шаса. — Это подлинники, Юрбек. Если нужно, Темный Двор даст официальное подтверждение.

— Значит, челам не продашь…

— Зато коллекционеры из Тайного Города эти раритеты с руками оторвут.

— Пожалуй.

Устроить новую шумиху после того, как спадет ажиотаж вокруг коллекции от Алира, или объявить о появлении необычных сокровищ прямо сейчас, пока клиенты взбудоражены? Ни о чем другом Юрбек думать не мог.

— Тока ты эта… Правильную цену давай, давай. — Копыто понял, что шас заинтересовался, и немедленно, правда, несколько развязно, обозначил свои приоритеты. — А то я человскому скупщику товар снесу, в натуре? Для правды, мля.

В следующий миг опомнился, испуганно поглядел на комиссара, но тот, к огромному облегчению и некоторому удивлению уйбуя, смотрел не на него, а на Юрбека. С улыбкой смотрел.

— Может, его все-таки выбросить? — поинтересовался Томба, ласково поглаживая статуэтку. — В зале сразу станет чище. И выгоднее.

Люды обозначили движение. Копыто съежился, но тем не менее продолжил гнуть свою линию:

— Точно говорю: снесу отсюдова, и всё!

— Это вопиющее нарушение режима секретности, — скучно заметил Томба, все еще надеясь на понимание со стороны комиссара. Напрасно надеясь.

— Юрбек, предложите нашему гостю цену, — негромко произнес Сантьяга. — Вполне возможно, что до вопиющего нарушения режима секретности дело и не дойдет.

Спорить с навом шас поостерегся. Молча присел перед ящиком на корточки и принялся по очереди извлекать из него статуэтки. Фантазией их авторы не страдали, все изваяния изображали одного и того же толстяка, а отличались работы лишь размерами да количеством драгоценных камней. Провозившись с «товаром» несколько минут, Юрбек поднялся на ноги и назвал цену. Судя по которой Томба решил ограничиться всего лишь двумя сотнями процентов чистой прибыли.

После чего недовольно осведомился:

— Сойдет?

Сойдет? Не то слово! Озвученная сумма оглушила Копыто. Уйбуй рухнул на кстати оказавшийся в нужном месте стул, несколько мгновений жадно хватал ртом воздух, после чего валидольным голосом поинтересовался:

— Это в чем?

— Учитывая обстоятельства, не в золоте, — язвительно отозвался шас. — У тебя есть счет?

— Кто?

Шас вспомнил, с кем разговаривает, и зашел с другой стороны:

— Карточка «Тиградком» у тебя есть, дубина?

— Есть.

— Давай сюда.

— Зачем?

— Деньги тебе положу.

— А-а… — Пребывающий в прострации Копыто протянул Юрбеку замызганную карточку и принялся повязывать бандану на левое бедро.

Пальцы слушались плохо.

— Тяжело быть богатым? — участливо осведомился комиссар.

— Полный трындец, мля, — выразил переполняющие его чувства уйбуй. После чего старательно ощупал голову и подозрительно покосился на охранников: — Бандану мою никто не брал?

— Нет, — заверил дикаря Сантьяга.

— А-а… Ну и фиг с ней, новую куплю. Атласную, мля, чтобы череп не потел. — Копыто вытащил из кармана фляжку, отвинтил пробку и сделал большой глоток. Затем уставился на комиссара и хрипло спросил: — А вы как с богатством справляетесь?

Ему срочно требовался новый житейский опыт.

— Привык, — скупо ответил нав.

— Я тоже постараюсь, — пообещал уйбуй.

— Это будет любопытно. — А в следующий миг Сантьяга сделал жест, которого дикарь никак не ожидал, — комиссар протянул ему черную визитную карточку: — Позвоните мне, Копыто, если у вас вдруг возникнут проблемы. Возможно, я сумею вам помочь.

— Ну, ты, братан, прямо Македонский, в натуре, мля! Пришел, увидел и бабла срубил! Чиста депутат!

В голосе Копыто звучало неподдельное уважение, смешанное с чем-то, напоминающим обожание. Разработанная Сиракузой схема, а главное — достигнутый с ее помощью результат произвели на уйбуя неизгладимое впечатление.

— Это ты бабла срубил, — скромно уточнил Ваня. — Я всего лишь дал совет.

Они встретились в маленьком укромном тупичке одного из восточных промышленных районов Москвы. Сиракуза добрался до места на метро, разбогатевший уйбуй — на такси.

— Так ты придумал, братан, ты придумал! — Копыто потряс перед челом карточкой «Тиградком». — Ты знаешь, скока тама бабла сейчас тута?

— Нет.

— Тама бабла стока, что я… — Уйбуй обрезал фразу на полуслове. Улыбнулся широко и попрятал карточку куда-то за пояс. Поближе к расстегнутой кобуре. — Короче, есть у меня теперя бабло, мля. Стока, что мне про него даже думать боязно — а вдруг исчезнет, мля?

Глазки Копыто сияли, однако в спектре счастливого излучения нет-нет да проскальзывала сумасшедшинка — уйбуй не до конца вышел из прострации, в которую его поверг визит к Юрбеку.

— В таком случае почему ты трезвый?

— Я не трезвый, — обиделся Копыто. — Я слегка выпимши.

— Почему слегка?

Однако дикарь повторный вопрос проигнорировал, ему не терпелось поведать о приключениях благодарному слушателю.

— Короче, я тама три часа сидел в натуре в засаде ждал. А в голову мысли ползут, мля, как тараканы или эти, муравьи, мля. И мысли такие, мля, совсем плохие, в натуре. А что, если кто за ящик спросит? Или отнять захочет? У меня, конечно, пистолет, мля, и ятаган на изготовку, но ведь обо всем не подумаешь, опять же — руки потеют, когда оружие держать долго…

— Я ведь сказал купить артефакт и навести на ящик морок.

— Дык я и навел, а толку? — Копыто фыркнул. — В Тайном Городе тоже отморозков полно, ты же знаешь, в натуре.

— Пожалуй, — кивнул Сиракуза.

— А потом, ищут меня опять, в натуре.

— Угу…

— Вот и я три часа угу. Пока комиссара дождался, потом еще терпел, чтобы не сразу бежать, как ты велел… — Копыто почесал прикрытую атласной банданой голову. — Слушай, братан, а откуда ты знал, что Сантьяга тама появится?

— Во всех новостях…

— Да ладно! — ухмыльнулся уйбуй. — Никогда не поверю, чтобы по «Тиградкому» сказали, куда комиссар поедет. А если скажут, то он им за это бошки поотвинчивает или поповешает.

Сиракуза тяжело вздохнул и показал дикарю коммуникатор.

— «Тиградком» уже неделю трещит о новой коллекции Томбы.

— Хитро… — одобрил Копыто. — И что?

— Я понял, что Сантьяга обязательно появится в магазине, и велел тебе ждать. Потому что без его присутствия Томба тебя бы и слушать не стал. Или бы развел, как кролика.

— Во-во, — подтвердил Копыто. — Он на меня смотрел, как будто удав. Я аж позеленел в душе, когда его увидел… Погоди, ты говоришь, что, если бы Сантьяги не было, Юрбек бы меня развел?

— Да.

— А при чем Сантьяга? Ему какая радость за меня впрягаться?

— Судя по всему, ты его забавляешь, — задумчиво ответил Ваня.

На этот раз Копыто загрузился капитально. Почесал нос. Потом подбородок. Потом уши, сначала левое, затем правое. Параллельно поразмыслил, не таится ли в сообщении Сиракузы какой-нибудь обиды? Решил, что нет. Однако в целом заявление чела смущало. С одной стороны, когда комиссар за тебя впрягается, это клево и даже кавайно. С другой стороны, что он, морская свинка, что ли, нава забавлять? Размышления ни к чему не привели, и уйбуй решил конкретизировать ситуацию:

— С чего ты взял?

— Помнишь, ты запустил слух, что Кувалда сын князя?

— Это не я, — торопливо открестился от старой истории Копыто. — Я ваще ничего такого не говорил никогда и никому ваще. Ты, мля, не сочиняй, Македонский, в натуре, а то…

— Ты запустил слух и остался жив, — спокойно продолжил Сиракуза. — При этом ты не мог не встретиться и не обсудить свою сплетню с Сантьягой. Вы явно беседовали, и ты остался жив. Вот я и подумал, что ты его забавляешь.

— Ничего не было, — твердо повторил Копыто, четко знающий, какой линии следует придерживаться, чтобы остаться в живых.

— Оставалось придумать, как вас свести, и тут нам повезло с Юрбеком. Как я уже сказал, Сантьяга не мог не посетить магазин. — Ваня тонко улыбнулся: — Все прошло именно так, как я рассчитал.

Длинные выкладки традиционно приводили уйбуя в уныние. Сиракузу он слушал невнимательно, целиком и полностью поглощенный ковырянием в поясе, и лишь поняв, что речь окончена, Копыто поднял голову и осведомился:

— То есть ты теперя денег хочешь?

— Ага, — подтвердил Ваня.

— Стока, скока тогда сказал, в натуре?

— Ага.

— Ну… вот. — Копыто вытащил из-за пояса свернутые в трубочку банкноты. — Тута скока сказал, в натуре. По чесноку.

Сиракуза внимательно пересчитал деньги, спрятал их в карман и заметил:

— Раз ты заплатил, значит, хочешь, чтобы я и дальше на тебя работал?

— У всех миллионеров есть советники, мля, ты будешь моим, — уверенно произнес Копыто.

— Договорились.

— Тогда слушай, — повеселел уйбуй. — Я хочу…

— Единственный вопрос… — Сиракуза не перебил новоявленного миллионера, он просто развил свою мысль: — Чего ты хочешь?

— Так я и говорю…

Однако Ваня лучше знал, чего не хватает уйбую для полного счастья.

— Если все твои идеи вертятся вокруг вопроса, как можно красиво и быстро потратить обрушившееся на тебя богатство, то я в этом деле не помощник и не советник. С этим ты и без меня справишься.

— Ну… да. Я кабаков много знаю.

Уйбуй подумал, что этот путь избавления от миллионов — самый интригующий.

— Только не забывай о Кувалде, — закончил Сиракуза.

Копыто посерел.

— Как же, мля, о нем забудешь! — Достал телефон и продемонстрировал Ване экран: — Читай, мля! Даже на «Тиградком» написали.

Открывшаяся SMS звучала коротко и без затей: «Потерялся урод Копыто! Кто поможет найти, дадим много денег! Звоните!» Красные Шапки никогда особенно не парились над текстом, а сотрудники «Тиградком» никогда особенно не утруждались редактированием дикарских объявлений.

— Прикинь, братан, меня уродом обозвали, — поделился горем Копыто. — Меня! Мля, да я, в натуре, за фюрера великого вешать устал…

— Вот для таких случаев и нужны советники, — с энтузиазмом произнес Ваня и ободряюще закончил: — Все будет отлично!

— Это как?

— Для начала нужно смыться.

— И все? — разочаровался в помощнике уйбуй. — Это я и сам мог бы придумать.

— Ну, придумай, — предложил Сиракуза.

— Что придумай? — не понял богатый беглец.

— Куда ты хочешь смыться?

— Ну-у… подальше!

— Это понятно. Куда?

Богатство потенциальных маршрутов сыграло с Копыто злую шутку: уйбуй впал в ступор.

— Ну-у…

Генетическая память голосовала за легендарные Западные Леса, места дикие и укромные. Но где их теперь искать-то? Небось, повырубили все! «Слегка выпимший» разум осторожно намекал, что с такими деньжищами можно хорошо устроиться и поближе, например, в Электроуглях, где его никто не догадается искать. Душа рвалась под пальмы…

— Ну-у… — Копыто с надеждой посмотрел на советника: — А ты бы куда побежал?

— Нужно лечь на дно подальше от Москвы, осмотреться и придумать, как использовать твои деньги с умом.

— Я ни с кем делиться не собираюсь! — заволновался уйбуй.

— Не потребуется, — успокоил работодателя Сиракуза. — Я имел в виду, что с помощью денег и моих дельных советов ты запросто сможешь вернуться в Москву героем семьи.

— И Кувалда меня не повесит?

— Он тебе памятник поставит.

— После того, как повесит?

Сиракуза посмотрел на миллионера и ответил:

— Прижизненный.

* * *

— Почему вы это сделали? — потребовал объяснений Схинки. — Почему помогли дикарю?

Сантьяга улыбнулся:

— Копыто — занятный персонаж, но он — типичная Красная Шапка. Он должен был отнести добычу Урбеку или любому другому скупщику краденого. Юрбек — не его лига, визит к нему выше понимания Копыто, тем более визит в моем присутствии. Я понял, что за Копыто кто-то стоит, и решил подыграть.

— Полагаю, вы очень горды собой, — язвительно протянул Схинки. — Такую предусмотрительность даже Дегунинский Оракул не всегда демонстрировал.

— Я довольно давно живу в Тайном Городе и кое-что понял, — любезно ответил Сантьяга.

— Наблюдениями поделитесь?

— Охотно.

— Я весь обратился в слух.

— Я понял, — Сантьяга помолчал, — что в Тайном Городе ничего не происходит просто так. Любая мелочь способна положить начало самым невероятным событиям. Главное — заметить ее, обратить внимание, позволить состояться. И чем больше мелочей вы поддерживаете, чем сильнее запутываете вероятности, тем легче вам реализовать свои планы — возникает больше степеней свободы, больше возможностей для маневра.

— То есть вы способны обратить любую мелочь к своей выгоде?

— Благодарю за комплимент.

— Так говорит мой господин, — махнул рукой Схинки. — Лично я не считаю вас настолько сметливым, вам просто везет.

— Везет лошадь повозку, — уточнил Сантьяга, — а я работаю.

— Вы допускаете ошибки.

— Благодаря им я избавляюсь от самонадеянности.

— Мой господин вас сотрет.

— Ему потребуется очень большой ластик.

— Смешно. — Схинки поерзал в кресле. — Выпьем?

— Мы занимаемся этим несколько последних часов.

— Я предлагаю тост.

— Какой же?

— За мелочи! За те мелочи, что ложатся в основу грандиозных событий. И за те, что разрушают самые продуманные планы. — Схинки в упор посмотрел на Сантьягу. — Ведь бывают и те, и другие, не так ли?

— Согласен, — кивнул нав, — некоторые мелочи изрядно раздражают.

— Наконец-то вы искренни со мной, комиссар.

— Вы с самого начала знали, что мне от вас нужно, Схинки. Я этого не скрывал.

— Правду?

— Правду.

— Поэтому я и предложил выпить за мелочи, — медленно произнес Схинки. — Кому как не вам, комиссар, знать, что правда кроется в мелочах. На публику вытаскиваются объяснения, описания, хорошо подготовленные истории, а правда… правда остается в мелочах. Мелочи способны вызвать невероятной силы лавину, поставить крест на хитроумных замыслах, но лгать они не умеют.

* * *

— Опять сасвинс! — недовольно пробурчал Манан.

— Ты же его любишь, — улыбнулась Тратасара, выставляя перед мужем тарелку.

— Я много чего люблю, женщина, но это не повод всю неделю есть это… — Турчи шумно втянул ноздрями запах блюда. — Это…

— Ты сам говорил, что хочешь похудеть.

— Но я не знал, что избавление от лишних килограммов будет столь неприятным. — Манан взялся за ложку. — Набирать вес — занятие куда интереснее.

Турчи любил горячее, густое, острое и жирное, а жидкий молочный сасвинс удовлетворял лишь первому условию. В принципе, Манан ничего не имел против старинного шасского блюда, тем более Тратасара готовила его консервативно, на верблюжьем молоке, однако, вынужденный есть не в охотку, а потому что «надо», испытывал понятное раздражение.

Впрочем, плохое настроение Турчи было вызвано не только молочной причиной.

— Вкусно. — Он проглотил первую ложку. — Ты замечательная хозяйка, женщина!

Тратасара кивнула, с достоинством принимая комплимент, едва слышно вздохнула и, потеребив полотенце, которым вытирала руки, спросила:

— Ты встречался с ним?

— Да, — односложно ответил Манан. — Дай мне соль, женщина.

— Что он сказал?

Тратасару воспитывали в истинно шасском духе, она была настоящей женой: покладистой, послушной, работящей, но когда упиралась, как сейчас, например, то переупрямить ее не смог бы даже Сантьяга.

— Что он сказал?

Манан съел еще две ложки сасвинса, посопел и проворчал:

— Это все магия, черт бы ее побрал!

— А может, твое воспитание?

— Нет, магия, точно тебе говорю. Было бы у Лаи поменьше способностей, она бы стала хорошей хозяйкой, осчастливила бы какого-нибудь славного мальчика, родила бы… — Манан запнулся.

Не родила бы. Не смогла. Поганое сочетание генов, с которым не смогли совладать даже эрлийцы, сделало старшую дочь Манана бесплодной. И в этом — все указывало на то, что именно в этом — таился корень всех бед. Однако у Турчи было собственное мнение на этот счет.

— Это все магия! В семье Фарины у всех большие способности к магии. Они этим гордятся, а на самом деле… на самом…

Манан с трудом проглотил еще одну ложку сасвинса.

Родная мать Лаи, любимая жена Фарина, умерла при родах. Турчи горевал искренне, с трудом выбрался из депрессии, однако уже через год посватался к молодой вдове Тратасаре, взял ее с ребенком и оставшейся от мужа лавкой, ввел в дом, родил с ней еще двух детей. Но от старшей дочери правду не скрывал, рассказал, как было.

Может, Лая мстит ему за ту торопливость?

Нет! Это магия! Она изменила дочь! Она!

— О чем ты говорил с Гримом?

— Не волнуйся, я не стал приглашать его в гости.

— Может, зря?

— Женщина! Не делай мою жизнь хуже, чем она есть! — Манан доел сасвинс и попросил: — Дай буженины!

— Сегодня нельзя.

— Черт!

— Ты просил меня следить за тобой, я так и делаю.

— Женщина… — Полуголодный, а от того еще более раздраженный Турчи тяжело откинулся на спинку стула. Посмотрел жене в глаза, понял, что не отстанет, и неохотно ответил: — Нанял его для одного дела.

— Ты?!

— Я, я, — подтвердил Манан. — И что с того?

Тратасара удивленно посмотрела на мужа.

— Я ничего не понимаю.

— А должна?

— Должна, поскольку речь идет о моей дочери.

Она имела полное право так говорить. Имела. Лая ненавидела новую жену отца, однако все эти двадцать лет Тратасара ни словом, ни жестом не показывала, что ее это задевает. Она относилась к Лае, как к дочери, и за глаза всегда называла ее только так. Имела право.

— Я должна знать!

И Манан сдался.

— Помнишь, я говорил, что с бизнесом в последнее время не очень хорошо?

— Это твое нормальное состояние, — поддела мужа Тратасара.

Турчи вздохнул, но затевать скандал не стал.

— Так вот, некоторое время назад нас всех собрал Сантьяга и предупредил, чтобы мы вели себя осторожнее. А лучше вообще отказались бы от бизнеса на пару-тройку месяцев. Объяснять ничего не стал… — Манан почесал большой нос. — Мы, конечно, головами покивали, но работать-то надо, правда? Детей кормить, на жизнь зарабатывать…

— Комиссар предупредил об опасности, а ты продолжил?

— Мы все продолжили, женщина, все!

— Но у тебя четверо детей!

— Черт! Именно поэтому, женщина, именно поэтому! — Турчи отвернулся. — У нас не так много сбережений, чтобы бездельничать несколько месяцев.

— Ты мог бы устроить бизнес в Тайном Городе! Я давно говорила! В конце концов… — Тратасара замолчала и, выразительно посмотрев на мужа, закончила: — Я говорила, что не надо продавать лавку! Говорила?

— Что теперь спорить? В конце концов, я жив, женщина, твой муж не такой дурак, каким ты хочешь его представить. Я стал осторожнее.

— Ты даже в спокойные времена ухитрялся влипать в истории!

— Но я жив! Я здесь, перед тобой! — парировал Манан. — Зачем ты меня изводишь?

Тратасара поняла, что перестаралась.

— Зачем тебе потребовался Грим?

— Потому что Косар погиб, — хмуро объяснил Турчи.

— Это же был несчастный случай… или… — Шаса всхлипнула. — Он доигрался, да? Не послушал Сантьягу и погиб? И ты…

— Я же сказал, что твой муж не такой дурак, как ты пытаешься представить, женщина, — самодовольно произнес Турчи. — Когда я узнал о Косаре, у меня как раз намечалась выгодная сделка. Ну, я и подумал: «Манан! Зачем тебе терять прибыль? Пусть съездит этот наемник. Если у него получится, ты будешь при деньгах и в радости. Если не получится, твоя дочь освободится от недостойного чела». Гениально, правда?

И посмотрел на жену.

— Счастье на подлости не построишь, — едва слышно проронила Тратасара.

* * *

— Вы объявили смерть Косара несчастным случаем? Ах вы лжец!

— Я действовал так, как посчитал нужным, — ровно ответил Сантьяга.

— Прикрыли тыл.

— Не допустил паники и слухов.

— Именно это я и имел в виду. — Схинки довольно осклабился. — Но ведь вы планировали использовать контрабандистов в качестве наживки, почему же не успели спасти Косара?

— Я ошибся. — Оправдываться комиссар не собирался.

— И ошибетесь еще не раз.

— Уверен в этом.

Схинки помолчал, затем другим, серьезным тоном спросил:

— Почему вы упустили Косара? Это была ваша игра, мой господин ожидал, что в Гарварде будет знатная рубка.

— Обычно контрабандисты покидают Тайный Город через «Транс Портал», — рассказал Сантьяга, задумчиво разглядывая бокал с коньяком, — а Косар побоялся, что мы введем запрет на перемещения, и объявил, что берет отпуск. Отправился на Коста Флибустьер, а уже оттуда с помощью собственного артефакта межконтинентального перехода достиг Гарварда. Это было неожиданно…

— Пытаетесь себя утешить?

— Рассказываю, как было дело.

— А затем последовала ошибка с Мананом! Вы были обязаны установить за контрабандистами тотальное наблюдение! Подслушивать каждый их разговор! Даже песенки, что они поют в ванной!

— Не сомневаюсь, Ярга поступил бы именно так.

— Да! Мой господин знает, как вести дела.

— Я ожидал, что исчезновение Косара сделает контрабандистов более осмотрительными.

Схинки наполнил опустевший стакан.

— И все-таки, комиссар, вы не столь принципиальны, каким хотите казаться.

* * *

— Грим!

Наемник припарковал машину не в охраняемом дворе «Транс Портала»,[1] а на улице — дело-то плевое, за два-три часа обернуться можно, так что ничего с «Туарегом» не случится. Припарковал, вышел из салона, прихватив темно-синий рюкзак со снаряжением, и услышал:

— Грим!

Резко обернулся, а в следующий миг на его лице появилось странное выражение: смесь радости с настороженностью.

— Лая? Ты зачем здесь?

Девушка, одетая в зеленые брюки с накладными карманами, ботинки, футболку и короткую куртку, остановилась в шаге от друга и удивленно вскинула брови:

— Ты мне не рад?

Грим знал и этот взгляд, и этот тон. Другого ответа, кроме: «Ты же знаешь, что очень рад!» — девушка принимать не собиралась.

— Ты же знаешь, что очень рад!

— То-то! — Лая подошла, привстала на цыпочки и поцеловала Грима в щеку. — Я с тобой.

— Зачем?

Вопрос вырвался сам собой, невольно. Шаса была неплохим магом, могла помочь в работе или просто подстраховать, однако до сих пор Лая ни разу не предлагала себя в качестве напарника.

— Я все обдумала и пришла к выводу, что контракт опаснее, чем говорит Манан, — спокойно произнесла девушка. — Он бы не нанял тебя, не будь вероятность гибели ниже пятидесяти процентов.

— Я наемник, — напомнил Грим. — Опасные дела — мой профиль.

Без бахвальства напомнил, буднично, рисоваться перед девушкой ему было не с руки — она и так все знала.

— Два ствола лучше, чем один. И два мага лучше, чем один.

В отличие от Лаи, Грима можно было назвать магом с большой натяжкой: элементарный морок, ограниченный дар внушения да развитое чувство опасности — ничем другим чел похвастаться не мог.

— Я больше по артефактам, ты же знаешь…

— Именно поэтому я должна быть рядом, — твердо произнесла девушка. — И не спорь, все решено. Что у тебя в рюкзаке?

— Э-э… прихватил на всякий случай, — Гриму стало неловко: отправляется на пару часов, а набрал с собой артефактов, будто на небольшую войну. — И еще товар, что твой отец передал.

Приготовленный Мананом сверток занимал половину рюкзака.

— Хорошо, — одобрила девушка, разглядывая снаряжение друга. — Учитывая, что задание придумал Манан, лишние артефакты не помешают. — Достала из кармана зазвонивший мобильный, посмотрела на экран и поморщилась: — Помяни черта… — Надавила на кнопку ответа: — Я слушаю, Манан!

— Ты где?

— Не твое дело.

— Как раз мое! Ты должна быть у тети Камиры. Сегодня день рождения маленькой Хирины, и ты обещала…

— Я буду у них часа через три.

— Что?

— Манан, ты прекрасно слышал, что я сказала, — холодно ответила девушка. — Я помню о тете Камире и буду у нее часа через три.

— Где ты?

— Я уже говорила: не твое дело!

— Ты с ним? — выдохнул потрясенный догадкой Турчи.

— Не важно!

— Лая, остановись! Ни в коем случае…

Девушка отключила телефон и кивнула на особняк «Транс Портал»:

— Все, можно идти.

— Спасибо, — тихо сказал Грим.

— Пожалуйста! — зло бросила Катарина.

В глазах Тео Луминара полыхнули молнии, но масан сдержался, повторил чуть более хрипло, но не сбиваясь на крик:

— Спасибо, что приняла участие в совещании, но я считаю твой план чересчур опасным. Перезвони контрагенту и перенеси встречу на десять вечера.

— И не подумаю!

— Не слишком ли много ты на себя берешь, человское отродье?

— Не больше тебя, ночной горшок.

Эрик и Бруно глухо заворчали, однако этим и ограничились, не среагировали на брошенное девкой оскорбление. Странно, очень странно. Раньше обязательно возмутились бы, а сейчас… такое ощущение, что Эрик и Бруно признали себя подчиненными и ждут, кто из них, Тео или Катарина, докажет свое право на лидерство.

«Да что, черт побери, происходит?!»

Луминар беззвучно досчитал до десяти и попытался еще раз образумить ведьму:

— В целях безопасности мы должны действовать в ночное время.

Чертов Ярга! Мало того, что навязал слаженной команде самолюбивую сучку, так еще и велел относиться к ней как к равной. К ней! К пище! Превосходство нава Тео под сомнение не ставил: и маг Ярга мощный, и пищей не является. Навы — они вообще твари особые. Но эта… эта… эта малявка! Красивая белобрысая девчонка возбуждала Тео, ему нравилось проводить время с теплыми челками, однако несносный характер ведьмы и ее манера держаться приводили масана в бешенство.

— Глупо, — возразила Катарина.

— Неужели?

— Мы всегда встречались с Мананом до захода солнца, это условие он озвучил в самом начале сотрудничества. — Девушка выразительно посмотрела на масана. — Но даже если Манан и согласится встретиться ночью, гарантирую, он явится с включенным «Протуберанцем» в руке.

— Ты его нейтрализуешь.

— Я знаю, что буду делать. — Катарина ткнула пальцем в схему места встречи, которую она набросала в начале импровизированного совещания. — Манан знает эту точку, но вылезет все равно где-нибудь вот здесь, в стороне, он ведь у нас осторожный… — Короткая усмешка, вполне достойная вампира. Тео против воли качнул головой: девчонка не промах. — Манан просканирует точку и увидит только меня.

— А нас? — удивился Бруно.

— А вас еще не будет, — объяснила Катарина.

— То есть?

— Вы будете вот тут. — Палец девушки указал на одно из схематично изображенных строений. — Заброшенный сарай, полмили к северу. Помещение без окон, самое подходящее для вас место.

— Угу, — пробормотал Эрик.

Тео поморщился.

— Мы будем на постоянной телефонной связи, когда Манан подойдет, вы построите портал в точку и возьмете его. К этому моменту я высосу из него магическую энергию «Навским арканом».

Телефоны помощникам выдал Ярга — их личные трубки были давно отобраны. Эти же, так сказать, служебные, нужно было сдать после возвращения на базу. Предназначались они для связи во время операции и для наведения портала, через который Ярга заберет помощников обратно.

— Мы договорились?

Плотная кожаная одежда, перчатки, глухие мотоциклетные шлемы с затемненными забралами — масаны знали, как нужно укрываться от солнечных лучей. Тео ввязался в перепалку не потому, что боялся провести несколько минут под губительными солнечными лучами, он хотел лично разработать план, однако, лишенный поддержки приятелей, потерпел первое поражение в борьбе за власть.

«Ладно, сука, еще посмотрим, кто кого!»

А взгляд против воли скользнул по выпирающей груди девушки. Катарина вновь улыбнулась. И так улыбнулась, что будь на месте Тео менее матерый масан, он бы наверняка покраснел.

— Мы договорились?

— Да.

— Нет!

— Скажи!

— Зачем тебе? — отмахнулся Сиракуза, полностью поглощенный работой с коммуникатором.

— Хочу!

— Забудешь ведь через пять минут.

— Я запишу, мля, в натуре запишу! — Копыто стянул с головы бандану. — Дай ручку! Я в натуре запишу, тока ты говори!

В приемной АО «Транс Портал», компании, занимающейся перемещением жителей Тайного Города на сверхдальние расстояния, партнеры оказались через пять с лишним часов после разговора в тупике.

Добившись от Копыто обещания слушаться или хотя бы прислушиваться к его советам, Сиракуза отвел уйбуя в ближайшую лавку Торговой Гильдии, где велел оплатить приобретение кучи необходимых артефактов. Необходимых, с точки зрения Вани, — дикарь визжал и кричал, что только глухой идиот способен спустить сказочное состояние на магический мусор, и предлагал взять в путешествие исключительно виски. Однако в ходе недлинного препирательства поменял точку зрения и выдал необходимую сумму. Но самое главное, Сиракузе удалось заставить Копыто переодеться и отказаться от оружия. Случившийся по этому поводу скандал длился часа полтора, зато в «Транс Портал» дикарь заявился облаченный в чистые джинсы (от костюма Копыто категорически отказался), чистую же футболку, новенькие кроссовки и кожаный пиджак — учитывая, в чем бравый уйбуй расхаживал по городу до сих пор, подобное преображение можно было назвать историческим. Голову Копыто по-прежнему украшала красная бандана, однако с любовью к этому аксессуару Сиракуза ничего поделать не смог.

— Короче, я слушаю! — Уйбуй требовательно посмотрел на Ваню. — Почему ты — Сиракуза?

— Потому что моя фамилия — Архимедов, — сдался советник миллионера.

— И что?

Тонкие логические связи никогда не были коньком Красных Шапок.

— Архимед жил в Сиракузах, — объяснил Ваня.

— Это дальше Медведкова?

— Да.

— И дальше Крыжополя?

— И даже дальше Могилева, — обозначил Ваня неимоверное расстояние, отделяющее Сиракузы от Москвы.

— Я не знаю, где Могилево, — не стал скрывать уйбуй. — И вообще плевать. — Он помолчал, после чего подвел итог: — Короче, понятно, Архимед жил в Сиракузе, а ты его сын.

Ваня поперхнулся:

— Архимед давно жил.

— То есть — внук?

Став богатым, Копыто начал испытывать болезненную тягу к новым познаниям, которая запросто могла привести его в сумасшедший дом. Или в библиотеку. Или сначала в библиотеку, а потом в сумасшедший дом. В любом случае…

«Его бы эрлийцам сдать, — подумал Ваня. — Это же практически готовая диссертация».

— Короче, если ты не внук, а тот жил давно, да еще дальше Могилева, то я ни хрена не понял.

Уйбуй требовал подробностей, и Ване пришлось продолжить рассказ:

— Мой предок крепостным был у графа Воронцова. А тот, в свою очередь, был большим выдумщиком. Фамилия Архимедов — одна из его безобидных шуток…

— То есть ты из лаптей?

— Можно сказать и так.

— А я вот городской под самый корень, — с достоинством поведал уйбуй. — Всю жизню в городе, и предки мои, почитай, как из Западных Лесов ушли, так тоже. Мы ведь энта, цивилизованные. — Копыто покосился на Сиракузу: — Хотя к понаехавшим я очень даже с пониманием и дружбой ваще. Так что ты, братан, не тушуйся, зарплату урезать не стану, хоть и выяснилось, что ты необразованный лапоть.

— Спасибо.

— Не за что. — Копыто потрогал спрятанную во внутреннем кармане куртки фляжку с виски, однако пить не стал, вместо этого прикрикнул: — Эй, нам с братаном срочно ехать нужно, понятно? Почему вы эта… не транспорталите нас?

Сидящая за стойкой девушка отвлеклась от монитора и сообщила:

— Мы откроем переход через десять минут.

— Почему так долго, в натуре?

— У вас будут попутчики.

— Тогда денег давайте взад половину! — Став миллионером, Копыто принялся стремительно копировать и некоторые черты некоторых из них. — Чего эта я должен попутчиков за свой счет туды-сюды возить, я не понял, в натуре! — Уйбуй посмотрел на советника. — Ты чего молчишь, братан? Ты должен бабло мое беречь, как сторожевой дракон, в натуре.

— Мы уже уменьшили плату, — сообщила девушка.

— Проверь на скока, — велел дикарь советнику.

Сиракуза мастерски владел компьютером, что вызывало у работодателя восхищение и, изредка, желание поднять расторопному лаптю зарплату.

— Все в порядке, — сообщил Ваня, проверив через коммуникатор счет дикаря.

И принялся внимательно разглядывать вошедших в приемную Грима и Лаю.

— Хорошо, Бобби, договорились! Увидимся в пабе… Эй!

Молодой парень успел нажать на кнопку отключения связи, а потому неизвестно где находящийся Бобби не услышал возмущенного вопля, которым его приятель сопроводил потерю мобильного.

— Ты что делаешь?!

Правильнее всего было молча начать драку в надежде вернуть собственность немедленно, но парень, несмотря на широкие плечи и мужественную физиономию, идеально подходящую плакату: «Я счастлив служить в королевских военно-морских силах», решил начать с обиженного крика. И напрасно. Едва вожделенная трубка оказалась в правой руке похитителя, как кулак его левой угодил точно в мужественную скулу плакатного красавчика. Удар оказался настолько силен, что парень не устоял на ногах.

— Эй…

А когда шум в голове поутих и красавчик поднялся с тротуара, похитителя уже и след простыл — скрылся в многочисленных переулках.

— Эй! — Вокруг — ни одного прохожего, никого, кто мог бы прийти на помощь. — Вот дерьмо!

А находящийся на соседней улице похититель уже давил на кнопки, торопясь дозвониться до нужного абонента.

— Это я!

— Узнал, — отозвался спокойный мужской голос. — Вы определили местонахождение базы?

— Под землей.

— Весьма информативно.

— Нет времени шутить. Проверьте все подземные комплексы, которые переходили из рук в руки в последние месяцы. Если в документах ничего не найдете, проверяйте вообще все комплексы. База напоминает военную, но точно сказать нельзя. Может оказаться, что это бывшая лаборатория, или переделанное хранилище, или частное бомбоубежище…

— Я понял, что должен искать. Вы можете дать хотя бы приблизительную локацию? Острова большие.

— Координаты тщательно засекречены, Ярга лично строит порталы для покидающих и возвращающихся на базу помощников.

— Я понял, я постараюсь.

— И, пожалуйста, быстрее. Дело оказалось куда опаснее… Ярга проводит над своими помощниками какие-то странные опыты.

— Убивает?

— Нет… кажется, он знает способ сделать помощников более лояльными.

— Разве это возможно?

— Ярга вообще сгусток невозможного. Вы приготовили отряд?

— Бойцы ждут сигнала.

— Если я почувствую опасность, то постараюсь вырваться на поверхность и подать сигнал. Но это на самый крайний случай.

— Мы будем ждать…

— И избавьтесь от этого номера, возможно, его будут проверять полицейские, — закончил похититель.

Телефон полетел в ближайшую урну.

— Где мой ятаган!!

— Остался в Москве.

— Идиот, мля! Я же говорил, что нельзя бросать оружие!

— И что бы ты сейчас делал?

— Отмахивался!

— От кого?

— Вообще, мля! — Копыто настороженно огляделся. — От всех бы отмахивался, в натуре!

Межконтинентальный портал вывел путешественников под землю, в пахучую лондонскую канализацию, в темный и сырой коридор, и этот факт привел бравого уйбуя в состояние, близкое к панике.

— Сделай что-нибудь!

— Что?

— Включи свет, мля! Ты же советник.

— Ты на него работаешь? — не сдержалась Лая.

— Да, — нехотя ответил Ваня, роясь в рюкзаке.

— И он платит тебе деньги?

— Да.

— Мир на самом деле спятил, — ошеломленно протянула девушка. — Осталось узнать, что мать Тереза была шасой…

— Я, мля, солидный деятель, и плачу, в натуре, приличных бабок за работу. — Копыто старался говорить весомо, но голос подрагивал. — Сиракуза, ты свет нашел?

— Чего ты боишься?

— Я ничего не боюсь, в натуре! Но здесь темно!

— Это канализация.

— А вдруг осы появятся?

— Мы в Лондоне.

— Да хоть в Косине, мля! Эти твари способны оказаться где угодно!

Ятагана нет, дробовика нет, даже пистолета какого — и то нет. Заманили в дикие края, сунули под землю и свет погасили! Жизнь катилась под гору, словно ржавая бочка. Не грохотала, зато плохо пахла.

— Заканчивай истерику, — строгим тоном приказал миллионеру Ваня. — Осов здесь нет, зато в тридцати ярдах к западу мы найдем удобный и безопасный выход на поверхность. — Сиракуза включил фонарик и посмотрел на Грима. — Вы с нами?

— Да! Отметим приезд? — Спокойный, уверенный голос Вани, включенный фонарик и обещание вывести его, богатенького уйбуя, на свет приободрили Копыто. А хорошие новости в семье Красных Шапок издревле принято отмечать одним-единственным способом. — Завалимся в кабак местный и погудим. Я угощаю, мля. У меня есть!

— Боюсь, что нам придется расстаться, — сухо произнес Грим. — Было приятно познакомиться.

Учитывая, что ни он, ни Лая не представились, последнюю фразу можно было рассматривать как легкую издевку.

— Всего доброго.

Грим активизировал «дверь», и они с девушкой исчезли в заплясавшем вихре портала.

— И вам приятного путешествия! — крикнул вслед Ваня. После чего вздохнул и перевел взгляд на работодателя: — О кабаке забудь.

— Да я так, к слову, — промямлил Копыто. — Нешто не понимаю?

— Чего ты понимаешь?

— Многа чего. — Уйбуй почесал под мышкой. — Мне в заграницах этих подземных уже наскучило невмоготу. Я теперя хотя и диссидент беглый за правду, но на Родину тянет — силов никаких нет.

Брови Сиракузы медленно поползли вверх.

— Тока надо сделать так, чтобы Кувалда меня не повесил, — с неожиданной рассудительностью продолжил Копыто. Видимо, речь была заготовлена заранее. — Ты тама про памятник базарил, но памятник не надо, главное, чтобы не повесил. Прославиться нужно по-черному. В смысле — круто прославиться, мля. И ты мне станешь помогать.

Наличие у дикаря собственного плана пребывания на чужбине повергло Ваню в легкий ступор. Пару секунд он ошеломленно смотрел на партнера, после чего кашлянул и поинтересовался:

— Как будем прославляться?

— Меня прославлять, — уточнил уйбуй. — Я главный, потому что денежный.

— Ну да, именно это я и имел в виду.

— Яснее выражайся, в натуре. — Копыто вновь почесал под мышкой. — А насчет славы я уже все задумал, мля. Идея такая, что весь Тайный Город ляжет.

И выразительно потрогал себя за то место, где обычно болталась рукоять ятагана.

— Вот этого я и боюсь…

— Вокруг все тихо, — угрюмо сообщил Тео, закрывая за собой дверь. — Даже челы попрятались.

Они сидели в указанном девушкой месте, в хорошо защищенном от солнечного света помещении, наполненном пыльными ящиками. Сидели почти час, и за это время на улицу выходил только Тео — осмотреться.

— Катарина говорила, что здесь пусто, — ровно ответил Эрик.

— Угу, — подтвердил Бруно.

— Что «угу»? — недовольно осведомился Тео.

— Пища бродит в других местах.

Молодой Луминар произнес фразу равнодушно, подтвердил чужое мнение, и точка, ничего от себя, ни одной эмоции, ни одной гримасы. Как голем! И старший брат не сдержался.

— Слушайте, парни, — хрипло произнес Тео, напряженно глядя на друзей. — У меня проблема.

— Какая? — спокойно осведомился Эрик.

— Жажда близко? — встрял Бруно.

— Я вас не узнаю, — честно и прямо ответил Луминар. — Вы себя ведете, как…

Он не мог сказать «големы», потому что любил и уважал смотрящих на него масанов. И уж тем более не мог сказать «зомби». Он сбился, однако Эрик и Бруно прекрасно поняли вожака.

— Просто мы решили, окончательно и твердо решили служить Ярге, — произнес Робене. — Мы с Бруно выбрали путь, он важен для нас, и теперь мы ждем твоего решения.

— Ты должен определиться, брат, — добавил Бруно. — И я верю, ты сделаешь правильный выбор.

— Ярга открывает новые горизонты, — плавно вернул себе слово Эрик. — То, что он рассказывает, то, что он обещает, — все это завораживает. Нам с Бруно пришлось переосмыслить свою жизнь, сформировать для себя новые идеалы, новые цели… Ничего удивительного, что иногда мы кажемся…

— Слегка не в себе, — улыбнулся молодой Луминар.

— Но если тебя беспокоят наши взаимоотношения, то зря.

— Мы тебя любим, Тео.

— И мы тебе подчиняемся.

Старший Луминар пронзительно посмотрел на Эрика.

— Подчиняетесь, потому что так велел Ярга?

— Да, — не стал скрывать Робене. — Потому что так велел Ярга. Наш господин.

— Отчет по лондонскому рейсу готов? — поинтересовался Геза Томба.

— Конечно, — девушка подала администратору лист бумаги.

— Прибыльно, — одобрил Геза, отыскав взглядом нижнюю, самую главную, итоговую строчку. — Можно сказать, день прошел не зря.

Два рейса утром: в Нью-Йорк и Бангкок, два рейса в Лиму днем и вечерний в Англию — день действительно выдался отличный.

— Поужинаем сегодня?

Геза давно подбивал клинья к симпатичной сослуживице, регулярно получал отказ, однако упрямо продолжал гнуть свою линию.

— Папа говорит, что ты ужасный бабник, — вздохнула девушка. — Ты еще не готов к серьезным отношениям, тебе нужно перебеситься.

— А ты уже перебесилась?

— Я начну после того, как заведу серьезные отношения, — с хладнокровием истинной шасы ответила девушка. — Такова жизнь.

— Начнешь наставлять рога?

— Зависит от мужа.

— Может, побесимся вместе и сейчас? Проверим, так сказать, совместимость?

Они могли подначивать друг друга долго, иногда, когда не было посетителей — часами, однако на этот раз приятный разговор оказался прерван самым драматическим образом.

— Где…!! — проорал влетевший в помещение шас.

Задохнулся, сбился, ударил по стойке кулаком, чем вызвал у администратора и девушки понятное изумление, закашлялся, после чего торопливо просипел:

— Рейс на Лондон!

— Ушел, — коротко ответил Геза.

— Когда?!

— Минут…

— Мне нужно туда!

— Портал закрыт, однако мы можем организовать новый переход. На подготовку потребуется минут двадцать. — Геза едва сдерживал довольную улыбку: еще один портал! Нет, определенно, очень, очень удачный денек. — А вы пока заполните анкету…

— Там моя дочь! — проорал немного отдышавшийся Манан. — Засунь анкету себе в задницу, молокосос! Моя дочь в беде!!

— Ты в порядке? — тихо спросил Грим.

— В полном, — ответила Лая. — А что?

Однако он знал — не чувствовал, не видел, а именно знал, что девушка дрожит. Чем меньше времени оставалось до встречи с контрагентом Манана, тем сильнее дрожала душа Лаи. Тем четче девушка понимала, что предстоящее дело не имеет ничего общего с лихими и возбуждающе приятными издевательствами над не владеющими магией челами. Что ведьма, с которой они окажутся лицом к лицу, может их атаковать, и это будет самый настоящий бой. Первая операция, даже не сама драка, а ожидание ее — это самая главная проверка. Именно сейчас, в эти самые минуты, Лая неотвратимо менялась. Какой она станет? Непредсказуемо. Но станет именно сейчас. Не потом, не во время боя.

— Все будет хорошо.

— Не надо со мной сюсюкать!

— Извини. — Грим помолчал. — Видишь кого-нибудь, кроме Катарины?

— Она одна.

Лая еще раз просканировала место встречи.

— Активизированные арканы?

— Нет.

— В таком случае — пошли.

Открытая в канализации «дверь» доставила наемника и девушку в промышленную трущобу Лондона: склады, непонятного назначения корпуса, кривые проезды и тупики. Собственно точка, где ждала ведьма, находилась ярдах в трехстах, скрывалась за ангарами и домами, и до нее оставался всего один, совсем коротенький портал.

Наемник активизировал очередную «дверь».

— Грим!

Он обернулся. Ободряюще улыбнулся:

— Все будет хорошо.

— Достань пистолет, — попросила Лая.

— Приготовь боевой аркан, — подмигнул девушке Грим. — Так будет надежнее.

И шагнул в вихрь.

Поединок магов красиво смотрится лишь в голливудских блокбастерах, спецэффекты которых призваны поразить зрителя до глубин подсознания, если, конечно, таковые отыщутся. А вот в реальной жизни неплохо выглядят только масштабные сражения: полк гвардии великого магистра, к примеру, на дружину Дочерей Журавля. С фланговыми прорывами и прямой подачей энергии Источника участникам мероприятия. И совсем хорошо — ночью, когда оранжевые «Шаровые молнии», белые или золотистые «Эльфийские стрелы» и алое «Дыхание дракона» видны во всей красе. Мечутся они по полю боя, подсвечивая снизу голубые облака «Дыма ледяных вершин» и вихри смерчей, вызываемых мастерами стихий. Феерическое зрелище. Если, конечно, наблюдать с безопасного расстояния через хорошую оптику. Вблизи картинка лучше, но выше вероятность ничего более в жизни не увидеть.

Что же касается классических магических схваток один на один, то главная их часть до ужаса безлика и совершенно невидима со стороны. Заключается она в том, что маг пытается выстроить собственный агрессивный аркан, попутно заблокировав действие заклинания противника. Тот, что вполне естественно, проводит аналогичную процедуру. В результате ничего не происходит, и маги возвращаются к первой цифре. Вновь пробуют. Вновь блокируют. Вновь пробуют. Победу, как показывает статистика, празднует либо более сильный колдун, либо более терпеливый.

Именно поэтому схватка Катарины с наемниками получилась невыразительной внешне, зато с глубоким внутренним содержанием.

Едва портал закрылся, Катарина активизировала «Навский аркан», вытягивая из гостей магическую энергию и, соответственно, превращая заготовленную Лаей «Эльфийскую стрелу» в пожелание «Эльфийской стрелы». Шаса почувствовала атаку и, решив не спасать рассыпающуюся на глазах молнию, сосредоточилась на защите от пожирающего энергию «Навского аркана».

Ошибка?

Наверное, да. Опытный боевой маг никогда не ушел бы в глухую оборону, попытался бы сбить атакующий порыв Катарины не только блоком «навского аркана», но и еще одним, пусть и не сильным, пусть слепленным впопыхах, но опасным заклинанием. Повторить «стрелу», швырнуть «шаровую молнию» — что угодно, лишь бы заставить Катарину защищаться. Но опыта Лае не хватило. А глухая оборона — не лучший способ выиграть поединок.

Грим, способностей которого было маловато для понимания развернувшегося сражения, сделал шаг вперед, а бой уже практически закончился. Щупальца «Навского аркана» впились намертво, обрубить их все Лая не сумела, а потому…

— Грим!

Полный страха крик заставил наемника резко обернуться и выхватить пистолет, но поздно, слишком поздно: из портала выпрыгнул Бруно. Противник, слишком быстрый для чела.

Тяжелый удар в висок отправляет наемника в нокаут.

— Засада!!

Лая слишком неопытна, это ее реакция — она кричит, а надо бить…

Лаю берет Эрик. В ней уже нет магической энергии, поэтому Робене без помех выворачивает девушке руку, прижимает к себе и давит на сонную артерию, погружая в недолгий сон.

— Лая!!

Вывалившийся из портала Манан видит лишь дочь, засыпающую в объятиях вампира. Только дочь. Он забывает о пистолете, что держит в руке, обо всем. Он бросается вперед, к дочери, и натыкается на клинок Тео. Широкий и острый нож входит в толстяка по рукоять. Манан замирает, хватая ртом воздух, а Луминар ведет клинок вверх, вспарывая шаса, как жирного карпа.

— Лая…

Глаза Катарины леденеют, но этого никто не видит. Некогда видеть, ведь с появления наемников прошло меньше десяти секунд. Все заняты.

Катарина подносит к уху телефон:

— У нас все в порядке.

— Портал наведен, — невозмутимо отзывается Ярга.

Можно уходить.

Можно уходить.

Можно уходить.

На грязном асфальте плавает в луже крови Манан Турчи.

* * *

— Гарки опоздали всего на двадцать секунд, — медленно произнес Сантьяга, разглядывая спрятанный за стекло бокала коньяк. — Появились, когда Ярга уже закрыл портал.

— И не сумели отследить направление?

— «Ласвегасы» не всемогущи. — Комиссар перевел взгляд на довольно улыбающегося собеседника. — Хотите услышать от меня признание в том, что ваш господин великий маг? Да, это так. Ярга сумел отлично замаскировать портал, и наши лучшие наблюдатели не смогли определить его направление.

— Найдите наблюдателей поприличнее, — посоветовал Схинки.

— Лучше я найду Яргу.

— С такими-то помощниками?

— Они сумели определить, что портал не вышел за пределы острова, — мягко произнес нав. — Ярге не удалось создать достаточную нестабильность полей, и мы поняли, что он сидит в Британии.

— Так вот оно что… — Схинки ухватился рукой за подбородок. — Так вот…

— Ваше мнение о «ласвегасах» улучшилось?

— Не сильно.

— Вы обещали быть честным.

— Они способнее, чем я ожидал, — признал, после короткой паузы, Схинки. — Остров… У вас появилась зацепка.

— Определился район поиска, — уточнил Сантьяга. — Однако работы было непочатый край. Я не мог подвергнуть остров тотальному сканированию: Ярга обязательно засек бы его и понял, что я рядом.

— Мой господин никогда не забывает, что вы рядом, комиссар. И все его действия, все планы учитывают этот факт.

— Поправлюсь: Ярга понял бы, что я у него за спиной.

— Пожалуй, — согласился Схинки. — Пожалуй… — Он поставил стакан с виски на столик и демонстративно оглядел себя. — Не помните, куда я дел сигареты?

— Вы отдали их моему помощнику.

— А он, мерзавец, их заиграл.

— Полноте! Даю слово, что ваше имущество в целости и сохранности. Возможно, вам его вернут.

— Вот это я понимаю — воспитание. «Вы передали их моему помощнику»! «Ваше имущество в целости»! Служили когда-нибудь дворецким?

— Не довелось.

— Мне тоже. Но — по другим причинам. Грубоват, знаете ли, простоват в обращении, могу правду-матку в глаза резануть.

— Я не заметил.

— С вами я сдерживаюсь.

— Значит, вы способны к самоконтролю.

— Да…

— Я обратил внимание на то, что вы хорошо говорите по-русски, — неожиданно сменил тему нав.

— Там, откуда я прибыл, все говорят по-русски. Так требует мой господин.

— Готовится к визиту в Москву?

— Тайный Город расположен не самым удачным образом, однако после победы над Великими Домами резиденция моего господина будет находиться в нем. По крайней мере, первое время.

— Ярга уже решил, где именно? — светским тоном осведомился Сантьяга.

— Выбирает, — язвительно ответил Схинки.

— Чем он еще занимается?

— Возвращаемся к делам?

— Если вы не против.

— Я помню, что если буду хорошим мальчиком, то получу свой табак.

— И не только его.

Схинки улыбнулся, но как-то рассеянно. Чувствовалось, что известие об успехе «ласвегасов» вывело его из равновесия. Схинки не ожидал, что помощники комиссара способны пробить установленную Яргой защиту. Ему требовалось время, чтобы выработать новую линию поведения, требовалась пауза.

— Кстати, а чем занимались ваши красноголовые приятели?

Сантьяга, который прекрасно понимал, что Схинки должен собраться с мыслями, широко улыбнулся.

— Я знал, что вы захотите услышать продолжение истории.

* * *

— Мля, братан, ты посмотри! Это не кресло, а массажирующий трон, в натуре! Даже у Кувалды такого нету! — Копыто выбрался из «Роллс-Ройса», цокнул языком и поскреб пальцами шею. — Кожа, в натуре, крокодилом воняет!

— Она не похожа на крокодиловую… — начал было Ваня, посмотрев на сиденья. — Она…

— Мля, спорить не надо! Крокодилом, я сказал! Ты что, братан, дальтоник в натуре? На, понюхай!

— Нет, спасибо, — вежливо отказался Ваня.

— Как хочешь!

Копыто иронично посмотрел на Сиракузу и вернулся в поразивший его салон «Роллс-Ройса».

Стоящий слева от машины мистер Хаммерсмит — невысокий, облаченный в элегантный классический костюм англичанин, — вопросительно посмотрел на Ваню.

— Качество автомобиля привело моего клиента в восторг, — сдержанно произнес Сиракуза. — Он просит передать вам свое восхищение.

— А это дерево? Мля, круто, но тупо! Сиракуза, скажи ему, что мне деревянная тачка на фиг не сдалась, в натуре. Тута бронелист надо вклеить, чтобы меня не всякая сволочь убить могла! А то я знаю завистников, мля…

Англичанин внимательно проследил за тем, как Копыто терзает деревянную панель, убедился, что на идеально гладкой поверхности не осталось царапин от нестриженых ногтей потенциального клиента, и вновь повернулся к Сиракузе. Ваня тяжело вздохнул.

Несколько часов за пределами Тайного Города окончательно раскрепостили Копыто. Беглый, но денежный дикарь уверовал, что достать его мстительный Кувалда не сможет, а потому занялся претворением в жизнь самых смелых фантазий. Открывался список приобретением «такой, в натуре, тачки, чтобы пацаны банданы от зависти схавали, мля», для чего и потребовался визит в Гудвуд, в головной офис «Роллс-Ройс». К счастью, предусмотрительный Сиракуза раздобыл у шасов рекомендации от нескольких весьма солидных юридических фирм «Золотой Мили», которые позволили договориться о встрече с одним из ведущих менеджеров предприятия.

— Мой клиент интересуется безопасностью, — перевел Сиракуза. И конкретизировал: — Не подушками.

— Передайте господину Копыто, что мы способны обеспечить максимальные на сегодняшний день стандарты безопасности, — сообщил Хаммерсмит.

— Чего он булькает? — осведомился уйбуй.

— Будут тебе бронелисты, — пообещал Ваня. — Хоть десять.

— И бронестекла!

За последние дни ценность жизни выросла для Копыто на столько же порядков, насколько поправился его банковский счет. Рисковать собой понапрасну уйбуй категорически не желал.

— Обязательно, — заверил работодателя Сиракуза.

— Скажи ему, братан, что я, в натуре, политический беженец от кровавого режима. Ну, или как там это по-правильному? Скажи, что я примчался в оплот демократии, мля, и поэтому хочу бронированную тачку. Скажи, что мы, свободолюбивые диссиденты и борцуны, подвергаемся постоянной опасности, однако не сломлемся…

— Я уже все сказал, — оборвал Копыто его советник.

— А он?

— Он ответил, что фирма способна обеспечить максимальный уровень защиты.

— Так и сказал? — поинтересовался уйбуй, с подозрением разглядывая нейтрально улыбающегося Хаммерсмита.

— Да, — коротко ответил Ваня.

— Не врет?

— Зачем? — опешил Сиракуза. — Какой смысл?

— Ой, мля, тока сказки мне, в натуре, не рассказывай, — попросил всезнающий Копыто. — Все врут, как лошади, даже осы, мля, хотя они тупые. А уж челы, да еще за деньги… — Миллионер махнул рукой, изобразив предельное разочарование моральным обликом нынешних владетелей Земли, и полез в багажник. — Тута просторно, мля, хоть и с крышкой. Ящик оружия запросто войдет…

Созерцать торчащую из автомобиля филейную часть уйбуя Сиракуза не стал. Повернулся к англичанину, кашлянул и предельно вежливо произнес:

— Мой клиент хочет сказать, что…

— Вы кажетесь приличным человеком, Айвен, — неожиданно заявил Хаммерсмит.

— Спасибо.

Сиракуза мастерски сыграл смущение, однако внутри насторожился — слишком уж неожиданно прозвучали слова менеджера.

— Я открою вам один маленький секрет, — доверительно продолжил англичанин, — у меня в ухе спрятан наушник, а в соседней комнате сидит переводчик, так что я прекрасно понимаю все, что говорит ваш клиент. Включая идиомы.

— Даже их?

— У меня отличный переводчик.

Сиракуза покраснел.

— В таком случае, мне остается лишь извиниться и откланяться.

— Ну, почему же? — удивился англичанин. — Пусть говорит, что хочет. Деньги-то у него есть?

— К сожалению, есть.

— Почему к сожалению? — Мистер Хаммерсмит дружески потрепал Ваню по плечу. — Знаете, Айвен, здесь побывало столько ваших соотечественников, так называемых диссидентов и прочих борцов с режимом, что я окончательно избавился от иллюзий и старательно отделяю деньги от сказок, которыми меня потчуют. Ваш клиент бандит или мошенник?

— Всего понемногу.

— Ну и ладушки. Раз ему разрешили въехать в страну, значит, все в порядке.

— Вы будете смеяться, мистер Хаммерсмит, но ищут его не поэтому, — сообщил Ваня. Сиракуза понял, что для нормального продолжения разговора требуется чуть-чуть правды. — Те деньги, с которыми господин Копыто прибыл в Англию, достались ему абсолютно легальным путем.

— Но он ими не поделился, — догадался англичанин.

Проницательность Хаммерсмита навевала мысли о его тесной связи с какой-нибудь всезнающей спецслужбой.

— Я восхищен вашим пониманием всех тонкостей жизни.

— Как я уже говорил, ко мне приезжает много ваших соотечественников. От них и наслушался. Хорошие клиенты, денежные.

— Тем не менее вы не выучили русский язык, — заметил Ваня.

— Зачем? — с искренним недоумением отозвался англичанин. — Что я буду с ним делать, когда у вас закончатся нефть и газ?

Недовольный голос выбравшегося из багажника Копыто не позволил Ване ответить мистеру Хаммерсмиту так, как следовало.

— Может, хватит за моей спиной шушукаться, а? Слышь, Сиракуза, ты на кого работаешь?

— Я пытаюсь сделать так, чтобы нас не выгнали.

— Не гони туфту, братан, или этому манагеру бабла не нада?

— Видишь ли, здесь…

— Я вижу, в натуре, я не Кувалда одноглазый, мля, у меня гляделки в норме! Давай к делам, в натуре, а то уволю!

Копыто подошел к собеседникам и шумно высморкался в спешно протянутый Сиракузой платок.

— Переведите вашему клиенту, что я готов вернуться к обсуждению его автомобиля, — дипломатично попросил англичанин.

— Излагай требования, — вздохнул Ваня.

Уйбуй набрал в грудь побольше воздуха.

— Тама впереди цыпочка должна быть такая, с крылышками…

— Она есть.

— Золотая!

— Без проблем.

— И DVD!

— Мы рекомендуем нашим клиентам новые форматы…

— Пусть он слушает, а не булькает! Потом скажет, когда счет принесет.

Сиракуза покосился на англичанина, но тот остался невозмутим.

— И еще, в натуре, чтобы экран вот такой. — Уйбуй продемонстрировал диагональ. Даже поскользнулся от натуги.

— Пятьдесят дюймов?

— Типа того.

— Где его установить?

— Пусть он откуда-нибудь выезжает. Инженеры в этой шараге есть?

— И не один, — подтвердил Ваня.

— Вот пускай придумают! — Копыто тяжело задышал, пытаясь представить пахнущий крокодилом «Роллс-Ройс» с золотой цыпочкой, выезжающим экраном и оружейным ящиком в багажнике, после чего припомнил забытое: — И руль надо переставить! Он сейчас не в ту сторону приделан.

— Разумеется.

— И шофер с фуражкой такой, с козырьком. Тоже пусть будет!

— Эту опцию мы не поставляем, — развел руками англичанин.

— Почему? — изумился Копыто, услышав перевод Вани. — Откуда же они берутся?

И растерянно оглядел собеседников.

Мистер Хаммерсмит закусил нижнюю губу. Более привычный Сиракуза обошелся без внешних проявлений. Ровно ответил:

— К сожалению, в компании «Роллс-Ройс» нет шоферов, знающих московские улицы. Куда он тебя увезет, Копыто, сам подумай!

— Ладно, — махнул рукой уйбуй. — Хрен с ним, Иголку в фуражку одену. Или Контейнера… — Он согнул указательный палец, постучал по переднему крылу «Фантома», прислушался и выдал последние пожелания: — Тока мне еще на джип кенгурятник нужен, и чтобы в багажной двери стекло поднималось — а то отстреливаться неудобно.

— Кен-гу-рят-ник? — не выдержал мистер Хаммерсмит, по складам произнеся загадочное русское слово.

— Ага, — подтвердил Копыто, ничуть не удивившись тому, что англичанин не дождался перевода. — У приличного джипа должен быть кенгурятник. Это тебе, манагер, любой лузер подтвердит!

— Таранный бампер, — перевел Ваня.

— А почему он упомянул марку «Джип»?

Похоже, сидящий за стенкой переводчик оказался не столь хорош, как о нем говорили. С некоторыми идиомами он не справился.

— Как выяснилось, моему клиенту требуется внедорожник «Роллс-Ройс», — с хладнокровием опытного игрока в покер произнес Сиракуза. — Вы, случайно, не производите?

Сначала мистер Хаммерсмит посмотрел на Ваню. Потом — на Копыто. Потом его взгляд задержался на «Фантоме». Возможно, англичанин пытался представить гордость фирмы «в виде джипа». И лишь после этого, немного придя в себя, мистер Хаммерсмит обронил:

— Знаете, Айвен, когда у вас закончатся нефть и газ, на островах станет значительно скучнее…

* * *

— Что за парень этот Сиракуза?

— Понравился?

— Он кажется смышленым, — кивнул Схинки. — Мне такие по душе.

— Мне тоже, — в тон собеседнику произнес Сантьяга.

— Оказывается, мы с вами похожи, комиссар.

— Не льстите себе.

— Постараюсь, хотя это сложно… — Схинки сделал глоток виски и, подумав, впервые с начала разговора запил его водой. — Так откуда же взялось наше юное дарование?

— Из Минска.

— Вы произнесли это название таким тоном, словно ответ все объяснил.

— А разве нет?

Схинки округлил глаза, покрутил головой, демонстрируя наигранное удивление, даже руками развел, мол, не ожидал от вас, комиссар, никак не ожидал, и лишь закончив представление, потребовал уточнить:

— Минск — это где?

— К северу от Иерусалима, — хладнокровно сообщил Сантьяга.

— При чем тут Иерусалим?

— А какая вам разница, где Минск?

— А вдруг я захочу съездить на родину Сиракузы?

— Зачем?

— Потянет.

— Захотите съездить — возьмете билет и поедете. В наши дни необязательно изучать географические карты.

— Вас они смущают? — быстро спросил Схинки.

— Карты?

— Времена! Мне показалось, вы без восторга относитесь к тому прогрессу, которого достигло человское общество.

И добавил в стакан виски.

— Общество челов меня не смущает и не вызывает неудовольствия, — поразмыслив, ответил нав. — Хотя цивилизации, основанные на магии, кажутся мне более естественными.

— Вот об этом и разговор! Вы принимаете этих животных как равных!

Схинки не обратил внимания на вторую часть ответа Сантьяги.

— Мы уже обсуждали ксенофобские взгляды Ярги. Давайте не будем повторяться.

— Давайте.

— Давайте.

— Давайте.

— Давайте.

— Так что Сиракуза?

— Обыкновенный чел, — улыбнулся нав.

— Самый обыкновенный? — не поверил Схинки.

— У Ивана есть врожденная способность видеть сквозь морок, — уточнил Сантьяга. — Этакий, знаете ли, природный «различитель». Для этого ему даже магическая энергия не требуется.

— Изучили? — заинтересовался Схинки.

— Как и в случае с метаморфами — уникальная комбинация генов, — ответил комиссар. — Челы — пластичные существа.

— Как же Сиракуза попал в Тайный Город?

— Увидел кое-что запретное, — объяснил Сантьяга. — Шасы проводили раскопки в одном из белорусских замков, а Иван оказался поблизости. Случайное нарушение режима секретности, никто не был наказан.

— Зато у паренька появились блестящие перспективы. Природный «различитель»… Любопытно… — Схинки покачал головой: — Это его единственная способность?

— Насчет перспектив вы преувеличили, — вздохнул нав. — Собственно, никакого другого магического дара у Ивана нет, он даже не способен самостоятельно навести морок. — Сантьяга выдержал короткую паузу. — Но, как видите, Иван не унывает.

— Сиракуза стал советником уйбуя Красных Шапок, — с презрением напомнил Схинки. — Разве можно упасть ниже?

— Не все так просто. — Сантьяга менторским жестом поднял указательный палец. — Пожив в Москве, Иван понял две вещи. Первая: без репутации его не будут воспринимать всерьез. Вторая: пока его не будут воспринимать всерьез, у него не будет репутации. Требовался рывок, поступок, способный привлечь к нему внимание публики, и свалившееся на Копыто богатство стало для Ивана шансом.

— Крупно заработать?

— Сделать себе имя. Красных Шапок пытались цивилизовать не одну тысячу лет, но вершиной их развития остается умение водить автомобиль. Семья не разоряется только потому, что за финансами краем глаза присматривают королевские бухгалтеры, не позволяя Кувалде промотать добычу в традиционном для дикарей стиле… Как воспримут в Тайном Городе того, кто сумеет вправить мозги разбогатевшему уйбую?

— Как минимум — заинтересуются.

— Совершенно верно, — подтвердил Сантьяга. Помолчал и продолжил: — Первый ход Ивана был рассчитан до четверти дюйма. Он заставил Юрбека заплатить настоящую цену за раритеты Галла. Охранники, разумеется, не удержались, и по Тайному Городу пошла гулять байка об уйбуе, который сумел выкрутить руки шасу. А приятели Ивана добавляли, что помогал Копыто некий хитроумный чел.

— Парень строит карьеру…

— Мы вернемся к нему позже. — Комиссар внимательно посмотрел на Схинки: — Я же хочу знать, что произошло на базе после того, как туда доставили Грима и Лаю?

— Моя очередь быть откровенным?

Взгляд Сантьяги подтвердил: да, ваша.

— Хорошо, — кивнул Схинки. — Давайте поговорим о Лае и Гриме…

* * *

Клетка была очень узкой, дюймов двадцать-тридцать, не больше, напоминала захлопнувшуюся вафельницу, только вместо теста в ловушку попал крупный орангутан, чье объемистое пузо с трудом поместилось в капкане. Несчастная, практически не имеющая возможности пошевелиться обезьяна могла лишь трясти темницу, вцепившись передними лапами в холодное железо и выставив локти наружу, в тщетной попытке отогнуть или выломать прутья. И трясла, не спуская застывшего, полного ужаса взгляда с Лаи. Трясла. А девушка отвечала плененному орангутану не менее застывшим, но при этом лишенным всяких эмоций взглядом. Не было в глазах Лаи ни страха, ни боли, ни растерянности, ни сочувствия к запертому зверю — ничего не было, абсолютно ничего. Они лишь стали темнее обычного, совсем черными, словно наполнила их запекшаяся кровь Манана.

Непрерывный лязг и безжизненная тишина в ответ в течение десяти минут.

Ярга умел готовить собеседника к разговору.

Бесшумно открыв дверь, он сделал один шаг, остановился и негромко, но очень, очень повелительно бросил обезьяне:

— Хватит!

Орангутан подчинился, мгновенно оставил клетку в покое и с надеждой уставился на хозяина.

А вот Лая даже не вздрогнула. Даже взгляда не бросила на вошедшего нава, продолжала смотреть на застывшую обезьяну так, словно ничего не произошло.

Горе…

Ярга взял стул, поставил его спинкой вперед, уселся, оказавшись напротив девушки, и очень серьезно произнес:

— Прости, что убил твоего отца.

Орангутан тихонько вздохнул, словно поняв, что именно произнес нав. Словно пытаясь разделить и несчастье девушки, и грусть нава.

— Ты ни при чем, — безжизненно ответила шаса.

— Извини, что мои помощники убили твоего отца, — поправился Ярга. — Они растерялись и нарушили приказ. Вы все были нужны мне живыми.

— Манана сгубила жадность.

Нав едва заметно приподнял брови:

— А я думал — отцовские чувства.

— Его никто не звал.

— Манан боялся за тебя.

Лая впервые посмотрела Ярге в глаза.

— Его не просили бояться.

Безжизненный взгляд, безжизненный голос, и все чувства прячутся в непроизвольно кривящихся губах. Лая держалась, Лая не хотела демонстрировать Ярге свое горе, свою слабость. Однако наву именно это и требовалось — слабость. Эмоции. Чувства. Вот ножи, которыми можно вскрыть любую защиту.

— Почему ты так себя ведешь? — проникновенно спросил Ярга.

— Если бы я разрыдалась, ты понял бы, что я лгу, — со всей возможной твердостью ответила девушка. — Мы с Мананом давно стали чужими.

— Тебе не жаль отца?

Губы, губы, губы… то ли кривятся, то ли дрожат. Правда прячется в них.

— Когда увидела его смерть, мне стало неприятно. Даже горько. Потом я поняла, что его больше нет, и успокоилась. Он давно ушел из моей жизни, а теперь исчез окончательно. К чему рефлексировать?

Глаза орангутана широко раскрылись. Поверил девушке, но не понимает, как можно произносить подобные слова?

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре.

— Вместе с беременностью получается двадцать пять. — Ярга прищурился. — Манан любил тебя и заботился о тебе двадцать пять лет. А в ответ — лишь несколько мгновений, когда тебе было неприятно?

— Собрался учить меня семейным ценностям?

— Пытаюсь понять…

— Не смеши меня!

Но губы, губы не лгут. Темные глаза прячут боль. Голосу приказано быть твердым. Пальцы тоже слушаются. Но губы…

— Я — нав, ты — шаса, — мягко сказал Ярга. — Ты всегда будешь слабее меня. Мое превосходство прячется в самом имени, в крови и в том, что я сильнее любого нава. Не бойся показать слабость, Лая, в этом нет ничего постыдного, ибо нет в этом мире никого сильнее меня. Не мучайся. Взорвись. Не копи в себе боль. Я ведь о ней знаю, а вот тебя она способна сжечь.

— Пусть сожжет.

— Сожжет, но не убьет.

Шаса зло усмехнулась.

— Но ведь это мне решать, правда?

Еще не послушалась, еще пытается быть твердой, сильной, еще борется с тяжестью невыносимой утраты, сдавившей душу раскаленными щипцами палача.

— Решать тебе, — серьезно согласился Ярга. — Скажу больше: если ты соберешься покончить с собой, мешать не стану.

— Почему?

Первое искреннее чувство — интерес.

— Потому что я с уважением отношусь к тем, кто принимает сильные решения, даже такие… — Нав потер ладони, показывая, что тщательно подбирает слова. — Мне очень жаль, что именно я причастен к твоему горю, но я не в силах ничего изменить. Могу лишь сказать, что я никогда не опускал рук, потому и выжил.

Тоном, не словами, но интонацией, Ярга заставил девушку понять, что действительно понимает ее боль.

— Ты терял близких?

— Я потерял целый народ.

Странная фраза, однако Лая поверила мгновенно. Таким тоном не может лгать даже нав. В умных глазах Ярги пряталась настоящая, непреходящая боль. Невероятная, недоступная простым обывателям тоска.

— Как тебя зовут? — тихо спросила шаса.

— Ярга.

— Ты не просто нав…

— Я — первый князь Темного Двора. Самый первый. — Ярга не стал повышать голос, ему этого не требовалось, достаточно было читающейся в нем несокрушимой твердости лучшего навского клинка. — Я тот, кто завоевал для Нави Землю. Я — победитель асуров. Повелитель драконов. Я тот, кто вел Тьму вперед, кто подарил ей Вселенную.

— Ты погиб во время нашествия людов? Пожертвовал собой, чтобы остатки навов успели уйти в Тайный Город?

Темный Двор не заострял внимания на некоторых исторических деталях. Летописи навов не лгали, просто в них упоминались не все факты, а потому обитатели Тайного Города простодушно считали, что тот князь, который привел Навь к победе над асурами, и правил до войны с людами.

— Свою награду я получил много раньше, — спокойно ответил Ярга. — Я потерял все, включая тело. Я проиграл бой за будущее Нави, я видел смерть тех, кто шел за мной, за первым князем. Я слышал, как останавливается их дыхание, как перестают биться их сердца, как вытекают из разорванных тел последние капли крови. Я видел, как Тьма поглощает Тьму. Я потерял все. И все то время, что ты называешь историей, я пробыл в заточении. Представляешь? Я не видел солнца с самого пришествия Нави.

Лая тряхнула головой. Верить? Да, верить. Голос Ярги обволакивал, глаза гипнотизировали, а исходящая от фигуры сила туманила голову.

— Где ты был?

— В Железной Крепости.

— Они ведь разрушены.

— Все, кроме одной. Ее превратили в тюрьму.

— И теперь ты освободился…

Она не спрашивала, она просто констатировала факт, однако получила ответ:

— Однажды я покорил этот мир. У меня есть опыт.

Лая внимательно посмотрела на Яргу, но оставила его фразу без комментария. Помолчала. Затем осторожно спросила:

— Ты сказал, что не будешь мне мешать… Почему?

— Потому что служить мне право, которое дается лучшим. Обычно за это право борются. Но всегда принимают добровольно.

— Ты хочешь, чтобы я тебе служила?

Лая задала вопрос таким тоном, что Ярга понял: наживка проглочена. Однако нав не расслабился, наверное, потому что не умел.

Легкое, едва уловимое движение вперед, теперь их лица разделяли десять, может, пятнадцать дюймов, не больше. Теперь они были похожи на единомышленников. Теперь они были почти вместе.

— Как ты думаешь, Сантьяга знает о моем возвращении?

— Сантьяга знает обо всем. — Лая произнесла аксиому, в которую свято верили все жители Тайного Города.

— А как ты думаешь, Сантьяга знал о том, что я заинтересуюсь контрабандистами?

Главный вопрос. Ответ на него может стать клятвой верности.

И стал.

— Я же сказала, что ты не виноват в смерти Манана, — тихо, но очень твердо произнесла девушка, глядя Ярге в глаза.

Молодая шаса и, возможно, самое старое на Земле существо. Неопытная девчонка и полководец, победивший в самой страшной в истории войне, развеявший по ветру первых детей Спящего. Был ли у нее шанс? Откуда.

Она сделала все, чего он добивался, она согласилась со всем, она отвергла свое прошлое, но Ярга продолжал говорить, не останавливался, не расслаблялся:

— Сантьяга хотел использовать контрабандистов в качестве наживки. Не предупреждая, не рассказывая об опасности. Он следил за их перемещениями, надеясь выйти на меня. Он играл ими, как пешками. Сначала погиб Косар, теперь — Манан. Горе пришло в твой дом, Лая, но разве стоит оно той игры, что мы ведем с Сантьягой? — Ярга поднялся. — Мой дом — твой дом. Ты можешь входить в любое помещение, дверь которого открыта. И… следи за вещами, у этого баламута… — кивок на орангутана, — длинные и загребущие руки.

Обезьяна — к легкому удивлению Лаи, она уже освободилась из клетки — скорчила гримасу.

— Но если тебе интересно мое мнение… — Ярга наклонился к девушке, — я бы советовал тебе поплакать, Лая. Тебе нужно освободиться от боли.

* * *

— Скажу откровенно: очень странный диалог. — Сантьяга покачал головой. — Создается полное ощущение натянутости или… неестественности происходящего.

— Что вы имеете в виду? — быстро спросил Схинки.

— Поведение Лаи.

— Женщина инстинктивно потянулась к моему господину, увидев в нем надежду.

— Да, да, я вас понял. — Комиссар легко взмахнул рукой. — Тем не менее поведение показалось мне необычным.

— Хорошо, скажу так: женщины существа непредсказуемые. Вас устраивает?

— Не совсем.

— Вам не угодишь, — развел руками Схинки.

— Достаточно сказать правду.

— Я стараюсь.

— Возможно…

Быстрый взгляд, быстрый ответный взгляд. Очень немногие люди и нелюди могли похвастаться тем, что выдержали взгляд комиссара Темного Двора, однако Схинки уже зарекомендовал себя крепким орешком.

— Я помню, что вы обещали за ложь, комиссар.

— Но вы не боитесь, — медленно произнес нав.

— А вам бы хотелось?

— Нет. Необязательно. Достаточно того, что вы учитываете мои слова при ответах.

— Учитываю, — нехотя признал Схинки. И почесал подбородок. — Разговор Ярги и Лаи передан дословно.

— Сам разговор — да, но…

Сантьяга пошевелил пальцами.

— Что вас смущает?

— Нет, все в порядке. — Комиссар сделал глоток коньяка. — Как повел себя Грим?

— С ним получилось веселее. И менее предсказуемо.

— Неужели он сбежал?

— Почти. — Схинки пожевал губами. — Как вы понимаете, комиссар, мой господин не сам обыскивает пленных…

— Мне нравится ваше желание выставлять Яргу непогрешимым.

— Так оно и есть.

— Непогрешимых вождей должны окружать толковые помощники, — наставительно заметил нав.

— Все ошибаются.

— Как ошиблись ваши?

— «Навский аркан» высосал из Грима всю магическую энергию, затем масаны обыскали его и заперли. — Схинки вздохнул. — Однако парень оказался не промах. Он предусмотрительно обзавелся артефактом с защитой от «Навского аркана».

— Редкое и весьма дорогое устройство.

— Вам ли не знать!

— Такие артефакты делают только в Цитадели. Чуды и люды производят аналоги, но они весьма громоздки.

— Грим оказался обладателем весьма небольшого устройства.

— Расскажете, каким?

— Неужели вы не знаете?

Комиссар рассмеялся:

— Любезный Схинки, если вы почему-то думаете, что я лично указываю мастерам артефактов, кому и что продавать, то вы заблуждаетесь. У меня есть масса других, более интересных занятий.

— Э-э… я имел в виду нечто иное, — сбился Схинки. — Одним словом, произошло следующее: когда Грим очнулся, он оторвал себе левое ухо, которое выглядело совсем как настоящее, но таковым не являлось, и превратил его в пистолет…

* * *

«Это и есть моя надежда? Черт! Ее даже призрачной не назовешь!»

Грим взвесил в руке «Гюрзу», замысловато выругался, а после, слегка облегчив матом душу, грустно усмехнулся. Пистолет, глушитель и восемнадцать патронов. Не густо. Арсенал показался бы скудным даже в случае противостояния с обычными челами, но их взяли масаны — плотная кожа одежды, перчатки, глухие мотоциклетные шлемы, кто еще так нарядится, отправляясь на задание? И кто сможет двигаться столь быстро? — а вампиры не те ребята, которых можно остановить пистолетной пулей.

Но сдаваться Грим не собирался.

Один пистолет, восемнадцать патронов и полное отсутствие плана. Плевать! Пока есть надежда, надо драться. А потом, когда надежды не останется, придется драться с удвоенной энергией, потому что лучше сдохнуть в бою, чем стать пищей для ночного урода.

«Все будет в порядке. Я отыщу Лаю, и мы выберемся…»

Вранье, конечно, от первого до последнего слова вранье, зато на душе стало чуть спокойнее.

«Лая! В первую очередь нужно найти Лаю!»

Грим накрутил глушитель, вставил в пистолет обойму, подошел к двери, вздохнул и тихонько потянул ручку вниз.

Пошла.

Усилил нажим и подал вперед.

Дверь отворилась.

Или местные обитатели не рассчитывали на то, что он очнется так скоро, или были чересчур уверены в себе. В любом случае, первая ошибка ими допущена.

«Ладно, ребята, восемнадцать патронов — это, при хорошем раскладе, восемнадцать трупов. Надеюсь, хватит, чтобы оказаться на свободе!»

В коридоре никого. Налево? Направо? Налево, потому что справа — тупик.

Грим быстро оглядел стены, убедился, что видеокамер, во всяком случае, незамаскированных, нет, и бесшумно пробежал несколько ярдов, оказавшись у двери в следующую комнату.

«Зайти?»

Разум подсказывал: «Ни в коем случае!» Но речь шла о Лае, поэтому наемник потянул за ручку. Заперто.

«Ладно, ломать не буду».

Следующая дверь привела Грима в пустую камеру, точную копию той, что он покинул.

«Посмотрим дальше».

Время утекало, в любой момент за ним могли прийти, но Грим принял решение: в первую очередь — Лая, и не собирался его менять.

Три следующие двери вновь оказались заперты, а четвертая, двойная, вывела наемника на лестничную площадку. Грим прислушался, чужих шагов не различил, осторожно прошел вперед и посмотрел в пространство между пролетами. Над ним оказалось не меньше семи этажей, и еще два снизу.

Десять уровней, однако до сих пор Грим не видел ни одного окна. Странная архитектура, или он под землей? Допустим, второе, что это меняет? Ничего, кроме того, что нужно подниматься выше.

«А как же Лая?»

Коридор-то продолжался, в нем еще полно дверей, полно помещений, в одном из них может оказаться девушка. Продолжить поиск или уходить? Тяжкий выбор, учитывая обстоятельства, очень тяжкий.

«Подумай здраво: ты не сможешь обыскать все здание».

«Я не уйду без Лаи!»

«Ты сможешь вызвать помощь…»

Добраться до телефона и позвонить в Службу утилизации, номер которой Грим знал наизусть. Шасы, прикрывающие Тайный Город от любопытных челов, ребята своеобразные, но дело свое знают. Информация о логове масанов их заинтересует, а если добавить, что масаны атаковали честного контрабандиста, то…

Задумавшись, наемник на несколько мгновений выпал из реальности, отвлекся и пропустил появление противника. Но, уловив движение, сумел исправить положение. Рефлексы не подвели. Грим не разглядел того, кто оказался рядом, лишь краем глаза засек неясную фигуру, однако этого оказалось достаточно: ствол пистолета мгновенно повернулся в нужном направлении, палец мягко надавил на спусковой крючок, и негромкий хлопок раздался в тот самый миг, когда наемник окончательно осознал, что рядом с ним кто-то стоит. А в следующую секунду Грим подхватил падающее тело и осторожно уложил его на пол.

«Обезьяна?!»

Первой жертвой беглеца стал крупный орангутан, наряженный в веселенькие голубые шорты с накладными карманами и светлую «гавайку». Пуля попала животному точно в лоб, отличный результат для стрельбы по наитию. Однако сама жертва вызвала у наемника недоумение.

«Обезьяна?!»

Он присел на корточки, внимательно разглядывая мертвого зверя, запустил руку в один из карманов и… прозевал следующий выпад.

Второй противник налетел сзади. Ударил, отправив Грима на пол, навалился сверху и взял руку на болевой. А в затылок наемника уперлось нечто холодное, отчаянно напоминающее пистолетный ствол.

«Все!»

Попытка бегства была обречена с самого начала, однако Грим не мог не попробовать. Теперь же оставалось ждать, что будет дальше, ибо сопротивляться при таких обстоятельствах способны лишь удачливые и непотопляемые герои голливудских боевиков.

— Не шевелись, — незнакомец говорил приглушенно, старательно менял голос, не позволяя Гриму понять, кто взял его на мушку: мужчина или женщина? — Ты не должен меня видеть. Если тебя возьмут, они не должны выйти на меня. — Пауза. — Я не дружу с местным боссом.

Неожиданный, но удачный поворот.

— Я понял, — прошептал в ответ наемник. — Работаешь на Сантьягу?

— Выйти наверх трудно, но можно. — Вопроса о комиссаре незнакомец «не услышал». — Раз ты ввязался, я подскажу, как. А за это ты кое-что для меня сделаешь.

«Да уж, в наши дни никто бесплатно впрягаться не станет!»

— Что сделаю? — просипел Грим.

— Я дам тебе телефон, — ответил незнакомец. — Когда выберешься на поверхность, просто нажми кнопку повторного вызова.

«Маяк…»

— И сюда примчится кавалерия?

— Да, Грим, сюда примчится кавалерия. Примчатся ребята и переломают местному боссу ноги.

Поверить? А что еще остается? Не охранник же с ним шутит, на самом-то деле! Наемник прекрасно понимал, что самостоятельно из здания он вряд ли выберется. Лая неизвестно где, отыскать ее можно, лишь прочесав комплекс, и самый простой путь — захватить его.

— Рассказывай, как выбраться.

— Мы договорились?

— Да!

— Поверь, Грим, мы постараемся спасти Лаю…

— Заткнись и рассказывай!

…Он сделал так, как попросил незнакомец: остался лежать, уткнувшись лицом в пол, и поднялся лишь после того, как досчитал до двадцати. Поднялся, резко обернулся, но никого не увидел. Таинственный помощник растворился в коридорах базы, оставив после себя лишь инструкции да мобильную трубку.

И еще — надежду.

Скупую надежду на то, что все можно исправить.

Грим взял уроненную во время короткой схватки «Гюрзу», положил телефон в карман и пошел по лестнице вниз.

«Спускайся до последнего уровня. Спускайся и ни о чем не беспокойся, сейчас там никого нет…»

Разумеется, наемник беспокоился, разумеется, держал пистолет наготове, однако все получилось именно так, как предсказал таинственный помощник: и лестница, и нижний коридор были пустынны.

«Он их как-то отвлек?»

Возможно, очень возможно. Незнакомец, судя по всему, провел на базе не один день и успел ее изучить.

«Выйдешь на последний этаж, поворачивай направо, к лифту…»

Однако внимание наемника привлекла приоткрытая дверь. Словно тот, кто работал или жил в комнате, покинул помещение в спешке.

«Результат отвлекающей операции моего таинственного приятеля?»

Грим поколебался, потеряв три драгоценные секунды, но все-таки рискнул и осторожно заглянул за дверь. И увидел длинную комнату, вдоль стен которой располагались высокие, ярда по три, не меньше, цилиндры, внутри которых покачивались обнаженные тела. Вдоль потолка тянулись трубы, обеспечивающие циркуляцию жидкости, в которой и плавали тела. У дальней от двери стены оборудовано рабочее место: столы, несколько компьютеров и куча работающих аппаратов неизвестного Гриму предназначения. Свет приглушен, звуков не слышно, лишь мерное гудение приборов.

Наемник прищурился, едва заметно пожал плечами и направился к лифту…

* * *

— Одну секундочку, — перебил Схинки комиссар. — Вас не затруднит рассказать о лаборатории подробнее?

— Тела в цилиндрах?

— Именно.

— Странно, что вас не заинтересовал таинственный помощник Грима, — протянул Схинки, изучая растительность на своем левом предплечье с таким видом, словно видел ее впервые в жизни.

— Насколько я понял, эта тайна будет раскрыта, — улыбнулся Сантьяга. — А вот о лаборатории вы упомянули вскользь.

— Да что там рассказывать? — пожал плечами Схинки. — Представьте себе ряд прозрачных, вертикально стоящих цилиндров, числом около двадцати. Точно не скажу, не силен в математике.

— Точное число не принципиально.

— Это вы сейчас так говорите.

— Пока не знаю, для чего они нужны?

— Для хранения, — немедленно ответил Схинки. — Каждый цилиндр заполнен желтоватой жидкостью, формулу которой я рассказать не могу, поскольку не силен в химии…

— А вам вообще давались какие-нибудь науки?

— Перетягивание каната.

— Я должен был догадаться.

— Насчет цилиндров продолжать?

— Разумеется.

— Так вот, они наполнены желтоватой жидкостью, а внутри плавают обнаженные тела. В основном, челы, но есть пара шасов и чуд. Все — самцы.

Схинки замолчал, весело глядя на комиссара. Он ждал следующего вопроса.

Нав же, прекрасно понимая, что действует предсказуемо, медлил.

— Вам не кажется странным, что Грим сумел найти это место?

— Дверь была не заперта, — рассмеялся Схинки.

— А если бы на месте Грима оказался кто-нибудь из помощников Ярги? Как бы он отреагировал на тела?

— Верные слуги моего господина стараются не заглядывать туда, куда их не зовут. Ибо в этом случае легко превратиться в бывшего верного слугу.

— А шпионы?

— Шпионы на базе не задерживаются.

— Ярга их убивает?

— А скольких вы недосчитались? — невинно поинтересовался Схинки.

— Хотите сверить данные?

— Мы знаем о семерых лазутчиках.

Сантьяга поджал губы. Схинки торжествующе улыбнулся:

— Ага!

Ярость, вспыхнувшая в черных глазах нава, обещала, что первый по-настоящему удавшийся выпад Схинки может стать прологом к весьма неприятному ответу. Однако Сантьяга сдержался. Скривил губы и резко спросил:

— Для чего нужны тела?

— Костюмы предназначены…

— Что?

— Э-э… — Надо отдать должное — Схинки опомнился почти мгновенно. Улыбка, на долю секунды ставшая натянутой, вновь перестала быть маской, заискрилась подлинными чувствами, дрогнувший голос обрел прежнюю силу. — Скажите, комиссар, вы меня гипнотизируете?

— Я проверил: у вас необычайно высокий порог…

— Господин сказал, что меня не возьмет даже «Поцелуй русалки», — похвастался Схинки.

— А «Заговор Слуа»? — с интересом осведомился Сантьяга.

— Тоже.

— То есть вы уверены, что отвечаете на мои вопросы по собственной воле?

И вновь секундное замешательство.

— Теперь уже не уверен, — медленно ответил Схинки.

— Что такое «костюмы»?

— Я чувствую в себе силу не отвечать на ваш вопрос, — с некоторым вызовом заявил Схинки.

— В таком случае, мы немедленно приступаем ко второму этапу беседы, — холодно произнес комиссар.

— К пыткам?

— К разговору по душам.

— А ведь мы почти подружились… — Схинки горько улыбнулся, допил виски и вновь наполнил бокал. — «Костюмы» — это резервные тела. Мой господин научился хранить их, используя по мере необходимости. — Глоток виски. — Но я не понимаю, почему это важно? Вы и так знали, что мой господин способен захватить любое тело.

— Появление «костюмов» означает существование длительных планов, опирающихся на какую-то одну фигуру, — спокойно объяснил Сантьяга. — Планов, связанных между собой только целью.

— Хороший вывод.

— Главное — правильный.

— Ну, да… — Еще виски. Схинки, казалось, был удручен оговоркой. — Вам еще интересен Грим?

Комиссар снял с рукава пушинку, задумчиво оглядел ее и рассеянно кивнул.

— Да, конечно, продолжайте.

* * *

Пустая лаборатория Грима не заинтересовала — он искал Лаю, а не тайны. Убедившись, что в помещении и в цилиндрах девушки нет, наемник отпустил короткое ругательство и поспешил к лифту. И не просто поспешил, а побежал, стараясь наверстать потерянное время.

Неожиданная, но удачно завершившаяся встреча с таинственным помощником, а также полученные инструкции, обещающие если не простое, то, по крайней мере, достаточно несложное путешествие на поверхность, сыграли с Гримом злую шутку — он расслабился. Забыл о том, что ни один план в мире не учитывает все мелочи, забыл о случайностях. И эта расслабленность едва не стоила Гриму жизни.

Распахнувшиеся дверцы лифта наемник воспринял как распахнувшиеся дверцы лифта, не более и не менее. И даже на голема-уборщика среагировал не сразу, ведь незнакомец сказал, что внизу никого не должно быть… Наемник потерял чувство опасности. А вот кукла не растерялась. Удар шваброй выбил из руки Грима пистолет. Следующий, в голову, должен был отправить наемника в нокаут, однако Грим сумел уклониться и ответить кулаком в печень. Голем даже не поморщился, скорее всего, печени у него не было, и врезал наемнику локтем. Тут же добавил коленом, отступил на полшага и выдал тяжеленный удар левой снизу, отправив Грима на пол. К счастью, свалился наемник рядом с потерянным секундами раньше пистолетом, подхватил его и направил на врага. Три торопливых выстрела слились в один. Голем покачнулся, на мгновение замер, а затем тяжело рухнул на пол лифта — разрывные пули снесли кукле верхнюю часть черепа.

— Черт! А ведь все могло закончиться плохо.

Грим поднялся на ноги, помотал головой, разгоняя шум, шатаясь, вошел в лифт и надавил на кнопку верхнего этажа.

— Где он?!

— Понимаете, у нас…

— Короче, твою мать!

— Извините! — оператор совсем стушевался. — Я хотел сказать…

Он хотел сказать, что ни в чем не виноват. Он был страшно напуган визитом любимца Ярги и дрожал от страха. Он…

Схинки яростно топнул ногой и взмахнул кулаком.

— Где?!

— У нас…

Иметь в подчинении големов хорошо, с какой стороны ни взгляни: они послушны, исполнительны, не склонны к мятежу, однако туповаты. Следуют заложенной программе, ни на йоту не отступая от алгоритма. Именно поэтому компьютерами базы занимались челы, превосходные специалисты, отобранные лично Яргой и полностью ему лояльные. В обычной ситуации такая тактика себя оправдывала, однако сейчас, в первый же обрушившийся на базу серьезный кризис, растерянные челы мало чем отличались от идиотов-големов.

— Короче!

— У нас проблемы…

— Я понял! Яснее!

— Мы потеряли все камеры и не контролируем ряд дверей…

— Да я тебя загрызу, придурок! — взревел Схинки.

Программист съежился.

— Выводи первый оперативный отряд на поверхность! Немедленно, идиот! Если мы не видим Грима здесь, будем ждать его наверху!

«У тебя будет три, максимум — четыре минуты. Если не успеешь — молись. Помочь тебе никто не сможет».

«Даже ты?»

«Даже я».

«Спасибо за откровенность».

«Не благодари. Если я тебя встречу, мне придется тебя убить…»

Три минуты. Одна бездарно потеряна на некстати появившегося голема. Теперь проклятый лифт ползет, как черепаха, хорошо еще, что не останавливается на других этажах. Ползет. Но очень, очень медленно. Учитывал ли неспешную скорость лифта незнакомец? Будем надеяться, что учитывал.

Дверцы медленно разъехались в стороны. На этот раз Грим предусмотрительно держал пистолет наготове, однако в коридоре никого не оказалось. Налево и вперед до конца! До металлической лесенки, что ведет к люку…

«Они решат, что ты рвешься к воротам, находящимся на седьмом уровне, будут ждать там, и ты выиграешь еще минуту».

«А куда я буду рваться?»

«Наверх. Там нет пути, точнее, есть, но это дикие скалы. Спуск с них потребует времени, они не поверят, что ты рискнешь…»

Да, судя по всему, со скал не уйти.

«Зато наверху отличный прием», — пробормотал наемник.

«Совершенно верно, — подтвердил незнакомец. — Но не беспокойся, тебя не убьют».

«Почему?»

«Местный босс слишком самоуверен. Он не поверит, что какой-то неуклюжий человский наемник способен нарушить его планы. Он уже решил, как тебя использовать, и не отступит. Тебя вновь запрут, но просидеть придется недолго — кавалерия на подходе…»

«Я должен тебе верить?»

«У тебя нет выхода».

Все верно, выхода нет.

Точнее — есть.

Грим открутил механический запор — электронный замок приветливо подмигивал зеленым, — поднял люк и выбрался на поверхность. И оказался на небольшом уступе. А до подножия скалы не меньше сорока ярдов…

«Какого черта?!»

Для чего нужен этот выход, если нельзя спуститься вниз?

Ответ наемник увидел через мгновение — вбитые в камень карабины. Спуститься можно, но нужна веревка…

А в следующий момент его сбила с ног угодившая в плечо пуля.

«Не беспокойся, тебя не убьют…»

Эти слова не запомнились. Потерялись в голове наемника, не привыкшего к милосердным врагам. Раз гонятся, раз стреляют, значит, хотят убить. И Грим ответил. Перекатился на спину и дважды выстрелил в появившегося на следующем уступе голема. Превозмогая боль, вскочил, послал две пули в высунувшуюся из люка голову, отступил на шаг и, нелепо взмахнув руками, полетел в пропасть — следующая пуля угодила Гриму точно в грудь.

— Что, облажался?

— Грим оказался лучше, чем я предполагал.

— Кто ему помог?

— Не знаю, — виновато вздохнул Схинки, стараясь не смотреть на с трудом сдерживающего гнев Яргу.

— Разве у нас нет видеокамер?

— Есть.

— Разве я не приказывал не спускать глаз с Катарины и Тео?

— Приказывали, господин.

— Разве вся эта свистопляска не была задумана для того, чтобы предатель проявил себя?

— Все правильно.

— И ты хочешь сказать, что меня обманули?

Спокойный голос не вводил в заблуждение — Ярга вне себя от злости, даже уши стали острыми. Дело принимало скверный оборот, а потому Схинки решил взять всю вину на себя:

— Меня, господин! Меня обманули.

Нерасторопный слуга вызовет у Ярги куда меньшую ярость, чем мысль, что вокруг пальца обвели его самого.

— Ты мой помощник, я тебе доверяю, ты исполняешь мои приказы, — медленно произнес нав. — И если кто-то обманул тебя, это означает, что обманул и меня. — Ярга холодно посмотрел на убитого горем Схинки, поморщился и приказал: — Оправдывайся!

Он хотел знать подробности.

— Предатель запустил в нашу сеть вирус, который отключил видеокамеры и открыл некоторые двери. Пока мы сообразили, что сеть атакована, пока поняли, что именно произошло, пока искали… время было упущено.

— Откуда у предателя вирус?

— Полагаю, он хранился в телефоне.

— А откуда у него телефон?

— Полагаю, оттуда же, откуда у Грима пистолет — скрытый артефакт.

— То есть мы обнаружим предателя по отсутствию уха? — зло пошутил Ярга.

Хороший признак, очень хороший — если нав шутит, значит, перестал злиться.

— Думаю, по отсутствию зуба, — вздохнул Схинки. — Но их мы при осмотре не пересчитывали.

— Напрасно!

Ярга задумался, рассеянно барабаня пальцами по столешнице.

Против ожидания, проигрыш его не столько разозлил, сколько раззадорил. Бороться с сильным и смелым противником куда интереснее, чем с плохо обученным. Ум, вот что ведет к победе. Ум, воля и храбрость.

— Мне кажется, следует принять крайние меры, — осторожно предложил Схинки. — Я предлагаю покинуть базу, а также уничтожить или обработать обоих подозреваемых.

— Нет, — коротко ответил Ярга.

То ли на оба предложения, то ли только на последнее.

— Могу я узнать, почему?

— Потому что мы не сможем постоянно использовать это оружие, — холодно ответил нав. — Его наличие должно помогать, а не расслаблять. Потому что мы должны знать все фокусы, имеющиеся в арсенале наших врагов.

А еще потому, что тем самым придется признать проигрыш. Причем проигрыш не Сантьяге и не тому клоуну, которого в Темном Дворе называют князем, а их наемникам, челу или масану. Этого Ярга допустить не мог.

— Гордость, — тихо произнес Схинки.

— Гордость всегда вела меня вперед. И приводила к победам.

В черных глазах нава полыхнули зарницы. Зарево пожаров, что окутывали крепости асуров. Зарево Первой Войны, выигранной им тысячи и тысячи лет назад.

Ярга поднялся с кресла и медленно прошелся по кабинету. Черный костюм, черная рубашка, черный галстук и черные ботинки. Черные волосы и черные глаза. Подвижное черное пятно среди черных стен и черной мебели кабинета. Когда-то Схинки смущало пристрастие повелителя к цвету Тьмы, однако по прошествии некоторого времени привык, стал воспринимать как должное.

— Произошедший инцидент не повод вносить изменения в план. Решение принято. Я хочу, чтобы все было сделано так, как задумано. Я хочу, чтобы Темный Двор получил сообщение в полном объеме. И если придется чем-то пожертвовать, я к этому готов.

Они останутся на базе и продолжат играть с подозреваемыми в кошки-мышки.

— Да, я понял. — Схинки почесал затылок. — Но все-таки хорошо, что Гриму не удалось позвонить…

* * *

— Этого ведь и не требовалось, так?

— Чего именно?

— Звонить. — Схинки внимательно посмотрел на комиссара: — Достаточно было вынести телефон на поверхность, да?

— Сейчас догадались?

— Пытался сделать вам комплимент.

— Не мне — человскому обществу, — скромно уточнил Сантьяга. — Вы смеетесь над челами, а они, между прочим, большие мастаки по части всевозможных устройств и приспособлений. У них отняли магию, они заменили ее технологиями и развивают их такими темпами, что скоро, вполне возможно, сумеют встать с нами на один уровень.

— Ода в честь обезьян?

— Я реалист.

— Тогда посмотрите на вещи реально: будь у меня сигарета, я бы рассказывал историю куда веселее. Возможно, с большими подробностями.

— Подробности вы спрашиваете у меня, — язвительно заметил Сантьяга. — Итак, мы установили, что Ярга недооценил челов. Что дальше?

Схинки помолчал.

— А что с телефоном?

— Когда Грим вынес его на поверхность, он автоматически нашел сеть и зарегистрировался в ней. Примерно через минуту наблюдатели определили координаты базы.

— Опять вездесущие «ласвегасы»?

На этот вопрос Сантьяга ответил не сразу. Выдержал паузу, насмешливо глядя на Схинки, после чего медленно произнес:

— Нет, не они. Наблюдатели кавалерии, что готовилась идти на помощь.

— Кавалерия не торопилась.

— Никто не собирался атаковать очертя голову. Планировался разгром, а не драка. — Сантьяга улыбнулся. — К тому же главные действующие лица были еще слишком далеко…

* * *

— Не, Сиракуза, я в натуре не врубаюсь на этих иноземцев, — робко пробормотал Копыто, разглядывая проносящийся за окнами чуждый московскому оку пейзаж. — Типа, что им, трудно тачку в «четыре на четыре» переделать? Колеса присобачить пошире, ось железную сковать — и всего делов-то, мля. А денег срубить можно стока, что можно всех местных челов от насморка вылечить, в натуре.

Ваня промолчал.

Не стал ничего отвечать, несмотря на то, что это была первая, очень осторожная попытка уйбуя завести разговор с тех самых пор, как их выгнали из офиса «Роллс-Ройс». Тогда разъяренный Сиракуза настолько доходчиво и емко объяснил работодателю глубинный смысл понятия «отсутствие следов интеллекта», что дикарь его понял. Притих. Несколько часов сопел, сидя на переднем сиденье взятого напрокат «БМВ» — роскошный «Роллс-Ройс» остался в мечтах, — и вот заговорил.

— Тупые челы, мля, никакого понятия за бизнес, меня, как миллионера и деятеля, это ваще бесит, в натуре. — Молчание Сиракузы Копыто не расстроило. Вот если бы Ваня принялся ругаться, тогда дело другое, это означало бы, что советник до сих пор в ярости. А раз молчит, значит, успокоился. И в голосе уйбуя появилась знакомая развязность: — Я что думаю? Раз выгоды не видишь, купи себе очки и постарайся разглядеть, мля. Или к шасу в услужение иди, уму-разуму учиться. У нас на родине как на тачку смотрят? Тетку с крыльями над бампером? Фиг вам, иноземцы, у нас и так тетки есть! У нас, мля, сначала смотрят на размер, в натуре. Если в багажник «Ока» поместится, но это ни фига не «Газель», значит, клёвая тачка и за рулем пацан, в натуре, а не лох последний на светофоре парится. А если тачка большая, да еще и тетка с крыльями, то тебе полицейский на развилке будет честь отдавать, как будто жирафа едет…

— Я понял, тебе нужна большая машина.

— И особняк, в натуре, — выдал следующую мечту Копыто. — Прикинь, Сиракуза, домину поставлю тама, где все тузы ночуют, мля. И чтобы по праздникам на веранде симфонический оркестра наяривал. — Уйбуй пальцем указал, где именно находится вожделенная «тама». — А рядом гриль, чтобы колбаса жарилась, все, как тама, у других миллионеров, в натуре. И слуги вокруг бегают. Дворецкие, тама, штуки три, метродотель еще, ну и мажордом в ливрее. Клево, да? Аристократична!

Дикарские представления об устройстве «богатой домины» вызвали у Вани приступ глухой тоски.

— Копыто, заткнись.

— Тогда дай порулить, — немедленно попросил уйбуй.

Дикарь не сомневался, что рано или поздно они с Сиракузой вернутся в Москву, и очень хотел поведать корешам, как он «рассекал по иноземщине, мля».

— Ни за что.

— Почему?

— Потому что тогда мы точно не доедем.

— А куда мы едем?

— На север.

— В Сибирь?! Мля, братан, ты что, припух, как Карлсон, в натуре? Тама такие морозы, что виски в жилах стынет! Я на погибель не хочу, в натуре, я народу нужен, мля! Давай лучше к Кувалде на ковер из дробовиков за золото стреляться!

— Нет, не в Сибирь, — коротко ответил Ваня.

— А куда?

Впереди показался небольшой городок, до боли напоминающий рекламный проспект: «Хотите увидеть добрую старую Англию? Приезжайте к нам, в Шотландию!»

— Думал, раз я без оружия, можно делать, что хочешь? — продолжал надрываться уйбуй. — Фиг тебе, животное! Вези взад, пока я тебя не загрыз, как Тузик грелку, мля!

— Копыто, пожалуйста, заткнись, — устало повторил Ваня.

— Ага! Щаз! Вези взад, сказал! И не Копыто я тебе, а господин Копыто, мля! Миллионер и диссидент!

Сиракуза припарковал «БМВ» у обочины, повернулся, достал с заднего дивана бутылку и показал работодателю:

— Что это?

— Еще советник, мля, — презрительно процедил уйбуй. — Идиот идиотом, хуже оса, в натуре.

— Что это?

— Виски, дубина!

— А где его делают?

— Мля, кретин, где тока его не делают! — Мысли о главном семейном напитке заставили уйбуя позабыть о панике. Копыто заулыбался и принялся перечислять важнейшие, по мнению всех Красных Шапок, области Земли: — В Ирландиях, в Америках, Канадах, Шотландиях, Япониях, Индиях, правда, я в это не верю…

— Погоди, — остановил Сиракуза увлеченно загибающего пальцы уйбуя. — А в Москве делают?

— Делают, но паленый, — немедленно ответил Копыто. — Его эти кретины Дуричи пьют, да и то не все. Но Дуричи, они ведь известные идиоты, они, бывает, даже водку пьют…

— Вот именно, — кивнул Ваня.

— Что именно? — не понял Копыто. — Водку я жрать не стану, даже для опытов, мля. Пробовал уже…

— Я придумал, как тебе прославиться, — веско произнес Ваня. — Так прославиться, чтобы даже Кувалда до тебя не добрался.

Уйбуй напряженно поскреб себе под курткой, после чего поинтересовался:

— Как?

— Сейчас узнаешь.

— Что узнаю?

Если бы Шотландии не существовало, ее следовало придумать хотя бы для того, чтобы предотвратить вымирание целой семьи: без виски мозги Красных Шапок не были способны работать даже с обычным, крайне невысоким коэффициентом полезного действия. Исследователи[2] до сих пор спорили о том, почему именно виски, причем не важно какой, являлся оптимальным катализатором биохимического цикла дикарского мышления. От водки Красные Шапки становились буйными, от текилы — колючими, прием граппы их расслаблял, употребление коньяка подталкивало к революциям, а напитки ниже сорока градусов рассматривались дикарями исключительно в качестве запивки.

Виски.

В чем секрет?

В знаменитой, хотя и спорной, монографии брата Сычуса «О влиянии сторонних ферментов на молекулярный уровень, в принципе»[3] феноменальной взаимосвязи Красных Шапок с виски отводилось целых четыре главы, однако последующие за выходом книги дискуссии показали, что выводы брата Сычуса небезупречны. Особенно те из них, в которых дикарям приписывалась разработка технологии изготовления славного напитка. Сами Красные Шапки с такими заключениями радостно согласились, заявив, что подлые челы выкрали семейный рецепт, а они его с горя забыли. Предлагали даже воевать за возвращение утраты, но были остановлены и через пару дней обо всем забыли.

Возвращаясь к монографии брата Сычуса, следует заметить, что более поздние исследования его теорию полностью опровергли. Сейчас доказано, что память о производстве виски не присутствует даже в подсознании дикарей, в силу чего версию их отношения к изобретению напитка принято считать ошибочной.

— Три года?!

— Минимум, — хладнокровно подтвердил Ваня.

— Yes, yes, — закивал головой мистер Мак Нейл, хотя и не понял смысла произнесенной по-русски фразы.

— Братан, ты еще больший псих, чем осы, — сообщил Копыто советнику. — Тебе лечиться надо или за правым рулем больше не ездить никогда, в натуре. Ты прикинь: в подвале Южного Форта стоят бочки с вискарем, а пацаны молчат? Мля, да это сразу революция или всех вешать!

— Мы выдерживаем продукт в бочках из-под хереса, — лучезарно улыбаясь, сообщил мистер Мак Нейл. — Это придает виски неповторимый аромат…

— Их даже навы не устерегут, даже если захотят!

— Мы производим только купажированный виски. «Свадьба» длится восемь месяцев…

— Обойдемся без выдержки, — предложил миллионеру Сиракуза. — Будет у тебя свежий виски, как божоле.

— Еще раз выругаешься — зарежу, — предупредил уйбуй. — Паленое пойло я пацанам сбывать не стану, за это меня еще быстрее убьют, чем за золото.

— И только потом мы разливаем виски по бутылкам, — продолжал разливаться соловьем мистер Мак Нейл. — Попробуйте!

Копыто жахнул предложенный стакан и продолжил:

— Идея — дрянь!

— Идея отличная, — не согласился Ваня. — Я договорюсь с шасами, и они купят для нас у Кувалды часть подвала…

— Шасы обманщики!

— Но мы сами купить не сможем, — во второй раз объяснил Сиракуза. — Кувалда известный параноик, он решит, что ты хочешь Форт взорвать.

— А что? Как не фиг делать! Свезем в подвал две тонны динамита…

— Зачем? — простонал Ваня.

— Ты же сам сказал!

— Я сказал то, что подумает Кувалда.

— Мля, ты его мысли читаешь? — Копыто настороженно облапал спрятанную под банданой голову. — И мои тоже?

Первоначально идея Сиракузы вызвала у дикаря бурный восторг. В той ее части, где «сейчас мы отправимся на винокурню и посмотрим, как производят виски». Припасть к Источнику семейного пойла и плавать в нем вечно! Примерно так Красные Шапки представляли себе рай, и Копыто решил, что мечта сбылась.

«Я останусь тута жить!»

«Давай сначала осмотримся».

«Давай! Но жить я останусь!»

Экскурсию по винокурне уйбуй выдержал стоически. Правда, дал слабину при виде бочек, в которых выдерживалось виски, начал прикидывать, в какую из них замуроваться. «Как этот, мля, Диогест!», получил тычок под вздох и успокоился, решив отложить выбор жилплощади на «после осмотра». А вот собственно план Вани вызвал у Копыто глухое непонимание.

— В принципе, мы не испытываем проблем с реализацией, однако я давно подумываю о расширении производства. Если вы нацелены на долгосрочный контракт и планируете выбирать серьезные объемы…

— Ни хрена не выйдет!

— Короче! Шасы купят подвал, мы завезем туда оборудование и объявим об открытии винокурни. Фирменная марка — «Южный Форт», для соплеменников — чудовищная скидка. — Ваня внимательно посмотрел на уйбуя. — Родина тебя не забудет.

— Да уж, злопамятная, зараза, — пробубнил Копыто.

— На что хочешь спорю, что после этого Кувалда тебя и пальцем не тронет, — зашел с другой стороны советник.

— Это почему?

— Потому что ты станешь герой семьи и всеобщий любимец. Ты будешь распределять виски! Ты! Добывать его лично и всем продавать дешево! Помнишь, я говорил насчет памятника при жизни?

— У кучи мусора?

— Почему у кучи? — недоуменно спросил Сиракуза, слабо знакомый с топологией Южного Форта.

— Потому что рядом с ней у нас самая большая площадь. И тама портрет Кувалды всегда болтается. — Копыто почесал затылок и выдал бизнес-идею: — Дуричам скидку давать не станем, они козлы потому что.

— Всем скидку дадим, — отрезал Ваня. — Иначе революция начнется. Или всех вешать.

— А-а… — На этот раз уйбуй размышлял подольше. — А для чего мы к этому тормозу тогда приехали? — И ощерился в ответ на лучезарную улыбку Мак Нейла. — Продукцию испытывать?

Тщательно проинструктированный советником Копыто сдерживался, пил только то, что предлагал хозяин, и теперь хищно пялился на выставленные для дегустации бутылки.

— Попробуйте с водой, — порекомендовал Мак Нейл, указывая на стакан.

— Ага, — отозвался уйбуй, не дослушав перевод. После чего опрокинул предложенное, жестом отказался от запивки и со всей возможной для себя деликатностью крякнул: — Хорошо.

— Этот сорт — наша гордость, — суховато произнес Мак Нейл.

— Нормальное пойло. — Копыто вернулся к деловому разговору. — Так что мы тута позабыли?

— Изучали устройство винокурни, — объяснил Сиракуза. — Теперь мы знаем, что нужно купить…

— А-а… — Уйбуй оглядел кабинет, в который их завел гостеприимный Мак Нейл, припомнил увиденное во время экскурсии, мечтательно улыбнулся, когда перед внутренним взором нарисовались объемистые бочки, и сдался: — Сойдет, ладно. Спроси, скока стоит?

У Вани отвисла челюсть. Мак Нейл, понявший, что что-то пошло не так, вскинул брови к волосам.

— А еще скажи, что я беглый олигарх и хочу облагодетельствовать народ, купив вискикурню в натуре. Пусть скидывает, то есть ради демократии, мля.

— Олигархи так не поступают, — промямлил Сиракуза.

— А как же они поступают?

— Пишут в газетах всякие гадости…

— Мля, братан, ты представляешь меня в газете? Ты в натуре охренел. — Копыто покачал головой, но тут же поинтересовался: — А чем беглые олигархи еще занимаются?

— Рассказывают, что их хотят убить.

— Тьфу, мля, хватит каркать!

Задать следующий вопрос уйбуй не успел — у Вани зазвонил телефон. Мистер Мак Нейл повернулся на звук, и Копыто ловко стырил одну из выставленных на обзор бутылок.

* * *

— Ваши приятели развили бурную деятельность, — кисло заметил Схинки. — Не удивлюсь, если о них стали слагать легенды.

— Островитяне привыкли к тому, что из России приезжают весьма экзотические персоны, — улыбнулся Сантьяга.

— Но эта парочка, как мне кажется, превзошла всех… — Схинки посмотрел на бутылку. — Они и правда купили оборудование для винокурни?

— Правда.

— С ума сойти.

Сантьяга рассмеялся:

— Сиракуза, надо отдать должное, придумал весьма перспективный план. О винокурне в Южном Форте будет говорить весь Тайный Город.

— Боюсь даже представить качество красношапочного виски.

— Рано или поздно узнаем.

— Вы планируете ЭТО пробовать? М-да… — Схинки жадно выхлебал содержимое стакана. — Надеюсь, у вас хватит такта не предлагать ЭТО гостям?

— Вы плохо обо мне думаете.

— Как получается.

Нав прищурился, но отвечать на колкость не стал. Однако следующую фразу отпустил довольно жестко:

— Как Лая среагировала на смерть Грима?

— Весьма спокойно.

— Что удивительно.

— Ни в коей мере, — не согласился Схинки. — Я полагал, вы уже составили представление об этой женщине: развлечения, острые ощущения и чистой воды эгоизм.

— Портрет неполный, — коротко бросил комиссар.

— Не хватает фона, а основные черты я изобразил. — Схинки ухмыльнулся. — Мой господин дал маленькой шасе смысл жизни. Возможность служить и быть причастной к реализации великой идеи в корне изменила избалованную, испорченную Тайным Городом особу. Если раньше Лая бездумно прожигала отведенное ей время, то после общения с моим господином она стала собранной, внимательной… Поверьте, комиссар, даже я, старый циник и мизантроп, был удивлен преображением девушки. Замечательным преображением!

— Ее реакция на смерть Грима? — напомнил нав.

— Лая неприятно удивилась тому, что наемник осмелился пойти против моего… Нет, теперь я могу сказать с полным правом: против нашего господина. Грим окончательно разочаровал шасу. Узнав об обстоятельствах его смерти, она лишь протянула: «Сам нарвался» и продолжила заниматься своими делами.

— До сих пор ее черствость казалась маской.

— Откуда вам знать, комиссар? Мы говорим о женщинах, а они меняют маски столь часто, что сами не помнят своих истинных лиц.

* * *

Тео давно убедился, что двери на базе подогнаны на совесть, создают отличную звукоизоляцию, и услышать, что за ними происходит, практически нереально. Однако не существует правил без исключений, и доносящиеся из комнаты Эрика стоны старший Луминар услышал, находясь в двух шагах от двери. Замер, оценивая ситуацию, затем плотоядно усмехнулся, подошел и негромко постучал. Отворили гостю сразу, но стоны, к легкому удивлению Тео, не прекратились.

— Привет! — высунувшийся Эрик был взлохмачен и гол, лишь чресла полотенцем прикрыл. — Зайдешь?

— У тебя гости?

— Девочка выразила желание весело провести время, мы с Бруно возражать не стали.

— Лая?

— Ага.

— Быстро у вас срослось.

— Она обожает эксперименты.

Эрик открыл дверь шире, и Тео увидел брата, азартно старающегося над раскорячившейся в кресле девицей. По полу рассеяна одежда, кровать в беспорядке, на столе — бутылка вина и три бокала. А под столом — две пустые посудины.

— Мы ее в гостиной нашли, — с улыбкой рассказал Эрик. — Слово за слово, она и спрашивает: вы, масаны, всегда такие холодные? И за руку меня берет. Ну, мне такие заходы давно известны. Всегда, говорю. Она спрашивает: а если вас раскочегарить как следует? Я говорю: попробуй. Она говорит: легко. В общем, сюда пришли, и понеслось… — Эрик провел рукой по волосам. — Присоединишься?

Увиденное возбудило Тео. Разгоряченная девица, податливая, кругленькая, свеженькая, теплая… Некоторые масаны с презрением относились к сексу с теплокровными самками, с пищей, считая такую связь унижающей достоинство, однако старший Луминар не имел ничего против женщин других рас.

— Она вряд ли чего заметит, — добавил Эрик.

— Почему?

Парочка сменила позу. Бруно уселся в кресло, посадил девчонку сверху и принялся тискать крепкие груди. Подпрыгивающая на коленях масана Лая тонко повизгивала.

— Возможно, ошибаюсь, но мне кажется, что перед нашей встречей она вмазалась. Здесь с этим просто.

Ярга откровенно сказал, что его помощники получают все самое лучшее. Нужно расслабиться — пожалуйста, только говори чем. И девчонка, судя по всему, воспользовалась представившейся возможностью. Подняла себе настроение и отправилась развлекаться.

— Ну, ты как?

Эрик не спускал глаз с пары, теребил полотенце, нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Чувствовалось, что Робене жаждет продолжить развлечение.

— Не буду вам праздник портить, — проворчал Тео.

— Как хочешь.

— Помнишь, что скоро совещание?

— Ага.

— Успеете?

— Запросто!

Робене вновь улыбнулся и закрыл дверь, слегка приглушив доносящиеся из комнаты женские стоны.

Старший Луминар вздохнул.

Девчонка вмазалась — Эрик в таких вещах не ошибается, — девчонка получила то, что положено помощникам Ярги. Уже получила, хотя едва оказалась на базе. И не просто оказалась, а была захвачена. Девчонка — шаса, из Тайного Города.

Тео вспомнил возвращение с задания. Ярга лично встретил их у портала. Поздравил. Распорядился отнести наемника в камеру, а девчонку забрал. Прошло меньше суток, а девчонка уже в команде. Что происходит?

«Не случилось ли с ней то же самое, что с Эриком и Бруно?»

«А что с ними случилось? Они поверили в Яргу».

«А я?»

«Я — еще нет».

«Почему?»

«Потому, что старше. Или потому, что умнее. Или потому, что циничнее».

Червяк… нет — дракон сомнений плотно завладел разумом Тео.

«Эрик и Бруно ходили на „разговор“ к Ярге. Лая тоже. Не здесь ли зарыта собака?»

«Хочешь сказать, что он их гипнотизирует? Нереально. На это не способны даже лучшие маги Тайного Города».

«Уверен?»

«Убежден. В противном случае они давно загипнотизировали бы свободных масанов, и вражда с Тайным Городом осталась бы в прошлом».

«Логично…»

«Получается, Ярга сильнее Сантьяги».

«А ты сомневался?»

«Мне плевать. Я просто хочу остаться самим собой. И если решу служить Ярге, хочу, чтобы это было мое решение. Мое, и точка!»

Тео остановился и огляделся.

Поглощенный мыслями, он сам не заметил, как дошел до гостиной.

«Выпить?»

Мысль интересная, однако в следующий миг Луминар увидел, что комната не пуста — на одном из диванов пристроилась с книгой Катарина.

«Вот некстати!»

Пикироваться с высокомерной девкой масану не хотелось. Не то настроение. Сейчас бы высосать бутылку виски да отрубиться. Потом проснуться, принять душ, сожрать пару таблеток — и на совещание.

«Уйти?»

Однако Катарина уже заметила Тео. Захлопнула книгу и осведомилась:

— Тебя в дерьмо макнули?

«Какое тонкое, а главное — точное замечание».

Но признавать, что девчонка с легкостью определила его состояние, Луминару не хотелось.

— Увидел тебя, и настроение испортилось.

Чувствуя на себе насмешливый взгляд, он прошел к бару и взял бутылку. Теперь нужно уходить, однако чертова гордость потянула за язык:

— Скучаешь?

— Было весело, пока ты не приперся.

— Привыкай, дура, теперь мы станем видеться чаще.

Неприятные мысли, неприятная встреча… Тео решил, что на сегодня хватит. Открыл бутылку и сделал большой глоток. Виски бухнулось внутрь, немного, совсем чуть-чуть, согрев вечно холодное тело.

— Что ты имеешь в виду?

— Будем работать вместе.

— Вот еще! — фыркнула Катарина.

— Таковы правила Ярги. — Еще один глоток. Сдвоенный. — В целях конспирации он формирует боевые группы только из тех, кто знает друг друга. Так что нам предстоит долгая совместная жизнь.

— Ладно, будешь чистить мне обувь.

Джинсы плотно облегают ладные длинные ножки, сквозь тонкую ткань белой сорочки просвечивает игривый белый лифчик, чашечки которого лишь поддерживают полную грудь, не скрывают, а выставляют напоказ. Верхние пуговицы сорочки расстегнуты, видна ложбинка…

Еще глоток виски.

Тео вспомнил брата, развлекающегося с Лаей. Там кресло, здесь диван.

«Интересно, Катарина побывала на встрече с Яргой? Стала податливой?»

В голове зашумело. То ли от виски, то ли от предвкушения.

То ли от мыслей об изменившихся друзьях.

— Мы будем напарниками.

— Только до тех пор, пока ты будешь исполнять мои приказы.

Высокомерный ответ лишь усилил желание.

— Не забывай, что в следующем бою мне придется прикрывать тебя.

— Сверху или снизу?

«Она заигрывает?»

Еще глоток, и сразу за ним — следующий.

— А как тебе нравится?

— Мне нравится видеть тебя на цепи в будке, тварь ночная, — грубо отрезала Катарина.

— Не забывайся, сучка.

— А то что? — с вызовом поинтересовалась девушка.

— А то я разозлюсь.

— Да ты уже разозлился, кровосос. — Указательный палец описал круг на уровне пояса масана. — Аж штаны оттопырились.

— Не доводи меня.

— Вали отсюда. — Катарина раскрыла книгу. — Надоел.

Бутылка, как ни странно, опустела. Всего-то несколько глотков…

— Думаешь, я ничего тебе не сделаю?

— Не рискнешь.

— В тебе нет магической энергии, а я…

— А ты трус, кровосос. Запомни это.

— Сука!

Потом, по прошествии времени, Тео признавался себе, что погорячился. Сложилось всё: увиденная в комнате Эрика оргия, дурное настроение, высокомерное поведение Катарины, виски… все сложилось, и он не сдержался.

Бросился на девчонку, однако та была готова и успела выставить ногу, не ударила — оттолкнула масана и ловко перескочила через диван. Взвизгнула:

— Ты что творишь, кретин?

Швырнула книгу.

Но Луминар уже ничего не слышал.

Еще один прыжок. Пропущенный удар в челюсть. Крепкий, но недостаточно сильный, чтобы остановить. Короткий женский крик, и вот они катаются по полу.

— Уйди! Уйди!

Тео оказывается сверху, бьет Катарину в лицо, затем еще раз, заставляя замолчать, грубо переворачивает на живот, чуть приподнимает и стаскивает джинсы. У нее во рту полно крови, в голове шумит, она может только стонать:

— Не смей, тварь! Я отомщу!

И получает крепкую затрещину.

Джинсы увязли в коленках, трусики порваны.

— Чистить обувь? — бормочет Луминар, торопливо расстегивая брюки. — Я тебе покажу, сука, чистить обувь…

Однако ярости в нем уже нет, только вожделение. Ненависть уступила место похоти, он видит не наглую сучку, а красивую девчонку, которая через несколько мгновений станет его. Пусть и не по своей воле, но…

— Тебе понравится, сучка, тебе понравится.

И мнет жертве ягодицы. Пальцы-разведчики привычно готовят место для вторжения.

— Я тебя убью!

Однако сил сопротивляться у нее уже нет.

— Посмотрим!

Тео приподнимается… и получает оглушающий удар в голову. Тяжеленный, словно кузнечным молотом шарахнули.

Тем не менее Луминар сумел собраться. Слетел с девки, однако не брякнулся мешком, сгруппировался, откатился в сторону, вскочил на ноги, молниеносно натянув штаны, а еще через пару секунд, когда перед глазами перестали расплываться разноцветные круги, увидел Схинки.

— Решил сыграть героя?

Схинки набычился.

— Прекрати.

— А то что?

Угрожать, стоя с расстегнутыми штанами, непросто, но у Тео получилась весьма жесткая фраза. Правда, впечатления она не произвела.

— Налево посмотри.

Посмотреть? Ладно, посмотрю. Лишняя секунда отдыха не помешает, нужно отойти от страшного удара. Луминар послушно повернул голову и выругался: в нескольких ярдах от него замерли два голема. Не уборщики — охранники, с оружием наизготовку.

— Между своими только по обоюдному согласию, — громко произнес Схинки. — Все понятно?

— Пошел ты…

— Я спрашиваю: все понятно?

Големы сделали по шагу вперед. Стволы автоматов пялятся прямо в глаза. Морды тупые, кукольные, исполнят приказ, не задумываясь.

— Да, — хмуро ответил Тео. — Я все понял.

— Иди к себе.

Наилучший выход из ситуации.

Масан криво усмехнулся, кивнул Катарине: увидимся, повернулся и, слегка пошатываясь, побрел из гостиной, на ходу приводя в порядок одежду.

А Схинки наклонился к дрожащей девушке, помог ей натянуть джинсы и усадил в кресло.

— Выпьешь.

— Нет.

— Я не спрашиваю. Я приказываю. — Сходил к бару и принес девушке полстакана неразбавленного джина. — Пей.

Обожгло. Пробило рыдания, притушило боль, расслабило.

— Спасибо. — Катарина, не обращая внимания на текущие из глаз слезы, крепко сжала опустевший стакан. — Спасибо.

Но взгляд не поднимает, стыдится.

— В масанах сильна животная составляющая, но держать в узде их вполне реально, — мягко произнес Схинки, задумчиво глядя на девушку.

— Зачем ты это говоришь?

— Больше он к тебе не полезет. Но если ты расплатишься с ним за пережитое унижение, то будешь крепко наказана. Мстить своим можно только с личного разрешения господина. — Следующая фраза прозвучала хлестко: — Это понятно?

Кто это сказал: Схинки или Ярга? Катарина еще ниже опустила голову:

— Да, понятно.

— Хорошо. — И снова предельная мягкость. Схинки гениально играл голосом, менял интонации, как перчатки, складывалось впечатление, что звукам необязательно собираться в слова — и так ясно, что он хочет донести до собеседника.

Катарина поставила стакан на журнальный столик и тыльной стороной ладони той же, правой руки вытерла слезы.

— Здесь не так весело, как я надеялась. Не команда единомышленников, а сброд.

— Недостатки случайного формирования боевых групп, — объяснил Схинки. — Но ты не волнуйся, как показывает опыт, с первого серьезного задания возвращаются далеко не все. И мы переформировываем команды уже не случайным образом, а продуманно.

— Это намек?

Схинки проигнорировал слабую попытку пошутить.

— И еще ты должна понять, что господин заинтересован в сильных помощниках.

— Сильных? Наверное… — Катарина вздохнула. — Тео сломал мне руку.

— Правда? — Схинки бережно ощупал левое предплечье девушки, после чего кивнул: — Два дня.

— Вы еще не наняли эрлийцев? — Вновь попытка шутить. На этот раз — удачная.

— Всему свое время, — рассмеялся Схинки. — Господин работает над этим. — Он поудобнее устроился на диване, извлек из сумки сигарету и щелкнул зажигалкой. — Рано или поздно на нас будут работать и эрлийцы, и шасы, и все остальные жители Тайного Города. Будут.

— Не сомневаюсь, — лояльно протянула девушка. А чуть погодя, продолжая поглаживать поврежденную руку, поинтересовалась: — Ты куришь при Ярге?

— Почему ты спросила?

— Просто интересно.

Однако в голосе Катарины слышалось другое: «Ответь правду, и я скажу, почему задала вопрос».

— А-а… — Схинки с наслаждением затянулся ароматной сигаретой. — Иногда.

— Он тебе позволяет?

— Я его любимец, у меня есть привилегии.

— А если я стану любимицей, он позволит мне убить Тео?

Глаза Катарины стали холодными-холодными. Как будто в них загулял «дым ледяных вершин» четвертого уровня. Глаза Катарины говорили, что она не забудет и не простит. Никогда. Глаза Катарины говорили, что она готова стать воином, готова научиться убивать ради мести.

«Она еще не пускала кровь, а должна. В нашей команде иначе нельзя, — сказал о девушке Ярга. — Противостояние с Тео заставит Катарину сделать выбор. Или она убьет, или умрет».

— Позволит?

Глаза требовали только положительного ответа. Любой другой Катарина воспримет как личное оскорбление. Схинки улыбнулся:

— Твердо решила?

— Ты назвал произошедшее унижением и не ошибся. Тео заплатит.

— Англичане говорят, что месть — это блюдо, которое следует подавать в холодном виде.

— Как видишь, я готова ждать. — Девушка скривила губы. — К тому же у меня небольшая проблема с рукой.

— Есть время все обдумать.

— Я сказала, что решила.

— В таком случае, тебе действительно следует стать любимицей господина.

— Как?

— Доказать преданность. — Схинки поднялся. — Но из-за руки ты не сможешь участвовать в следующей акции. А Тео — сможет и наберет очки.

— И Ярга отдаст меня ему?

— Только в том случае, если ты окажешься предателем. — Схинки склонился к девушке. — Я ведь сказал, что между своими подобные вещи происходят строго по взаимному согласию.

* * *

— Какие любопытные нравы царят в окружении Ярги…

— Ну, масаны никогда не были цивилизованы в достаточной мере. — Схинки почесал за ухом. — Вам ли не знать, комиссар?

Нав неопределенно повел плечом.

— К тому же сексуальное насилие свойственно всем расам, оно заложено в самом факте гендерного деления.

— Жители Тайного Города, в том числе — масаны, отличаются здоровой выдержкой, — твердо произнес Сантьяга. — Инциденты, безусловно, случаются, однако в целом масаны ведут себя не в пример цивилизованнее диких сородичей.

— Вот вы и ответили на свой вопрос, комиссар: «Дикие сородичи»! Именно с ними приходится работать моему господину. Именно им, изгоям и варварам, он прививает основы этики и морали. Эта великая миссия, комиссар, чем-то напоминает просветительскую деятельность, подвижничество, так сказать…

— Вы закончили?

Схинки выдал замысловатую гримасу и озорным тоном полюбопытствовал:

— Неплохо получилось, правда? Все говорят, что мне удаются пафосные выступления.

— Чуть больше огня в голос.

— Будем считать, что я репетировал.

— Умоляю… второго такого заявления я не выдержу.

— И что сделаете?

В черных, глубоко запавших глазах нава сверкнули веселые огоньки.

— Гарантирую, это не будет сексуальным насилием.

— Спасибо и на этом.

— Не за что.

— Продолжим?

— Охотно. Тем более что мы медленно, но верно приближаемся к кульминации.

— Медленно? Согласен. Но ведь вы сами настаивали на подробностях.

— Поверьте, я не скучаю.

— Надеюсь.

* * *

Они собрались в комнате оперативных совещаний за десять минут до назначенного срока. Эрик и Бруно — довольные, умиротворенные, перебрасывающиеся короткими шутками и весело поглядывающие на Лаю. Которая, судя по всему, закончила оргию приемом мощного стимулятора — выглядела девушка бодро и, учитывая обстоятельства, достаточно свежо. Лая потягивала воду из пластиковой бутылочки и периодически отвечала на замечания молодых масанов. Их знакомство состоялось к взаимному удовольствию.

Тео был мрачен и зол. Тяжелый удар Схинки не оставил на нем следа, но выражение лица старшего Луминара свидетельствовало о том, что он не намерен забывать случившееся. Впрочем, Тео был достаточно умен, чтобы не вести себя в соответствии с настроением.

При появлении Ярги все поднялись и оставались на ногах до тех пор, пока усевшийся нав не разрешил им вернуться в кресла. А едва это случилось, Ярга, отринув ненужные формальности, сразу перешел к делам.

— С этого момента вы — одна команда. Можете еще раз познакомиться друг с другом.

— Ты ведь Бруно, так? — поинтересовалась Лая, в упор глядя на Тео.

Эрик и молодой Луминар дружно хмыкнули. Тео насупился и отвернулся.

Ярга бросил на девушку недовольный взгляд, но продолжил спокойно, тем же ровным голосом:

— Хорошая получится команда или плохая, зависит исключительно от вас. Сейчас я дам задание, выполнение которого потребует действий сообща, в плотном контакте, постоянно поддерживая и прикрывая друг друга. Ваша команда сформирована моим решением, но если кто-нибудь из вас недоволен партнерами, пусть скажет об этом сейчас.

Лая вновь повернула голову к Тео, Эрик и Бруно, поколебавшись, тоже посмотрели на старшего Луминара, а затем — на Яргу. Однако высказываться никто не спешил, они услышали главное: «Команда сформирована моим решением», а значит, выдвигать претензии одному из членов означает ставить под сомнение слово Ярги.

— Я доволен столь высоким уровнем взаимного доверия, — усмехнулся нав. Он поднялся на ноги, сделав знак остальным оставаться на местах, и прошелся вдоль стола. — Несмотря на предпринятые усилия, нам до сих пор не удалось захватить главного контрабандиста Тайного Города — Тархана Хамзи и, соответственно, завладеть списком его контрагентов. Теперь, после того, как с игровой доски исчезли Манан Турчи и Косар Кумар, есть все основания предполагать, что Тархан в ближайшее время не покинет Тайный Город. Соответственно, нам придется навестить его.

— Там наверняка засада! — не удержался Тео.

— Мне нравится, что ты здраво оцениваешь ситуацию. Однако на будущее запомни: я не терплю, когда меня перебивают.

Тяжелый взгляд черных глаз придавил масана к креслу. Тео стушевался.

— Извините.

Ярга едва заметно приподнял бровь.

— Извините, господин.

Все обратили внимание на то, что перебившая нава Лая головомойки не удостоилась, однако никто ничего не сказал.

— Скрывать не стану, задание действительно опасное, — продолжил Ярга. — Но если вы думаете, что я искал вас по всему свету только для того, чтобы отправить на верную смерть, то вы еще глупее, чем можно было ожидать. Мне нужны живые слуги, а не мертвые. Мне нужны те, на кого я буду опираться, поднимаясь на вершину. Это будет долгий и трудный путь, и нынешняя операция далеко не самая опасная на нем. К тому же я знаю о засаде и, разумеется, учел ее при планировании. Кто-нибудь хочет отказаться?

Желающих не нашлось.

— В таком случае, слушайте план.

На большом мониторе появилась подробная схема одной из центральных московских улиц…

* * *

— Но это бессмысленно. — Сантьяга почесал кончик носа. — До сих пор каждый ход Ярги был логичен и продуман…

— И предсказуем, — добавил Схинки.

— Что?

— До сих пор действия моего господина были вам понятны, теперь же началось нечто такое, на что вашего интеллекта элементарно не хватает. Теперь мой господин действует непредсказуемо, и это вас пугает.

— Вы путаете непредсказуемость и бессмыслицу.

— А вы хватаетесь за привычные термины, дабы не потеряться в темном лесу ваших страхов.

— Ярга не мог не понимать, что списки клиентов Тархана Хамзи давным-давно лежат в Цитадели.

— Мой господин это знал.

— Целью акции был не архив Тархана, — прищурился Сантьяга.

— Вы делаете успехи, комиссар, — издевательски ответил Схинки. — Напрягитесь еще чуть-чуть.

— Целью акции было…

* * *

Легендарный контрабандист Тайного Города, ловкий делец, на которого, не разгибая спин, пахали десятки обманутых человских магов, известный ювелир и антиквар — все это Тархан Хамзи. Одинокий и очень умный волк, характер которого называли дурным даже навы: расстояние от одного эмоционального полюса до другого контрабандист преодолевал играючи, совсем незаметно для окружающих, в считаные мгновения преображаясь из радушного продавца в разъяренного монстра. Некоторые считали такие «качели» признаком глубокой душевной болезни, намекали на родовую травму, трудное детство и не изжитые подростковые комплексы. Однако более внимательные наблюдатели указывали, что не умей Тархан владеть собой, он бы ни за что не достиг тех высот, на которых пребывал. И если в повседневной жизни Хамзи вел себя так, как считал нужным, то с клиентами всегда был предельно внимателен и собран.

— Поверьте на слово, Иван Никифорович, — Иван Иванович умрет от зависти, когда увидит новую отделку вашего «Бентли». Вы ведь уже имели удовольствие убедиться, что мои дизайнеры ребята толковые, а на этот раз — клянусь, — они замыслили нечто необычайное. Да, Иван Никифорович, промежуточный счет я пришлю завтра… Всего наилучшего.

Тархан Хамзи не замыкался на контрабанде: не будешь же рассказывать о ней человской налоговой, правда? В повседневной, так сказать, законопослушной жизни Хамзи имел репутацию одного из главных московских специалистов по роскоши, способного превратить в дорогостоящее произведение искусства что угодно: от автомобиля до кухонной табуретки. Создаваемые Тарханом и его помощниками атрибуты будничной жизни нуворишей потрясали воображение и личные счета, однако самому Хамзи особенной радости не доставляли. Красиво? Красиво. Дорого? Дорого. Прибыльно? Еще как! Казалось бы, чего еще нужно приличному шасу? Наслаждайся! А вот не получалось. Ибо в первую очередь Хамзи все-таки был контрабандистом, а уже потом — честным торговцем.

— Безумие какое-то, — злобно пробормотал Тархан, окончив разговор с клиентом. — Вторую неделю якшаться с этими… с этими…

Он вышел из кабинета и двинулся по узкому коридору в глубь здания.

— «Бентли» ему переделать! А то у меня других занятий нет!

Занятий, которые действительно увлекали.

— Золотой унитаз? Пожалуйста! Стразы на «мерин»? Да сколько угодно! Браслетик собачке? Пусть подавится! Фантазия где? Где фантазия, я вас спрашиваю?!

Маятник настроения в очередной раз качнулся. Желчь полилась через край, и захотелось чего-то для души. Не просто много денег, а много денег, заработанных любимым способом.

Тархан отпер металлическую дверь и вошел в святая святых — кабинет связи. В комнату, из которой он общался с оболваненными «контрагентами».

— Та-ак, посмотрим, с кем давно не виделись…

На развешанных по стенам комнаты полках располагались всевозможных форм кристаллы (на подставочках и без), хрустальные шары (на подставочках и без) и разномастные зеркала (ручные, некоторые — с подставочками) — магические устройства связи с клиентами. Тархан подходил к бизнесу серьезно и каждого своего подопечного снабжал индивидуальным прибором, автоматически наводящим при соединении нужный морок — клиент таращился в зеркало или шар, однако видел не жующего бутерброд шаса, а того самого демона или божество, что «даровало ему силу». Видел и проникался величием момента. Не ошибиться же с терминами помогал ноутбук, в котором хранился архив.

— Великий Нимху!

Выбранное Тарханом зеркало заработало, связь установилась, и контрагент рухнул на колени, вознося осанну явившемуся божеству.

— Здравствуй, Мордарабур, — важно ответил Хамзи, называя подопечного придуманным для него псевдонимом. — Зачем ты звал меня? Зачем беспокоишь? Зачем отрываешь от размышлений в Небесном Дворце?

Судя по светящимся на рамке зеркала пиктограммам, за последние сутки контрагент пытался выйти на связь четырежды.

— Яви свою милость, Великий Нимху!

Массивная золотая корона, украшающая голову «божества», слегка качнулась, а на величественно-красном лице появилось выражение снисходительного интереса:

— Это понятно, Мордарабур, но что именно тебе нужно?

В вопросе не было смысла — Тархан прекрасно понимал, чего жаждет клиент, однако церемонию следовало провести в точном соответствии со сценарием.

— Дай мне силу, Великий Нимху!

Запас магической энергии иссяк. Печально, но поправимо.

Хамзи надул щеки и задумался, пристально разглядывая верноподданно робеющего контрагента.

Игра в «сообрази, чего мне нужно» длилась недолго.

— Я приготовил щедрые дары, — сообщил Мордарабур и повернул зеркало правее, демонстрируя расстеленное покрывало, на котором лежали заказанные Тарханом безделушки: пара статуэток, щедро украшенный самоцветами кинжал и венец. — В твою славу, великий Нимху!

Оставалось только добраться до подношений.

— Чертовы навы, — едва слышно проворчал Хамзи. — Налоги тянут, а злодеев не ловят…

— Ты что-то сказал, Великий?

— Тебе показалось! — грозно ответил шас.

— Прости! — Клиент склонил голову. — Скажи, когда я буду иметь счастье лицезреть тебя, Великий?

«Когда, когда… Когда навы обеспечат безопасность. А то „Великий Нимху“ и правда отправится в Небесный Дворец…»

Тархан кашлянул, скосил глаза на монитор ноутбука, освежая в памяти нужные термины, после чего величественно сообщил:

— Война с Машруком Дурнопахнущим требует моего присутствия в Высших Эмпериях Третьего Космоса, поэтому я не смогу явиться на Землю лично.

— Как жаль… — Контрагент не смог скрыть разочарования. — Сколько же мне ждать?

«Да нисколько!»

Шас уже прикинул стоимость золота и драгоценных камней и не собирался отказываться от добычи.

— Слушай мою волю, Мордарабур! Я передам тебе силу через божественный огонь.

— Но как, Великий? — растерялся чел.

— Для меня нет ничего невозможного! — Тархан царственно вскинул подбородок. — Разве ты не знал?

— Прости, Великий… — Лоб Мордарабура в очередной раз протаранил землю. — Прости, что усомнился…

Выслушивать напыщенные словоизлияния клиента Хамзи не собирался: время терять не хотелось. К тому же связь через зеркала требовала магической энергии, а значит — денег, потому экономный шас поспешил закончить с прелюдией.

— В твоем очаге горит огонь?

— Да, Великий!

— Брось в него перстень, что я подарил при нашей первой встрече!

— Да, Великий!

Мордарабур благоговейно опустил в очаг кольцо, Тархан дистанционно активизировал артефакт, получив маяк для наведения портала, и построил узкий грузовой переход. Удаленная перекачка магической энергии, конечно, уступала по степени воздействия личному контакту, но делать нечего — в первую очередь следует думать о бизнесе.

— Теперь, Мордарабур, положи подношения в огонь.

— Да, Великий! — Клиент потянулся за драгоценностями, но замер. Повернулся и осведомился: — А сила?

Челы, они такие меркантильные…

— Ты получишь ее сразу после того, как я приму дары, — пообещал Тархан. Он терпеть не мог поставлять товары авансом. — Клади дары, Мордарабур, клади…

— Магическая активность!

— Мы засекли, — спокойно отозвался Тамир Кумар, один из двух «ласвегасов», знаменитых аналитиков Сантьяги.

— Портал? — уточнил Ортега.

— Да, — подтвердил Тамир. — Грузовой переход на другой континент. Тархан не останавливает деловые операции.

— Неймется ему…

— Он должен зарабатывать, чтобы платить налоги, — заметил Кумар.

Кто, кроме шаса, способен понять шаса?

— Ну-ну…

Навы обложили Никольскую по всем правилам скрытых операций: незаметно, но плотно. Ортега и Бога сидели в ресторанчике, в глубине зала, но прекрасно видели через витрину вход в магазин «Золотой Дождь». Еще шестеро темных рассеялись по округе, взяв лавку в кольцо — не вырвешься, а прикрывал засаду один из Советников Темного Двора, маг высшей квалификации. Его участие гарантировало, что никто не сможет вычислить дожидающихся противника навов магическими способами.

— Я не думаю, что они придут, — проворчал Бога, ковыряясь в десерте. — Это глупо.

— «Ласвегасы» дают семидесятипроцентную вероятность появления врагов, — не согласился Ортега.

— Все равно глупо.

— Не глупо, — покачал головой главный помощник комиссара. — Все гораздо хуже, Бога: такое поведение необъяснимо.

Огнями реклам, неоновых ламп,

Бьет город мне в спину, торопит меня.

А я не спешу, я этим дышу,

И то, что мое, у них не отнять…

Тщательно замаскированный портал привел девушку в туалет шумного кафе, что располагалось в начале Маросейки. В центр Москвы, в центр Тайного Города. В логово колдунов, способных уловить даже самое слабое заклинание, произнесенное неумелым неофитом. В пасть зверя… Но Ярга сказал, что наблюдатели Великих Домов не засекут переход, и Лая без колебаний отправилась в путь.

Минуту еще, мой ветер не стих,

Мне нравится здесь, в королевстве Кривых.

Минуту еще, минуту еще, мой ветер не стих,

Мне нравится здесь, в королевстве Кривых.

На самом деле — не нравилось.

Родной когда-то город стал чужим и незнакомым. Дышал ненавистью, пробовал нагнать страх, а когда понял, что не получается, зло ощерился черными тучами. Опустил их низко-низко, почти на крыши уродливых каменных коробок, пытаясь придавить непокорную девушку к асфальту.

Город хотел наказать бросившую ему вызов Лаю. Город хотел ее смерти.

Здесь деньги не ждут, когда их сожгут,

В их власти дать счастье и счастье отнять.

Но только не мне, я сам по себе,

И темные улицы манят меня…

На самом деле — не манили.

В этом городе слишком много челов, слишком много жалких, глупых, противных и мерзких существ, обладающих лишь зачатками разума. Жрущих и гадящих уродов, одним фактом своего существования оскорбляющих величественную Землю. Мир, который некогда выбрали асуры. Мир, за обладание которым велись кровопролитные войны. Мир, дарующий великую силу и невероятные возможности.

Мир, испоганенный недоразвитыми созданиями Спящего.

Он занят игрой, и каждый второй,

Да, каждый второй замедляет свой шаг.

Но только не я, я весел и пьян.

Я только сейчас начинаю дышать.[4]

«Ничего! Надо потерпеть! Скоро все изменится, и недостойные твари окажутся там, где они должны быть!»

Лая остановилась в самом начале Никольской, с презрением посмотрела на снующих вокруг челов, вытащила из уха таблетку наушника и набрала телефонный номер.

— Вы меня слышите?

— Как себя, — немедленно отозвался Тео.

— Я начинаю.

— Не прерывай связь.

— Я помню план.

Лая положила работающий телефон в нагрудный карман куртки и уверенным шагом направилась к ювелирному магазину «Золотой Дождь».

— Через минуту-другую наша девочка встретится с Тарханом. — Тео положил включенный телефон на стол и внимательно оглядел парней. — Операция началась.

— Вот и отлично, — спокойно отозвался Эрик.

— Будет весело, — поддержал Робене Бруно.

— Порвем шаса!

— Ну… да, порвем… — Старший Луминар вздохнул.

Они не видят? Или не хотят видеть? Или так сильно верят?

Терзающие Тео сомнения не ускользнули от внимания масанов.

— Что тебя смущает?

Не ответить Луминар не мог, в конце концов, впереди их ждала драка. И не важно, кто во что верит, сейчас они должны доверять друг другу, как себе.

— Наш план чересчур рисковый, — пробурчал Тео. — Если там засада…

— Ярга сказал, что учел наличие засады.

— Ярга сказал, что план выверен до мелочей.

— Ярга своих не бросает.

Эрик и Бруно смотрели на него так, словно увидели в первый раз. На него! На того, кто сотни раз прикрывал их, кто сотни раз подставлялся ради них под пули и клинки. На него!

Сейчас он был для них никем.

— Я хотел сказать, что нам нужно постараться, — промямлил Тео, глядя на чужих парней. — Я не хочу потерять кого-нибудь из вас, ребята. Я вас люблю.

— Все будет ОК, — пообещал Эрик.

И белозубо улыбнулся.

…Статуэтки продолжали цикл под условным названием «Пантеон», над которым старательный Мордарабур трудился уже два года. Та, что побольше, изображала Гироминедею Благословляющую, третью жену Великого Нимху. Мордарабур постарался на совесть, наградив подругу божества арбузными грудями, толстенными ляжками и круглой, щекастой физиономией. «Великий Нимху» неоднократно намекал, что любит женщин в теле. Ведь чем больше тело, тем больше золота… в пересчете на унции, разумеется. Вторая фигурка изображала Усердного Пе, одиннадцатого младшего брата Великого Нимху, славного тем, что к нему все относились снисходительно. В щуплом Пе золота оказалось значительно меньше, зато Мордарабур не поскупился на три крупных изумруда.

— Неплохо, очень неплохо…

Тархан потер руки, намереваясь приступить к разделке даров на составляющие, однако замер, услышав переливчатое бренчание привязанного ко входной двери колокольчика.

Клиент.

Ругаться Тархан не стал: как и любой шас, он твердо знал, что клиенты всегда приходят вовремя. Вздохнул только, бросил нежный взгляд на добычу, улыбнулся и вышел в коридор.

— Иду!

Никто не ответил. Странно, но не критично. Вполне возможно, клиент занят изучением товаров или, смущенный увиденными ценниками, проводит торопливый перерасчет своей кредитоспособности, вот и промолчал.

Хамзи вышел в торговый зал, огляделся, обнаружил полное отсутствие вменяемых клиентов, отпустил невнятное ругательство, после чего кисло произнес:

— Лая?

И привычно встал за прилавок.

— Не ждал?

Девчонка показалась какой-то дерганой. То ли знает, что плохо накрасилась, то ли одолжила кому-то крупную сумму. И смотрит исподлобья, словно не по делу пришла к уважаемому торговцу, а с аудиторской проверкой нагрянула. Ну да ладно: воспитанных детей у таких кретинов, как Манан, не бывает.

— А должен был?

В ответе Тархана явственно прозвучало: «Дверь вон там!»

— Почему нет?

Только истинные шасы способны построить диалог, состоящий исключительно из вопросов. Хамзи не подкачал. Поскреб подбородок и выдал:

— Чего тебе надо, девочка?

— Поговорить.

— О чем?

— О твоих клиентах, — спокойно произнесла девушка и достала из сумочки пистолет.

— Лая? — удивленно переспросил Сантьяга.

— В настоящий момент она держит Тархана на мушке и потрошит его компьютер, — деловито доложил Ортега. — А он злится на то, что мы не спешим на помощь.

События развивались совсем не по тому сценарию, который продумывали навы, потому и потребовалась срочная консультация с комиссаром.

— Она потрошит тот самый компьютер? — уточнил Сантьяга.

— Да, — подтвердил Ортега, сверившись с поступающей на коммуникатор информацией.

— Куда она качает данные?

— Пишет на флешку.

— Разумно…

— Что нам делать?

Сантьяга медленно прошелся по берлоге «ласвегасов», споткнулся о валяющийся на полу сканер, остановился, рассеянно оглядел устройство, после чего перевел взгляд на Тамира.

— С кем Лая держит связь?

— Абонент находится в Польше. Мы засекли его местонахождение, но пока не сканируем, не хотим спугнуть.

— Да, да… помню…

Вопрос комиссар Темного Двора задал не для того, чтобы услышать ответ, ему просто требовался «внешний шум».

— Какова вероятность смерти Тархана?

Тамир уставился на монитор, Доминга, нав-предсказатель — на горящую перед ним свечу.

— Теоретически — нулевая, — произнес шас.

— Однако у меня возникают неясные предчувствия, — сообщил Доминга.

— Появились цифры!

— Какие? — оживился Сантьяга.

— Пока одиннадцать процентов, но…

— Вероятность растет?

— Да, — кивнул Тамир. — И быстро. Сейчас уже семнадцать…

— Что-то здесь не так. — Комиссар остановился за спиной Тамира и тоже посмотрел в монитор. — Ортега! Хамзи защищен?

— От пистолета — на сто процентов, — уверенно ответил сидящий в засаде помощник.

— В таком случае… подождем.

— Я закончила, — послышалось в телефоне.

— Вот и всё, — с облегчением произнес Тео. — Задание выполнено, пусть она уходит.

И потянулся за лежащей на столе трубкой. Однако Эрик накрыл руку старшего Луминара, не позволил взять телефон.

— Ты знаешь план.

— Мы врываемся и громим магазин Тархана, — на всякий случай напомнил Бруно.

Хладнокровно напомнил, уверенно. Демонстрируя, что отступать от приказа не собирается.

— Так велел Ярга, — закончил Эрик. — Операция продолжается.

— Зачем? — Тео яростно посмотрел на друзей. Или на бывших друзей? — Лая скачала архив Тархана. Пусть убьет шаса и уходит!

— Мы врываемся и громим магазин.

— Так велел Ярга.

— Это акция, которую необходимо провести. Тайный Город должен получить щелчок по носу.

Они все решили, и они не отступят. Им плевать, что в магазине, вполне возможно, засада, что темные выжидают, когда к Лае присоединятся другие помощники Ярги, чтобы покончить со всеми разом. Им плевать, что отправляться в Москву…

— Самоубийство, — хрипло произнес Тео.

В углу комнаты заплясал черный вихрь портала.

— Мы должны идти, — холодно бросил Эрик.

— Бруно, тебя я не пущу! — Старший Луминар вскочил на ноги. — Пусть Робене идет, раз ему нравится, но ты мой брат, я не позволю тебе рисковать! Ты…

Тео буравил взглядом Эрика, только Эрика, он и подумать не мог, что оставшийся за спиной брат… Его брат! Которого нянчил! Которого вытаскивал из сотен заварушек! Которого любил… Он и представить не мог…

Сверкнула катана, и голова Теодора покатилась по полу.

— Предатель, — ровно произнес Бруно.

— Предатель, — ровно отозвался Эрик и, вытащив свой меч, шагнул в портал.

— Ты закончила? — Тархан злобно посмотрел на Лаю.

Контрабандист не мешал девушке копаться в компьютере, послушно стоял за прилавком, неприязненно разглядывая направленный на него ствол, однако после того, как Лая закончила насиловать электронику, не удержался.

— А что? — с вызовом поинтересовалась девушка.

— Если закончила, можешь убираться, вот что! — Нахалка собралась вставить пару слов, однако разъяренный Хамзи не позволил себя перебить и желчно продолжил: — Я всем расскажу о твоей выходке! Опозорю на весь Тайный Город! Виданое ли дело…

— Ты что, не врубаешься в происходящее, жадный дурак?

У Тархана задергался глаз.

— Как ты меня назвала?

Лая нервно расхохоталась.

— Ты думаешь, я тебя граблю? Хочу перехватить твоих клиентов?

— А для чего все это, дура? Собралась на преступление, а о прибыли забыла?

— У меня есть цель!

Не связанная с получением дохода? Хамзи не был эрлийцем, но диагноз поставил молниеносно:

— Шизофреничка!

— Кретин!

В углу заплясал портал.

— Наконец-то! — Лая на мгновение повернулась к появившемуся Эрику и…

Тархан прицельно метнул в девушку первое, что подвернулось под руку, — золотую статуэтку Будды[5] — и бросился во внутренний коридор:

— Убивают!!

Опомнившаяся Лая выстрелила, однако пуля не причинила контрабандисту никакого вреда.

— Артефакт!

— Кончайте его! — Бруно разбил ближайшую витрину. — А я — здесь!

Масаны, особенно торопящиеся масаны, быстры неимоверно. Респектабельный «Золотой Дождь» рушился на глазах. Битое стекло, сломанная мебель, рассыпанные по полу драгоценности… Сам Бруно превратился в размытое, мечущееся по помещению и крушащее все на своем пути пятно.

— Скорее!!

Любой исследователь, любой эрлиец, не прогуливавший лекции по анатомии жителей Тайного Города, скажет, что скорость шаса значительно уступает скорости масана. Физиология различная, и генетическая предрасположенность. Ночных охотников ночными охотниками назвали не зря, они хищники по сути, они рождены убивать, а потому среднестатистический масан способен догнать среднестатистического шаса за секунды. Однако шаса, улепетывающего от верной смерти, трудно назвать среднестатистическим. Он способен приятно удивить любого исследователя и лечь в основу диссертации…

Словивший пулю Тархан — «щит», в который его нарядили навы, поглотил всю энергию выстрела — припустил изо всех сил. На тех пяти ярдах, что отделяли его от немедленной казни, Хамзи обставил бы кого угодно: и масана, и хвана, и даже нава, ибо жизнь свою шас любил и расставаться с ней не собирался. А потому рванувший следом Эрик лишь чудом избежал столкновения с захлопнувшейся прямо перед его носом железной дверью.

— Черт!!

— Я вас поубиваю, гады! — донеслось из укрытия. — «Всё будет безопасно», да?! «Мы их тут же арестуем», да?! Вы мне за это заплатите!

В горячке Робене не понял, что вопли контрабандиста обращены отнюдь не к нему.

— Чтоб вы Спящему перестали сниться, кровопийцы! Чтоб вам уши переклинило!

— Эрик! — Лая лихорадочно огляделась. — Эрик!!

— Здесь магия!

Предусмотрительный Тархан защищался не только крепкими запорами.

— Сейчас! — Лая торопливо прочитала заклинание, сорвав с преграды колдовскую защиту. — Давай!

Робене отошел к противоположной стене, глубоко вздохнул, а затем нанес резкий и очень тяжелый удар. Силой масаны уступали людам, однако и того, что было, хватило — четыре металлических штыря сломались, не удержавшийся Эрик влетел в комнату и… наткнулся на клинок. Ножом Бога остановил масана, после чего молниеносно отступил и, ловко взмахнув катаной, отрубил вампиру голову.

Сидящий под столом шас радостно захихикал.

— Доигрался, придурок?

— Эрик!!

На Лаю навалились сзади, скрутили и утащили к порталу.

— Ортега, у меня чисто, — доложил Бога, разглядывая хозяина заведения. — Без жертв.

В ответ получил взгляд, в котором читались отзвуки всех имущественных исков мира.

— У меня тоже, — спокойно отозвался Ортега, вытирая катану об одежду Бруно. — Масаны кончились…

— Но сколько они успели наворотить!

— Мне показалось, или вы упоминали чьи-то уши…

— Оставьте медицину, юноша! Вы же не эрлиец! — Тархан оттолкнул Богу и выкатился в зал. — Вы только посмотрите! Посмотрите! Все витрины разбиты! Абсолютно все! — Быстренько обозрев разрушения, Хамзи резво подбежал к Ортеге и вцепился в черный пиджак. — Вот что значит оказывать услуги Темному Двору! Я разорен! Мой магазин…

— Бога, запускай Сапура, — сквозь зубы попросил Ортега, пытаясь оторвать пальцы шаса от одежды. Получалось плохо, однако применять для освобождения меч нав пока не хотел.

— Какого еще Сапура? — насторожился Тархан.

В магазин осторожно вошел страховой агент, которого мягко подталкивал в спину Бога.

— Сапур Томба, — процедил Ортега, продолжая бороться с шасскими пальцами. — Из страхового бюро «Дедушка Томба и внуки».

— Они все аферисты, — сообщил Тархан.

— Знаю, — не стал скрывать Ортега. — Но другие вас страховать отказались.

— Почему?

— Вас считают мошенником.

— Я плачу налоги!

— Они тоже.

Тем временем Сапур побродил по полю боя, брезгливо обойдя обезглавленное тело, пальцем потрогал лежащего на полу Будду, послушал переговоры нава и контрабандиста и скорчил самую кислую в мире гримасу:

— Война?

Внуку дедушки Томбы очень хотелось объявить произошедшее форс-мажором.

— Налет диких масанов, — строго уточнил Ортега. — Мы случайно оказались рядом и успели прийти на помощь.

— Наши предсказатели ничего не говорили о возможности налета, — пробурчал страховой агент.

— Накажите их, — предложил Ортега.

— Гм…

Секрет коммерческого успеха страхового бюро «Дедушки Томбы» заключался в наличии сильного отдела предсказаний, который помогал внукам избегать неприятной процедуры выплаты премий. Но на этот раз отлаженная схема дала сбой, потому что навы умело скрыли ожидающие «Золотой Дождь» неприятности: законы тайной операции тесно сплелись с принципами экономической политики Темного Двора.

— То есть не война? — Сапур подозрительно посмотрел на катану, которую нав продолжал держать в левой руке, но отступать пока не собирался.

— Не война, — подтвердил Хамзи, сообразив, что стрясти компенсацию со страховщика куда проще, чем с Темного Двора.

Пальцы контрабандиста разжались, Ортега облегченно вздохнул, отступил на шаг и достал из кармана копию полиса.

— Налеты в документах учтены. Рекомендую приступить к составлению акта, пока потерпевший не добавил разрушений…

— Я честный торговец! — возмутился Тархан.

— Спорить не буду. — Ортега вновь посмотрел на страхового агента: — Еще вопросы?

— Нет. — Сапур понял, что настаивать на своем бесполезно. А учитывая, что нав только-только вышел из боя, — опасно. Демонстрируя вселенскую скорбь, внук дедушки водрузил портфель на прилавок и вытащил пачку листов. — Давайте займемся документами.

— А как же компенсация морального вреда? — поинтересовался Хамзи, вновь подбираясь к Ортеге. — Я, знаете ли, сильно рисковал.

— Издержки профессии, — пожал плечами нав, торопливо сооружая портал. — Вы знали, на что шли, когда становились контрабандистом.

* * *

— Мы знали о засаде. И о том, что информации из компьютера Тархана нельзя доверять, — спокойно произнес Схинки, глядя в темные глаза комиссара. — Именно это мой господин и имел в виду, когда говорил масанам, что учел все нюансы.

— Целью акции была сама акция.

— Верно.

— Убить Тархана. Показать всем, что Темный Двор не способен защитить своих подданных.

— Верно.

Они продолжали смотреть друг другу в глаза. Не отрываясь. Не уступая.

— А еще вы хотели сдать нам Лаю, — продолжил Сантьяга. — Лаю, которая должна была убить Тархана.

— Так было задумано.

— Мало того, что мы не смогли защитить Хамзи, так еще оказывались бы с убийцей на руках. С убийцей — шасой. Ее казнь не добавила бы нам вистов.

— Расскажи вы все это до акции, я бы решил, что вы умеете читать мысли, — осклабился Схинки. — Красиво задумано?

— Красиво, — не стал спорить нав. — А что Тео? Его устранение тоже было частью плана?

— Тео не прошел экзамен, — пожал плечами Схинки. — Он должен был без колебаний выполнить приказ моего господина.

— Но Тео не служил Темному Двору.

— Ну и что? Он не прошел экзамен.

— Понимаю… — Сантьяга провел рукой по идеально уложенным волосам. — Эрик и Бруно были пешками, которых отправили на заклание…

— Нет, — поморщился Схинки. — Эрик и Бруно должны были уйти. Оставить Лаю и скрыться через портал, который вы не смогли бы заблокировать и проследить. Этот штрих должен был стать еще одной демонстрацией превосходства моего господина. — Схинки помолчал и угрюмо закончил: — Однако возникли непредвиденные сложности.

— На базе? — уточнил Сантьяга.

— А где же еще?

* * *

Фургон оставили к северу от базы, и три мили, через скалы и лес, преодолели бегом. Силы не экономили, знали, что время на отдых будет. Вышли в точку, как и было запланировано, — незамеченными, выставили охранение — наблюдать отправились Пятый и Седьмой, — и расположились под деревьями.

Одинаковые черные комбинезоны, одинаковое оружие: короткоствольные автоматы и катаны в заплечных ножнах, только лица разные, но во время операции их скроют маски, сделают мужчин совсем одинаковыми, похожими друг на друга, как черные кляксы. Но даже превратившись в подвижные, абсолютно одинаковые и очень опасные кляксы, бойцы не путались — они могли различить друг друга и в масках, и в полной темноте, и даже стоя спиной. Не первый год вместе, не одна операция позади. Привыкли. И обращаться по номерам привыкли. И тоже не путались, несмотря на то что в обычной жизни цифровые псевдонимы никогда не использовали — только имена. А это уже не привычка, а выучка.

— До периметра полмили, — пробормотал Первый, внимательно разглядывая спутниковую карту. — Ворота вот здесь. Вторые — в скале. Между ними примерно триста ярдов.

— Я все-таки разделил бы команду, — повторил Десятый идею, высказанную еще в фургоне. — Половина идет через ворота, вторая половина подходит к скале скрытно. Пусть враг не знает, сколько нас.

— Можем потерять время. — Именно так Первый ответил в фургоне. Хотел что-то добавить, но не успел — зазвонил телефон. — Да?

— Предполагаю, что построен межконтинентальный портал, — коротко и сухо произнес мужской голос. — Держим обговоренную паузу: десять минут, и атакуем.

Разговор окончился.

Первый обернулся к бойцам.

— Семь минут до выступления. Проверить оружие. — Помолчал, глядя на поднимающихся воинов. Затем добавил: — Задача прежняя: уничтожение базы. Пленные желательны, но необязательны. Нам нужен главарь, нав. На худой конец — Схинки. Все помнят, как он выглядит?

Бойцы заулыбались.

— Отставить веселье! — строго приказал Первый.

— Ярга наверняка уйдет при первых же признаках тревоги, — пробурчал Десятый. — Да и Схинки тоже.

— Предполагается, что у Ярги хватит гордости принять бой. — Первый жестко усмехнулся: — В этом случае он будет неприятно удивлен.

— Бочки из-под хереса, комплект… — прочитал Копыто, медленно водя указательным пальцем по бумаге. И повернулся к сидящему за рулем Ване: — Братан, не парься, я все придумал: мы бочки в пол вкопаем и бетоном зальем, тогда до вискаря точно никто не дотянется, в натуре.

— Взорвут, — коротко ответил Сиракуза.

Уйбуй поерзал в кресле, обдумывая замечание советника, признал его дельным и вздохнул:

— Тогда вискарь надо где-то еще прятать, не в Форте, мля.

— Все равно найдут.

— А-а… — Этого обстоятельства Копыто не учел.

И расстроился.

Чем дольше уйбуй думал насчет производства в Южном Форте фирменного семейного шнапса «Южный Форт», тем больше ему нравилась идея. Соплеменники утрутся и воссияют, назначат мессией и станут тапочки по утрам приносить. Кувалда, получается, тоже не при делах: великий фюрер не дурак, чтобы живой источник виски у всех на глазах гробить, сообразит, что после этого его под главной кучей мусора закопают. Плюсы очевидны, однако не обошлось без минусов: огромное количество мелких, но важных деталей будущего бизнеса заставляли не приспособленную к размышлениям дикарскую голову слегка посвистывать.

— На самом деле я уже придумал, как мы все устроим, — негромко произнес Ваня.

— Как? — живо осведомился Копыто.

— Мы попросим Кувалду вешать тех, кто полезет в подвал. Указ опубликуем…

— Половина наших читать не умеет, — махнул рукой уйбуй. — А вторая половина не станет.

— А мы указ в картинках сделаем, тогда точно прочитают и поймут, — хмыкнул Сиракуза. — А у входа в подвал железную виселицу поставим, мест на шесть, чтобы с запасом.

— Лучше на десять, — со знанием дела предложил Копыто. — Чтобы эта… сразу всю десятку — и пишите письма. Электрические.

— Можно и так. — Ваня не стеснялся признавать, что в делах внутренних, связанных с повседневным функционированием дикарского сообщества, миллионер-диссидент разбирается лучше.

— Один полезет — десять вешаем, — улыбнулся Копыто. — Хорошо… — Однако насладиться приятными видениями как следует у него не получилось. Буквально через несколько секунд на физиономию уйбуя вновь легла тень сомнений: — А почему Кувалда такой указ делать станет? Он сначала указ про меня, в натуре, в картинках выпишет, чтобы, в натуре, на твою виселицу сначала я полез, типа опробовать. За призывы к демократии, мля.

— Не выпишет, — уверенно ответил Ваня.

— Почему?

— Потому что мы Кувалду в долю возьмем.

— Зачем?

— Чтобы он тебя не повесил.

— Красиво, — протянул Копыто. — И правильно. Я ведь, в натуре, хотел с Кувалдой еще тогда делиться, тока не успел чутка… А он, наверное, обиделся.

— Я с ним поговорю, и обиду как рукой снимет, — пообещал Сиракуза.

— Правда?

— Ясен пень. — Ваня сбросил скорость, взял левее, и «БМВ» послушно остановился у обочины.

— Ты что, прямо сейчас говорить станешь? — изумился дикарь.

Однако в душе порадовался проявленной помощником расторопности. Все-таки вопросы вешательные, особенно лично его касающиеся и при этом вешательные, надобно решать как можно быстрее. В смысле, договариваться, чтобы из вешательных они вернулись к дружеским и взаимопонимательным.

— Сейчас я попытаюсь понять, где мы находимся, — вздохнул Сиракуза, доставая карту.

— У тебя же навигатор!

— Не работает.

— Как это?

— Перестал, когда мы в горы въехали.

— А почему мы в горы въехали?!

— Я хотел срезать…

— Мля, идиот! — возмутился Копыто. — Ты везешь такого… такую… ты меня везешь, мля! И ты резать собрался, когда не знаешь, как?! Ты мною рискуешь, кретин! Диссидентом и мессией, мля!

— Сейчас разберемся…

— Как ты разберешься, дубина! Мы ведь не в Москве, где у каждого всякое спросить можно! Мы вообще неизвестно…

— В Шотландии!

— У черта на рогах!

— Заткнись!

— Да я тебе ща шею выверну!!

— Привет!

— Привет!

Схинки предполагал, что после произошедшего Катарина пару дней не будет покидать свою комнату, однако ошибся. Обнаружил девушку в той же гостиной, где на нее напал Тео, на том же самом диване. Катарина проходила на ноутбуке какой-то квест, потягивая белое вино и покуривая тонкие сигареты с ментолом. Спокойная и увлеченная игрой: о неприятном инциденте напоминала лишь лангетка на руке.

— Не помешал?

— А должен был?

Девушка закрыла ноутбук.

— Да кто вас, женщин, разберет? — Схинки улыбнулся и присел рядом. — Зашел проведать.

— Очень мило.

— Ты находишь меня милым?

— Ситуацию, — медленно ответила Катарина.

— Это хорошо.

— Да?

— Я имею в виду, что многие, реагируя на мою миролюбивую внешность, считают меня милым. Или забавным. Одним словом — безвредным.

— А это не так? — в голосе появилось едва заметное напряжение.

— Не всегда так, — уточнил Схинки, вальяжно разваливаясь на диване. — Видишь ли, Катарина, у моего господина множество врагов. Настырных, надо сказать, врагов, которые стремятся нам навредить.

— Охотно верю.

— Знаешь, сколько шпионов я ликвидировал в прошлом месяце?

— Ты лично? — Она еще надеялась перевести разговор в шутку.

— Да, я лично. — Схинки ответил жестко, что контрастировало с расслабленной позой. Твердо дал понять, что шутить пока не намерен. — Мне доставляет удовольствие убивать тех, кто планирует навредить моему господину.

Показал истинное лицо? Или просто давит? Девушка сбилась, робко протянула:

— Ты не похож…

Но была прервана.

— Вернемся к цифрам. Называй!

Попробуй представить, скольких я уничтожил во славу Ярги! Лично уничтожил. Я, такой милый и добродушный.

Катарина окончательно смешалась.

— Троих?

— Четверых. Сейчас мы на стадии развития, строим сеть, на которую будем опираться в дальнейшем, и моему господину нужны верные помощники. — Схинки выдержал паузу, но взгляд не отвел, продолжил буравить Катарину. — Мы находим способных к магии челов и привлекаем их на свою сторону. Мы берем тех, кто работает с контрабандистами…

— Как я.

— Да, как ты. Очень перспективная линия — мятежные масаны.

— Но Сантьяга прекрасно понимает, где вы ищете рекрутов.

— Совершенно верно, — подтвердил Схинки. — Он знает, что, помимо вербовки обычных, не обладающих магическими способностями челов, мой господин обязательно будет искать колдунов, и подсылает шпионов, в надежде выйти на след.

— Ты считаешь, что я — шпионка? — Катарина испуганно посмотрела на любимца Ярги. Такого милого, такого добродушного… С виду.

— Я уверен, что ты — шпионка.

— Почему?

— Вот поэтому. — Схинки кивнул на сломанную руку. — Зачем ты решила остаться на базе? Я ведь не идиот. Я просмотрел видеозапись и понял, что ты сознательно спровоцировала Тео. — И напористо закончил: — Зачем?

Катарина судорожно вздохнула:

— Я догадалась, что Ярга отправит нас брать Тархана Хамзи.

— И что?

— Это самоубийство. Там наверняка засада темных!

— Мой господин учел это обстоятельство. Ты должна доверять ему.

— Я должна доверять инстинкту самосохранения, милый Схинки, вот мой господин, — неожиданно твердо произнесла Катарина. — Никто не сделает меня разменной монетой.

— Знаешь себе цену?

— Убьешь меня?

— Если не получу ответов. — Схинки небрежно пожал плечами. — С другой стороны, я все равно их получу. Но… но при этом убью тебя.

— После допроса?

— Раньше. — Схинки улыбнулся. — Ты перестанешь быть собой, Катарина. Зато в твоем сердце навсегда поселится любовь к моему господину. Ты будешь рада рассказать все, что знаешь, и сделать все, что тебе прикажут.

— Как молодые масаны?

Схинки приподнял брови.

— А ты не глупа.

— Я поняла, что Тео бесится не просто так, что есть причина… — Нервным, неровным жестом девушка поправила волосы. — А поскольку никто не способен держать «Заговор Слуа» так долго, получается, Ярга умеет влезать в мозги.

— Знания и умения моего господина выходят за рамки понимания. Он велик, и этим все сказано.

— Почему же он не переделал меня?

Ответ на этот вопрос прозвучал не сразу.

— Потому что те, кого касается длань моего господина, становятся…

— Несколько ограниченными?

— В некотором роде, — поморщившись, признал Схинки. Но тут же поспешил рассказать о козырях: — Зато очень искренними. А ты, Катарина, понравилась моему господину. Ты продемонстрировала потенциал, и он возлагал на тебя определенные надежды. Печально, что ты не прошла проверку.

— Я не работаю на Сантьягу, — отрезала девушка.

И посмотрела на собеседника так, что стало понятно: тайна есть, однако он ее не разгадал.

— Уже хорошо, — одобрил неожиданную откровенность Схинки. — Удивительно, конечно, что темные в стороне… Неужели зеленые проявили несвойственную прыть?

— Нет. Не они.

— Рыжие?

На верхних уровнях загрохотало. Большой взрыв, а после — несколько более слабых, обрамленных веселой трелью автоматных очередей.

Первая, главная, задача состояла в незаметном устранении охранников, находящихся у КПП внешнего периметра, — именно это действие должно было стать ключом ко всей операции. Захват КПП открывал дорогу внутрь скалы, и Второй провел его блестяще. Ловкий, цепкий, как белка, он по веткам перебрался через периметр и подкрался к будке. Готовился вскрывать дверь, однако охранники облегчили ему задачу — не заперлись. И были уничтожены в ходе скоротечного боя. Даже не боя — избиения.

Второй перебил дежурных мечом, после чего уселся за компьютер, вошел во внутреннюю сеть базы и активизировал вирус, запущенный «кротом» некоторое время назад. Тщательно замаскированный вирус, который программисты Ярги не смогли отыскать, очищая систему от предыдущей атаки.

— Ворота под контролем.

Остальные бойцы уже стояли рядом с медленно открывающимися створками. Удивленные охранники вышли посмотреть, что происходит, и попали под гранаты.

Грохот, автоматные очереди и вопли ознаменовали начало основной фазы операции.

— Слушай, Сиракуза, а что тама начирикано? — осведомился Копыто, указывая пальцем на плакат.

— Частная собственность, — перевел Ваня. — Посторонним вход воспрещен.

Карта Сиракузе не особенно помогла — выбранный с ее помощью путь привел не к небольшому городку, а в лесистые отроги местных гор. Некоторое время дорога петляла по местности настолько живописной, что даже не склонный к созерцанию Копыто стянул с головы бандану и, утерев скупую слезу, заявил, что «тут и сейчас они зыркают на легендарную колыбель Западных Лесов, из которых вышла благородная семья Красных Шапок, в натуре». А затем асфальтовая лента уперлась в негостеприимно опущенный шлагбаум, слева от которого торчал бетонный куб будки, а справа — тот самый плакат, что вызвал интерес уйбуя. Поскольку при появлении автомобиля навстречу никто не вышел, дикарь предположил, что «здесь, мля, все заброшено»! Однако Ваня с такой постановкой вопроса не согласился и предложил осмотреться, тем более что ярдах в трехстах от шлагбаума в скале виднелись ворота. Открытые ворота.

Сиракуза выбрался из «БМВ» и неспешно двинулся к будке, недовольный Копыто последовал за советником.

— Клево, братан, клево. Получается, мы щаз, в натуре, грабим какого-то местного чела?

— Мы сейчас, в натуре, незаконно проникли на частную территорию, — подумав, сообщил Ваня. — Но еще никого не ограбили.

— Я не могу незаконно, — мотнул головой уйбуй. — Я миллионер, диссидент, политический деятель и беженец. Мне в тюрьму нельзя, потому что тогда меня отседова выпрут и я окажусь под прицелом одноглазого.

— Ты здесь и так незаконно.

— Как это?

— Разве мы пересекали границу?

Уйбуй почесал под банданой, припомнил путешествие через портал, после чего сообщил:

— На тебя свалю, советник хренов, скажу, опоил и обманул.

— Мы только посмотрим, — негромко произнес Ваня. — Вдруг кому-то нужна наша помощь?

— Зачем?

— Затем.

— Слушай, мля, я миллионер, деятель и диссидент, а ни хрена не скорая помощь, в натуре, ты понял? Если кому-то плохо, это его проблемы…

— Помощь уже не нужна, — сообщил остановившийся в дверном проеме Сиракуза.

Копыто подошел к советнику и замер: на полу будки распластались двое мужчин в милитаристской униформе. Тела отдельно, головы отдельно. Крови — нет. Точнее, есть, но растекшаяся жидкость походила на кровь очень слабо.

— Стекло пуленепробиваемое, — тихо сказал Ваня. — Поэтому им пришлось выбить дверь и…

И резать.

— Могли бы из гранатомета жахнуть. — Копыто почесал подбородок. — Гранатомет стекло не удержало бы, я знаю.

— Значит, они хотели проделать все тихо.

Уйбуй посмотрел на виднеющиеся вдалеке ворота и только сейчас заметил, что они открыты. Помялся.

— Тута воюют.

А ввязываться в боевые действия трусоватому миллионеру не хотелось.

— Или уже отвоевали, — попытался приободрить работодателя Ваня.

— Воюют. — Копыто присел на корточки, макнул палец в жидкость, попробовал на язык и повторил: — Воюют. Минут пять как големов замочили.

О том, откуда в шотландской глуши взялись големы, уйбуй подумать не догадался. Вместо этого выдал фразу, которую не произносил ни разу в жизни и даже представить не мог, что когда-нибудь произнесет:

— Давай вызовем полицию?

— Что?! — Ваня изумленно вытаращился на дикаря.

— Моя жизня важна и ценна, — с достоинством сообщил миллионер. — Я обязан вернуться на Родину и построить тама фабрику виски. Это миссия для народа и семьи. Я не могу собой рисковать.

Считалось, что мировосприятие дикарей есть константа, изменить которую невозможно даже хирургическим вмешательством, однако Ване пришлось признать, что большие деньги способны творить чудеса.

— А я попробую, — твердо ответил справившийся с удивлением Сиракуза.

— Не понял? — растерялся дикарь. — Драться хочешь?

— Ага, — подтвердил Ваня.

— Ты же не умеешь!

Несколько секунд Сиракуза смотрел в маленькие глазки дикаря, после чего произнес:

— Ты где золото добыл, а?

— Под землей.

— Там тоже «под землей». — Ваня кивнул на вырубленные в скале ворота. — Там воюют, а значит, там есть что-то ценное. И я готов рискнуть. Я тоже хочу стать миллионером.

— Завидно, да?

— Да, завидно. Если хочешь — уезжай.

— Мля… — Копыто тоскливо посмотрел на «БМВ», затем перевел взгляд на ворота, что-то пробурчал себе под нос, вновь наклонился к мертвому охраннику и вытащил из его кобуры пистолет. — Пошли, придурок, покажу тебе, как надо големов правильно мочить.

Справиться со Схинки оказалось непросто. Даже при том, что на стороне девушки был фактор внезапности.

Схинки отвлекся на грохот, машинально посмотрел на ведущие из коридоров двери и получил увесистый удар тяжелым, восемнадцатидюймовым ноутбуком. Голова мотнулась.

«Срубила?»

Катарина рассчитывала оглушить Схинки, но не преуспела. Он зарычал. Еще удар!

— Убью!!

Тем не менее слегка «поплыл». Попытался схватить девушку за руку, удержать, не позволить отскочить, но не получилось. Промахнулся. Поскольку ноутбук рассыпался, Катарина вскочила на диван и врезала Схинки ногой, заставив повалиться набок. Однако в следующий миг поняла, что вырубить противника не удастся, и бросилась из гостиной вон.

Окровавленный, не до конца пришедший в себя Схинки рванул следом.

— Что происходит? Схинки!

Молчание. Любимец всегда находился на связи — носил вживленный за ухо чип, благодаря которому Ярга, если требовалось, слышал любой разговор Схинки. Однако сейчас не отзывался.

Убит?

Четыре видеокамеры бесстрастно фиксировали развернувшуюся у главных ворот бойню. Не бой, а именно бойню. Фигуры в черном закончили крошить охрану и деловито разбегались по коридорам.

Гарки?!

На мгновение Яргу кольнули неприятные воспоминания: он под землей, глубоко под землей, в надежнейшей Железной Крепости, а сверху волнами накатываются враги. Но на этот раз его защищают не гарки… И нападают, к счастью, тоже.

Секундная слабость осталась позади. Ярга понял, что фигуры в черном — не навы.

Но кто?

Их всего десять, но действуют быстро, слаженно. Разобраться с ними лично?

Ярга недовольно поджал губы:

«Это не гарки! А я, черт побери, не должен сражаться с каждым врагом!»

И взялся за микрофон:

— Внимание! Первая тактическая группа, начать зачистку уровня 7. Вторая тактическая группа! Приказываю воспользоваться запасным выходом с базы и начать зачистку уровня 7 с поверхности. Третьей тактической группе выйти на уровень 6 и заблокировать все переходы с уровнем 7.

Тридцать големов, высококлассных, созданных им лично големов — все вооруженные силы на данный момент. Ярга не использовал базу в качестве штаб-квартиры для помощников, все подготовленные группы рассосредоточены по Земле, действуют автономно, создают свои базы.

«Вызвать кого-нибудь?»

Нет, не надо. Если нападающих всего десять, с ними справятся големы. Если же на базу вошел передовой отряд, а основные силы выжидают неподалеку, то жертвовать обученным персоналом нет смысла — базу все равно придется оставить.

— Генерального сражения сегодня не будет, — пробормотал Ярга, набирая на компьютере код, активизирующий систему самоуничтожения.

К потере базы нав отнесся равнодушно: это война.

«Если бы противник не был способен на достойный ответ, войны не случилось бы, я бы просто взял то, что принадлежит мне по праву. Я бы просто взял Землю».

Ярга оглядел кабинет, припоминая, что необходимо прихватить с собой, и принялся неторопливо собирать документы, искоса поглядывая на мониторы. На то, как неизвестные в черном убивают его големов.

Запал у Копыто испарился в тот самый момент, когда они вошли в ворота и увидели трупы охранников.

— Из автоматов шмаляли и саблями резали, — со знанием дела прокомментировал увиденное уйбуй. После чего развернулся к выходу. — Надо уходить.

— Еще чего!

— Не будь дураком, братан, прогулялись досюдова и хватит! С одним стволом не устоим.

В словах миллионера таились глубокий смысл и опыт многочисленных стычек. Пусть Копыто и не был гением боевых операций, но оценить обстановку он мог.

— Я не собираюсь ни с кем воевать.

— А кто тебя спрашивать будет, идиот? Никто не будет! Полоснут из «шмайсера» какого, и поминай, как тебя, лаптя, звали!

— Нам нужен терминал… — пробормотал напряженно оглядывающийся Ваня. — Здесь должен быть терминал…

И пошел по коридору.

— Нам нужен бронежилет, дубина, большой, как танк, и быстрый, чтобы уехать отседова… — За распахнутыми воротами промелькнули неясные фигуры. — Эй, ты кто?!

В ответ раздались выстрелы.

— Мля! — взвыл диссидент и метнулся за Сиракузой. — Нас окружили, братан! Пропадаем!! — Палить в ответ храбрый уйбуй не стал, наверное, решил сэкономить боеприпасы. — Сиракуза!! — Автоматные пули просвистели совсем рядом. — Сиракуза!!!

— Я здесь!

— Идиот, мля! Дебил!! Денег ему мало, придурку! Я тя ваще без зарплаты оставлю!! — Копыто влетел следом за Ваней и торопливо задраил металлическую дверь. — Все, мля, укрылись! — О том, как будут они выбираться из небольшой комнаты, в которую вела тяжеленная, только что задраенная дверь, уйбуй не подумал. Зато слегка успокоился и вновь стал любопытным: — А зачем ты здесь?

— Компьютер… — Оказавшись в дежурном помещении, Сиракуза сразу же склонился над терминалом. Пальцы порхали над клавиатурой, и на мониторе торопливо сменяли друг друга непонятные дикарскому оку таблицы.

— Мля, да ты прямо «Тиградком», в натуре, — с уважением произнес уйбуй. — Напиши чо-нить на память…

— Что именно?

— Ну, типа, чтобы нас спасли, — Копыто прислушался к происходящему снаружи, убедился, что ломать дверь неизвестные пока не планируют, стянул с головы бандану и вытер лицо. — И что тебя сюда занесло, дебила?

— Знаешь, какой в наше время самый ценный товар? — рассеянно осведомился Ваня, не отвлекаясь от работы.

— Золото и брюлики!

— Информация.

— Газета стоит копейки, — не согласился уйбуй. — А Интернета у нас вообще безлимитовская.

— Я думаю, — по-прежнему рассеянно продолжил Ваня, — что в этой скале находится какая-то секретная лаборатория. Или научный центр…

— Или тюрьма, — весомо добавил миллионер. — Замокив, мля!

— И кто-то решил заполучить местную базу данных…

— Пусть получают, мля, на то у них и автоматы с саблями! — Копыто достал из-за пазухи стыренную на винокурне бутылку, сковырнул пробку и сделал три больших глотка. — Я мешать не стану!

И чисто по-диссидентски рыгнул.

— Если здесь действительно прячут важные данные, я тоже хочу их получить, — ответил Ваня.

— Зачем? — осведомился уйбуй, повторяя процедуру. Уровень жидкости стремительно опускался.

— Чтобы продать.

— Кому?

— Когда узнаем, что воруем, тогда и решим…

— А-а… — Приведя содержимое головы в порядок, уйбуй повеселел. — Тогда воруй быстрее. Товар, типа, лицом надо будет показывать.

Сиракуза улыбнулся:

— Я в системе.

— А я на войне, — пробормотал миллионер, тоскливо прислушиваясь к доносящимся снаружи выстрелам и взрывам.

Десять против тридцати. Один к трем. Для обороны — нормально. Для нападения… Для нападения такое соотношение хорошо только в том случае, если на голову превосходишь противника. Даже на три головы.

Подготовка у ребят в черных комбинезонах была что надо, двигались они быстро, стреляли метко, сократив дистанцию, немедленно выхватывали катаны, управлялись которыми весьма искусно, однако противостояли им не люди. Совсем не люди.

И если бойцы в черном отличались великолепной выучкой, то големы Ярги были рождены для боя. Не менее быстрые, не менее меткие, может, менее склонные к импровизации, к неожиданным действиям, зато обладающие потрясающей живучестью. Бойцы в черном предпочитали стрелять по головам, сносили прицельными очередями черепа, но, даже лишившись зрения, големы продолжали стрелять. Пусть вслепую, зато сдерживая нападающих, мешая им продвигаться по базе. Именно поэтому бойцы в черном предпочитали использовать гранаты, изрядный запас которых предусмотрительно взяли с собой. Бросались вперед после взрыва, поливая противника из автоматов, сближались и рубились мечами — потеряв конечности, големы переставали быть опасными.

Схинки догнал Катарину в лифтовом холле. Останавливаться и ждать кабину девушка не собиралась, знала, что враг идет по пятам. Катарина рвалась к лестнице, но не успела. Схинки прыгнул, сумел ухватить девушку за плечи и сбить с ног. Они покатились по полу.

— Убью!

Катарина не отвечала — не до того. Изловчилась, извернулась и ударила Схинки ногой в промежность. Тот взвыл, однако хватку ослабил всего на мгновение — девушке не хватило, чтобы освободиться. Ответил жестко — кулаком в бок, затем оседлал отчаянно брыкающуюся Катарину, левой надавил на грудь, прижал к полу, а правой с наслаждением ударил по лицу. В скулу. Потом в висок. Снова в скулу.

— Убью, сука!

Милый? Безобидный? Нет — любимец Ярги. Безжалостный зверь.

На четвертом ударе глаза Катарины затуманились. Девушка обмякла, перестала вырываться, однако ее податливость лишь раззадорила обезумевшего от ярости Схинки. Не брыкается? Значит, можно бить и левой тоже! Схинки на пару секунд выпрямился, удовлетворенно посмотрел на окровавленное лицо Катарины, зарычал, взмахнул левой… и тут же вскочил, мгновенно приняв боевую стойку и успев заблокировать выпад противника.

— Черт!

Двое в черном.

— Откуда вы взялись, придурки? — Странно, но вид двух врагов, против которых у него не было ни единого шанса, казалось, успокоил Схинки. В глазах появился веселый блеск, а в тоне — ирония. — Кто вас пустил на этот уровень?

Черные ответили слаженной атакой. Один слева, второй справа. Оружие не используют, только кулаки, живым хотят взять.

— Думаете, получится?

Схинки отвечал уверенно, отступал, конечно, но успевал отбиваться и отпихиваться, не позволяя черным ни удар провести, ни взять в захват.

— Обо…есь, придурки!

Блок, ответный выпад, блок, блок, удар… Схинки бился отчаянно, однако ошибку допустил. Отвлекся на серию в голову, прозевал отточенный выпад в ноги, упал, взревел, попытался подняться, вновь оторваться от навалившихся черных, но не сумел, повалился окончательно, чувствуя, как один из врагов втыкает в него шприц.

Восемь големов из первой оперативной группы потеряны. Вторая оперативная группа, которая должна была ударить в тыл атакующим, уничтожена полностью, четверо черных закидали вошедших в ворота големов гранатами, а потом покрошили в капусту. Один черный убит, один ранен. Неплохо, совсем неплохо.

«Но это ведь не гарки!»

А кто еще мог противостоять големам с такой эффективностью?

Ярга покачал головой.

Третья оперативная группа, та, что прикрывала уровень 6, продолжала бой. Големы уничтожили двух черных, но заплатили за успех четырьмя своими.

— Что же, теперь, по крайней мере, стало окончательно понятно, что антропоморфные куклы себя не оправдывают, — негромко произнес Ярга, наблюдая за гибелью своего первого войска. — В дальнейшем они будут использоваться только как вспомогательная сила.

Человский облик для големов Ярга выбрал в целях конспирации: куклы охраняли базу, в том числе внешний периметр, и легко представить реакцию случайно оказавшихся поблизости челов, если бы они увидели не привычных сторожей, а зубастых, покрытых бронированными пластинами тварей.

— Технический отдел!

— Да, — немедленно отозвался начальник программистов базы.

— Вы готовы к эвакуации?

— Да.

Ярга активизировал приготовленный для челов портал, проследил, чтобы они ушли, слегка пожал плечами, в последний раз оглядев кабинет, поднялся из-за стола… И замер — дверь кабинета распахнулась.

— Мля, гугель недоделанный, ты скоро?

— Сейчас, сейчас…

— Что сейчас, дубина? — Копыто прислушался. — Тама тихо стало, значит, кто-то кого-то порубил на винегрет, понял? А тот, кто порубил того, пошел искать, кого еще грохнуть. Самое время ноги делать, советник хренов, что бы ты без меня делал…

Храбрость, неожиданно проявленная уйбуем, объяснялась просто: выстрелы и взрывы отзвучали и стихли, а дверью никто не заинтересовался. Кто именно победил: защитники или напавшие на базу — не важно, важно то, что они отправились побеждать дальше. И Копыто срочно желал применить любимый военный маневр Красных Шапок — стремительное отступление.

— Хорошо, что у них тут спутниковый канал и скорость приличная, — пробормотал Сиракуза, напряженно глядя в монитор. — Возможно, и правда успеем…

— Что успеем?

— Информацию скачать.

— А куда мы должны успеть?

— Пока база не взорвалась.

— Мля!! — Миллионер бросился к спасительной двери.

— Мне некогда!

Появившийся в дверях черный был челом. Обычным челом — Ярга не почувствовал никаких способностей, не уловил дыхания магической энергии, а потому решил избавиться от глупого бойца самым простым способом. Слетевшая с пальцев «Эльфийская стрела» ударила чела точно в сердце и… прошла насквозь, оставив в комбинезоне обожженную дыру.

Замешательство Ярги длилось тысячную долю мгновения, но странному челу хватило, чтобы сократить разделявшее их расстояние и ударить мечом. Времени хватило, однако цели он не достиг — Ярга ушел от удара, и острая как бритва катана разрезала пиджак и лямку собранной навом сумки.

— Китано?!

Чел не ответил, бросился в следующую атаку, заставив Яргу отступить. В дверях возник еще один черный, мгновение на оценку обстановки, а затем — длинная очередь по наву.

Черт и еще раз — черт!

Ярга едва уклонился от пуль, голой рукой заблокировал удар мечом — кость с трудом пережила общение со сталью, — заорал и швырнул в первого черного кресло. Тут же бросился на пол, скрываясь от второй, куда более прицельной очереди, перевернул стол, в следующее мгновение отправил в автоматчика системный блок, отскочил от взмаха катаны…

Сколько это будет продолжаться? До тех пор, пока они не победят. Без магии против двоих не устоять, даже если заблокировать автомат, придется иметь дело с двумя мечами, а на клинки Китано магия не действует так же, как и на их владельцев…

И Ярга понял, что должен бежать.

Не гордо уходить с тонущего корабля, как планировалось несколько минут назад, а стремительно спасаться от двух человских бойцов, обладающих полным иммунитетом к его главному оружию.

Гордость? Придется ненадолго попрощаться, сейчас речь идет о жизни…

Черный мечник пропустил удар в голову, в руках второго расплавился автомат, боец немедленно выхватил катану, но рядом с Яргой уже заплясал вихрь портала.

— Увидимся, — прохрипел нав. — Обещаю — увидимся!

И исчез.

Бойцы разочарованно переглянулись и одновременно выругались.

Красиво взорвать подземный бункер у Ярги не получилось. Да и что может быть красивого в действии, которое происходит внутри скалы? Вырывающиеся из ворот клубы дыма и пыли? Оседающая порода? Дрожащая под ногами земля? На что любоваться-то?

Тем не менее те, кому удалось вырваться на поверхность, зрелище пропускать не стали. Усталые, опустошенные, они стояли и молча смотрели на гибель базы. На вырывающиеся из ворот клубы дыма и пыли, на оседающую породу.

И лишь после того, как перестала дрожать под ногами земля, а скала приобрела новые очертания, Катарина повернулась к Первому:

— Спасибо, Тори.

— Не за что, Лариса, — спокойно ответил японец, назвав девушку ее настоящим именем.

Вакагасира одного из кланов якудза, высший иерарх таинственной Школы Китано и хранитель Черной Книги, самый сильный человский маг в мире. Антагонисты, объединившиеся против общего врага.

— Я могу рассчитывать на вас в дальнейшем?

— Ярга ушел, — скупо заметил Тори.

Девушка промолчала, не собираясь подтверждать очевидное.

— Китано будет помогать до тех пор, пока Ярга жив.

* * *

— Мы прибыли примерно через полчаса после взрыва, — негромко произнес Сантьяга. — Мне позвонил Копыто…

— Ни за что не поверю, что они с Сиракузой ждали вас на развалинах, — хихикнул Схинки.

— Они улепетывали со всей возможной скоростью, — с улыбкой кивнул комиссар. — Даже позвонить не сразу сообразили.

— Я так и думал.

— Но дело свое они сделали.

Это замечание Схинки оставил без комментариев.

— Мы приехали, — ровно продолжил Сантьяга. — И увидели, что среди обломков копошатся местные, весьма удивленные челы…

— Катарина… точнее Лариса, навела морок, — сообщил Схинки. — Поэтому челы меня не заметили.

— Я знаю. — Нав небрежно пошевелил пальцами, давая понять, что эта подробность лишняя. — Мы тщательно осмотрели развалины, но ничего не нашли. Все самое интересное и ценное Ярга уничтожил.

— Вы имеете в виду лабораторию?

— Именно.

— Зато вы получили архив моего господина. Много Сиракуза с вас содрал?

— Достаточно. — Судя по тону, в этот раз традиционная навская бережливость дала сбой, и хитроумный Ваня получил столько, сколько попросил.

— Теперь у него есть имя в Тайном Городе.

— А у меня — сеть ваших помощников. Паутина, которую Ярга сплел на Земле.

— Первая паутина, — хмыкнул Схинки. — Мой господин не остановится.

— Я знаю. — Сантьяга внимательно посмотрел на собеседника. — Однако настолько сильного удара Ярга не ожидал, так?

— Так, — вынужденно согласился Схинки. — Не могу сказать, что наши планы расстроены, но на несколько месяцев назад вы нас отбросили.

— А скоро, я надеюсь, отбросим еще дальше, на несколько тысяч лет назад. Запрем Яргу в какую-нибудь надежную дыру.

— Уже пробовали, — напомнил Схинки.

Сантьяга помолчал, а после, признавая правоту собеседника, тихо произнес:

— В таком случае — убьем его.

— Своего первого князя?

Тишина.

— Не лгите себе, комиссар, вам не устоять. Ярга победил асуров, а уж от вас он даже пепла не оставит. Дайте только время.

— Не дадим.

— Это образно. — Схинки зло усмехнулся. — Да и как вы планируете воевать? Вы ведь не знаете, кому можете доверять. Вы не знаете, кто стоит рядом! О чем думают помощники, на которых вы привыкли полагаться! Вдруг кто-то из них побывал у моего господина?

— Так вот в чем дело… — прищурился нав.

— С этого момента, комиссар, вы не можете быть уверены даже в себе! — громко заявил Схинки. — Кто знает, возможно, вы услышали Слово Князя, отключились и получили новую личность? И то, во что вы верите, — лишь подсаженные моим господином воспоминания. Улыбайтесь, комиссар, пока есть возможность. Но я бы на вашем месте перегрыз себе вены.

— Вы не на моем месте.

— Поэтому я просто остановлю себе сердце. Прощайте!

Секунда — вздох, следующая секунда — вздоха нет. Голова безвольно упала на грудь, из руки выскользнул и покатился по полу стакан, оставляя за собой лужицу виски.

— Какая интересная техника…

Сантьяга посмотрел на обмякшего в кресле орангутана, покачал головой и громко позвал:

— Ортега!

Через несколько мгновений в кабинет вошел помощник.

— Да?

— Схинки нас покинул. — Сантьяга поднялся на ноги. — Тело необходимо исследовать с особой тщательностью.

— Я понял.

— Но сначала…

В этой комнате сознательно оставили большое зеркало, несмотря на то, что можно было обойтись видеокамерами и магическим слежением. Зеркало не позволяло узнику забыть, что за ним наблюдают, заставляло проявлять эмоции.

Сломанная мебель. Размазанная по полу еда. Надписи на стене: «Я ненавижу Темный Двор!», «Я ненавижу Сантьягу!». Надписи сделаны кровью. И еще одна фраза, на зеркале, выполненная так, чтобы читалась снаружи: «Ярга вернулся!»

Устроившая все это Лая тихо плакала, съежившись в дальнем углу. Изредка обращала заплаканные глаза к зеркалу и тоскливо бормотала:

— Я не помню, что со мной было… Я ничего не помню… Комиссар! Выпустите меня…

Голос, едва слышный голос, искренний. «Ласвегасы» давали девяностопроцентную вероятность того, что Лая говорит правду, однако освобождать пленницу комиссар не торопился.

— Я ничего не помню… Пусть сюда придет мой папа…

Одинокая, несчастная, сильно напуганная девушка.

— Комиссар!

Едва Сантьяга вошел в примыкающую к камере комнату, рядом с ним сразу же оказался Манан Турчи. Обычно подвижный, энергичный, сейчас он выглядел совершенно потерянным. И даже легкая полнота, всегда добавлявшая шасу жизнерадостности, казалась нездоровой, отечной. Его жена, хрупкая пожилая шаса, не нашла сил подняться со стула, лишь смотрела на нава такими же заплаканными, как у дочери, глазами.

В дом Турчи пришла беда.

— Комиссар, нам сказали, что Лая пыталась убить Тархана… Но это невозможно! — Голос Манана дрогнул. — Когда мы приехали, она нас не узнала. Кричала, что отец погиб на ее глазах, а мать умерла…

— Лая пережила шок, — негромко и очень мягко произнес Сантьяга.

— А теперь? Теперь все в порядке?

Голос из камеры:

— Комиссар, прошу, отпустите меня! Комиссар, я ничего не помню…

Тратасара застонала. У Манана скривились губы.

— Мы должны убедиться, что психическое состояние Лаи вернулось в норму.

— В камере?

— Нет, я пришел за тем, чтобы освободить вашу дочь, Манан. — Сантьяга положил руку на плечо шаса. — Мы проведем кое-какие тесты, а после…

Лаю нельзя отпускать, но и держать в Цитадели дольше, чем это необходимо, тоже нельзя. Манан не поймет.

А по городу поползут слухи…

— Сегодня ваша дочь будет ночевать дома, — твердо закончил нав. — Несколько тестов, разговор со мной и… — Он выдал ободряющую улыбку. — Уверен, все будет в порядке, Манан, Лая поедет домой.

— Спасибо!

Тратасара промолчала. Отвернулась. Злится. Не может простить, что комиссар отправил ее дочь на опасное задание. Тратасара точно знает, кто виноват в ее слезах.

Простит? Нет.

Комиссар вздохнул, молча кивнул Манану и вновь перевел взгляд на камеру. На Лаю. На девушку, которую он отправил на опасное задание. На своего агента.

Рассказ Схинки представлял собой причудливую смесь правды и лжи, но даже Сантьяга, сидящий рядом с орангутаном и использующий все свое умение, отличал ложь только потому, что точно знал, где именно Схинки врет. Во всем остальном орангутан был безупречен. Либо искренне верил в рассказ, либо был великим обманщиком.

Манан не нанимал Грима, он даже не знал о предстоящей встрече с Ларисой, которую считал обычной человской ведьмой. Как, впрочем, и все остальные. «Ласвегасы» перехватили послание «Катарины», и Лая отправилась в Лондон — появление вместо самого контрабандиста его дочери-колдуньи не должно было вызвать никаких подозрений. Грим же просто увязался за любимой. Не мог оставить. Увязался и погиб. А Лая…

— Комиссар! Черт возьми, со мной все в порядке!

Она начала злиться. Значит, скоро впадет в истерику, а Сантьяга не хотел, чтобы родители видели Лаю в таком состоянии.

Свою скромную, улыбчивую Лаю, которая никогда в жизни не занималась магическим хулиганством и любила обычного чела.

Ортега, повинуясь кивку комиссара, пошел открывать камеру.

— Куда вы посылали мою дочь? — тихо спросил Манан.

— Я не могу вам ответить.

— Что она там увидела?

Вот что имел в виду Схинки, вот чего добивался Ярга — заставить противника потерять уверенность, напугать. Что произошло с Лаей? Глубокий гипноз, действие которого уже прекратилось, или ее личность безвозвратно изменена? Она в норме или искусно притворяется? Ей можно доверять? Сколько еще жителей Тайного Города, любящих путешествовать по миру, прошли через руки Ярги? Кого он переделал? Или это блеф? Или не блеф? Не потому ли Схинки столь равнодушно среагировал на потерю информации о сети сторонников? Первая паутина порвалась, но есть вторая?

Манан и Тратасара бросились к вышедшей из камеры дочери, однако девушка смотрела не на них, а на Сантьягу:

— Я помню только то, как нас взяли. Я даже не знаю, где Грим.

Глаза не лгут. Голос не лжет. Однако еще несколько часов назад она была убеждена, что нелюбимый отец погиб на ее глазах, а мать умерла…

— Мы поговорим чуть позже, — кивнул нав. — Я очень рад, что вы вернулись.

А что еще он мог сказать?

Щедрая компенсация от Темного Двора, лучший уход и… самое плотное наблюдение. До тех пор, пока они не доберутся до записей Ярги, пока не поймут, что он сотворил с девушкой, Лая останется под подозрением.

— Это высшая форма власти.

Ортега увел семейство Турчи из подвала, повез на один из верхних этажей Цитадели, в комнату с окнами и мягкими креслами. В комнату с настоящим зеркалом. Однако побыть одному Сантьяге не удалось. Едва закрылась дверь, как из противоположной стены медленно вышел князь Темного Двора. Длинная фигура, закутанная в бесформенный черный плащ с низко надвинутым капюшоном.

— Это высшая форма власти — власть над разумом.

Лучшие маги Великих Домов не знали способов тотального управления. Умели сделать врага идиотом, исковеркать мозг до полной непригодности. Умели держать под контролем некоторое время — «Заговор Слуа» давал весьма неплохие результаты, хоть и требовал серьезных усилий. Но переделать Лаю так, как получилось у Ярги, не смог бы никто.

— Он восстановил древние техники.

— Он готов на все ради власти.

— Нет. — Капюшон качнулся. — Он пойдет на все ради власти.

— Да, — согласился Сантьяга. — Пойдет.

— У тебя есть план войны с ним?

Комиссар повернулся и еще раз посмотрел на разгромленную камеру. На размазанную по полу и стенам пищу, на сделанную кровью надпись: «Ярга вернулся!» Черные глаза непроницаемы, губы сжаты в узкую полоску, а уши… уши едва заметно заострены.

— Плана нет, — тихо произнес Сантьяга. — Зато есть огромное, всепоглощающее желание уничтожить даже память о нашем первом князе.

* * *

Этот кабинет разительно отличался от того, что погиб на базе. Тоже большой, тоже черный, темный, но, увы, лишенный ставшего привычным лоска. Мебель не красивая, а функциональная. Книги расставлены небрежно, да и мало их, книг. Вместо стационарного компьютера ноутбук — программисты не успели оснастить хозяина так, как он того требовал. Единственное, что радовало — кресло. Точно такое же, как и раньше.

Именно в нем сидел Ярга, забросив ноги на стол и бездумно изучая шрам на руке — след катаны. Через два-три дня от него не останется и следа, однако сейчас розовая полоска напоминала о поражении. Напоминала, но… Но Ярга уже успокоился.

Небрежная, расслабленная поза. Господин директор слегка утомлен, господин директор изволят отдыхать в конце рабочего дня. С виду и не скажешь, что господин директор получил весьма и весьма увесистую оплеуху.

Шрам, быстро затягивающийся шрам. Не знак провала, а повреждение тела, просто шрам — вот и все, что волновало Яргу. И даже раздавшийся из угла рык не заставил его вздрогнуть.

Ждал. Знал, что услышит.

Крупный орангутан, до сих пор безвольно полулежащий в гостевом кресле — то ли мертвый, то ли под действием наркотика, — неожиданно забился, скатился на пол, зарычал, царапая пол когтями, поднялся на четвереньки, пошатнулся — лапы не держали, закашлялся, изрыгая из себя сгустки крови, упал, перекатился на спину и глубоко задышал, уставившись в потолок. Глазами, в которых светился разум.

— Я вижу, Схинки, ты снова умер, — небрежно заметил Ярга, продолжая созерцать оставленную японцем метку.

— А я вижу, нас отбросили на несколько месяцев назад, — проворчал орангутан.

— Наверстаем. Главной цели мы добились.

— Ага… добились. — Схинки поковырялся во рту, с отвращением изучил вытащенный палец — кровь и какая-то слизь, — вновь глубоко вздохнул и поинтересовался: — Можно я покурю? Они меня пытали — не давали сигарет.

— Посмотри в кармане, — милостиво разрешил нав.

— Спасибо. — Схинки поднялся, присел, прислонившись спиной к стене, вытащил из кармана шорт пачку сигарет, зажигалку и закурил, жадно глотая дым. — Хорошо дома.

— Каким ты нашел Сантьягу?

— Злым.

— А каким ты его оставил?

— Еще более злым.

— Не растерянным? — В голосе Ярги послышалось удивление. — Он что, не понял послания?

— Все он понял… — Схинки огляделся, не нашел подходящего сосуда и стряхнул пепел на пол. — Только ему плевать. Он за тобой и без помощников пойдет. В одиночку.

— Это хорошо… — протянул Ярга. — В горячке допускаются самые интересные ошибки.

— Я бы на это не рассчитывал: комиссар продемонстрировал весьма обдуманную, несокрушимую и очень холодную злобу. А ваше послание привело к тому, что он будет просчитывать каждый свой шаг не дважды, а трижды.

— Значит, будет терять время.

Схинки покрутил головой, прищурился, оценивая позу Ярги, почесал в затылке, припоминая, как шел разговор и каким тоном произносил фразы хозяин, после чего осведомился:

— Я что-то пропустил?

— В смысле?

— Мне кажется, тебя не особенно волнует Сантьяга?

— Волнует, — чуточку рассеянно ответил Ярга. — Однако появилось смутное ощущение, будто мы упустили нечто более важное.

Эпилог

Ночь принесла на обожженную солнцем сковороду Нью-Мексико долгожданную прохладу. Черное стремительно упало на землю и камни, спрятало дороги и редкие деревья, обволокло настолько густым сиропом, что в нем, казалось, умирали даже звуки. И свет фар патрульного автомобиля мог протаранить мрак не больше чем на пару ярдов.

— Зачем мы забрались в эту глушь? — спросил молодой полицейский, неохотно выбираясь из салона.

— Ты у нас новенький, к тому же не местный, — медленно протянул шериф, облокачиваясь на внедорожник. — Должен кое-что увидеть.

— Здесь?

— Ага.

Далеко впереди, почти в миле от них, стояла ветхая бензоколонка Вербы. Ее очертания терялись в захватившей Нью-Мексико тьме, виднелся лишь квадратик окна. Маленький, но удивительно стойкий. Не сдающийся. В одиночку противостоящий мраку.

— Считай это обрядом, сынок, — продолжил шериф. — Я привожу сюда всех молодых полицейских нашего округа. А до меня привозил старый Бен, а до него — Горбатый Хью… — Полицейский помолчал. — Ах да, ты ведь не местный, о Горбатом небось и не слышал… А шерифом он был крутым…

— Мне рассказывали, — поддакнул молодой.

«Обряд»? Старый Бен? Горбатый Хью? Что за ерунда?!

Парень отработал смену, планировал зайти в бар, пропустить стаканчик да отправиться спать, но шериф приказал ехать: «Есть дело!» Думал, что-то важное, думал, опять наводка пришла на мексиканских перевозчиков, а в итоге — обряд. Что за обряд, твою мать? Стоять под миллиардами звезд и пялиться на полуразрушенную хибару?

Но ведь не скажешь, что у тебя на душе. Шериф лично привез, значит, надо стоять, внимать и поддакивать.

— Здесь никто не живет и никто не работает, — продолжил выдержавший паузу шериф. На спутника он не смотрел, уставился на далекий квадратик окна и говорил ровным, но очень твердым, убежденным голосом. — А когда-то бензоколонка принадлежала Самуэлю Вербе. Мой отец его знал, между прочим, пару раз заезжал в гости. И дед знал… Они рассказывали, что у старика всегда жили койоты и он их назвал именами президентов: Линкольн, Вашингтон, Грант… Или как банкноты. — Шериф раскурил сигару и выдохнул дым во тьму. Дым исчез. — Смешно, да?

— Ну и что?

— А то. — Шериф вздохнул. — Самуэль Верба — так оказалось написано на бензоколонке, которая появилась на этом месте лет семьдесят назад. А до нее здесь стояла обычная деревянная лачуга. А еще раньше, как рассказывал дед моего прадеда, — сломанный фургон. Обычный сломанный фургон на самом солнцепеке… Когда переселенцы решили узнать, не нужно ли помочь, старик в них выстрелил. Сказал, чтобы не приближались. Люди пожали плечами и уехали.

— Ага, я понял.

— Возможно, до фургона на этом месте стоял вигвам, но у индейцев никто не спрашивал… — Шериф попыхтел сигарой. — Вот так.

Вигвам? Фургон? Лачуга?

— Я обязан верить вашему рассказу, сэр?

— Нет, сынок, не обязан.

Молодой удовлетворенно кивнул, однако решил несколько сгладить резкость.

— Мне интересны подобные истории, сэр. В Техасе…

— Я рассказал тебе историю не просто так, сынок, — оборвал молодого шериф. — Рано или поздно ты окажешься здесь один, а потому должен знать, что можешь делать, а что нет.

— Где? — сбился молодой.

— Ты можешь бесплатно воспользоваться инструментом, что есть в гараже, но обязан вернуть его на место, — размеренно продолжил шериф. — Ты можешь войти внутрь, переждать жару, напиться воды или позвонить — там есть телефон. Это будет стоить один доллар, который нужно оставить на прилавке.

— Вы шутите?

— Однако ты не должен оставаться внутри после захода солнца. — Шериф «не услышал» возгласа. — И самое главное: если ты увидишь около бензоколонки машину или старика, сидящего на веранде или копошащегося в гараже, — ты не должен приближаться без приглашения. Ты должен уехать даже в том случае, если тебе нужна помощь. Никогда не приближайся к бензоколонке, если в ней кто-нибудь есть или ты думаешь, что в ней кто-нибудь есть. Это условие.

Убежденность и напор в голосе шерифа заставили молодого… нет, еще не поверить, но понять, что старый полицейский серьезен. Предельно серьезен. Это не розыгрыш.

И не легенда.

Скорее — правила жизни, которые существовали здесь задолго до его рождения и не исчезнут после его смерти.

— Скажите, сэр, — осторожно поинтересовался молодой. — А вы сами встречались с Вербой?

— Один раз, — кивнул шериф. И с гордостью добавил: — Он сам меня пригласил.

— И с тех пор вы сюда частенько наведываетесь…

Сказал и вздрогнул, бросив на собеседника испуганный взгляд: не обидел? К счастью, нет. Шериф усмехнулся.

— Из тебя вырастет неплохой полицейский, сынок. — Пожевал сигару и с мягкой, сентиментальной улыбкой произнес: — Я приезжаю не для того, чтобы встретиться с Самуэлем. Я приезжаю потому, что здесь, в миле от его бензоколонки, очень хорошо смотреть на звезды.

Молодой полицейский поднял взгляд к безоблачному небу, вздохнул и согласился:

— Здесь они на самом деле необыкновенные.

Тайный Город

Нелюди

Алексей Ясенев

Догони себя

Ратмир стоял, как на эшафоте.

Кто-то подходил, бормотал ободряюще, хлопал по плечу, кто-то небрежно толкал. А Ратмир стоял, ничего не видя и не слыша.

Были стыд и злость — на себя.

На зубах хрустел песок. Очень хотелось кого-нибудь ударить.

— Дамы и господа, — сообщил из динамиков жизнерадостный голос, — имена победителей третьего отборочного тура экстремального ралли Тайного Города и сумму набранных ими очков вы можете видеть на левом табло. Напоминаем, в финал выйдут команды, набравшие в прошедших заездах в сумме более ста баллов! Список участников финала появится на правом табло…

— Ты! — резкий окрик вывел люда из оцепенения. Захлопнутая дверца заставила задребезжать стекла его «уазика». Янина, штурман, была белой моряной, но, взглянув в ее искаженное яростью лицо, Ратмир невольно подумал, что она вот-вот накинет боевую шкуру прямо здесь, посреди трека. — Ты это видишь?! — она махнула рукой в сторону табло. — Мы пятые! Объясни мне, Ратмир, почему? Молчи! Я тебе сама скажу, почему! Потому что тебе плевать на план гонки, тебе плевать на штурмана, тебе вообще на все плевать! А теперь ты видишь, кто на первом месте?!

Орали зрители. Ратмир разглядывал до мелочей знакомую эмблему спонсора на капоте: «Автосервис Ламара Хамзи: новая жизнь вашего мотора». Эмблема была заляпана грязью, как вся машина.

«Ламар тоже будет в бешенстве», — отрешенно подумал люд.

— На первом месте этот… — моряна проглотила ругательство, — темный со своей челкой! А там могли быть мы, если бы ты не начал импровизировать!

Упрек попал в цель.

«Темный и его челка» допустили ошибку, у Ратмира и Янины был шанс обойти их, и люд ухватился за редкую возможность, понадеялся на удачу. Шанс оказался призрачным, ошибка соперника — провокацией, и теперь приходилось пожинать горькие плоды: пятое место в сегодняшнем заезде резко снижало шансы на окончательную победу.

— Мы в финале, — голос был хриплым, словно он долго кричал.

— И что мы там будем делать?! Гляди, сколько баллов ты заработал сегодня! Короче. Ищи себе другого штурмана!

— Финал послезавтра.

— Твоя проблема! Не надо было вообще связываться с тобой… предатель, — последнее слово Янина бросила хлестко, словно пощечину, резко развернулась и зашагала к выходу с поля. Возле ограждения ее ждала компания друзей. Ратмир поймал разозленный взгляд моряниного бойфренда и криво ухмыльнулся: пусть только подойдет. Хотелось уже не просто ударить — убить.

— Торопитесь, ставки на финальный заезд уже принимаются! — комментаторам были безразличны чувства проигравших гонщиков.

Бились по ветру пыльные флаги. Моряна была права от начала до конца.

«Предатель».

За этим обычно следовало: «Где ты был, когда в „Лунную Фантазию“ мы гибли на стенах дворца?»

Внедорожник едва ощутимо вибрировал, как загнанная, измученная лошадь. Люд положил ладони на остывающий капот и перевел взгляд на табло. «Вега и Александра» — гордо красовалось на верхней строчке. Темноволосая голова победителя возвышалась над стайкой репортеров невдалеке, оттуда же доносился звонкий, задорный смех «челки».

— …а сейчас слово нашим спонсорам! Компания «Неприятные ощущения» — туры для любителей необычного отдыха! В любой уголок мира! Финалистам — специальные скидки!

Ратмир сел в машину и осторожно завел мотор. Проигрышем сегодняшние неприятности не исчерпывались: впереди был еще еженедельный семейный ужин. Обязательный и ненавистный.

«Неудачник. Пустое место».

— Неудачник. Проиграть в каких-то гонках! — презрительно бросила Чеслава, устраиваясь напротив.

— Брось, сестренка, он просто еще маленький, — Велемира уселась за стол рядом с сестрой. — Маленький…

— …неудачник!

Дружинницы расхохотались. Ратмира передернуло. Семейный ужин начинался как обычно.

— Слава, Велька, привет, — Цветана впорхнула в столовую, плюхнулась на стул, сразу же перебив запахом духов доносящиеся из кухни ароматы. — Мелли еще нет? А о чем разговор?

— Цветана! Что это за человские клички! Как ты называешь сестер! — Мать величаво подплыла к столу и подставила дочери щеку для поцелуя. — Мелания немного задержится, ее муж, обер-воевода…

— Мам, мы все знаем, кто муж Мелли. Лучше смотрите, что мне подарили! Антиквариат! Этому кулону четыреста лет, я ювелиров спрашивала, гляньте, какие изумруды!

— И что ты за него пообещала?

— Ну тебя, Велька! Ничего я не обещала! Не отказываться же, такая прелесть, все обзавидовались.

— Всего четыреста? Фея из приличной семьи не должна принимать такие дешевые подарки!

— Ты, как всегда, права, мамочка. Слушайте, мне тут Янина звонила…

— Опоздала, мы уже в курсе! Наш братишка проиграл даже Красным Шапкам.

— А в тех гонках участвуют Шапки? Фу…

— Там небось и Шапки, и осы, и челы, и всякое прочее…

— Мои дорогие, что за разговоры за столом! Сейчас придет Мелания, с ней дети, а вы про каких-то дикарей!

— Так ее же еще нет! Кстати, почему?

— Ты в своей дружине совсем отстала от жизни, Славка! Мелли будет в свите Всеславы на королевской свадьбе!

— Вот что значит выгодный брак, девочки!

— А давайте Ратмира выгодно замуж отдадим, а?

— Заткнитесь!

Над столом повисла тишина.

— Сын, — тон матери замораживал не хуже, чем «Дым ледяных вершин», — что ты себе позволяешь? Немедленно извинись перед сестрами. И впредь помни…

Следовало помолчать, тогда ужин мог закончиться относительно мирно. Но Ратмира уже нес поток долго копившейся яростной горечи, в котором сегодняшнее поражение стало последней каплей.

— Что помнить? Свое место?

— Вот именно! — Чеслава вскочила, зазвенело столовое серебро. — Молчи и радуйся, что я вообще сижу с тобой за одним столом!

— Большая честь!

— Ты…

— Кто? Давай, скажи!

— Предатель! Неудивительно, что ты гоняешь по грязным лужам вместе с каким-то отребьем, что тебе еще делать! Ты трус! Где ты был, когда в «Лунную Фантазию» мы гибли на стенах дворца?! Когда твой отец…

— Я знаю, где я был в «Лунную Фантазию», — Ратмир исподлобья смотрел на сестру. — И ты знаешь. А вот где были вы, когда он погиб?!

Вокруг стиснутых кулаков дружинницы затрепетали зеленые сполохи.

— Сын, отправляйся в свою комнату, немедленно!

— Ни одна люда никогда не пойдет за тебя замуж! — жестко припечатала Чеслава; изумрудное мерцание нехотя угасло.

— Разве что какая-нибудь ненормальная, вроде той твоей парикмахерши, — ехидный выпад младшей сестры догнал Ратмира в спину.

Уходя, он хлопнул дверью так, что вздрогнул дом.

Московские улицы пустели, время, наверное, приближалось к одиннадцати. Он давил на педаль газа, не понимая, куда так летит, еле замечая светофоры, и, только остановив машину на знакомой улице, осознал, где оказался. «Студия красоты „Феникс“» — неярко и уютно переливалась бликами вывеска на одном из домов.

Застилающее глаза бешенство немного улеглось.

Внутри салона было темно, витрину и стеклянные двери закрывала решетка. А на краю мрака и падающего с улицы неверного света, с той стороны туманного стекла угадывалась тонкая девичья фигурка. Из закрытого салона, из-за решетки на Ратмира смотрела хозяйка «Феникса».

«Какая-нибудь ненормальная, вроде той твоей парикмахерши!»

Всемила.

Уезжать было бы невежливо. Ратмир поднялся на крыльцо салона, она ждала на пороге.

— Доброй ночи, — в голосе не слышалось ни удивления, ни досады, как будто появление в полночь клиента, пусть и постоянного, было чем-то обыденным.

— Доброй.

— Стрижка? Укладка?

— Да, — он ухватился за эту мысль, поскольку вразумительного объяснения позднему визиту не находилось. — То и другое. Срочно. Если не затруднит.

— Проходи, — девушка посторонилась. — Дорогу знаешь.

Всемила.

Весь Зеленый Дом знал ее историю. Знал и Ратмир.

Людь, потерявшая власть над планетой, мечтала вернуть былое могущество. Кто владеет знанием — владеет миром, кто видит будущее — способен изменить его. Много сотен лет люды вели генетическую линию своей величайшей предсказательницы, королевы Изары, ожидая, что родится столь же талантливая провидица.

Родилась Всемила. Генетическая ошибка. Брак эксперимента.

Рядом с яркими соотечественницами она казалась ночным мотыльком: слишком светлые, почти белые волосы, зеленые глаза, всегда скрытые в тени полуопущенных ресниц; она жила, словно отделенная от мира, словно накрытая стеклянным колпаком. Ее магические способности еле доходили до уровня феи. Ее способности предсказателя проявлялись приступами, с которыми едва справлялся рассудок. Людь признала неудачу и оставила Всемилу в покое. Она стала одним из лучших парикмахеров-стилистов Москвы.

Глядя на девушку, Ратмир всегда ощущал смутную неловкость и безотчетную жалость, ему казалось, что радости жизни обходят ее стороной.

— Ратмир, я спросила, как тебя подстричь?

Вздрогнув, он вернулся к реальности.

— Все равно. На твой вкус. Как всегда.

— Но сегодня ведь особый день, не как всегда.

— Почему? Что-то случилось?

— Обычно ты приходишь по записи.

— Да, но… подстриги как-нибудь.

Она кивнула; защелкали ножницы.

— Всемила, я могу спросить?

— Конечно. Многие, приходя сюда, хотят задать вопрос или услышать совет. И наши, и те, кто не знает о Тайном Городе. Я привыкла.

Это было внове.

— Потому что ты предсказательница?

— Нет, — она улыбнулась, — потому что я парикмахер. Маникюрша, например, говорит то же самое. Но ты ходишь ко мне уже больше трех лет, а спросить о чем-то решил впервые. Я слушаю.

— Скажи… — уже начав фразу, он передумал и закончил иначе: — У тебя нет на примете знакомого штурмана для финала ралли на послезавтра?

Вопрос прозвучал абсурдно, однако Всемила не удивилась.

— Увы, нет. А что случилось с прежним штурманом?

— Она ушла.

Ножницы на мгновение остановились.

— Она бросила тебя накануне финала?

Дипломатические тонкости были Всемиле чужды. С другой стороны, лучше уж прямота, тем более что в тоне девушки слышалось искреннее осуждение поступка моряны.

— Что теперь говорить… буду искать другого, — он постарался, чтобы слова прозвучали небрежно, но получилось плохо: никакого другого штурмана не было, и он не представлял, кто мог бы захотеть им стать. — Забудь.

— Конечно, — она включила фен. — Тем более что ты хотел задать совсем другой вопрос, ведь так?

«Гори оно все зеленым пламенем!»

— Каково это, когда все вокруг думают, что знают, что наконец-то узнали, кто ты есть на самом деле?

Она не задумалась ни на секунду.

— Это нелегко и неприятно. Но если не обращать внимания, то терпимо.

Не обращать внимания…

«Где ты был, когда мы гибли на стенах дворца?»

Быстротечный кризис, завершившийся бойней «Лунной Фантазии», застал Ратмира на этапе Гран-при одной человской гонки. На крайне неудачном этапе: машина перевернулась, загорелась, люд едва успел выскочить сам и вытащить штурмана-чела. Сотовый, ноутбук и «дырка жизни» остались в погибшем внедорожнике. И всю ту ночь, когда над Лосиным островом бушевали ветры, рожденные столкновением магических полей, всю ту ночь, когда Людь платила по счетам, платила с отчаянной, горькой гордостью, платила втридорога, не прося о скидке… Всю ту ночь Ратмир просто ничего не знал.

Он прилетел в Москву через день и сразу оказался предателем.

— Увы. Мне не подойдет твой совет.

— Сегодня — конечно, нет, — смутить ее не могло ничего. — Я закончила. Посмотри в зеркало.

Увиденное заставило Ратмира недоуменно нахмуриться.

— По-моему, я остался таким же, каким и был.

— Да, я всего лишь немного освежила кончики волос. Ты не изменился. Даже если все вокруг будут утверждать обратное, ты ведь знаешь, что не изменился?

Он глубоко вздохнул. Спокойствие, которое излучала Всемила, и ее участие некоторым образом примирили его с самим собой.

— Спасибо.

Ее взгляд был легок и неуловим, как лунный блик.

— Ратмир… если ты не найдешь штурмана… я могу взять пару дней выходных.

— Трасса ралли — сто пятьдесят миль и состоит из пяти этапов по тридцать каждый, — поминутно косясь на спутницу, Ратмир рассказывал давно затверженные наизусть правила. Светало; они стояли у старта. Всемила рассеянно оглядывала пустые трибуны. Видеть ее вне салона было непривычно, и Ратмир не раз и не два уже корил себя за порыв, побудивший его взять штурманом девушку не от мира сего. — Первый и финишный этапы здесь, а еще три отрезка — спецучастки, они отделены стационарными порталами, время прохождения которых фиксируется, и гонщик получает определенное количество очков, максимум — пятьдесят баллов за гонку, и еще десять дается за первое место на финише. Заклинания и артефакты запрещены, больше никаких правил нет. Старт — туда, на запад, финишируем с востока. Спецучастки могут быть где угодно по планете, информацию о них участники получают за сутки перед гонкой. Завтра у нас будут… — он покосился на экран коммуникатора, — высокогорное плато в Тибете, участок по краю Сахары и Камчатка. «Тиградком» ведет прямую трансляцию. Смотри, — на экране сменяли друг друга фотографии будущей трассы. — Первый и последний этапы я пройду сам, но на остальных не обойтись без штурмана. Прогнать весь маршрут мы не успеем, но сложные места…

— Да.

— Что «да»?

— Да, не успеем, если будем стоять тут. Поехали?

Чтобы успокоиться, он начал мысленно считать до десяти, но на счете «четыре» сбился: над дальним лесом показался краешек солнца, и белые волосы Всемилы вспыхнули нереальными перламутровыми бликами.

…Тонко, надсадно свистел горный ветер. Идти было невозможно, так впивались в подошвы острые камни.

— За тридцать миль эта дорога порвет нам покрышки в лохмотья. Эй!

— Посмотри, Ратмир.

Плато неуловимо переливалось красным и карим, заснеженные склоны гор словно стекали к каменистой равнине.

— Да, красиво. Шоколадка с мороженым.

Она тихо засмеялась.

— Я не о том. Земля разноцветная. Значит, почва разная. Должны быть участки без осколков.

— Во-первых, как ты определишь оттенок дороги под колесами? А во-вторых — почему «должны»?

— Не может же абсолютно все быть плохо, правда?

…Холмистая бурая местность с редкими кустами мало походила на золотое песчаное море.

— Сплошные спуски и подъемы, не разгонишься. — К тому же машину то и дело заносило. — Проедем пару раз, я введу трассу в навигатор, тебе останется только подсказывать повороты. Хорошо?

— Хорошо, — она смотрела в сторону. Внедорожник взобрался по склону, и перед людами открылась череда однообразных холмов, простиравшаяся во все стороны, сколько хватало глаз. Одинаковость сбивала с толку, мешала рассчитывать расстояния. — Наверное, сложно одновременно вести машину и выбирать путь?

Холм, поначалу показавшийся пологим, издевался над Ратмиром. К отвлеченным разговорам местность не располагала.

— Да, сложно, и что?!

— Если маршрутом займусь я, тебе будет легче.

— Проще доехать самому, чем…

— Чем доверять? Это только спорт, не твоя жизнь.

— Этот спорт теперь и есть моя жизнь!

— Тогда — если ты хочешь выиграть гонку — придется доверить свою жизнь мне, Ратмир.

Спуск наконец закончился. Люд заглушил мотор и почувствовал, что весь взмок. Что зря сорвался на Всемилу. Понял, что сказал. И понял, что она ответила.

— Есть идеи?

— Пока нет. — Тень улыбки трепетала на ее губах. — Давай подумаем?

…На Камчатке день только приближался к середине.

Им удалось найти приличную дорогу по узкой полосе пляжа вдоль мелкой быстрой речки. Внедорожник шел ходко; в отдалении переливались на солнце клубы пара над Долиной Гейзеров.

— В завтрашней гонке будут участвовать восемь команд, но всерьез опасаться нужно только двоих — Вегу и Клауса фон Эверса. Чуд ездит, как чуд, — напролом. Но пилот он хороший, в последнем заезде был вторым. Штурманом у него кузен. У нава штурмана зовут Александра, Алекс. Она чел, очень опытная экстремалка. А сам нав… кто его знает? Он, наверное, сто лет за рулем. Мы умрем от старости, а он все еще будет гонщиком. Пока не надоест, — Ратмир невесело усмехнулся. — Фаворит.

— Как он держится, победив?

— По-разному. Иногда может подойти и поблагодарить за гонку, пожелать удачи. А может бросить мимоходом какую-нибудь такую фразу, что, будь моя воля, — убил бы на месте. Кто разгадает темного?

— Мы должны.

Джип попал колесом в яму. Ратмир помянул кошмары Спящего. Всемила сделала пометку на карте.

— Мы должны выиграть заезд, — проговорил он, выравнивая внедорожник. — Пройти контрольные точки в тройке лидеров и финишировать первыми. И если Вега и фон Эверс вдруг проедут хуже, чем обычно, у нас появятся какие-то шансы на победу в ралли… а это так же реально, как то, что Спящий проснется завтра. У них отличные моторы, и…

— Ты их уже обыгрывал? Обыграешь еще раз.

— Вообще-то обогнать нава мне еще никогда не удавалось.

— Завтра обгонишь впервые.

— Это предсказание?

— Конечно.

…В Москве было темно и хлестал бесшабашный летний ливень. Дом встретил Ратмира холодом, мать — очередной нотацией. Запершись у себя в комнате, он вдруг подумал: ждал ли кто-то дома Всемилу?

Дождь поутих и уютно шуршал за окном всю ночь.

— Старт!

Разбрызгивая из-под колес фонтаны воды и грязи, восемь тяжелых машин рванулись с места.

Старт. Восторг и кураж, и упоение — битва, но не война. Сражение — но не убийство.

Победа или поражение — по-настоящему.

По размокшей от ночного дождя дороге восемь машин наперегонки мчались к лесополосе: первый портал, первая контрольная точка, был на противоположной ее стороне. На этом этапе все решала скорость.

— Длинный подъем, — Всемила говорила отрывочными фразами; больше ее волнение не проявлялось никак. — Миля до поворота вправо.

Раскисшая, в рытвинах, дорога плавно поднималась. Машины шли кучно, стараясь прорваться вперед, пытаясь не пропустить вперед соперников. Ратмир подрезал одного, сумел проскочить между третьим и шестым. Впереди оставались еще двое — и черный «Лендровер» Веги, с самого старта возглавлявший гонку.

— Пятьсот ярдов. Перестраивайся в левый ряд.

Подъем закончился, теперь дорога шла по гребню насыпи. С обеих сторон вниз уходили глинистые обрывы.

— Триста ярдов до поворота. Перестраивайся!

— Зачем?!

Машины растягивались в линию, готовясь входить в правый поворот по его внутренней, короткой части; то же намеревался сделать и Ратмир.

— Двести ярдов. На внешний край!

Они находились в центре пелетона, выходить на внешний радиус означало потерять время на маневрирование и на сам поворот. В паре миль впереди начинался лес, и по ведущей через него колее машины могли двигаться только по одной — а сразу за лесом стоял первый контрольный пункт, и подойти к нему Ратмир должен был минимум вторым.

— Такие повороты проходят через апекс!

— Сто ярдов! Перестраивайся!

Он успел.

Вывернуть руль, выровнять машину, погасить скорость — чтобы не перевернуться на широкой дуге.

— Смотри!

Шесть внедорожников неслись по внутренней стороне дороги, и только две по внешней: Ратмир, замыкающий, — и стремительно терявший лидерство «Лендровер».

Это заняло секунду.

Возглавившие гонку номер семь и шедший к нему вплотную шестой первыми вошли в поворот, и участок насыпи, подмытый ночным ливнем, съехал вниз, увлекая незадачливых гонщиков на дно оврага. Темные вспышки спасательных порталов подхватили их на полпути.

Остальные успели: кто свернуть, а кто — затормозить; образовавшийся затор мелькнул в зеркале заднего вида и остался позади.

Обвал отъел добрую половину ширины дороги.

— Лес, — удовлетворенно сообщила штурман.

Внедорожник Веги уже скрылся за деревьями.

— Рано радоваться, — выдохнул Ратмир сквозь стиснутые зубы, напоминая об этом скорее самому себе.

Первый портал вывел гонщиков на Камчатку.

Контрольную точку в пустыню люды прошли третьими: разъяренный неудачей на предыдущем этапе Клаус фон Эверс, второй фаворит гонки, сумел наверстать отставание, а на последней миле обошел даже Вегу. Постепенно сокращали разрыв и остальные гонщики, но чуд гнал так, словно вознамерился разбить собственный «Туарег». Помешать ему Ратмир не сумел. Нав же, по-видимому, решил просто не связываться с самоубийцей и сравнительно легко отдал первенство в этапе.

Унылые пустынные холмы слегка поумерили чудскую лихость: фон Эверс уступил первое место, но уступать дальше не желал. Ратмир боролся отчаянно. Всемила, бледная, напряженная, будто тетива лука, со светлой прядью, выбившейся на глаза, вела его по намеченному накануне маршруту, почти не глядя на навигатор, наизусть помня всего однажды пройденную трассу, и не ошиблась ни разу. Если чуд надеялся на неопытность штурмана соперника, то надежды его пропали втуне.

А контрольная точка с каждой секундой становилась все ближе.

Три машины, маневрируя, то разгоняясь, то притормаживая, рвались вперед, к пологой гряде, прорезанной узкой щелью перевала. Там, между невысоких, но отвесных краев находился портал. Там сходились в одну три дороги.

Ратмир понял, что не успевает.

— Вверх, по склону наискосок! К порталу!

Он выполнил команду штурмана, не успев ее осознать, и, выполнив, понял, что она бессмысленна: поднявшись по склону, он окажется около перехода первым, но жалких два-три ярда обрыва станут непреодолимым препятствием. Он не сумеет спуститься, а только постоит на гребне холма, провожая упущенную победу. Окажись впереди открытая ровная местность, можно было бы рискнуть и спрыгнуть, но здесь, на узком извилистом перевале, они врежутся в противоположный склон…

Ровная местность.

«Идиот!»

Портал стремительно приближался, верхняя граница его была вровень с краями расщелины. Ратмир вел «уазик» по самой кромке.

— Сейчас!

Разогнавшийся внедорожник слетел с обрыва и врезался в темный вихрь в самом его центре…

…и скрежет тормозов разорвал тишину над Тибетом. Машина накренилась, развернулась, но удержалась. Остановилась.

— Мы первые. Второй — через… вот. И третий.

«Лендровер», а за ним «Туарег» выехали из портала и, набирая скорость, помчались через плато.

— Поехали. Поворачивай на два часа, потом прямо.

Накануне они все же сумели найти участки почвы, на которых можно было бы не опасаться за целость шин, но, на взгляд Ратмира, земля без каменных осколков по виду не отличалась ничем.

— Как ты выбираешь места, где можно проехать? Они же вблизи все одного цвета.

— Это нетрудно. Не сложнее, чем отличить тон «пепельный блонд» от жемчужного, — рассеянно отозвалась она. — Правее. Потом ярдов триста прямо. Кажется, нам удалось их разозлить.

— А разве мы не этого добивались? Теперь бы только не очень отстать. И надо удержаться третьими до конца этапа.

— Поворот на девять часов, и прямо до того валуна. У нас фора почти четверть часа. Кроме того, — она подняла взгляд от экрана навигатора, — в Москве снова дождь. Догоним.

Осторожно, по изломанной траектории, они пересекли плато. Нав и чуд за это время ушли вперед почти на две мили. Подтягивались и остальные гонщики, Ратмир почувствовал, что начинает нервничать. Пока ему удавалось держать третье место, но долго так продолжаться не могло.

Четвертый портал, в заброшенный карьер, в подмосковный ливень, пришелся как нельзя кстати.

— Вот теперь — гони!

Напоминания были излишни. Ратмир стиснул зубы и до упора вдавил педаль газа.

Ради таких минут он и участвовал в гонках. Просчитать трассу, пройти ее, добиться преимущества — и выиграть. Отыскать путь там, где его нет. Чувствовать хмель в крови и крылья за спиной. Быть сильнее дороги и бездорожья.

Серые стены карьера постепенно сходили на нет. Внедорожник вылетел на размокшее поле, которое собрало, казалось, все буераки и колдобины мира. Впереди, невидимые пока, оставались соперники.

— Полторы мили! И двадцать четыре — до финиша!

Визг шин. Резкий, неожиданный крен вправо. Восторг и страх в расширенных глазах Всемилы.

Поле плавно перешло в залитые водой распадки.

— Налево, в лощину. Смотри! Мы вторые!

Когда-то бордовый, а теперь покрытый грязью «Туарег» буксовал, уткнувшись в низкие кусты.

— Девятнадцать миль до финиша! Четыреста ярдов до лидера!

Лощина виляла из стороны в сторону. Веер брызг из-под колес смешивался с дождем. Преодолев склон, Ратмир вывел внедорожник на грунтовку. «Лендровер» на секунду мелькнул впереди и скрылся за поворотом.

— Триста ярдов, триста пятьдесят. Он уходит!

По пересеченной местности Вега двигался осторожно, сберегая потрепанные покрышки, но на относительно твердой дороге разгонял машину, пытаясь увеличить разрыв. И хотя Ратмир имел преимущество в маневренности, ему противостоял чудовищный водительский опыт нава, и дистанция между гонщиками сокращалась медленно. Слишком медленно.

— Миля до финиша!

Последняя миля — через ровное, как стол, поле.

«УАЗ» люда и «Лендровер» нава шли голова в голову. Вдалеке показались и начали стремительно расти трибуны.

— Ратмир, я больше ничем не смогу помочь.

«Где ты был, когда в „Лунную Фантазию“…»

«Это нелегко и неприятно, но…»

«…не может же абсолютно все быть плохо, правда?»

— Ты держись, — хрипло прошептал он.

Привкус крови во рту из прокушенных губ. Алые брызги заходящего солнца на ветровом стекле.

Один рывок.

Никого впереди — только финиш.

Лишь когда перед ним мелькнул клетчатый флаг, Ратмир поверил, что выиграл.

Остановиться он сумел не сразу.

— Мы первые? — Всемила едва шептала, он скорее догадался, чем услышал. — Мы победили?

Мотор устало затих. Вставать, выходить из машины не было сил.

— Только в этапе. Но… — окончательные результаты не объявляли, пока не финишировали все участники, но Ратмир мог сосчитать и так, — мы не выиграли ралли. Мы вторые по сумме очков, а если б не авария рыцаря, были бы третьими.

— Прости. Я не могла сделать большего.

— Большего не смог бы никто. Всемила, — он тоже еле шептал, — ты ведь умеешь предсказывать. Почему ты скрываешь это? Зачем ты позволила всем думать, будто…

— Там, на трассе, ты доверил мне свою жизнь. Жалеешь?

Тонкие пальцы девушки чуть дрожали, когда он взял их в ладони.

— Нет.

— Я не предсказатель. Я видела, что будет… только однажды. И больше не хочу. Если не видеть то будущее, оно не случится. Обещаю. Но, Ратмир, я… я бы очень хотела, чтобы в будущем…

— Ты поедешь со мной еще? — тихо спросил он, не выпуская ее руку.

Она вздрогнула — и кивнула, поняв не сказанное вслух.

— Идем. Мы должны поздравить победителя, это традиция.

Взволнованное сияние зеленых глаз на миг спряталось за вуалью ресниц.

— Победители сами уже идут сюда.

Они выбрались из кабины навстречу Веге и его штурману.

— Оригинальный метод езды, — нав, как всегда, не тратил времени на вступления. — Он сработал. На третьем переходе я был несколько… раздосадован.

Алекс рассмеялась, тряхнула головой, рассыпав по плечам темные кудри.

— Да уж, я видела это «раздосадован». Звезда моя, ты был в ярости, да и я тоже!

Чего они хотят, Ратмир не понимал и не собирался вникать, мысли занимало другое. Но здесь и сейчас ему не в чем было упрекнуть себя.

— Поздравляю. С победой.

Нав в демонстративном удивлении приподнял бровь.

— О какой победе вы говорите?

— О ралли. Поздравляю.

— О ралли? И это — победа?! Кому нужна такая победа! Мы проиграли, но это было здорово!

— Александра права. Должен сказать, во-первых, сегодня была лучшая гонка в моей жизни, а это довольно приличный срок. Во-вторых, следующую я вам так просто не отдам. А в-третьих, — он ухмыльнулся, и Ратмир неожиданно для себя улыбнулся в ответ, — отличная прическа. Не подскажете координаты мастера?

Люд оглянулся на своего штурмана.

— Какие они хорошие, правда, Ратмир?

Нав смутился, Алекс прыснула. Подскочившая стайка репортеров стрекотала и сверкала вспышками фотокамер. Ревели моторы. Воодушевленно вещали динамики. Дождь заканчивался.

Всемила улыбалась, словно впервые в жизни.

Сквозь ор и гам Ратмир видел ее хрупкую, потаенную красоту.

Виталий Лабахуа, Елена Горина

Предметы роскоши

«Потрясающее платье, модные туфли и идеальная фигура — неплохой арсенал!»

Аллочка еще раз посмотрелась в зеркало, подмигнула своему отражению и негромко сказала: «Удачи тебе, красотка!» Отражение подмигнуло Аллочке в ответ. Абсолютно довольная собой девушка выпорхнула из квартиры, вышла на улицу и нажала на кнопку сигнализации. Старенький «Рено» на призыв не среагировал.

«Проклятая батарейка, и так не вовремя», — Аллочка закатила глаза.

Вот уже несколько дней она забывала поменять батарейку в сигнализации, и та, будто в отместку, начинала протестовать, когда девушка подходила к машине. С третьего раза сигнализация все-таки сработала, машина открылась, и девушка в спешке покинула двор.

Аллочка торопилась на собеседование. Последние несколько недель она безуспешно искала работу секретаря: то ей не нравились условия работы, то работодатель находил ее не слишком компетентной. После долгих и безуспешных попыток Аллочке даже стало казаться, что для трудоустройства, кроме красоты, умело подчеркнутой макияжем, и обаятельной улыбки, нужно что-то еще. Эта необычная мысль так взволновала девушку, что она целых два дня вместо сахарозаменителя добавляла в кофе настоящий сахар. Выйти из депрессии Аллочке помогла подруга. Она в буквальном смысле этого слова поделилась секретом успеха. «Секрет», а именно пара новых модных туфель, был выменян тотчас же на коротенький плащик, купленный Аллочкой несколько лет назад и приобретший вид винтажной вещи. И вот теперь, вернув былую уверенность, девушка снова отправилась штурмовать очередной кабинет потенциального патрона.

Объявление в газете, по которому она позвонила накануне и договорилась о сегодняшнем визите, не обмануло. Она вошла в богато обставленный офис достаточно известной торговой фирмы, поднялась на второй этаж, остановилась на секунду, чтобы перевести дух и еще раз придирчиво осмотреть себя, а потом уверенно постучала в двери.

И уже через пять минут, преисполненная чувством собственного достоинства, покидала кабинет. Зародившиеся ранее сомнения в причинах прошлых неудач были решительно отметены. Аллочка не ожидала, что собеседование пройдет так быстро и так успешно, и не могла сдержать улыбки при мысли, что решающим козырем оказались безупречно сидящее по фигуре дорогое платье, взятое у подруги специально для этого случая, а также новые туфли и замысловатая прическа, придавшая ей образ законченной аристократки. Наслаждаясь триумфом, Аллочка презрительно скривила рот, вспомнив предыдущих работодателей, говоривших что-то насчет ее неумения печатать и вести делопроизводство. Глупцы! Они так никогда и не узнают, какую густую пенку для капучино она научилась делать по рецепту одного глянцевого издания.

А на следующий день, ровно в половине десятого, она была на своем рабочем месте — маленьком ресепшне, по краям которого располагались две двери. Хозяева фирмы, кабинеты которых находились за этими дверьми, были братьями. Оба невысокого роста, с выдающимися носами, они были похожи, почти как близнецы, хотя разница в возрасте у них все же имелась. Старший, Унар, казался более серьезным, чем его брат. Он не улыбался, сухо разговаривал с Аллочкой и все утро не выходил из кабинета. Младший же, Имар, выглядел как настоящий щеголь: фирменный костюм, дорогая обувь и модная стрижка еще вчера бросились Аллочке в глаза. Она сразу поняла, что один из ее потенциальных патронов обожает роскошь, что читалось не только по одежде, но и во всем убранстве кабинета. Поэтому во время собеседования Аллочка изо всех сил старалась понравиться именно ему, мысленно хваля себя за то, что так дотошно отнеслась к внешнему виду. Кстати, и соврала она только один раз, когда старший брат неожиданно спросил: «Вы курите?» Аллочка, быстро угадав правильный ответ, ответила с ноткой возмущения: «Нет, конечно. Я веду здоровый образ жизни».

В первый рабочий день Аллочка появилась в офисе во всем великолепии. Накануне она попросила у подруги другое, тоже дорогое, платье и взяла у нее в долг довольно большую сумму денег. Девушка не собиралась разочаровывать патронов и намеревалась «держать марку», сделав инвестиции во внешний вид.

Первый день работы начался относительно спокойно: было несколько звонков, пару раз Аллочка приносила в кабинет Унара кофе. Чуть позже появился явно недоспавший Имар. Братья заперлись в кабинете Имара и долго о чем-то спорили. Девушке было очень любопытно содержание разговора, и она решила его подслушать. Уходя из кабинета после того, как в очередной раз принесла братьям кофе, она оставила дверь слегка приоткрытой.

— Унар, эта штуковина — раритет. Красотища! У меня нет сил так просто расстаться с ней, — Имар вздохнул. — Давай хотя бы попробуем ее оценить. Я хотел заскочить к Кумару и проконсультироваться.

— Нельзя, — помедлив, сказал Унар. — Урбек хоть и свой, все равно я бы не стал распространяться… Ладно, я уезжаю в Гильдию, буду там до конца дня. А сейчас пойдем ко мне, хочу закончить с бумагами. И вот еще что. Ты лучше не касайся руками этой штуковины. Мы не знаем, каким образом она работает, возможно, она уже активирована. Заверни ее в салфетку.

После этих слов из кабинета раздалось шуршание. Затем братья еще что-то обсудили, вышли из комнаты и скрылись в кабинете Унара. Аллочка же вошла в кабинет Имара, чтобы забрать чашки. На маленьком чайном столике, кроме чашек, находились два небольших белых бумажных пакета с логотипом фирмы. Девушка обернулась на дверь, потом осторожно заглянула в пакеты. В одном лежала какая-то одежда, кажется, брюки. В другом, как Аллочка сразу догадалась, лежал предмет разговора братьев. Не в силах сдержать любопытство и не видя ничего дурного в своем поступке, девушка, держа одной рукой поднос с посудой, другую опустила в пакет. Вещица, которую Аллочка достала из-под салфетки, была изумительной: пчела, выполненная из неизвестного металла, сидела на улье, сделанном из черного блестящего, как будто покрытого влагой, камня.

«Гематит», — догадалась девушка.

Судя по мастерству исполнения и цвету металла, вещь и в самом деле была раритетом, как говорил патрон.

Аллочка так увлеклась рассматриванием «пчелы», что только в последний момент услышала, что Имар возвращается в свой кабинет. Она быстро опустила кулон обратно в пакет и, улыбнувшись патрону своей фирменной томной улыбкой, вышла.

Вскоре после того, как старший брат уехал, Имар пригласил Аллочку к себе в кабинет. Когда она вошла, он улыбнулся, скользнул взглядом по ее одежде и сделал комплимент насчет удачно подобранных туфель. Она, в свою очередь, выразила восторг по поводу его костюма, а также красивой вазы, стоявшей на рабочем столе. Патрон с гордостью погладил гладкий выпуклый бок вазы и сказал, что это необычайно редкая вещь, выполненная из очень дорогого камня. Затем перешел к делу.

— Алла, у меня есть для вас несколько поручений. Вы вчера сказали, что можете использовать свою машину в служебных целях.

— Да, конечно, — девушка с готовностью кивнула.

— Вот и хорошо. Вам нужно заехать в Гильдию: звонил Унар, попросил подвезти ему некоторые бумаги, адрес я вам дам. Затем отвезите мои брюки в чистку. И вот еще, — он открыл ящик своего стола и достал оттуда прямоугольную бумажную упаковку, — это лекарство для моей э… тети. Она дома, и ей необходимо это лекарство, а у меня вечером дела.

Он написал адрес прямо на упаковке и отдал ее Аллочке. Она подошла к чайному столику, взяла пакет с брюками и удалилась.

Выйдя на улицу, девушка опять промучилась с сигнализацией, прежде чем попала в машину. Она быстро добралась по адресу, который назвал ей Имар. Унар уже ждал ее у входа. Забрав папку с бумагами и не попрощавшись, он снова вошел в здание. Аллочка пожала плечами, села в машину и отправилась искать химчистку.

Отстояв небольшую очередь, она подошла к приемщице и вытряхнула на прилавок содержимое пакета. Звук упавшего тяжелого предмета насторожил ее. Она отодвинула брюки, под ними лежал раритет. «Черт возьми», — ругалась она про себя, выйдя из химчистки. Поняв, что в спешке бросила «пчелу» не в тот пакет, она решила заскочить сейчас же в офис и положить раритет на место, надеясь, что его еще не хватились. Ей очень не хотелось признаваться в том, что она без спроса копалась в чужих вещах. С этими мыслями Аллочка направилась к машине, в ее руках был свернутый бумажный пакет с логотипом, внутри которого лежала дорогая вещица. Помучившись с сигнализацией, она завела машину и поехала в сторону офиса.

Проехав несколько сотен метров, девушка вдруг увидела яркую рекламную вывеску: «Скидки до 70 % на всю коллекцию». Аллочка ахнула, и нога сама нажала на педаль тормоза. Аллочка считала себя сильным человеком, но пройти мимо распродажи модного бренда было «слишком», тем более что именно своей одеждой она планировала заняться после работы. Она взглянула на часы и решила, что имеет право украсть пятнадцать минут рабочего времени… А через сорок минут Аллочка вышла на улицу с несколькими сумками. Она бросила бумажный пакет с «пчелой» в купленные только что вещи и снова стала возиться с брелком. В этот раз сигнализация сработала только с пятой попытки; победив ее, девушка села за руль и разместила на переднем сиденье покупки. Потом достала из сумки и положила рядом с собой мобильный телефон — на всякий случай, чтобы не пропустить звонок патрона, если тот вдруг обнаружит пропажу.

Немного не доехав до офиса, она остановилась у маленького продуктового магазина. Жутко хотелось курить. Соврав вчера, что она не курит, Аллочка неожиданно для себя самой решила бросить эту дурную привычку, но поняла, что не может сделать это вот так, сразу. Она выскочила из машины, не оборачиваясь, нажала на кнопку на брелоке и скрылась за дверью магазина. Через несколько минут вернулась к машине, держа в руке пачку сигарет и банку шипучки. Аллочка потянулась за ключами в карман, и в тот же момент сигареты и газировка выпали из ее рук. Машина стояла с открытой дверью, пакета не было. Не веря своим глазам, Аллочка несколько раз обошла машину, проверила задние сиденья, на всякий случай заглянула в багажник и под машину. Все сомнения рассеялись: пакет с покупками исчез.

Она села в машину, достала сигарету из поднятой с тротуара пачки и нервно закурила. Аллочка перебирала в уме все возможные варианты пропажи пакета, она никак не могла поверить в то, что его просто украли. Но как? Она же закрыла машину… Девушка подозрительно посмотрела на брелок с сигнализацией, схватила его и начала, точно безумная, нажимать на кнопку. Машина не реагировала, батарейка окончательно села. Значит, кто-то увидел, что она вышла из машины, увидел, что сигнализация не сработала, а затем подошел и вытащил пакет. В первый раз в жизни ее обокрали.

От такой несправедливости у Аллочки на глаза навернулись слезы. Она сидела в растерянности, не зная, что предпринять. Идти в полицию? Выйти из машины и начать опрашивать людей на улице? Все произошло десять минут назад, и очень мало шансов, что кто-нибудь по счастливой случайности оказался рядом. На всякий случай она посмотрела вокруг, однако не заметила никого подозрительного. Пешеходы, озабоченно уткнувшись носом себе под ноги, спешили по своим делам. Впрочем, даже если бы кто-нибудь и выглядел подозрительно, Аллочка вряд ли начала бы его расспрашивать: в глубине души ей было очень стыдно за то, что она по своей глупости попала в такую переделку, но признаться в этом другому человеку она бы не решилась.

Девушка продолжала сидеть в машине и медленно перебирала в уме вещи, которые она с такой любовью выбирала и которые теперь для нее были безвозвратно утеряны. Сумма покупки была довольно велика, а потраченные деньги были заняты Аллочкой у подруги в счет будущей зарплаты. Значит, кроме всего прочего, ей еще придется возвращать деньги… И тут она вспомнила такое, от чего холодок пробежал у нее по спине: «пчела»! Она бросила пакет с «пчелкой» в покупки. Девушка в ужасе представила себе, как сейчас она приедет в офис и признается во всем Имару. Мысль о том, что ей придется всю оставшуюся жизнь отрабатывать пропажу, вызвала настоящую панику. А ведь ее еще могут обвинить в краже, и тогда она вообще сядет в тюрьму! Картины, одна страшнее другой, мысленно проплывали перед ее взором.

Надо было спасаться любым способом. Аллочка взяла себя в руки, вытерла слезы, затушила очередную сигарету, вынула из сумки пилочку и начала действовать. После приведения в порядок двух ноготков на левой руке она достала из «бардачка» салфетку и поправила слегка расплывшийся макияж, затем посмотрела на часы и поняла, что сидит в машине почти полчаса. Аллочка подумала, что Имар еще не обнаружил пропажу, во всяком случае, звонков на мобильный пока не было. Она опустила глаза на место, где обычно в машине держала телефон. Там было пусто — телефон также украли. Странно, но еще одна потеря вызвала в девушке не новый всплеск отчаяния, а пробудила какое-то новое чувство, схожее со злостью. Теперь она всей душой ненавидела вора и взывала к справедливости. Мозг ее начал лихорадочно соображать.

Аллочка представила себя в роли преступника. Она была уверена, что совершенное неизвестным преступление было для него случайно подвернувшимся шансом. Значит, вор, украв пакет, вполне мог задаться вопросом о том, что делать дальше. Внезапно ей в голову пришла одна догадка. Не мешкая ни минуты, она завела машину, развернулась и направилась в сторону магазина.

Войдя в магазин, она отыскала менеджера — приятную молодую женщину и дрожащим от волнения голосом рассказала свою печальную историю. Завершив свой рассказ, она с надеждой спросила: «Может быть, к вам приходил кто-нибудь и пытался вернуть мою покупку?» Аллочка вспомнила, что вместе с покупками лежал и чек, на котором, кроме суммы, был также указан адрес и название магазина. Нет ничего проще, чем вернуться в магазин и оформить возврат денег. Менеджер подтвердила, что около получаса назад приходил мужчина и пытался получить деньги, но поскольку на купленные вещи была сделана скидка, возврату они не подлежали. Аллочка разочарованно вздохнула. Она надеялась, что покупку вернули и вору для получения денег пришлось показать паспорт. Она сделала последнюю попытку, спросив, есть ли у них видеокамера. Женщина утвердительно кивнула и пригласила Аллочку в офис.

На камере она увидела несимпатичного мужчину неопределенного возраста, одетого в кожаную жилетку, такие же штаны и грязную красную бандану. Выглядел мужчина как настоящий бандит. Аллочка вздохнула, затеплившаяся было надежда снова ее покинула. Она поблагодарила менеджера и вышла из магазина.

Сев в машину, которую она больше не пыталась запереть, она аккуратно, чтобы не испортить прическу, обхватила голову руками. Деваться было некуда: надо ехать в офис с повинной головой и умолять патронов о милости. С этими мыслями девушка подъехала к зданию фирмы. Внутри было тихо. Рабочий день только что закончился, и она, миновав охрану, поднялась на второй этаж, поставила сумочку к себе на стол и тихонько постучала в дверь кабинета Имара.

Кабинет был закрыт. «Там нет ничего особенного», — мысль сама пришла в голову. Девушка вздохнула и отпустила ручку двери. Она стояла в полной растерянности, Аллочка никак не могла сообразить, знает Имар об исчезновении раритета или он уехал из офиса, не обнаружив пропажи? Если все-таки знает, то, скорее всего, он уже не один раз звонил ей на мобильный. Вряд ли вор ответил, и Имар мог решить, что она похитила «пчелу» и скрылась.

Она все еще стояла у запертой двери кабинета, когда тишину нарушил телефонный звонок. Аллочка вздрогнула от неожиданности, вернулась к своему столу и остановилась, тупо глядя на телефонный аппарат, который мелодично предлагал ей снять трубку. У нее не было сил разговаривать, она взяла сумочку и поплелась к выходу. В этот момент у телефона включился автоответчик, и раздавшийся в тишине голос заставил девушку замереть на месте: «Тренер, ты трубку, типа, брать будешь? Это Батон. Короче, нашел я тута одну вещицу. Запрещенную, адназначна. Типа, если хочешь вернуть, надо договариваться. Я ща в „Средстве от перхоти“, тама меня и всех нас угостишь виски. Чтоб разговор склеился, вот». Дальше раздался ужасный гогот, и все стихло.

Аллочка, не веря своей удаче, подскочила к телефону, удалила сообщение, а затем выбежала из офиса. У нее появился еще один, призрачный шанс все исправить, поэтому девушка не хотела, чтобы патроны получили это послание. До ближайшего полицейского участка она добралась довольно быстро, заикающимся от волнения голосом попросила у дежурного бланк и торопливо стала писать заявление. Ей пришлось час просидеть в очереди, прежде чем ее вызвали. В кабинете сидели два молодых, коротко стриженных оперативника. Они с явной неохотой приняли заявление Аллочки и не торопясь стали заполнять документы, периодически задавая ей глупые, на ее взгляд, вопросы. Она нервничала, кричала, что они теряют время, что преступник сейчас сидит в баре, она хорошо запомнила лицо на камере в магазине и сможет его опознать. Оперативники как будто не слышали девушку и продолжали лениво ее опрашивать.

Совершенно измученная, Аллочка умоляла их поехать с ней, она готова была отвезти их на своей машине, но оперативники никак не отреагировали на ее предложение. Они сунули ей листочек, заставили написать «Записано с моих слов», поставить подпись и дату. После этого один из них попросил ее выйти, буркнув: «Девушка, за вами очередь, там еще пять заявителей. Как только управимся со всеми, пробьем вашего Батона по базе и, может, прокатимся в бар».

Кипя от злости, Аллочка покинула полицейское управление и решила самостоятельно разыскать преступника и уже там, на месте, просить помощи у свидетелей в задержании. Она остановилась у почтового отделения, села в полупустом зале со справочником адресов и телефонов и начала искать название «Средство от перхоти». Через двадцать минут она окончательно сдалась, покинула почту и снова села в машину. Ни бара, ни ресторана, ни клуба, да и вообще хоть что-нибудь с таким названием она не нашла. Слезы снова выступили у нее на глазах. Она не знала, что же еще можно предпринять, но сидеть вот так, просто, она не могла. Аллочка завела машину и поехала. Она бесцельно колесила по городу, разглядывая светящиеся вывески, в душе моля всех святых, чтобы ей повезло и проклятый бар сам собой нашелся. Потратив больше часа на пустые поиски, девушка окончательно сдалась и повернула в сторону дома.

Было около половины одиннадцатого вечера, когда Аллочка завернула к себе во двор, оставила у подъезда машину и поднялась на третий этаж. На лестничной клетке было темно, она вслепую открыла сумочку, чтобы достать ключ, и тут ее пальцы наткнулись на какой-то незнакомый предмет прямоугольной формы. Она вынула его и с минуту тупо рассматривала. Какой кошмар! Из-за кражи она начисто забыла, что должна была отвезти лекарство тетке Имара. Патрон говорил, что оно ей очень нужно. Аллочка взглянула на часы: выходя днем из офиса, она планировала быть у тети патрона часам к четырем, то есть более шести часов назад.

Аллочка неслась по ночному городу, заставляя себя не думать о последствиях опоздания, но в сердце уже закралось противное предчувствие неминуемой беды. Она долго плутала по маленьким улочкам незнакомого района с одинаковыми домами, фонари тускло освещали дорогу, из машины было невозможно разглядеть номера домов. Наконец, устав от нарезания кругов, она бросила машину и побрела по тротуару, время от времени подходя к домам, чтобы рассмотреть их номера.

Дом, который она искала, оказался третьим по счету. Аллочка зашла в опрятный подъезд, поднялась на лифте на пятый этаж, подошла к нужной двери и позвонила. Она молила о том, чтобы за дверью послышались шаги и женщина, старая или не очень, открыла ей дверь. Она бы рассыпалась в извинениях и позволила себя обругать, но еще один тяжкий груз свалился бы с ее плеч. Но за дверью было тихо. Девушка присмотрелась и увидела, что дверь не заперта. С гулко стучащим сердцем она толкнула ее и вошла.

В квартире было темно и тихо. Она наугад пошла вперед, нащупывая выключатель. Когда она, наконец, его обнаружила и включила свет, ее взору предстала самая худшая из картин, которые она себе рисовала по дороге сюда. Женщина среднего возраста с длинными вьющимися волосами лежала на полу посередине большой комнаты. Что-то было в ее позе и в выражении застывших, как будто стеклянных, глаз такое, что Аллочка, никогда раньше не видевшая покойников, поняла — случилось непоправимое. Она вытащила из сумочки уже никому не нужное лекарство. Та часть ее воспаленного сознания, которая еще могла думать, мучительно размышляла, оставить ли лекарство здесь и позвонить в полицию, либо срочно покинуть страшную квартиру, пока ее здесь не застали, и спрятаться где-нибудь далеко-далеко.

«Я должна во всем сознаться, это моя вина, — прошептала она, наконец, — я убила человека. Я — убийца». Сзади, из-за раскрытой двери квартиры, раздался шум вызываемого лифта. Она вздрогнула, бросила лекарство обратно в сумочку, выключила свет и вышла из квартиры, оставив дверь в том же состоянии, в котором она ее обнаружила, когда пришла.

Аллочка спустилась на улицу. Она огляделась и поняла, что не помнит, в какой стороне оставила машину. Сигнализация не работала, а расхаживать по темным незнакомым дворам и улицам у нее уже не было сил. Она вышла на дорогу и остановилась на тротуаре. Было уже около полуночи, улица казалась пустынной. Страшно хотелось курить. Мысленно наплевав на одолженное дорогое платье, она села прямо на край дороги, на бордюрный камень в единственном свободном от припаркованных машин месте. Потом непослушными холодными руками достала из стоявшей рядом сумочки сигареты с зажигалкой и закурила.

События последних двенадцати часов давили на нее такой тяжестью, что она и физически сгорбилась, не в силах сидеть прямо. Она чувствовала страшное опустошение, слезы лились из глаз, тушь расползлась на пол-лица, но девушке было не до этого. Она продолжала курить, глубоко затягиваясь и глядя прямо перед собой. Она вспоминала, как радостно начался день, и ей казалось, что это было давным-давно, в другой жизни. А теперь она, чувствуя себя одинокой преступницей, сидела в ночи на дороге и прощалась с жизнью. Аллочка знала, что завтра, а может быть, гораздо быстрее, когда патрон обнаружит тело своей родственницы, он заявит в полицию, и ее найдут в считаные минуты. Она не собиралась прятаться, да и не смогла бы, потому что переживания последних нескольких часов полностью лишили ее сил.

Аллочка подняла глаза к небу. Яркие звезды приветливо светили ей, сочувственно подмигивая. Она подумала, что сейчас, первый раз в жизни, ей уже ничего не страшно, потому что страха большего, чем тот, который она испытала за сегодняшний день, она испытывать уже не сможет.

Свет ярких фар ослепил ее. На пустынной улице показалась одинокая машина, в тусклом освещении уличных фонарей она казалась угольно-черной. Машина медленно подъехала к тому месту, где сидела Аллочка, и остановилась. Несколько раз мигнули фары. Девушка не пошевелилась. Невидимый водитель негромко посигналил, но Аллочка продолжала сидеть на тротуаре, вытянув вперед длинные ноги в изящных туфельках. Наконец дверь машины открылась, и из нее вышел одетый в черное мужчина. Он неодобрительно глянул в сторону девушки и негромко сказал: «Ноги убери отсюда, буду парковаться — раздавлю».

Аллочка несколько секунд оценивающе разглядывала незнакомца, словно проверяя, годится ли этот тип для того, чтобы стать заключительным аккордом в череде ее сегодняшних бед. Потом с презрением в голосе тихо ответила: «Отвали». Она отвернулась и сделала еще одну глубокую затяжку. «Может быть, последнюю», — мелькнуло в ее голове. Ей было уже безразлично, что о ней могут подумать и вообще, что с ней может произойти.

* * *

Братья Унар и Имар Турчи ничем не отличались от других представителей семьи Шась. Их отец всю свою жизнь проработал в Торговой Гильдии, но особенных высот и, соответственно, заработков не достиг. Отчасти по этой причине братья никогда не связывали свою карьеру с Гильдией. Они открыли маленькое дело и сделали ставку на работу с человскими компаниями. Первые годы, пока бизнес шел не очень хорошо, братьям порой приходилось проворачивать и сомнительные сделки в паре с Урбеком Кумаром, однако впоследствии Унар и Имар полностью отказались от прямого сотрудничества с «Кумар Карго Экспресс».

Спустя несколько лет бизнес братьев Турчи пошел в гору, они сменили офис, переехав в двухэтажный особняк недалеко от центра города, и полностью сосредоточились на делах своей фирмы, лишь время от времени оказывая посреднические услуги Урбеку.

Заработав первые большие деньги, братья в появившееся свободное время с головой окунались каждый в свое собственное хобби, обнаружив в этом полную несхожесть. Старший, Унар, оказался заядлым нумизматом, младший же увлекся покером. Благодаря врожденному трезвому отношению к деньгам и способности выключать на время игры эмоции, предприимчивый шас слыл удачливым игроком. Кроме этого, Имар обнаружил в себе непреодолимую тягу к красивой жизни и с маниакальной педантичностью начал окружать себя предметами роскоши. Будучи в глубине души истинным художником, он считал, что все, что его окружает, должно говорить о его хорошем вкусе и благосостоянии. Последним, и самым удачным, приобретением Имара стала старинная ваза из редкого камня, которую он, используя любую возможность, показывал всем желающим.

С некоторых пор Имар стал уговаривать старшего брата нанять человскую секретаршу. Ему казалось, что роскошная девица будет еще одним символом их достатка и придаст офису законченный вид. Унар долго не соглашался, но Имар был настойчив. Он убедил брата, что заработная плата человской секретарши гораздо ниже, чем затраты на приобретение и обслуживание голема с такими же функциями. Для подтверждения собственной правоты Имар даже представил брату смету из мастерской Барраги. Глянув на итоговую сумму, Унар охнул и наконец-то согласился. Они дали объявление, и уже на следующий день на братьев посыпался ворох резюме. Имар тщательно отбирал кандидаток, делая упор на внешний вид, у него было четкое представление о том, как должна выглядеть секретарша владельца компании.

«Алла Николаевна Воробьева, 19 лет, не замужем, опыт работы, собственный автомобиль». Имар взглянул на приложенное фото и удовлетворенно хмыкнул: кажется, он нашел то, что искал.

Собеседование прошло как по маслу. Пришедшая девушка оправдала ожидания Имара: она была красива, ухожена и безупречно одета. Еще одно приобретение, предмет роскоши, в его коллекцию. Он наблюдал, как изо всех сил она старается получить эту работу, как картинно улыбается. Его позабавила ее неумелая попытка соврать, что она не курит.

На следующий день Имар проснулся от звонка брата, тот просил срочно приехать в офис. Имар положил трубку и взглянул на время: он безнадежно проспал. Быстро одевшись и наспех позавтракав, он выскочил из квартиры, не запомнив, захлопнул ли он дверь, и только по дороге в офис вспомнил, что забыл оставить зарядку для Шакиры, своей домработницы. Увидев как-то раз по телевизору клип известной человской певицы с роскошными формами, Имар тут же заказал себе голема-копию, считая, что только такой и должна быть его домработница.

В офисе Имар был встречен томной улыбкой своего нового приобретения, и настроение у него поднялось. Накануне он боялся, что девицы хватит только на собеседование, поэтому безупречный вид секретарши его обрадовал. Унар сидел у себя в кабинете, уйдя с головой в бумаги. Завидев брата, он недовольно буркнул:

— Имар, где тебя Спящий носит?

— Извини, проспал, сидели в клубе до самого утра, хорошая была игра, — зевнув, сказал Имар.

— Ладно, быстро приходи в себя и помоги мне с цифрами.

Имар хитро улыбнулся, сон как рукой сняло.

— Унар, пойдем ко мне, хочу показать тебе одну вещицу.

— Неужели твоя вещица важнее цифр?

Брат подозрительно посмотрел на Имара, но тем не менее поднялся, и они прошли в другой кабинет. Зайдя, Имар прикрыл дверь, затем подошел к столу и выложил «вещицу» из кармана. Унар тихо охнул и взял в руки раритет. Он долго и осторожно вертел его в руках, все еще не веря своим глазам, и, наконец, сказал:

— Имар, у тебя все-таки удивительная способность находить невероятные вещи. Сначала ты посадил в приемной куклу, которая все утро соревновалась с кофемашиной за право взбивать молоко для капучино, а теперь вот это. Где ты достал подобное чудо?

Младший брат довольно усмехнулся и развалился в кресле.

— Надо полагать, ты знаешь, что это такое? — Имар забрал «пчелу» у брата и сам начал внимательно ее рассматривать.

— Знаю ли я? Конечно, знаю, Спящий тебя дери! Этот артефакт запрещен навами, его использование противоречит Догмам Покорности. Надо полагать, что даже его хранение не принесет его владельцу ничего, кроме проблем. Повторяю вопрос: где ты его достал?

— Выиграл в карты, — довольный собой Имар лениво размешивал ложечкой сахар.

— Ты играешь в карты с масанами? С каких это пор?

— Со вчерашних, — съязвил младший брат, сладко зевнул и продолжил: — Была крупная игра, мне страшно везло, поэтому я засиделся до ночи. После полуночи к нам присоединился молодой Треми, было видно, что он в покере новичок и сильно нервничает, в общем, наш клиент. Такие либо осторожничают и прокидывают все в бленд, либо играют один раз и по-крупному, на все. Треми решил играть по-крупному. Я следил за ним: он долго ждал свою карту, на которую можно поставить все, затем слегка вздрогнул, когда она, наконец, пришла, и взвинтил банк еще до флопа. У меня на тот момент была пара тузов, и я удвоил предложенный им банк. Все остальные выкинули. Треми побледнел, потом посерел, а затем достал «пчелу» и спросил, может ли он в качестве залога за недостающую сумму предложить эту вещицу. Я согласился.

— И что же?

— Открылся пустой флоп, затем терн и ривер без повторов. Я выиграл. У него тоже была пара, только королей.

— И ты просто забрал эту вещь?

— Нет, конечно. Сначала юнец чуть в обморок не грохнулся, затем начал меня просить, чтобы я вернул «пчелу», а он привезет деньги. Сказал, что взял раритет без разрешения и будет скандал, если пропажу обнаружат. Я дал ему сутки на то, чтобы вернуть деньги, иначе «пчела» останется у меня.

— И сколько у Треми осталось времени?

— Срок истекает в пять утра. Надеюсь, что он не найдет нужную сумму и артефакт останется у меня. — Имар снова начал разглядывать кулон. — Унар, эта штуковина тянет на маленькое состояние. Надо будет выяснить ее реальную стоимость.

— Ты с ума сошел, Имар! Во-первых, опасно связываться с запрещенным Навью артефактом. Если комиссар узнает о том, что за вещь у тебя в залоге, он вряд ли расценит это как просто предпринимательство. А во-вторых, я уверен, что Захар скоро объявится и сделает нам какое-нибудь соблазнительное предложение. Юнцу придется сознаться в своем преступлении, а епископ пожелает как можно скорее уладить это дело, пока никто в Темном Дворе не узнал.

В это время зашла секретарша и принесла кофе. Братья разом замолчали, причем старший многозначительно закатил глаза, давая понять Имару, что уже по горло сыт Аллочкиной «стряпней». Они перешли к столику, на который она поставила чашки, дождались, пока Алла уйдет, затем Имар вернулся к своей мысли:

— Унар, эта штуковина — раритет. Красотища! У меня нет сил просто так с ней расстаться, — он вздохнул, — давай хотя бы попробуем ее оценить. Я хотел заскочить к Кумару и проконсультироваться.

— Нельзя, — помедлив, сказал Унар, — Урбек хоть и свой, но я бы все равно не стал распространяться. Ладно. Я уезжаю в Гильдию, буду там до конца дня. А сейчас пойдем ко мне, хочу закончить с бумагами. И вот еще что, ты лучше не касайся руками этой штуковины. Мы не знаем, каким образом она работает, возможно, она уже активирована. Заверни ее в салфетку.

— Да, ты прав. — Имар взял со стола салфетку, обернул ею кулон и положил в один из двух бумажных пакетов, стоявших на столике. — Кстати, что ты думаешь о нашем логотипе на пакетах? Вот два последних варианта, какой тебе больше нравится?

Унар рассеянно взглянул на бумажные пакеты. На обоих посередине красовался логотип их фирмы, а внизу мелким шрифтом был указан их адрес и телефон.

— Какой выбираю? А разве они не одинаковые?

— Ты что, брат! Этот логотип бирюзового цвета, а этот — цвета морской волны.

— Имар, прошу тебя, избавь меня от этих подробностей, лучше скажи, во сколько нам эти художества обойдутся.

Имар расхохотался, дружески хлопнул брата по плечу, и они вышли из кабинета.

Старший брат вскоре уехал, но почти сразу же перезвонил с просьбой подвезти документы. Имара после суток на ногах клонило в сон, тут он вспомнил про свое удачное приобретение: «Алла, зайдите, пожалуйста, ко мне». Он отдал секретарше все необходимые распоряжения, не забыв также и про зарядку для Шакиры, затем, когда она ушла, решил, что может часок-другой поваляться у себя в кабинете на диване. Едва коснувшись головой подлокотника, Имар провалился в глубокий сон.

Проснувшись от телефонного звонка, Имар вскочил, ничего не понимая, затем взял трубку. Звонили из клуба, сегодня был крупный турнир. Имар взглянул на часы, было около пяти вечера, он проспал несколько часов. Приводя на ходу себя в порядок, он закрыл кабинет, установил стандартный защитный набор, рекомендуемый Службой утилизации, затем вышел из офиса. Секретарша еще не приехала.

Имар примчался в клуб к самому началу турнира. Сон как рукой сняло, и он с головой окунулся в покерные комбинации.

Около трех утра Имар, уже сонный, услышал тихое мелодичное урчание своего мобильного. Он поднял трубку: звонил Захар Треми. Как и предполагал Унар, епископ уже знал о пропаже и был намерен решить вопрос лично. Они договорились через час встретиться в офисе Турчи. Имар вздохнул: в глубине души он надеялся, что Захар узнает обо всем слишком поздно и раритет останется у него.

Они одновременно подъехали к зданию фирмы, Имар проводил своего гостя в кабинет, Захар вошел и сел на предложенное хозяином кресло.

— Итак, Имар, я привез сумму, которую вам был должен Марк Треми, — он взглянул с неудовольствием в окно, небо чуть алело. — Я хотел бы поскорее покончить с этим. Это запрещенный Догмами артефакт, я уверен, вы знали об этом, когда принимали ставку.

— Но это же не я поставил его на кон, — с долей смущения пытался оправдаться Имар.

Захар одарил настороженного шаса ледяным взглядом.

— Марк нарушил запрет, когда вынес артефакт из дома, — продолжил тихо Захар, — но это также не снимает вины с вас. Вы нарушили запрет Нави, когда приняли этот артефакт в качестве ставки. В случае огласки и вы, и я понесем наказание. Поэтому я хотел бы скорее покончить с нашим делом.

— Да, конечно, — Имар понял, что обсуждать что-либо еще бессмысленно, и подошел к чайному столику, на котором одиноко стоял пакет, — ваш артефакт здесь, в этом пакете.

С этими словами Имар взял со стола пакет. Он показался ему слишком легким, несколько секунд он держал его в руке, затем с отразившимся на лице ужасом поставил на стол и запустил в него руку. Под салфеткой ничего не было. Дрожащими руками он перевернул пакет, салфетка тихо выпала на стол. Имар в испуге повернулся к масану, тот молча наблюдал за ним.

— Что-то случилось? — спросил Захар ровным тоном, от которого Имара передернуло.

— Я не знаю, — прошептал Имар, — кажется… мне надо срочно позвонить, если не возражаете.

— Пожалуйста. Я подожду.

Имар выскочил из своего кабинета, снял защиту с комнаты брата и вбежал в нее. У него была призрачная надежда, что брат по какой-то причине мог вернуться в офис и переложить артефакт. В кабинете Унара, однако, следов раритета не нашлось. Имар дрожащей рукой набрал телефонный номер.

— Да? — в трубке раздался недовольный сонный голос Унара.

— Унар, это я.

— Спящий тебя разорви, ты чего по ночам звонишь?

— Унар, у меня неприятности. Я сейчас в офисе вместе с Захаром, он приехал отдать деньги.

— Ну, так забирай деньги и отдай артефакт.

— Я так и хотел сделать. Унар, ты не брал «пчелу»?

— Я? — брат разом проснулся. — Нет, конечно. А в чем дело?

— Не могу ее найти! Я положил ее в пакет, потом уснул рядом, в комнату никто не входил.

— А эта кукла?

— Секретарша? Нет, ее не было, я ее к тебе отправил, а потом она еще кое-какие поручения выполняла. А когда я уходил, поставил стандартную защиту. Никто не мог проникнуть в комнату. Это просто какое-то безумие! Что мне делать, Унар? Треми сидит в соседней комнате.

Унар коротко выругался, затем задумался.

— Имар, я тебя предупреждал, что зря ты взял эту штуковину. И потом, — старший брат вдруг запнулся. — Ты точно ее никуда не переложил, не обманываешь? Может, ты все-таки решил добавить «пчелу» к своей коллекции?

— Ты что, Унар! — воскликнул младший. — Конечно, я хотел ее оставить, но я бы не стал играть в такие игры с Треми, это может плохо кончиться. Что мне делать, брат?

— Ну, выбор невелик, — Унар опять задумался на секунду, — постарайся потянуть время, хотя вряд ли это получится, если он уже приехал с деньгами. Поищи еще, вдруг ты его переложил и забыл. Но, уж если ничего не получится, сознавайся, пусть масан сам решает, как быть дальше. Калечить он тебя не станет, но все расходы лягут на тебя, имей в виду!

— Ладно, пока, — ответил Имар упавшим голосом и отключился. Затем он медленно вернулся в свой кабинет. Захар сидел в той же позе и вопросительно смотрел на него. Имар еще раз показал на пакет: — Я положил артефакт сюда, а сейчас его там нет.

— И что? — вопросительно взглянул на Имара Треми, взгляд его стал обжигающе ледяным.

— Может, я его переложил, — неуверенно произнес шас.

— Ну, тогда ищите, куда вы его переложили.

Имар растерянно кивнул и подошел к столу. Он открывал один ящик за другим, затем перешел к шкафу, зная, что артефакта там не было. Он снова стал лихорадочно соображать, куда мог подеваться раритет. «Украли? — Мысли неслись одна за другой. — Но как и кто? Я был все время здесь, когда спал, и точно бы услышал, что кто-то вошел. Уходя, я установил защиту, никто бы не проник, „Серебряные колокольчики“ сработали бы сразу, да и „Ничего особенного“ отвело бы любого незваного гостя. Когда мы зашли сюда с Треми, я все снял, никаких повреждений или следов взлома не было. Как же это могло произойти?»

Потянув еще минут пять, шас окончательно сдался и прекратил бесполезные поиски.

— Захар, «пчелы» нет, — упавшим голосом констатировал Имар.

Епископ Треми сидел в кресле, не шевелясь, внимательно разглядывая лицо незадачливого шаса. Имару в какой-то момент показалось, что масан раздумывает, не высушить ли его. Наконец, Захар заговорил:

— Значит, вы утверждаете, что артефакт украден.

— Да.

— Вы хотите, чтобы я поверил в то, что вы не обманываете меня и не спрятали его в другом месте.

— Да, конечно, — горячо и испуганно подтвердил шас. Он вдруг отчетливо себе представил, что может сделать епископ, если не поверит ему.

— Значит, наша сделка расстроена. Я не могу отдать вам деньги.

— Но почему? — Имар вяло возразил. — Ведь Марк все равно был мне должен. А «пчелу» я найду, я сразу же начну ее искать.

— Когда накануне Марк просил вас не забирать артефакт, обещал, что найдет деньги, «сразу же начнет их искать», то вы не сделали ему поблажки и дали время до пяти утра. Почему я сейчас должен сделать для вас то, чего вы не сделали вчера для Марка?

— Но сейчас только четыре утра, — шас хватался за любую соломинку, — у меня формально есть время до пяти.

— Вот как? Что ж, пожалуйста. А я, с вашего позволения, останусь здесь и подожду этот час, пока вы будете заняты поисками.

Они смотрели друг другу в глаза. Бешеный страх и ледяная ярость. Имар на секунду представил себе, что Треми сообщает о пропаже темным и обвиняет в этом его. Подвалы Цитадели еще никогда не внушали шасу такой ужас и отвращение. Они, конечно, поймут в какой-то момент, что Имар действительно не скрывал раритет, что его украли, но сколько пыток к этому времени придется перенести.

— У меня нет артефакта, Захар, — наконец сдавшись, вымолвил Имар, — его украли, я не знаю, кто это сделал.

Они помолчали, епископ Треми, казалось, обдумывал сложившуюся ситуацию.

— Хорошо, — произнес он, — допустим, я вам верю. Поскольку вы не можете вернуть мне артефакт, я не должен вам деньги. Ведь если бы я не мог вернуть деньги, то вы не должны были бы мне «пчелу». Ведь договор был равнозначный? — Шас уныло кивнул, — Теперь о поиске. У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, кто бы мог это сделать?

Шас энергично замотал головой и начал быстро пересказывать, как все было, но Захар его прервал:

— С учетом того, что мне придется потратить силы на поиски, думаю, будет справедливо, что, когда я разыщу артефакт, вы не станете на него претендовать. Вместе с тем беру на себя обязательство не информировать Сантьягу о случившемся.

Имар на секунду заколебался, затем кивнул. Выбора у него не было. Он мог бы сейчас параллельно с масаном начать искать, но что-то ему подсказывало, что Треми справится с поиском артефакта гораздо лучше.

— Я рад, что мы друг друга поняли. Всего хорошего.

Захар поднялся с кресла, опять с неудовольствием глянул в окно и покинул кабинет.

Имар шумно выдохнул и рухнул на диван.

* * *

Батону никогда не везло, он был самым неудачливым бойцом в десятке. Если шли на разбой, ему доставалось больше всех тумаков, а когда делили добычу, на его долю почти ничего не оставалось. Батона всегда это страшно злило и настраивало на меланхолический лад. Он тихо проклинал всех, начиная со Спящего и заканчивая крысами осов, которых, к слову, побаивался.

В тот день у Батона, как обычно, было плохое настроение. Накануне в баре, когда десятка Трактора отмечала какой-то очередной грабеж, он заметил стоявшее неподалеку виски и, пока все орали песню, быстро приложился к бутылке. Сначала Батона дружно пинали ногами и даже хотели повесить, затем наглец Трактор объявил, что он живет теперь по понятиям, поэтому дает Батону сутки на то, чтобы проставиться. Денег у Батона не было, виски тоже. И не было никаких мыслей о том, где бы ему быстро раздобыть либо одно, либо другое. С этими тяжелыми думами несчастный боец кружил по городу на своей полуразвалившейся «пятерке».

Наконец, когда работа трезвеющего мозга пересилила способность Батона концентрироваться на дороге, он припарковал машину и попытался задуматься. В этот момент на другой стороне улицы остановился старенький, но аккуратный «Рено», из которого выскочила эффектная человская девица и скрылась в ближайшем магазине. Батон присвистнул, девица вызвала одобрение. Потом подумал и опять присвистнул. На переднем сиденье «Рено» стоял набитый чем-то пакет, звука сигнализации не было. Не раздумывая более, он рванул к машине девицы. Открыл дверь, огляделся по сторонам, затем схватил пакет и лежавший рядом мобильный телефон и помчался обратно. Прыгнув в «пятерку», Батон нажал на педаль и скрылся «в неизвестном направлении».

Оказавшись на соседней улице, он заехал во двор одного из домов и, устроившись поудобнее, стал разглядывать добычу. Телефонная трубка Батону очень понравилась, и он решил оставить ее себе: будет чем хвалиться в десятке. Затем он принялся изучать содержимое пакета. «Девкины шмотки, — пробормотал он, потом хмыкнул, — новые». Он наткнулся на чек и, увидев итоговую сумму, в первый раз в жизни подумал, что не такой уж он и невезучий. Батон стал лихорадочно соображать, как бы побыстрее превратить человские шмотки обратно в деньги. Он снова взглянул на чек, под итоговой суммой были отпечатаны две фразы: «Гарантия на товар 30 дней. Возврат и обмен в течение 10 дней».

Возврат и обмен. Что-то в этом было, но что, Батон понять не мог. Он снова напряг свой трезвеющий мозг. Возврат и обмен. Возврат. Обмен? Тут до него дошло. Он круто вывернул руль, одним глазом глянув на адрес, указанный на чеке, и рванул в магазин.

Он ввалился в магазин и направился прямиком к кассе. Менеджер, завидев необычного посетителя, быстро подошла к Батону и вежливо поинтересовалась, не заблудился ли он. Батон, истинный сын своего народа, не привыкший к столь вежливому обращению, сплюнул на белоснежный кафельный пол и, икнув в лицо натужно улыбающейся женщины, как можно более интеллигентно начал беседу:

— Короче, мне обмен надо сделать.

— Да, пожалуйста. Пройдите сюда, — женщина отвела покупателя пугающего вида в сторону.

— Вот вещички. Поменять надо, адназначна.

— Разрешите посмотреть ваш чек? — менеджер вежливо взяла чек из рук Батона и внимательно стала его изучать. — Так что вы хотите поменять?

— Да все, мля.

— Все? И на какой размер?

— Ты чего, тетя? — Батон искренне подивился глупости менеджера. — Какой размер, в натуре? На бабки хочу все обменять. Обратно, понимаешь?

Женщина подозрительно посмотрела на странного посетителя, но затем продолжила все тем же вежливым тоном:

— Значит, вы хотите не обменять, а вернуть покупку и получить деньги?

— Ну да. Конкретно так, — Батон обрадовался, что до непонятливой женщины наконец-то дошел смысл его гениальной операции.

— К сожалению, это невозможно. — Она перевернула чек, там стоял штамп «Не подлежит возврату». — Мы ставим в известность всех клиентов, что при покупке уцененной вещи возврат товара невозможен.

Батону понадобилось еще несколько минут, чтобы осознать, что здесь ему деньги не дадут. Он хотел было напором заставить женщину поменять свое решение, но, когда она уже откровенно начала коситься в сторону охраны, оставил попытки и покинул магазин.

Раздосадованный неудачей Батон вернулся в машину. Он уже хотел бросить пакет с вещами в багажник, как вдруг обнаружил кое-что интересное. В ворохе одежды лежал небольшой бумажный пакет. Батон засунул туда руку, вытащил содержимое и ахнул. «Мля, вот это повезло, в натуре», — прошептал он. В том, что вещица ценная, у него сомнений не возникло. Первая мысль, которая пронеслась в почти пустой голове Батона, — это поехать тотчас к Кумару и продать ее подороже. Раздумывая об этом, он начал изучать пакет, его внимание привлек логотип, на котором, кроме прочих слов, была фамилия «Турчи». Внизу был адрес и телефон. Трезвеющий мозг Батона начал выплясывать кренделя, мысли путались. Боец долго выбирал между продажей и вымогательством и, наконец, остановился на отличном варианте: вымогательство с последующей возможной продажей.

Когда Батон доехал до «Средства от перхоти», десятка Трактора его уже там поджидала. Гордо прошествовав к барной стойке, он заказал виски «на всех». Торций, временно подменяющий управляющего конец, подозрительно поинтересовался о наличии у клиента средств, на что тот ударил себя в грудь кулаком и смачно сплюнул, подтверждая тем самым свою перманентную кредитоспособность.

После первой же порции виски практически утративший возможность функционировать мозг заработал с новой силой. Батон набрался наглости и позвонил по телефону, указанному на пакете фирмы братьев Турчи. Он немного расстроился, что вместо Турчи на его звонок ответил автоответчик, однако все равно оставил «месседж», говоря при этом так, чтобы у восторженных слушателей создалось впечатление, что на другом конце провода находился шас.

Вскоре к десятке Трактора присоединились и другие желающие подкрепиться виски Красные Шапки, и в баре началась дружная попойка. После полуночи Батон начал немного волноваться, почему шас до сих пор не прискакал. Может, он не получил сообщение? Батон оставил развеселившихся бойцов в баре, а сам вышел на улицу, чтобы никто не услышал, что он снова набирает номер Турчи.

На улице было темно и пустынно, из бара доносились вопли, отдаленно напоминавшие известную человскую песню. Боец потянулся в карман за трубкой, как вдруг услышал за спиной тихое приветствие. Батон повернулся, вгляделся в стоявший в темноте силуэт и расстроился: звонить было поздно.

Через пять минут Батон вернулся в бар и понял, что тотальное невезение опять преследует его: как только он ступил на порог, все указательные пальцы в баре начали тыкать в него со словами: «Он, он, падла, угощает». Торций угрожающе приближался к бойцу. Батон схватил пакет с вещичками девицы и начал впихивать его недовольному концу. Тот сначала наотрез отказывался принять такой вид расчета, затем с недовольным лицом согласился взять вещи в качестве частичной оплаты. Прикинув что-то в уме, конец крикнул на весь бар: «Так, ребята, это лишь половина того, что вы выпили. Давайте-ка выворачивайте карманы. Завтра управляющий возвращается из отпуска, мне ему сдавать бизнес надо без дополнительных долгов». В баре раздался недовольный вой, однако делать было нечего, Торций был непреклонен.

Потом Батона долго били прямо во дворе бара, и на этот раз уже многие были за то, чтобы повесить незадачливого сородича. Особенно зверствовал Трактор: оплата выпивки за всю десятку лишила его оставшейся от последнего грабежа заначки. Батон переносил происходящее стоически, хотя очередной фингал отнюдь не делал его более счастливым. После одного из ударов ногой в грудь что-то хрустнуло во внутреннем кармане Батона. Спрятанный дорогой телефон девицы! Спящий дери, его бы хватило, чтобы оплатить оставшуюся половину выпивки, а он про него просто забыл! Батон взглянул мутным заплывшим глазом, второй уже не открывался, на сородичей, внутренне согласился с их гневом и мужественно принял этот, видимо, последний, удар судьбы.

* * *

Захару Треми не было покоя все последние сутки, с того момента, когда несчастный Марк вернулся под утро и сознался в том, что украл и проиграл запрещенный Догмами Покорности артефакт в карты шасу.

«Глупый мальчишка», — ругался про себя Захар, однако в глубине души чувствовал и свою вину за то, что произошло. Марк ему нравился, он всегда был лоялен к решениям главы клана, а Захар, в свою очередь, не скрывал расположения к юному Треми. Недавно Захар не удержался и в пылу дискуссии о прошлом масанов достал из тайника и показал Марку одно из своих сокровищ, золотую пчелу, сидящую на каменном улье — старинный, чудом сохранившийся артефакт, в настоящее время запрещенный.

Для Захара это была не просто память об ушедших днях, «пчела» была оставлена ему отцом, который не пользовался артефактом, но хранил у себя уникальную вещь. Треми вспомнил, как Марк уставился на артефакт, как загорелись его глаза. И потом, когда Захар прятал свое сокровище, он это сделал недостаточно осторожно, и молодой масан увидел тайник.

И вот сегодня утром Марк с несчастным лицом явился с повинной и рассказал о том, как выкрал «пчелу». Он клялся, что не собирался играть на нее, но проклятый шас сделал крупную ставку, и Марк, поверив в то, что его карта лучше, поддержал ставку противника и выложил на стол артефакт. И проиграл все. Теперь у них есть время до пяти утра, чтобы оплатить долг.

Сумма была огромная, Захар такими средствами не располагал, по крайней мере, за столь короткий срок найти ее он не смог. Время шло, Треми все больше мрачнел, перспектива раскрытия Навью факта существования запрещенного артефакта и его владения епископом клана масана не прельщала.

Ближе к полуночи Захар сел в машину и двинулся в сторону дома Имара Турчи. Он решил попытаться договориться с шасом об отсрочке, сделав акцент на том, что хранение «пчелы» строго карается Темным Двором.

На улицах было темно и пустынно. Подъезжая к Турчи, Захар заметил около его дома лишь одно место, свободное от машин. Треми вывернул руль и в свете фар увидел сидевшую на обочине человскую девчонку, которая вытянула ноги на проезжую часть улицы и курила, отрешенно глядя на звезды. Захар поморщился: в Тайном Городе не курили, затем светом фар показал девчонке, чтобы она убиралась, а после негромко посигналил. Девчонка не двигалась.

Захар тихо послал проклятие в адрес всех гулявших по ночам пьяных челов, вышел из машины и негромко сказал: «Ноги убери отсюда, буду парковаться — раздавлю». Девчонка посмотрела на Треми, ее лицо, в слезах и растекшейся туши, было без тени страха, что удивило масана, поскольку на улице было уже за полночь. Затем послышалось тихое «отвали», девица отвернулась и продолжила курить.

Что-то в ней было такое, какая-то странная отрешенность, схожая с помешательством, что Захар, вопреки своему обычному поведению по отношению к пище, оставил ее оскорбительный ответ без внимания. Он подошел ближе. Девчонка из приличных, не пьяная, похоже, находилась в состоянии шока. Масан задумался ненадолго, затем спросил: «Обидел кто?»

«Вот», — только и смогла вымолвить она, протянув незнакомцу прямоугольный сверток.

— Не кури, — взяв сверток, Захар вопросительно посмотрел на девушку. — Ну и что?

— Это лекарство для тети моего патрона, — потушив сигарету, шмыгая носом и икая, сказала девушка, — он попросил его привезти, так как сам был занят. А я опоздала, и она… она… не дождалась. Умерла, — рот девчонки искривился, и рыдания обрушились с новой силой.

Треми прочитал адрес на свертке, заинтересовался и развернул его. В его руках оказалась стандартная зарядка для голема с энергией темных. Он повертел в руках брусок, затем осторожно, заранее зная ответ, спросил: «А кто твой патрон?»

Имар Турчи.

* * *

Аллочка, услышав после своего наглого ответа вместо угроз осторожное участие, разрыдалась. Девушка была безмерно благодарна этому человеку, которого она особо и разглядеть-то не успела.

Услышав ответ девчонки, масан, не раздумывая, взял ее за локоть и одним движением поставил на ноги. «Пойдем посмотрим», — с этими словами он быстро припарковал машину. Аллочка стояла в стороне и послушно ждала.

Вдвоем они снова поднялись в квартиру Имара и зашли. Захар включил свет и сказал Алле, чтобы она подождала его на кухне. Затем он осторожно прошел в комнату и убедился, что голем-домработница действительно разрядилась. Треми наклонился над распростертым телом и аккуратно вложил сверток голему в руку, после чего вышел из комнаты, плотно закрыв дверь.

Когда Захар вернулся на кухню, Алла сидела уже с чашкой кофе в руках. Было видно, что она пыталась привести себя в порядок, но застывшие дорожки слез, обрамленные тушью, все еще красовались на ее лице.

— Ну что? — девушка тревожно посмотрела на незнакомца.

— Все в порядке, нет причин для волнений, — Треми встал у окна, — с ней все будет хорошо. Ты перепутала, видимо, со страху. Женщина была в обмороке, но сейчас ей уже лучше. Я отдал ей лекарство.

— Она жива, — только и вымолвила Аллочка. Тяжелый груз свалился с ее плеч. Ее начало знобить, организм выбрасывал накопленный адреналин. — А я уже с жизнью хотела проститься, когда вы меня нашли.

— Да, я это заметил, — холодно ответил Захар, — ты как-то очень уж спокойно вела себя ночью одна на пустынной улице.

— У меня такой день был, столько всего пережила, что, когда вы меня нашли, я уже и бояться-то толком не могла. Бизнесмены, бандиты, полиция, да еще труп чужой тетки. Просто голова идет кругом.

— Осторожность никогда не помешает. Мало ли кто по ночам по улицам бродит.

— Да будет вам, — девчонка глупо хихикнула, — вы меня еще вампирами запугайте.

При слове «вампир» Треми подернул плечами и уставился на девицу.

— Что ж ты так припозднилась? Чуть не лишила жизни несчастную родственницу патрона.

— Да, — нехотя протянула девушка, — попала в переделку. Я случайно унесла одну дорогую штучку из кабинета патрона, и ее украли у меня вместе с моими вещами. Была в полиции, но они не очень-то хотят разыскивать украденную одежду и какую-то непонятную пчелу.

Рука Захара, тянувшаяся к часам, на полпути замерла.

— Какую пчелу?

Спустя четверть часа машина Треми мчалась в сторону Южного Форта. Услышав описание утерянной секретаршей «штучки», Захар моментально начал действовать. Он проследил за тем, чтобы после их ухода из квартиры Имара ничто не говорило об их ночном визите. Дверь захлопнули, Треми убедился, что никто из соседей ничего не видел. В машине Захара Аллочка совсем успокоилась и подробно рассказала обо всех своих злоключениях. Треми направился в сторону бара «Средство от перхоти», надеясь, что незадачливый вор еще там.

Остановившись рядом с баром, Захар огляделся, затем приказал девчонке сидеть тихо и не выходить из машины. В этот момент дверь бара открылась, и показалась слегка покачивающаяся фигура. «Это он, — взвизгнула тихо Аллочка, указывая пальцем, — точно он! Я хорошо его рассмотрела по камере в магазине».

Захар направился в сторону Батона, тот остановился, чтобы что-то вытащить из кармана. «Добрый вечер, Батон», — негромко сказал масан. Боец вздрогнул, обернулся и, увидев на лице Треми приветливую улыбку, от страха чуть не лишился чувств.

Через несколько минут Треми сидел в машине, артефакт приятно оттягивал внутренний карман куртки. Батон так испугался епископа, оставшись с ним один на один, что практически не сопротивлялся и безропотно вернул похищенное. Аллочка, сидевшая все это время в машине, ничего не видела. Поэтому, когда Захар вернулся, она с трепетом в голосе спросила: «Ну что, пчела у него?»

Захар промолчал, завел машину и выехал из Южного Форта. Всю дорогу они ехали молча. Незнакомец ушел в свои мысли, а Аллочка боялась его раздражать вопросами: тщательно изучив лицо своего ночного спутника, она пришла к выводу, что ее шутка насчет вампиров на кухне патрона была явно неудачной. Оторвавшись от разглядывания лица незнакомца, она посмотрела на дорогу и в какой-то момент поняла, что они возвращаются к дому Имара.

Они остановились у машины Аллочки в соседнем дворе. Треми повернулся к девушке и сказал: «Здесь мы расстанемся. Но прежде ты выслушаешь мои инструкции и выполнишь их в точности, поняла?» Девушка незамедлительно кивнула и внимательно, стараясь не пропустить ни слова, стала слушать.

«Запоминай. На тот случай, если будут вопросы, ты ответишь именно так. Ты все сделала точно, как сказал тебе босс. Ты была в химчистке, затем отвезла лекарства патрону домой, дверь тебе открыла его тетка. Ты вручила ей лекарство и сразу поехала в офис. Вернувшись, ты обнаружила, что рабочий день закончился, и спокойно отправилась домой. Ты ничего не видела и ничего не теряла. Ты была вечером дома. Ты не знаешь никакого Батона, в полицию не ходила, заявления не писала. Твоя жизнь напрямую теперь зависит от того, насколько ты сможешь быть убедительной. Поняла?»

Девушка испуганно кивнула, потом попыталась было что-то сказать, но Захар ее перебил: «Все остальное тебя не касается. И вот еще что, — он на мгновение задумался, — тебе бы лучше уволиться. Чем скорее, тем лучше. Ты сможешь придумать какой-нибудь подходящий повод?» «О, да, — она впервые за все это время искренне рассмеялась, — в этом вопросе у меня богатый опыт». Затем она выпорхнула из машины и, наклонившись, добавила: «Спасибо вам». Захар, не поворачиваясь в ее сторону, негромко ответил: «Закрывай дверь».

Покинув район, в котором жил Имар, епископ связался по телефону и быстро выяснил, что Турчи весь вечер и всю ночь провел в покерном клубе, что укрепило уверенность Захара в том, что Имар пока ничего не знает. Он созвонился в три часа утра с Турчи, договорился о встрече в его офисе. Затем он связался со Службой Утилизации и оставил заказ на изъятие всех материалов, касавшихся кражи вещей гражданки Воробьевой Аллы Николаевны.

В четыре утра они с Имаром встретились и зашли к нему в офис. Шас действительно не знал о пропаже, поэтому этот факт моментально привел его в замешательство. Он попросил Захара подождать, а сам бросился в соседний кабинет звонить брату. Треми, сидя на своем месте, слышал весь их разговор. Он дотронулся до куртки, «пчела» покоилась в ее недрах. Масан улыбнулся.

Аллочка была на работе ровно в половине десятого. Следы недосыпа были умело убраны макияжем. Она вошла в кабинет Имара, неся в руках поднос с чашкой кофе. Патрон выглядел ужасно, запавшие глаза и заострившиеся скулы говорили о том, что он не спал всю ночь. Он не ответил на приветствие секретарши. Аллочка улыбнулась ему фирменной улыбкой, взяла с подноса чашку с кофе, как будто на мгновенье отвлеклась и отрепетированным движением вылила обжигающую жидкость прямо на шикарные брюки патрона. Успех хорошо спланированной акции был громким и в прямом, и в переносном смысле.

Имар взвыл, словно побитая собака, и ненавидящим взглядом уставился на лопочущую извинения секретаршу. Затем громко закричал на нее, вложив в этот крик все страдания бессонной ночи, протест против разочарования от потери денег и артефакта, а также против жестких и угрожающих слов масана:

— Вон отсюда! Ты уволена!!!

Аллочка подъехала к своему дому, поставила машину и нажала на кнопку на брелке. Сигнализация весело пискнула, и машина закрылась. После крика патрона она спокойно вернулась на свое место, привела его в порядок, собрала свои вещи и, оставив на столе заявление на увольнение, навсегда покинула офис братьев Турчи.

По дороге домой она забежала в мастерскую, где вежливый мастер поменял батарейку в брелке. Затем заехала в кондитерскую и купила пирожные, решив как-то отпраздновать увольнение.

Аллочка вошла в квартиру в тот момент, когда раздался телефонный звонок. Она подбежала к аппарату и подняла трубку.

— Алло?

— Аллочка, душенька! Ну, наконец-то! А я тебе с утра звоню на мобильный, никак не могу дозвониться.

— Ах, это ты, милый. Я его вчера где-то потеряла. Так обидно.

— Душенька, ну не расстраивайся. Я к тебе приеду. Управляющий вернулся из отпуска, поэтому сегодня вечером я свободен. У меня есть для тебя подарочек: кое-какие вещички, фирменные. Надеюсь, что угадал с размером.

— О, это просто чудесно. Буду с нетерпением тебя ждать. Ты просто прелесть, Торций!

Алексей Ясенев

Адажио фуриозо

Темнота.

Аккорд. Тягучий, низкий, вопрошающий.

В ответ темнота расступилась.

Аккорд.

Она стояла на сцене в остром луче света, и длинная тень стекала с поднятой руки.

Аккорд. Задумчивый, звенящий, зовущий.

Танцовщица повела плечами, легко переступила, повинуясь ритму…

— Стоп!!

Музыка оборвалась. Зажегся свет.

— Стоп! — Птиций возмущенно размахивал руками. — Диточка, любимая, это что такое?! Это кошмар! Ужас! Где страсть? Где экспрессия? Это плоско! Банально!

Дита поняла, что сейчас сорвется. Номер много значил для нее, и моряна честно выкладывалась, но Птиций всякий раз оказывался недоволен, и после шестой неудачной репетиции девушка едва контролировала себя. Сдерживала одна мысль: если не успокоится, с мечтой выступить на сцене самого популярного в Тайном Городе клуба придется распрощаться.

— Объясни, наконец, что не так!

— Все не так!

— Особенно музыка.

Моряна и конец оглянулись на голос.

— Епископ Треми!

Масан был одет в наглухо застегнутый комбинезон и держал в руках шлем.

— Я заказывал столик на троих, Птиций.

По утрам «Ящеррица» была закрыта, но для лидеров семей управляющий клубом охотно делал исключения.

— А чем плоха музыка? Это альт, автор…

— Автор Назар Треми, он же исполнитель, — перебил конца масан. — Музыка прекрасна, но это запись, и от живой игры она отличается так же, как рисунок луны от самой луны. Это вам скажет любой, кто слышал игру Назара. А если вы репетируете «Танец миражей», то лучше не тратьте время зря, ничего не получится. Где мой столик?

— Конечно, епископ, вас сейчас проводят.

— Почему ничего не получится? — от волнения вопрос моряны прозвучал резко, с вызовом.

— Именно потому, что вы репетируете. Да к тому же под запись, — неохотно ответил Захар и вслед за официантом прошел в глубь зала.

Конец горестно взглянул на Диту.

— Перерыв.

Моряна прикусила губу. Глубоко вздохнула, набираясь решимости, а потом направилась за масаном.

— Епископ Треми!

Захар, уже устроившийся за столиком, недовольно посмотрел на девушку. Его мысли были заняты предстоящей встречей, внутренними делами клана, ранним звонком встревоженной и расстроенной Клаудии, и моряна с ее проблемами была не вовремя. Потом он заметил судорожно сжатые от волнения кулачки девушки и вздохнул:

— Я жду кое-кого…

— Я не отниму у вас много времени, епископ. Мы готовим выступление, вы видели. Если вы знаете, скажите, что я делаю неправильно?

Треми помолчал, подбирая слова, но она приняла его молчание за нежелание отвечать и торопливо заговорила сама:

— Только сегодня мы прогнали номер шесть раз, и каждый раз Птиций говорит — не годится. Этот танец очень важен для меня, очень. Сначала предполагалось, что будет премьера, но теперь я не уверена, что мне вообще позволят танцевать. Я черная моряна… — она запнулась на секунду, но твердо продолжила: — У меня не будет второго шанса. Но дело не только в этом. Я сама выбрала, а потом уговорила Птиция поставить «Танец миражей». Его танцевала Камита, а она была лучшей танцовщицей нашей семьи.

— Хотите ее превзойти, Дита?

— Нет. И — да. Я не могу станцевать лучше, чем она, вы ведь видели репетицию. Но хотя бы — так же. Не для меня, а чтобы ее не забывали. Скажите, что не так!

Ее глаза умоляли, а Захар Треми слишком хорошо знал, что значит — иметь мечту. И как горько, когда мечта недостижима.

Кроме того, он помнил, как танцевала под музыку альта черная моряна Камита, погибшая чуть менее тридцати лет назад.

— Моих друзей пока нет. — Возникший рядом официант придвинул Дите стул, налил епископу токайского и беззвучно испарился. — Я расскажу, сколько успею до их прихода. — Он покачал бокал, любуясь на золотистые переливы вина. — «Танец миражей»… вы ведь знаете, как был создан этот номер?

— Его придумали альтист Назар Треми и черная моряна Камита. Десятиминутный танец под живую музыку. Никакой магии или артефактов, только световые эффекты. Номер пользовался популярностью долгое время, потом Камита погибла, а Назар отказался продолжать выступления с другой танцовщицей, — моряна запнулась. — Он ведь тоже Треми… вы были знакомы?

— Почему «были»? Мы до сих пор знакомы. — Захар смотрел сквозь бокал, словно видел события тридцатилетней давности. — Назар мой друг.

Последние звуки альта таяли в темноте. От пламени высоких факелов, только что бившегося по краям сцены, остались гаснущие искры, освещавшие фигурку танцовщицы. Она, будто раненая, медленно оседала на пол, узкая тень руки, тень, наискосок перечеркнувшая сцену, трепетала в унисон затихающим аккордам. Альт умирал вслед за ней, казалось, когда затихнет последний звук, тишина станет вечной, и каждый в зале тянулся в безотчетном мысленном порыве помочь, поддержать ту, что минуту назад в неистовом танце готова была противостоять всему миру — и не смогла…

Тишина упала, как приговор.

А вспыхнувший в глубине сцены луч света стал клинком, исполнившим его.

Альтист, стоящий в этом луче, альтист, мгновение назад оторвавший смычок от еще вибрирующих струн, — в «Танце миражей» он мог быть всем. Иногда — злобой, иногда — радостью, отчаянием и безмятежностью. Он мог быть палачом и последней надеждой, а сегодня он был судьбой, и музыка, которую рождал его альт, сказала черноволосой яростной танцовщице: подчинись или умри.

Она предпочла умереть.

От грома аплодисментов дрожали стены.

Вспыхнул свет. Назар и Камита раскланивались: «Танец миражей» собирал в «Ящеррице» полный зал.

— Назар, Камита, браво!

— Как, вы уходите?

— Выпейте с нами!

— Это было потрясающе! Как вам…

Масан кивал в ответ на приветствия, улыбался и неуклонно пробирался к выходу, увлекая за собой моряну.

Вдохнув прохладный осенний воздух Измайловского парка, Камита, опиравшаяся на руку спутника, вздохнула и расслабилась.

— Чуть не сорвалась, — ее губы тронула тень улыбки. — Ты с ума сошел, Назар, так играть… хороша бы я была, накинув боевую шкуру посреди выступления!

Они отошли в тень от освещенной стоянки.

— Прости. Я никогда не думаю, о чем буду играть, когда беру смычок. Только потом…

— Ты меня вытащил, чтобы я остыла? — Моряна уже пришла в себя и улыбнулась явственно; на щеках от улыбки образовались ямочки.

— Мне самому надо было остыть, — Назар смотрел на свои руки: пальцы мелко дрожали. — Еще один раз, и Жажда мне гарантирована. Скажи, хоть было красиво?

— Не знаю. Я не слышу музыку, когда танцую, я ее чувствую, вот как… Помнишь, ты мне рассказывал про Зов? Но им, — моряна кивнула на клуб, — им понравилось.

— Это не показатель… Давай немного пройдемся?

Камита кивнула, и они медленно направились в глубь парка. Давно стемнело, алые клены казались черными. Лишенные листьев верхушки тополей казались нарисованными тушью по глади студеного неба. От земли тянуло зябкой сыростью.

— Однажды я сыграю только для тебя, и ты мне скажешь, хорошо это или как.

— Однажды я станцую только для тебя, — тон моряны был серьезен, но в глазах плясали смешинки, — и ты мне скажешь, как я замечательно танцую.

— И сколько мы уже обещаем это друг другу? — засмеялся Треми.

— Долго, — шутливо протянула она, темный взгляд блеснул из-под ресниц, и моряна вдруг посерьезнела. Некоторое время они шли в молчании. Огни «Ящеррицы» давно скрылись за деревьями. Прошелестел и стих ветер.

— Я сыграю тебе выбор. Еще не знаю, как он зазвучит, но это будет выбор, совершенно точно.

Теперь в ее глазах не было ни следа улыбки.

— Какой выбор?

— Между… — Назар запнулся, увидев, как меняется ее взгляд, устремленный за его плечо, как вспыхивают в глазах зеленые огоньки, и запоздало почувствовал опасность.

— Истинные Луминар!

В последний момент Камита успела дернуть Назара на себя, меняя мгновенную смерть на смерть отсроченную, и лезвие катаны, едва не отрубив масану голову, глубоко рассекло плечо и грудь.

Ветер пах персиками — одуряюще, страшно. Ветви танцевали под ветром, вторя пляске смерти оборотня в боевой шкуре, чудовища, что секунду назад было женщиной.

Под упавшим Назаром качалась, танцевала земля.

«Луминар. Саббат. Я истекаю кровью. Их четверо. Они убьют Камиту».

Свист воздуха под клинком. Хрип чьего-то разорванного горла. Гравий царапает щеку.

Холод, холодно, холоднее крови масана.

Музыка, вечно звучащая в душе Назара Треми, взвилась крещендо.

— Мы все в «Ящеррице» услышали его Зов, — Захар смотрел в пустоту, вновь переживая давние события. — Я, Дементий, Лазарь и Шарлотта, другие… мы пришли почти сразу, но все равно опоздали: в парке уже не с кем было сражаться. Назара мы отправили в Обитель, Камита погибла. Но тех четверых она забрала с собой. — Лицо епископа заледенело, губы скривила злая усмешка. — Эта атака была началом очередного набега Саббат. Это был самый короткий из их набегов. Птиций, а вы что тут делаете?

Конец, подсевший за столик во время рассказа, побледнел и издал неопределенный придушенный звук, призывая не обращать на него внимания.

Епископ опомнился.

— Прошу извинить. Я несколько увлекся. Впрочем, даже хорошо, что вы здесь. Птиций, вы должны понять, что не сможете поставить «Танец миражей» под запись. А если позовете альтиста… Сутью номера была импровизация. И музыка, и танец рождались тут же, на глазах зрителей. Каждый раз новый танец, каждый раз иная музыка. Без единой репетиции. Помню, на Тотализаторе даже принимали ставки…

Моряна и конец смотрели потрясенно.

— Это невозможно, — наконец выговорила Дита.

— Это было. Если не сможете сделать лучше — откажитесь сразу. Птиций, вы пробовали пригласить Назара?

Управляющий фыркнул.

— Он и слушать меня не стал! Я такой гонорар даже Спящему не предложил бы за шоу «Открываю глаза», а он…

— Неудивительно, — в голосе епископа звякнули льдинки, и конец непонимающе осекся. — Деньги, Птиций, это не уважительная причина. А сейчас…

— Конечно-конечно, — цепочки на шее Птиция зазвенели. Он выбрался из-за стола и недоуменно остановился: Дита не тронулась с места.

— Захар, расскажите, что было дальше. Пожалуйста. Я тоже ездила к Назару Треми, и со мной он тоже не стал разговаривать, но… я хочу попробовать еще раз.

— Вы думаете, что, узнав историю до конца, найдете нужные слова?

— А вам бы хотелось, чтобы я их нашла?

Пальцы, стиснутые так, что побелели костяшки, выдавали ее волнение. Моряна не хотела сдаваться.

«Хотел бы я?»

Неизвестно, получится ли у Диты с Назаром, но нужное слово для Захара она отыскала. Двое Носферату, с которыми планировал встретиться епископ, вошли в зал, однако Треми коротким кивком попросил их подождать. Масаны направились к бару, и Захар продолжил:

— Назар сделал то же, что и многие на его месте — он решил отомстить. Воином он никогда не был, но за следующие два года научился вполне прилично обращаться с катаной. Не мастерски, но надежно. А главное, он трезво оценивал свои возможности. И когда он попросил разрешения участвовать в «походе очищения» на Стамбул, я не нашел повода отказать.

— Там Луминары?

— Нет, город держат Бруджа. Но Назару было безразлично…

Ночь за стенами Московской Обители была в самом разгаре. Продуваемая ветрами февральская ночь, и счастье, что не нужно никуда идти, что они вернулись живыми, что они сыты и поправляются от ран. Жаль тех, кто вернуться не смог, горько, что пришлось убивать братьев, но невеселые мысли подождут до завтра — там, за лишенной окон стеной.

В палате, где лежали четверо раненных во время «похода очищения» масанов, никто не собирался спать.

— Я этому юнцу говорю — куда лезешь, Спящий тебя забери? А он: чего, мол, бояться, во всем районе на Зов никто не откликнулся! Не откликнулся, видите ли! Одно слово — Малкавиан! Еле выбрались, да и то — я тут, а он в соседней палате.

В соседней палате лежали тяжелораненые, и разговор на несколько секунд прервался.

— Жив, и ладно. Выкарабкается, — наконец буркнул с крайней от двери кровати Стефан Носферату. Руки его, лежащие поверх одеяла, были одеты в толстые, словно надувные варежки. Кисти, видимые сквозь полупрозрачный материал, представляли собой сплошной ожог, резко обрывающийся у запястий. Такие ожоги оставляет солнце или «Протуберанцы». — А из тех, кто в Бейоглу нарвался на Бруджей, выжили трое — один до сих пор в операционной, я и вон еще Треми у окна. Эй, Назар!

Назар не слушал. Пальцы выбивали на поручне кровати рваный ритм, и никто из находящихся в палате не знал, что в паузах должны звучать гобой, скрипка и — негромко, словно издалека, — флейта. Тогда мелодия обретает целостность. Зато все знали, зачем он пошел в Стамбул — мстить за любовницу. За любовницу, погибшую в случайной стычке с четырьмя бойцами Саббат, которые никак не могли предполагать, что черная моряна будет так яростно защищать масана. Убить одного из предателей Камарилла — одно, нарываться на схватку с оборотнем — себе дороже, есть более покладистая пища…

Обида и гнев не умолкали, звуча скрипкой и гобоем. И тихо, неотступно, им вторила флейта-неудовлетворенность…

— Назар!

Он проснулся резко, как привык за последние два года, и сразу почувствовал, что ночь уже перевалила за середину. Стефан сидел рядом, больше в палате никого не было.

— Ваш епископ пришел, — ответил он на невысказанный вопрос Назара.

— Спасибо, — Треми неловко встал. Рассеченное бедро еще напоминало о себе. — Ты хотел что-то спросить?

— Скольких ты убил?

«Четверо — и одна Камита. Для нее тот день был днем праздника, а не войны».

— Четверых.

— Хватит?

Стефан, логичный и рассудительный, как все Носферату.

— Это было не то, Стефан. Дело не в том, много ли, мало… не то.

Длинный переливчатый звук флейты наложился на ведущую партию альта.

Не то.

— Мне он сказал то же самое. Четыре жизни — это оказалось не много и не мало. Просто — не то. Не та месть, которая удовлетворила бы Назара, — епископ Треми одним глотком допил вино. — В мае следующего года мы отправились в Гонконг. Этот город — территория Луминаров…

…Гонконг полыхал заревом цветных огней. Гроздья окон домов-муравейников Коулуна, фонари центральных улиц, чопорных и чинных, как британские леди, бумажные фонарики храмов и тусклые лампочки окраин, неон и свечи — для наблюдателя все это сливалось в золотистый ковер, стекающий с гор к морю.

Впрочем, собравшихся на пике Виктории, на высшей точке острова, не интересовали красоты города; место было выбрано из-за его удобства.

— Терпеть не могу этот город, — Бога недовольно смотрел вниз. — И как здесь челы живут? На головах друг у друга?

— Отличный город, — не согласился стоящий рядом Лазарь Гангрел. — Солнце уходит за горы, темнеет рано даже летом, много нелегальных иммигрантов с материка… Луминары отлично устроились.

— Вы тоже не увлекайтесь.

Проконтролировать количество жертв среди челов во время «походов очищения» было невозможно: высушенная жертва с легкостью приписывалась Саббат. Навы и не пытались; Темный Двор очень хорошо знал, когда можно немного отпустить вожжи. Бога напоминал о необходимости соблюдать режим секретности.

Лазарь, прекрасно понявший темного, покосился назад, туда, где на небольшой площадке расставляли и настраивали необходимое оборудование. Один из масанов сидел на траве в тени пышной акации; на коленях его лежал альт в футляре.

— Сегодня будет странная охота, если вообще что-нибудь получится. Бога, тебе не кажется, что…

— Мне не кажется, — отрезал нав. — У меня приказ комиссара. Сначала попробует Треми. Если у него не выйдет, действуем обычным способом.

— Мы их вспугнем — и все. А если Луминары будут настороже, на наш Зов скорее откликнется Спящий, чем Саббат.

— Вы с Захаром сговорились? — перед боевой операцией нав не позволял себе лишних эмоций, но раздражение в голосе Боги масан уловил. — Убеждать надо было комиссара, а ему понравилось предложение Назара. Если ничего не выйдет, Темный Двор не будет предъявлять претензий ни клану Треми, ни Назару лично. Вопрос закрыт, а нам пора начинать.

Смирившись, Лазарь кивнул и отошел к стоящей неподалеку группе масанов и покачал головой в ответ на взгляд Захара.

— Ну что ж… — пробурчал Треми, — все равно спасибо за попытку.

— Не за что. — Лазарь покосился на Богу. — Как думаешь, сработает?

— Сработает. Я так думаю. И ты так думаешь, потому что слышал, как Назар играет. И что самое плохое, — епископ говорил теперь совсем тихо, — Сантьяга тоже думает, что все получится.

Оба, не сговариваясь, нашли взглядом альтиста, стоящего теперь на самом краю обрыва. Расчехленный альт в опущенной руке почти касался земли.

— Захар, почему ты сам не остановил его? До того, как он пришел к комиссару?

Епископ не ответил.

Назар смотрел на Гонконг.

Город манил огнями, обещая иллюзию дня посреди ночи. Город звал — колодцами обшарпанных дворов и глянцевыми фасадами Сохо, лабиринтом никогда не пустеющих улочек Монгкока и бросовой ценой жизни. Звал трущобами и особняками, надеждами беженцев и алчностью колонистов.

Смычок легко коснулся струн.

Обернулись все.

— Что за…

— Сканеры готовы?

— Еще полминуты!

— Рано!

— Что «рано»?! Он же не магнитофон!

Музыкант улыбнулся, закрыв глаза. В свете луны блеснули растущие иглы.

Мелодия поплыла над пропастью.

Невесомая, случайная — биение сердца, движение крови; спокойная, осторожная, безмятежная.

Биение сердца — но сердца масана.

Они, собравшиеся на площадке, не сразу почувствовали, когда на музыку лег Зов. Когда музыка стала Зовом.

Просто альт звучал теперь фоном на краю сознания, незаметный, послушный, тихий — но это было затишье перед бурей.

Зов Назара Треми окутал площадку на вершине горы; распространить его на город альтист и не пытался, это было задачей других.

Лазарь опомнился первым.

«Тянем, все вместе! Захар! Грегуар!»

— Сканеры готовы!

Музыка вуалью накрыла Гонконг. Чуткие приборы готовились ловить ответный отклик. Гарки ждали. Эффективность «походов очищения» зависела от того, сколько мятежников Саббат откликнется на телепатический посыл, сколько отзывов уловят сканеры и масаны из числа охотников. И все знали, что обещал комиссару Назар Треми: равнодушных не будет.

А музыка расправляла темные крылья.

Ночь и тонкий серп месяца, шептала она, а солнце не взойдет никогда. Млечный Путь рассекает небо, в вышине невидимые облака, рассвет не наступит, и этот мир наш, насовсем, до конца. Пища и никаких догм или правил, только свобода, широкая, как крылья птицы-музыки над городом…

Альт пел песню ночи.

Звонче и ярче; смычок, упиваясь свободой, летал в умелой руке, заплетал ветер в кружево, превращал невозможное в реальное, будущее — в сбывшееся. Мелодия звала и ждала ответа. Она не несла угрозы, и ей не нужно было сопротивляться.

Назар играл душу Саббат.

Не пыльные лозунги, не интриги и предательства, и вечное, въевшееся недоверие — мечту.

Вершину мира — для каждого.

— Есть! Работает!

— Спящий меня высуши, сколько их!

— Дайга, Хига, Хорга — Коулун. Ронга — с ними, твоя пятерка на Новые Территории, — Бога распределял силы по городу в зависимости от числа обнаруженных мятежников. — Джорга, Минга, Наарга, ваши группы зачищают сам остров. Иллага — Лантау и периферия. Лазарь, Захар, распределяете своих по обычной схеме. Аналитикам — держать связь. Все, пошли!

Черные вихри порталов завертелись над быстро пустеющей площадкой. Оставались склонившиеся над приборами наблюдатели, часть масанов, поддерживающих Зов, и несколько гарок охраны.

Перед тем как войти в портал, Захар обернулся.

На краю обрыва взахлеб хохотала предательница-музыка, готовясь собрать кровавую жатву.

— Коньяка не надо, спасибо… Луминары едва не потеряли город. Аналитики потом подсчитали, что в тот поход нам удалось нейтрализовать девять десятых живущих в Гонконге масанов Саббат, — Захар поморщился. — Как будто нам важны цифры…

— Теперь понятно, почему вашему другу, епископ, не нужны деньги, — кивнул конец. — Наверняка навы заплатили ему кругленькую сумму за нотную запись той мелодии? Комиссар своего не упустит.

— Сантьяга действительно предлагал выкупить ноты, раз музыка оказалась настолько… эффективна. Однако Назар ответил, что нот не существует, что он импровизировал.

Птиций понимающе усмехнулся.

— И вынудил комиссара вдвое увеличить сумму?

Захар улыбнулся. Мягко улыбнулся, но конец осекся, вспомнив вдруг, что перед ним сидит охотник, для которого он, Птиций, вполне может стать пищей.

— Если бы я на секунду, хоть на одну секунду допускал, что Назар тогда солгал комиссару, вы никогда бы не услышали от меня эту историю. — Епископ отвел взгляд, и изрядно струхнувший конец слегка расслабился. — Но я уверен, что это была правда. Он редко, очень редко записывал ноты, импровизациями было большинство его пьес.

— Вот-вот, — буркнул Птиций. — Мы нашли всего одну запись «Танца миражей». Какой непредусмотрительный…

— Какой щедрый, — прошептала молчавшая до сих пор Дита.

В коротком взгляде масана девушка уловила согласие. И, неожиданно для себя, — благодарность.

— Я пытался убедить его выступать снова, но без толку. Я настаивал, и не только я… мы добились одного объяснения: Назар сказал, что если актер мечтает сыграть смерть на сцене, то музыкант мечтает сыграть в темпе адажио фуриозо. Он сыграл и лучше сделать не сможет, поэтому не будет и пытаться. Если это и причина, то не единственная и не главная.

— Играть в темпе адажио фуриозо невозможно, — авторитетно заявил Птиций. — «Адажио» означает спокойно, «фуриозо» — яростно. Это взаимоисключающие…

— Но он так играл той ночью. И сейчас мне кажется, он только так и играл. А еще — жил так. Никто из нас не осудил Назара за то, что он сделал, — давняя боль трещинкой прошла по голосу Захара, боль семьи, разделенной гражданской войной. — В конце концов, тех, кто там, в Гонконге, откликнулся на Зов, убивали мы.

— Он понял, что сотворил? — голос моряны дрогнул. — И перестал играть вообще?

Бокал, поднесенный ко рту, замер в руке епископа Треми. Меньше всего он ожидал, что его поймет кто-то из другой семьи.

— Да, Дита. Я думаю, именно поэтому никто с тех пор не слышал игру Назара Треми.

— Какая любовь… — Романтичный конец был далек от войн и имел свое мнение. — Три года мстить за возлюбленную!

— Он мстил не за Камиту — за музыку, — тихо проговорила Дита, — за вдохновение. За красоту. Он тоже боролся с войной в вашей семье. Как умел.

— И мстил за то, что потерпел неудачу?

— Если так… то это опять была не та месть.

— Однажды, — епископ задумчиво смотрел на девушку, — Назар обмолвился, что танцевать «Танец миражей» может только моряна. Черная моряна. Возможно, вы знаете, почему?

— Я? Откуда же…

— Мне бы хотелось снова увидеть «Танец миражей». Мне бы хотелось, чтобы вы нашли нужные слова, Дита.

— Я попробую, Захар. Я должна попробовать.

Зал «Ящеррицы» был полон.

Но управляющего клубом аншлаг не радовал; в воздухе витал отчетливый скепсис, а отнюдь не волнение от предвкушения долгожданной премьеры. Птиций жалел, что позволил уговорить себя выпустить на сцену волнующий, но сомнительный номер. Птиций не знал, чего ждать, и оттого нервничал.

Птиций готовился к провалу.

Погас свет. Осталась только цепь огоньков по краю сцены.

Танцовщица стояла на границе темноты, словно замерев на половине шага, едва начав движение — и окаменев. Словно танец закончился, не начавшись.

Пауза тянулась; на зрителей нисходила тишина.

И никто, кроме застывшей на краю сцены девушки, не услышал первый аккорд. Просто тишины не стало. Просто музыка легким флером заскользила по залу.

Она вела танец, и в какой-то момент зрителям вдруг показалось, что танцовщица и альт спорят, спорят ни о чем, выбирают — свет или тьма, тепло или холод, звук или молчанье; пустяки, мелочь, легкость… неподъемная тяжесть.

Музыка крепла, ускоряла ритм, и умоляла, и требовала ответа — прощать или мстить, звать или идти на зов, верить или знать…

Невыносимый груз решений, длинный, летящий пируэт, — и танцовщица припала к полу.

Поток серебряного света лился на нее сверху. Несколько секунд, слившихся в один долгий аккорд, она смотрела в зал.

Еще не чудовище. Всегда — женщина. Монетка, вставшая на ребро — не орел, не решка. Грань.

Воплощение выбора.

Музыка, звеня, осыпалась хрустальными каплями; она танцевала, пытаясь поймать капли на ладони, и смогла подхватить — одну-единственную, с уже опущенного смычка.

В последнем луче света они стояли вдвоем — альтист Назар Треми и танцовщица Дита.

Мгновение тишины, и зал взорвался овацией.

За кулисами было не протолкнуться. Толпы восхищенных поклонников, очарованные и сулящие золотые горы импресарио, менеджеры других клубов… Никто не собирался расступаться перед епископом клана Треми, и Захар едва протолкался к цели.

Назар тяжело дышал, мокрые пряди волос прилипли ко лбу. Дита, цеплявшаяся за его плечо, выглядела не лучше. Оба едва стояли на ногах и вряд ли слышали царящий вокруг гвалт.

Все вопросы уместились в одном коротком слове:

— Как?!

В глубине зрачков музыканта тлел красный отсвет боли, но эта боль была целительной.

— На кураже, Захар, на одном кураже! Руки деревянные… двадцать пять лет не играть! Дита…

Ее ответный взгляд сиял хмельной, невозможной радостью. Моряна переживала триумф и сама не верила, что все происходит наяву.

— Я никогда так не боялась, — сказала она просто.

— Да и я тоже… — Назар перевел дыхание, — и выступать не хотел, не собирался, но ты…

— Давай больше не будем об этом вспоминать, — моряна поднялась на цыпочки, высматривая что-то поверх голов. — Там мои сестры. Я вас оставлю на минуту, вам, наверное, надо поговорить?

Епископ благодарно кивнул: от него не укрылось, с какой неохотой альтист и танцовщица отстранились друг от друга.

— Знаешь, она заявилась ко мне домой, — Назар склонил голову, провожая девушку взглядом. — И много чего наговорила, пока я размышлял, как бы выдворить ее восвояси, и с чего ты, во имя Спящего, рассказал ей… Она уговаривала, требовала… Кричала на меня. Камита поступила бы так же, и это хуже всего — они так похожи! Я обещал сыграть для одной женщины, а сыграл для другой… Я предатель?

— Нет… Ты нашел свою месть?

— Я нашел гораздо больше — я нашел ее, Захар. — Музыкант смотрел, как черноволосая девушка с охапкой цветов идет через расступающуюся толпу. — Вернее, она меня нашла. Но и отомстил тоже, потому что… снова играть «Танец миражей» было самой лучшей на свете местью.

Тайный Город

Люди

Екатерина Юсупова, Рамиль Юсупов

Точка невозвращения

Земля. Теплая, родная земля.

Виталий любил землю столько, сколько помнил себя. Сырую, из босоногого сельского детства, сероватую неприветливую — из чужих городов и сухую, словно больную землю города, в котором жил сейчас. Земля — всегда жизнь.

Небо — тоже жизнь. Но другая.

Впервые Виталий по-настоящему почувствовал небо на борту старенького МИ-6, который, недовольно пофыркивая, поднимал их, новоиспеченных десантников-разведчиков, в бездонное украинское небо. Чтобы потом выплюнуть хрупкие фигурки в колючий тугой воздух. Виталий любил прыжки. Но не за возможность безвольным кулем повиснуть под куполом парашюта, а за те двенадцать минут, что неказистая, похожая на беременную бегемотиху машина плавно отрывалась от бетонки, натужно кряхтя, взмывала в небо, чтобы заскользить между облаков. В эти минуты Виталий чувствовал себя по-настоящему счастливым.

И поэтому ни у кого не вызвал удивления тот факт, что, отслужив в армии, Виталий отправился учиться на пилота, а после устроился на работу в «Авиа Транс».

Не вызвал. Но если бы Виталия спросили, за что он любит небо, ответа он не нашел бы. Может, за бездонное оглушительное спокойствие? Или за сухое потрескивание изморози на «тушкиных» элеронах? Или за редкую возможность проживать каждый день «с нуля». Один рейс — одна жизнь.

Виталий любил смотреть, как вьется золотой воздух на крыльях, и чувствовать ничем не приправленный вкус свободы. А еще он верил, что, если долго лететь, можно долететь до края, туда, где земля сливается с небом. Где воздух, взрываясь, переливается сотнями разноцветных искр. За черту. Где нет ни начала, ни конца. Только бескрайнее ослепительное небо.

Тридцать пять минут до взлета

— Проходите, проходите. Не толкаемся! Места хватит всем! — задорно кричала молоденькая, пухленькая стюардесса.

Наташа… Когда она улыбается, на ее лице появляются маленькие ямочки.

Виталий молча стоял рядом и сдержанно улыбался, разглядывая тех, кого ему предстояло поднять в небо. Вообще-то капитан не встречает пассажиров, он заходит на борт последним, когда все места уже заняты, но сегодня Виталий изменил правилу, и Наташа нет-нет да поглядывала на командира. Однако спросить не решилась.

— Папа, папа, а мы поедем в аквапарк? Мне Саня рассказывал, там есть такая горка, тройная!

Маленький русоволосый малыш смешно семенил за отцом, взахлеб рассказывая то о горках, то о Сане, то снова о горках. За спиной мальчика висел небольшой зеленый рюкзачок, который он то и дело поправлял. Мальчонка тараторил без умолку и явно находился в том волнительном и трепетном предвкушении, которое бывает только в детстве. А вот его родителей, миловидную полноватую брюнетку и невысокого лысоватого мужчину — не интересовали рассказы сына. Они настороженно озирались, словно ожидая, что вот-вот грянет гром, отменят рейс и улыбчивые стюардессы скажут, что произошло ужасное недоразумение и их места проданы кому-то другому. А им, увы, придется остаться в аэропорту.

«Первый раз, — мимоходом отметил Виталий. — Летят первый раз, нервничают».

Он вспомнил свой первый полет и не смог сдержать улыбку: как давно это было.

— А она, представляешь, осталась еще на месяц. Да… И отель он оплатил, и предложение уже сделал, да-а… — протянула модельного вида брюнетка, округлив и без того огромные зеленые глазищи. Две ее товарки топали, открыв рты, с восхищением глядя на продвинутую подружку.

Виталий безучастно посмотрел им вслед.

«Искательницы приключений на „вторые девяносто“. Догадываюсь, что именно вы привезете с курорта…»

Два парня в черных футболках. Мама с упитанной эмо-дочкой. Две тетки совершенно необъятных размеров. Обычные туристы. Обычный рейс.

— Сыночек, ты капитан судна? Да?

Задумавшийся Виталий не сразу понял, что обращаются к нему.

— Да?

— Смирнов Виталий Иванович, капитан «Боинга-747». Рад приветствовать вас на борту.

Виталий вскинул правую руку к виску. Сколько раз он так делал? Не сосчитать. На этот раз жест предназначался милой супружеской паре: благообразный старичок с чеховской бородкой, заботливо поддерживающий под руку сухонькую старушку в старомодной шляпке.

— Наш сын тоже пилот, — с законной гордостью сообщила пожилая женщина и оглянулась вокруг — все ли слышат? — Военный летчик. Подполковник.

— Поздравляю, — улыбнулся Виталий. — Получается, мы с ним почти коллеги.

Старики улыбнулись и, кивнув Виталию, отправились искать свои места.

* * *

Впервые он осознал свою силу больше двадцати лет назад при весьма, надо сказать, позорных обстоятельствах. Взрослый Виталий стыдился этого кусочка своей жизни, но вспоминал его часто.

Майская ночь, спящее село, и он, учительский сын, безвольно висит вверх тормашками в саду деда Мирона. За пазухой глухо чвакают краденые черешни, которые теперь напоминают варенье, спина вспорота коварной веткой, а к дереву бежит дед Мирон.

От отчаяния Виталику хочется завыть, расплакаться, провалиться сквозь землю с этими проклятыми черешнями. Только бы не опозорить маму. Ведь она верит ему, она гордится сыном. А он… Он так ее подвел. Мама этого не переживет, она умрет от стыда, пока Мирон через все село будет тащить его, Виталика, за ухо домой. А что скажут соседи?! А вдруг дед отведет его к прокурору?! Точно! Сердце противно ухнуло, а черешневый сок, пропитавший футболку, вперемешку с кровью, резко стынет и липнет как липучка для мух. Точно! Рыжего Кольку дед Мирон тоже недавно поймал — так водил. Прокурор как раз к их сельскому участковому приезжал. Он почти каждые выходные зачем-то сюда ездит. И потом мама рыжего ходила и просила, чтобы в колонию не отправляли. А прокурор сказал, что так и быть, на первый раз прощает, но потом… Ух, страшно подумать, что будет потом! А он, Виталик, — невезучий, его прокурор точно не простит. А если еще и узнает, что это не в первый раз, и что лодку с причала тоже из-за Виталика унесло… Ой, что будет! И проклятый дед совсем рядом!

Когда старик добежал до черешни, Виталику хотелось только одного — исчезнуть. Раствориться. Ведь только так можно избежать расправы, что уготовил для него злобный дед. Мальчик ясно видел суровое, изрезанное глубокими морщинами лицо, седые кустистые брови, пышную снежно-белую шевелюру и устрашающий шрам, пополам перерубивший лицо Мирона — память о войне. Видел и понимал, что пощады не будет…

А потом все исчезло.

На секунду. На мгновение. На один удар сердца.

Виталику показалось, что он упал, что ветка не выдержала, надломилась и он летит к земле… Вскрикнул, но…

Он и правда оказался на земле, вот только удара не было. И чужого сада. И деда Мирона. Не было. Виталик очнулся рядом со своим крыльцом. Грязный, окровавленный, в перепачканной черешней рубашке и рваных штанах, но избежавший встречи со стариком.

Спасенный…

Взлет

Виталий переключил тумблеры. Самолет вздохнул и нежно заурчал, словно шепча: «Ну, ты чего? Что случилось-то, командир?»

Как ответить?

Виталий помнил предчувствия, что накатывали иногда на парашютистов из его полка. Не страх, а именно предчувствия, неясные ощущения, что прыгать сегодня не надо, что лучше не рисковать. И еще он помнил, что никто в таких случаях не смеялся. Даже едкий прапорщик Мельниченко, умеющий так окатить презрением, что двухметровые дылды слезу от обиды пускали, даже он помалкивал. Только кивал с пониманием.

Десантники ошибаются редко.

А пилоты?

Есть ли причина для неясной тоски, что мучает его с утра? Есть ли основания для отказа от рейса? Нужно ли сказаться больным?

— Чего сидим?

Это Сашка, второй пилот. Веселый и веснушчатый балагур. Через два месяца у него свадьба.

— Да так, задумался…

Виталий плавно потянул штурвал, и самолет понесся к краю взлетки. Еще не в небе, уже не на земле.

* * *

Через три недели после истории в саду деда Мирона Виталий снова попробовал «перепрыгнуть». Ушел на реку, сосредоточился, захотел оказаться у моста… Даже глаза зажмурил от натуги, но без толку. Не получилось. Поманило неведомое да рассмеялось, глядя на потуги мальчишки.

«Думаешь, легко?»

Нет, так Виталий не думал, готов был работать. Стараться. Напрягать все хилые свои силенки ради повторения фокуса. На следующий вечер следующая попытка. Вновь неудачная. Еще. Еще!

Через неделю получилось. Оказался у моста, преодолев неизвестным способом почти двести метров. Оказался на топком берегу, грязный, обессиленный, зато счастливый.

«Я — супермен?»

«Я — колдун?»

«Кто я?»

А может быть, я болен? Или фантазирую? Сомнения заставили Виталия держать язык за зубами, таиться, скрывать свое умение от друзей и родителей. Тренировался, оставаясь один. Привыкал работать с теплой, приятно бурлящей в жилах силой. Постепенно осознал, что именно она, эта неведомая энергия, и позволяет ему совершать «прыжки». Чем ее больше, тем дальше можно оказаться. Но как же медленно, черт возьми, она восстанавливалась! По крупицам, по капельке. И Виталию пришлось учиться ее копить, складывать куда-то внутрь, как рачительный хозяин, набивающий на зиму погреб: мешочек к мешочку, ящичек к ящичку…

Полет

Полтора часа в воздухе.

Полтора часа в любимом небе не развеяли охватившую Виталия тоску, не стерли терзающие бывшего десантника ощущения. Привычное гудение двигателей, привычные облака, недосягаемый горизонт и… и странная хандра.

— Кофе? — Наташа заглянула в кабину к пилотам, и круглые ямочки на ее щеках стали еще круглее.

— Да, пожалуй, — Виталий поднял глаза и благодарно улыбнулся стюардессе.

И вдруг подумал, что не помнит, сколько ей лет. Личное дело читал, но забыл. Двадцать три? Двадцать шесть? Она ведь совсем молодая. А дети? У нее есть дети?

У Сашки, что таращится на облака, детей пока нет, но планируются. Потому, собственно, и женится, не «догуляв». А у Наташи?

А в салоне царило радостное оживление. Так всегда бывает, когда самолет еще не начал снижаться, но все знают, что с минуты на минуту это должно произойти. Кто-то расслабленно читал газету, лениво откинувшись на спинку сиденья. Кто-то нетерпеливо тыкался носом в стекло, пытаясь разглядеть вожделенное море сквозь плотный слой облаков. Русоволосый малыш рылся в рюкзаке. Искательницы приключений галдели, не переставая, игнорируя двух парней с соседнего ряда.

А молоденький, сидящий далеко-далеко внизу диспетчер с ужасом смотрел на монитор, ошеломленно наблюдая, как две маленькие точки стремительно несутся навстречу друг другу по восьмому коридору.

Две яркие точки, готовые слиться в жирный черный крест.

Противный звук. Резкий. Внезапный.

И красный свет. Противный красный свет тревоги…

— Б… как эти идиоты проспали! — У Сашки в глазах страх. — Как мы проспали?!

Отказал прибор у нас, отказал прибор у них, а диспетчер пошел за кофе и заболтался с девушкой… Да и какая разница? Ведь из-за облака выныривает мюнхенский рейс.

Видели, как «Боинг» идет на «Боинг»? Красиво, но ощущения дерьмовые…

— А-а!

Сашка знает, что больше им ничего не успеть, вот и орет.

А Виталий…

Виталий отдает все, что копил последние годы. Все мешочки и мешки из погреба своего тела. Все, до самого последнего. И еще больше, потому что «Боинг», зараза, огромный и запаса не хватает. Еще чуть больше. Еще. Ведь «прыгать» придется не ему одному, а всем! Еще! Еще…

Сашка орет, а Виталий рвет себя, вычерчивая перед носом самолета зеленый круг. Тонкий, как бумажный лист, но уводящий «Боинг» прочь.

Бушующий поток завертелся, разрывая мир на «до» и «после». Земля слилась с небом, а воздух, взрываясь, расцветился сотнями искр. «Боинг» пересек черту. Ушел туда, где нет ни начала, ни конца, только бескрайнее ослепительное небо. Туда, куда так хотел попасть Виталий…

* * *

«Пропавший с радаров „Боинг“ через четыре минуты появился в десяти милях южнее точки исчезновения. Спустя полчаса самолет произвел посадку. Ученые считают, что мы стали свидетелями феномена, который в Америке называют „эффектом Филадельфийского эксперимента“. В настоящий момент известно об одной жертве: командир корабля, Виталий Смирнов, скончался во время инцидента от остановки сердца. По словам второго пилота…»

(«Известия»).

Алексей Толкачев

Магия не нужна

Апрель две тысячи какого-то года

Что грузчик говорит грузчику? Что же он ему, черт побери, говорит? «Принимай аккуратнее»? «Держи крепче»?

Леха вздохнул и поглядел на стену. По стене ползла муха. Надо же, еще только апрель, а она уже проснулась. А все потому, что отопление в офисе, как в бане! Тут не только мухи… тут и мысли творческие могли бы проснуться!

Однако этого пока не произошло.

Что грузчик говорит грузчику? «Ставь осторожно»? «Смотри не урони»? Глупости, глупости, банальные глупости… Грузчик скорее скажет: «Смотри…, куда ставишь…!» Но ведь не напишешь…

Кофейку бы выпить для стимуляции мозговой деятельности!

— Чук, у нас кофе есть?

— Кофе нет.

— Я так и думал.

Охранник Валерий Чукин оторвал взгляд от детектива.

— Ты умный потому что. Все знаешь.

— Угу, — согласился Леха. — Знаю все, кроме того, о чем говорят грузчики. Может, ты подскажешь?

— Я ж не грузчик.

— Я в курсе. Ну, предложи хоть какую-нибудь глупость. Подходит грузчик к грузчику и говорит…

— «Бери больше, кидай дальше».

— Спасибо. Глупость.

— Пожалуйста.

Леха снова уставился на монитор. Флэш-анимация: грузовик, в кузове один грузчик, на земле другой. Идиотские мультяшные рожи. Первый второму передает коробку с надписью «TV». Нужен диалог. На картинке должны появляться «пузыри» с репликами… «Фирменный товар»? «Вот бы мне такой телевизор»? «Вот бы мне такой телик»? (Или пишется «телек»?)

Боже, какая хрень! А дэдлайн завтра в десять утра…

Итак: ночь, офис, на мониторе два грузчика, за клавиатурой Алексей Фролов, креативщик на испытательном сроке, в кресле, с детективом в руках, охранник Чукин, по прозвищу Чука, на стене муха… Достала уже! Леха свернул газету, влез на стол. Хлоп! Мимо. Муха вовремя взлетела и тем спаслась. Хрясь! Под ногой хрустнула клавиатура. Только этого не хватало для полного счастья. Леха соскочил со стола. Потыкал кнопки… Все, приехали! Капец клаве.

— Леша, твою-то мать! — пробасил сзади Чукин. — Я думал, ты домой уйдешь, а я за твой комп сяду, по клавишам постучу. А теперь что? Чем я до утра заниматься буду?

Все это происходило в «предбаннике» большого офиса — проходной комнате перед входом в основное помещение. Здесь располагались пост охранника и рабочее место секретарши Светки. А в углу стоял еще один стол, за который и посадили Леху на время испытательного срока.

— Светкин ноутбук включи. Пароль знаешь?

— Не знаю.

— И я не знаю… Тогда основной зал открой.

— Не положено.

— Тогда спать ложись.

— Когда это кто-нибудь видел, чтоб я на посту спал? — возмутился охранник. — Я профессионал.

— А я пойду прогуляюсь. — Леха накинул куртку и вышел на улицу.

Виновница торжества, муха, приземлилась и продолжала восхождение по стене. Чука вырвал из детектива только что прочитанную страничку, скатал в шарик, сунул в рот, пожевал, вынул и, почти не целясь, щелчком запустил в муху. Точное попадание и мгновенная смерть насекомого, на свою беду, проснувшегося так рано.

С сигаретой во рту Леха шагал по пустой ночной улице. Эх, какие были хорошие планы! Посочинять ночью, в спокойной творческой обстановке. В рекламном агентстве жизнь специфическая: хочешь, днем работай, хочешь, ночью. Хочешь, вообще на работу не ходи. Придумал что-нибудь подходящее — заработал. Не придумал — не заработал. Сейчас два часа ночи, не придумано ни хрена да еще и клавиатура растоптана. За это, кстати, тоже по головке не погладят.

В поздний час окна домов не горели, и только светились кое-где вывески. Закусочная, обмен валюты, ремонт обуви, почта… Все закрыто. Магазин «Любые товары для дома и сувениры». Удивительное, кстати, заведение. Леха с детства жил в этом районе и, сколько помнил себя, магазинчик был тут всегда, во все времена. А ведь как все вокруг менялось, особенно в девяностые! Незыблемые, казалось бы, вещи рушились. Например, гастроном — знаменитый местный гастроном, который стоял здесь еще при советской власти — закрылся на ремонт и погиб. Именно на его месте появились обмен валюты с парикмахерской. А там, чуть дальше, был Сбербанк. Теперь аптека. Что уж говорить о всяких там видеопрокатах, химчистках и кафе. Все это менялось, будто кусочки стекла в калейдоскопе.

И вот удивительно: самый, казалось бы, необязательный и «некрутой» магазинчик бытовых товаров пережил катаклизмы и остался на том же самом месте, в том же самом виде! Разве что несколько лет назад в его название добавилось слово «Любые». До этого на вывеске было написано просто: «Товары для дома и сувениры». И, надо сказать, не раз и не два этот магазин Леху выручал. Бывало, идешь по улице, хочешь что-то купить, но не знаешь, где. Или знаешь, но нет времени ехать. Заглянешь же сюда, чем черт не шутит — глядь, а оно тут и продается! Причем нередко это бывали вещи, которые никак не отнесешь ни к товарам для дома, ни к сувенирам. Тут, например, доводилось Лехе покупать гитарные струны, компас, велосипедную камеру… А как-то раз даже набор шоколадных конфет, именно тот, который ему хотелось купить в подарок и который никак не удавалось найти в окрестных магазинах и киосках.

В помещении магазинчика горел свет, и, поравнявшись с его дверью, Леха с удивлением обнаружил, что «Любые товары для дома и сувениры» открыты! Зайти, что ли, спросить для смеху, нет ли в продаже кофе?

Почему нет?

За прилавком сидела девушка восточной внешности. Опять-таки Лехе казалось, что она здесь работала всегда: и год назад, и пять лет, и пятнадцать. И возраст ее словно бы не менялся. Разумеется, быть такого не могло, а просто, очевидно, хозяин магазина, сам восточный человек, предпочитал брать на работу молоденьких землячек.

— Добрый вечер, — сказал Леха.

— Скорее уж, доброе утро. Что-нибудь конкретное ищете?

— Не сочтите за неуклюжий предлог завязать разговор и познакомиться… Но нет ли у вас, совершенно случайно, кофе?

— Растворимый подойдет?

— А что, есть?! Фантастика! — Леха полез за деньгами. — Может, у вас и компьютерная клавиатура найдется?

— А это неуклюжая попытка познакомиться?

— Увы, нет. Клавиатура, правда, нужна. Позарез.

И Леха поведал девушке о своей бедственной ситуации… Протянул деньги за кофе.

— Так я не поняла, клавиши будете брать или как? — спросила продавщица.

— Шутите?

— Нет.

— Есть клавиатура?!

— С USB-разъемом.

— То, что надо! Вы меня спасли! Кстати, меня зовут Алексей. Это уже сейчас неуклюжая попытка познакомиться.

— Ирма. Заходите к нам, Алексей. Надеюсь, мы сможем быть вам полезны.

Вернувшись в офис, Леха подключил к компьютеру новую клаву, взглянул на экран, слегка прикоснулся к клавишам подушечками пальцев… и тут его осенило! Вау! Вот это идея! Плевать, что там будет говорить один грузчик другому! Пускай самые банальные фразы. Именно такие, кстати, и нужны! Но главное-то не это! Фишка будет вот в чем…

* * *

Октябрь две тысячи-того-же-самого года

В «Ящеррицу» пускали всякую публику, в том числе и Красных Шапок. Правда, в кредит не обслуживали, но это уже недостатки «крутого» заведения. Оккупировавшие угловой столик Гниличи Заточка и Степлер и Дурич Могила тихо-мирно резались в очко в ожидании начала шоу. Точнее, резались Заточка и Могила — в самую тупую разновидность этой игры — один на один. А Степлер наблюдал за игрой, ошиваясь за спиной Могилы. Тому сегодня не везло. Он уже спустил Заточке все наличные, а также мобильник и даже оставленный в гардеробе ятаган.

— Давай еще! — прошипел он, с ненавистью глядя на довольного Заточку.

— Что ставить будешь? В долг не играю.

— Ставка есть…

— Покажи.

— Проиграю — отдам. А показывать не буду.

— Как это так, мля?

— А вот так, мля! Потому что эта тайна дорогого стоит.

— Ну, смотри, Дурич… Твой ятаган теперь мой, не забыл? Не расплатишься, я тебе твоим же ятаганом…

— Да расплачусь, не очкуй!

— Очковать ты должен! Ладно, раздавай…

И снова удача оказалась на стороне Заточки.

— Выкладывай ставку!

Болезненно скривившись, Могила наклонился к столу и поманил партнера пальцем.

— Только тихо! На, читай. Только не вслух.

И положил на стол сложенную бумажку. Заточка развернул ее и начал читать:

— На Планерной, восемь…

— Я же сказал, не вслух, идиот!!

Заточка умолк на полуслове. Степлер подбежал к приятелю и тоже уставился на бумажку.

«На Планерной, 8, барахло Бу га»

— И как понимать эту хрень? Барахло бэ-у. Ты со мной бэ-ушным барахлом собрался расплачиваться?!

— Тихо, тихо! — зашипел Могила. — Это навское сокровище.

— Че?

Еле слышным шепотом Могила поведал:

— Я эту бумажку на прошлой неделе в «Трех педалях» вытащил из кармана у Митрофана. Пока он по стойке кулачищами мочил и орал: «Стре-ла! Стре-ла!» Это лошадь такая… Там скачки показывали, а он ставку сделал. Я гляжу, у него бумажка из кармана высовывается. А он, такой, ни хрена вокруг не замечает. Ну, я подошел так аккуратненько да и вытащил бумажку. Вдруг, думаю, что-нибудь ценное? А потом зашел в сортир, разглядел — мля! Да это же сокровище!

— Не понял…

— Да ты сам прикинь, дубина! Митрофан же приставник!

— Ну.

— Баран кигну!

— Не понял…

— Это такое человское выражение, — усмехнулся Могила, — они его употребляют, когда хотят сказать, что собеседник — дурак. Это, значит, баран такой есть, особо тупой. Ну, знаешь, антилопа гну, баран кигну… Животные такие.

— Ты кого бараном назвал?!

— Да тебя, тебя! Че ты тормозишь-то? Ты врубись: приставники чем занимаются? Кладами! А тут, значит, адрес написан, где клад хранится. А подпись видишь?

— Какую подпись?

— Тут просто бумажка на сгибе потерлась. Между «Бу» и «га». Это на самом деле подпись. А у кого такие имена, что на «га» кончаются?

— У навов… — смекнул сообразительный Степлер.

— Вот и я о чем! Тут подпись: «Буррага». Гарка Буррага написал, где находится клад! А нам теперь остается только пойти на Планерну… по этому адресу и найти его!

— Да ты охренел! С Темным Двором связываться?!

Бульбег Кумар имел скромный, но очень и очень стабильный бизнес. Он держал небольшую лавку, торгующую всякой всячиной, а успех бизнеса обеспечивал «маркетолог» — весьма редкий, доставшийся от прадеда артефакт, предсказывающий спрос на ближайшую неделю. Кофейный сервиз на двенадцать персон, пылесос для автомобиля, катушку электрокабеля длиной двадцать пять метров, спрей против тараканов (шестьдесят баллончиков!), красивую куклу для девочки семи лет (за нее готовы будут заплатить достаточно большие деньги), английский заварочный чайник в форме здания Вестминстерского аббатства… Кому-то могло показаться, что «маркетолог» выдает случайную последовательность, но в действительности все эти товары будут куплены. Просто магия, никакого мошенничества.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился старинный приятель — Аран Турчи, менеджер по рекламе компании «Тиградком».

— Какими судьбами, дорогой? Коньячку?

— Давай. Решил навестить, раз уж оказался в ваших краях. Тут неподалеку PR — агентство «Опоссум», они сейчас по нашему заказу антирекламную диверсию запустили против «Супер-Телекома». Это наш главный конкурент. Кстати, потрясающую совершенно! Слышал запись, как Петя Мышелюбов звонит в службу поддержки абонентов «Супер-Телекома»?

— Нет.

— Да ты что! Это же сейчас в Интернете самый популярный аудиоприкол!

— Да некогда мне в Интернете вашем глупости слушать.

— Нет уж, ты послушай! Ты пока наливай, а я тебе покажу… — Аран сел за компьютер и набрал адрес сайта. — Вот, слушай.

Из динамиков зазвучала запись телефонного разговора. Некий клиент «Супер-Телекома», представившийся Петром Мышелюбовым, обратился в службу поддержки с жалобой на качество связи. Очень скоро стало ясно, что у гражданина Мышелюбова, мягко говоря, не все дома. Жалобы его были абсурдны, разъяснений оператора он не слушал, буквально после первых двух фраз сорвался на истерический крик. При этом неуравновешенный абонент выдавал такие фразы, с матом и без, что нарочно не придумаешь! К тому же кроме смешной фамилии природа щедро наградила гражданина Мышелюбова дефектами дикции, так что он не выговаривал половину букв. Звучало все это, в самом деле, очень смешно. Особенно по контрасту с непоколебимо вежливыми ответными репликами ангельски терпеливого оператора «Супер-Телекома».

— Что ж, забавно, — согласился Бульбег Кумар. — Это, конечно, фальшивка?

— Разумеется. Текст сочинял сценарист, голоса записывали актеры.

— Но ведь это реклама «Супер-Телекома»? Складывается впечатление, что у них не только высокое качество услуг, но и идеально вежливые сотрудники.

— Все правильно, — торжествующе улыбнулся Аран Турчи. — «Супер-Телеком» тоже так думает. Рекламное агентство «Опоссум» предложило им организовать такой трюк, они одобрили и не поскупились с оплатой. Расходы на производство ролика и его раскрутку в сети, естественно, тоже за их счет… Только они не знают о том, что еще раньше несколько большую сумму заплатили мы. За эту же самую акцию, только с некоторым ее развитием. Дело в том, что на следующей неделе начнется аккуратная и грамотно просчитанная кампания в прессе, на телевидении и в том же Интернете. Где всплывет такая тема: каким это образом запись телефонного разговора оказалась опубликована в сети? «Супер-Телеком» не может обеспечить конфиденциальность разговоров с клиентами? Или же «Супер-Телеком» умышленно выставил своего клиента на смех перед всем миром? Придется им как-то отмываться. А это будет непросто, ведь они действительно сами выложили этот ролик в сеть. То есть имеем развесистый такой черный пиар! На фоне которого ненавязчиво прозвучит тезис: «А вот у „Тиградкома“ такого не бывает!»

— Блестяще! — рассмеялся Бульбег. — Ты придумал?

— Да нет. Предложение исходило от «Опоссума». И ведь каковы жуки эти рекламщики, а! Ведь они же за это деньги и с нас поимели, и с «Супер-Телекома»!

— Высший пилотаж! Вот в такие минуты я преисполняюсь гордости за семью шась!

— Ну, наша семья тут ни при чем. В том агентстве шасов нет.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что все это придумали челы?!

— Представь себе. Есть там у них некий Алексей Фролов. Он автор концепции…

— Чудны сны твои, Спящий!

— Ты охренел, что ли, связываться с Темным Двором?!

— А при чем тут Темный Двор? Буррага записку о кладе Митрофану отдал, правильно? Значит, он ему клад передал. Выходит, Темный Двор тут уже не при делах. И воровать сокровища мы будем чисто у приставников. Логично?

— Я посмотрю на тебя, когда ты эту логику будешь гаркам обосновывать, — проворчал Заточка.

Повисла пауза.

Нарушил молчание Степлер:

— А по-моему, записку эту писал не нав.

— Почему это?

— По стилю не похоже.

Могила удивленно уставился на Степлера:

— А ты че, стилист?

— Следи за базаром, Дурич! — вспылил Степлер. — Ты кого педиком назвал?!

— А че, видок у тебя подозрительный! Очочки модные зеркальные во всю рожу…

Действительно, сегодня Степлер щеголял в широких зеркальных очках, что, в общем, как-то не очень вязалось с обычным обликом представителя семьи Красных Шапок.

— Да погодите вы! — вмешался Заточка. — Что ты имеешь в виду?

— По-моему, нав так не написал бы… «Барахло»…

— А как же подпись «Буррага»?

— Так не видно же тут «Бурраги»! Видно только «Бу» и «га».

— И что это может быть?

— А давай у наемника спросим. Он умный.

В бар в это время зашел Артем.

— Ты че, записку ему собрался показать, баран кигну?! Он же клад раньше нас заберет! — вскинулся Могила.

— Не кипешуй! Мы вот что сделаем…

Степлер сложил записку так, что с одной стороны оказалось «Бу га», а с другой — остальная часть надписи.

— Эй, наемник!

— Чего тебе?

— Ты у нас умный, правильно?

— Правильно, но только отчасти, — ответил Артем, — умный. Но не у вас.

— Да ты не умничай, умный. Ты лучше дай совет хорошим ребятам.

— Вам, что ли?

— Ага.

— Ну, для хороших ребят совета не жалко. — Артем подошел к столику. — Какие трудности?

— Вот, смотри, — Степлер поднял бумажку перед собой так, что к Артему оказалась обращена сторона с надписью «Бу га». — Видишь, тут буквы стерлись. Как думаешь, что было написано?

Внимательно поглядев, Артем ответил:

— Ну, мне кажется, тут было: «Бугага». Выражение, обозначающее издевательский хохот. Так подонки в Интернете пишут.

— Подонки?

— Да, это такие хорошие ребята, вроде вас. Могу предположить, что в этой записке автор с усмешкой отзывается о невысоком качестве товара, который предлагается на Планерной, восемь. По-моему, надпись: «На Планерной, восемь, барахло бугага» — означает именно это.

У Красных Шапок отвалились челюсти.

— Как ты увидел?! — прохрипел наконец Степлер.

— А у тебя очки зеркальные. В них обратная сторона записки отражается. Кстати, еще один дружеский совет. Вы, я смотрю, в картишки собрались перекинуться. Так ты очки-то сними, а то партнеры твои карты будут видеть.

И тут Могила понял, что его катастрофический проигрыш в очко был не совсем случайным… Степлер все время стоял за его спиной… Подлые Гниличи мухлевали!

За отсутствием ятагана в ход пошли кулаки.

Проводив приятеля до выхода из магазина, Бульбег Кумар задержался в торговом зале. За прилавком, уткнувшись в монитор, сидела его дочь Ирма.

— Чем мы так увлечены? — поинтересовался Бульбег.

— Да тут фантастика просто! — ответила дочь. — В Интернете пишут, что в он-лайн конкурсе установлен рекорд скоростной печати на клавиатуре. Шестьсот тридцать знаков в минуту! Представить себе не могу.

— Давай-ка я тебе кое-что поинтереснее в Интернете покажу. Очень поучительно: как делается грамотный рекламный бизнес. Есть такая аудиозапись, клиент звонит в «Супер-Телеком»…

— Тоже мне, поинтереснее! — фыркнула Ирма. — Это я еще неделю назад слышала. Это, папа, баян!

— Да нет, я тебе не про музыку, там телефонный разговор…

— Знаю, знаю. Я про него и говорю: это уже неделю как баян.

— Что, новое словечко из человского жаргона? — поморщился отец. — Вот семейка! Меняют свой язык каждый день! То у них «кофе» становится среднего рода, то теперь какой-то «баян»…

— Ну, это словечко не новое. «Баян» — это уже баян!

— Так… Знаешь что, давай — услуга за услугу. Ты мне нормальным языком объясняешь, что такое «баян», а я тебе рассказываю, как делается рекламный бизнес.

— Не согласна. Цена неадекватная. Давай так: я тебе расскажу про «баян», а ты избавишь меня от необходимости выслушивать лекцию про рекламу.

— Хм… Дороговато выходит. Предлагаю тогда такой вариант: вместо этой лекции я разъясню тебе, как стыдно девушке из семьи шась проявлять так мало интереса к вопросам бизнеса!

— А… Насколько обстоятельным будет это разъяснение?

— Ну, я планирую снабдить тебя достаточно полной информацией по данному вопросу. Ругаться буду минут десять.

— Хорошо, сдаюсь. Пусть лучше будет рассказ о рекламе. Только короткий.

— По рукам. Итак, что такое «гармонь»?

— Не гармонь, а баян.

— А это не одно и то же?

— Нет. «Баяном» называют нечто давно устаревшее.

— Почему?

— Наверно, потому, что баян — старый, несовременный музыкальный инструмент.

— А какой современный?

— Ну… синтезатор, например.

— То есть он новый?

— Относительно.

— А гармонь?

— А гармонь — нет. Гармонь — это баян.

— Вот! — Бульбег торжествующе воздел палец, — Я и говорю: это одно и то же!

— Ладно, папа, давай теперь про рекламу. Только коротко, как обещал.

— Коротко, коротко. Так, что поместится даже в твою маленькую головку… Эта вот запись телефонного разговора, выложенная в Интернет, — специальная акция, организованная рекламным агентством «Опоссум». А деньги за нее агентство получило сразу с двух разных компаний! С одной — как за рекламу, а с другой — как за антирекламу конкурента! При этом…

— Погоди-ка… «Опоссум»? — Ирма поглядела на монитор, — Хм, надо же. Этот чел, который рекорд скоропечатания установил, он тоже сотрудник рекламного агентства «Опоссум». Некий Валерий Чукин. Охранник. Что тоже странно, для рекордсмена по печати на клавиатуре.

— Как раз в этом нет ничего странного, — проворчал Бульбег, — сидит там в офисе целыми днями, дурака валяет и, от нечего делать, печатать тренируется. Знаю я этих дармоедов. Только зарплату зазря получают! Потому я их тут и не держу. Охранные артефакты и обходятся дешевле, и действуют надежнее… Да, но совпадение интересное. Интересное совпадение…

Расшифровку таинственной записки о кладе на Планерной, восемь, пришлось продолжать на улице, поскольку за нарушение пункта «не дебоширить» Заточку, Степлера и Могилу из «Ящеррицы» выставили. Задумчивые лица кладоискателей украсились шишками и ссадинами, полученными в ходе короткой, но эмоциональной дискуссии о кодексе чести при игре в очко. Однако причастность к тайне сокровища примирила дикарей. По крайней мере, на время.

— Мы теперь с вами, как говорят челы, все трое в одной лодке, не считая собаки, — сказал Могила.

— А кто собака? — поинтересовался Степлер.

— Собака — наемник. Он записку прочитал, но, к счастью, ни хрена не понял.

— А мы-то поймем?

— Должны.

— Я вот думаю, — промямлил Заточка, потирая ушибленную скулу, — может, тут не про клад говорится? Может, «Бу га» — это «бумага»? Может, кто-то просто написал, что на Планерной, восемь, бумага — барахло?

— А почему тогда «Бумага» с большой буквы? — резонно возразил Могила. — Нет, это явно чья-то подпись.

— Братан, ты гений! — воскликнул вдруг Степлер и ударил Заточку по плечу. — Ты тренер, в натуре! Все правильно, там написано: «Бумага»! Только Бумага — это имя Красной Шапки! Был такой боец, из Гниличей. Фальшивыми деньгами промышлял. Челы их печатали, а он как-то сбывал. Причем как раз где-то в Тушине он работал, так что все сходится! Потом его человские же бандиты и грохнули. Он их вроде бы кинуть пытался. Заныкать хотел большую сумму. Я помню, как он в «Средстве от перхоти» деньгами сорил. Хвалился, что выкупит кабак у Расция… А вскоре его и завалили. Но бабло он, видать, успел припрятать! О нем в записке и говорится! Все, не хрен тут больше балаболить, пошли на Планерную, восемь!

— А как нам узнать, где именно там клад лежит?

— На месте сориентируемся!

— Какое оружие берем? — оживился Могила.

— Не надо пока оружия! — рассудительно заявил Заточка. — На первый раз, чисто, поглядим там, че почем, хоккей с мячом…

Вернувшись в свой кабинет, Бульбег Кумар продолжил чтение списка, выданного «маркетологом». Итак: тараканья отрава, красивая дорогая кукла, заварочный чайник в виде Вестминстерского аббатства, сокровище, по информации от приставника Митрофана… Так… Стоп. Что это такое? Сокровище? По информации от приставника Митрофана? Как это понять? Так, что у нас связано с Митрофаном? Приходил он к нам, помнится, приходил… Что-то приносил… Вроде бы какую-то мелочь из области компьютерной техники. Поднимем-ка книги учета…

Митрофан, рассеянно озираясь по сторонам, вошел в лавку Бульбега Кумара. Достал из кармана бумажку, сверился с записью. «На Планерной, 8, барахло Бульбега». Кажется, здесь…

— Добрый день. Мне тут ваш адресок написали… Сказали, что вам можно ненужную вещь продать…

Скупкой вещей Бульбег не брезговал. Только вот платил за них столько, что не всегда вырученная сумма оправдывала клиенту стоимость проезда до лавки.

— Конечно, можно! У нас тут все можно! У нас тут самая клиентоориентированная торговая точка Тайного Города. И самые выгодные для клиентов расценки на прием товара. А что у вас за вещь?

— Да вот… — Митрофан вытащил из подмышки компьютерную клавиатуру. — Артефакт изготовления Зеленого Дома. «Усилитель способностей».

— Любопытно. И как он работает?

— Как работает, не знаю. Ибо способностей мне Спящий не дал, как выяснилось…

— Ну, ну, голубчик, что это вы так скромничаете!

— Это не скромность, — вздохнул Митрофан, — а печальная истина. Тут такая история… Я, понимаете, влюбился. И потянуло меня, старого дурака, на безумства. Захотелось любимой даме стихи посвятить. Ну а чем еще на нее впечатление произвести? Денег, брюликов ей не надо. Приставница она… А сочинять-то я раньше никогда не сочинял. Попробовал — не вышло. Ладно, думаю. Коли своих сил не хватает, магия поможет. Она на то нам и дана. Ну, в смысле, не нам, а тем, кому дана. Короче, есть у меня фата знакомая. Рассказал ей о своей беде, попросил помочь. Она женщина добрая, душевная. Не отказала. Я ей за это… Ну, не важно.

Что Митрофан «ей за это» — Бульбег догадывался, зная характер семейной деятельности приставников и слабость красавиц из Зеленого Дома к старинным ювелирным украшениям.

— В общем, она сделала мне этот вот «усилитель способностей». Говорит: «Поэту стоит лишь коснуться этих клавиш — стихи рекой потекут!» Ну а у меня ничего не потекло. Сколько я ни касался. Только первую строчку сочинил: «Сокровище мое ты драгоценное…» И на этом стихам конец. Дальше все куда-то не туда покатилось. Сокровища всякие в голову полезли… Как-то сама собой напечаталась полная опись кладов Истринского района. Я удивился даже. Не думал, что все это дело наизусть помню… В общем, стихов не вышло. Видать, я не поэт. Так что эта штука мне не нужна. Примете?

— По цене обычной клавиатуры.

— Как так?!

— Ну а что же вы хотите, дорогой мой! Ведь вы сами говорите: стихи не получаются. Значит, это не артефакт. Обманула вас ваша добрая душевная фата.

— Да, может, я просто не поэт, оттого и не получилось?

— А давайте проверим! Скажите-ка мне рифму к слову… ну, например, «деньги».

— Хм… — приставник задумался. — Э… Может, «документы»?

— Гениально! «Деньги» — «документы» — прекрасная рифма! А вы, батенька, говорите, что не поэт! Да вы Пушкин просто! Нет, это не артефакт, это чистой воды надувательство. У этих зеленых стерв нет никакого уважения к понятиям честной коммерции!

— Ну ладно, — Митрофан махнул рукой, — берите по цене обычной клавиатуры…

— Вы когда в следующий раз что-нибудь приобрести надумаете, приходите лучше к нам, — сказал на прощанье Бульбег. — Уж мы-то не обманем. Адресок, я видел, у вас записан. Не потеряйте!

— Не потеряю, — промычал Митрофан, похлопав по карману пиджака.

Когда приставник ушел, Бульбег подключил клавиатуру к своему компьютеру и попытался придумать пару рифмованных строчек. Тыкая по клавишам одним пальцем, начал печатать:

«Во имя денег льется кровь.

За деньги продают люб…»

Да, на поэзию это не было похоже. Бульбег решил, что фата и вправду обманула простодушного приставника. И клавиатура была отправлена на склад со скромной записью в реестре: «клавиатура компьютерная, б/у».

Сейчас, сверившись со старыми складскими книгами, Бульбег нашел соответствующую запись и ясно припомнил ту историю. Так, а где сейчас эта клавиатура? Покопавшись в книгах еще, шас выяснил, что в апреле текущего года клавиатура была продана. Стало быть, «маркетолог» тогда предсказал, что какому-то посетителю потребуется компьютерная клавиатура, таковая нашлась на собственном складе и оттуда к нужному моменту была доставлена в магазин. В графе «реализовано» стояла подпись его дочери Ирмы… Ну, хорошо. Купили вещь, продали вещь. Обычное дело. Как же трактовать сообщение «маркетолога» о том, что кто-то из посетителей будет интересоваться сокровищем «по информации от Митрофана»?

На двери торгового зала звякнул колокольчик, и в магазин вошли трое дикарей. Остановились и принялись тупо разглядывать полки с товарами.

— Что-то конкретное ищете? — спросила Ирма, нехотя отрываясь от монитора. (В «тиградкомовском» чате шло оживленное обсуждение новой шоу-программы Птиция.)

— Нет, мы, чисто, посмотреть, — ответил Заточка.

— Пожалуйста, смотрите.

Из своего кабинета в торговый зал вошел Бульбег со складской книгой в руках. Рассеянно кивнув посетителям, он подошел к дочери и ткнул пальцем в какую-то запись.

— Посмотри. Вот эта вещь. Нам ее в свое время Митрофан принес, приставник…

Красные Шапки сделали стойку.

— А ты ее продала в апреле. Вот здесь написано. Так?

— Ну, так, раз написано. Подпись моя.

— А не помнишь ли случайно, кому? При каких обстоятельствах?

Ирма наморщила лоб.

— А, совершенно случайно, помню! Обстоятельства как раз были необычные. «Маркетолог» показал, что за этим, — Ирма постучала ноготком по строчке в книге, — клиент придет ночью. Пришел чел. Ужасно радовался покупке. От счастья стал со мной знакомиться. Сказал, что зовут его… Алексей, кажется… Еще рассказывал, что работает в рекламном агентстве тут неподалеку, и ему надо сдавать какой-то срочный заказ, а тут…

— Постой, постой! — у Бульбега загорелись глаза, — В рекламном агентстве? Тут неподалеку? Это не агентство ли «Опоссум», часом?! Алексей… Не тот ли это самый талантливый креативщик Алексей Фролов?!

— Может, и он. А что?

— Вот теперь-то до меня дошло! — Бульбег хлопнул себя по лбу. — Старый я дурак! Знаешь ли ты, что на самом деле ему продала?

— Что?

— Да это же…

Прервав себя на полуслове, шас посмотрел на жадно слушающих разговор посетителей.

— Вы что-то конкретное ищете, уважаемые?

— Да нет, мы так, чисто… — снова ответил за всю троицу Заточка, — мы уже все посмотрели, спасибо. До свидания.

И Красные Шапки выскочили за порог.

Как только двери за ними закрылись, Бульбег воскликнул:

— Это же артефакт Зеленого Дома! «Усилитель способностей»! А мы его реализовали по цене обычной клавиатуры. Прав был Митрофан-то. Ведь это не «заменитель» способностей, а «усилитель». У Митрофана способностей к поэзии — ноль. И у меня — ноль. Разумеется, у нас стихи и не получились. Ноль, на что ни умножай, ноль и получится. А вот у этого чела, Алексея Фролова, способности к искусству рекламы, очевидно, имеются. Возможно, слабенькие. Но при помощи «усилителя» он такие дела творит, что нам, шасам, лишь завидовать остается… Эта штука, значит, не только для поэтов. Она любые способности усиливает. Так, так, так… — Бульбег прищурился… — А что там еще сегодня мы про этот «Опоссум» слышали? Какой-то охранник установил рекорд скоропечатания? Ха! Нетрудно догадаться, что печатал он на этой же клавиатуре! И она усилила его природные способности к скоропечатанию…

— Вот он, — Ирма открыла страничку в Интернете, — Валерий Чукин, охранник. И фотка тут есть.

— А ну-ка… — Бульбег поглядел на монитор. — Приснись я Спящему еще раз! Ты погляди внимательно на эту рожу! Он такой же Валерий Чукин, как я — королева Всеслава. Ты понимаешь, из какой семейки этот охранник? Вот тебе и природные способности к скоропечатанию. Четырьмя-то руками и я бы рекорды ставил! В общем, облашились мы, как говорят челы.

— Может, папа, они так и говорят, но только когда у них заводятся блохи. А в твоем случае они бы сказали «облажались». Или «лоханулись».

— Вот и я говорю. Мы ложанулись. Надо бы нам этот артефактик обратно как-нибудь выцепить. Под каким-нибудь предлогом. Если, конечно, этот Алексей еще не догадался, чем он обладает. Мог догадаться, а мог и нет… Челы, они ведь, в принципе, тупые…

— Вот это, братва, называется, подфартило! — заорал Степлер, едва только Красные Шапки выскочили из магазина. — Всю тему раскрыли! И что за чел унес клад, и где он работает.

— Точно! — радостно согласился Могила. — Все сведения вывалили, как по заказу! На блюдечке с голубой тарелочкой. Код довинчен!

— Что довинчено?

— Код довинчен. Это такое человское выражение. Означает: «разгадана сложная загадка». Кино даже такое есть. Про поиски сокровища.

— Обождите радоваться, — проворчал Заточка. — Надо еще узнать, где находится этот «Опоссум» и как там найти чела Алексея Фролова. Чтоб изъять у него клад без шума и пыли.

Звезда Лехи Фролова не просто взошла, а взлетела стремительной ракетой! В «Опоссуме» он считался лучшим специалистом по провокационным «вирусным» рекламным кампаниям. А началось все это в ту самую апрельскую ночь, когда он в тяжелых творческих муках пытался сочинить диалог грузчиков на рекламном флеш-мультике для сайта магазина электронной техники. Леха тогда вот что придумал: мультик должен быть с интерактивным секретом! Допустим, один грузчик спрашивает: «Что за товар разгружаем?» А второй отвечает: «Телевизоры. Новейшая модель!» Но если кликнуть правой кнопкой мышки на левое ухо первого грузчика, то он скажет: «Чего ты там возишься! Давай вываливай это дерьмо на асфальт!» Потом надо будет на нескольких популярных форумах под разными никами рассказать публике об этом секрете: «Смотрите, какую свинью подложил хозяевам чем-то обиженный сотрудник, который делал рекламу!» И дать ссылку на сайт магазина. Посещаемость должна быть высокой… Не без труда, но удалось убедить начальство, а потом и заказчика, что эта хулиганская идея имеет здравый коммерческий смысл. И все получилось! Посещаемость сайта зашкаливала, а продажи в магазине выросли почти вдвое!

В этом направлении и стало развиваться Лехино творчество. Для рекламы «Подольских сухариков», которые выводились на рынок под девизом «Возьми с собой в дорогу!» он сочинил умышленно корявое, вызывающе графоманское четверостишие:

Подольские сухарики,

Они с тобой всегда,

В походе иль на палубе —

Насытят вас всегда!

Плакаты с этим стишком были расклеены в метро. После чего, опять-таки, в Интернет была вброшена тема: «Видел в метро идиотскую рекламу. Какой кретин это сочинил?» Народ повелся. Бурным потоком полились издевательства и ехидные пародии… Тема была на слуху почти месяц. «Подольские сухарики» заняли прочное место на рынке.

Но особенно Леху зауважали в агентстве после идеи, как сделать высокобюджетную рекламу самого «Опоссума» за счет ничего не подозревающего заказчика — богатой страховой компании «Страх-хартС». Перетяжки над автодорогами с надписью: «Висите на волоске? Обращайтесь в Страх-хартС!» С перетяжки вниз идет тоненький канатик, на котором висит фигура человека в полный рост, держащегося за канатик одной рукой. В страховой компании решили, что это очень круто. Перетяжки развесили над всеми оживленными транспортными артериями города и области. Народ тоже решил, что это круто! Правда, никто не читал, что там написано на перетяжках, так как все внимание принимали на себя болтающиеся человеческие фигуры. В мэрии тоже решили, что это очень крутая реклама. Настолько крутая, что ее надо запретить, потому что она слишком отвлекает водителей. И буквально через неделю перетяжки сняли. Но то, что «Опоссум» делает крутую рекламу, — это запомнилось всем.

Естественно, Леха давно уже являлся штатным сотрудником. В офисе ему предоставили удобное рабочее место в уютном отсеке основного помещения. Но Леха там надолго не задержался. Он как-то сразу остро ощутил, что на новом месте ему не работается. Хотя и непонятно, почему. Вроде бы все замечательно: сел за удобный широкий стол, включил компьютер… Чужой пока еще, оставшийся от предыдущего сотрудника. Свой комп Леха собирался перетащить на новое рабочее место чуть позже, а в тот момент срочно требовалось сочинить какую-то мелочь. За чужим компьютером, на чужой клавиатуре начал было что-то печатать… И ничего не вышло! Леха хоть и не был склонен к мистике, но совершенно явно почувствовал, что дело тут не в нем, а в каких-то внешних обстоятельствах. И тогда он вернулся за свой компьютер, на свое старое доброе рабочее место в «предбанник». (К великой радости секретарши Светки.) И снова потекли дни, полные творческих успехов и скучной рекламной рутины.

Леха встал со стула и потянулся.

— Схожу-ка в буфет, кофе выпью!

— Ой, да у них там он противный, растворимый! — защебетала Светка. — Давай я тебе настоящего сварю, молотого!

— Нечего, нечего, пусть валит в буфет! — возмутился охранник Чука. — А я пока за его компом посижу.

И тут у Лехи зазвонил мобильник.

— Господин Фролов?

— Да.

— Мне ваш номер дал господин Турчи из «Тиградкома». Меня зовут Бульбег Кумар. Я бизнесмен и, надеюсь, ваш будущий клиент.

— Очень приятно.

— Господин Фролов, я хотел бы заказать вам рекламу одного финансового проекта.

— Очень хорошо, сейчас я соединю вас с менеджером, который занимается подобного рода…

— Нет, погодите, пожалуйста! Видите ли, о производстве рекламы я пока говорить не готов. Сейчас мне хотелось бы заказать вам лишь разработку идеи… Может быть, мы могли бы поговорить с вами об этом в частном порядке?

— Можно.

Лехе уже случалось выполнять «черные» заказы — работать не через агентство, чисто на свой карман.

— Очень хорошо. Когда мы могли бы встретиться?

— А где вы располагаетесь?

— Неподалеку от вас. Улица Планерная, дом восемь. Магазин «Любые товары для дома и сувениры».

— О, знаю! Да это совсем рядом. Что ж, в принципе, я могу к вам заглянуть и сегодня.

— Отлично!

Встретив Леху в торговом зале магазина, Ирма проводила его в кабинет отца. Поймав взгляд Бульбега, кивнула: «Он!»

— Очень рад, что вы нашли время со мной встретиться! И вообще, рад знакомству, господин Фролов!

— Просто Алексей.

— Ну а я просто Бульбег. Не выпить ли нам, Алексей, коньяку за знакомство?

— С удовольствием.

— Ну-с, а дельце у меня вот какое, — стал рассказывать шас, наливая напиток в пузатые бокалы, — финансовый, как я уже говорил, проект… Впрочем, это, наверное, громковато звучит. На самом деле я просто хочу открыть здесь же, при магазине, ломбард. И предполагаю, что без рекламы мне в этом деле не обойтись. Как вы считаете?

— Я думаю, вы абсолютно правы, — важно согласился Леха. — Не могу похвалиться, что хорошо знаю этот сектор услуг, но, мне кажется, в этой области дефицита предложений нет, поэтому без рекламы…

— Вот и я рассудил так же. Но начать хочу с малого. Рекламный плакат. Развесить по Тушинскому району и в метро, в поездах Таганско-Краснопресненской линии. Ну а вам бы я предложил разработать содержание, сюжет, так сказать, этого плаката. Что скажете?

— В принципе, нет проблем. Подлежат обсуждению только вопросы сроков и цены.

— Вот это вы очень точно сказали! Именно «подлежат обсуждению»! То есть я не сомневаюсь, что мы с вами все обсудим и договоримся. Ведь деловые люди всегда договорятся, не так ли?

Леха кивнул.

— Как вы находите этот коньяк?

— Отвечу вам вашим же вопросом, — сказал Леха с улыбкой, — как вы находите такой коньяк? Точнее, где? По-моему, в Москве это проблематично. Бывает, покупаешь вроде бы в солидном магазине, и стоит дорого, а попробуешь — так себе. А вот это, — Леха покачал в руке свой опустевший уже бокал, — что-то замечательное!

— Совершенно с вами согласен! Еще? Вы ведь не за рулем? Вот и прекрасно… Да, в Москве с коньяком не просто. Мне здорово повезло, у меня есть один друг, у которого бизнес в области торговли элитными спиртными напитками.

— Не нужна ли ему реклама?

— А у вас замечательная деловая хватка, Алексей! — рассмеялся шас. — Однако вынужден огорчить: ему реклама не нужна. У него-то как раз тот случай, когда спрос превышает предложение. Что же касается нашего дела, я готов услышать вашу цену.

— Речь идет только о сюжете плаката? Без разработки оригинал-макета?

— Совершенно верно, мне сейчас нужна только сама идея.

— Ну, такая работа стоит обычно порядка пяти сотен.

— Еще коньячку?

— Не откажусь.

— Давайте, Алексей, к вопросу цены мы вернемся чуть позже, а сейчас я, с вашего позволения, немного подробнее обрисовал бы свои пожелания по характеру плаката. Знаете, хотелось бы чего-то оригинального. Что-нибудь такого… этакого! Смелого. Экстравагантного. Может быть даже, слегка хулиганского. Чтобы выделялось из скучной массы одинаковых благообразно-никаких реклам. И главное, чтобы идея была свежая. Чтобы не гармонь…

— Вы себе не представляете, как приятно иметь дело с таким заказчиком! — сказал Леха. — Обычно клиенты боятся всего мало-мальски нестандартного.

— Да что вы говорите! — всплеснул руками шас.

— Да, увы. Ломаешь голову, работаешь с душой, придумываешь что-то оригинальное, такое, что сам собой начинаешь гордиться, приносишь клиенту… А он говорит: «Ну, это уж слишком! У нас же все-таки солидная фирма. Мы рисковать не можем. Рынок — это не площадка для опытов…» И тогда в следующий раз ты ему приносишь что-то настолько шаблонное и невыразительное, что аж тошно! Но зато по форме — «как у людей». И заказчик говорит: «Вот, другое дело! Можете ведь, если постараетесь!»

— Ну, я-то слышал, что у вас реализовывались и самые смелые идеи, — лукаво улыбнулся Бульбег.

— Бывало, — не стал спорить Леха. — Но такие случаи — это редкие счастливые исключения. И ведь что самое смешное: если заказчику изначально предложить рекламу «как у людей», он ее тоже не примет! Скажет: «Слишком стандартно». А вот когда попугаешь его сначала разными дикостями, так он после этого любому штампу радуется, как ребенок!

Под действием коньяка Леха слегка разгорячился.

Шас пригубил свой бокал и понимающе покачал головой.

— Что ж, в каждом ремесле — свои секреты. Хлеб у вас, я понимаю, нелегкий.

— Да уж! А еще такая милая особенность: львиную долю времени приходится тратить на общение с людьми, которые ничего не решают. Вопросами рекламы в фирме часто занимается жена, или любовница, или сестра какого-нибудь начальника. Ну, типа, надо даму трудоустроить, а делать она ничего не умеет. Куда ее, такую? На рекламу! Там, типа, уметь ничего и не надо. И вот встречаешься ты с этой дамой раз, другой, третий, показываешь то, показываешь это… Она тебе говорит что-то бессмысленное… И эта бодяга тянется, пока, наконец, до дела не снизойдет босс. Тот за пять минут все посмотрит и утвердит самый пошло-банальный вариант. Это происходит всегда в самый последний момент, когда уже сроки поджимают.

— Да, в спешке решения принимать — последнее дело. Но мы с вами спешить не будем, Алексей. У меня сроки не поджимают. Вы думайте себе спокойно, творите… Ну и поскольку работа не срочная, я предлагаю вам за нее сотню.

— Сотню… Уважаемый Бульбег, при всем уважении к вам… и удовольствии с вами работать… За сотню я за это не возьмусь. Я, к сожалению, сейчас довольно занят…

— Почему же, к сожалению? Это счастье, когда есть работа!

— Да… Я, к счастью, сейчас довольно занят. Нередко даже приходится и ночами работать…

— Ночами, ночами… — Бульбег постучал пальцами по столу, — Кстати, Алексей, вы знаете притчу про ночь и день? Когда-то давным-давно Тьма и Свет соперничали — кому из них владеть этим миром. Никто не мог победить. И тогда Спящий решил: пусть половину времени царствует Тьма, а другую половину — Свет. Так появились ночь и день. И это называется «компромисс».

— А кто это?

— Это не «кто», это «что».

— А что это — спящий?

— А… Это Бог.

— Он тогда спал, что ли?

— Да.

— То есть это было ночью?

— Допустим. Так вот, и я вам предлагаю компромисс: сто пятьдесят. По рукам?

Леха наморщил лоб. Выпитый коньяк мешал мыслить, но придавал уверенности.

— Я тоже вам расскажу притчу… Много лет назад Бог изобрел электрическое освещение. С тех пор ночью светло, как днем… Напряжение в городской сети — двести двадцать вольт… Поэтому пускай будет двести!

— Ох, умеете вы торговаться, Алексей! — воскликнул Бульбег, потешаясь в душе над собеседником. — Ох, умеете! Вам палец в рот не клади. Ладно, будь по-вашему. Плачу две сотни!

Торговался шас чисто для видимости, поскольку платить не собирался.

— Ну что ж, теперь, когда мы обо всем договорились, я буду ждать ваших предложений. Присылайте их, пожалуйста, вот по этому адресу, — Бульбег протянул Лехе карточку. — Здесь е-мейл моей дочери. Вопросами рекламы у нас занимается она. Ее зовут Ирма. Вы ее видели, она встречала вас в торговом зале. Не хотите ли, кстати, посмотреть наш магазин? Вы у нас не бывали раньше?

— Как же! Бывал, и не раз. Я ведь тут и работаю рядом, и живу неподалеку.

— Вот как? Может быть, и приобретали у нас что-нибудь?

— А как же! Неоднократно. Я даже и с Ирмой немного знаком.

— Мир тесен, как говорится! А что, к примеру, покупали, если не секрет?

— Ой, да чего только не покупал. У вас такой замечательный магазин — все, что надо, всегда найдется.

— Стараемся, Алексей, стараемся. У нас самая клиентоориентированная торговая точка в районе. Так чем же нам, к примеру, удалось вам угодить?

— Вот однажды кофе купил у вас среди ночи, когда все вокруг закрыто было. А однажды — струны для гитары. Вот тогда ваш магазин меня вообще фантастически выручил! Представляете, ситуация: уезжаю в поход, пора уже на электричку, беру вещи, гитару, а тут…

— А тут у нас — да, и струны бывают, и кофе, и компьютерная техника… Из компьютерной техники, кстати, ничего не покупали?

— Из компьютерной нет. А тогда я, значит, беру гитару, вижу: струна порвалась. А времени уже…

— А вы на гитаре играете?

— Да.

— У вас, как я погляжу, самые разнообразные таланты! А на клавишных не играете? Синтезатор, к примеру? Современный инструмент… С клавиатурой…

— Нет, я только на гитаре. Вот я и подумал тогда: так и придется гитару без струны брать. Иду к метро, а тут ваш магазин. Захожу, спрашиваю Ирму… Ну, то есть я тогда еще не знал, что ее Ирма зовут. Мы познакомились-то недавно, весной, когда я тут клавиатуру покупал. А тогда я просто спросил: «Девушка, струны есть?»

— Извините, что перебиваю, но раз уж зашел разговор, хочу поинтересоваться — ну и как клавиатура? Работает? Не ломается?

— Да нет, все в порядке. Пользуюсь… Ну вот, я спрашиваю Ирму: «Есть струны?» А она…

— Ну, пойдемте, я вас провожу.

— Ага. А она говорит…

На следующий день с утра, уже по дороге в офис, Леха стал прикидывать идеи для плаката, рекламирующего ломбард. В качестве аналогии вспоминалась реклама какого-то банка, предлагающего кредиты: женщина засовывает кухонный нож в щелку копилки-свинки, стараясь вытащить оттуда монету. И подпись: «Нужны деньги? Обращайтесь к нам». Это вот как раз реклама из серии «как у людей». А Бульбег требует чего-то экстравагантного… Но, кроме копилок, ничего в голову не приходило. Леха, впрочем, уже привык к тому, что идеи у него генерируются только на рабочем месте, за клавиатурой компьютера. Видимо, сложился некий творческий рефлекс…

И этот раз не явился исключением. Только Леха сел за свой компьютер и коснулся клавиш, как мысли посыпались сами собой. Первой идеей было — спародировать рекламу с копилкой-свинкой. На плакате должен быть изображен деревенский мужик. Он с сожалением занес нож над живой свиньей. Свинья от страха наделала лужу. И подпись: «Нужны деньги? Лучше сдайте что-нибудь в ломбард на Планерной!» Да, подпись такая, а сюжеты можно предложить разные. Бандит прикладывает утюг к животу предпринимателя. Проститутка стоит на панели. Гибэдэдэшник стоит на трассе… «Нужны деньги? Лучше сдайте что-нибудь в ломбард на Планерной!»

И вот уже идеи отправлены по электронной почте Ирме. Ее ответ не заставил себя долго ждать.

«Уважаемый Алексей. Ваши предложения получила, спасибо. Мне нравится. Но, боюсь, они несколько более экстравагантные, чем хотелось бы. Но мне нравится. Но, боюсь, это не годится. Но я покажу Ваши материалы Бульбегу.

С уважением, Ирма».

А ближе к вечеру позвонил сам Бульбег.

— Алексей, я очень уважаю вашу оперативность и ваше остроумие, но предложения по сюжету для печатной рекламы, которые вы прислали… Они, что называется, чересчур. Ломбард — это ведь предприятие финансовое, серьезное. Рекламировать его так игриво, думаю, рискованно. Бизнес, сами понимаете, не поле для экспериментов… Вы подумайте, пожалуйста, еще, ладно? Но я с вами еще на другую тему хотел поговорить. К нам тут на днях одна ревизия приходила. Въедливая такая. Из службы по надзору за торговлей. И они выяснили, что в ассортименте наших товаров были компьютерные клавиатуры, не имеющие сертификата. То есть торговать ими мы, по закону, не имели права. А вы ведь, кажется, рассказывали, что как раз у нас клавиатуру этой весной купили?

— Да, верно.

— Просьба у меня к вам, в связи с этим. Не хочу вас грузить скучными подробностями наших разбирательств с ревизорами, но, в общем, мы бы вам были очень благодарны, если б вы нам эту клавиатуру вернули. Разумеется, в обмен на новую модель. Более дорогую и с сертификатом. Что скажете?

— Да без проблем.

— Вот спасибо! Может, вы тогда к нам завтра зайдете? И клавиатуру обменяем, и рекламу обсудим. Может, у вас к тому времени какие-то новые идеи родятся…

— Завтра? Ну, разве что где-нибудь во второй половине дня.

— Отлично, договорились!

Размышления над новыми версиями рекламы ломбарда Леха отложил на следующее утро.

Но приступить к ним так и не успел. Следующим утром, около половины десятого, в «предбанник» офиса рекламного агентства «Опоссум» вошли Заточка, Степлер и Могила. У Гниличей в руках были помповые ружья, у Дурича — автомат Калашникова.

— Всем встать! Руки вверх! — рявкнул Заточка.

Леха поспешно встал и поднял руки. Светка, взвизгнув, отскочила в угол.

— А ты че, глухой?! Руки вверх, мля! — Могила направил ствол автомата на охранника, который остался сидеть в своем кресле.

— Все руки поднимать или достаточно двух?

И только тут налетчики посмотрели на Чуку внимательно.

Отправляясь на поиски магических сокровищ, Красные Шапки напялили «различители», а потому в отличие от челов видели сквозь морок.

— Мля-я-я!

Кладоискатели попятились. На встречу с хваном они никак не рассчитывали!

Ситуация сложилась патовая. С одной стороны, Красным Шапкам захотелось все бросить и улепетывать со всех ног. С другой же стороны, близость к сокровищу толкала на подвиги. Что же до Чуки, то пули для хвана — это, в общем-то, не фатально. Но два помповых ружья и автомат… Оставалось надеяться лишь на реакцию. Чука стал прикидывать, кого убить первым. Получалось, что начать следует с Заточки.

Непутевому бойцу Заточке уже не единожды приходилось попадать в смертельно опасные ситуации. Но всегда ему каким-то образом удавалось спасти свою задницу. А в этот раз вышло наоборот: задница спасла Заточку. Пятясь, он наткнулся на стол и сел на Лехину клавиатуру. И в следующую же секунду после соприкосновения с артефактом Заточку посетила дельная мысль. Встав со стола, он начал переговоры:

— Против тебя, хван, мы ничего не имеем. Мы понимаем, ты на службе. Но ты не знаешь, что этот чел, — не отводя ружья от Чуки, Гнилич мотнул головой в сторону Алексея, — взял то, что по праву принадлежит нашей семье!

— Вы меня с кем-то перепутали, — пробормотал Леха.

— Мы внебрачные дети бойца Бумаги, — продолжил Заточка, обращаясь к хвану, — и имеем полное право на его наследство.

Видя, что хван пока ничего не предпринимает, постепенно осмелел и Могила.

— Где барахло, чел? — строго спросил он у Лехи.

— Какое барахло?

— Ты мне давай тут не прикидывайся бараном кигну! Что ты в апреле ночью унес с Планерной, восемь?! Мы знаем про эту твою нечестную покупку!

«Так это все из-за того, что я приобрел несертифицированный товар?! — поразился Леха, — А они, значит, из Федеральной службы по надзору за торговлей?!»

— Простите, а вы кто — федералы? — спросил он вслух.

— А вот за «педералов», чел, ты ответишь отдельно! — прошипел Могила. И заорал: — Говори, мля, что ты взял на Планерной, восемь?! Сундук? Мешок?

— Клавиатуру…

Во время этого разговора внимание Красных Шапок было обращено в большей степени на хвана, в меньшей степени на Леху. О Светке же налетчики и вовсе забыли, изначально посчитав миниатюрную девушку не опасной. Но, как оказалось, напрасно. Миниатюрная, но отчаянная девушка собиралась атаковать дикарей со спины и искала, что бы взять в руку потяжелее. Что бы взять в руку?

Ответ Лехи: «Клавиатуру» прозвучал для нее как руководство к действию. Лехина компьютерная клавиатура как раз находилась в пределах досягаемости. Светка схватила ее, резко дернула, так, что шнур выскочил из системного блока, и нанесла три быстрых удара…

Чука впоследствии не раз вспоминал те Светкины удары по затылкам Красных Шапок. Вспоминал и не мог найти объяснения ни скорости, ни силе этих ударов! Будучи экспертом в области рукопашного боя, хван решительно не понимал, как миниатюрной челке удалось выполнить такой молниеносный и мощный каскад. Все дикари рухнули на пол без сознания. Но достойна удивления была и крепость клавиатуры! Удары по двум затылкам она выдержала и погибла лишь после третьего, последнего. Разломилась надвое, половинки упали на пол, вспыхнули серым пламенем и сгорели, не оставив даже горстки пепла! Магический артефакт тоже имеет свой предел прочности, и его тоже можно сломать. Особенно если использовать не по назначению.

Несмотря на это утреннее чрезвычайное происшествие, Леха во второй половине дня все же явился в магазин «Товары для дома и сувениры». Только с пустыми руками. Во всех смыслах. Во-первых, не принес обещанной клавиатуры. А во-вторых, что касается новых рекламных идей — тут он не смог родить ничего достойного. Опять в голову лезла одна лишь банальная чушь типа пошлых фарфоровых копилок.

Как и в прошлый раз, Ирма проводила его в кабинет Бульбега.

— Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете? Вот ваша новенькая клавиатурка, — шас кивнул на коробку, лежавшую на столе. — Старую вы там, в зале, оставили, что ли? Ирма, принеси ее, пожалуйста, сюда.

— Старой нет, — сказал Леха.

— Не принесли? — огорчился Бульбег. — Забыли?

— Да нет, не забыл. Погибла она.

— Как понять, погибла?!

— Да у нас на работе сегодня такое приключение было… Прямо боевик. Как в кино. Бандиты к нам в офис вломились.

— Какие ужасы вы рассказываете, Алексей! — восхитилась Ирма.

— Самому не верится. Но факт. Сидим себе в офисе тихо, мирно, вдруг открывается дверь, и входят трое молодчиков. И все какие-то одинаковые: низенькие, крепенькие такие и в красных банданах.

— Красные Шапки…

— Нет, не шапки. Банданы у них были. Платки такие головные. И все со стволами.

— Деньги у вас отняли?

— Нет.

— Компьютеры забрали? И клавиатуру вашу?!

Бульбег схватился за голову. А потом сообразил, что все не так уж плохо. Если Красные Шапки отняли у челов компьютерную технику, значит, понесут сдавать братцу Урбеку — это как пить дать! Остается теперь только придумать, как взять у Урбека клавиатуру так, чтобы этот пройдоха не догадался, что она имеет какую-то особую ценность…

А Леха тем временем продолжал:

— Вообще, не понятно, чего хотели. Какое-то барахло требовали, какое-то наследство… Наркоманы, видимо, обдолбанные.

— Ну и что же дальше было?

— Ну, они, короче, говорят: «Руки вверх!» А я говорю: «Все поднимать или двух достаточно?»

— Это вы круто ответили, — сказала Ирма. — А что это значит?

— Ну, это я в том смысле, что, типа… как бы не так!

— А что в это время делал ваш охранник? — ехидно поинтересовался Бульбег.

— Охранник! — Леха махнул рукой. — Ничего не делал. Сидел, тупил…

— А вы, значит, руки не подняли?

— Я? Не поднял.

— Да вы герой!

— Ну, герой не я. Героиней оказалась Светлана, секретарша. Пока наш охранник тормозил, а я этих гопников разговорами отвлекал, она схватила клавиатуру и врезала всем троим по башке! Они и свалились. Вы представляете?

— Вашей клавиатурой?! По головам?!

— Ага.

— Боже, какой ужас!

— Да ладно, чего их жалеть, бандитов этих!

— А что с клавиатурой?

— Сломалась, естественно. Напополам.

— Обломки сохранились?

— А обломки сгорели. Видать, замкнуло там какой-то контакт от удара. А пластмасса горючая оказалась… Одно слово — несертифицированное изделие! Я только теперь понял, как это опасно.

— Мда… Печально, — сказал Бульбег. — Это очень и очень печально.

— А что потом было? — спросила Ирма. — Вы, наверное, милицию вызвали?

— Я предлагал вызвать. Но Чука, охранник, сказал, что сам разберется. Ну, это его дело — пускай разбирается. Он их связал, пока они еще без сознания были, загрузил в свой джип и повез куда-то. Так это… Насчет рекламы…

Леха взглянул на Бульбега. Тот уже потерял всякий интерес к разговору.

— Что? А, насчет рекламы. Ваши идеи не годятся, — сухо ответил шас. — Я вам уже говорил. Ну а поскольку новых предложений мы теперь не услышим… То я вам желаю…

— Ну, есть, допустим, одно новое предложение, — промямлил Леха. — Такой сюжет: человек занес молоток над фарфоровой копилкой в виде, допустим, коровы. И подпись: «Нужны деньги? Лучше сдайте что-нибудь в ломбард на Планерной!»

Мрачное лицо Бульбега стало светлеть. А потом и вовсе озарилось восторженной улыбкой.

— А что? Кажется, неплохо. Да, в самом деле. Очень даже здорово! И солидно. И благопристойно. И в то же время с юмором. И не гармонь.

— Не баян, папа!

— Согласен. Это даже не баян! Что же вы мне вчера эту идею сразу не предложили?

— Да я ее только сегодня придумал.

— Как? После гибели клавиатуры?

— Да.

— Эту гениальную идею?! Вы придумали без клавиатуры?!

— Ну да, а что? Устно. В смысле, мысленно.

— Да это же… чудо просто! Ну что ж… — шас улыбнулся. — В таком случае, помимо гонорара, новая клавиатура от нас — в подарок!

— Сертифицированная?

— Все как положено! Сертификат в коробочке.

После того как Леха ушел, Бульбег Кумар сказал дочери:

— Из этой истории я могу сделать два вывода. Первый. Эта секретарша Светлана в кого-то там из них влюблена. То ли в хвана, то ли в этого Фролова. Иначе «усилитель» в ее руках не дал бы такого эффекта. И второй. Для творчества, если есть талант, магия не нужна. Ведь гениальную идею про копилку этот чел придумал безо всякого «усилителя»!

— Я только одного не поняла, папа, — сказала Ирма. — Зачем ты ему деньги заплатил?

— Как зачем? Закажем печатную рекламу в «Шась Принт».

— Рекламу чего?

— Ломбарда! Будем ломбард открывать.

— Ты ж вроде не собирался?

— Раньше не собирался. Но теперь-то грех не открыть, когда есть такая блестящая рекламная идея!

Софья Косова

Почему я не Золушка?

Знаете, а ведь есть на свете такие счастливые люди, у которых рабочий день стартует в десять утра. Притом живут они себе где-нибудь в Коньково, рядышком с метро, а в офис ездят, к примеру, на Ордынку. Но это герои какой-нибудь другой истории, не моей, а куда более оптимистической. Сейчас же представьте: станция метро «Савеловская» (да-да, та самая, где вокзал), восемь утра…

«Все будет хорошо, сейчас мне повезет, обязательно повезет!» — так обычно твержу себе я, когда, на всякий случай задерживая дыхание, беру штурмом четвертую по счету электричку. Кстати, четвертая электричка — она ни в коем случае не свободнее, чем три предыдущих, но такова уж человеческая натура: все мы надеемся на лучшее и верим в перемены. И даже в то, что движущиеся с интервалом в полторы минуты поезда не будут похожи один на другой, как две банки шпрот одного и того же производителя. Но, увы, почти восемь месяцев катаюсь по этому маршруту, а все по-прежнему. И уже не обижаешься, когда мужчины не уступают место, и перестаешь огрызаться, если какая-нибудь тетка пристраивает свою авоську с картошкой аккурат на мысок твоего и без того повидавшего виды ботиночка. Час нервотрепки, взмокшая под двумя слоями синтепона спина, отдавленные ноги — и ты на работе. Да, чуть не забыла об очереди в маршрутное такси. Хотя, после того как покинешь утреннюю подземку, на путешествия наземным транспортом смотришь уже философски.

В общем, в девять часов ноль-ноль минут я должна быть в офисе.

Чем занимается наша шарашкина контора, не имеет никакого значения — для меня, кстати, в первую очередь. В самом деле, какая разница, что за умные разговоры ведутся в красивом кабинете шефа, если ты целый день стоишь под дверями того кабинета возле ксерокса и копируешь бумажки. А потом топаешь к факсу, дабы эти бумажки разослать. Такой вот круговорот документов в отдельно взятой конторе. Тот факт, что я этим круговоротом заведую, не утешает нисколько. Знаю, сама виновата, все в этой жизни надо делать вовремя. И профессию приобретать в том числе. То есть именно профессию, а не красный диплом, в котором будет каллиграфическим почерком выведено: «филолог-русист». Да что уж теперь… Мне двадцать четыре года, я молодая интересная девушка (и потенциально привлекательная, если сменить одежду из последней коллекции Черкизовского рынка на что-то пристойное), но большую часть времени общаюсь с ксероксом и факсом. А еще с сисадмином Гошей, когда первые два выходят из строя. Невеселая получается картина.

Зато есть время помечтать. Не подумайте, что я какая-нибудь дурочка, которая верит в то, что выйдет она сейчас на улицу, а навстречу — банкир ее мечты. И замрет он, ослепленный такой неземной красотой, произнося на выдохе: «Любимая, я ждал этой встречи всю жизнь…» Нет, конечно! Вовсе даже не думаю ни о чем таком. Особенно глядя на соседнее с нашей фирмешкой шикарное здание инвестиционно-финансового холдинга. Да, зависть — чувство, недостойное мыслящего и духовно обогащенного человека. Но, черт возьми, какие мужчины туда приезжают! И на каких автомобилях!

— Всех ворон пересчитала?!

Это главный бухгалтер. Я бы даже сказала, наиглавнейший. Тетка вздорная и неопрятная, сегодня она превзошла саму себя и поверх сереньких носков надела зеленые шлепанцы — настоящие шлепанцы, нарочно изобретенные для того, чтобы гулять в них по пляжу. Благо в нашем колхозе не предусмотрено даже элементарного дресс-кода.

— Простите, — пробормотала я и прижала к груди ворох бумаг, подсознательно стремясь выстроить барьер между своей хрупкой психикой и отнюдь не положительными флюидами, которые распускает вокруг себя Любовь Анатольевна.

— Что «простите»??? Ты ж вечно спишь в одном ботинке! Думаешь, я не знаю, что ты вместо работы видами любуешься?! — Бухгалтерша ткнула пальцем в оконное стекло, и я удивилась, что оно не пошло трещинами.

Спас меня телефон, на писк которого Любовь Анатольевна поспешила в свой кабинет. А я снова перевела взгляд на окно, но самое интересное, естественно, пропустила — он уже скрылся в соседнем здании. Вблизи своего возлюбленного я видела лишь дважды, его подчас и караулить-то бесполезно. Однажды приехал где-то в обед, припарковал свой блестящий «MG Rover» (специально узнавала — такие уже не выпускают, да и раньше производили чуть ли не штучно) на стоянке, но так и не вышел из банка. Я до последнего метро просидела в засаде — тщетно. Потом бессонницей мучилась: и что это он делал на работе в такое время?

Теперь через полчасика можно будет сбегать на улицу покурить, а потом еще через двадцать минут, и еще… За ту зарплату, которую мне платят, можно не только не работать, но и чуть-чуть вредить. Вреда от меня никакого, так что на отлучки из офиса, пусть даже чересчур частые, руководство закрывает глаза.

Конечно, девчонки надо мной хихикают. Советуют полюбить Диму Билана, говорят, результат на выходе будет тот же, то есть нулевой, зато не одинока буду в своей мании и смогу найти через Интернет подруг по несчастью. А то одной бредить — совсем тоска. Вот, они веселятся, но ведь случается же любовь с первого взгляда? Как литературовед точно могу сказать: есть она, и не только в книгах. Другой момент, что случается не со всеми. С Достоевским, к примеру, не случалась, не того склада натура. А вот с Есениным — с одной искры — и синим пламенем. И, надо полагать, над Есениным никто не смеялся. Конечно, время было другое, человеку от рождения давалось право на «мильон терзаний». В наши дни такое право надо заслужить, вот только не очень ясно, каким образом. И любовь — уже не то волшебное чувство, ради которого хочется совершать безумства. Любовь, оказывается, это то, что надо проверять бытом. Желательно, в шестиметровой кухне. И вот, дескать, если выживет и не сварится вместе с картошкой на ужин, то тогда оно — любовь. А до того — это, простите, несерьезно, легкомысленно и вовсе не заслуживает внимания. Но какая же разница? Люблю я сейчас, в данную минуту! Имеет ли значение, что я не знаю его имени и видела его всего пять раз, а три из них — из окошка? Вот именно… А кто-то смеется.

И все же я существо достаточно здравомыслящее и понимаю, что шансы мои даже не равны нулю, а стремятся к отрицательным величинам. Пройдет как минимум три года, прежде чем я получу второе, отвечающее насущным потребностям, образование и смогу позволить себе появиться в том месте, где реально познакомиться с Мужчиной моей мечты. Нет, конечно, можно вооружиться пластмассовым ведром, цветастой тряпкой и попробовать помыть его машину. Чем не вариант знакомства? Да только, боюсь, без продолжения… Остается одно: ждать чуда.

— Хочешь отгул? — за спиной вновь материализовалась Любовь Анатольевна, вооруженная чашкой с чаем.

— Что, простите? — Мне везет, как утопленнику: ксерокс немедленно зажевал бумагу, зафырчал, и слов главного бухгалтера я не расслышала.

— Тетеря! Как есть сонная и глухая тетеря! Я ей отгул предлагаю, а она глазами хлопает и оргтехнику ломает! — Моя обожаемая начальница примостила свою кружку на полку с большими древними папками, как раз мне под руку. Думает, я разобью, и уж тогда можно будет смело вылить на меня весь ушат негатива, который она старательно копила с самого утра… А вот и нет — замру столбом, буду только поддакивать.

— Я не очень поняла…

— Можно подумать, ты когда-нибудь понимала очень! — Любовь Анатольевна тряхнула мелированными кудрями. — Ты в курсе, что мы сдаем в аренду две комнаты на четвертом этаже?

Я спешно закивала, но бдительную бухгалтершу это не провело.

— По глазам вижу, что не знаешь. Так вот, товарищи из соседней организации заключили с нами договор…

Я обомлела: как столь солидную организацию угораздило связаться с нашим колхозом??? Надо видеть те две комнаты, рассчитанные на полтора землекопа и один калькулятор! Плюс обшарпанные стены. В общем, я ничего не понимала, но слушать стала очень внимательно.

— Договор краткосрочный и подписывается больше для порядка, чем для налоговой… Ну, тебе это знать необязательно. Короче, задержишься завтра вечером, дождешься товарищей, заберешь у них документы, конвертик, покажешь, что там и как, вручишь ключи, и выбирай себе день для отгула. Процедура примитивна, как малосольный огурец, даже ты должна справиться… Ау, Рита, ну-ка повтори, что надо сделать!

А я тем временем начала аккуратно пятиться в сторону, подальше от кружки, папок, шкафа — в свободное пространство, где я физически не смогу ничего опрокинуть или уронить. Вдруг Любовь Анатольевна передумает и не доверит мне передачу ключей? Решит, что я и здесь все напутаю. Тогда прощай, первый и единственный шанс. Один из миллиона — нет, из миллиарда! И все-таки шанс. Не бывает так, чтобы владелец «MG Rover» приходил снимать в аренду угол с крысами. Но совсем скоро Новый год — когда же ожидать чудес, если не теперь?

* * *

— А я продолжаю утверждать, что ты псих! — Ринад Турчи, начальник отдела валютного контроля «ШасьИмпортБанка», наступил правой ногой в лужу. Изящным ботинком из кожи удава — в месиво из грязи и снега. Ну, как тут можно было утверждать что-то другое?

— У тебя есть более удачные идеи? Вообще у кого-то здесь есть хоть какие-нибудь идеи? — Фалир Кумар, шагавший на полшага впереди друга и коллеги, остановился и широким, обличающим жестом указал в сторону Денежной Башни, благородным светлым пятном выглядывающей из-за серых многоэтажек.

— Лучше никаких идей, чем твои! Как, как меня угораздило поддаться на уговоры? Всем известны околокриминальные наклонности вашей семейки! Достаточно посмотреть на Урбека, чтобы понять…

— Не смей в таком тоне говорить о моем уважаемом двоюродном дядюшке! Если бы не его добрый бескорыстный совет, вы бы до сих пор ломали головы, куда спрятать архив! — огрызнулся Фалир, начальник департамента по развитию бизнеса и по совместительству заместитель одного из директоров Торговой Гильдии.

Печальное и абсурдное зрелище представляли собой двое уважаемых шасов, вынужденные блуждать в каких-то темных переулках. Крайне неубедительное освещение, слякоть, ледяной ветер с набережной и одна головная боль на всю Гильдию — Ортега и его финансовая проверка. Хотя проверка, положим, вовсе не его, но от этого хлопот только больше. Гарка, будь он хоть наидовереннейшим лицом Сантьяги, по определению не мог ничего смыслить в бизнесе и финансах (в этом шасы были так же уверены, как в том, что Спящий спит), зато прекрасно понимал приказы начальства: работать не просто тщательно, а дотошно. Последние две недели для топ-менеджеров и директоров Торговой Гильдии превратились в настоящий кошмар. Чем старательнее шасы запутывали документацию и тасовали цифры, тем больше навы задавали вопросов. Они не стремились вникнуть в суть дела — они должны были выйти на требуемую сумму отчислений в казну Темного Двора. И не выходили. Потому как шасы — вы вдумайтесь! — только за последний квартал заплатили налогов на восемьсот тысяч больше, чем требовалось. И вечно недовольные всем и вся навы вместо того, чтобы возрадоваться и свернуть свою бурную деятельность, рыли еще глубже. Но истинный кошмар заключался в том, что в помощь Ортеге прибыл сам К. К. Томба, финансовый советник князя. Ибо нет в этом мире, не было и не будет ничего страшнее, чем К. К. Томба, проверяющий твой бизнес на предмет финансовой благонадежности. А назавтра назначен разбор архивов, грозивший обернуться катастрофой. И пока Ринад и Фалир, обязанные оказывать всяческое содействие учинившим ревизию сюзеренам, ломали головы над тем, как половчее укрыть сто двадцать три папки сплошного компромата, многоумный Урбек Кумар дал родичу бесценный совет: договориться с челами. Ведь архив не только заперт на ключ, но и запечатан магией. Перемещать его можно, но в пространстве, строго ограниченном самой Денежной Башней. Но, как оказалось, можно изменить радиус действия аркана. Немного магии, немного человских технологий, и — вуаля! — круг аркана расширен на несколько сотен метров. А дальше, не мудрствуя лукаво, снимается небольшое помещение неподалеку… И навы не прикопаются! Заклинание нарушено? Не нарушено! Документов нет? Так и вовсе их не было. По крайней мере, Урбек, продавший родственнику эту хитрую методу, утверждал, что исход будет именно таким и обман не вскроется. О том, что случится, если Ортега и К.К. поймут, как их вознамерились провести, Фалир предпочитал не задумываться и решать проблемы по мере их поступления.

— Нам сюда. — Кумар нажал на исцарапанную кнопку домофона рядом с табличкой «ООО „Турист и Коза“». — Вот челы! Чего только не удумают… Я бы в фирму с таким названием не обратился.

— Наверное, каким-то экзотическим туризмом занимаются, типа кортесовских «Неприятных ощущений», — пожал плечами Ринад, которого сейчас меньше всего интересовала деятельность компании, у которой они еще вчера договорились снять в аренду небольшое складское помещение в «удовлетворительном состоянии».

Шасов встретили хмурый, поддатый охранник по имени Михал Саныч и молоденькая девушка в синтетической полупрозрачной блузке и при вечернем макияже. Михал Санычу до поздних гостей не было никакого дела, а вот девушка нервничала так, что уловить ее настроение можно было без всякой магии.

— Не люблю таких, — заметил Ринад, пока девушка, имя которой он не удосужился запомнить, возилась с ключами. — Узнала, кто придет, облилась жуткими цветочными духами и теперь надеется, что мы предложим ей за три сотни поехать с нами в сауну. Жуткая семейка — одни деньги на уме!

— А ты хотел бы, чтобы она бесплатно с тобой в сауну поехала? — Разговор, как это часто бывало при чужих, велся на унтонском диалекте шасского.

— Я бы никак не хотел — она мне не нравится. — Турчи сделал вид, что не обратил внимания на язвительный тон друга. — Вот скажи, в этом мире остались женщины с нравственными устоями?

— Остались! — уверенно ответил Фалир. — Если бы ты был, к примеру, навом, у тебя бы подобных вопросов не возникало. Самые прекрасные феи падали бы к твоим ногам за свой же, замечу, счет.

— И что женщины находят в этих навах? — риторически вопросил Ринад, незаметно застегивая пуговицы на пиджаке, втягивая живот и выправляя осанку. — Даже наши женщины ими грезят! Я знаешь какую книгу вчера у дочери нашел? «Гарка моей мечты» называется! Это нормально?

— Удивил! — Кумар только фыркнул и почесал кончик длинного носа. — Моя теща эту макулатуру пачками скупает! Четыре книжные полки — каждая под определенную серию! «Блондин из Марьино», «Любовь на крови»…

— На крови? Это про масанов, что ли?

— Ага, про них. Я одну книжку взял полистать — «Ночь под крылом дракона» — натуральная порнография! Там чуда с… — Но Фалир не успел развить пикантную тему — Рита (он как раз припомнил имя безвкусно одетой барышни) наконец-то отперла все замки.

— Отвратительно!

— Кошмарно! — друзья вновь заговорили по-русски.

— Как вы можете НАМ это предлагать?!

— Разруха!

— Мы требуем снижения цены минимум на пятнадцать процентов!

— Никакая налоговая служба не заставит нас переносить документы в эту помойку!

* * *

Крупные хлопья сырого снега растекались по лобовому стеклу, дворники работали как будто с натугой, ничуть не улучшая видимость. Но он любил зиму, даже такую, слякотную и серую. Вот только машину надо бы сменить до наступления морозов, не предназначены спортивные автомобили для местных просоленных дорог. В центре еще вполне сносно, но прежде чем выехать из города, сто раз подумаешь: а не дешевле ли обойдется портал?

Ортега отбывал наказание. Мужественно, стоически, не сетуя на судьбу и не пытаясь отлынивать от работы. Приказ есть приказ, и никто не виноват, что именно сейчас, когда первый помощник комиссара допустил промах (да, такое раз в триста-пятьсот лет случается с каждым), начальство задумало провести финансовую ревизию. Ортега, бесспорно, готов был во всем беспрекословно подчиняться комиссару, и не только потому, что гарки не умеют не выполнять приказы. Но вот сейчас Ортега — хоть и гнал он неподобающие мысли прочь — в глубине души не одобрял некоторых идей начальства. Вернее, не одобрял своей кандидатуры в качестве ответственного за претворение тех идей в жизнь. Но раз провинился, то и нечего возмущаться. Даже шепотом про себя.

А дело в том, что навы периодически создавали специальную комиссию для отслеживания денежных поступлений от шасов. Происходило это всегда неожиданно, на протяжении тысячелетий шасы пытаются вычислить некую закономерность в сроках проведения этих проверок и в промежутках между ними, но тщетно. Угадали не более дюжины раз. А все потому, что проверки назначает сам Сантьяга — под настроение, ничем конкретно не руководствуясь. Специально, чтобы застать вассалов врасплох. Эта ушлая и очень богатая семья исправно платит тридцать процентов подоходного налога в казну Темного Двора. Но, вероятно, недоплачивает… Что и решил в очередной раз проверить комиссар. А тут как раз один из помощников кое в чем просчитался — вот Сантьяга и наказал ему следить за ходом финансовой проверки в Денежной Башне. Истекала вторая неделя работы на новом поприще — шасы по-прежнему чисты и непорочны, а Ортега чувствовал, что у него внутри детонирует нечто, равное по мощи «Реву Левиафана» четвертого уровня. Он еще мрачно шутил, что окажется первым гаркой, угодившим в Московскую обитель с диагнозом «нервный срыв».

Ортега кинул быстрый взгляд на экран зазвонившего мобильника и приложил телефон к уху.

— Да, Доминга?

— Привет, — поздоровался «ласвегас» как-то слишком уныло. — Слушай, Тамир наотрез отказывается сам тебе сообщать, поэтому звоню я…

— Что такое? — насторожился гарка.

— Помнишь, ты просил нас проверить все заклинания по Денежной Башне?

— Как не помнить, — поморщился помощник комиссара. Последнее время любое упоминание о шасах и обо всем, что с ними связано, портило Ортеге настроение.

— В общем, чего-то они там намудрили…

— А конкретнее?

— Конкретнее — взломаны ограничители.

— И что это значит?

— Это значит, что шасы спрятали от тебя документы.

Помощник комиссара сделал три глубоких вдоха, и ему почти удалось сдержать гнев: вот только на Краснопресненской набережной разом перегорели все светофоры. Что ж, бывает…

— Надеюсь, вы уже нашли эти документы?..

* * *

Наш завхоз и по совместительству ночной сторож с комфортом расположился на кухне — в небольшой комнатенке, оснащенной обеденным столом, холодильником и микроволновкой, которая издалека выглядела ржавой, а на самом деле была пятнистой от постоянно проливаемых на нее соусов и супов.

— Ехала б домой, — проворчал Михал Саныч. Он уже выпил — не ради пьянства, а бессоннице вопреки — лечебные сто граммов и теперь вкушал поздний ужин.

Я в ответ только хлюпнула носом и насыпала себе в чашку две ложки растворимого кофе. Ничего, метро закроется нескоро, а торопиться мне некуда. Накинув куртку и прихватив сигареты, я отправилась на лестничную клетку. Там у нас огромные чугунные батареи, над ними — широкий подоконник, на котором зимой горячо сидеть, и много разноцветных пепельниц. Под Новый год этих пепельниц в корпоративных сувенирных наборах наприсылали — вагон и маленькую тележку, вот сюда и выставляем. Наверное, курилка — самое уютное место во всем здании, тем более что из окошка видно набережную, красиво…

В горле вновь предательски запершило — как будто в чистом виде проглотила ложку карри. Нет, не подумайте, я тут битый час тушь по щекам размазываю не потому, что из холдинга вместо мужчины моей мечты пришли эти шумливые носатые господа. И, уж конечно, не потому, что они в подробностях рассказали нам с Михал Санычем о том, кого и за какие деньги может удовлетворить состояние предложенного им помещения. Михал Саныча, который считал эти комнатки пригодными даже для романтических свиданий, они не переубедили, а я в глубине души даже позлорадствовала, потому что мне все равно, а начальству нервы попортят изрядно. Тем более что со своей миссией я справилась: ключи передала, конвертик забрала и даже краем глаза подглядела, как наши новоявленные арендаторы руководили переноской своих документов. В солидных фирмах и к документации иначе относятся. Вместо архиваторов и картонных коробок из-под бытовой техники, что активно практикует наша бухгалтерия, используют блестящие квадратные чемоданчики, очень напоминающие те, в которых визажисты держат стратегический запас косметики, только раза в три больше. Чемоданчиков оказалось не так уж много, управились за полчаса. Когда я вновь вышла на лестничную клетку и привычно чиркнула зажигалкой, господа арендаторы как раз проклинали замок, который заел и ни туда, ни сюда.

— Сигарета — это последнее, что благовоспитанная барышня должна брать в рот!

Под уничижительным взглядом господина Турчи (или все-таки Кумара?) я вздрогнула и на ощупь затушила сигарету — конечно, промахнулась и испачкала недавно выкрашенную батарею.

— А вообще мы сразу должны были догадаться! — Господин Кумар (или Турчи?) наконец-то одолел замок и демонстративно утер со лба пот до неприличия белоснежным платком. — Чего ждать от фирмы, у которой нет денег на трезвого охранника и пристойного вида секретаршу? Да, барышня, и лично у вас есть веская причина бросить курить — ненароком подожжете рукавчик, да и вспыхнет ваша блузка. Вещь, прямо скажем, огнеопасная.

Я покраснела с головы до пяток.

— А на Новый год попросите у вашего Деда Мороза другие духи!

— Отвратительно!

— Ужасно!

— Мне необходимо снять стресс!

И, продолжая делиться впечатлениями, наши фантастические арендаторы отправились восвояси.

А сейчас они, конечно, мчатся на своих блестящих авто в ресторан типа «ПушкинЪ» (я часто мимо его окон гуляю), где будут пить коньяк и обсуждать, в каком ужасном месте они вынуждены были провести целый час своей жизни…

Я ведь знала, прекрасно знала, что выгляжу смешно и нелепо. И блузка эта — шут с тем, что она в переходе за четыреста рублей куплена — идет мне, как Любовь Анатольевне лакированные ботфорты. Полтора часа на макияж убила, а тени все равно осыпались и тушь пачкается.

Все понимала, но понадеялась, что все-таки сумею преобразиться в какую-то другую Риту, которая, пусть самую капельку, но уверена в себе. А вон как все получилось.

На улице давным-давно стемнело, кофе остыл, а я все сидела на подоконнике и раздумывала о том, чем бы развлечь себя в день отгула: затарить холодильник продуктами и устроить уборку или устроить уборку и затарить холодильник продуктами. Да, у меня очень насыщенная жизнь…

Выглянул Михал Саныч и многозначительно похлопал себя по левому запястью: мол, мне пора домой, а ему — в объятия Морфея, поэтому нечего тут рассиживаться. Но уходить не хотелось. Лучше до утра буду смотреть в окошко, где в свете фонаря шустрой мошкарой роятся снежинки, а силуэт мужчины внизу напоминает… Стоп! Он поднял голову, мягкий желтый свет упал на лицо, и я чуть не рухнула со своего подоконника. Мужчина моей мечты! Зачем он здесь? Может быть, он вовсе не к нам собрался, а на второй этаж — там тоже есть целый один офис. Нет, не бывает таких совпадений!

Я заметалась по лестничной площадке, сшибая пепельницы. Нельзя ему показываться в таком виде. Запрусь в туалете, и никто меня оттуда не вытащит до следующей зимы, даже если тут все взлетит на воздух! Но в этот решающий миг, одновременно с противным лязгом, характерным для открывания нашей подъездной двери, свершилось то, что многие назовут материализацией мыслей. Наверху, на многострадальном четвертом этаже, раздался оглушительный хлопок, как будто разом лопнула сотня воздушных шариков, и по лестнице пополз дым.

Если учесть, что я и без всяких пожаров порядком струсила, то теперь душа вовсе в пятки ушла. Я бросилась к Михал Санычу — тот храпел в кухне на угловом диване и только вяло ругался во сне. Наш сторож — он такой, пожар пожаром, а отдых по расписанию. Получается, ждать помощи неоткуда.

На кой ляд мне вообще понадобилось спасать красивые ящички тех ворчливых господ, которые к тому же ни за что ни про что меня обидели, сказать не могу. Но ведь мужчина моей мечты пришел сюда не просто так, и, наверное, огорчится, если важные документы сгорят. Получается, это и есть настоящий шанс!

Огнетушитель висел у самой двери и, на удивление, оказался не таким уж тяжелым. Прижав к сердцу спасительный агрегат, я бросилась на борьбу с пламенем. В общем, к началу подвига я приступила вполне достойно. Подвели мамины туфли, тоже надетые по случаю и великоватые мне на полразмера. Не глядя под ноги в столь славный свой жизненный час, я зацепилась каблуком о порожек, и таким образом туфелька осталась в офисе, а я и огнетушитель полетели на лестничную клетку — прямо под ноги мужчине моей мечты. Кажется, я успела увидеть свое отражение в носках его начищенных до зеркального блеска ботинок, а затем пространство окутала белая мгла.

Огнетушитель в отличие от многих приборов в нашей фирме оказался вполне исправным, и упали мы с ним именно под тем углом, под которым требовалось. Пребольно ударив меня по коленке, он завертелся ярким волчком, порвал мне колготки на левой ноге и с шипением и грохотом поскакал вниз по ступенькам. В считаные секунды наш унылый подъезд преобразился в иллюстрацию к сказке про Снежную Королеву.

— С вами все в порядке? — услышала я невозмутимый голос. Именно такими глубокими, чуть хрипловатыми голосами говорят роковые мужчины из старого английского кино, слушаешь — и в жар бросает.

Открыв один глаз, я увидела поданную мне руку. Как и пристало истинной леди, сначала я кое-как поднялась, отплевалась от пены и только после этого робко поблагодарила своего спасителя. Мне было приятно думать, что этот черноволосый красавец спас меня от… Ну, от чего-нибудь. Короче говоря — мужчина-совершенство!

* * *

Бедой повеяло с неожиданной стороны — о пожаре в «Туристе и Козе» Фалиру и Ринаду сообщил один из умельцев, «ломавших» ограничительные арканы Башни, очередной подозрительный дружок Урбека Кумара. Он же, собственно, и присоветовал в самом начале этой авантюры вплести в уже имеющиеся заклинания пожарный самоуничтожитель. И хотя уничтожить архивы нельзя — еще один привет от навов, — есть вероятность, что за пределами архивного хранилища трюк сработает. А уж организовать пожар — дело нехитрое. В конце концов, если удалось обойти мудреные навские запреты, вынести документы из Башни, то почему бы не пойти еще дальше? У рискового Фалира тут же возникли и вовсе развязные мысли. Например, нарочно засыпать в ненавистные ящички, где хранится их погибель, по фунту чистого пороха и — ух! Чтоб до самой луны долетели, прочь от въедливых глаз комиссарского помощника. Но, конечно, ничего такого делать не стали, помнили народную мудрость — играла, мол, мышка на понижение акций кошки. Авось и так обойдется. Но вот на случай раскрытия навами страшной антиналоговой интриги не лишним будет перестраховаться. Таким образом пожарный самоуничтожитель дополнили простеньким артефактом — собственно, провоцирующим пожар. Активировался он маячком, который замкнули на определенный уровень и источник магической энергии. Короче говоря, на появление нава обыкновенного.

В общем, все шасы предусмотрели и вообще постарались на славу. И пожар-таки случился. Только архив не сгорел. Больше десяти часов прошло с тех пор, как не сгорел, а из Цитадели ни слова, ни полслова.

Драгоценный коньяк, за который ценитель не пожалел бы и двух процентов нефтяных акций, пился этим солнечным утром в кабинете Фалира Кумара как столовая вода — стаканами и залпом.

Хозяин кабинета кружил у стола для совещаний, пиная стулья и срывая с горла тугой узел галстука. Когда галстук развязался, Фалир отчаянным жестом забросил его на люстру и провозгласил, что это — петля, в которую он полезет с минуты на минуту.

— Мы — шасы… — напомнил Ринад Турчи из квадратного сафьянового кресла. — Мы против всякого насилия и не можем ни повеситься, ни пустить пулю в лоб, ни даже устроить ритуальное сожжение в «Кольце саламандры». А жаль. — Он скреб ногтями подлокотники, а в остальном казался спокойным.

Ждать не было никаких сил. Шасы дошли до того предела нервного напряжения, что обрадовались бы любой развязке, вплоть до исключения из Гильдии. Скорее бы только закончилась эта пытка неизвестностью. От тоски они уже дважды пытались драться — то есть трясли друг друга за воротники красивых пиджаков и брызгали слюной в попытке найти виноватых. Потом определяли первопричиной своих несчастий навов, мирились и откупоривали следующую бутылку.

Позвонил Биджар Хамзи — обыденным тоном сообщил, что очередное заседание Гильдии назначено на три часа.

— Он ничего не знает, — Фалир тяжело опустился на стул.

Имелось в виду, что Биджар, а с ним и прочие управляющие Гильдии не в курсе, что «тайник» погорел, а его содержимое оказалось в руках неумолимых сюзеренов. Про фокусы с ограничителями совету директоров, конечно, было прекрасно известно. Но отвечать по полной программе все равно предстояло, так сказать, авторам идеи. И перед навами, и перед Торговой Гильдией, чье высокое доверие они не оправдали.

— Не понимаю. Нас уже раз сто должны были предать публичному позору и гнать, гнать из этого кабинета поганой метлой.

— О, это была бы прекрасная участь… — Ринад раскачивался в своем кресле, как кобра. — Нет, Ортега явится за нами лично, увезет в подвалы Цитадели и будет там пытать. Мы примем мученическую смерть.

Кумар заломил руки и вновь схватился за бутылку — коньяк расплескивался по столу, а горлышко бутылки звонко билось о хрустальные стенки бокалов.

Дверь бесшумно распахнулась, у шасов кровь отлила от лица.

В дверях стоял маленький седенький старичок в неброском сером костюме и старомодном шейном платке. С платка посверкивало бело-голубым бриллиантом весом в шесть карат. По мятежные души похитителей архива явился самый богатый и могущественный шас Тайного Города, К. К. Томба.

Ринад с Фалиром переглянулись: он прибыл один, без Ортеги. Это хорошо. Или плохо?

— Что-нибудь выпьете? — услужливо предложил Кумар, стараясь не смотреть в сторону кадки с огромным фикусом, за которой уже стояла батарея пустых бутылок.

— В мои годы лучше не злоупотреблять. — Магнат добродушно захихикал и устроился в кресле у окошка.

День выдался погожий, и К.К. сейчас производил впечатление тишайшего дедушки, который больше всего на свете любит молоко с бисквитами да погреться на солнышке. На самом деле к бисквитам магнат предпочитал портвейн (непременно начала позапрошлого столетия, тогда его еще умели делать), а явился он сюда за тем, чтобы жестоко наказать своих же сородичей.

— Однако, друзья мои, у вас кризис, — проскрипел магнат, приветливо улыбаясь, — похлеще мирового финансового.

— Но вы ведь тоже когда-то начинали, как мы!

— Да, вспомните! Вы тоже были молоды, кутили, рисковали, недоплачивали налоги!

— Мы совершили ошибку!

— Мы каемся!

— Зато благодаря нам навы узнали слабые места своей магической защиты!

— Да!

— Мы поступили плохо!

— Но ведь немножко и хорошо!

Фалир и Ринад, которые еще несколько часов назад были уверены, что у них одна дорога — с дырявой сумой в тюрьму, — неожиданно воспрянули духом. Нутром прожженных дельцов они почувствовали, что К.К. явился с предложением.

— Спасите нас!

— Дайте нам шанс!

— Я и рад бы, но не в силах, — развел руками Томба. — Сами понимаете, бонусная эмиссия акций пройдет не в вашу пользу. Темный Двор со дня на день объявит кумулятивные требования к дивидендам. А Ортега, я думаю, получит от комиссара на вас двоих личную унию. Его акции в этом бизнесе, знаете ли, плюральные.

Ринад рухнул обратно в кресло, а Фалир ссутулился так, словно один вынес на своей спине горести всего шасского народа.

— А Ортега… — Турчи набрался смелости и задал вопрос, который грыз его изнутри: — Он здесь?

— А как же! — К.К. потер сухонькие ладони и прищурился на прозрачное зимнее солнце. — Потому и говорю, ваши акции — рискованные.

Обладатели рискованных акций дружно посмотрели на дверь, за которой мог притаиться жаждущий мести помощник Сантьяги, а затем на галстук, который, как им показалось, очень призывно болтался на люстре. Магнат удовлетворенно закивал самому себе: вот теперь пришло время бросить утопающим соломинку.

Когда вчера вечером Ортега позвонил К.К. и вкрадчиво поинтересовался, как поведет себя совет директоров Гильдии в таком-то и таком-то случае (случай был описан исключительно в непечатных выражениях), финансовый советник князя быстро сообразил, как Темному Двору в целом и ему самому в частности на этом можно заработать. За неуплату налогов и попытку ввести в заблуждение проверяющую сторону понесет наказание вся Торговая Гильдия. Навы выкатят такие штрафы — Спящему не снилось. А это значит что? Правильно, биржевой крах. А если помедлить с оглаской и официальными заявлениями хотя бы несколько дней и правильно включиться в процесс, то, в конечном счете, Темный Двор останется в выигрыше, да еще в каком. Магнат поделился своими мыслями с князем — тот дал добро. А Сантьяга, соответственно, очень попросил своего помощника не убивать Кумара с Томбой и заодно объявил, что миссия Ортеги в Денежной Башне завершена. Ортега утер холодный пот со лба и на радостях пообещал постараться об инциденте в «Туристе и Козе» забыть.

Таким образом, очередная налоговая проверка семьи Шась обошлась малой кровью.

* * *

Я уже говорила, что мне везет, как утопленнику? Ну и не страшно, если повторюсь. Я некрасивая, глупая и вообще неудачница. Таким, как я, полагается сидеть в литературных архивах и писать труды на тему «Футуристы и имажинисты: творческие полюса одной эпохи», зарабатывать прожиточный минимум, мыть голову раз в две недели и покупать белье на распродажах «все по тридцать рублей». Этим и займусь, потому как других вариантов все равно нет и уже не будет. Меня уволили. Вы спросите, как можно вылететь с должности «девочка на побегушках»? А вот и можно. Вчера в нашем офисе случился пожар — ну, вы помните. Теперь угадайте с одного раза, кто был тому виной?

Во вчерашней суете я забыла выключить ксерокс. Хотя отродясь его никто не выключал, но ведь надо же найти виноватых. Так вот, этот самый ксерокс стоит в комнате, которая находится четко под тем помещением, которое мы сдали в аренду. Что-то там перемкнуло в проводах, воспламенилась проводка, и все, что перенесли к нам на хранение соседи, могло обратиться в пепел. Слава богу, обошлось — ящички для документов у них оказались несгораемые. А вот сама комнатка, как выяснилось, очень даже сгораемая. В смысле, были серые стены — стали черные. Если честно, разница небольшая. Но меня все равно выгнали, не заплатив ни копейки. Собственно, легко отделалась, а ведь могли заставить неустойку отрабатывать. С моей зарплатой это означало бы кабалу лет на двадцать. Да, во всем надо искать позитив, надо… Но не получается. Не будет у меня никакого Нового года через две недели, не будет праздника.

Дорогу неожиданно перегородил знакомый темно-серый автомобиль — я испугалась, отскочила назад и глупо уставилась на свое отражение в тонированном стекле. Бесшумно открылась дверь.

— Барышня, это опять вы? Определенно, вам надо быть внимательнее.

Мужчина мечты, спасший меня от огнетушителя. Я, правда, так и не поняла, зачем он пришел к нам вчера вечером — мы проговорили всего ничего, и я даже не запомнила, о чем. Что, собственно, немудрено — слишком много эмоций разом. Вот только имя запомнила — красивое, музыкальное. Ортега.

— Простите… — Я невольно улыбнулась и даже перестала реветь.

Наверное, было бы еще обиднее навсегда покинуть Краснопресненскую набережную, так не заговорив с ним второй раз. Зато теперь буду знать наверняка: ничего-то мне не светило. Кстати, действительно не светило. Я же предупреждала еще в самом начале, что эта история не из тех, которые могут начаться на Савеловском вокзале, а завершиться в аэропорту «Хитроу». И тем не менее…

— Вам плохо? — Ортега сложил руки на груди и смотрел на меня без одобрения. — Садитесь в машину, я подвезу вас до метро.

Мужчина моей мечты оказался родом из Испании, представитель какого-то очень солидного банка, приехал подписывать договор с нашими соседями. Прекрасно говорит по-русски и в Москве бывает часто, любит наш город. Дедушка у него отсюда, эмигрант из белых офицеров. От дедушки, по всей видимости, он и унаследовал столь редкую в наши дни жажду справедливости. Нет, я ни в коем случае не напрашивалась на сочувствие и какое-то участие во мне. Просто рассказала, откуда взялся пожар, а что меня за этот пожар уволили, Ортега догадался сам. И пожалел меня.

Мы распрощались у метро, в его машине. Он сказал, что завтра улетает домой, и пожелал мне удачи. А на следующий день мне позвонили из одной известной корпорации и пригласили на собеседование. Сказали, что по рекомендации господина Ортеги.

Не возьмусь даже описать, что со мной творилось после того звонка. Не спала полночи, опять плакала, то от радости, то от какой-то неизъяснимой тоски. Наутро пошла на собеседование с опухшими глазами, очень по этому поводу переживала, но меня все равно взяли.

Здесь отлично работается, тем более я очень стараюсь — чтобы не подвести Ортегу. Изредка меня посылают с мелкими поручениями к моим бывшим соседям в красивый дом на набережной — в основном отвезти документы, поставить печать. Недавно в коридоре встретила одного из тех господ, которые снимали у нас тогда помещение в «Туристе и Козе». Спросила, не знает ли он, когда Ортега вновь собирается в Москву. Здесь почему-то все надеются, что никогда. Наверное, не заладилось у них что-то с тем испанским банком. Что ж, пусть нескоро приедет — а я все равно буду его ждать.

Елена Горина

Сказка для моряны

«Мам, расскажи сказку о заколдованной принцессе, ты же обещала», — Алька забралась под одеяло и оттуда выдвигала требования.

Я тоже улегся в кровать и ждал, когда мама пожелает нам спокойной ночи и выключит свет.

Мама улыбнулась, и я вдруг подумал, что она очень устала. Она погладила меня по голове, я уловил сладкий запах персиков, исходящий от ее черных волос. Она села на краешек Алькиной кровати, и мы приготовились слушать.

Я очень любил мамины сказки. Обычно она брала большую книгу и читала нам, но иногда сама рассказывала волшебные истории. И сегодня был именно такой вечер.

— Давным-давно в одном далеком королевстве жили принц и принцесса. Принц был очень умным и добрым, а принцесса была самой-самой красивой на свете. По выходным на площади перед королевским замком собирался народ, чтобы полюбоваться на очаровательную принцессу и подивиться тому, как же она хороша. Однако настал печальный день — на королевство напали злые волшебники. Они хотели свергнуть принца и завладеть его страной. На защиту замка поднялся весь народ — и стар, и млад. Наглухо закрылись высокие ворота, и началась великая битва. Плечом к плечу со своими воинами бился с врагами принц. Но стрела, пущенная одним из злых волшебников, смертельно ранила его. Всю ночь принцесса провела у постели любимого, всю ночь лучшие доктора королевства пытались спасти жизнь принца, всю ночь отважное сердце боролось со смертью. Наутро врачи сдались, сказав бедной принцессе, что сделать ничего нельзя. Тогда она припала к груди принца и заплакала, не в силах смотреть на то, как жизнь покидает тело любимого мужа. Принц открыл глаза, в последний раз улыбнулся ненаглядной жене и сказал, что уходит во Тьму, но хочет, чтобы его сердце, которое всегда принадлежало принцессе, осталось с ней. Он вынул из груди горячее сердце и отдал его принцессе. Она взяла сердце любимого и поместила рядом со своим. Затем она поцеловала принца в лоб, и он навсегда ее покинул. Тем временем защитникам замка приходилось худо, а после известия о смерти принца воины совсем опустили головы. Враг же подступал все ближе, и только чудо могло спасти обитателей замка. Тогда принцесса поднялась на самую высокую башню замка. Там, в маленькой каморке, жила старая ведьма. Принцесса рассказала ей о смерти мужа и своем отчаянии. Она стала умолять старуху помочь спасти замок и жителей королевства. Ведьма согласилась и одарила принцессу умением превращаться в сильного и страшного воина. А взамен попросила у принцессы браслет с изумрудами, подаренный принцем в день свадьбы. И вот на рассвете, когда замок почти пал, на его стенах появилось чудовище с шипастым хвостом и лысой рогатой головой; с длинными клыками, хищно торчащими из приоткрытого рта, проваленным носом и заостренными ушами. Чудовище двигалось необычайно быстро. В его ярко-зеленых глазах горела ненависть. Воины в ужасе смотрели, как выходит оно из замка. Враги же, увидев чудовище, бросились на него, однако они не ожидали, что противник будет настолько силен. Принцесса в одиночку жестоко расправилась с неприятелем. А когда последний из врагов был повержен, принцесса издала боевой клич и повернулась к своим воинам, чтобы разделить с ними радость победы. Но люди в ужасе смотрели на нее, не узнавая в страшном чудовище свою любимую красавицу-принцессу. Они схватили оружие и прогнали принцессу. Она спряталась в лесу и стала ждать, когда спадут чары и к ней вернется ее настоящий облик. Но чары не спадали, и тогда принцесса пробралась в башню старой колдуньи. Она стала просить ведьму расколдовать ее, и та согласилась, но с условием, что принцесса навсегда останется в подчинении того, кто будет владеть изумрудным браслетом. Принцессе ничего не оставалось, как согласиться. Тогда ведьма сняла с нее волшебное заклятье, и принцесса вновь стала прежней. Ведьма пообещала, что когда-нибудь вернет принцессе ее украшение и чары навсегда спадут. Однако после смерти колдуньи браслет пропал. И с тех пор ходит по свету заколдованная принцесса и ищет исчезнувший изумрудный браслет.

* * *

Вдох… выдох… Мне невыносимо тяжело дышать воздухом. Мне трудно, потому что рядом больше нет мамы.

Моросящий дождь, желтые листья под ногами, серые дома и черные лужи. Я иду по городу, в котором родился и вырос. Много лет назад этот город отнял у меня родителей и дал мне приемную мать, черную моряну, которая приютила и воспитала нас с сестрой. Но город не стал мне родным, я не сумел полюбить его. И вот теперь новый удар: я — тот несчастный, кому довелось потерять маму дважды. Я шел по Тайному Городу. Мне никогда не нравилось здесь жить, и сейчас я окончательно принял решение покинуть этот город навсегда. У меня осталось лишь одно незаконченное дело, и сегодня я его завершу, а затем уйду.

Вчера мне исполнилось девятнадцать. Мама готовила мне сюрприз, но я так и не узнал — какой.

Мою маму убили несколько недель назад. Я до сих пор не в состоянии произнести эти слова вслух. Комок в горле перекрывает доступ кислорода в легкие, я задыхаюсь и тону в постигшем меня горе. Тот, кто это сделал, не знал, что ей было ради чего жить. Он не задумывался, что она могла любить и быть бесконечно любимой. Он активировал артефакт, затем два раза ударил ножом. В два сердца. Потом он отрубил ей голову. Отрубил голову моей маме. И продал ее эрлийцам. Он решил заработать. Он даже не знал ее имени, он вообще ничего о ней не знал.

Ее звали Нимата, она была очень красивая. Я так и не смог ее похоронить, Тайный Город лишил меня того последнего, что любящий сын обязан сделать для своей мамы.

О том, что моих настоящих родителей убила Нимата, я узнал сразу после ее смерти. В архивах «Тиградкома» сохранилась информация о том, что Зеленый Дом проводил тогда операцию, в которой были задействованы черные моряны. Мои родители, обычные челы, оказались не в том месте и не в то время. Нимата, как и другие черные моряны, не ведала, что творит, она выполняла приказ. Никто не видел, как это произошло. Я бы никогда не узнал об этом, останься Нимата в живых. Но она погибла, и с ее смертью всплыл этот ужасный эпизод, который она так старательно скрывала.

Мою память о маме, о ее теплых руках и нежном запахе персиков в черных волосах изуродовала жуткая правда об обстоятельствах смерти настоящих родителей. Воспоминания детства — это единственное, что у меня осталось от мамы. И я не в силах отказаться от них, иначе я предам ее и снова потеряю, на этот раз уже безвозвратно.

Ненависть ядовитым жалом пронзила меня насквозь. Я ненавидел того, кто убил маму и был виновен в том, что я узнал правду о родителях. Я не простил того, кто изувечил ее тело и чуть не сделал это с моей памятью. Внутри меня родился зверь, питавшийся моим отчаянием и злостью, мысль о мести полностью захватила меня. Ненависть — это не то чувство, которое можно растратить по пустякам, понемногу выдавливая из себя в ежедневной суете. От него нельзя избавиться постепенно, ибо это чувство — единое неразрывное целое, соединяющее непримиримых двоих: того, кто ненавидит, с тем, кто оказался причиной столь сильных чувств. И связь эта настолько глубока, что не может прерваться сама по себе, однако она ежедневно и ежеминутно давит на мое воспаленное сознание, напоминая о себе и предопределяя тем самым неминуемость развязки.

Я не могу по-другому, я искал выход и не смог найти. Я должен совершить задуманное, чтобы разорвать уничтожающую меня изнутри связь с маминым убийцей. Я не нашел оправданий для того, чтобы не убить в ответ. Он виноват во всем, он должен быть наказан. И сегодня настал день, когда я разорву невидимые узы. Сегодня я убью Артема, а затем навсегда покину Тайный Город.

Вдох… выдох…

* * *

«Нимата, ты объяснишь, наконец, что мы здесь делаем?» — Тапира припарковала машину во дворе старенькой пятиэтажки и вопросительно уставилась на подругу. Та задумчиво покачала головой, изучая ничем не примечательный двор, и ответила после долгой паузы:

— Знаешь, я никогда не думала о том, что бывает после.

— После чего? — Тапира недоуменно поглядела на подругу.

— После того, как мы убиваем. Как меняется мир после того, как мы меняем его?

— С чего ты вдруг задалась этим вопросом? Мы делаем лишь то, для чего были созданы. Никто нас не спрашивал, хотим ли мы быть такими.

Нимата немного помедлила, затем, тряхнув головой, будто на что-то решившись, произнесла:

— У меня был выкидыш, я потеряла малышку, Тапира. Я была у брата Фрегулуса, и он сказал, что я больше не смогу иметь детей.

— Нимата… — Тапира нежно дотронулась до плеча подруги.

— Я потеряла смысл жизни. — Нимата болезненно поморщилась, будто сглатывая подкативший к горлу комок. — И не надо говорить, что моего ребенка ждала бы незавидная участь. Это причина для тех, кто пытается оправдать свою слабость. Ты поймешь меня, когда у тебя появится дочь. Ты даже и не представляешь сейчас, на что ты тогда будешь способна ради своего ребенка.

— Нимата, мне правда жаль, поверь. Но, ради Спящего, что мы здесь делаем?

— Здесь жили те двое, которых вчера в парке обнаружила человская полиция. В Службе утилизации мне дали адрес. Я не могу объяснить, но у меня такое чувство, будто с потерей малышки что-то внутри меня оборвалось. Я перестала быть равнодушной к тому, на что раньше не обращала внимания.

В доме напротив открылась входная дверь, на улицу вышла женщина с большими сумками, за ней шли двое детей. Старшему, мальчику с большими карими глазами, было не больше четырех.

Нимата резко повернулась и стала всматриваться в вышедших из подъезда челов. Женщина подошла к старенькому «жигуленку», рядом с которым ее ждал мужчина, и они вдвоем стали укладывать вещи в багажник. Мальчик стоял и держал за руку сестренку, на его лице застыл страх.

Женщина еще раз вошла в дом, вынесла оставшиеся вещи. Она подошла к машине, и в этот момент один из пакетов порвался, и на землю посыпались детские игрушки. «Это мое», — захныкала девочка и потянула ручки к игрушкам. «Стойте там», — строго приказала женщина и стала поднимать и бросать игрушки в багажник. «Мамочка, где ты? Я хочу к тебе», — девочка заплакала и стала вырывать свою ручку из руки брата. Мальчик отпустил руку сестры и, обхватив ее голову, прижал к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь да так и стояла, сотрясаемая рыданиями. Мальчик крепко держал сестренку, то гладя ее по спинке, то целуя ее залитое слезами лицо.

«Что я наделала…» — Нимата ладонями прикрыла себе рот, не позволяя глухому плачу вырваться, ее широко раскрытые глаза были прикованы к детям, она была не в силах отвести взгляд.

«Дорогая, ты не виновата. Ты же не хотела этого. Зачем мы вообще сюда приехали?» — Тапира пыталась обнять подругу и привлечь ее к себе. Но Нимата, словно во сне, продолжала сжимать ладонями рот, дорожки слез блестели на ее бледном лице.

«Что же я наделала…».

* * *

Вдох… выдох…

Здание НИИ расположилось на тихой московской улочке. Прежде чем войти, я огляделся по сторонам. Несмотря на то что день был в самом разгаре, на улице было пустынно. Что ж, тем лучше, свидетели мне не нужны.

НИИ уже давно прекратил существование в том виде, в котором он был задуман. Несколько лет назад здание было приватизировано и сдано в аренду всевозможным компаниям. Войдя в одну и ту же дверь одного и того же здания, на выходе можно было оказаться счастливым обладателем как набора иголок, так и фрезерного станка.

Но мне требовалось нечто другое. Поэтому я вошел в здание через боковую дверь, с улицы она почти незаметна. В подвальном помещении продолжали существовать остатки НИИ в виде небольшой химической лаборатории и десятка ученых-энтузиастов. Мало кто знал об этом, и мне пришлось приложить определенные усилия, чтобы найти то, что я искал.

Мы заранее договорились, поэтому, когда я вошел, меня уже ждали. Человек в белом халате, что-то писавший за письменным столом, поднял голову и кивнул в знак приветствия. Я прикрыл дверь. Мужчина предложил присесть, а сам подошел к шкафу, больше напоминавшему сейф. Пока он возился с замками, я рассматривал хозяина кабинета. Он был не так молод, годился мне в отцы. Почему-то при этой мысли я вздрогнул. Я не знал, что такое отец, мама никогда не пыталась привести в дом мужчину, а своего настоящего отца я не помнил.

Наконец мужчина нашел то, что искал. Он повернулся ко мне, и я быстро отвел взгляд в сторону. То, что я хотел купить, находилось в маленьком, плотно запечатанном непрозрачном флаконе. Я отдал деньги, он протянул мне флакон. Я не смотрел ему в глаза. Я был уверен, что он знал, зачем мне понадобился белый порошок, находившийся внутри флакона. И я почти физически ощущал его отвращение, он презирал меня за то, что я замыслил, и ненавидел себя за то, что я втянул его в свою историю, фактически сделав соучастником. Он сухо осведомился, знаю ли я правила транспортировки и меры предосторожности при использовании вещества. Я утвердительно кивнул. Он мысленно проклял меня, и я это почувствовал.

Разве я мог объяснить ему, что душа моя разорвана на куски, что я болен ненавистью к убийце моей мамы? Неужели кто-то может услышать или почувствовать, как обрывается последняя струна одной скрипки внутри играющего не в такт огромного оркестра размером с город?

Я почти выбежал из лаборатории, оттуда, где я только что купил жизнь другого человека. Убийцы моей мамы. Вдох… выдох…

* * *

«…Не имеет вкуса и запаха, при отравлении его практически невозможно распознать. Отравление тем более опасно, что первые признаки напоминают воспалительные процессы, схожие с развитием в организме инфекции дыхательных путей…»

Книжка в моих руках неожиданно захлопнулась. Я вздрогнул и поднял голову. Надо мной стоял очень толстый неопрятного вида человек, его маленькие глаза внимательно меня изучали. Мне стало неловко: никогда еще чужой человек так пристально на меня не смотрел, поэтому я покраснел и повернулся к маме. Она остановилась неподалеку и ободряюще улыбнулась.

— Это не для тебя написано, пацан. Где твои хорошие манеры? Спящий меня разорви, эти челы слишком любопытны. — Брат Фрегулус забрал свою книгу, но продолжил меня рассматривать. Его губы были испачканы чем-то жирным, наверно, он обедал, когда мы пришли. Я невольно посмотрел на его руку, ожидая увидеть в ней недоеденный кусок курицы. — Тебя зовут Слава?

Я кивнул.

— Сколько тебе лет?

— Семь, — сказал я неуверенно и снова посмотрел на маму. Я очень хотел скорее уйти домой, мне не нравился этот толстый человек.

— Да ты счастливчик, я погляжу, — брат Фрегулус криво улыбнулся, — а знаешь, я, пожалуй, поставлю на тебя сотню. Если тебе когда-нибудь исполнится восемнадцать, приходи ко мне, отдам выигрыш.

Я ничего не понял, поэтому промолчал.

— Брат Фрегулус, я бы все-таки хотела, чтобы вы его осмотрели, — мама нервно сжала пальцы рук.

— Я не человский педиатр, милочка, я акушер, — огрызнулся врач, но затем смягчился. — Обычная человская ветрянка.

— Спасибо. — Морщинка на мамином лбу расправилась, затем она немного замялась, а потом продолжила: — Я бы хотела еще поговорить о себе. Славик, подожди в коридоре, пожалуйста.

— Пацан, выйди-ка. — Брат Фрегулус взял меня за плечо и несильно подтолкнул к выходу. Я вышел, но остался стоять прямо под дверью. Мама больна, ей нужно лекарство? Я разволновался, мне было необходимо знать, что маме ничего не угрожает.

— Ну что, Нимата, новая настойка лучше? — было слышно, как брат Фрегулус прошел в конец комнаты. Послышался звук отодвигаемого стула.

— Да, эффект есть. К тому времени, когда я полностью теряю контроль, я уже очень далеко от дома. Было пару раз, когда накатывало неожиданно, но я все-таки успела.

— Занятно. — Брат Фрегулус шумно высморкался, затем послышался звук отодвигаемого ящика стола, — Вот очередная порция, должно хватить до конца месяца. И чтобы никаких задержек с оплатой, поняла?

— Да, конечно. И спасибо вам.

— Мне твое «спасибо» ни к чему, — ворчливо заметил врач, — и вот еще что. Мне тут пришла одна любопытная идея в голову.

Я услышал, как брат Фрегулус встал из-за стола, затем открылась дверца шкафа, и раздался звук перебираемых склянок.

— Вот, возьми, опрыскай детскую комнату и вещи детей. Я полагаю, что моряны в боевой шкуре отличают друг друга по запаху, как и другие животные. А что ты обижаешься? Ты себя в зеркале видела в боевой шкуре? — Врач хмыкнул, затем продолжил: — Это не панацея, это всего лишь еще один вариант пассивной защиты. Не уверен, что сработает, но не навредит точно. Да и скидка тебе причитается.

— Я не обижаюсь, брат Фрегулус. Вы же знаете, как я вам благодарна. И все же я очень переживаю, что могу сорваться. Я безумно боюсь причинить вред детям. Может быть, вы сможете придумать более сильное средство?

— Более сильное средство? — Я услышал, как шаги приближаются к двери, и едва успел отскочить. Врач вышел, схватил меня в охапку и втащил в кабинет. Мама сидела на стуле, она была очень бледная и расстроенная. Она с удивлением смотрела на эрлийца. — Знаешь, Нимата, за всю многолетнюю практику я ни разу не видел средства, которое бы сдерживало черную моряну сильнее, чем этот сопляк.

* * *

Вдох… выдох…

В баре, где мы договорились встретиться, было людно. Я выбрал маленький столик в углу. Официантка со скучающим видом принесла меню, но я, не глядя, заказал бокал коньяка. Никто не обращал на меня внимания, и я был этому несказанно рад. Флакон с ядом лежал во внутреннем кармане моего пиджака, периодически я притрагивался к нему, и тогда мне казалось, что даже сквозь ткань я чувствую его холод.

Я никогда не видел Артема, мы не были знакомы. С наемником дружил один из моих коллег. Они часто обменивались информацией и периодически вместе пропускали по стаканчику чего-нибудь крепкого. Пару дней назад Артему вновь понадобились данные, но его друг все еще находился в отпуске, поэтому трубку поднял я. А когда узнал, с кем разговариваю, меня бросило в жар: вот он, шанс, которого я так долго ждал. Я не мог его не использовать, давно обдуманный план убийства показался мне вполне реальным.

Я пообещал наемнику составить подробный отчет, не хуже тех, что он привык получать. Мы договорились встретиться в человском баре. Я пришел гораздо раньше, я сильно нервничал, я крутил принесенный официанткой бокал и вспоминал маму, то, как она впервые появилась в нашей с сестрой жизни.

Это было в детском доме, куда нас привезли после смерти родителей. Нам было очень плохо, сестра плакала не переставая, а я ждал, когда же нас заберут. И тогда пришла она, красивая, словно волшебница из сказки. Она усадила меня на колени, погладила по голове и сказала, что наши родители больше не могут быть с нами. Затем она спросила, хочу ли я, чтобы она стала моей новой мамой. Я помнил, как посмотрел в ее огромные глаза, как коснулся ее черных блестящих волос и как в ответ она улыбнулась.

Я все отдал бы за ее улыбку. Я все отдам.

Снова и снова в уме всплывали давно заготовленные фразы, которые я брошу в лицо наемнику, обвиняя его в убийстве.

* * *

— Слава? — Я ждал и был готов.

— Да. А ты — Артем? — Выпитая залпом жидкость обожгла мне горло.

— Ну да. Что пьешь? — Серые холодные глаза изучали меня. Мне стало не по себе.

— Коньяк. Присоединишься? — Он кивнул. Я поискал глазами официантку, но наемник меня опередил.

— Девушка! — Он вскинул руку, и одна из официанток мгновенно оказалась рядом с нашим столом. — Девушка, будьте добры, две двойные порции коньяка.

Он улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ. Я чувствовал себя лишним. Мне нужно выпить еще.

— Здесь вся информация. — Я положил флешку на стол, он быстро убрал ее во внутренний карман куртки.

— Отлично. Я посмотрю, что получилось, и свяжусь насчет оплаты. — Я еле сдержался, чтобы не бросить ему в ответ, чтó я думаю о нем и его деньгах. Злость бурлила во мне, и только память о главной цели встречи удерживала меня от безрассудства.

Официантка принесла заказ, мы молча выпили. Вопросы, которые давно крутились в моей голове, сводили с ума. Близость развязки будоражила. Я решил, что больше не могу тянуть время:

— Я много слышал о тебе.

— Не ты один.

— Скажи, ты правда убил в одиночку черную моряну?

— Убил? Можно и так сказать, хотя это была самооборона, я защищал свою жизнь.

Я знал все, что он мог ответить. Я слишком долго думал об этом.

— Всем известно, что за убийство черной моряны мстить никто не станет. Да и голова только что убитого оборотня дорого ценится семьей Эрли. Ты провернул удачную сделку.

— Осторожнее с формулировками, парень, — глаза наемника недобро блеснули, — я же сказал, что это была самооборона. Я убил, защищаясь.

— А ты не думал, что у этой моряны могли быть, например, дети, которые ждали ее дома? Что у нее была своя жизнь, пусть не такая интересная, как твоя, но была! Почему ты оценил свою жизнь дороже, чем жизнь другого существа?

Я сжал кулаки. Он оценивающе посмотрел на меня. Я выдержал его взгляд. Он покачал головой, затем ответил:

— А ты когда-нибудь видел моряну в боевой шкуре в паре метров от себя? Ты когда-нибудь смотрел в ярко-зеленые глаза, полные желания убить? Тебе приходилось вблизи рассматривать ее рога? Или шипы? Или ты, говоря о черной моряне, думаешь, что я встретил ночью в парке миловидную черноволосую девушку?

— Я не…

— Нет, ты скажи, ТЫ видел моряну в боевой шкуре?

Его вопрос, словно нож, больно резанул меня. Я знал, что он знает ответ. Я молчал, не в силах подтвердить правоту его подозрений. Я ненавидел его и его правоту. Он словно прочел мои мысли и криво улыбнулся.

— Вот видишь.

Девушка, сидящая за соседним столиком, громко рассмеялась. Ее заливистый смех отвлек меня лишь на мгновение. Наемник снова усмехнулся. Я вспыхнул:

— Ты убил.

— Думай как хочешь. Но тогда, ночью в парке, были только мы двое: она и я. В тот момент мы были равны, и ценность наших жизней в ту ночь была одинаковой. Ценой жизни черной моряны была моя жизнь. Цена моей жизни — ее жизнь. Она не могла сбросить боевую шкуру и начать действовать разумно. А я не собирался подыхать. Каждый из нас доверился инстинкту: моряна должна была убивать, я должен был защищаться.

Я промолчал.

Виновен! Мне все равно, что он говорит. Я ничего не хочу знать, он виновен! В его словах было что-то такое, чего мне не следует слушать, нельзя. Я не хочу ничего знать. Он убил маму. Он виновен.

Я незаметно опустил руку в карман, пальцы сжали флакон с ядом. В этот момент его мобильный зазвонил. Наемник взял трубку, встал из-за стола, жестом показав мне, что сейчас вернется.

Когда он снова сел и взял свой бокал, пустой флакон уже лежал в моем кармане. Я должен был сделать то, что задумал. Я это сделал.

Словно в замедленном кино, я смотрел, как наемник неторопливо подносит бокал с ядом к губам, как на секунду медлит, а затем осушает его. Теперь все.

Я столько раз представлял себе эту сцену, всякий раз испытывая какое-то странное чувство, смешение страха и восторга. И вот сейчас я ждал, когда придет восторг от того, что я наконец-то это сделал. Но вместо него огромная волна леденящего страха накрыла меня. Я с ужасом смотрел в серые глаза человека, которого только что убил.

Наемник взглянул на часы и сказал, что ему пора. Я не мог произнести ни слова и только молча смотрел на него. Он пожал плечами, оставил на столе деньги, попрощался и неторопливым шагом направился к выходу.

Я смотрел ему в спину и не верил в реальность происходящего. Ужас приковал меня к месту. Я только что убил человека! Я зажал ладонями рот, чтобы не позволить вырваться наружу тем единственным словам, которые стучали в моей готовой разлететься на куски голове.

Что я наделал? Что же я наделал?..

* * *

— Слава?

Я обхватил голову руками, взгляд был устремлен туда, где только что за дверью исчез тот, чьим убийцей я стал. Кто-то коснулся моего плеча и снова негромко позвал меня. Я с трудом повернул голову в сторону обладателя этого спокойного уверенного голоса. Туман перед глазами постепенно рассеялся, и я увидел приятное лицо парня, который тревожно вглядывался в меня.

— Слава? Я — Артем. С тобой все в порядке?

Я машинально кивнул. Артем дружески хлопнул меня по плечу и сел напротив. Я посмотрел на стол. Передо мной стоял недопитый бокал с заказанным в ожидании наемника коньяком. Моя рука непроизвольно потянулась в карман. Флакон с ядом был на месте. Горячая волна обожгла меня изнутри.

Невиновен.

Вдох… выдох…

* * *

К вечеру дождь усилился, мутный желтый свет из окон домов тускло освещал темную улицу. Я шел, не разбирая дороги.

Мы расстались с Артемом около получаса назад. Он извинился за то, что немного опоздал, и за то, что у него очень мало времени. Я просто отдал ему флешку. Он поблагодарил, сказал, что посмотрит и только после этого свяжется насчет оплаты. Я ответил, что денег не нужно. Он удивился, еще раз внимательно на меня посмотрел и снова спросил, все ли у меня в порядке. Я молча кивнул.

Мы вышли из бара, Артем предложил подвезти меня, но я отказался. На прощанье он протянул мне руку. Я колебался всего пару секунд. Я пожал руку человеку, который был последним, кто видел большие, полные печали глаза моей мамы. Он направился в сторону своей машины, а я — в противоположную. Нам не по пути.

Я шел и перебирал в уме каждую деталь нашей встречи. Моя рука еще хранила воспоминание о рукопожатии Артема. Я не сразу услышал тихий мелодичный звонок мобильного.

— Славка, наконец-то, куда ты пропал?! Ради Спящего, я вторые сутки разыскиваю тебя, — Алька чуть не плакала от волнения, — как ты, почему не берешь трубку?

— Привет, сестренка, — я остановился, — у меня все в порядке. А как ты?

Алька начала причитать, что за бестолковый чел достался ей в братья. А я стоял, закрыв глаза, прижимал трубку к уху, слушал ее и улыбался. Дождь все шел и шел, барабаня по крышам домов, по лужам на асфальте, оседая в моих волосах и оставляя мокрые дорожки на моей одежде. Одна из капель скатилась по щеке к уголку моего рта. Я слизнул ее, она была соленой и горячей.

Сестра потребовала, чтобы я немедленно к ней приехал. Я пообещал. Положив телефон в карман, я осмотрелся и понял, что иду совсем не в ту сторону.

Говорят, что человек остается ребенком до тех пор, пока живы его родители. Я слишком рано повзрослел. Я не хотел этого, но так уж вышло. И я продолжаю жить. Но мне все еще непросто дышать воздухом, в котором больше нет ее. Нет моей мамы.

Вдох… выдох…

* * *

Мама пожелала нам спокойной ночи и выключила свет. Алька сразу же уснула, а я лежал и думал о заколдованной принцессе, о том, как тяжело ей было жить одной. И еще о том, что старая ведьма была несправедлива к ней. С этими мыслями я повернулся набок и тут увидел тонкий лучик света, пробивавшийся из-под двери. Мама не спала. Тогда я тихонько встал и пошел в ее комнату.

Мама сидела на кровати, лицо ее было очень грустное. В комнате горел лишь ночник, и в его свете мама показалась мне еще красивее. Она была маленькая и худенькая. Мне очень хотелось вырасти поскорее и защищать ее от врагов. Она услышала мои шаги, обернулась и быстро смахнула слезу, но я все равно это заметил. «Что случилось, милый?» — она усадила меня рядом и обняла. Я уткнулся носом в ее хрупкое плечо и вдохнул особенный сладковатый запах волос. Ее запах. «Все в порядке, мам», — ответил я и улыбнулся. Она потрепала слегка мои волосы, а затем тихо сказала: «Как же мне повезло с тобой, мой дорогой. Иметь сына — это счастье».

Мы долго сидели обнявшись, я хотел бы всю ночь так просидеть. Мамино тепло успокоило меня, я снова посмотрел в ее большие печальные глаза.

— Мам, я все знаю, — сказал я.

Она почему-то испуганно взглянула на меня, а затем тихо спросила:

— Что ты знаешь?

— Не бойся, — я не понял, почему она испугалась, — клянусь, что никому не расскажу, даже Альке. Ты и есть заколдованная принцесса.

Мама улыбнулась, и маленькая слезинка покатилась по ее щеке. Я прижался к ней крепче, зажмурил глаза и слушал глухие удары:

— У тебя правда два сердца?

— Да, правда, — мама поцеловала меня, — беги спать, завтра вставать рано, не выспишься.

Я чмокнул ее в щеку и направился к двери. Взявшись за ручку, я обернулся:

— Мама, так ты нашла браслет?

Мама печально покачала головой.

— Так вот почему ты все время грустная. Мамочка, не волнуйся, ладно? Когда я вырасту и стану большим, я помогу тебе его найти, и тогда ты снова будешь свободна. Обещаю.

Закрывая дверь, я услышал, как мама тихо шепнула мне вслед:

«Я очень люблю тебя, сынок».

Алексей Ясенев

Меняла

Забытая Пустынь, Подмосковье,

23 сентября, среда, 6.25

Свечи ровно горели в неподвижном воздухе кельи, распространяя запах воска и безнадежности.

— Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша, имени твоего ради…

Огоньки свечей двоились в глазах, голос охрип и срывался. Долго, очень долго уже стоял коленопреклоненным молодой настоятель Забытой Пустыни перед образом Святой Троицы.

— Твое бо есть, еже миловати и спасати ны, Боже наш, и Тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Долго и напрасно.

Алексей знал, что он не святой и не чудотворец, каким считала его молва, и от этого знания в душе оставался горький осадок. Он помогал тем, кто приходил в маленький монастырь в Подмосковье, лечил, успокаивал, однако… однако не был чудотворцем.

Рука, поднятая для крестного знамения, дрожала. Иногда он бывал бессилен помочь — как сейчас.

Девочке, спящей в гостевой келье, могло помочь только чудо.

«Боже сильный, за что караешь?»

Нельзя, нельзя так думать! — но мысль не уходила.

Лейкемия. Два года борьбы и приговор врачей — три, возможно, четыре месяца жизни. Три недели назад отчаявшаяся мать привезла дочку в Забытую Пустынь. Три недели из отпущенного срока боролся за ее жизнь отец Алексей.

На стенах качнулись тени.

Безнадежно. Слишком далеко зашла болезнь. Слишком устала цепляться за жизнь маленькая душа.

Монах перекрестился и с трудом поднялся на ноги. Постоял, пережидая головокружение, оттягивая момент, когда придется выйти из кельи и сказать заплаканной матери, что чуда не случится.

«Вразуми, Господи!»

Обратиться к эрлийцам? Московская Обитель сделает все возможное и даже не возьмет платы — лишь вежливый нав в белом костюме небрежно бросит: «Услуга за услугу». И напомнит, обязательно дождется подходящего момента и напомнит о долге. Маленькая уступка — частое начало больших бед, а ценой будет жизнь одного ребенка.

Выбор давил на плечи, как жернов.

«В руки Твои предаю дух мой…»

Утренний свет ударил по глазам, заставив на миг зажмуриться.

— Отец Алексей! — кинулась к нему бледная, исхудавшая женщина. Немой вопрос и отчаянная надежда в глазах резанули по-живому, Алексей отвел взгляд.

— Я не могу помочь твоей дочери.

Женщина всхлипнула, тихо и жалко.

— Но я знаю, кто может помочь, — твердо продолжил монах. — Отправляйся домой и жди. Я приду сегодня или завтра. Надеюсь, что приведу помощь. Это все, что в моих силах.

Через два часа он уже ехал в электричке в сторону Серпухова.

* * *

ИТК 206/9, Серпуховской район, Московская область,

23 сентября, среда, 13.50

— Виноградов, на выход! К тебе посетитель!

— И кто мог прийти к такой мрази? — буркнул себе под нос Котов, младший надзиратель, не сводя глаз с двери барака. Руку он предпочитал держать на кобуре — нелишняя предосторожность, когда имеешь дело с убийцей. — А, Георгий Ильич?

— Полегче, Котов. Священник к нему пришел, — Долин, старший, не поддержал тон напарника. — Виноградов мужик спокойный, а так — тем, кто пожизненное сидит, терять особо нечего. Беспредел на зоне никому не нужен.

— Тогда, может, этому ШИЗО вместо посетителей?

— Виноградов! Давай живее! — вместо ответа гаркнул старший надзиратель в глубь барака.

Котов насупился. Впрочем, разгадка не заставила себя ждать.

«Стукач, вот его и выгораживают. Подкинуть, что ли, кому идею? Зона „черная“, многие заинтересуются. А то ждешь его, как зарплаты…»

Мысль была опасной, но привлекательной. И вышедшего зэка надзиратель разглядывал уже с любопытством.

Глядеть, впрочем, было особо не на что. Рост средний, телосложение среднее — Котов по привычке мыслил казенными формулировками, — волосы русые, глаза голубые, из особых примет — вертикальный шрам на левом виске длиной около двух дюймов.

От мимолетного ответного взгляда надзиратель невольно поежился.

— Не хочешь спросить, кто пришел, Виноградов? — Долин отступил, пропуская заключенного. Как отметил про себя Котов, положенным обыском старший надзиратель пренебрег.

«Точно, стукач. Даром что авторитет. Одно другому не мешает».

— Придем — узнаю.

Голос зэка, тусклый, равнодушный, вновь заставил Котова внутренне передернуться.

— А вчера вас куда таскали?

— Ученые какие-то приезжали. Кровь у всех брали. Вчера мы ходили и пятый барак. Сегодня следующие два проверяют.

— Чего надо — не говорят?

— Я не спрашивал.

— Виноградов, ты это… нарисовал уже для меня?

— Да. Держи.

Сложенный тетрадный листок перекочевал от заключенного к надзирателю. На взгляд Котова, это было уже чересчур.

Пройдя через пустой в это время двор, они вошли внутрь длинного одноэтажного здания, правое крыло которого занимали помещения для свиданий, а в левом располагался лазарет. Коридор туда перегораживала решетка; прислонившись к ней с той стороны, увлеченно разговаривал по мобильному тощий чернявый субъект в медицинском халате. Дежурившие охранники сменили Долина и Котова. Передав им подопечного, надзиратели вышли на крыльцо. Субъект в халате вышел следом и остановился неподалеку, не прекращая жаловаться в трубку; речь шла об отсутствии средств и аппаратуры.

— Хочешь бумажку посмотреть? — поинтересовался Георгий Ильич, доставая сигарету. Колесико зажигалки щелкнуло вхолостую раз, другой. Долин вполголоса чертыхнулся.

Этого вопроса младший надзиратель ждал меньше всего.

— Какую бумажку?

— Вот зараза, не работает… Не придуривайся. Вижу ведь, косишься. На, держи.

На тетрадном листке, полученном Долиным от Виноградова, вопреки ожиданиям Котова, не было текста. Всю страницу занимало хаотичное переплетение карандашных линий, которые местами сливались в сплошную штриховку. Смысла в этом художестве не было ни малейшего.

— Что это? — потянувшись за своими сигаретами, Котов выпустил листок; тот спланировал с крыльца и опустился у ног врача, который немедленно с любопытством уставился на каракули, даже перестав выговаривать собеседнику в трубке. Раздраженно глянув на напарника, Долин подхватил листок.

— Абстракция. От головной боли очень помогает. Так вот, Котов. Последний раз тебе говорю: охолони. Гайки вкручивать тоже меру знать надо. За бунт на зоне тебя первого по головке не погладят.

— Да пошли они… Видал я таких, как этот, сначала убьют, а потом под психа косят, чтобы вышку не дали. Шел бы твой Виноградов куда-нибудь в Воркуту со своими абстракциями!

— А его и не так давно сюда перевели, года еще нет. Он раньше под Усть-Кутом сидел — дыра дырой, похуже твоей Воркуты. А про психа… Впервые слышу.

— Как еще назвать, если отморозок на суде объявляет: убил, потому что ему помешали изменить мир?

— Где ты всего этого набрался?

— Да так, слухи под ногами валяются…

— Гляди, Котов, а то в такое наступить можно! Я тебя предупредил, а дальше мое дело сторона.

Брат Мартус, фармацевт Московской Обители, слушал разговор удаляющихся надзирателей со всем возможным вниманием.

— Вы там заснули, коллега? — ехидно осведомились в трубке, которую эрлиец машинально продолжал прижимать к уху. — Я как раз говорил, что только четыре из сотни образцов человской крови, взятых вами вчера, дали положительную реакцию с катализатором Сулиуса. Это, в целом, много, но для полноценной теоретической базы нашего исследования никак не достаточно. Поэтому…

— Борнеус, — перебил коллегу и друга фармацевт, — как ты думаешь, сколько заплатят навы за живого геоманта?

Трубка ошарашенно умолкла. После чего осторожно вопросила:

— Мартус, ты заболел? Где ты нашел геоманта? В колонии?

— А где же еще!

— И что геомант там делает?

— Сидит! Я серьезно, Борнеус! Клянусь селезенкой Спящего, ты только представь! Гранты на исследования, льготы при выдаче патентов, оборудование! Навы…

— Навы нас поднимут на смех перед всей Обителью, если ты ошибся. Что геоманту делать за решеткой? Он что, выйти не может?

— А вдруг не может? Мы выводим чела, тот нам благодарен по гроб своей жизни, преподносим его навам на блюдечке, они нам благодарны по гроб нашей жизни…

— Хм… — в трубке повисла тишина. Радужная перспектива все-таки захватила Борнеуса. — Сделаем так. Собери всю информацию на твоего чела — кто, откуда, знает ли о Тайном Городе, кто его учил и прочее. А я подъеду завтра утром.

Они не виделись больше полугода — отец Алексей и Сергей Виноградов по кличке Меняла. Настоятель Забытой Пустыни и заключенный ИТК строгого режима. Монах, которого прихожане считали святым, и убийца, отбывающий четвертый год из пожизненного.

— Здравствуй, Алексей.

— Отец Алексей.

— Как скажешь.

Повисла неловкая пауза. Сергей смотрел в сторону, Алексей перебирал четки. Как подступиться к делу, он так и не придумал.

— Посмотри, — не найдя иных слов, монах протянул через стол фотографию.

— Хорошая малышка, — в бесцветном голосе зэка проскользнула нотка тепла. — Сколько ей?

— На снимке — шесть, а сейчас — почти восемь. Три недели назад мать привезла ее в Пустынь. У нее лейкемия, Сергей. Врачи бессильны, и я ничего не могу сделать.

— Пусть идут к этим, ну, лепилам из Царицына… эрлийцам.

— Нельзя. Они обычные люди и не знают о Тайном Городе. И я… я тоже не могу пойти.

— Деньги?

— За помощь Обители обязательно придется платить, но вряд ли они захотят от меня денег. Если бы — деньги… Сергей, там, на обороте фото, ее полное имя, дата и место рождения. Помоги.

Долгую минуту геомант разглядывал несколько слов на обороте снимка. Потом засмеялся — хрипло, надтреснуто, и почти сразу оборвал смех.

— Второй раз на те же грабли?

— Пожалуйста, Сергей. Ты можешь изменить мир так, чтобы девочка была здорова?

…Ты ведь можешь, Меняла? Это легко — она совсем кроха, эта малышка, и еще ничего не сделала в жизни. Ты ведь сразу понял, что надо изменить, за какие ниточки потянуть — и одна маленькая девочка проснется утром здоровой. Ты многому научился с тех пор, как сидящий напротив человек объяснил тебе: гармония мира — не просто красивые слова, а твои смутные, непонятные тебе самому способности — не бред и не цепочка случайных совпадений.

Это легко сейчас — а помнишь, каково было раньше?

Первый раз ты сел в семнадцать, по малолетке. Тяжело было смириться? Тяжело. Бунт, нападение на надзирателя, попытка побега — смирение не про тебя. Срок рос, как плесень в карцере, к тридцати пяти годам ты еще не видел воли, и восемь месяцев отсидки оставалось впереди. «Черная» зона под Курском уважала и боялась. Авторитеты, крысы, быдло и «опущенные» — ты не отбывал срок, ты жил среди них. Дни тянулись унылой вереницей, а по ночам тебе снились нити.

До сих пор снятся, и так будет всю жизнь, ты ведь это знаешь, Меняла…

Нити, пронизывающие мир, не оставляющие места случайностям, — нити-струны, нити-основа, эфемерная пряжа мироздания.

Всемирная паутина — так называл ты этот бред.

Способность проследить ход одной нити, найти и связать нужные, способность вплести в клубок свою, — этот странный дар временами помогал жить, но чаще был абсолютно бесполезен. Задумавшись однажды, ты понял, что для УДО нужно нарисовать сердце на стене Колизея, зарыть на кладбище в Вологде красный веер… Разозлившись, ты бросил мечтать о недоступном, выбросил цепочку событий из головы, передвинул столы в столовке и начертил ногтем на облупившейся краске оконной рамы несколько кривых линий. Зачем? Надо.

Ужином отравились все, кроме тебя, от зэков до начальника колонии, который в тот день ужинал в поселке.

Так ты развлекался, Меняла.

Помнишь, каким ты был тогда?

— Могу. Сделаю. Если найдешь три десятка человек по стране, которые выполнят любую твою просьбу, — сделаю быстро.

— По стране — найду. Когда сделаешь? Как?

— Чем шустрее, тем лучше. Выведи меня с зоны сегодня. И если никто из твоих помощников не подведет, она будет здорова к завтрашнему утру. А меня потом сюда вернешь.

— Сергей…

— Без вариантов. По фотке я кодировать не умею.

— Я не о том. Я выведу тебя и сделаю, что смогу… спасибо. Господь тебе…

Геомант вскинул голову, и Алексей невольно умолк на середине фразы — так обожгла холодом мерзлая голубизна взгляда.

— Что «мне»? Воздаст? Он мне уже… воздал. Или я ему. Алексей, не надо снова про милосердие, всепрощение и прочее. Я вытащу малышку и даром. Приходи часа через четыре. Я устрою так, что меня закроют в ШИЗО. До завтрашнего утра никто не хватится. Только приготовь какие-нибудь шмотки. Еще понадобится…

— Господь милосерден. Однажды…

— Если Он милосерден, тогда почему здесь, на зоне, полторы тысячи здоровых лбов, а умирает эта мелкая?

— Не нам осуждать Его волю.

— А кому? Больше ведь никого нет — ад, рай, ну и мы посередине. Если твой Бог добрый…

Алексей стиснул пальцы. Он знал, какие слова сейчас прозвучат, и с болью ждал их, ждал вопроса, который Сергей уже задавал, и не однажды. Вопроса, который задавали все, кто когда-либо терял близких. Многие знали, за что отбывает свой срок Виноградов Сергей по кличке Меняла. Алексей знал больше. Не только «за что», но и «почему».

Он ждал упрека и не дождался.

— Порожняк это все. Спрашивай не спрашивай, ответа не будет. Время идет. Если сейчас расскажу, что надо сделать, ты успеешь подготовить людей? А мне для начала нужна трава, и побольше. Будешь возвращаться — захвати.

— Какая трава?!

— Какую нарвешь. Полынь, осока, овес какой-нибудь… все равно. А ты что подумал?

Уже выйдя за территорию колонии, трясясь в маленьком пыльном автобусе в сторону ближайшего поселка, Алексей заново прокручивал в памяти трудный разговор. Виноградов говорил искренне, обещая помочь просто так, и равнодушное «меня потом сюда вернешь» тоже было правдой. Разницы между зоной и волей для Сергея не существовало уже пятый год, с тех пор, как в одной из московских больниц умерла его жена.

«Моя Алена», говорил о ней Меняла, и стылая пустыня в его глазах на секунду согревалась теплом памяти.

Алексей знал все. Знал, как геомант, никогда не слышавший даже слова «геомантия», на одной интуиции и смутных ощущениях врожденного дара пытался обмануть смерть. Знал, почему эту попытку постигла неудача. Знал, как Сергей отомстил за провал. Знал, что за этим последовало — арест, СИЗО, суд, чистосердечное… и попытка самоубийства.

Там, в лазарете в Бутырках, молодой монах, недавно ставший настоятелем, встретил человека по кличке Меняла.

За десять месяцев, пока длился суд, Алексей рассказал все, что Забытая Пустынь знала о геомантии.

Приговором суда стало пожизненное заключение. После двух лет в колонии в Иркутской области Сергея перевели под Серпухов.

«Моя Алена умерла» — и вечный, равнодушно-серый сумрак в душе.

Раз за разом Алексей пытался спасти эту душу. И прекрасно знал, что значит для Менялы его сегодняшняя просьба.

На поселковой почте монах сделал несколько десятков междугородних звонков и вернулся в колонию к назначенному часу.

— Маловато травы, — коротко бросил геомант, устилая пол карцера слоем свежей зелени. — Но справимся.

На его лице и костяшках пальцев красовались свежие ссадины.

Все время, пока электричка везла их к Москве, Сергей молчал, а священник не отвлекал спутника. На проплывающие за окном поля и перелески опускались по-осеннему ранние сумерки — жаркий сентябрь только притворялся летом.

Второй раз в жизни ты выходишь из зоны, Меняла, и опять — осенью. Почему же ты не любишь это время года? Весну и лето, впрочем, ты не любишь тоже, что же осталось? Зима? Февраль? Самый лютый месяц года — он дорог тебе тем, что однажды подарил Алену?

Помнишь тот февраль?

Во время беспорядков на зоне Тоха Буза попытался взять тебя на перо, и ему это почти удалось. Ты очнулся в больничке от того, что прямо над тобой громко выясняли отношения.

— Я не буду колоть это пациентам!

— Какая вам разница, Алена Дмитриевна!

— Какая разница? Это не кефир вчерашний! Это лекарства просроченные!

— Пару месяцев!

— Месяцев? Вы внимательно смотрели?!

— Ничего, зэки не сахарные, перебьются!

— Это у вас зэки! А у меня пациенты!

Женский голос задохнулся возмущением, и ты приоткрыл глаза — посмотреть на поборницу справедливости.

— Скажите спасибо, что есть хоть такие!

— Спасибо?! Их потом от лекарств лечить придется! Эти растворы просрочены еще во времена империи!

— Ворам и рецидивистам…

— Я людей калечить не стану. Заберите этот ящик, иначе я вам устрою такие неприятности, что…

Хлопнула дверь. За ней кто-то невнятно выругался. Женщина обернулась, почувствовав твой взгляд.

Сероглазая. Твердо сжатые губы и беззащитные светлые ресницы. Зимнее солнце в волосах.

— Извините, — она устало потерла переносицу, — мы вас разбудили? Как вы себя чувствуете?

Ты чуть не рассмеялся, помнишь, Меняла? Откуда она взялась, такая ясная, в зачуханной областной больничке?

* * *

Муниципальный жилой дом, Москва, улица 3-я Парковая,

23 сентября, среда, 20.32

— Сергей, Москва уже. Приехали, — Алексей легко потряс спутника за плечо. Электричка стояла у платформы Курского вокзала.

— Ага. Где та мелкая живет?

— В Измайлове.

— Веди. Люди готовы? Ты в них уверен?

Алексей кивнул, приноравливаясь к широкому шагу Виноградова.

— Абсолютно?

— Абсолютно. Это монахи и люди, чем-то обязанные Пустыни. Они сделают все, что ты говорил, и не станут задавать вопросов.

Нужный дом оказался типовой многоэтажкой напротив Измайловского парка. На звонок монаха открыли почти сразу: ждали. Из глубины квартиры потянуло застоявшимся лекарственным духом.

— Отец Алексей! — измученная ожиданием женщина схватила священника за рукав. — Я уже и не… — она замолчала, заметив на лестничной площадке постороннего. — А это… это с вами?

Геомант стоял, подпирая стену, засунув руки глубоко в карманы, и на открывшуюся дверь даже не повернул головы — так и смотрел куда-то в угол.

— Да. Он поможет.

В бессознательном жесте женщина прижала руки к груди. В ее представлении угрюмый, опасный на вид тип никак не мог быть последней надеждой.

— Окна откройте, — бросил тип. — В этой вони и здоровый сдохнет. И дверь тоже. Можете хоть лечь поперек порога, но чтобы дверь всю ночь была открыта.

В глазах женщины появился ужас.

— Отец Алексей… — беспомощно прошептала она.

Алексей только вздохнул.

— Сделай, что он говорит. Все в точности, тогда твоя дочь будет здорова. Мы можем войти?

По маленькой двушке геомант прошелся, как торнадо. Открыл все окна, вывернул лампочку из торшера, забрал из ящика на кухне вилку. Зубной пастой нарисовал на дверце холодильника несколько символов — Алексей узнал виденные в книгах изображения, но для него они не несли ни смысла, ни магии.

В детской Сергей расставил вдоль стен все стулья и табуреты, найденные в квартире. На секунду задумавшись, поменял местами плюшевую рыжую собаку и лохматого зайца. Снова замер, словно прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он. Приоткрыл дверцу книжного шкафа, тщательно отмерив угол. И присел перед диванчиком, на котором спал тяжелым сном безнадежно больной ребенок.

— Мне понадобится сахарный песок, — впервые напрямую обратился он к замершей в углу матери девочки, — весь, что есть в квартире. И мел, который для рисования. Еще я возьму вот это, — он поднял за потрепанный хлястик маленькую босоножку. — Дайте какую-нибудь сумку. Алексей, я закончил. Идем.

Женщина провожала их с усталой безнадежностью. Странный визит, непонятные действия чужого человека лишили ее остатков самообладания.

— Дверь не закрывайте, — буркнул Сергей с порога. — И не трогайте ничего до утра. Поправится ваша дочка. Если у нас сегодня все получится, — поправится.

— Не бойся, — монах перекрестил ее, — и не отчаивайся. И не спрашивай — верь.

— Она правда поправится?!

— Обещаю.

— Ее надо поддержать сегодня, — проговорил Алексей, когда они спускались на лифте. — Тебе понадобится моя помощь?

— Конечно. Мне без тебя не обойтись. Я же беглый. Кому-то надо прикрывать меня от мусоров… полицейских. И еще, Алексей. Кое-что придется сделать тебе. Иначе никак не выходит. Я не могу раздвоиться.

— Ради бога. Что?

— После скажу. Все равно это будет только утром. — Они остановились у входа в метро; Сергей рассеянно оглядел парк. — Подожди меня здесь.

Он исчез в темноте. Алексей ждал, машинально теребя веревку, подпоясывающую рясу. Притихшие деревья копили под кронами вечернюю мглу.

Истошный, на пределе сил, крик, взвившийся над парком, едва не заставил его сорваться с места.

Сергей вернулся через несколько минут.

— Это ты кричал? — скрывая облегчение, напустился на него монах.

— Да.

— Господи, сохрани…

— Так было нужно. Идем, нам теперь в подземку. До самого утра.

Ты снова чувствуешь себя нужным, Меняла? Это упоительное ощущение — когда нужен именно ты и никто тебя не заменит… Помнишь его?

Алена делала обход дважды в день. Приносила таблетки, здоровалась, словно извиняясь, что нечем делать уколы. Делала перевязку, на твой вопрос спокойно объяснив, что медсестер не хватает. Дежурные вертухаи распускали перед ней хвосты, зэки, прикованные к койкам, отпускали шуточки; почему молчал ты, Меняла, отделываясь односложными ответами?

На третье утро Буза, торчок со стажем, схватил ее за плечо, прижав к тонкой шее осколок стакана. «Сухой закон» больницы не пошел ему впрок.

— Морфий! Живо гоните, а то…

Вскочившие надзиратели замерли, не решаясь приблизиться: искрящийся на солнце стеклянный шип в трясущихся руках наркомана наколол ее кожу до крови.

Взглядом, как крюком, ты подцепил полубезумный от ломки взгляд.

— Грабли убери, — услышал ты собственный голос. — Убери, сказал. Оторву.

Слова упали, словно камни — тяжело, страшно.

Секундного замешательства Бузы хватило охранникам, чтобы скрутить его.

К ночи в палате остался только ты — остальных по одному увезли. Приставленный надзиратель, проверив твои наручники, отправился спать в коридор, тебе же не спалось. Лунная февральская ночь вымораживала комнату: топили в больнице плохо, восемь человек, лежавшие тут еще утром, еще как-то согревали помещение, восемь — но не ты один.

Скрипнула дверь, и ты почему-то сразу понял, кто это.

— Вы спите?

— Нет.

— Я хотела поблагодарить…

— Проехали. Не я его заломал, а вертухаи.

— Одни они бы не справились. Спасибо, Сергей Витальевич. Случившееся — моя вина. Я должна была понять, что тот человек наркоман, но локтевые вены чистые, а пациентов очень много, лаборатория не справляется с анализами… Всех, кто здесь с вами находился, уже вернули в колонию или перевезли в тюремную больницу. Она переполнена после бунта, поэтому нам и направили часть пациентов. Вы были самым тяжелым, но и вас уже завтра перевезут отсюда. Я могу что-нибудь для вас сделать?

Давай, скажи, что именно она может для тебя сделать…

— Нет.

Алена обошла койку, и, подняв глаза, ты увидел в ее руках стопку одеял.

— Вот хотя бы. А то холодно, рамы старые. Дует.

Под тремя одеялами стало не в пример веселее.

— Спокойной ночи.

«Спокойной тебе ночи, Сергей Витальевич, рыцарь хренов…»

На недовольную луну наползло облако. Мысленно ты послал луну подальше.

Было тепло, помнишь, Меняла?

* * *

Пермь, улица Сибирская, сквер,

23 сентября, среда, 21.50

Раньше Пашка часто ходил сюда — потусоваться с пацанами, склеить симпатичную девчонку из тех, что летом оккупировали здешние скамейки, погонять на роликах, распугивая мамаш с колясками. Памятник афганцам в центре сквера был такой же привычной деталью пейзажа, как киоск мороженого в конце аллеи, и особых эмоций не вызывал: стоит и стоит.

Компания повзрослела. В институт не попал один Павел: его проводили в армию.

Потом была Чечня, засада в какой-то безымянной лощине, в которой почти поголовно полег их взвод. Пашка выжил, но в родную Пермь вернулся с одной ногой. И запил.

Мать плакала сутками напролет, отчаявшись достучаться до сына, она потащила его в какой-то подмосковный монастырь, о котором узнала от богомольных подружек. Тамошнего старца-настоятеля считали чуть ли не святым; Пашка терпеть не мог попов, но материны причитания были еще хуже, и он поехал.

— Старец Никодим отдал Господу душу, — сказал им по приезде первый встреченный монах — молодой, почти подросток. — Меня зовут отец Алексей. Я могу вам помочь?

— Поехали отсюда, мать, — неловко разворачиваясь на ненавистных костылях, буркнул Пашка, поняв, что учить его жизни вздумал именно этот недоросль.

— Иди, — спокойно проговорил ему в спину юный монах. — Вот только от себя, от своей вины и на двух ногах не убежишь, и с бутылкой не уплывешь. Особенно если и вины-то нет…

Пашка пробыл в Забытой Пустыни неделю.

Сегодня Алексей впервые попросил помощи, и теперь Павел сидел в старом сквере, словно впервые разглядывая знакомый памятник — четверых мужчин, стоявших незамкнутым кругом. Четверых вернувшихся с войны — и пустое место погибшего. Разорванный круг.

Мемориал «Разорванное братство».

Пора. Время.

Без одной минуты десять Пашка отложил костыли, взобрался на невысокий постамент и ровно в назначенное время положил руки на плечи скульптур, замыкая собой кольцо. Отец Алексей сказал, так надо простоять двадцать шесть минут.

Бронза быстро согрелась под ладонями. Статуи были надежны, как верные друзья, которые все легли в чужую каменистую землю и за которых жил теперь один Пашка.

* * *

Станция «Таганская кольцевая», Московский метрополитен,

23 сентября, среда, 22.15

— Сколько тебе так стоять?

Короткий эскалатор поднял священника и геоманта со станции на небольшую площадку. Второй отрезок эскалатора уходил с площадки вверх, но подниматься на поверхность Сергей не стал, а, закрыв глаза, встал в центре. Синий расписной потолок изгибался над площадкой куполом, и высшая его точка находилась как раз над неподвижно замершим мужчиной. Прождав с четверть часа, Алексей решил задать вопрос.

— Еще минут десять.

— Тебе можно сейчас разговаривать?

— Было бы нельзя — молчал.

— Ты многому научился.

Геомант только поморщился.

Монах вздохнул. Разговор не клеился.

— Если бы не ты, ничему бы я не научился, — Сергей нарушил повисшее молчание. — Я же помню, Алексей, как ты мне в СИЗО наизусть пересказывал ваши книги, про геомантию, про Великие Дома. А потом я тренировался, все равно делать больше нечего было.

— Тренировался?

Геомант дернул уголком рта.

— Иркутская зона — самое паршивое из мест, где я сидел, — нехотя проговорил он. — Когда авторитетный хмырь решает, что тебя надо прессануть, потому что рожа твоя ему не катит…

— Не надо так говорить.

— По-другому не умею. А хмыря я не убивал, только припугнул. Зато теперь ту зону считают проклятой.

— Будь осторожнее. Твой дар — большая редкость, Великие Дома дорого заплатили бы за тебя.

Виноградов не ответил. Он молчал оставшиеся десять минут; потом осторожно, морщась от боли в затекших ногах, отошел к стене и устало привалился к ней.

— Они ведь никак не могут проверить мои арканы, — тихо проговорил он. — Поэтому платили бы мне, а не за меня. За мое добровольное сотрудничество, — усмешка на миг искривила его губы. — Не волнуйся, Алексей. Великим Домам уже нечего мне предложить.

— Базарят, ты лепилу склеил из областной? И как эта бикса, центровая?

Сутулый длиннорукий отморозок Кича на воле работал на Чемберлена и считал себя поэтому слишком деловым.

— Отсохни, клоун. Не про твою честь конфетка.

— Ты как меня назвал?! Ты чего гонишь?! Да я…

Тебе всегда казалось, что эту крысу главный московский авторитет сдал сам — для собственного душевного спокойствия.

— Отсохни, сказал. Тебе не обломится.

— Еще глянем, кому первым…

От разговора хотелось вымыть рот с мылом.

— Кича, ты главное уясни: эту клумбу я под себя окучиваю. Влезешь наперед — под нары закатаю. Вместе с Бузой, твоей шестеркой. Ты меня знаешь. Доступно? Или для памяти на черепушке пропечатать?

— Казеру не понравится, что ты бучу поднимаешь, — осторожно заметил Лось, один из троих корешей, когда Кича, от злости потерявший дар речи, ушел к забору локалки.

Казер «держал» зону.

— Знаю. С Казером я сам перетру. А этот не меня одного достал. На перо попадет — воздух чище станет. Все, завязывай, Лось. Пошли.

Ты вписался за нее тогда, Меняла, почему? Потому что она смотрела на тебя, говорила с тобой без той брезгливой жалости с примесью страха, с которой смотрит вольный на зэка?

Казера повеселила романтическая история. Бузе и Киче велели уняться. К марту вся зона знала, что Серега Меняла крутит любовь с докторшей из областной больницы. Расконвойные зэки, работающие там санитарами, подобострастно улыбаясь, предлагали передать от тебя приветы, а когда ты огрызался, понимающе кивали: мол, женщину нужно держать в ежовых рукавицах…

Тебя это бесило, Меняла, но в глубине души ты постепенно привык называть ее — моя…

В начале апреля тебя, которого сроду никто не навещал на зоне, вдруг вызвали на краткосрочное свидание. Ты нервничал, так и эдак прикидывая, зачем она могла прийти и о чем с ней говорить — но говорить тебе и не пришлось. Не дали.

— Я в этом поселке родилась, всю жизнь живу, — она раздраженно теребила ремешок сумки. — Люди здесь меня с детства знают. А последний месяц как неприкасаемая! Половина жалеет, половина боится. А все потому, что какой-то, простите, Казер меня чуть ли не продал своему подручному Меняле! Объясните, что происходит?

— Вы не… так вышло. Через полгода я откинусь, уеду, и кипеж утихнет. А пока как-нибудь так…

— Великолепно. Вы, Сергей Витальевич, без меня меня женили.

— Можно просто Сергей, без отчества, — буркнул ты, не придумав ничего лучшего.

Она смотрела в упор. Она совершенно не боялась тебя, Меняла. Помнишь, как трудно было выдержать тот ищущий, пытливый взгляд?

— Алена, — после паузы отозвалась она тоном ниже. — В конце концов, хорошее всегда можно найти. На рынке обвешивать перестали… А почему «Меняла»? Вы ростовщик?

— Нет. Я умею изменять мир.

Ты ответил чистую правду. Она засмеялась, сочтя это шуткой.

Вы проговорили все отпущенные вам четыре часа. Помнишь, о чем? Нет — слова были не важны. Она улыбалась, уходя, и ты прекрасно знал, что никуда бы от нее не уехал.

Тебе хотелось изменить для нее мир, да, Меняла?

* * *

Калининград, остров Кнайпхоф, Кафедральный собор,

23 сентября, среда, 23.18

Солнце давно село, и на звоннице царила зябкая темень. Совсем не место было тут настоятелю, разменявшему уже седьмой десяток. Впрочем, на такие мелочи, как пронизывающий осенний холод, отец Михаил давно научился не обращать внимания. До сих пор слишком хорошо помнился холод души, безразличие к делу, которому он посвятил себя, исподволь настигшее однажды.

На середине жизненного пути отец Михаил утратил веру.

Иерусалим, Валаам не вернули ему покоя; в Забытой Пустыни Михаил задержался на месяц.

— Я наблюдал за тобой, — по истечении этого срока сказал старец Никодим. — Ты не молишься. Ты требуешь: дай, Господи, дай! Мне! А за что дай? Почему именно тебе?

Выцветшие глаза смотрели строго. Старец говорил чистую правду.

— Попробуй что-нибудь сделать, не ожидая благодарности, — проговорил Никодим мягче. — Ни божеской, ни человеческой. Попробуй.

Михаил попробовал.

С тех пор прошло много лет, он стал настоятелем собора в родном Калининграде, открыл под патронажем церкви два детских дома и никогда не забывал те слова. Для Забытой Пустыни отец Михаил сделал бы что угодно — тем более такую малость.

Пора. Время.

Он раскачал языки колоколов, и хрустальные переливы звона поплыли в непроглядное небо.

* * *

Станция «Спортивная», Московский метрополитен,

23 сентября, среда, 23.18

Пакет с сахарным песком с отчетливым шлепком ударился о лобовое стекло тормозящего у платформы состава, вызвав долгий отчаянный гудок. Ждавшие поезда люди невольно шарахнулись назад от края перрона. Мужчина, который бросил пакет, быстрым шагом направился прочь. Вслед ему понесся град ругательств, поезд загудел вновь, кто-то громко потребовал полицию — но остановить уходящего не решился никто.

Отец Алексей, со стороны наблюдавший за происходящим, перекрестился и пошел догонять.

— Никто не пострадал, — сказал Сергей, когда поезд вез их в сторону центра. — Это же не бомба. Не веришь?

— Верю, — Алексей перебирал четки.

— Ну, как угодно.

Оба молчали. Поезд с лязгом остановился у станции, нервные усталые пассажиры второпях занимали свободные места на скамейках. Углядев священника в рясе, загоготала компания подростков в углу вагона.

— Сергей… ты сказал, Великим Домам уже нечего тебе предложить.

— И?

— «Уже»? Я ведь рассказывал. Они, конечно, не поскупились бы, но они нелюди. И использовали бы твой талант против человечества.

— Помню, — Виноградов ссутулился, словно от холода. — Еще ты мне рассказывал про магию. Если бы их магия спасла мою жену, чихал бы я на человечество. Если бы ее спас ты… но если все опоздали, то тебе хоть было не наплевать на нас с ней… Поэтому я и решил: раз уж быть козырной картой, то лучше твоей. А ты ждал от меня другого?

— Господи, помоги, — с болью прошептал священник. — Ты не козырь и не разменная монета! Забытая Пустынь не воюет! Мы следим за соблюдением договоров, мы храним мир… Неужели ты с самого начала так думал?

Растерянное искреннее изумление переполняло ответный взгляд геоманта.

— Тогда… тогда зачем я тебе сдался?!

Помнишь, Меняла? Странное дело: если впереди три года, ждать куда легче, чем когда осталось три месяца.

Ты считал дни. Но у опера оказались свои планы, в которые не вписывался твой отказ от сотрудничества. Кума ты посылал и раньше, но теперь тебе было что терять, и тот знал об этом. Четыре недели в ШИЗО, две по две через матрас — так прошел май.

— Ты как тут? — спросил Лось в окошко карцера. Стекла в окошке не было, располагалось оно практически на уровне земли, и снаружи, как и всю последнюю неделю, лил дождь.

— Как-как… скоро плесенью покроюсь. Тебя в утешители послали или по делу?

Лось засопел.

— По делу. Базарят, кум тебя на третий срок сюда засунет.

— Привязался, гнида, хуже геморроя. И что?

— Сходка была. Решили, если он беспредельничать станет, зона на голодовку сядет.

— Лучше поздно, чем вообще. Все? Чего мнешься?

— Меняла, такие дела… Буза и Кича в больничке. Мостырку сделали. С час назад увезли обоих.

— Скатертью тропинка, скучать не стану… Погоди! Куда увезли? Почему не в нашу?

— В нашей какую-то хрень прорвало, кипятком лупит и пар столбом. Залило все. В областную повезли. Такие дела.

В областную. Алена!

Всемирная паутина задрожала вокруг тебя. Нити, сплетенные из слов и поступков, из мелочей, и нужно всего лишь…

Помнишь, Меняла? Всего лишь вплести в паутину еще одну нить. Твою.

Иначе — край.

— Лось, есть тема. Дуй к барыге, скажи, от меня. Котлы нужны.

— Какие?

— Все равно! Наручные бери. Потом…

— Тебе?

— Да нет, чепушила! Тебе! Возьми Литву, Повара и Макарова. Сделаете для меня кое-что? Сумеете — обойдемся без голодовки. Только — время, Лось, время!

— Такие дела… ты что, на лыжи встать решил?!

— Получится — кум сам меня отсюда выведет. Слушай, что вам делать…

Помнишь? Ты ждал, чувствуя, как меняется мир. Помнишь, как шептал тогда — потерпи, потерпи, я скоро, Аленка… Помнишь? В единственно возможный, единственно верный момент ты сломал пальцами тонкую пластинку лезвия от безопасной бритвы.

Получилось, еще успел подумать ты, когда боль раскаленным прутом пронзила поясницу, заставив согнуться пополам. Из глаз брызнули невольные слезы; собрав остаток сил, ты доковылял до двери и заорал, не сумев сдержаться, от нового приступа.

— Виноградов, а ну заткнись там!

— Что это с ним?

— Припадок какой-то. Может, фельдшера?

Перед глазами плавала кровавая муть. Чужие голоса доносились, как сквозь вату. Половинки лезвия в стиснутом кулаке резали кожу, но эта боль была ничтожна по сравнению со своей товаркой, все глубже вгрызающейся в спину.

— …почечная колика!

— Какая колика?! Какая больница?!

— Иначе он от болевого шока загнется!

— …умрет — получим бунт на зоне, а мне отвечать?! Пусть «Скорую» шлют!

Победил, прорвалось через боль.

Через час ты уже был в больнице. Дежурный врач глянул — и бросил только два слова:

— В реанимацию.

Датчики — пусть, иголки — пусть, морфий, бесполезный против этой боли, — пусть. Улучив момент, когда в палате никого не было, ты разжал судорожно сведенные пальцы, половинки лезвия упали на пол, и боль исчезла — сразу же, как не было. Вбежавшая медсестра — толстуха Ленка, знакомая еще по прошлому разу, — наткнулась на совершенно ясный, трезвый и холодный взгляд пациента.

Ты поймал ее, готовую завизжать, за руку.

— Ленка, тише ты! Да тише, говорю, заглохни! Не трону я тебя. Где Алена?

— Н-на третий этаж пошла. Она сегодня в травме дежурит.

— Туда двоих с зоны положили? Помоги, Ленка. Мне надо туда, иначе худо будет. Я без браслетов, выведи как-нибудь, хоть с этажа, а дальше я сам. Ленка, ну ты же женщина. Понимаешь, мне без нее вилы. Помоги, а?

Она вывезла тебя на каталке, пояснив удивленному надзирателю, что это — в морг. Обман не продержался бы долго, но тебе нужно было всего лишь попасть с четвертого этажа на третий.

Ты успел.

Помнишь, Меняла? Ты ведь чуть не убил тогда в первый раз; тем двум уродам повезло, что Алена остановила тебя.

Помнишь, как обнимал ее, дрожащую от пережитого страха, обнимал и ждал, что вот-вот начнут ломиться в дверь? Помнишь? Это ведь тоже было счастье.

— Аленка, ты меня прости, ладно?

— За что?

— За этих, за остальное… и не жди меня. Не нужно.

Испуг, и удивление, и теплый свет были в ее глазах.

— Почему? Всего три месяца осталось… Погоди, ты сбежал? Как ты здесь оказался?

— Да так… тухты нагнал, на «Скорой» привезли. На четвертый этаж положили, там-то ладно, выбрался. А тут, на третьем, вертухай прикормленный стоял. Небось Кича с Бузой подсуетились. Пришлось его по черепу слегка, а органы за своего глотку выгрызут. Лет пять за нападение на сотрудника. И черта с два чего докажешь.

— Да как же это… ты же меня спас, это неправильно, несправедливо!

— Сдамся — может, скостят сколько-то. Все равно не жди. Уезжай отсюда куда-нибудь подальше. В Москву, в Питер. И не пиши. Аленка, я второй раз могу и не успеть.

— Поздно, Сережка. Я уже тебя жду. Но сделаю, как скажешь. Потом. После суда.

Забарабанили в дверь.

Как ни странно, суд учел и твою добровольную сдачу, и обстоятельства, и ее показания; тебе накинули всего год.

Чудеса случаются, еще подумал ты тогда.

Она уехала и не писала, как ты и хотел.

Помнишь, Меняла? Это был самый долгий год в твоей жизни.

* * *

Ярославль, Белокаменная площадь,

23 сентября, среда, 23.48

Иван Семенович все делал обстоятельно. И к странной просьбе отца Алексея он отнесся со всей возможной серьезностью: заранее пришел на площадь, присмотрел место, где встанет, настроил скрипку, заранее выбрал, что будет играть, чтобы уложиться в отведенные три минуты — обрывать музыку на середине он очень не любил. Для выступления посреди площади Иван Семенович сначала даже хотел купить другую скрипку, но потом передумал.

Многие удивлялись, почему, имея такой дотошный характер, он выбрал профессию скрипача, а не, к примеру, бухгалтера; на это Иван Семенович отвечал, усмехаясь, что за него выбирала жизнь. Он отчетливо сознавал свои возможности: крепкая середина, не больше. Виртуозом была дочь-кровиночка Настя, единственный ребенок, единственная семья вдового музыканта.

Известие, что вдохновения перед концертами дочка ищет в кокаине, стоило скрипачу инфаркта.

Настя пыталась бросить, но безуспешно: раз за разом все возвращалось на круги своя. В наркологическом центре посоветовали найти хорошего психолога; вместо этого Иван Семенович пошел к знакомому батюшке.

— Поезжайте в Забытую Пустынь, — сказал тот. — Это монастырь в Подмосковье. Там помогут.

Пора. Время.

Скрипач пристроил инструмент поудобнее и заиграл «Лето» Антонио Вивальди. Быстрое, яркое, короткое, щемящее «Лето», которое некому было слушать на ночной площади. Три упоительные минуты.

Скрипка старалась. Старая, верная, любимая скрипка, что была рядом с Иваном Семеновичем много лет. Скрипка воспевала лето полной жизни, лето побед и лето потерь, все прожитые лета и все будущие. Солнце в листве и свободу. Она торопилась допеть свою последнюю песню.

Стих финальный аккорд. Музыкант перехватил скрипку и с размаху разбил ее об угол памятника. По его щекам текли слезы.

Настя выиграла международный конкурс и стажировалась в Париже. О наркотиках она забыла навсегда.

Иван Семенович выполнил бы любую просьбу отца Алексея.

* * *

Станция «Тургеневская», Московский метрополитен,

23 сентября, среда, 23.51

Потрепанную детскую босоножку геомант положил посреди перрона, причем — Алексей оглянулся по сторонам, оценивая, — в самом его центре, на равном расстоянии от всех четырех сторон.

— Зачем я тебе сдался? Зачем, Алексей? — Было видно, что Сергей твердо решил получить ответ. — Зачем ты рисковал, рассказывая мне о Тайном Городе, о Великих Домах, если не рассчитывал как-то использовать? Черт возьми, если ваша политика такова, как ты говорил, то зачем ты со мной связался? Мне вышку давали… как ты вообще оказался в Бутырке?

— Настоятель храма Покрова Богородицы, что в Бутырской тюрьме, был другом старца Никодима. От него я узнал о попытке самоубийства в изоляторе и решил навестить того человека. Тебя. Вдруг сумею помочь. Жизнь — дар Божий, нельзя им разбрасываться… Когда я обратился за разрешением на свидание, тюремный психиатр рассказал о твоем судебном процессе.

— Они спрашивали на слушании, почему я убил ту гниду…

— И ты ответил истинную правду, — кивнул монах. — Но из всех услышавших ответ только я знал, что означают твои слова. Потом я поговорил с тобой и убедился, что моя догадка была верна. Геомантия — талант, как талант художника, как абсолютный слух… Я ничем не рисковал. Никто не мог бы запретить мне рассказать то, что ты имел право знать.

— С правами у меня всегда было трудно, — невесело усмехнулся Виноградов. — Но все-таки, зачем, Алексей?

— Я хотел дать тебе какую-то цель, — просто ответил священник. — Самоубийство — великий грех. Я хотел спасти твою душу, Сергей. Вот и все.

Через год и три месяца зона отпустила тебя, Меняла, но к тому времени сероглазая женщина казалась миражом, небылью. Ты не ждал. Ты не ждал ее, как не ждал уже ничего от жизни. Помнишь? Когда за спиной лязгнули, закрываясь, створки, ты не сразу понял, что волен идти куда угодно, поэтому просто пошел вперед по дороге. Через две мили, вспомнилось тебе, будет остановка поселкового автобуса, миль двадцать до станции — и в Курск. А там посмотрим.

Мимо проехал грузовой фургон, и в воздухе свободы запахло соляркой.

Дорога делала крюк, огибая поросший молодым лесом холм, и ты пошел напрямик. Ржавый лес позднего сентября шелестел жестью листвы, и некого было винить за эту дорогу без цели. Помнишь, Меняла? Ты сам сказал — не пиши, не жди.

С вершины холма открывался вид широко окрест — зона, вырубки, лесопилка, поселок вдалеке, автобус-букашка, сворачивающий от поселка, у подножия холма серый навес автобусной остановки, скамейка рядом с ним…

На скамейке сидела женщина, но лица было не разобрать — далеко.

Женщина ждала.

Помнишь, как ты бежал вниз по склону? Сумка колотила по боку, в легких кололо, на лицо налипла паутина; не обращая внимания на ветки, ты продрался сквозь придорожные кусты и увидел ее.

Она ждала, настороженная, напряженная, высматривая, кто это ломится через заросли.

Серые глаза, серебряный крестик на шее, солнечно-желтый березовый лист запутался в волосах.

— Сережка!

Твоя сумка полетела в пыль.

Помнишь, как плакала она, уткнувшись в твое плечо?

— Аленка, не надо… от меня зоной разит…

Она не слушала. Всхлипывала, и не думая отстраняться.

Осень расплывалась перед глазами в ржавое марево.

«Моя…»

Помнишь, как целовал ее, Меняла? Там, на остановке? Лес тихо шелестел вокруг; помнишь, как ржавчина осыпалась с листьев, открывая охру и рыжево?

Помнишь, как красив был тот осенний лес?

— Давай поженимся? — прошептал ты, крепче обнимая вздрагивающие плечи.

Помнишь вашу первую ночь? Дрожь ее тела, тепло прикосновений, собственную неуклюжую нежность… ночь, для которой у тебя не было имени, потому что таких слов ты никогда не знал? Ты помнишь первое ваше утро, Меняла? Утро, которое оказалось даже важнее ночи?

Тебе от матери досталась квартира в Твери. У нее был дом под Курском и квартира в городе. Продав все, вы купили квартиру в Москве. В многомиллионном мегаполисе никому не было дела, кто вы, откуда, и вас это вполне устраивало.

Помнишь, как страшно было в первый раз сказать «люблю»?

Стерва-стервятница зона медленно, нехотя, но распускала когти.

Вы были счастливы четыре года. Всего четыре — или целых четыре, а, Меняла?

* * *

Северодвинск, пляж на Яграх,

24 сентября, четверг, 0.17

Студеное море вздыбливало бурунчики пены. Ветер сек лицо, и Рита порадовалась, что надела пуховик: холод пробирался и под теплую одежду. Ведя лошадь в поводу, она осторожно спустилась на пляж. Плотный слежавшийся песок упруго ложился под ноги; скакать по нему будет легко, отметила про себя девушка.

Лошадь всхрапнула, испугавшись далекого гудка.

— Тихо, Фантом, — Рита погладила дрожащую шею животного и легко вскочила в седло. — Еще рано.

Месяц-серп разрезал облачную вуаль, и водяная пустыня засияла полированной сталью. Белым глазом подмигивал издалека маяк.

Пять лет назад Рита, после аварии прикованная к инвалидному креслу, и не мечтала, что когда-нибудь вновь будет ездить верхом.

Пора. Время.

— Но, Фантом, вперед! — скомандовала девушка, давая лошади шенкеля. — Вперед!

Ветер злорадно взвыл в ушах, бросил в глаза горсть брызг. Застоявшийся Фантом летел галопом, как на крыльях, и Рита пригнулась к холке коня, отдаваясь ритму бешеной скачки.

Старец Никодим и отец Алексей молились за ее исцеление… но возможно, вдруг вспыхнула мысль, для того, чтобы она снова могла ходить, кому-то тоже пришлось скакать на белой лошади по кромке прибоя, преодолевая хлесткий стылый ветер.

* * *

Станция «Новослободская», Московский метрополитен,

24 сентября, четверг, 0.17

Зеленью, кармином и лазурью светились витражи «Новослободской».

— Я, наверное, об этом пожалею, — Сергей по очереди трогал разноцветные стекла одного из них.

— О чем? Что не поверил мне четыре года назад?

— Нет, что сейчас верю… Алексей, лучше найди кого-нибудь, кого стоит спасать. Вот как наша малышка, — он щелкнул ногтем по винно-красному фрагменту витража.

— Девочку спасаешь ты. И спасешь.

Пальцы геоманта выбили сложную дробь на апельсиновом стеклышке.

— Думаешь, это что-то изменит? — ровно проговорил он.

— Конечно. Добро всегда возвращается сторицей.

— Не надо ни добра, ни зла… Ладно. Пора двигаться дальше, поезда скоро перестанут ходить.

— А на этой станции что нужно сделать?

Ладонью с растопыренными пальцами геомант на несколько секунд накрыл слабо светящийся пятиугольник белого стекла.

— Я уже все сделал. Идем.

У перехода на кольцевую Сергей остановился, и оглянувшийся монах увидел на его лице тень неуверенной улыбки.

— Алексей, ты даже не представляешь, как я тебе на самом деле благодарен.

Тоскливо, тускло — не иметь.

Горько — иметь и потерять.

Страшно — жить, каждый день ожидая потери.

Четыре года, Меняла, большего тебе не было дано.

Помнишь? Через четыре года ты стоял в холле Онкологического центра. Почерк, которым была исписана медицинская карта жены, расшифровке не поддавался; ты листал страницы, пытаясь что-нибудь понять. Вклеенный в карту отпечатанный лист можно было хотя бы прочитать — но смысла в тексте не было. Не могло, не должно было быть.

«Рабдомиосаркома задней стенки левого предсердия… створки митрального клапана… метастазы в заднее средостение…»

Не могли, не должны были находиться на одной странице слова «Виноградова Алена Дмитриевна» и «метастазы».

Помнишь? Ты продирался через диагноз, как сквозь колючую проволоку, русские слова мешались с латинскими, а смысл ускользал по-прежнему.

«Tumor cordis casus unoperabilis».

Cordis. Кардиология, кардиограмма — сердце.

Casus. Казус и есть. Случай.

Unoperabilis. Неоперабельно.

— Малолетка, — ты схватил за плечо пробегающего мимо студента, — что такое «тумор»?

— Опухоль. Рак, например, или другая. Пустите, а?

Пальцы разжались сами собой.

— Я изменю для тебя мир, Аленка, — выдохнул ты сквозь стиснутые зубы.

* * *

Москва, Якиманская набережная

24 сентября, четверг, 0.39

— Володя, остановите, — сказала Вера Куприянова шоферу. — Подождите здесь, дальше я пройду пешком.

Машина остановилась на набережной; Володя предупредительно открыл дверцу, и Вера плотнее запахнула легкий плащ: с канала тянуло зябкой сыростью. Прихватив сумочку, она неторопливо направилась в сторону Малого Каменного моста. Отец Алексей говорил, время очень важно; Вера приехала заранее, чтобы не опоздать.

В чернильно-черной воде тонули отражения горящих фонарей. На середине моста женщина остановилась и облокотилась о перила; достала из сумочки небольшой мешочек и пересыпала в ладонь его содержимое.

Просьба священника была странной, но она не задавала вопросов. Однажды помогли ей, сегодня что-то хорошее сделает она, и пусть ей непонятно происходящее. «Благослови тебя Бог», — сказал отец Алексей в ответ на ее согласие, и Вера услышала в голосе священника облегчение и радость.

Пора. Время.

Женщина разжала ладони, и семнадцать розовых жемчужин, которые еще утром были роскошным колье, украшавшим витрину ювелирного бутика, упали в Водоотводный канал.

* * *

Станция «Площадь Революции», Московский метрополитен,

24 сентября, четверг, 0.39

Бронзовая овчарка тянула умную морду. Каждый второй, проходящий мимо нее, норовил погладить на счастье собачий нос, и он, за много лет отполированный прикосновениями, сиял золотом на фоне темной бронзы.

Монах и Меняла стояли напротив.

— Мне никогда раньше не приходилось видеть геоманта за работой, — задумчиво проговорил Алексей. — Странное ощущение. Как будто все не по-настоящему.

— Я делаю только небольшую часть того, что должно быть выполнено. Остальным занимаются твои помощники. Пока все идет, как надо.

— Откуда ты знаешь?

— Слышу, — Сергей отрешенно смотрел в пространство.

— Слышишь?

— Слышу. Вижу. Чувствую запах. Я не могу объяснить, Алексей. Мир меняется, — он тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. — Сидел со мной под Курском мужик, так он ушами шевелить умел. На спор показывал, за деньги. А объяснить, как это делает, не мог.

Веселье в голосе спутника показалось Алексею неуместным. Что-то происходило с геомантом: в глазах появился блеск, опущенные плечи расправились; действовал ли так на него творимый аркан или нелегкий их разговор, — священник не знал. И не знал, к добру перемена или к худу.

— Неудачное сравнение. Сергей, что с тобой творится?

— В Луге опрокинули лоток с помидорами. В озеро Сенеж выпустили пять десятков гуппи. Со мной все в порядке. В Водоотводный канал…

Оборвав фразу, он быстро шагнул вперед и, оттолкнув какого-то парня, на минуту прижался лбом к носу бронзовой собаки. Алексей на всякий случай встал рядом. Несколько человек, проходящих мимо, наградили их недоуменными взглядами, но мешать никто не стал.

— Жемчуг. В какой-то канал, — Сергей отошел от статуи. — Хорошие у тебя друзья.

— Та женщина перенесла тяжелое испытание, — сухо проговорил монах. — Но нашла силы выстоять с Божьей помощью и жить дальше. Не вижу ничего смешного.

Чертовщинка, плясавшая в глазах геоманта, поугасла, затаилась.

— Я и не смеюсь. Хорошая женщина, если ей не жалко дорогой жемчуг для чужой дочки. Хорошие люди должны жить долго.

— Не мучай себя воспоминаниями. Ты справишься. Господь не оставит тебя.

— Все всерьез, — твердо произнес Сергей, словно и не услышав последних слов священника. — Все, что мы делаем сейчас, — все всерьез, Алексей. И осталось совсем немного. Идем. Нам теперь на «Сокол».

Он принял какое-то решение, вдруг догадался Алексей.

Это была самая длинная твоя нить, Меняла. Восемь месяцев ты метался по стране. Наплевав на опасность, поднимал старые связи, лгал, уговаривал, угрожал. Дважды нить событий рвалась, и дважды ты начинал сначала — но худо-бедно мир менялся, подчиняясь тебе. А время шло.

Помнишь? Оставалось немного, и только одно ты не мог сделать сам: сбросить белую хризантему со смотровой площадки у Ниагарского водопада — ровно в полдень определенного дня. Тебе, судимому, дорога в Америку была закрыта; тогда тебя свели с Фаридом Гараевым.

Лощеный бизнесмен с первого взгляда показался скользким типом, но выбора не было: никто, кроме Гараева, не собирался на Ниагару.

В конце концов, сбросить в полдень хризантему в водопад — что может быть проще?

Помнишь? Тот американский полдень был ночью Москвы. Алена спала; ты держал в ладонях исхудавшую руку жены и чувствовал, как в клубок событий все увереннее вплетается твоя нить. Вот ушла на дно посреди Даугавы нагруженная камнями лодка. Вот кладбище под Ереваном, прутья ограды на восточной стороне выкрашены в зеленый цвет, и остро пахнет свежая краска. Вот Чкаловская лестница в Нижнем Новгороде, на сто шестнадцатой снизу ступеньке лежит сдобная плюшка… Томск, Тула, Вена, Дрезден…

Помнишь, Меняла? Ты ждал чуда — а за окном вставал скупой городской рассвет.

Хризантема не упала в Ниагару.

Ты помнишь чувство вины, раскаяние и безнадежность, и горечь неминуемой утраты? Пытаясь изменить мир, ты оставил ее наедине с болезнью; помнишь, как пытался просить прощения?

— Ты меня прости, — шептала она.

Больше ты не отходил от нее — до самого конца.

Помнишь, Меняла, как стоял перед стеной колумбария?

Веселый Фарид вернулся в Москву через неделю после похорон Алены.

— Почему цветок-то в водопад не кинул? — очень спокойно спросил ты.

— Обижаешь, брат! Все сделал! Самый лучший бросил!

Нож, привычное оружие, рыбкой скользнул в твою ладонь из рукава, и рука не дрогнула. Лезвие по рукоять вошло в правый бок Фарида Гараева. Раз, другой. Третий.

— Лгать нехорошо, — объяснил ты упавшему телу.

Тебя арестовали там же, над трупом. Ты не сопротивлялся.

* * *

Екатеринбург, улица 8 Марта…

*

Киев, Золотые ворота…

*

Волгоград, Мамаев курган…

*

Станция «Сокол», Московский метрополитен,

24 сентября, четверг, 3.08

— Я убил не одного человека, а двоих. Двоих, Алексей. Еще я убил Алену.

Станция опустела; тусклое ночное освещение только подчеркивало копящуюся в углах темноту. Длинные, мучительно изогнутые тени колонн расчертили перрон, и давила призрачной тяжестью земля. Подземелью не нравились эти двое, что поначалу долго молчали на скамье, а заговорили, лишь когда на станции не осталось никого больше. Подземелье не хотело слушать надтреснутый, временами срывающийся голос.

— Мою Алену… Я мог ее спасти. Мог даже после того, как проклятая хризантема не упала в водопад! Я… — Сергей на миг зажмурился, — я успевал построить новый аркан. Цепочка событий была совсем короткая, и почти все — в Москве. Ерунда — срезать ветку ели, разбить витрину… и убить шесть человек. Шестерых неизвестно кого! Алена моя…

— Но геомантия не требует человеческих жертв.

Потемневшие, запавшие глаза Менялы полнило давнее горе.

— Это не жертвы. Это события, которые меняли мир. Хреновый из меня геомант, Алексей, но я не увидел другого пути! И я…

— Господи сохрани! Ты не…

— Я отступил. Предал. Сдался. Бросил ее. Испугался, что сделаю все, но какая-нибудь дохлая хризантема опять не упадет куда нужно… а мне уже никогда не отмыться. Испугался, что она не захочет потом и смотреть на меня. Потом! Как будто оно у нас было, это «потом». Испугался, что она простит мне все. Алена умирала — а у меня язык не поворачивался даже попросить прощения… — Он до хруста сжал кулаки. — Прощения просила она. Она — у меня! За что, Алексей, ты знаешь? За что?

Беспомощность вопроса кольнула отца Алексея в сердце.

— Знаю. И ты знаешь тоже. Ты поймешь.

— С пониманием у меня еще хуже, чем с правами. За четыре года не понял, — Сергей безнадежно покачал головой. — Я не очень умею понимать такое. К счастью, больше и не надо. Нам с тобой осталось сделать две вещи. Наверху, одновременно. Помнишь, я говорил, что понадобится твоя помощь? Выйдем, как только откроется метро. У тебя часы есть? Без десяти минут шесть напишешь на стене павильона метро имя нашей мелкой. Полное, сокращенное — не важно. Держи мел.

Священник задумчиво покрутил мелок в руках.

— Почему «больше не надо понимать»?

— Да потому, что мертво это все… то есть она же не вернется, если я пойму. Я просто так спросил. Ей все было легко, Алексей — понимать, доверять. Она говорила, мне тоже станет легко, когда я поверю, что она меня любит, но я не успел… ладно, проехали.

— Есть слова, которые нельзя держать в себе. Есть память, которая не уходит. Но нет боли, которая не притупляется. И нет вины, для которой невозможно заслужить прощения.

Меняла кивнул, но в глазах плеснула и спряталась чертовщинка-решение.

«Что он задумал?»

— Сергей?

— Ничего. Спасибо тебе… Я покемарю часок, все равно ждать.

Тишина запорошила станцию. Алые светящиеся цифры над входом в туннель сменяли друг друга, отмечая ход времени. Секунды катились сквозь пальцы Алексея, как бусины четок, и казалось, время тоже замкнуто в кольцо.

— Пора. Время, — сказал геомант, когда часы показали пять. — Прикроешь нас, чтобы не прикопались на выходе?

— Да, конечно. Но, выйдя на «Соколе», мы окажемся практически под окнами Цитадели. — Алексей встал. — Лучше держись от меня на расстоянии и не подавай вида, что мы знакомы.

— Само собой.

— А что должен будешь сделать ты?

— Так… мелочь. — Геомант потянулся, разминая затекшую спину. — За минуту до того времени, что я назвал тебе, на шоссе напротив метро машина собьет человека насмерть. Вот этим я и займусь.

Сквозняк зябким выдохом мазнул отца Алексея по лицу.

— Что?! Какого человека? Ты решил столкнуть человека под машину?!

— Не важно, какого. Главное — время и место. Иначе никак. Идем.

Священник не двинулся с места. Поняв, что спутник отстал, Сергей оглянулся.

— Что за напряги?

— Так поступать нельзя, я не стану в подобном участвовать. И тебе не позволю. Жертв не будет.

— Это не жертва, а событие, которое изменит мир. Без него не обойтись, и от меня тут ничего не зависит.

— Жертв не будет, — твердо повторил монах.

— Отморозок какой-нибудь умрет за малышку — тебе жалко?

— Я не буду платить за одну душу другой.

— Не будешь? — Геомант склонил голову к плечу, улыбнулся вдруг — широко, светло. — Не будешь? Ты обещал, Алексей. Матери той крохи обещал, помнишь? А люди, которые всю ночь делали, что ты просил? Жертв не будет? Девочка умрет! Этого хочешь?!

— Найди другой способ!

— Может, он и есть, другой способ, но я-то недоучка… Что я сделаю, если не вижу, не слышу, не чувствую другого?

Монах молчал.

— Я пойду, — тихо проговорил Сергей, нарушая тяжелое молчание. — Сделаю, что нужно. Если не пойдешь ты, умрут двое. Умрут ни за что. Решай.

* * *

Ленинградский проспект, Москва,

24 сентября, четверг, 5.41

Ночь определенно удалась, с удовлетворением думал Бога, сворачивая на проспект. Новое шоу в «Ящеррице» и мертвого не оставило бы равнодушным. А уж в компании феи Ярмилы…

Жаль только, что уехать от веселой, но замужней феи пришлось слишком рано.

Башенки Цитадели показались над крышами соседних домов, когда коммуникатор нава подал сигнал.

— Я уже подъезжаю, — ответил он в трубку, услышав голос Доминги. — Через пару минут буду.

— Не торопись, — аналитик зевнул. — Мы засекли у метро отца Алексея. Просканировали окрестности — он один. Комиссар велел вежливо выяснить, что ему тут надо. Если в Цитадель — проводить. Он возле станции на нашей стороне проспекта.

— Вижу, — Бога перестроился в правый ряд и притормозил возле троллейбусной остановки. Сидящий на скамейке юноша в темной рясе поглядел на вышедшего из машины нава без особой приязни. — Доброе утро. Ждете кого-то?

Вежливость Боги чел явно не оценил.

— Тебя не касается, что я здесь делаю, — холодно ответил он после паузы. — Уходи, демон.

А ему есть что скрывать, почуял Бога. Оставив магический фон на «ласвегасов» и сканеры, он внимательно огляделся, но вокруг не было ничего примечательного: сонные челы тянулись в метро, машины спешили проскочить по-раннему свободный проспект — через какие-то полчаса здесь уже будет пробка. Площадка перед метро, где стояли нав и монах, была практически пуста, только неподалеку, на краю тротуара, курил какой-то чел — впрочем, достаточно далеко, и табачный дым успевал рассеяться. Ничего особенного в курильщике не наблюдалось.

— Нашел, что искал? — осведомился священник.

Послал же Спящий семейку.

— Здесь сектор Темного Двора. И если Забытая Пустынь…

…Ты помнишь, Меняла. Помнишь февраль вашей встречи, яркое холодное солнце в русых волосах и тепло одеял, которые она принесла. Помнишь ее смех и ее страх, долгий год разлуки и бег через ржавую рощу. Помнишь золотой ободок на тонком пальце и сонную улыбку первого утра. Ты ведь помнишь, Меняла, и до дрожи боишься забыть, потому что забыть — это потерять ее снова…

Ты помнишь, что она никогда, никогда и ни в чем не винила тебя?

— Помню, — прошептал Сергей. — Я все помню, Аленка.

Он знал, что надо сделать пять шагов — не глядя по сторонам, поперек проспекта, поперек мчащегося потока машин, на единственно верное место. Знал, когда надо шагнуть.

Он не знал только, чем заслужил второй шанс.

Пора. Время.

Пять шагов — широких, быстрых.

Визг шин. Удар. Мгновение боли и тишина.

Темнота.

— Послушайте, — терпение Боги было на исходе, — если…

Увидев, как меняется лицо монаха, нав резко обернулся, но опоздал увидеть момент аварии.

Неподвижное тело недавнего курильщика лежало под колесами черного «Шевроле». По ветровому стеклу машины разбегались трещины.

Отчаянно загудели клаксоны. Завизжала какая-то женщина. На проспекте рос затор.

— Господи, помилуй… — потрясенно прошептал монах.

— Так вот, — недовольно продолжил Бога, — когда нас прервали, я как раз говорил, что…

Отец Алексей не слышал. Его трясло; усилием воли молодой монах взял себя в руки.

«Ты обещал, Алексей. У тебя минута».

Коммуникатор нава издал переливчатую трель.

— Бога, что у вас там творится? — голос Ортеги был деловит и сосредоточен.

— Чел какой-то под машину бросился. А священник молчит. — Бога облокотился о капот своей машины, наблюдая, как монах пишет мелом на стене станции — кажется, женское имя.

— Спящий с ним, есть дела важнее. Только что позвонил брат Борнеус, фармацевт из Обители, они с коллегой искали по тюрьмам челов для опытов. Утверждают, что в одной подмосковной колонии наткнулись на действующего геоманта.

— Геоманта?

— Некий Виноградов Сергей Витальевич, отбывает пожизненное. Я тоже удивился, но, может, хобби у него такое, по тюрьмам отдыхать. Отправляемся, надо проверить и забрать чела.

Монах постоял, разглядывая написанное, отвернулся и пошел к группе взволнованных людей посреди проспекта; нав проводил его взглядом.

— Ты там заснул?

— Ортега, — задумчиво протянул Бога, — эрлийцы дали еще какую-то информацию на геоманта? Например, описание внешности?

— Всю, только генетических образцов нет. Зачем тебе?

Бога сосредоточился, припоминая.

— Бледный, темно-русые волосы, глаза светлые, голубые или серые, на правом виске шрам, так?

— Точно! Откуда знаешь?

— Я на него смотрю… смотрел. Ортега, вообще-то можно уже никуда и не ехать.

* * *

Муниципальный жилой дом, Москва, улица 3-я Парковая,

24 сентября, четверг, 6.07

— Мама! Ну, мам!

После ухода отца Алексея и того странного человека, которого привел священник, она долго не могла прийти в себя. Сидела рядом со спящей дочкой, вздрагивая от каждого шума на лестнице. Несколько раз твердо решала закрыть дверь и прекрасно сознавала, что не посмеет это сделать — даже абсурдная надежда была лучше, чем никакой. В конце концов, изведясь, женщина взяла плед, присела на полу в коридоре и задремала, прислонившись к дверному косяку.

— Мама, просыпайся!

Ее трясли за руку.

— Зайка, не стой босиком, простынешь, — сказала она еще в полудреме и вскинулась, просыпаясь окончательно.

Дочка, бледная и худенькая, но веселая, в нетерпении подпрыгивала рядом.

— Мама, а почему ты на полу спишь? Там на холодильнике картинка, можно мне тоже порисовать? Мама, а зачем ты плачешь?

Женщина всхлипывала, обнимая дочь, пыталась и никак не могла поверить в чудо.

— Солнце мое, Аленушка, родная, ты как себя чувствуешь?

Девочка серьезно сморщила лоб.

— Я голодная. Ты мне сделаешь запеканку?

* * *

Ленинградский проспект, Москва

24 сентября, четверг, 6.21

Перед тем, как сесть в машину, Бога в последний раз посмотрел в сторону станции, решая — стирать или нет. Махнул рукой и завел мотор.

На желтовато-серой стене остались крупные четкие буквы, написанные мелом:

«АЛЕНА».

Тайный Город

Люди и нелюди

Елена Кузьминых

Экскурсия

С искренней благодарностью Идальге, без которого этот рассказ не был бы написан.

Автор

Улица Красная Пресня,

5 августа, среда, 13.39

— Если честно, День, — говорила своему спутнику высокая тоненькая девушка с «хвостиком» каштановых волос, — у меня после вчерашних дневной и ночной прогулок по Москве до сих пор ноги гудят.

— Не на вокзале же торчать до вечера, — фыркнул Денис.

— Нет, конечно. Сейчас бы найти какой-нибудь маленький красивый сквер с прудиком, сидеть на лавочке и кормить лебедей…

— Может, тогда в Парк культуры съездим?

— Не хочу туда, где много народу.

— Капризуля ты, Юка. Домой захотелось, вижу, на родной диванчик.

— И с тобой под боком, — подмигнула Юлька. — Но до этого еще почти сутки в плацкартном вагоне. Хнык.

Денис не успел напомнить, что вагон будет лишь через несколько часов, которые хотелось бы провести приятно. Неподалеку у обочины притормозил белый автобус с отмытыми до блеска боками и табличкой «Экскурсионный». На его крыше медленно вращалась небольшая решетчатая конструкция.

Денису отчетливо припомнились кадры старого, виденного еще в детстве, черно-белого фильма о разведчиках. Тесный чуланчик, из которого молодая радистка передавала важное донесение в Центр, и занявший собой чуть не всю улочку мрачный фургон со свастикой на борту, над которым зловеще поворачивались под тревожную музыку почти такие же антенны. Воспоминания прервал усиленный микрофоном жизнерадостный девичий голос:

— Дамы и господа, уважаемые жители и гости столицы! В нашем автобусе осталось несколько свободных мест на экскурсию «Городские легенды». Вам не будут показывать памятники архитектуры и прочие достопримечательности из стандартного туристского набора. На нашей экскурсии вы услышите о странных, необъяснимых и немного мистических явлениях, рассказы о которых передаются из уст в уста из поколения в поколение! Все мы знаем, что загадочные случаи никогда не происходят по заказу, и поэтому, чтобы вы не слишком заскучали, наша экскурсия будет сопровождаться визуальными эффектами с помощью уникальной разработки корпорации «Тиградком» — признанного лидера в области информационных технологий. Билеты можно приобрести у водителя. Вам выпал уникальный шанс, господа — наша экскурсия проводится пока лишь дважды в неделю, с целью изучения потребительского спроса!

Устрашающий фургон-пеленгатор бесследно исчез — рядом опять был сияющий автобус на солнечной улице.

— Вот! — радостно воскликнула Юлька. — Можно не ходить пешком, а посидеть в мягких креслах, да еще и услышать что-нибудь интересное.

— Ты чего? Охота тебе в автобусе париться?

— А мы не поедем, если нет кондиционера, — девушка уже сунулась в открытую дверь и спрашивала пожилого водителя — плотного носатого брюнета: — А сколько у вас билет стоит?

Шофер назвал цену, но прежде, чем она задала второй вопрос, ее дернул за руку подошедший следом Денис. Юлька отступила на шаг и обернулась к нему.

— Дороговато для экскурсии по городу. Если поедем, нам в поезде разве что на минералку останется.

— Вот и хорошо. После «Макдоналдсов» немножко на диете посидеть полезно. И нам ведь обещают не совсем обычную экскурсию. Поехали, Денька, а?

— Я что-то не очень уверен… — замялся парень, и тут заговорил старик-сапожник, вышедший из своей будки на углу.

— Даже не сомневайтесь, молодые люди. Ничего подобного ни одно экскурсионное бюро вам не предложит. Вы увидите не отлакированный для туристов, а настоящий город. Погрузитесь в его историю, в его легенды, — не приукрашенные, а живые… Я вам даже немного завидую.

Денис внимательно посмотрел на непрошеного советчика. Казалось, история, о которой говорил смуглый сухопарый старик с лицом, уже неспособным меняться с прожитыми годами, сама глянула из глубины пронзительно-черных глаз, ничуть не потускневших от преклонного возраста.

«У меня такое чувство, что он еще баррикады на этой улице помнит».

В автобус прошли мимо них женщина средних лет с девочкой-подростком. Юлька нетерпеливо подпрыгнула.

— День, ну поехали же!

В обмен на купюру водитель вручил им две пары очков, очень похожих на те, что выдают в кинотеатрах, только с более темными стеклами.

— Мы будем кино в 3D-формате по телевизору смотреть? — удивился Денис.

— Зачем же? — вмешалась симпатичная светловолосая девушка-экскурсовод. — Это уже следующее слово техники. Вы будете смотреть на то, что вас окружает. Проходите, пожалуйста.

* * *

Их места были почти в конце салона. Впереди располагались та самая девочка с матерью, а сиденья по другую сторону оккупировала компания молодых ребят — то ли старшеклассников, то ли абитуриентов, которые посмеивались, рассматривая друг друга через очки. Юля обратила внимание, что под пристальным взглядом блондинки-экскурсовода, представившейся Ладимирой, они явно умерили громкость реплик, которыми перебрасывались друг с другом.

За ними больше пассажиров не было — место задних сидений занимал закуток, отделенный от салона неплотно задернутой шторкой. Девушка разглядела в щель, что закуток битком набит аппаратурой и в нем едва остается место для кресла. В кресле сидел невысокий черноволосый паренек и лениво подкручивал какие-то ручки на пульте. Видимо, готовился к показу обещанных спецэффектов.

Странно, но при взгляде через темные, почти черные стекла окружающая обстановка не изменила своих оттенков.

— Мы могли бы кружить по Москве целый день, — говорила между тем Ладимира, — и не завершить нашу экскурсию, потому что своей загадкой, своей маленькой легендой может похвастаться почти каждая постройка в этом городе, простоявшая больше десяти лет. Люди, в лучшем случае, снисходительно улыбаются, слушая большую часть этих историй, но мы постараемся показать вам, как выглядели они в глазах тех, кто уверен в их правдивости. Так уж сложилось исторически, что масса слухов и мрачноватых баек связана с подземными коммуникациями Москвы, в создание которых веками вносили свою лепту все, у кого была такая возможность. Вряд ли найдется тот, кто не слыхал о гигантских крысах, обитающих в этих лабиринтах, но едва ли не каждый диггер со стажем за кружкой пива может убеждать вас в подлинности рассказа, по сравнению с которым крысы покажутся страшилкой для младшей группы детского сада. О людях, вспыхивающих, словно факелы, при попытках проникнуть в замаскированные тайники. О монстрах, вооруженных до зубов, и амазонках, поражающих врагов молниями. О миражах и исчезновениях, о ходах, что сами собой появляются и пропадают, как по волшебству, о древних библиотеках, в которых собраны тайные знания…

Внимание пассажиров отвлекли возгласы: «Смотрите, что это?» Головы повернулись влево, где странный низкорослый человечек в серой затрапезе отомкнул неприметную дверцу в торце здания и выпустил оттуда несколько здоровенных, крупнее кошки, крыс. Грызуны равнодушно поводили усами и проходили вереницей, по одному, не суетясь и не осматриваясь по сторонам — нет ли опасности.

— Ничего себе! Посреди дня по центру гуляют! Как на демонстрации!

— А чего им бояться? Их вон пасут, по-моему.

— Кого пасут?

— Крыс! Большущих!

— Где? Какие крысы?

— Да вы же прямо на них смотрите!

— Я что, слепая, по-вашему?

— Надень очки, — сказал Денис, видя, что Юлька растерянно наблюдает за оживлением в салоне. Сделав это, она в самом деле успела разглядеть большую крысу, прошмыгивающую в дверцу, которая только что была плотно закрыта и, скорее всего, заперта.

— И это все? — компания напротив выглядела явно разочарованной.

— У нас на свалке они не намного меньше разъелись, — поддержали в середине салона. — В газетах писали, крысы в подземке чуть ли не с овчарку вырастают.

— Что делать, — невозмутимо ответила экскурсовод, — о появлении на улицах Москвы Годзиллы или Кинг-Конга нам еще никто не рассказывал. Включая газеты любой степени желтизны.

— А прикольно бы было, — заметил один из парнишек. — Картинка-то вообще зачетная, совсем как в натуре.

— Посмотрим, наверно, дальше чего-нибудь поинтересней будет, чем мужик с крысами.

Ладимира продолжала рассказывать — теперь о небольшом особняке, в окнах которого, по слухам, никогда не загорался свет, а по ночам, несмотря на вывеску респектабельного офиса, оттуда выезжали на московские улицы группы байкеров, стремительными призраками растворяющихся в темноте. Теперь все пассажиры были в очках и с любопытством поворачивали головы из стороны в сторону, пока не заметили закружившийся прямо посреди тротуара черный смерч. Будто часть воздуха вдруг сделалась полужидкой и стала ждать неосторожного прохожего, чтобы затянуть его в водоворот. Прежде чем кто-то успел высказаться, случилось обратное — из вихря шагнула фигура в плотных черных брюках и куртке, перчатках и глухом мотоциклетном шлеме и скрылась в особняке.

— В «Дозоре» воронка круче была, — прокомментировали сбоку. Юлька поразилась, как можно ходить в таком виде жарким днем.

— Мы же не видели его без очков, — рассмеялся Денис. — А у маминых соседей готичная дочка летом примерно так же ходит, только без шлема, зато какой у нее макияж — и ведь ничего не растекается. Не иначе как по волшебству.

— Тише, — шикнула девушка, которая уже слушала рассказ Ладимиры о грифонах, василисках, единорогах и прочих мифических зверях. Дениса услышанное привело в бурный восторг.

— Не понял — а почему у единорогов всадники, а не амазонки-девственницы? Единорог же только девственницам позволяет к себе приближаться!

— Их еще найти надо, прежде чем что-либо позволить. Кстати, а нам каких-нибудь геральдических зверей покажут?

Долго ждать не пришлось. По дорожке, тянущейся неподалеку от кованой парковой ограды, и в самом деле двигалось шагом грациозное животное с витым прямым рогом посреди лба. В седле с достоинством восседал рыжеволосый мужчина в бордовом камзоле и сапогах с пряжками. Уже хорошо понимая, что это всего лишь иллюзия, Юлька зачарованно смотрела на серебристо-серого красавца в затейливой сбруе и с бархатным алым чепраком под седлом.

— Обычный парень на лошади, из тех, что катают по парку всех желающих за умеренную плату, — шепнул Денис, на секунду сняв очки. Его подруга недовольно дернула плечиком — увиденное вызвало у нее острое, как в детстве, желание поверить в сказку. Сказку, где обитают единороги, драконы, старинные замки, заколдованные принцессы и отважные рыцари. И вовсе незачем было тыкать ее носом в правду жизни…

— Плохой из чувака реконструктор, — демонстрировал между тем обширные познания один из веселой компании. — Костюм неправильный, помесь разных веков, и вообще — хоть бы копье ему в руки дали, что ли.

— А еще лучше — блондинку туда посадили.

— В бикини?

— А чего, на единороге классно бы выглядела!

— Ха-ха-ха!

— Скажите, пожалуйста, — обратился к Ладимире кто-то из пассажиров, — а эти ваши визуальные эффекты нельзя будет посмотреть поближе? А не только из окна?

— Разумеется, можно. Мы с вами отправимся в Лосиный Остров и совершим небольшую прогулку. А теперь послушайте историю о мистической колоде карт, исполняющей желания того, кто наберется смелости играть с Судьбой и сумеет выиграть…

— И где найти такую колоду?

— Нигде. Она сама находит игрока, которому дается шанс.

— А если проиграешь, тогда что?

— Чтобы получить все, надо и поставить на кон все, что имеешь. И в случае проигрыша все будет потеряно.

В салоне разочарованно вздохнули.

— Лучше уж в казино сыграть, там хоть можно вовремя остановиться.

— Да уж, слышали, как там вовремя останавливаются — пока последние штаны не оставят.

— А я вот сам знаю мужика, который в рулетку выиграл почти миллион!

— О талисманах, приносящих небывалую удачу в игре, я рассказывать не буду, — вмешалась Ладимира, — такие истории найдутся в каждом уважающем себя игорном заведении. Обратите внимание вот на этот ювелирный магазинчик. О нем ходит легенда, что больше ста лет назад дед или прадед нынешнего хозяина превратил ворвавшихся грабителей в застывшие статуи, которые смогли двинуться не раньше, чем у дома появилась полиция. Вскоре после этого случая владельца магазина в приступе ярости зарезал один разоренный им до нитки должник. И той же ночью вместе со всеми чадами и домочадцами исчез из своего дома, запертого на семь замков. Соседи говорили, что их всех забрала нечистая сила, которой будто бы продал душу старый Кумар, чтобы уберечь свое богатство. Дом должника пустили с молотка, и новый хозяин пригласил попа — освятить. Тот потом уверял, что явственно ощущал ужас прежних жильцов, по души которых явились демоны.

Уютный кирпичный домик со скромными неброскими витринами на первом этаже, счастливо избежавший необходимости уступить свое место на дорогой московской земле очередному безликому торговому центру, ничуть не походил на средоточие мистики, охраняемое нечистой силой.

— А с новыми жильцами никаких кошмаров не происходило? — спросила девочка, сидящая перед Юлькой.

— Это же не фильм ужасов, Маша, — скептически отозвалась ее мать. — Они, может, подземным ходом каким-нибудь сбежали.

— Кое-кто из знаменитых прожигателей жизни, — обратилась к ним экскурсовод, — и впрямь утверждал, будто видел убийцу в одном из притонов Санкт-Петербурга. Но даже в годы послереволюционного разгула бандитизма ни один из московских скокарей и медвежатников не рискнул сунуться в магазин Кумара. Это не слух, а точные данные уголовного розыска.

— Эх, про мой бы магазинчик такую легенду пустить. В прошлом месяце лезли — пришлось сигнализацию устанавливать. А прибыль-то пока мизерная… — вздохнул кто-то из пассажиров.

Публика с видимым удовольствием высыпала из автобуса размять ноги и подышать свежим воздухом. Листва тихо шептала что-то, понятное лишь ей одной. Иногда шепот заглушала пронзительная трескотня, вызывающая мысли отнюдь не о соловьях и прочих певчих птахах.

— Мне наши леса больше нравятся, — протянула Юля. Денис и вовсе не оглядывался по сторонам — снял очки и приобнял девушку.

— А лоси тут есть поблизости? — спросил кто-то.

— Если бы Лосиный Остров завершал нашу экскурсию, мы наверняка бы их увидели. Но мы не можем углубляться слишком далеко. К тому же иногда можно услышать, что в этих местах встречаются и другие существа…

Словно подтверждая слова Ладимиры, с раскидистого дерева спрыгнул рогатый зверь, чья устрашающая внешность сохраняла гротескные очертания женской фигуры. Хвост подергивался из стороны в сторону, мощные конечности ощетинились жутковатого вида когтями, а ярко-зеленые глаза злобно уставились на пришельцев, гипнотизируя.

— Так себе графика… Это разве монстр? Своей фантазии не хватает — заняли бы в Голливуде или вон в стрелялках!

— Зато как настоящий.

— Пфэ!

— А сходи, потрогай. Погладь монстра, кому сказано! — парень рассмеялся, явно вспомнив что-то забавное. Его приятель презрительно хмыкнул и твердым шагом направился к чудовищу.

Рогатая голова угрожающе наклонилась вперед, из горла бестии вырвалось низкое хриплое рычание, передние лапы приподнялись так, что когти оказались на уровне глаз храбреца. Юноша нерешительно затоптался на одном месте.

— Что, испугался?

— Очки-то сними! Там без очков обычная девчонка!

— Не-не, так нечестно! Девушку любой дурак погладит, а он пусть монстра!

— Сомневаюсь я, что она жаждет быть поглаженной любым желающим. Иначе не рычала бы.

— Они все сначала рычат, а потом…

Парень беспомощно оглянулся и, не желая пасовать на виду у остальных, сделал еще шажок вперед и неуверенно выдавил:

— А… как вас зовут?

Молниеносного движения не уловил никто, зато все хорошо заметили слетевшую с головы «галантного кавалера» располосованную бейсболку. Моментально забыв о своем бахвальстве, он шарахнулся назад. Смешков со стороны друзей, что характерно, не послышалось.

— Не беспокойтесь, это всего лишь небольшой фокус для пущего экстрима, — разрядила обстановку Ладимира. — Молодой человек просто выбрал не самый удачный способ познакомиться. Тем не менее никакая опасность ему не грозила.

— А сфотографироваться с ней нельзя?

— С сотрудницей нашей фирмы? Пожалуйста, если она не возражает. С мифическим оборотнем, которого она для вас изобразила, — увы. Ваша камера запечатлеет то, что есть, а не то, что вы видите в очках. Прошу всех в автобус, мы не должны отклоняться от графика!

«Ничего себе неопасные шуточки, — думал Денис. — Когда она ухитрилась? И что, получается, у нее был нож? Да нет, я же смотрел на нее без очков. Наверно, бритвенное лезвие. А если б по физиономии случайно попала?»

Он хотел спросить об этом у их гида, но девушку уже перехватил седовласый мужчина в строгом, несмотря на летний день, костюме.

— Я вижу, Ладимира, вы действительно кладезь городских преданий и слухов, — тихим голосом заговорил он. — Знаете, мне года три назад знакомые рассказывали о чуде в храме Христа Спасителя. Будто бы во время теракта на святого снизошел божественный свет, и он в одиночку уничтожил всех террористов и спас заложников.

— Что плохого в вере людей в высшую справедливость? — так же тихо ответила она вопросом на вопрос. Денис прислушался, делая нейтральный вид.

— Ничего, но, видите ли, я убежденный атеист. Я просто хотел знать, насколько велика доля правды в этих слухах.

— Да, об этой истории старались говорить как можно меньше. Это ведь была настоящая трагедия. Ситуация едва не вышла из-под контроля. Они не шли ни на какие переговоры. Это были сатанисты, вооруженные до зубов и накачанные наркотиками, они верили, что с помощью кровавого жертвоприношения призовут своего Хозяина. Они убили нескольких человек и были готовы в любую минуту продолжить бойню. А люди на площади уже возмущались бездействием власти и собирались сами ворваться в храм. Представляете, что бы там началось? В общем, полицейский спецназ вынужден был применить газ… Так что те, кто был в храме и рядом с ним, под действием галлюциногенных компонентов видели много всякого разного. Но самыми популярными впоследствии оказались рассказы о чуде и божественном сиянии. Думаю, это несложно объяснить.

— Да, конечно. Большое вам спасибо за ваш рассказ.

— Не за что. Это не секретная информация, просто говорить об этом не любят. Идемте, нам пора отправляться.

Автобус мягко катил по асфальту, и Юлька, так и не сняв очки, задремала на плече у Дениса. Пассажиры загомонили, начиная скучать. До тех пор, пока не увидели возле дороги размахивающего здоровенной дубиной крепыша. Длинные, почти белые волосы были стянуты в пучок узорчатой тесьмой. В дубине знаток средневековых традиций опознал булаву и опять начал возмущаться: где же соответствующий эпохе доспех? Остальных пассажиров эта существенная деталь волновала менее всего. Поскольку булава как раз обрушилась на круглую шипастую голову существа, похожего на рептилию, но с нетопырьими крылышками и кожистыми мешками у шеи, раздувшимися, будто капюшон кобры.

— Лучше бы зверя дали разглядеть как следует, чем его убивать! — сердито воскликнула Маша.

— А что там было на самом деле? — поддержала ее строгого вида брюнетка. — Надеюсь, какой-нибудь живодер не прибил несчастную бездомную собаку?

— Снимите очки и посмотрите, — отозвался мужчина, сидящий впереди. — Там вообще никого и ничего нет. Фура на стоянке торчит, и все.

— Если бы во время нашей экскурсии пострадало хоть одно животное, — вмешалась Ладимира, — зеленые бы нас со свету сжили.

Водитель автобуса сдавленно закашлялся.

— А зверушка-то вовсе не безобидной выглядела, — заметил кто-то.

— Но и на дракона не походила.

— Кто ж на дракона с дубиной ходит?

Их гид загадочно улыбнулась и стала рассказывать о странных местах, где люди чувствуют, как на них воздействует что-то непостижимое и пугающее, что невозможно объяснить, и от этого еще сильнее смутное ощущение неведомой, угрожающей силы. Публика в салоне со знанием дела рассуждала о геопатогенных зонах, разрушении озонового слоя и повышенной солнечной активности. Ничего примечательного за окном не наблюдалось — обычный пейзаж городской окраины. Потом речь зашла о людях, которые якобы узнавали своих знакомых, давно числящихся среди усопших. Выглядели при этом «покойные», в крайнем случае, немногим старше, чем полвека назад.

В автобусе заговорили о зомби и прочих оживших мертвецах.

— А кровь они пьют?

— Некоторые — да. Но не все.

— А осиновый кол на них действует?

— Понятия не имею. Наши сотрудники беседовали с некоторыми людьми, уверявшими, что «собственными глазами видели». Никто не рассказывал, что он лично вбивал этот самый кол. Видимо, в реальности это не так просто, как в Голливуде.

Публика захихикала.

— А нам зомби или вампира покажут?

— Какие днем могут быть зомби с вампирами, господа? А ночная экскурсия у нашей фирмы пока лишь в перспективных планах.

— А жаль…

Так продолжалось до тех пор, пока они не стали проезжать мимо трех высоток на проспекте Вернадского.

— Несколько лет назад прошли слухи о самых настоящих боевых действиях на территории «Чудь Инкорпорейтед». И тоже — «собственными глазами видели, в здравом уме и трезвой памяти».

Из «Мазератти», припарковавшегося возле обочины, вышел мужчина и направился в одну из высоток. Все бы ничего, но при ходьбе он энергично размахивал тремя руками, держа в четвертой мобильный телефон.

— Где он костюмы шьет, интересно?

— А мне вот интересней, как он разбирается, которой рукой что брать.

— Обыкновенный он какой-то с виду, хоть и с четырьмя руками. Особенно после этой… рогатой и хвостатой.

Слегка разочарованные пассажиры не сразу увидели, как из-за одной высотки взмыло что-то, раскинувшее громадные крылья.

— Планеры, — сказал мужчина в середине салона, сняв очки. Рискованные полеты, однако. Разве в городе это разрешается?

— Они беспилотные, — заговорщически подмигнула гид. — Радиоуправляемые модели. Заключительные испытания новейших систем навигации. Помнится, недавно кто-то говорил о драконах?

Правильный треугольник снизился на несколько секунд в крутом вираже и пошел ввысь, снова набирая высоту. Этого времени хватило Юльке, чтобы разглядеть сквозь очки мощные кожистые крылья, сильные лапы, устрашающего вида зубастые пасти на вытянутых шеях. И маленькие фигурки вцепившихся в поводья наездников на спинах летунов — конечно, драконов, кто бы еще это мог быть? Девушка замерла от восторга, чувствуя неодолимое желание понестись вверх на послушном крылатом звере — до того реальными они выглядели.

— А почему они огнем не дышат? — компания парней никак не могла уняться.

— Пожарная охрана не разрешила, — усмехнулась, покосившись в их сторону, мать девочки Маши.

— А скажите, Ладимира, — спросил Денис, — с драконами тоже связаны какие-нибудь московские легенды?

— Разумеется, в наше время драконов видят обычно люди в э-э… ненормальном психическом состоянии. Маленьких и зелененьких. Но и древнерусские былины, и западноевропейский фольклор не на пустом месте родились. Расскажу вам одно старое малоизвестное предание, прежде чем завершить нашу экскурсию.

И вновь полилась плавная речь девушки, повествующей о том, как похитил колдун на огнедышащем драконе молодую красавицу, воспылав к ней страстью. Девица та не успела еще обзавестись возлюбленным, чтобы пришел за ней и от злодея спас. Зато были у нее верные и храбрые сестры, которые заставили похитителя крепко пожалеть о своем поступке, потому как тоже чары ведали. Возвратилась девушка в дом родной. И года не прошло — опять его покинула. Соблазнил ее хозяин самого большого ярмарочного балагана во всей округе. Не стерпели этого сестры. Пришли к балаганщику и сказали: отступись от девицы по-хорошему, а то такие подати в казну тебе устроим, что сам заведение свое продашь. Он и сделал, как было приказано. Опять вернули девицу домой, собрались замуж выдать, да только до свадьбы так и не дошло — сбежала красавица к молодому купцу. Обидно стало сестрам, что зря они знатного жениха искали. Пошли они к купеческой родне, и удалось им дело миром решить. Повелел отец молодому купцу на дочери менялы жениться, и не смог тот пойти против родительской воли. Да в третий раз уж не ступила красавица на родное крыльцо. Обругала сестер словами, которых девице не то что говорить — знать не пристало, и подалась в лесные отшельницы.

— Вот же не повезло с родней девчонке! — единодушно констатировали слушатели. Ладимира смотрела с преувеличенной серьезностью. За окном вышедшая из подъезда молодая белокурая женщина в сопровождении малыша приближалась к автомобилю. Объемистый чемодан, плывущий по воздуху, она небрежно придерживала за ручку. Юлька сдвинула очки на лоб. Женщина катила чемодан на колесиках. Пассажирки автобуса, завистливо вздыхая, наблюдали сквозь стекла, как легким движением она направляет чемодан в багажник.

— Летающие предметы, люди и даже машины, — это еще одна строчка легенд, связанных с некоторыми местами, — весело произнесла экскурсовод.

Еще немного, и автобус мягко затормозил у обочины.

— Благодарю за внимание, уважаемые пассажиры, и надеюсь вновь видеть на нашей экскурсии вас, а также ваших друзей и близких. Наша компания работает над новыми маршрутами и увеличением количества визуальных эффектов. Надеемся на ваши благоприятные отзывы. За совершенно символическую цену вы можете поучаствовать в лотерее, вытащив сувенир на память о нашей поездке. Уверяю вас, все прежние владельцы этих вещей всерьез полагали, что они обладают магическими свойствами. Убедительная просьба — не забывайте вернуть ваши очки водителю. Всего доброго.

Дверь открылась, и публика потянулась к выходу, но вскоре остановилась. Один из разновозрастной группы пассажиров сдал сразу несколько очков. Едва группа начала выходить, что-то запищало у водителя на приборной панели.

— Ай-яй-яй, — укоризненно зацокал он языком, — любопытство, конечно, не порок, но устройство ведь дорогое, высокотехнологичное…

Молоденькая девчонка, побагровев от стыда, вытащила очки из сумочки, сунула ему и поспешно выскочила вон. Остальные заторопились следом, сверля ее спину недовольными взглядами.

После этого движение возобновилось уже без заминок, лишь некоторые пассажиры протягивали монетку и опускали руку в кожаный мешочек, доставая кто кольцо, кто кулончик, кто брелок, кто еще какую-нибудь безделушку.

— Приезжайте к нам снова, — улыбалась Ладимира каждому из «одаренных». — Расскажете, помог ли вам наш талисман. Некоторые говорят, что помогал. Главное — поверить.

Парням, что сидели неподалеку от Юльки с Денисом, достался хрустальный шар размером с яблоко, в котором клубился густой серый туман.

— Ну, хоть бы картинка какая-нибудь… Вообще, вам бы монстров разных побольше сделать, пострашнее. А то всех только на ходу видели. Ну, кроме той, что в лесу.

— А вместо чемодана пусть бы «КамАЗ» летел на буксирном тросе. Круто бы вышло.

— Я обязательно передам ваше пожелание в технический отдел.

— На самом деле, Ладимира, — слегка смущенно произнес последний из компании, — вместе с вами можно было бы прокатиться и без всяких спецэффектов. И лучше в нерабочее время.

— А вот с этим стоило обращаться до того, как я приняла предложение руки и сердца.

Юлька тоже нашарила завалявшуюся в кармашке джинсов монетку и запустила руку в мешочек. Ей достались две сплетенные маленькие фигурки дракончиков из темного дерева. Водитель вдруг уставился на безделушку как-то подозрительно.

— А у этого сувенира когда-то было громкое название «Оберег Любви», — сказала гид, не обратив на него внимания. — Я верю, что вы и без посторонней помощи сохраните свои чувства. Но все равно не выкидывайте его.

— Ни в коем случае. — Денис взял подругу за руку. — Спасибо вам, Ладимира. До свидания.

— Всего хорошего.

* * *

— А в обереге-то энергия была, — заявил Шукар Хамзи, бережно пряча полученные от пассажиров монетки в кошель. — Странно, что он в этом мусоре оказался.

— Что тут странного? Кому-то нечего стало оберегать, потому что любовь ушла, — девушка чуть помрачнела. — Вот и выбросил. Не все такие практичные, как шасы, чтобы на использованных и негодных артефактах копеечку зарабатывать.

— Лишняя копеечка еще никому не повредила. Вроде пустяк, а глядишь, с рейса наберется внукам на мороженое. Да, а зачем ты энергии столько тратила — морок с василиском на пустом месте наводила?

— Но ты же видел, что челы киснуть начали. Можно было к ребятам заехать из Перовского домена, они как раз тренировались с боевыми артефактами. «Эльфийские стрелы» и все такое… Но тогда мы к Замку вовремя не успели бы. А драконы у чудов не так уж часто вылетают.

— Я смотрю, твой красавец дружинник на человских женщин большого впечатления не произвел. Они нынче к животным трепетно относятся.

— Что ж мне — показать надо было, как василиск его убивает?

— Ни в коем случае. Пусть бы только застыл столбом, как бы окаменел. Да, кстати, неужто Ростислав тебя наконец уговорил или это ты просто чела отшивала?

— Когда-то же надо, — Ладимира озорно подмигнула пожилому шасу. — Не могу ж я все время с тобой ездить. Отец с матерью внуков просят.

— Эх… Да что ж мне везет, как должнику Спящего? Только к экскурсоводу привыкнешь, не успеешь оглянуться — а она замуж наладилась!

— Радоваться надо, а не ворчать, что твой автобус в фирме «счастливым» прозвали.

— Радоваться, как же… Кто еще на твое место придет. Среди вас, фей, уж не обижайся, и стервочки попадаются.

— Ничего, Шукар, твоего обаяния на всех хватит, — Ладимира чуть сморщила симпатичный носик.

— И вот все-таки не нравится мне, что к челам неразряженный оберег попал. Не положено это. Так и разрешения на работу лишиться можно.

— Да не беспокойся ты! В нем же не «Дыхание дракона» было. Подумаешь — захочется им возле этой штучки друг другу лишний раз улыбнуться или хорошее что-нибудь сказать. Если, конечно, между ними есть то, что беречь стоит.

Младший племянник Шукара, перебравшийся из своего закутка в начало салона, незаметно вздохнул. Оберег этот он некогда сам подарил другу и его девушке. Артефакт, как положено, оказывал свое невеликое влияние на эмоциональный фон пары, пока во время бурной сцены ревности не обнаружилась одна небольшая особенность.

При сильном всплеске негативных эмоций владельцев он начинал воспроизводить одну из самых популярных у осов лирических баллад. В ста тридцати двух куплетах.

Девушка друга юмор не оценила и потребовала избавиться от «этой гадости». Так оберег вернулся к дарителю. И теперь юноша уже не раз пожалел о том, что не удержался от соблазна подкинуть артефакт в дядюшкин мешок со всяким негодным хламом. А если и впрямь Служба утилизации узнает? Выгонят из фирмы, и куда — в разносчики пиццы?

Но ведь это ж невыносимая скука — целый день изображать из себя «оператора» при куче вывезенного из «Тиградкома» списанного электронного барахла! Тут что только в голову не придет за время экскурсии!

— Слушай, Юка, — спохватился Денис, когда они уже сидели в вагоне, ожидая отправления. — Вспомнил — после четвертого курса ездил я летом с дядькиной бригадой подзаработать в поселок один. Как-то не было работы пару дней, и пошли мы от нечего делать в клуб на лекцию заезжего профессора о древних цивилизациях. Так он вещал, будто остатки этих цивилизаций и по сей день в Москве живут, и все они колдуны сплошные, и что магия их в Москве на каждом шагу, только простым людям ее, мол, увидеть не дают. Бред, короче, типа летающих тарелочек. А сейчас подумалось — не иначе, очки те на нем первом опробовали.

— Точно! — расхохоталась девушка. — Или тоже на экскурсии побывал, проникся и решил доверчивой провинциальной аудитории мозги попудрить.

Денис накрыл ладонью ее руку, лежащую на столике, заглянул в веселые карие глаза. Ему казалось, что они смотрят с какой-то особенной теплотой. Моментально захотелось обнять подругу, крепко прижать к себе, но вагон был уже полон.

Ничего… До родного города и их маленькой квартирки осталось всего двадцать часов.

Вагон дернулся и медленно тронулся в путь. Перед глазами поплыл асфальт перрона, замелькали фигуры провожающих.

В Юлькиной сумочке уезжал на новое место кусочек Тайного Города.

Марина Ясинская

Крутые колобки

Свидетельница беспокойных царских времен, бывший оплот «светлого будущего всего человечества», Москва давно превратилась в современный город, соответствующий западным стандартам. Иностранные туристы умилялись, глядя на стеклянные коробки огромных супермаркетов, логотипы знакомых брендов и изобилие американских машин на дорогах. А более всего заокеанских гостей радовало наличие густой сети любимых забегаловок, продающих колу, гамбургеры и картошку фри. Как на старых добрых друзей, глядели заграничные гости на родные названия и одобрительно кивали головами: некогда страшная, непонятная страна встала-таки на путь исправления. Вот они, признаки цивилизации и демократии, — налицо. Точнее — на лице.

Откуда им было знать, что Москва, словно женщина, купившая себе новый гардероб, не могла вот так, в одночасье, выбросить всю старую одежду. Облачившись в наряды иностранных «ресторанов», в позабытых углах лабиринтов старых улиц, в неприметных карманах проулочных тупиков столица каким-то чудом сохранила рюмочные и пивные, пирожковые и сосисочные, пельменные и чебуречные, бутербродные и котлетные. Конечно, большинство из них стали называться модными словечками «кафе» и «бар», но… если кальсоны с начесом назвать «ретро-неглиже», кальсонами они от этого быть не перестанут, так ведь? Кто-то из новых хозяев просто пожалел денег на евроремонт, кто-то не сделал его вполне сознательно. В результате дух «старых добрых времен» ощущался.

Не вызывающие никакого гастрономического интереса у туристов эти места имперского общепита пользовались неизменным вниманием местных трудяг, пенсионеров, алкашей, бомжей, студентов и — полиции. Едва на улицы опускались сумерки, синие патрульные джипы отправлялись на ежевечерний променад между здешними рюмочными и пивными, неизменно собирая щедрый урожай клиентов для вытрезвителя. Где еще, как не в пельменной, можно так набраться ядреного «ерша» из купленного в забегаловке пива и припартизаненной с собой чекушки?

Сегодня, впрочем, улов был негуст. Тройка смирных пьянчужек, перебравший лишнего, а потому крепко задремавший мужик да двое шумных коротышек. Трое первых, постоянные посетители районного «приюта для опьяневших», полицейских и обслуживающий персонал вытрезвителя знали в лицо, а потому вели себя тихо и спокойно. Буйствовали и горлопанили в основном чужаки.

— Нарушение прав человека! — на диво четко и громко выговорил лысый низкорослый мужик в некогда дорогом, а сейчас невозможно замызганном костюме. — Я требую адвоката!

— Убью, мля! — рычал другой коротышка, в кожанке и красной бандане, исступленно тряся решетку, перегораживающую салон джипа. — Отпустите, челы поганые, а то, в натуре, хуже будет!

— Заткнитесь там, — вяло огрызались полицейские. К задержанным они не лезли, надеялись, что алкоголь сделает свое дело, и шумные пассажиры угомонятся.

Однако коротышки не унимались.

— Урою, мля! В шуркъ порублю! Мне в форт надо, сбор на штурм! Сабля меня убьет, если я не явлюсь… Пустите, челы, по-хорошему, а то я вам кишки достану!

— Требую звонок адвокату! Мои права ущемляют!

Один из полицейских не выдержал:

— Ну, я вас сейчас ущемлю, — и кивнул водителю: притормози.

Далее произошло то, что сухие полицейские протоколы обычно описывают, как «оказание сопротивления при задержании»… Остаток пути прошел в относительной тишине и спокойствии. Трое пьянчужек благоразумно помалкивали, перебравший мужик продолжал крепко спать, а двое коротышек уныло смотрели в окна. Костюмный иногда морщился, почесывая поврежденные места, и тихонько бубнил под нос о правах человека. В ответ банданный зло косился и шипел:

— Мля, чел, да заткнись ты уже! Мало тебе?

Когда патрульный джип подъехал к старинному двухэтажному зданию грязно-бордового цвета, в котором располагался вытрезвитель, лица буянов отекли и расцвели синяками самых различных оттенков.

— Кто это их так? — без интереса осведомился санитар самого что ни на есть мясницкого вида, извлекая из салона притихших коротышек.

— Да бутылку между собой не поделили, вот и подрались, — безразлично пожал плечами полицейский, усаживаясь обратно в машину: для него ночь только начиналась.

…Процедуру раздевания костюмный перенес стоически, зато банданный вопил как резаный, когда ему, уже разоблаченному до трусов и носков, предложили добровольно расстаться с банданой.

— Не трожьте, гады! — истошно верещал он.

Разумеется, его вопли сочувствия не встретили. Лишенный красной косынки, бывший банданный впал в подавленное состояние и на вопросы протокола о фамилии-имени-адресе отвечать напрочь отказался. Бывший костюмный документов при себе тоже не имел и, словно из солидарности к собрату по несчастью, тайну своей личности развеивать тоже отказался.

— Братья? — деловито осведомилась дородная фельдшерица при виде одинаково раскрашенных синяками и татуировками, невысоких, лысых пьяниц. Впрочем, ответ ей был неинтересен.

Просьба поднять с пола монетку или пройтись с закрытыми глазами по прямой вызвала со стороны обоих шквал ругательств различной степени цензурности. Фельдшерица махнула рукой и вынесла диагноз: «Проспятся». На этом медицинское освидетельствование закончилось, и оба бунтаря были помещены в камеру — для оздоровительного сна.

Впрочем, ни тот, ни другой спать не собирались. Бывший банданный, похоже, искал, на ком бы сорвать злость, поэтому почти сразу же согнал с места обитателя лучшей койки. Лишившийся постели несчастный ткнулся было на соседнюю кровать, но не тут-то было — бывший костюмный, со знанием дела приглядевшись к имеющимся койкам, уже наметил себе для ночевки именно эту и потому бесцеремонно оттолкнул посягателя и гаркнул:

— Не смей вторгаться в мое личное пространство!

Тем не менее расправа над сокамерником бывшему банданному не помогла: он угрюмо плюхнулся на застеленную сомнительного цвета простыней кровать, уткнулся лысой головой в ладони и горестно простонал:

— Сабля меня убьет!

Бывший костюмный неожиданно присел рядом с ним и, приобняв соседа во внезапном порыве искреннего пьяного сочувствия, потряс его за татуированное плечо и пробормотал:

— Понимаю, братан, как я тебя понимаю! Моя пила меня тоже со свету сводит!

— Пила? — бывший банданный приподнял голову и уставился на неожиданного утешителя с проблеском интереса в глазах. — Не слышал… Новый уйбуй, что ли?

— Да если бы новая! — хмыкнул собеседник. — А ведь была у меня одна… Молоденькая, гладенькая, умненькая… И совсем дешево мне обходилась — только из провинции приехала… А пила — она старая… Глаза б мои ее не видели!

— А Сабля если меня к утру своими глазами не увидит, то мне кранты, в натуре, — вернулся в мир своих волнений бывший банданный.

Его сосед находился в той стадии опьянения, когда собеседник для поддержания разговора был уже и не особенно нужен. Он икнул и, видимо, переживая у себя в голове какой-то момент из прошлого, заговорил с внезапной агрессией:

— Ну и сволочь же ты, Зинка! Я же все для тебя… Столько барахла накупил! Тачку, квартиру, шмотки брендовые! На косметологов сколько денег спустил, на хирургов пластических, сколько тебе жира откачали, а ты, зараза, — брачный контракт, кодироваться, бизнес делить?.. Нет, вот ты скажи мне, братан, — как тебя?

— Дюбель.

— Угу… Так скажи мне, братан, — бывший костюмный настойчиво приобнял новоявленного родственника за шею и доверительно прислонился лбом к его лысине: — Вот что им нужно, а?

— Не знаю.

— И я не знаю… — Мужик широко зевнул и продолжил: — Но я тебе так скажу: у них одно на уме — пилить. И ведь запилят насмерть! Если не уйти.

— Куда уйти? — Дюбель не поспевал за мыслями собеседника.

— Не куда, а от кого. От Зинки, от кого же еще? От жены, от пилы моей доморощенной, — сонно отозвался бывший костюмный.

— А-а… Ну да, ты ж, мля, обычный чел! — озарило тут Дюбеля. Он окинул своего собеседника презрительным взором, и вдруг брезгливость в глазах сменилась пониманием. — Ну-ну, ничего, чел, ничего, — неловко попытался он утешить соседа. — Молодец, и от Зинки ушел, и от пилы ушел. Прямо весь из себя крутой колобок. Все теперь будет румяно.

Бывший костюмный, тяжело навалившись на него всем телом, уже спал. Дюбель приподнялся, вздохнул, глядя, как плюхнулся на «его» койку недавний собеседник — и улегся на соседнюю кровать.

— Эх, вы, челы, ошибка Спящего, — совсем пить не умеете, — пробормотал он и отвернулся к стене, тяжело выдохнув себе под нос: «Сабля меня убьет».

* * *

Утро ознаменовалось противным скрипом двери камеры. В помещение, распространяя аромат дорогой косметики, важно вплыла намакияженная дама, хорошо за тридцать, в сопровождении охранников в темных костюмах, похожих друг на друга, как два красных кирпича. Углядев на одной из коек пивной животик и блестящую лысину, поморщилась, глядя на безобразно отекшее, изукрашенное синяками лицо, брезгливо ткнула наманикюренным пальцем в плечо лежащего и визгливо поинтересовалась:

— Петр, вы ли это?

— Э-э? — хрюкнул в ответ разбуженный.

— Нажрались, как Шарик на помойке! — уничижительно проскрежетала дама и отступила на шаг, давая дорогу охранникам: — Забирайте.

Охранники аккуратно подняли бесчувственное тело и вынесли его вон. Дама поторопилась следом, надменно отмахнувшись от дежурного, попытавшегося вручить ей пакет с реквизированной накануне одеждой.

А меньше чем через час дверь снова распахнулась, и в камеру ввалилась целая ватага шумных байкеров, распространявших вокруг себя крепкий сивушный аромат.

— Дюбель, ты? — бросились к койке другого коротышки двое. — Вставай давай, придурок! Сабля заждался, башку тебе снесет!

— Сабля… Пила… — неразборчиво прохрипел в ответ тот.

Не дожидаясь, пока невнятно мычащий товарищ придет в себя, байкеры подхватили его под руки и понесли к выходу.

Толпа коротышек, следовавших за ними, на обратном пути успела не только забрать пакет с одеждой товарища, но еще и обчистить незапертый сейф под столом у дежурного, в результате чего байкеры стали счастливыми обладателями пяти изъятых у других пациентов сотовых телефонов и семи «лопатников», настолько худых, что это вызвало единодушное праведное возмущение:

— Их, мля, уже обчистили! Хапуги!

* * *

На встрече выпускников (если бы он надумал ее хоть раз посетить) Петр Васильевич Шашкин смог бы вызвать зависть у большинства бывших однокашников, ибо жизнь его, если брать внешние параметры — удалась. Успешный бизнес — Петр Васильевич являлся владельцем сети быстрого питания «Шашки». Приличное жилье — просторная двухуровневая квартира на верхних этажах нового жилого комплекса в Ясеневе, из окон которой открывался роскошный вид на Битцевский парк. Хорошие машины: серебристый «Мерседес Родстер» для лета и «BMW X6» для зимы. Дорогие привычки: не космический туризм, но и не теннис — Петр Васильевич любил играть в гольф. Семья… Вот тут сложнее, но для зависти однокашников хватило бы и того, что было перечислено до семьи.

Семья, состоявшая из жены Зинаиды и флегматичного пухлого сына Никиты, была половником дегтя в том, что вполне можно было бы назвать бочкой меда жизни Петра Васильевича. И назвать вполне оправданно. Бесконечно длинные рабочие дни, тряски в переполненных трамваях, грязная съемная комната, тяжелый физический труд, безобразные «стрелки» с криминалом и унизительные переговоры с вымогателями из госорганов остались в далеком прошлом… Но в том же прошлом осталась и улыбчивая, заботливая Зиночка, красавица-студентка, с первого взгляда поразившая прожаренного горячим таджикским солнцем дембеля Петруху, не имевшего за душой ничего, кроме скромных «боевых» да татуировки на плече «201 МСД 93», наколотой летом девяносто третьего в медсанчасти при мотострелковой дивизии — на радостях, что не погиб в Рогуне.

Как и почему произошла перемена, Шашкин не знал, не было у него времени наблюдать за тем, что происходит дома. Зато, когда долги сменились стабильным доходом, когда появились квартира-машина-деньги, Петр вдруг обнаружил, что под одной с ним крышей живут вялый бесхарактерный подросток с его отчеством и сварливая, скандальная, вечно всем недовольная женщина. Она, словно вампир кровью, питалась бурными ссорами и громкими криками, и, казалось, ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем сводить Петра с ума своими бесконечными претензиями и ультиматумами.

Сбитый с толку появлением в доме незнакомки, Шашкин сплоховал и отпор дал не сразу. А когда спохватился, было уже поздно: та каким-то образом успела удобно усесться ему на шею, так, что его затылок всегда оказывался в досягаемости для ее клюва. Не помогали походы в ювелирные магазины и меховые салоны, не спасал отдых на солнечных островах и круизы на белых лайнерах… Получив, наконец, деньги и возможность транжирить их, как вздумается, Петр с некоторым удивлением понял, что вокруг него не осталось никого, на кого хотелось бы эти деньги тратить.

На долгое время Шашкин пустился, как это принято говорить, «во все тяжкие», благо, бизнес крепко стоял на ногах и его непосредственного внимания уже не требовал, а управляющий оказался — редкий случай! — честным человеком, на совесть отрабатывающим очень хорошую зарплату. Шумные вечеринки, послушные девочки, модные клубы, легкие наркотики, элитные казино, «лучшие друзья», охотно пьющие за его счет, щедрые чаевые — и препоганые утра. После бурных гулянок на душе не становилось легче, не проходила непонятная тоска.

Петр интуитивно чувствовал, что ему чего-то катастрофически не хватает, и от невозможности ни понять, что это, ни найти это сходил с ума. А потому в один прекрасный день решил: «А пошло оно все на…» и ушел. Не в загул по модным клубам, не в запой по дорогим барам, а просто ушел. На улицу, в незнакомую подворотню, во влажный подвал, под сырой мост, на вонючую свалку — в царство бездомных, нищих, бродяг и бомжей. В грязный, пьяный, безнадежный мир, вызывающий отвращение у благополучных обывателей.

И в этом страшном мире, ниже которого, казалось, пасть уже некуда, Шашкин обнаружил главное его сокровище — свободу. Свободу от дел, свободу от семьи, свободу от обязательств, свободу от беспокойства.

И свободу от самого себя.

Разумеется, у бомжей существовала определенная иерархия. И лучшие места под мостами и в подвалах были забиты. И сигареты распределялись не поровну, а «по справедливости», но жизнь в этом московском «дворе чудес»[6] была простой и понятной. В ней не было места тягостным мыслям и надоевшим женам: было бы что выпить, было бы чем закусить, да было бы где поспать…

Время от времени Зинаида отыскивала непутевого мужа. Зимой — обычно в районе площади Трех вокзалов или на Бакунинской улице, летом — в столичных лесопарковых зонах: на Лосином острове, в Сокольниках, а то и вовсе неподалеку от дома, в Битцевском парке. Молчаливые охранники извлекали испитого Петра Васильевича из бомжатников и доставляли в сверкающие чистотой апартаменты. Зинаида причитала и заламывала руки, отмывала непутевого супруга, ахала при виде свежих синяков, возмущалась множащимися из загула в загул похабными татуировками, грозила разводом, требовала доверенность на управление бизнесом, пугала судом по признанию недееспособным, определяла в центры реабилитации, отправляла на лечение от алкоголизма и — пилила, пилила, пилила…

Проходило какое-то время, и Шашкин снова исчезал — возвращался к такой простой, такой понятной ему жизни в подворотнях и переходах метро, где его не грызла изнутри непонятная тоска по чему-то, то ли потерянному, то ли недостижимому.

Разумеется, с вытрезвителями Петр Васильевич за период своего добровольного бомжевания успел познакомиться неоднократно, однако так и не научился смирению, необходимому для того, чтобы сделать свое пребывание в данном заведении максимально удобным. Захмелевший Шашкин при малейшем покушении на его свободу тут же вспоминал, что он является человеком состоятельным и со связями, и принимался требовать соблюдения своих прав, за что неизменно получал и от полицейских, и от обслуживающего персонала.

А нынешнюю путевку в вытрезвитель Шашкину преподнесло — какая ирония! — одно из его собственных заведений.

Вообще-то, началось все с совершенно другого места, с безымянной забегаловки, над дверьми которой вместо вывески с броским названием красовались еще, пожалуй, с имперских времен слова «Соки-Воды». Соками и водами там, конечно, не пахло, зато пахло водкой, остывшими беляшами и еще почему-то — подгорелой перловкой. Клиентура заведения была такой, что бомжи поприличнее, зайдя внутрь, своим внешним видом не привлекали к себе внимания; именно потому «Соки-Воды» нередко становились местом для «корпоративов» местных бездомных и бродяг.

Шашкин, нередко участвующий в гулянках в «Соках-Водах», в этот раз «доуважал» собутыльников до такой степени, что, внезапно вспыхнув к ним искренней пьяной любовью, шмякнул кулаком по столу и заявил:

— Мои друзья достойны самого лучшего!

После чего жестом полководца, зовущего последовать своему примеру стоящую за спиной армию, повел их в одно из своих заведений.

Конечно, ничем хорошим этот поход не закончился. Не признавшие в оборванном коротышке «самого большого босса» охранники без церемоний выдворили Шашкина вон. Собутыльники благоразумно ретировались, а Шашкин все стоял и стоял у дверей кафешки и грозил служащим страшными карами — до тех пор, пока у дверей «Шашек» не притормозил полицейский джип…

* * *

Отсутствие денег для Красных Шапок — не трагедия, а привычное состояние. Другое дело — отсутствие виски. Без любимого напитка Красные Шапки жить просто не могут и, будучи полностью трезвыми, готовы пойти на все ради того, чтобы заполучить глоток вожделенного напитка.

Уйбуй Дюбель как раз находился в том состоянии, когда был готов на все. Карманы пустовали вторую неделю, следовательно, виски купить не на что. И если поначалу он умудрялся выпивать в долг, то последние три дня сородичи, даже родные Гниличи — и даже его собственная десятка! — решительно отказали ему в кредитах, заставляя позорно и бестолково слоняться меж столиками «Средства от перхоти». В любимом кабаке Красных Шапок стоял крепкий смрад, но даже сквозь него измученный трезвостью уйбуй улавливал аромат виски, выпиваемого счастливыми сородичами. Божественный запах дразнил обоняние, затянувшееся воздержание мутило голову… Глотни Дюбель тогда хоть немного виски, у него заработали бы мозги и он бы понял, что собирается совершить поистине самоубийственный поступок. Но виски не было. Зато кружилась голова, и аромат алкоголя сводил с ума. Уйбуй затравленно оглянулся, улучил момент, когда бармен отвлекся на звук разбиваемой о чью-то голову бутылки, и отчаянно бросился на заляпанную стойку. Лихорадочно зашарил рукой, нащупал какое-то стеклянное горлышко, сжал, спрыгнул на пол — и со всех ног рванул к выходу под громкие вопли заметившего кражу бармена.

Дюбель несся к выходу, ловко лавируя между столами, перепрыгивая через перевернутые стулья и уклоняясь от тянущихся к нему рук. На ходу рвал обертку на горлышке и раскупоривал бутылку — он понимал, что его вот-вот нагонят, и был полон решимости глотнуть хоть немного. Что будет потом, уйбуя не волновало. Откупорив драгоценную добычу, он остановился, запрокинул голову и сделал несколько жадных глотков.

То, что вкус у виски какой-то странный, Дюбель понял далеко не сразу. Но даже когда осознал, не остановился — оторваться от горлышка было выше его сил.

Уйбуй почти допил бутылку, когда, наконец, смог перевести дух. Утер рот тыльной стороной ладони — и вдруг понял, что в «Средстве от перхоти» стало тихо. Никто его не преследовал, никто не кричал. Красные Шапки стояли вокруг и смотрели во все глаза так, словно наблюдали какое-то удивительное зрелище.

И тут в голову уйбуя закралось страшное подозрение. Словно во сне он посмотрел на этикетку, и…

— Водка!

— Гы! — раздалось из притихшей толпы.

— Что теперь с ним будет? — спросил кто-то.

Ответ Дюбель не расслышал. Впрочем, что с ним будет, он знал. Неспособные опьянеть от виски, напитка, жизненно необходимого для мыслительного процесса Красных Шапок, от водки дикари валились с ног.

Голова закружилась, в голове зашумело.

— Уроды! — пробормотал он, обращаясь непонятно к кому, и повалился на пол.

А когда очнулся, обнаружил, что находится в зарешеченном джипе и какой-то коротышка напротив него настырно повторяет, обращаясь к равнодушным затылкам полицейских:

— Требую звонок адвокату!

* * *

— Неплохо тебя отделали, — покачал головой коренастый крепыш в красной бандане, глядя на избитого, отекшего Шашкина. — Задачу свою помнишь?

— Ы? — глупо отозвался еще не пришедший в себя Петр, который совершенно не понимал, почему ватага шумных байкеров доставила его в это деловито гудящее, битком набитое оружием логово в Южном Бутове. И хотя алкоголю полагалось бы уже выветриться, обстановка и, особенно, ведущиеся вокруг речи были уместны скорее для пьяного бреда, чем для трезвой реальности.

— Да что с ним такое, мля?

— Не знаю, Сабля, — отозвался один из байкеров. — Еще когда его из вытрезвителя забирали, он уже был такой, в натуре, стукнутый.

— Из вытрезвителя? — удивился тот, кого назвали Саблей.

— Ага, — радостно подтвердил целый хор голосов. — Фюрер, неужто не слышал? Это ж наш уйбуй вчера в «Средстве от перхоти» водки напился!

«Чем я вчера напился?» — удивился про себя Петр. Он помнил, что пил паленую водку, отбитую у каких-то бомжей, никаких химикатов, никаких средств от перхоти он точно не пил.

— Ну, придурок, мля, — процедил Сабля, глядя на Шашкина. — Такой план мне запохабил! И кто теперь будет его выполнять? — Он огляделся и задумчиво ткнул пальцем в одного из байкеров: — Ты!

— Уйбуй Тарелка, — с готовностью подсказал коротышка.

— Сойдет. Будешь следить за Секирой. Если увидишь, что он решит перехватить амулет, убьешь, понял?

— Понял!

— Слушайте, Гниличи! — повысил голос Сабля, вскарабкавшись на крышу стоящей рядом «Газели». — Штурм Замка скоро, мля! Мы должны захватить амулет любой ценой! Если все получится, как задумано, я стану императором! И все Красные Шапки объединятся под моей властью, властью Гниличей! А того, кто отличится в штурме, я, в натуре, щедро вознагражу!

— Как? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Как отличится?

— Как наградишь!

— Я же сказал — щедро! — попытался было увильнуть Сабля.

— Откуда щедро, у тебя же денег не осталось, в натуре! — не дали ему отвертеться подданные.

— В императоры метит, а казны нет!

Собравшиеся на миг притихли, а затем разразились целым водопадом альтернативных предложений:

— Император может полцарства дать.

— И золота!

— Откуда царство?

— Ну, пол Южного Форта.

— Титулы всякие, мля.

— Медали с брильянтами.

— И руку принцессы в придачу.

Тут наступила тишина.

— А у него нет принцессы, — послышался чей-то неуверенный голос.

— У настоящих императоров всегда есть принцессы, в натуре, — авторитетно заявил какой-то знаток императорских традиций.

«Ну, точно, белая горячка», — сделал окончательный вывод забытый бандитами Петр.

— Слышь, Сабля, а чего это мы, в натуре, за тебя будем задницу рвать и Замок штурмовать, если у тебя, мля, даже принцессы для нас нет?

— Есть! — радостно возопил Сабля, всерьез обеспокоенный тем, что в воздухе запахло жареным, а именно — отказом сородичей признать в нем императора. — Самому отличившемуся герою я отдам свою племянницу.

— У-у! — восторженно заорали байкеры. Шашкин не понял причин их радости — он не знал, что племянница Сабли, полукровка, как и сам фюрер, считалась одной из самых красивых женщин среди Красных Шапок… К счастью для него, Шашкин также не знал и о стандартах красоты Красных Шапок.

Сабля облегченно перевел дух, любовно погладил вытатуированный на скуле зеленый чертополох и спрыгнул на землю. Поманил пальцем нескольких дикарей, видимо, ближайших помощников, и разложил на капоте машины какую-то карту.

Заинтригованный происходящим, Шашкин незаметно протиснулся поближе. Если это и впрямь только пьяный бред, то бред весьма занимательный.

— Значит, так, — тыкал грязным пальцем Сабля по замызганной карте. — Двигаемся вот отсюда. Джипы наготове, фургоны тоже. Вертолет обещал Любомир. Оружие выдано. Дуричи и Шибзичи прикрывают наш отход тут и тут. Десять человек идут вниз, там сокровищница и Амулет. Остальные — наверх, удерживать рыцарей. Самое главное — врываемся в Замок внезапно, это наш единственный шанс, мля.

Петр не сводил взгляда с карты. Цветные стрелки, расчертившие проспект Вернадского, сходились в одной точке, трех квадратах зданий, обозначенных лаконичной надписью «Чудь».

«Чудь Инкорпорейтед!»

— А как врываемся?

— Сносим ворота.

— Как? — упорствовал какой-то настырный байкер. — «КамАЗов»-то больше нету…

— Тихо ты! — зло зашипел Сабля. Так злятся обычно те, кому наступают на больную мозоль. — Любомир мне, понимаешь, доверил, в натуре, а вы, придурки, прозевали, когда у вас машины увели.

— Это не мы, — опасливо отступил настырный байкер. — Тех, кто прозевал, ты, великий фюрер, уже повесил.

— Повесил, мля, а толку? «КамАЗов»-то нету! Как теперь ворота Замка сносить?

— Вам «КамАЗы» нужны? — неожиданно для самого себя встрял Шашкин.

— Дюбель, ты, в натуре, очнулся, что ли?

— Вы на «Чудь Инкорпорейтед» нападать собираетесь? — уточнил Петр.

— Ну ты, мля, даешь, — заржали вокруг него байкеры.

«Значит, на нее, — сделал правильный вывод Шашкин. — Как, однако, удачно все складывается!»

— Так «КамАЗы» нужны? — повторил он.

— А у тебя, типа, есть? — нехорошо ухмыльнулся Сабля.

— Может, и есть, — высокомерно, что никак не вязалось с его плачевным внешним видом, отозвался Петр.

Опешивший от такого наглого тона Сабля даже не разозлился.

Шашкин на миг прикрыл глаза и с наслаждением вдохнул вонючий смрад бандитского логова. На его лице медленно расцвела кривая улыбка, которая, несомненно, вышла бы мстительной и зловещей, не будь физиономия Шашкина опухшей от побоев.

— Ты, — ткнул Петр пальцем в одного из байкеров. — Дай мне телефон…

* * *

Если поначалу Дюбель опасливо косился на огромных мордоворотов, сжавших его с обеих сторон на заднем сиденье роскошного внедорожника, то вскоре отошел. Громилы вовсе не собирались проламывать его несчастную, не прикрытую любимой банданой голову. Наоборот, они охраняли его по приказу расположившейся на переднем сиденье разодетой в пух и прах человской женщины, зачем-то забравшей его из вытрезвителя.

Правда, на первых порах Дюбель пытался рыпаться:

— Пустите, в натуре, я на штурм опоздаю!

Но с тем же успехом он мог обращаться к стенке. Охранники не пошевелились и даже не подали вида, что слышали. Зато встрепенулась человская женщина, и Дюбель сразу пожалел, что привлек ее внимание.

— Пустите его, алкаша! Да я тебя, пьянь подзаборная, знаешь, сколько искала? Тебя же не узнать — ты на кого стал похож? Разрисован, как последний уголовник, и зарос, как бабуин. Подписал бы мне доверенность, алконавт недоделанный, и — пожалуйста, подыхай под забором. А то, смотрите, в бомжи подался, бизнес ему, видите ли, надоел! И дела нет, что семья скоро останется голодной и раздетой!

Мягкие бока дамы, упакованные в дорогую одежду, искусно скрывающую недостатки фигуры, еще не исправленные пластическим хирургом, никак не свидетельствовали о том, что над женщиной витают призраки нищеты и истощения, но ее это не смущало. Начав возмущаться, она продолжала визгливую тираду то тех пор, пока джип не остановился у новенькой многоэтажки где-то на юге Москвы. Охранники аккуратно, но решительно выгрузили Дюбеля из машины, внесли в светлый подъезд, взлетели в зеркальном лифте на самый верх и оставили в просторной, роскошной квартире. Один на один с встроенным в стену баром из темного дерева, богато уставленным пузатыми бутылками с солидными этикетками.

Так что, когда в апартаментах появилась настырная человская женщина, Дюбель уже ополовинил бутылку бурбона и теперь, наскоро соорудив себе подобие банданы из стянутой с обеденного стола туго накрахмаленной бордовой салфетки, блаженствовал в мягком кожаном кресле, время от времени прикладываясь к горлышку.

— Ах ты, тварь, стоит тебя на минуту одного оставить, как ты уже лакаешь! — с порога завелась тетка. — А ну пошел в душ! Вымойся, бомж вонючий, а то от тебя помойкой разит! И рубашку с длинным рукавом надень — татуировки твои похабные прикрыть, — в приличное место едем, — приказала она и, не дождавшись реакции, попыталась отобрать у Дюбеля бутылку.

Это она, конечно, сделала зря.

— Руки прочь! — страшно рявкнул освеженный благословенным напитком уйбуй и так зыркнул на женщину, что та даже присела от неожиданности. Впрочем, уже через миг она оправилась и вновь попыталась командовать:

— Кому сказала: отдай бутылку, вымойся и переоденься! Нам выезжать пора.

— Куда? — подозрительно осведомился Дюбель. Он не собирался по своей воле отходить от богатого бара — по крайней мере, до тех пор, пока не опустошит его.

— Куда скажу, туда и поедем, — огрызнулась женщина.

— А ты вообще кто такая, в натуре?

— Допился! — всплеснула руками женщина и повысила голос: — Володя, Игорь, идите-ка сюда!

В дверях появились дюжие охранники, и вскоре, невзирая на отчаянное сопротивление Дюбеля, он был насильственно вымыт, переодет и возвращен в салон джипа.

— Куда, Зинаида Андреевна? — бесстрастно осведомился вышколенный шофер, когда на заднем сиденье поутихла отчаянная возня.

— К той бабке, — ответила женщина и, обернувшись назад, мстительно бросила Дюбелю: — Будем тебя, алкаша, заново кодировать.

— От чего? — похолодел уйбуй.

* * *

На «Чудь Инкорпорейтед» у Шашкина была давняя обида, из тех, что не забывают и не прощают.

Несколько лет назад он прознал о том, что в самом начале Вернадского, около трех высоток в стиле брежневского модерна, вот-вот появится помещение на продажу, идеально подходящее для кафе. Тогда Петр активно занимался расширением сети «Шашек» и быстро оценил перспективы открытия заведения в этом районе. Договорился с нужными людьми, оперативно организовал кредит на недостающую сумму и приобрел вожделенную недвижимость — даже прежде, чем та официально оказалось на рынке.

Но не прошло и недели, как в готовящемся к капитальному ремонту помещении появились двое высоких рыжеволосых мужчин. Вежливые и деловые, с иностранными именами и российскими манерами, они сообщили, что являются представителями компании «Чудь Inc.», и настойчиво предложили Шашкину продать новоприобретенное помещение — оно им, дескать, нужнее.

Закаленный в рэкетирных войнах девяностых и не без оснований уверенный в надежности своей крыши, Петр крайне нелюбезно ответил: видали, мол, мы таких, как вы, не боимся, так что не пойти бы вам…

То, что случилось дальше, Шашкин вспоминать не любил. В глазах внезапно потемнело, воздух перестал поступать в легкие, а сердце заколотилось, как бешеное. Чуть придя в себя, Петр обнаружил, что его впечатали спиной в стену, железная рука одного из пришельцев крепко сомкнулась на его горле, а ноги не достают до пола.

И ведь не ограбили они его, нет. И не кинули. Цену дали приемлемую, рыночную. Документы оформили, сумму перевели оперативно. Не нахами он им так нагло при первой встрече, вполне возможно, вообще все цивилизованно прошло бы. Однако…

Однако Петр не забыл то отвратительное ощущение страха, когда железная рука рыжего сжимала его горло, не забыл то унизительное чувство беспомощности, которое он испытал, ставя подпись под договором купли-продажи. С той поры в глубине души Шашкина затаилась тяжелая обида. Не из тех, что бестолково точат изнутри и мешают жить, а из тех, что лежат незаметно и годами ждут подходящего часа, чтобы напомнить о себе…

Как сейчас.

Шашкину не было дела до того, что за бандитская группировка планирует нападение на «Чудь Инкорпорейтед» и какие у байкеров счета к высокомерным рыжим ублюдкам. Затаенная обида, уловив удачный момент для мести, с гнусной ухмылкой вырвалась на волю и вытряхнула Шашкина из болота равнодушия и безразличия.

— Здорово, Михаил. Да, Шашкин… Слушай ты их больше, никуда я не пропал. Мих, тут такое дело… — Прижав к уху сотовый, Петр бродил посреди суетливо готовящихся к нападению байкеров. — Мне нужны машины. Побольше. «КамАЗы», например… Нет, насовсем… Четыре?.. Когда сможешь?

Сабля подозрительным взглядом следил за Шашкиным.

— Ну? — осведомился он, едва Петр убрал мобильник.

Шашкин давно понял, что с тех пор, как бандиты лишились грузовиков, проникновение на территорию «Чудь Inc.» стало самым уязвимым моментом их плана, потому не отказал себе в удовольствии выдержать драматическую паузу.

— Через пару часов здесь будет четыре пожарных «КамАЗа».

Услышав это сообщение, собравшиеся вокруг приближенные Сабли ахнули.

Фюрер смотрел на Петра пристальным взглядом.

— Если ты… — начал он и замолчал. Прочистил горло. — Если ты реально достал «КамАЗы», то племянница — твоя. — Потом крепко схватил Шашкина за шею, придвинул к себе и прошипел в ухо: — Только не вздумай Любомиру ляпнуть, что «КамАЗы» свистнули и что ты мне новые нашел. А если проговоришься — я, мля, повешу и тебя, и всю твою десятку, ясно?

Петр кивал и счастливо улыбался. В слова Сабли он толком не вслушивался — он представлял себе, как эти «КамАЗы» на полном ходу врезаются в ворота «Чудь Inc.», как сквозь дым и гарь высыпают во двор бандиты, как начинают стрекотать автоматы. И как валяются на земле в лужах крови два высокомерных рыжих ублюдка…

— Вот и ладно, — удовлетворенно кивнул Сабля, отпустил Шашкина и добавил: — Ты бы хоть бандану надел, а то, в натуре, как неродной…

* * *

Бабка Маруся долго ходила вокруг Дюбеля, обнюхивала, ощупывала, осматривала. Уйбуй обреченно терпел. А что? Выбора у него особо не было: с одной стороны его пристальным взглядом сверлила человская женщина по имени Зинаида, с другой — мордовороты-охранники. А перед глазами мельтешила энергичная сморщенная старушка в платке, ярко-желтой вязаной кофте и длинной джинсовой юбке с кокетливым разрезом до бедра. Модница, мля…

Наконец, бабка прекратила нарезать круги и остановилась прямо напротив уйбуя. Хитро сощурилась, что-то прошептала, куда-то поплевала, а потом резко, двумя руками хлопнула по торчащим ушам уйбуя. Не ожидавший такой подлости, Дюбель дернулся было залепить наглой старухе в нос, но та, видимо, умудренная долгой практикой, резво отпрыгнула в сторону, а мордовороты молниеносно скрутили брыкающегося уйбуя.

— Усе, — сообщила бабулька, повернувшись к Зинаиде.

— Все? — уточнила та, многозначительно подняв брови.

— Усе, — подтвердила бабка Маруся. — Даже ежели вусмерть захочет, все одно не смогет. Не будет подыматься…

Оглушенные хлопком мозги уйбуя наконец-то заработали, причем на диво четко — Дюбель, с беспокойством прислушиваясь к беседе, при последней реплике непроизвольно схватился рукой за промежность и возопил:

— Это что, мля, подниматься не будет?

Бабка Маруся хитро глянула на него:

— Што-што… Сам, поди, знаешь… Рука.

От сердца немедленно отлегло.

— Тьфу на тебя! — плюнул в сердцах уйбуй.

— Сколько? — поинтересовалась между тем Зинаида, открывая лакированную сумочку.

Бабка Маруся лукаво прищурилась.

— Тыщу.

— И все? — вырвалось у Зинаиды.

— И усе.

Дюбель раздраженно дернул плечами и подумал о том, что до штурма осталось два часа. Еще может успеть.

— Эй ты, — обратился он к Зинаиде, выйдя на улицу. — Все? Может, ты меня наконец отпустишь?

— Это куда тебя, забулдыгу, отпускать? Опять на помойку, что ли? — немедленно завелась та.

Дюбель горестно вздохнул и припомнил соседа по вытрезвителю. Вот и у того, наверное, такая же была жена. Неудивительно, что сбежал. Колобок, мля…

Спасаясь от визгливых воплей Зинаиды, уйбуй заглянул в салон внедорожника и неожиданно увидел лежащую на заднем диванчике фляжку виски.

«Вот оно!»

Тетка неожиданно притихла. Мордовороты тоже не проявлялись. Замерли.

«Не ожидали? Так получите!»

Дюбель торопливо свернул пробку, поднес горлышко ко рту, и…

— Закодировала-таки гада! — восхищенно пробормотала Зинаида, глядя на орущего во всю глотку уйбуя.

* * *

Непосредственного участия в битве Шашкин не принимал. Повязанный грязной красной косынкой на самый что ни на есть рокерский манер, освеженный дешевым виски, предложенным кем-то из байкеров, он сидел в джипе с двумя такими же краснобанданными бандитами и наблюдал за захватом «Чудь Inc». Рядом стояла командирская «Газель», откуда руководил штурмом Сабля.

Вот четыре пожарных «КамАЗа» вынырнули на Вернадку со стороны Ломоносовского и на бешеной скорости вломились в ворота. Вот во двор под стрекот автоматов устремился передовой отряд возбужденно кричащих байкеров…

Сабля вытащил из кармана мобильник, поскреб им под правой лопаткой и набрал номер.

— Любомир? Это Сабля, мы прорвались в Замок и пытаемся вскрыть сокровищницу. Через час я привезу тебе Амулет.

Шашкин не слушал, о чем говорил с каким-то Любомиром Сабля. Со жгучим любопытством он всматривался в густую завесу дыма, вслушивался в рваный ритм стрекочущих автоматов и приближающийся гул вертолета. Когда порыв ветра разносил клубы гари и на короткий миг затихали автоматные очереди, Петру казалось, что он различает звуки скрещивающейся стали и видит рыжеволосых мужчин в старинных, будто рыцарских, костюмах и доспехах. Те отбивались от краснобанданных самыми настоящими мечами, и Шашкин мог поклясться, что из пальцев некоторых «рыцарей» вылетают самые настоящие молнии.

Петр встряхнул головой: то ли виски байкеров оказалось очень крепким, и он здорово опьянел, то ли… все это и впрямь происходит на самом деле.

В последнее, однако, верилось с трудом — ничего подобного Шашкин не видел даже в не столь давние времена разгульного бандитизма. А ведь ему доводилось глядеть на Москву с самыми разными декорациями, в самых разных ипостасях: революционную и празднующую, бунтующую и торжествующую, с броскими транспарантами и голодными шахтерами, с грозными танками и чумазыми беженцами, с марширующими ветеранами и взорванными домами… Однако Москву с замками и амулетами, рыцарями и колдунами Шашкин не видел еще никогда, и оттого ему казалось, будто он попал в совершенно другой, чужой город…

Когда вертолет завис прямо над командирским фургоном, кто-то больно ткнул Петра в плечо.

— Короче, я за базар, в натуре, отвечаю, — скороговоркой выпалил Сабля, не сводя глаз с затянутого дымом двора высоток. — Слово дал — слово сдержал. «КамАЗы» ты мне достал, так что все, племянница твоя.

Сидящие рядом с Шашкиным бандиты радостно загудели:

— Тогда чего ждать? Погнали, мля!

Уезжая с места штурма, Петр чувствовал себя в полной мере отомщенным и удовлетворенным — рыжие ублюдки получили по заслугам. Ну а молнии, бьющие с пальцев, — так не надо было то дешевое виски пить…

Джип стремительно уносил увлеченного своими мыслями Шашкина от трех высоток «Чуди Inc.». Петр не видел, как за его спиной падал с вертолета один из бандитов, и не слышал, как стучали пули по корпусу командирского фургона с Саблей…

Сидящие рядом с Шашкиным бандиты радостно гомонили. Петр уже понял, что его почему-то принимают за «своего», более того, он у них вроде как начальник, так что просить не пришлось — на встречу с обещанной наградой банданные повезли Шашкина сами, не дожидаясь приказа.

— В натуре, красавица, клянусь Спящим!

— Модель, мля.

— У Красных Шапок таких отродясь не было!

— Счастливчик, мля!

К тому времени, когда байкеры привезли Петра обратно к вонючему логову, где утром состоялся общий сбор, Шашкин, вполне протрезвевший и пришедший в себя, совершенно искренне предвкушал встречу с обещанной ему прекрасной дамой… Блажен неведающий! — мысли о том, что стандарты красоты этих странных бандитов могут разительно отличаться от общепринятых, даже не посещали его.

Когда Петр заикнулся о душе — не заявляться же на свидание, воняя помойкой! — бандиты заржали так, словно он отколол особенно удачную шутку.

— Иди, — подталкивали его в спину. — А то красавица тебя, в натуре, заждалась.

«А, была не была», — махнул рукой Шашкин и шагнул в темнеющий дверной проход навстречу своей награде.

Несколько мгновений спустя дверь с силой распахнулась, и оттуда, к огромному удивлению бандитов, вылетел Шашкин — бледный, с дико вытаращенными глазами. Он ошалело огляделся вокруг — и со всех ног припустил прочь от Южного Форта, в спасительную темноту ночных улиц.

* * *

Рука, прекрасно справлявшаяся со всеми незамысловатыми действиями, как то: поковырять в носу, почесать спину или показать неприличный жест, напрочь отказывала, стоило ей сжать горлышко бутылки. Рука могла даже душить — когда Дюбель осознал масштаб трагедии, он бросился на Зинаиду и так сдавил ей горло, что охранники его едва оторвали… Но поднести бутылку ко рту та же самая рука была не в силах.

Этот временный паралич приключался не только в руке — когда Дюбель додумался дотянуться до стоящей на столе бутылки ртом, враз перестала гнуться шея. А если положить виски на край стола боком, самому лечь на пол и аккуратно раскупорить горлышко, чтобы жидкость потекла тонкой струйкой вниз, то горло отказывалось глотать, даже если рот был полон божественным напитком — после нескольких неудачных экспериментов Дюбель едва не захлебнулся… Рассказать кому — засмеют: Красная Шапка захлебнулся виски!

Уйбуй сидел в шикарно обставленной гостиной у богатого бара, обхватив руками свою бедную, не прикрытую банданой лысую голову, и горестно раскачивался взад-вперед.

Что делать?

Идти к эрлийцам? У него деньжищ таких нет.

Пожаловаться Всеславе на жестокие заклинания, которые применяет зарегистрированная в Зеленом Доме человская колдунья? Ага, так и будут феи его слушать.

Просить помощи у своих? Так его, раз он теперь пить не может, больше за своего считать не будут. И нельзя про Саблю забывать — на штурм-то Дюбель так и не явился, а ведь фюрер поручил ему ответственнейшее задание — присматривать за Секирой. Стоит только показаться Сабле на глаза, как тот велит повесить и его, и его десяток…

Все. Ничего больше в жизни не осталось — ни виски, ни смысла.

Придя к такому выводу, Дюбель по привычке потянулся к издевательски полной бутылке, стоящей рядом, на столике.

Вспомнил, выругался — да и в сердцах бросил ее с размаху в стену.

Зазвенело, задребезжало, зазвякало.

На шум немедленно нарисовались охранники. По приказу испуганной, с красными пятнами на шее Зинаиды они теперь следили за каждым шагом Дюбеля, и это недвусмысленно свидетельствовало о том, что роскошные апартаменты превратились для уйбуя в тюрьму.

Не усмотрев в происходящем попытки побега, охранники удалились. А Дюбель вдруг вскочил, словно кто-то хорошенько пнул его под зад.

Сложно сказать, что подействовало на уйбуя. Может, слишком силен был шок, вызванный ужасным для любого из Красных Шапок поступком, — разбиванием бутылки. А может, Дюбель просто вдохнул крепкий, концентрированный аромат разлитого виски.

Словом, одна гениальная идея все-таки пришла в его голову…

Уйбуй даже руки потер от счастья — все сходилось. Осталось только вырваться на свободу. И план побега у Дюбеля тут же нарисовался: демонстративно топая, он прошел мимо пялящихся в телевизор охранников прямо в спальню. Едва уйбуй появился в дверях, как пудрившая шею Зинаида испуганно выронила кисточку. Та с тихим стуком ударилась о лакированную поверхность трюмо и беззвучно упала на пушистый ковер.

— Ну, че вылупилась, мля? — нелюбезно осведомился Дюбель. — Вон отсюда!

Женщина принялась осторожно, бочком, бочком, продвигаться к выходу.

— Ой, Петрушенька, — вдруг совсем жалобно всхлипнула она, добравшись до дверей, и запричитала: — Ведь ты был когда-то и добрый, и ласковый…. Что с тобой случилось?

— Ты со мной случилась! — рявкнул в ответ Дюбель, и руки прямо зачесались — так хотелось придушить толстуху за то, что она с ним сделала.

Зинаида, будто почуяв это, ойкнула и исчезла. Уйбуй тут же закрыл массивную дверь на замок и метнулся к окнам — раздвигать тяжелые шторы. Так и есть — там оказался выход на балкон. Конечно, с шестнадцатого этажа не прыгнешь, но ведь можно спуститься на балкон ниже. А уже оттуда — на свободу.

Всего несколько минут спустя, соорудив подобие веревки из непослушных, скользящих в руках шелковых простыней, Дюбель, матерясь и повизгивая от страха, пытался разбить стекло и перебраться через перила балкона этажом ниже. Затем, не обращая внимания на поднявшийся в комнате истошный женский визг, трясущийся и весь изрезанный осколками стекла, уйбуй забрался внутрь и рванул ко входной двери. Краем глаза заметив в темноте на полу что-то красное, Дюбель, схватив непонятный кусок ткани, разорвал его пополам, водрузил одну половину на голову и помчался вон. Его сердце ликовало — и от охранников ушел, и от Зинаиды.

Теперь вот и он, в натуре, крутой колобок.

* * *

Древняя резиденция русских князей, наследница византийских традиций, Москва, словно заядлая модница, давно украсила себя бусами уличных фонарей, диадемами неоновых вывесок и брошками рекламных экранов.

Однако даже в такой увешанной светящейся бижутерией ночных огней столице по-прежнему оставались улочки и проулки, подворотни и дворы, которым не досталось ни одной побрякушки. Освещаемые лишь рассеянно льющимся светом из окон домов и луной, если та не скрывалась под одеялом облаков, эти места не вызывали никакого интереса у романтиков, жаждущих ночных прогулок, зато пользовались неизменной популярностью у мелких воришек, загулявших пьяниц, подвыпивших хулиганов и, конечно, полиции. Едва на улицы опускались сумерки, синие патрульные джипы отправлялись на ежевечерний променад по лишенным светящихся украшений улицам и подворотням, собирая урожай резидентов для ближайших «обезьянников».

Сегодня, впрочем, улов был негуст. Домушник-неудачник, несколько пьяных подростков, слишком громко слушавших музыку на улице, да два подозрительных типа, привлекших внимание полиции своим внешним видом. Один полуголый, не разбирая дороги, несся по улицам. Другой, весь исцарапанный и помятый, крался по закоулкам в половинке красного кружевного бюстгальтера на голове. Размеры лифчика потрясали воображение.

— Никак братья, — незатейливо пошутили полицейские, запихивая второго в кузов, откуда уже неслось: «Требую адвоката! Я имею право на один телефонный звонок!»

— Пустите, челы поганые, мне лечиться надо, а то меня фюрер повесит! — подхватил новоприбывший, едва только оказался внутри.

— Дюбель, ты? — оторвался от декламирования прав человека голый.

— Колобок! — как старому приятелю, обрадовался «лифчиковый».

* * *

Утро ознаменовалось противным скрипом двери камеры, и в дежурную часть ввалилась целая ватага шумных краснобанданных байкеров, распространявших вокруг себя крепкий сивушный аромат.

— Дюбель, ты? — бросились двое к решетке. — Чего прохлаждаешься? Вставай давай, штурм провалился, Саблю убили, Гниличей режут, и вообще!

Не дожидаясь, пока ошарашенный новостями товарищ придет в себя, байкеры подхватили его под руки и понесли к выходу.

На обратном пути толпа коротышек умело прошвырнулась под столом полицейских и разочарованно застонала — ни сейфа, ни изъятых ценностей.

— Менты, мля, сразу себе в карманы распихали, гады!

Не прошло и часа, как в помещение дежурной части, распространяя аромат дорогой косметики, вплыла намакияженная дама, хорошо за тридцать, в сопровождении похожих друг на друга, как два красных кирпича, охранников в темных костюмах. Опасливо подошла к камере, подозрительно оглядела обитателей, остановила взгляд на закутанном в хламиду коротышке.

— Петруша, ты? — неуверенно произнесла она.

Тот встрепенулся, поднял голову. Миг спустя бросился к решетке и радостно воскликнул:

— Зиночка!

— Петь, я… — Дама замялась, покосилась на спящую в камере пьянь, на равнодушных полицейских и бесстрастных охранников — и вдруг разревелась: — Прости меня, Петруша, правильно ты вчера сказал, это из-за меня ты пить начал…

Очумевший Шашкин только и смог пробормотать:

— Да ладно, чего уж там… — И затем, отгоняя от себя воспоминание о хваленой племяннице Сабли, очень искренне выдохнул: — Зин, какая же ты у меня… красивая!

* * *

— Баб Марусь, а, баб Марусь! Ну открывай, мля, уже! — Коренастый байкер в красной бандане робко топтался у двери квартиры в панельной многоэтажке, то и дело шикая на шумевших за спиной приятелей.

— Хто там? — послышалось из-за двери.

— Это я, мля… Бабуля, расколдуй меня обратно, а?

Дверь распахнулась, и бабка Маруся хитро уставилась на уйбуя.

— Пять тыщ, — деловито сообщила она.

— Как пять? — опешил Дюбель. — Ты ж одну брала!

— Двойной тариф, — огорошила байкера бабка. — Ежели кого ко мне насильно ведут, я денег-то, почитай, и не беру… Опосля завсегда воротятся, обратно разлечиться. Вот тогда-то я настоящую деньгу и требую. За то, штоб опять подымалась.

— Кто подымалась? — испуганно ахнули стоявшие позади Дюбеля Красные Шапки и на всякий случай отступили от уйбуя на шаг.

— Хто-хто, — покачала головой бабка Маруся. — Рука… Ну, так чаво?

— Брильянтами возьмешь? — грустно вздохнул Дюбель, вытягивая из-за пазухи маленькую шкатулку с драгоценностями, которую он мимоходом, пока рыскал в поисках простыней, прихватил из спальни той ужасной тетки.

— А то! Заходи…

Софья Косова

Игры, в которые…

Подмосковье. Садовое товарищество «Мичуринец»

20 декабря, суббота, 22.17

Почти все ролевые игры устраиваются по одному принципу. Народ записывается на игру, разбирает роли или заявляет оригинальных персонажей, затем все дружно куда-то едут, знакомятся, пьют пиво, капитаны проверяют боеготовность команд, и дело пошло… Но, как бы ни расстарались игроки и организаторы насчет сценария, костюмов, раскадровки, реквизита и стратегического запаса спиртного, как бы замечательно все ни прошло, игра остается игрой. Это весело, но это неправда. Бронежилет имитируется байкерской «защитой», магия моделирована жестами или, в лучшем случае, карманным фонариком, а пистолеты стреляют пластиковыми шариками. (Как и тот, что лежал сейчас на дне Жениного рюкзака — пневматический хардбольный «хаммерли». Неотличим внешне и даже по весу от боевого образца, все стальное, добротное, натуральное, и при этом — не более чем игрушка для расстрела пивных банок. Впрочем, мельком отметил Женька, не поскупились неведомые Мастера: такая игрушка в «Кольчуге» на Ленинградском тысяч восемь стоит.)

Бывает игра-функция, когда главное — это крутой костюм и красивый «парад», а бывает игра-состояние. Игра-состояние целиком и полностью зависит от того, насколько сможет игрок вжиться в выбранный образ. Ритуальный обсидиановый кинжал выточен из буковой паркетины? Мантия сшита из старого бархатного покрывала? Плевать! Потому что, если воображение позволит тебе в полной мере ощутить себя не студентом-первокурсником, а темным магом, жутким оборотнем или наемником-хитмэном, — игра удалась. Азарт, адреналин, таинственность и стремительность происходящего наполняли скучный привычный мир волшебными красками. Игра захватывала, игра диктовала свои правила, и рядом нет никого, кто мог бы крикнуть «Стоп, игра!».

Женя сел в электричку, отходящую с платформы «Тимирязевская». Удобнее было ехать с Савеловского вокзала, но в инструкции имелась рекомендация — оставаться как можно более незаметным, а на вокзале (террористов, поди, высматривают) повсюду камеры слежения. Конечно, на такие условности можно было бы и забить: игра же, какие там камеры? Кто проверит? Но если уж играть, так чтоб все как взаправду, иначе неинтересно. А если взаправду — то нужно быть внимательным, хитрым и осторожным, как настоящий боевой маг. Как настоящий Рассветный Страж.

Тем более шеф заострил внимание на том, что работать предстоит без магии. Поскольку, во-первых, объект сам являлся магом (тут уж не важно, какого уровня), а во-вторых, с некоторых пор обвешан защитными и сигнальными артефактами, как новогодняя елка гирляндами. Чего доброго, засечет враждебные магические эманации да как шарахнет «Огненной сетью» или чем похуже… То ли дело твердая рука, верный глаз и старая добрая серебряная пуля. А на самый крайний случай — прописанное в характеристиках Настиного персонажа умение оборачиваться пантерой.

Электричка была полупустой, никакой давки, садись где хочешь, но все-таки это небольшое путешествие оказалось не самым приятным. В каждом втором вагоне спит по бомжу, и хорошо, если спит, — некоторые ехали компаниями и активно скрашивали путь-дорогу горячительным. Женя примостился в углу у окошка, надвинул на глаза капюшон, енотовый мех щекотал веки. По грязному, с потеками, стеклу мазался неразличимый пейзаж: какие-то дома и домики, тусклые фонари, облезлые деревья. В вагоне жарко, а на улице минус шесть и северный ветер. И это в Москве, а за городом холоднее… Ночь, зима, начинающаяся простуда, игрушечный пистолет в рюкзаке, вонючая электричка — азарт от Игры потихонечку пошел на убыль, а на смену ему пришли сомнения и странное дурное предчувствие. Вязким комом оно засело в солнечном сплетении, смутное, неуловимое и притом ощутимое до тошноты.

Впрочем, усмехнулся про себя Женя, если бы все происходило по-настоящему, состояние наверняка было бы именно такое. Так что пока мастера Игры свое обещание выполняли.

Еще в тамбуре парень натянул шапку и тонкие вязаные перчатки, специально приобретенные в переходе за копейки. В теплых кожаных перчатках на меху стрелять неудобно. В этих — запросто, но вот пальцы в них моментально коченели, а работать предстояло руками…

Женя шагнул на плохо освещенную платформу станции «94-й километр». Если бы не насыпь мелкого колючего снега, примерзшего к асфальту и кое-как отражающего свет фонарей, ступать бы пришлось практически на ощупь.

Как было оговорено, Настя стояла чуть в стороне от дороги — там, где по обочине росли кусты и деревья. Если не знаешь, не заметишь.

— Ты точен, как всегда, Юдж, — голос могучей «пантеры» звучал жалобно.

— Очень замерзла? — Совсем не так, наверное, подобает хладнокровному воину приветствовать боевую подругу, но…

— Очень. У меня даже маленький термос чая с собой был, а все равно холодно, — пожаловалась девушка.

Женя молча скинул куртку, снял надетый под ней теплый свитер.

— Держи.

— Спасибо, — обрадовалась Настя и тут же принялась утепляться. От нее пахло коньяком. Видимо, для согрева был не только термос. — Здесь минут пятнадцать пешком, у меня все готово. — Она потянула напарника за рукав и указала направление.

Женя молча кивнул и двинулся следом. Он вскоре привык к неровной дороге, его «мартинсы» почти не скользили, а вот Настя то и дело спотыкалась, но темп не сбавляла. Гнетущее впечатление производили ветхие, низкие домики, мимо которых шли напарники. Там и тут из печных труб пухлыми облачками валил дым, а на запотевших окнах, как составная часть рисунка тряпочных штор, виднелись силуэты кошек. Все, как в старом советском кино, только там картина получалась уютная, а здесь… Женя едва сдерживался, чтобы не развернуться и не пойти обратно к станции. Слишком уж темно, слишком непривычно и нереально. Но он же сам хотел новых ощущений. Или нет?

— Так, дубль два… Некто из Закатной Стражи завладел нашим артефактом. Мы должны устранить Светлого, забрать артефакт, вернуться в город, добычу — в сейфовую ячейку. А дальше? — Парень в глаза не видел ни мастеров Игры, ни прочих игроков — даже Азалона, главу Рассветной Стражи — собственно того, кто и отдавал им с Настей приказы. Подруга подбила его на эту сомнительную авантюру, сама ничего как следует не разузнав. Экстрим экстримом, но Женьке не нравилось чувствовать себя ведомым.

— Когда вернемся, у нас в почте будет лежать следующее задание, — невозмутимо откликнулась Настя.

— Ну-ну…

Дорога кончилась неожиданно быстро, раздваиваясь на тропинки, которые, в свою очередь, терялись между заборами. Создавалась впечатление, что участки расположены хаотично, без всякого плана и предварительной разметки.

— Сюда, — шепнула Настя и первая нырнула в приоткрытую калитку, прочно зависшую на одной-единственной ржавой петле.

Женя шагнул следом и услышал, как подруга чертыхается сквозь зубы.

— Что такое?

— Да блин… — левую руку Настя держала на отлете. По светлой перчатке расплывалось красное пятно, несколько алых капель прожгли сугроб. — Проволока колючая из забора торчит… Осторожно, Юдж. Вон дом. Нам туда.

Ни окон, ни дверей — все настежь. Двухэтажный куб из красного кирпича, глядящий на проселок черными провалами окон, просвистывался всеми ветрами насквозь. Типичный недострой — начали, подвели под крышу, не хватило денег, да так и бросили до лучших времен. Впрочем, какие-то работы здесь все же велись, и недавно. Здесь накрытый пластиком поддон кирпича, там заваленная набок ручная бетономешалка… Настя нырнула в чернильную тьму дверного проема, и оттуда Женьке замигал тусклый электрический огонек.

— Жутковато, но перекрытия есть, а лестница новая и крепкая. — Настя достала фонарик, но светила исключительно себе под ноги, чтобы никто со стороны не заподозрил, что в доме кто-то таится.

— Ты была здесь днем? — сообразил Женя.

— Ночью одной страшно.

На втором этаже оказалось столь же темно и неуютно, но, по крайней мере, не так ветрено. Два забранных узкими деревянными пластами окна выходили на юг, что не могло не радовать, учитывая направление ветра. В щели между кое-как прибитыми досками легко можно было бы просунуть кулак. И уж тем более — оружейный ствол.

— А это? — поинтересовался парень, пиная ногой набросанные у стены рваные матрасы.

— Так и было, — ответила Настя, расстегивая рюкзак. — Летом, наверное, гастарбайтеры ночевали.

Женя ногой придвинул один матрас к облюбованному окну, тому, что слева. Достал из рюкзака «хаммерли» и примерился для стрельбы в двуручной «израильской» стойке. Выходило просто идеально, особенно если опереться о стену левым плечом.

Нехорошее предчувствие усилилось. Стучало горячей кровью в висках.

— Вон оттуда он выйдет… — принялась объяснять девушка, указывая на двухэтажный дом белого кирпича с коралловой черепицей за высоченным — не меньше трех ярдов — забором.

— И пройдет мимо… — кивнул Женя. — А обходных путей точно нет?

Настя склонила голову набок и слегка нахмурилась.

— Юдж, даже если и есть…

— Да-да, я забыл.

Девушка нахмурилась еще больше, но промолчала. Ей тоже это не казалось простой игрой, но она все-таки не забывала, что происходит на самом деле. Да, адреналин и коньяк, несмотря на мороз, горячили кровь, задание поглотило ее целиком, но… Это все равно «ролевка». Ладно, если друг погрузился в игру чуть глубже, в этом нет ничего страшного.

— Уже скоро, — напомнила Настя, мельком взглянув на дисплей мобильника. — Приготовься.

Расстояние было небольшим, метров пятнадцать, Женя имел разряд по стрельбе, так что попасть в цель проблемы не представляло. Также, по законам физики, он «жертву» будет видеть прекрасно, а она его — нет. Но осторожность превыше всего.

— Вот еще… — присев на корточки, Настя достала что-то из своего рюкзака. Вороненая, довольно тяжелая металлическая трубка длиной сантиметров тридцать. Ледяной металл обжег ладонь даже через перчатку. — Поставь на пистолет.

— Это что? — спросил Женя, уже догадываясь, каким будет ответ. Такие штуки он много раз видел в кино. Неотъемлемая деталь снаряжения любого киллера.

— Глушитель.

— На фига?!

— Инструкция, — коротко ответила Настя. — Поторопись.

Возможно, если бы у Жени было чуть больше времени, пара-тройка лишних минут, исход был бы совершенно другим. Он успел бы задаться вопросом, отчего ему передали только пистолет (через анонимную камеру хранения, все исключительно таинственно, согласно канонам Игры), а глушитель — его напарнице. Если снайпер один и оружие одно? И зачем нужен глушитель к пневматическому пистолету, который и так-то в десяти шагах не слышен? Но руки уже сами делали дело, навинчивая «глушак» на резьбовое удлинение пистолетного ствола.

— Он вышел! — громкий шепот, который можно было бы услышать с улицы, если бы не завывания ветра.

Черный цилиндр глушителя лег на край доски — опора, чтобы руки не дрожали. А они дрожали. И холодный комок страха пополз от солнечного сплетения вверх, подступил к горлу, начал разливаться по телу и разрядом в двести двадцать ударил по нервам… Поздно. Указательный палец плавно надавил на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал гораздо громче, чем положено пневматическому пистолету с глушителем — будто воздушный шарик лопнул над ухом. Отдача, которой Женя совершенно не ожидал, едва не вывернула пистолет из пальцев.

— Есть! — Настя сильно сжала его плечо, от чего парень быстро пришел в себя.

— Ты не… — начал Женька, беспомощно глядя на подругу, тщетно пытаясь поймать ее взгляд. Но девушка уже вскочила на ноги и метнулась к лестнице.

— Скорее, забираем артефакт и ходу, ходу! — невнятно долетело уже с первого этажа.

Женя больше ничего не стал говорить, не стал окликать подругу. Он уже все понял, хотя еще не поверил. Преодолев лестницу в три прыжка, кинулся на улицу. Он видел, как Настя склонилась над телом, как принялась прощупывать карманы, как отшатнулась и наконец обернулась к напарнику. Она застыла в нелепой позе, держа вытянутые руки перед собой, словно отгораживаясь от какой-то невидимой силы, давящей, пытающейся свалить с ног. Руки, затянутые в светло-бежевые перчатки, были в крови.

— Э-э-это что? — Настя сделала маленький шажок вперед, но ноги не желали гнуться, не слушались. — Это краска, да?

Женя отрицательно качнул головой. Только сейчас он понял, что все еще сжимает в руке пистолет. Отвел руку в сторону, вновь нажал на спуск — раз, другой, третий — но теперь результат был совершенно иным. Пистолет трижды тихонько щелкнул — и все.

— Кто дал тебе этот глушитель??? — произнес парень, чеканя слова. — Я же проверял оружие! Оно игрушечное, ты понимаешь это?! Так не бывает!

Девушка в ответ только мотала головой. Она стянула одну перчатку, втоптала ее в снег и теперь так и замерла, не зная, как избавиться от второй, не прикасаясь к ней, чтобы на коже не осталась чужая кровь.

— Помоги… — с трудом выговорила она, и, видя, что ее не понимают, потянула выпачканную руку прямо к лицу напарника. — Сн-ним-ми…

— А, черт!

Он торопливо сунул пистолет за пояс и опустился на колени — почувствовал, как сквозь ткань джинсов просачивается талая вода. Первым делом проверил у неподвижно лежащего человека пульс. Прижал пальцы к шейной артерии — пульс отсутствовал. Из распахнутого ворота некогда белоснежной, а теперь пропитанной алым рубашки вывалился медальон. Наверное, тот самый артефакт, за которым Азалон послал своих подчиненных. На золотом прямоугольнике, инкрустированном мелкими рубинами, был выгравирован вставший на дыбы единорог, и его очертания светились, словно смазанные фосфором.

Женя склонился ниже, чиркнул зажигалкой у самого лица жертвы — несподручно потрошить рюкзак в поисках фонаря. Бил озноб, мутило от страха и отвращения, но он сделал это: раздвинул уже начавшие синеть губы мужчины и осмотрел зубы. Нелепая надежда увидеть тонкие вампирские клыки («нет ничего лучше старой доброй серебряной пули, а?») растаяла, как дым. Обычные зубы. И глаза тоже обычные, человеческие. И одежда.

Только что он убил человека.

Не было никаких сил видеть, как мелкий, колючий снег облепляет бледное лицо, запорашивает веки и тает, превращая широко раскрытые глаза в две маленькие мутные лужицы. Ярко-рыжие, довольно длинные волосы слиплись и испачкались в дорожной грязи.

— Юдж… — Подошла Настя, замерла за спиной друга. — Юдж…

Мгновение Женя колебался — хотелось опрометью бежать из этого поселка, где ночью и пройти-то страшно, полтора фонаря на всю округу, будто не Подмосковье, а тайга. Но именно присутствие Насти, жавшейся к нему в поисках защиты, спасло от паники его самого. И произошла смена кадра: ужас, гнавший прочь от проклятого заброшенного дома с рассохшимися половицами и новенькими лестницами, уступил место отчаянной решимости. Все УЖЕ произошло. Можно заткнуть уши, закрыть глаза, броситься без оглядки хоть на край света, не зная даже, от чего пытаешься спастись, и все равно не спасешься. Потому что против того, кто умеет превращать игрушечные пистолеты в боевые, у них нет ни единого шанса. Но ведь и парень, который лежит сейчас мертвый посреди месива из глины, щебня и снега, наверняка тоже не прост. Его убийц будут искать, за него захотят отомстить. И прежде, чем заказчик начнет избавляться от исполнителей — классика жанра, — нужно успеть выйти на друзей этого рыжего. Ничтожна вероятность того, что они станут церемониться со снайпером, но есть же один процент, десятая, сотая — против абсолютной безнадежности. А значит, надо попытаться.

— Погоди! — Женя скинул рюкзак, отыскал карманный фонарик и вручил его напарнице. — Посвети мне…

— Зачем? — спросила Настя, но протянутый фонарь взяла — ухватила двумя руками, будто он весил, как прожектор. Узкий синеватый луч заплясал по придорожным кустам и заборам. Неподалеку раздался глухой шум и жалобное «мяу!» — свет спугнул прогуливающегося по крышам кота.

— Что ж ты творишь?! — Парень вырвал у подруги фонарь и тут же приложил палец к губам, давая понять, что ответа не требуется. Того и гляди, переполошит всех соседей. Выйдет сейчас с какого-нибудь двора дедок в компании рвущейся с поводка овчарки — шугануть не ко времени разгулявшуюся молодежь. И все.

Женя быстро отыскал Настины перчатки, запихнул в рюкзак.

— Проверь карманы! Ничего не потеряла? В доме ничего не оставила?

Девушка замотала головой.

— Хорошо… — Женька непроизвольным жестом потер лоб и взъерошил челку — от пота и снега кожа и волосы были влажными, липкими. — Так…

В этот момент он был противен самому себе — кажется, проще отдать на отсечение обе руки, чем вновь прикоснуться к трупу, но выхода нет… Вещей при покойнике оказалось немного: тонкий сенсорный телефон, туго набитое портмоне да ключи от машины на простом металлическом брелке — с той же гравировкой, что и на медальоне. Мобильник, как Женя знал из фильма «Бумер», брать нельзя — его вроде бы можно отследить со спутника или как-то еще, и он утопил телефон в канаве, где под тонкой наледью плавали пивные бутылки и сизые сигаретные бычки, похожие на дохлых пиявок. Туда же отправились ключи. Бумажник Женя кинул в рюкзак. А медальон положил в карман.

Обратный путь показался невероятно долгим. Провожал напарников тревожный, хриплый лай собак за частыми заборами да ветер, который грозился перерасти в настоящую вьюгу. На станции не было ни души, что немудрено — время близилось к полуночи, и погода разыгралась не на шутку. Только метрах в двадцати от платформы, у самой железнодорожной насыпи, за помойкой бомжи жгли костер, да еще работал крошечный магазин, где продавались несколько видов алкоголя, нехитрые закуски и сигареты — самый ходовой здесь товар. Сонная продавщица с помятым, отечным лицом без лишних вопросов о возрасте выставила на прилавок фляжку коньяка. Даже если предусмотрительный Женя не замотался бы шарфом по самые брови, она вряд ли бы его запомнила… Таким образом, свидетелей пребывания напарников на станции «94-й километр» не было.

От греха подальше решили вообще не заходить в вагон, хотя оба продрогли, а в тамбуре немилосердно дуло из всех щелей. Пили прямо из горлышка, и горьковатый медный привкус дешевого коньяка перебивали сигаретным дымом. Алкоголь только обжигал желудок, а теплее не становилось. Женя отдал подруге свои перчатки, и теперь она то и дело дула в сжатые кулаки, пытаясь согреться дыханием, а потом смешно шевелила озябшими пальцами. Парень смотрел на Настю, и ему хотелось плакать.

Они сидели на корточках, привалившись спинами к грязным, заплеванным стенам, и молча передавали друг другу бутылку, когда Женя вдруг вспомнил о чем-то и приподнялся, снимая рюкзак.

— Мы его еще и ограбили, — лишенным интонаций голосом сказала Настя. То, что Женя забрал у «мага» кошелек, казалось ей таким же страшным, как сам факт убийства.

— Это не грабеж, — Женя резким, нервным движением затушил об пол сигарету и тут же прикурил новую. — Это шанс. Наш шанс. Ты понимаешь? Нет?!

— Нас все равно поймают и посадят в тюрьму! — Девушка замотала головой, в ее глазах стояли слезы.

— Какая тюрьма? — Парень уже достал портмоне, но тут же положил обратно. — Мы до нее не доживем, даже если прямо сейчас сдадимся полиции… — Он осекся на полуслове — электричка затормозила, шумно открылись и закрылись двери, никто не вошел. Женя заговорил вновь, только когда поезд тронулся: — Из этого пистолета НЕВОЗМОЖНО убить человека — разве что отравленными иглами его заряжать. И я почти готов поверить, что это магия, та самая, в которую мы с тобой играем каждый день.

Кажется, девушка скорее согласилась бы с тем, что земля плоская или что ее друг — агент британской разведки. Час назад они совершили убийство — и этого для нее было довольно, чтобы начать потихоньку сходить с ума. Она будто разом забыла, из-за чего случился весь этот кошмар — только горячо молилась про себя, чтобы все произошедшее оказалось дурным сном.

— Магии не бывает… — Настя вяло махнула рукой, словно отгоняла надоедливую муху. — Ты проверь еще раз — это, наверно, какой-то механизм.

— Хорошо, я проверю. — Женька понял, что разговаривать бесполезно, — по крайней мере, сейчас. Ладно, в Москве он просто объяснит ей, что надо делать. Лишь бы хватило времени.

— Дай мне свой телефон.

Настя без звука протянула расписанный яркими красками чехол — на фоне огромной молочно-белой луны, оседлав лохматую метлу, летела ведьма в развевающемся плаще и остроконечной шляпе.

— Азалон… ну, Мастер игры, он оставлял номера телефонов или еще какие координаты?

— Нет, мы только по сети общались.

Электричка вновь сбавила ход, машинист объявил станцию «Лобня». Женя достал складной нож-бабочку и несколько раз сильно ударил рукоятью по экрану сначала Настиного телефона, потом своего. Двери разъехались, и он скинул обломки на рельсы. Чуть позже вслед за телефонами полетел разобранный на части «игрушечный» пистолет.

* * *

Муниципальный жилой дом, Москва, улица Исаковского,

21 декабря, воскресенье, 02.27

— Ларисы Андреевны точно нет? — шепотом спросил Женя, проходя в темную прихожую.

— Абсолютно. — Настя нашарила выключатель и поспешила закрыть дверь на все замки. — У нее смена только утром заканчивается, плюс дорога… Время есть.

Парень хотел пристроить куртку на единственный свободный крючок, но, оглядев себя с ног до головы, побросал вещи прямо на пол. Девушка последовала его примеру и тут же отправилась в родительскую спальню — захлопали дверцы шкафа, заскрипели вешалки.

— Будет великовато, но все же лучше, чем сейчас. — Настя протянула другу совершенно новые отцовские джинсы и синюю толстовку.

— Ты вся дрожишь, иди в душ, отогрейся.

— Пожалуй…

Очень хотелось пить. Женя прошел на кухню — в холодильнике, помимо полезной соленой минералки, обнаружилась початая бутылка коньяка, и парень не придумал ничего лучше, как плеснуть его в холодную заварку и разбавить кипяченой водой. На вкус вышла редкостная мерзость, но алкоголь хотя бы держал в тонусе. Осушив чашку в три глотка, он быстро переоделся и вернулся к груде вещей в коридоре. О чем бы он ни думал, его мысли постоянно возвращались к медальону с единорогом. Это, пожалуй, смахивало на паранойю, но ему всю дорогу чудилась слабая пульсация у сердца, там, где в нагрудном кармане лежала похищенная драгоценность. Женя непроизвольно усмехнулся: тоже мне, хоббит Фродо по пути в Мордор.

Он извлек добычу из кармана куртки — нет, ничего особенного не происходило. Массивная цепочка «якорного» плетения и довольно крупный медальон с драгоценной инкрустацией. Цепочка самая что ни на есть мужская, медальон, пожалуй, чересчур вычурный, но странным образом притягивает взгляд. Камни радужно сверкали под ярким электрическим светом. Парень еще немного повертел цепочку в руках, невесть почему крепко зажмурился да и надел себе на шею. Нет, пространство вокруг не подернулось пеленой, предметы не изменили своих очертаний, только неисправная люминесцентная лампа мигала и гудела, но Женя не первый раз был здесь в гостях и знал, что эта лампа уже миллион лет так себя ведет и все никак не перегорит.

Когда Настя вышла из ванной, на ходу вытирая влажные встрепанные волосы, Женя уже сидел за ноутбуком.

— Зайди под своим логином, — сказал он, уступая подруге кресло у раскладного компьютерного столика, а сам наконец-то достал из рюкзака бумажник — единственную вещь, кроме медальона, которую он рискнул забрать с места преступления.

Девушка повесила мокрое полотенце на ручку шкафа, но в предложенное кресло не села, а, взяв ноутбук, забралась с ним на разложенный диван. Женя уселся рядом.

— В почте пусто, в аське тоже…

Парень достал из бумажника толстую пачку банкнот и, не пересчитывая, бросил их веером перед собой. При желании, на эти деньги можно неплохо жить месяца три. Значит, хватит и на то, чтобы отсидеться где-то несколько дней, а больше вряд ли потребуется.

— Ты зря это взял. — Настя смотрела на деньги, как на клубок гадюк, со смесью страха и брезгливости. — Теперь они могут подумать, что мы и медальон не захотим возвращать.

— Настя, давай не будем, а?! — раздраженно крикнул Женька. — Нам уже пригодились эти деньги!

Девушка притихла. Действительно, напарникам несказанно повезло, когда в переходе к ним прицепился мальчишка с совершенно бессмысленными глазами, то и дело вдыхающий из торчащего в рукаве полиэтиленового пакета какую-то дрянь. Он просил купить у него копеечные мобильники и неправдоподобно выгодные контракты. Новые телефоны были жизненно необходимы, а своих денег у ребят оставалось — хорошо если на проезд. Так что сделка состоялась только благодаря Жениной предусмотрительности.

— Ну-ка, забей это в поисковик… — Парень принялся перебирать пластиковые карты и почти не удивился, когда не обнаружил на них ни единого знакомого логотипа. Зато на первой же, черной с золотым тиснением «Тиградком», узнал фото убитого им мужчины.

Ссылка вывела на сайт Объединенной Телекоммуникационной Сети корпорации «Т-Град Коммуникейшн». Ясности это не прибавило.

— Ночной клуб «Ящеррица», скидка пять процентов на барное меню, — вслух прочитала Настя на другой карте, где на серебряном пластике весело переливались голограммные звездочки.

На сей раз на мониторе открылась дивной красоты страничка, где, между прочим, говорилось, что клуб — закрытый, и доступ к более подробной информации ограничен для всех, кроме VIP-пользователей. За последующие десять минут друзья узнали о существовании еще четырех заведений для привилегированных гостей. И на каждом ресурсе в правом верхнем углу висели совершенно одинаковые окошки, предлагающие ввести имя и пароль.

— Может, это пропуск? Иначе зачем здесь фотка и отпечаток пальца? — Настя вертела в руках карточку «Тиградком», внимательно изучая затейливый рисунок на оборотной стороне.

— Может, — рассеянно кивнул парень, — но работал он, кажется, не в «Тиградкоме»… — Женя не сразу заметил еще одно отделение, где под молнией лежал десяток визиток, все на имя Оливера Виндера, заместителя руководителя Департамента вторичных инвестиций «Чудь Инкорпорейтед».

Девушка снова зашуршала клавиатурой.

— Экспорт, импорт, финансы, площади в аренду… Головной офис расположен на проспекте Вернадского. Такая же фирма, как тысячи других в Москве. А этот Виндер, наверное, представитель какого-нибудь английского филиала. Или французского. Фиг знает, что за фамилия.

— Мы ходим по кругу! — Женя со злостью зашвырнул в угол выпотрошенный до последней монетки бумажник. — Пока я вижу только один вариант: прийти на проспект Вернадского и сказать на проходной: так, мол, и так, мы грохнули вашего зама начальника вторичных инвестиций! Но вы ничего не подумайте, мы случайно, просто квест в ролевой выполняли.

— Да хватит! — Обоим сейчас было довольно самого никчемного повода, чтобы нервы окончательно сдали. — Не понимаю, чего ты добиваешься! Магия, говоришь? Не бывает никакой магии! Нас использовали какие-то бандиты, но мы про них ничего не знаем. Я вообще ничего ни про что не знаю! Сегодня воскресенье, а завтра я пойду в школу и буду жить, как раньше!

Женя до хруста стиснул зубы, чтобы не заорать в ответ на эти совершенно нелепые, детские слова.

— Проклятье! — Не спрашивая разрешения и даже зная наверняка, что в квартире курить нельзя, трясущимися руками он достал из рюкзака сигареты и жадно затянулся. Настя, должно быть, чувствовала себя не лучше — усталость, простуда, выпитый коньяк давали себя знать. Она отошла к столу и вернулась с упаковкой анальгина.

— Принести воды? — после пары затяжек хрипло спросил Женька.

Настя слабо кивнула, вытирая злые, непрошеные слезы.

— Попробуем все сначала, хорошо? — Быстро вернувшись, парень практически вложил в руки подруги стакан и открыл настежь окно, надеясь проветрить комнату от дыма. — Смотри, что мы сделаем, — продолжил он, вновь присев возле подруги. — Возможно, еще кого-то втянули в эту «игру» — нужно написать нашим, поспрашивать. А еще надо спрятаться где-то…

— Без меня. — Настя тоже закурила, приспособив в качестве пепельницы почти пустую баночку из-под крема. — Не буду я никуда прятаться. Я ничего такого не делала! Понимаешь, я все смогу маме объяснить: и коньяк, и почему квартира табаком провоняла, и почему твои шмотки крутятся в нашей стиральной машинке… Она поругается немного, конечно, но и всего-то. А если я вдруг исчезну, она просто с ума сойдет.

Женя вскочил с постели и нервно прошелся взад-вперед по комнате.

— Что? Какая машинка?! Мы человека убили! Или кого там… я не знаю… Берем ноут и валим отсюда!

— А маме я что скажу? И ты своей — что скажешь?!

— Это сейчас не важно!

— Зато потом будет важно! Моя мама — медсестра, она меня по врачам затаскает, а то и на лечение положит. Как потом оправдываться? Нет, я хочу жить, как раньше. Как все, хочу жить! К тому же я никого не убивала!

В первую секунду от этих слов Женю охватила дикая, невероятная ярость. «Ах, не убивала?! Значит, вроде не при делах? Мол, сам на курок нажал — сам и отдувайся, а меня и рядом не стояло?!» От этой ярости в груди стало пусто и горячо, а тело сделалось удивительно легким. Сжимая кулаки, он в два шага очутился рядом с Настей, замахнулся…

Бог знает, что бы он мог натворить, если бы заполнившая его злоба вырвалась наружу. Но занесенный кулак так и не опустился. Настя не отшатнулась, не закричала, не попыталась защититься — просто вся сжалась в комочек и закрыла глаза.

Жене вдруг сделалось невыносимо стыдно. Он опустился на кровать рядом с девушкой. Притянул ее к себе, а она доверчиво подалась навстречу, по-прежнему не открывая глаз. Ее била мелкая дрожь, чуть влажные волосы пахли шампунем.

— Все будет хорошо, — шептал Женя, успокаивая то ли Настю, то ли самого себя. Тонкие горячие пальцы шарили по его груди, пока он боролся с пуговицей на джинсах. — Все будет просто чудесно…

И все было хорошо.

* * *

Подмосковье. Садовое товарищество «Мичуринец»,

21 декабря, воскресенье, 09.02

«Скорее бы уже весна», — мечтательно подумал Рауль де Конти, глядя сквозь прищур на разноцветные оконные витражи.

Одним рывком мужчина поднялся с кровати, разгоняя остатки дремоты. Проходя мимо зеркала, подумал, что неплохо бы побриться. Хотя впереди еще целых два дня отдыха, торопиться вроде некуда.

Щетина Рауля была излюбленным предметом шуток для его друзей, потому как «забывали бриться» в Тайном Городе разве что челы. Чуды же традиционно отпускали усы и носили окладистые бородки. Но де Конти очень рано начал седеть и полагал, что в его годы седая шевелюра или старчески-белая борода будут смотреться нелепо. Потому он стригся очень коротко (тоже нетипично для рыцарей), а бриться каждый день ленился, и оттого выделялся на фоне своих сородичей.

С первого этажа, где на кухне хозяйничала супруга, доносился ни с чем не сравнимый аромат крепчайшего кофе, в который вплетались пряные нотки корицы и самая малость — нежнейшего кремового ликера. Вот бы так каждое утро!

Рауль выглянул в окно — нет, циклон никуда уходить не собирался, и город ждет очередной ветреный и пасмурный день. Тем не менее настроение у рыцаря было отменным. Было, пока на тумбочке не зазвонил телефон. Де Конти взглянул на определитель и нахмурился: Гуго де Лаэрт был суровым и требовательным начальником, но по пустякам в редкий выходной день тревожить не станет.

— Утро.

— Оно самое, — хмуро ответил де Лаэрт. — Прости, но я вынужден прервать твой отдых.

— Будет совещание у великого магистра? — Командор уточнил лишь возможную степень официозности — линии связи были надежно защищены и технически, и магически, но, как говорится, никогда нет гарантии. Сейчас де Конти просто пытался понять, одеваться ему сообразно этикету, по всей форме, или можно ограничиться чем-то повседневным. Недолюбливал он все эти позолоченные пряжки и пояса шириной в две ладони.

— Не сейчас, — откликнулся Гуго. — Сколько тебе нужно на сборы?

— Семь минут, — по-военному четко ответил Рауль. — Я так понимаю, на кофе у меня времени нет?

— Бери с собой, — хмыкнул мастер войны. — Можешь и на мою долю захватить. Через семь минут строю портал…

— Предупреждать надо… — Выходя из портала, Рауль не очень-то внимательно глядел под ноги и потому поскользнулся на утоптанной снежной дорожке. Упасть, разумеется, не упал, но пара капель горячего кофе осталась на светло-серых манжетах куртки.

Командор протянул начальнику кружку, а сам достал из кармана изрядных размеров флягу и щедро плеснул что-то в кофе:

— Как чувствовал… Отменный, кстати, бальзам! Не хочешь?

— С утра пораньше такие коктейли? — де Лаэрт даже поморщился.

— Если бы я знал, куда ты меня вытащишь, захватил бы водку.

Командор осмотрелся. Ничего особенного: косой трухлявый забор, кривые, как будто нарочно надломленные сухие ветви приземистых яблонь по обочине, недостроенный коттедж, заваленный всяким хламом участок.

Ну и погода, конечно, не поднимала настроения. Разыгравшаяся ночью вьюга поутихла, затянув тонкой наледью лужи и кое-как запорошив грязь. Но ветер по-прежнему дул северный, а с неба сыпались мокрые колючие кристаллики, как будто норовившие оцарапать лицо.

— Дрянное местечко, — заключил Рауль. Командор чувствовал, что до него здесь очень старательно поработали его же соплеменники — что-то искали, и поиски, судя по настроению шефа, были не из приятных.

— Этой ночью здесь был убит Оливер Виндер, — сообщил де Лаэрт.

— Понятия не имею, кто это, но он мне уже не нравится. — Командор еще раз уныло огляделся вокруг. — Лучше бы его убили в хорошем ресторане.

Рауль был лучшим дознавателем Великого Дома Чудь, но старательно делал вид, что ведет дела с энтузиазмом труженика конвейера, который полвека изо дня в день выполняет одни и те же механические операции. Складывалось впечатление, что он работает, делая кому-то великое одолжение.

— Ну, и при каких обстоятельствах это случилось?

— Около полуночи Виндер по какому-то загадочному делу покинул дом своей любовницы Беатрисы Гризон, вдовы Альбера Гризона…

— Альбер погиб во время «Лунной фантазии», — припомнил де Конти.

— Да, вдова быстро утешилась… — согласился Гуго и вернулся к главному. — Одному Спящему ведомо, по какому принципу челы ставили здесь заборы — ни пройти, ни проехать, поэтому по пути от дома до машины Оливер минуты две был идеальной мишенью. Стреляли оттуда, — мастер войны махнул рукой, указывая на заколоченное окно в недостроенном доме. — Пуля — револьверный «магнум 357», точно в сердце. «Магнум» гремит, как гаубица, особенно в ночной-то тишине, но соседи выстрела не слышали — значит, глушитель, а следовательно, заказ.

— Дистанция — метров двадцать…

— Да, выстрел хороший, но отнюдь не исключительный. Любой мало-мальски толковый стрелок при некоторой доле везения мог бы повторить. Смерть наступила около полуночи, мы здесь работаем с семи утра. Магические следы есть, но пустяковые. Активизировали какой-то простенький аркан превращения — похоже, артефакт. Энергия Колодца Дождей, но если это действительно артефакт, то, сам понимаешь, информация ничего не стоит. Исполнителей было двое, а один даже оставил кучу улик: окурки, кровь. Скорее всего, дешевый отвлекающий трюк. Настолько дешевый, что даже обидно.

— Но тем не менее мы проверяем, — со спокойной уверенностью добавил Рауль. Он ровным счетом ничего не хотел этим сказать — просто таков принцип любого расследования. Проверять все. Абсолютно все.

— Да, — так же ровно ответил де Лаэрт, — человская девочка шестнадцати лет, ни она, ни ее семья не знают о Тайном Городе. Я отправил к ней Боста — докладываться он будет, разумеется, тебе. Еще одна занятная деталь: Виндера ограбили.

— Отлично! — оживился командор. И надо было хорошо знать Рауля, чтобы не удивиться подобным словам, которые в устах де Конти значили примерно следующее: «Есть ясный, четкий мотив, и, стало быть, мы сейчас быстренько отыщем преступника, а я отправлюсь догуливать законный отпуск». — Что забрали?

— Бумажник, — вздохнул Гуго.

— Плохо.

— Плохо. Учитывая, что телефон и ключи от машины плавали в придорожной канаве, бумажник вряд ли утащили прохожие челы.

— Еще один дешевый трюк?

— А это тебе и предстоит выяснить. Ладно, не будем терять время…

Чтобы подъехать на машине со стороны шоссе к участку, который только что покинули рыцари, нужно сделать приличный крюк через весь поселок, иначе придется оставлять авто вне зоны видимости. Местная автостоянка на десяток машин представляла собой крохотный засыпанный гравием тупичок между участками, въезд перегорожен ржавым шлагбаумом, запирающимся на амбарный замок.

Чуды вышли на дорогу и свернули на узкую тропинку между заборами, как раз ведущую к той самой стоянке.

— Оперативников я отпустил. Но поскольку расследование поручено тебе, я решил, что Клаусу лучше остаться.

Машину своего личного помощника Рауль узнал сразу — она наверняка одна такая на всю Москву. Молодой аналитик еще не заработал на «Хаммер» своей мечты и пока довольствовался трехдверным джипом «Судзуки», а для придания компактной машинке серьезного и внушительного вида нарисовал на ней языки пламени, а капот украсил огромным зубастым драконом, взмывающим ввысь на фоне скал. Художник постарался на славу, машина и впрямь получилась будто объятая огнем, а дракона рисовали с натуры, и скалилась крылатая рептилия весьма угрожающе. Но, учитывая, так сказать, предмет, на котором все это было изображено, получилось забавно. Однако Клаус своей выдумкой гордился.

— Действительно, должен же кто-то отвезти меня в Замок, — фыркнул Рауль, который все-таки промочил ноги.

— Правильно, сэкономишь на энергии — купишь новые ботинки, — позволил себе шутку мастер войны, вызывая алый вихрь портала.

Едва завидев начальство, Клаус высунулся из машины и зачем-то замахал рукой — как будто его можно было не заметить.

— Злое утро, шеф! — жизнерадостно поздоровался аналитик. Встрепанный, в дутом жилете-пуховике с меховым капюшоном, он сейчас был похож на рыжего плюшевого медведя.

— Между прочим, произошло убийство, а у тебя такой довольный вид, словно мы приехали на пикник, — нахмурился де Конти, садясь в машину и первым делом включая на максимум печку.

— Вы ворчите, как старый шас, — не остался в долгу молодой рыцарь. Он достаточно давно работал с командором и знал наверняка, что тот никогда не устроит выволочку за неуставное выражение лица.

— Рассказывай… — проигнорировав вольное замечание, распорядился командор.

Клаус покачал головой и достал с заднего сиденья объемистый бумажный пакет, в котором помимо термоса (с кофе, разумеется) и разовых чашек оказались бутерброды.

— Оливер Виндер, — невозмутимо приступил к отчету аналитик, протягивая шефу самый большой сэндвич. — Сто одиннадцать лет, выходец из Ложи Драконов, холост, детей нет, не маг, занимал должность заместителя руководителя Департамента вторичных инвестиций в «Чудь инкорпорейтед».

— Что такое вторичные инвестиции? — полюбопытствовал далекий от финансовых рынков командор войны.

Клаус задумался.

— Наверное, это как если бы я вам дал шоколадку, а вы бы сами есть не стали и скормили еще кому-нибудь. Как-то так…

— Чушь! Не знаешь — не болтай.

— Так вы сами спросили! — возмутился аналитик, но, поймав недовольный взгляд шефа, продолжил доклад: — Явных врагов не имел, дорогу никому не переходил. Вероятно, строил планы и метил в совет директоров — ну так об этом каждый клерк мечтает. К тому же если Виндеру и светил такой карьерный взлет, то лет через десять-пятнадцать. Не та птица…

— Ну и выраженьица! — поморщился де Конти. — Настоящий чуд сказал бы: «Могуч дракон, да подвел размах крыльев».

— Или так, — не стал спорить Клаус.

— Ты, конечно, намекаешь, что убийство могло произойти из-за денег?

— Чем не версия?

— Виндер вел дела с челами?

— Напрямую — никогда.

— Вот и ответ. А даже если и вел, то перестраховался бы. Ты, кажется, насмотрелся человских сериалов про полицейских. А мы не убиваем из-за денег или мягкого кресла в совете директоров. Так не поступают даже шасы.

— Шасы поступают круче, — пробубнил аналитик себе под нос. Он водил дружбу с одним из сыновей Биджара Хамзи и слышал немало поучительных историй.

— К Спящему шасов! — отмахнулся командор, которого раздражало, что разговор вечно переходит в ненужное русло. — Вот скажи, что у тебя в школе было по истории?

— Э-э-э…

— Я так и думал. Учти на будущее, прежде чем отрабатывать ту или иную версию преступления, загляни в библиотеку и проверь, имели ли место подобные прецеденты раньше. Если нет, то версия, скорее всего, несостоятельна. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю и обязательно запомню, — серьезно пообещал Клаус.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул командор. — Скажи лучше вот что… Сто одиннадцать лет — ни семьи, ни детей. Почему?

— Виндер до недавнего времени предпочитал общество исключительно зеленых ведьм.

— Да уж, весомый аргумент. — Рауль усмехнулся.

Женщины Великого Дома Чудь, мягко говоря, не отличались горячим темпераментом в отличие от самих рыцарей, которым, в свою очередь, приходилось искать утешения в объятиях легкомысленных фей. Но страсть страстью, а семья семьей, одно другому не помеха. Опять же, уклад и традиции, сложившиеся тысячелетия назад.

— Тем не менее, — пожал плечами Клаус, который тоже не находил своих соплеменниц такими уж привлекательными. — Вот любопытный факт: тридцать лет тому назад Виндер сватался к Беатрисе Гризон, в девичестве де Каменж, но, как выходец из не самой знатной и зажиточной семьи, получил отказ. Альберу Гризону, соответственно, повезло больше.

— Уже кое-что… А когда Альбер погиб, Виндер добился столь желанной благосклонности.

— Зачем ему это почти через полвека? — искренне удивился аналитик. Ему казалось странным искать любви не очень молодой женщины, когда вокруг столько юных красавиц.

— Спросим об этом саму Беатрису. Благо ее дом в двух шагах. Только надо дождаться отчета от Боста. — И в ту же секунду, будто в унисон мыслям командора, у него зазвонил телефон. — А вот и он, — бросив быстрый взгляд на определитель, прокомментировал Рауль и нажал зеленую клавишу. — Да?

— Командор, у меня новости… — абонент на долю секунды замешкался, словно подбирая подходящее слово. — И проблемы.

* * *

Москва, улица Исаковского,

21 декабря, воскресенье, 08.03

Она отказалась бежать.

Он вновь и вновь пытался переубедить, просил, уговаривал. Но она лишь качала головой, и ее влажные волосы щекотали Женькины плечи.

Он не хотел уходить. Долго возился с флешкой, проверяя и перепроверяя, все ли записалось и нормально ли открываются файлы, чистил почту от греха подальше, свою и Настину. Потом подождал еще немного, решив на всякий случай подзарядить телефон. Конечно же, замешкался в дверях — просто стоял, бросив нелепые попытки оправдать свою медлительность. Знал, что сейчас, именно в эту секунду принимает, наверное, самое важное в своей жизни решение. Еще мгновение — он сам толком не знал, для чего оно ему так нужно. Чувствовал, что Настя ждет каких-то слов, но не находил нужных.

И ушел молча. А она сидела на разворошенной постели, закутавшись в тяжелое ватное одеяло, и смотрела, как часы на стене — старые-престарые, с тяжелыми гирями в виде еловых шишек, — пожирают время.

«Такой мороз, что коль убьют, то пусть из огнестрельного оружья» — крутились в голове строки великого поэта. Гениальные строки, но лучше бы привязалась какая-нибудь песенка.

Небо за куполами далекого собора начало светлеть — скоро рассвет. Как можно ниже надвинув капюшон, намотав шарф поверх куртки, Женя шагал по Строгинскому мосту, и его обгоняли разноцветные трамваи. Несколько раз он оборачивался, зачем-то считал светящиеся окна в только что покинутом им доме.

Родные стены и знакомые с детства запахи — иллюзия защищенности. Шагнуть этим утром за порог, навстречу неизвестности, было для Насти равносильно признанию своей вины. А она не виновата, она никого не убивала. Ведь так?

Женя облокотился на перила, зажмурился. Крохотные прозрачные снежинки мучным крошевом летели в глаза — у воды, вне зависимости от времени года, всегда ветрено. С пятой попытки прикурил сигарету — закружилась голова, и громада «Алых парусов», раскинувшаяся на противоположном берегу, словно расплылась и стала похожа на гигантскую экспозицию из ледяных башен.

Что ж, каким бы ни оказалось в итоге Настино решение, это ее выбор. А он так не сможет. Не сможет забиться в угол, трястись там от страха и прикидывать шансы — вдруг обойдется? Не обойдется. Надежда, как известно, глупое чувство.

Автомобилей пока было не очень много, парень быстро перебежал на другую сторону дороги, потоптался пару минут у трамвайной остановки и в итоге решил поймать такси. До «Беговой», к примеру. А там пересесть на другое, и уже доехать до «Курской».

Любой житель мегаполиса отлично знает, что именно на вокзале можно дешево снять комнату хоть на сутки, хоть на месяц. А самый бюджетный вариант в Москве нужно искать на Садовом кольце при подъезде к Курскому вокзалу.

Так что он рассчитал все правильно и уже через полтора часа оказался неподалеку от станции метро «Выхино» в компании бойкой дамы по имени Татьяна. Жене Татьяна была несказанно рада. Она никак не предполагала, что новый жилец окажется таким красивым юношей, о чем неустанно твердила всю дорогу, то и дело прихлебывая из жестяной банки коктейль пугающего кислотно-оранжевого цвета. «Попытается напоить и затащить в постель», — интуитивно догадался Женька, жуя купленные по дороге слойки. Классический поворот событий: беглый преступник, которому негде приклонить голову, встречает умную и понимающую красавицу с отдельной жилплощадью.

Увы, пятидесятилетняя спивающаяся Татьяна никак не тянула на роль красавицы и спасительницы главного героя. И квартира оставляла желать лучшего — запущенная «двушка» в панельном доме, провонявшая рыбными консервами и почему-то ацетоном. Но выбирать не приходилось.

Вежливо отказавшись от «рюмашки с мороза» и завтрака в виде макарон с тушенкой, Женя решил, что может себе позволить пару часов сна. Заперев изнутри дверь своей новой комнаты и положив под голову рюкзак, он рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно отключился.

Проснулся по будильнику, Татьяны в квартире не было — не иначе, отправилась в магазин. Голова раскалывалась, отдых не то что не пошел на пользу, а как будто навредил. Преодолев брезгливость при виде давно не чищенной ванны, Женька залез под душ и таким образом немного пришел в себя. Он еще вчера решил, что, как только откроются магазины, поедет за ноутбуком. Вряд ли по «айпи» можно определить точное местонахождение персонального компьютера, если отправляешь сообщения через мобильные модемы. Ушло письмо, вынул сим-карту, порезал — в мусорное ведро. Достаем следующую. Общаться предстояло не так много, а «симки» стоили копейки. Конечно, проще зайти в интернет-кафе, но тогда сервер засекут мгновенно. Стало быть, надо ехать на радиорынок — в магазинах, кажется, требуют документы для оформления гарантийного талона. А еще неплохо бы переодеться. В шмотках с чужого плеча, на пару-тройку размеров больше необходимого, кто угодно будет выглядеть не комильфо.

Когда обозначаешь более или менее конкретный план действий, паника затихает. Наверное, такое возможно только в восемнадцать лет. Очень сложно выдержать первый удар, но если выдержал, то дальше запросто убедишь себя, что проходишь интересный квест. Женя неосознанно выбрал именно эту линию поведения. И первым делом он пошел в магазин одежды. А когда вышел на улицу, решил, что сегодня, в общем-то, не самый плохой день, потому что тут же наткнулся на разукрашенную веселенькими рисунками «Газель», на капоте которой белым по грязному было написано: «Прадам кампьютеры телефоны и еще фсякое ваще дешево. Каму нада стучи два раза». Современного москвича не удивишь безграмотными объявлениями купли-продажи, и Женя постучал. В ответ опустилось стекло, и из салона выглянул татуированный мужик в красной бандане.

— Чо надо?

* * *

Муниципальный жилой дом, Москва, улица Исаковского,

21 декабря, воскресенье, 10.10

Конечно же, Настя не придумала, как объяснить царящий в квартире бардак, а на сокрытие улик ни времени, ни сил у нее не было. Потому вернувшаяся в десятом часу утра Лариса Андреевна, раздраженная и уставшая после смены, придумала единственно возможное объяснение сама: дочь в отсутствие родителей устроила дома пьянку.

Излишне говорить, что после разоблачения такого события спать никто не ложился, а соседи так и вовсе проснулись, потому как мать начала бить тревогу.

Шестнадцать лет — наверное, самый опасный возраст, когда родители должны проявлять особенную чуткость и деликатность и при этом каждую секунду быть настороже. Одно слово — последний класс школы. Лариса Андреевна морально готовилась к этому сложному этапу, исправно смотрела все телевизионные передачи, посвященные подростковым проблемам, и со дня на день ждала, что Настя обрежет косую челку, вставит сережку в нос или куда похуже и объявит себя эмо. Но ничего подобного не случилось, девочка не интересовалась новомодными субкультурами, а, как и ее ровесники десять, двадцать лет назад, тайком курила у школьного подъезда и пила пиво. А еще много читала и играла в ролевые игры. Лариса Андреевна внимательно ознакомилась с библиотекой дочери, даже сходила в кино, когда в прокат вышел фильм о Закатной Страже, ничего не поняла, но с тех пор в жизнь дочери не особо вмешивалась. А когда Настя привела в дом Женю и запросто познакомила с родителями, Лариса Андреевна сочла это хорошим знаком. Мальчик из интеллигентной семьи, москвич, в институте учится — почему бы и нет? Пусть дружат. А эти их ролевые игры, в сущности, довольно безобидное увлечение.

Это же утро преподнесло Ларисе Андреевне такой сюрприз, какого она менее всего ожидала.

— Говори правду! — заплаканная женщина сидела на кухне и, то и дело сбиваясь, отсчитывала в стакан капли валерьянки. — Где вы были, что у тебя куртка вся черная? В подъезде каком-нибудь стены обтирали?!

Настя молчала. Вначале она пыталась нескладно врать про то, что Женька провожал ее домой, упал, промочил ноги. Чтоб не простудился, пришлось налить ему отцовского коньяка, дать сухую одежду и только потом отправить домой на последнем метро. Правдоподобная история, если бы Насте удалось сыграть хотя бы нечто похожее на волнение, когда позвонила Женина мама в состоянии, близком к истерике, — ее сын пропал. В ответ на эту новость девушка, чтобы избежать продолжения допроса, отправилась мыть пол. Действительно, глядя на линолеум в прихожей, можно было подумать, что там переобулась рота солдат.

Таким образом, скандал перешел на новый виток, а к уже имеющимся добавлялись новые и новые вопросы. Почему Настя бродит по квартире с чужим телефоном и где ее собственный? Почему от нее пахнет спиртным? И где, собственно, Женя?

— И чем вы тут занимались?! — Лариса Андреевна одним махом выпила валериану.

— Мам, я все тебе рассказала… — Девушка вновь подхватила ведро и пошла в ванную набирать чистую воду.

— Не может быть!

Настя даже прекратила выжимать тряпку — кажется, маму посетила какая-то безумная догадка.

— Он тебя изнасиловал?! — Лариса Андреевна застыла в проеме двери.

— Что? — Тряпка плюхнулась в раковину, и во все стороны полетели грязные брызги.

— Скажи правду, дочка! Ты уже принимала душ?

Поскольку девушка только морщилась и вытирала рукавом халата противные капли с лица, Лариса Андреевна начала развивать теорию, и через пару минут уже никто не убедил бы ее в обратном.

— Так, я звоню Мите — он отвезет нас на экспертизу!

Настя даже не побледнела — побелела, присела на край ванны и крепко вцепилась в бортик, ломая ногти.

— Ничего не было… Не было ничего… Я просто себя нехорошо чувствую… — как будто оправдываясь, бормотала девушка. — Но завтра я пойду в школу…

Про школу она твердила все утро и, как заведенная, носилась с ведром и шваброй. Уже весь пол был залит мыльной пеной, а Настя все терла и терла.

— Ты у меня в суд пойдешь, показания давать! — Мать, позабыв про все свои пузырьки и склянки, заметалась по квартире в поисках трубки от радиотелефона.

— Мама, не надо… Я пойду в школу… Все будет хорошо, как раньше…

— Господи! Какая школа?! Погляди на себя! По тебе клиника неврозов рыдает!

Лариса Андреевна сама судорожно сглатывала слезы. Она не знала, что ей делать, утешать ли дочь, лаской пытаться добиться признания или вколоть ей снотворного и дождаться ребят из «Скорой». Настя же стояла напротив, прижавшись к стене, и куталась в тонкий синтетический халат, блуждая невидящим взглядом по предметам. А когда ее глаза останавливалась на матери, она вновь принималась рассказывать про школу.

— Алло, Митя? Митя, бери ребят, приезжай скорее, Настасье моей плохо… — Женщина прижимала плечом телефонную трубку, а сама рылась в большой картонной коробке со шприцами и медикаментами.

— Мама, не надо… Я не хочу!

— Успокойся, Настенька! — Лариса Андреевна ловким жестом сломала ампулу. — Утром пойдешь в школу — как ты хотела…

Шприц быстро наполнился прозрачной жидкостью, с кончика иглы сорвалась тонкая струйка… и раздался звонок в дверь. Даже если бы отделение «Скорой помощи» находилось в соседнем доме, врачи не прибыли бы так быстро.

Настю словно оглушило, паника рванула нервы, болью запульсировала в висках, делая картинку перед глазами такой четкой, неестественно-яркой, словно окружающий мир — это монитор, на котором выкрутили цвета…

— Кто это?! Так скоро — кто?!

Девушка бросилась в комнату, дернула дверь так, что ее саму чуть было не отбросило к стене.

— Не подходи!!! — Настя впилась взглядом в перепуганное лицо побежавшей за ней матери — будто ожидала увидеть что-то страшное, инородное.

— Настя, клянусь, я ничего не стану делать…

Еще один звонок. И еще.

Распахнулась балконная дверь — в лицо ударил порыв ветра. Настя в одно мгновение выскочила из комнаты, запрыгнула на низенький столик (весной туда выставляли рассаду) и села на промерзшие перила.

— Дочка… Доченька… — Лариса Андреевна застыла в проеме двери, не смея шелохнуться.

— Не открывай! Откроешь дверь — я спрыгну!

Одной рукой Настя кое-как держалась, другой — пыталась найти в телефоне единственный сохраненный там номер. С мобильником она не расставалась ни на минуту, все это время носила в кармане халата, ждала…

— Женя! — Телефон неожиданно выскользнул из влажных от воды и мыла ладоней. Настя по инерции потянулась за ним…

* * *

Москва, Рязанский проспект,

21 декабря, воскресенье, 09.58

Уйбуй Фура этим утром был зол и скор на расправу, ибо, помимо прочих неприятностей, какой-то вредитель разбил правую фару его любимой грузопассажирской «Газели». Машинка-то совсем новенькая, свежеугнанная. Раньше на ней развозили детские сладости — леденцы «Дружные пришельцы», так что все борта были обклеены улыбчивыми инопланетными физиономиями всех цветов и оттенков, а также ракетами и летающими тарелками. Оригинальная идея пришлась Фуре по душе, и он не поскупился на новые документы для «Газели», чтобы все законно, честь по чести.

У кого только рука поднялась на такую красоту?

— Найду урода — вместо сирены на крышу привяжу, в рот мне ноги! — Всю дорогу уйбуй поднимал себе настроение тем, что изобретал лютые расправы для обидчика.

— А чо с товаром-то делать будем? — забеспокоился Покрышка.

— К Кумару не поедем больше! Сам приползет, мля, продайте то, продайте это… — Фура вывернул руль и подрезал старенькую маршрутку так, что та чуть не влетела в бордюр. — Куда прешь, баран?!

— Ну, а пока не приполз? Оно ж неизвестно, когда случится, а выпить вот прям щас охота. Маловато буде-е-е-э-эт… — И Покрышка в очередной раз вписался банданой в дверь. Он устроился аккурат посередине заднего сиденья и на особо крутых поворотах терял равновесие.

— Рабочий день в разгаре, а мы трезвые, — пожаловалась Вобла, боевая подруга уйбуя. Вообще-то, ее звали красивым шасским именем Облигация, но не все бойцы могли запомнить и правильно произнести мудреное слово, потому и сократили — неясно, правда, по какому принципу.

— Чо, какой еще рабочий день?!

— Сегодня воскресенье, челы не работают, — вновь проявил осведомленность Покрышка.

Фура покосился на сидящего рядом бойца и недобро прищурился: все-то он знает… И что Кумар неизвестно когда приползет, и что выходной сегодня. Уж больно умный — не иначе, в уйбуи метит, зараза.

— А-а-а, челы не работают! — вновь заныла Вобла, которая считала, что она трудится постоянно и буквально на износ. — А я коробки со склада таскала… А мне нельзя — я женщина! — Представительница прекрасной половины семейства Красных Шапок утерла рукавом нос и опечалилась пуще прежнего.

— Мы таскаем, мы привозим, а деньги шасы гребут, — вздохнул Покрышка. — Несправедливо.

— Чего тебе несправедливо?! — пространные философские речи бойца насторожили уйбуя еще сильнее. — Может, и я тебе — несправедливо?!

— Ни в одном глазу! — горячо возразил Покрышка. — Я, мля, про шасов — кровопийцы они, масаны, в натуре.

— Про шасов можно, — великодушно разрешил Фура, но на душе уйбуя по-прежнему было неспокойно. Он, конечно, в авторитете и все такое, по этому поводу ему немного охотнее, чем прочим обитателям Южного Форта, наливали в долг. Но кредитная линия, увы, не бесконечна, имеет и начало (если повезет), и конец (это уж в любом случае). Вот как раз сегодня конец с Фурой и случился, пока только финансовый, но чуяло его сердце, что прочие неприятности тоже не за горами. В общем, если он не обеспечит десятку прожиточный алкогольный минимум, то подчиненные массово выразят недовольство. И по башке выразят, и по почкам. Опять же, Покрышка не к добру разговорился.

А начинался день не так уж плохо. Они ограбили человский склад цифровой техники, добытый честным трудом товар (десять потов сошло, пока перетаскали) повезли к Урбеку Кумару. Тот компьютеры посмотрел, сказал, что модели старые, и предложил за них столько, что вырученных денег не хватило бы даже на покрытие половины долга в «Средстве от перхоти». Уйбуй пробовал торговаться, но жадного шаса не переупрямил. К тому же бойцы не имели ни малейшего представления о том, сколько реально стоит их сегодняшняя добыча. Если с телефонами все было более или менее просто, потому как они все-таки внешне отличались один от другого и таким образом можно было распознать реальную цену, то как быть с компьютерами? Они же одинаковые!

И Фура впервые решился отойти от налаженной схемы. Отдал шасу телефоны — благо те уж точно были новенькие, с надкусанным яблоком, как в рекламе, — купил ящик виски и заверил бойцов, что придумает, как продать компьютеры подороже.

Но, как и все хорошее, виски скоро кончилось, и массы начали потихоньку базарить про недовольство. Вот тут-то уйбуя и посетила спасительная идея.

— Мы будем делать бизнес сами! — провозгласил Фура и, приглядев место для будущей торговой точки, быстренько припарковался.

— Чур, я секретарша! — обрадовалась Вобла и игриво поправила то и дело съезжающий набок головной убор — стремясь подчеркнуть свою женственность, она вместо традиционной банданы носила красную шляпу с большим цветком и пестрыми ленточками.

— А я этот… зах… нах… бух… галтер! Только это, наверное, трудно. — К Покрышке вновь вернулся скептический настрой.

Уйбуй откупорил последнюю бутылку, предвидя сложности в обсуждении бизнес-плана.

— Что трудно? Бизнес трудно? Чего это?

— Ага, а зачем бы Спящий шасов изобретал, если каждый мог бы запросто сам торговать тем, что наворует?

Подобный вопрос кого угодно поставит в тупик. Потому, не сумев придумать контраргумента, уйбуй просто пообещал не в меру смекалистому бойцу выбить ему все зубы и на том закончил дискуссию. В пять минут была разработана схема розничных продаж, а рекламу решили разместить прямо на капоте автомобиля. Вобла пальцем нарисовала объявление, Покрышка сбегал в магазин, и новоиспеченные предприниматели принялись ждать первых покупателей. Условный стук раздался минут через сорок, виски как раз подходило к концу.

— Чо надо? — оскалился Фура, выглядывая в окошко. По его мнению, он вел себя именно так, как и положено бизнесмену. Например, у Урбека Кумара для Красных Шапок иных приветственных слов ни разу не находилось.

— Так компьютеры и… эээ… всякое ваще. — Перед Фурой стоял молодой человский паренек и глядел почему-то с большим опасением.

Чтобы чел не вздумал сбежать, уйбуй быстренько выскочил из автомобиля, едва не зашибив дверцей потенциального клиента.

— Есть компьютеры! Ты, пацан, правильно сделал, что к нам пришел! — Фура ухватил паренька за рукав и потащил к багажнику. — Тут они все, выбирай!

— Ты придурок! — вдруг прогнусавил из салона Покрышка. — Лезь взад!

— Чо?! Ты кого придурком назвал?! — Фура даже поперхнулся от возмущения.

— Лезь взад, говорю! У тебя артефакт разрядился! — Покрышка отчаянно махал руками, но из-за товарного ассортимента, забаррикадировавшего заднюю дверь, его было почти не видно.

— Чо у меня разрядилось, дебил?! Я щас обойму в твою башку разряжу!! Вылазь из машины — расстреливать буду!

Маячившая за коробками бандана исчезла — кажется, спряталась под сиденьем и добровольно покидать укрытие не собиралась.

— В натуре, разрядился — вон хоть у чела спроси! — высунулась в окошко взволнованная Вобла.

Уйбуй поскреб голову рукоятью пистолета, из которого только что собирался убивать мятежного Покрышку и который (пистолет) должен был казаться окружающим мобильным телефоном. А болтающегося на поясе ятагана не должно быть видно вовсе.

— Эй, пацан, че это? — В попытках доискаться правды Фура направил ствол на паренька, который как раз медленно отступал за ближайший столб и, кажется, собирался броситься наутек.

— «С-с-стечкин»?

— Господи, да что же такое делается! — рядом кто-то испуганно завопил.

Только теперь до уйбуя начало доходить, что Покрышка не обманывал.

— В рот мне ноги!

— Я ж говорила! Кто тебя из полиции вытаскивать будет?!

— Валим отсюда!

Пространство вокруг зашумело, как встревоженный улей. Активизировалась служба безопасности торгового центра, до того трусливо мявшаяся на крылечке. Завидев, что размахивающий оружием байкер сам испугался не меньше, чем проходящая мимо бабушка с авоськами, охранники принялись имитировать бурную деятельность, куда-то звонить, кого-то успокаивать. По счастливому совпадению стражи порядка оказались поблизости, так что буквально через секунды послышались полицейские сирены.

— Может, компьютерами откупимся? — предложил исхитрившийся перегнуться через нагромождение коробок Покрышка.

— А я предупреждала! Предупреждала! Опять нам левые артефакты подсунули! — Вобла вертелась на сиденье, как уж на сковородке, и нехорошо посматривала на блокираторы дверей.

Фура полицейских не боялся — в кутузке париться приходилось, — но расставаться с компьютерами не желал категорически. Затевать перестрелку с полицией тоже нельзя — Служба утилизации его самого за такие дела утилизирует. Решение пришло неожиданно — кто-то из галдящей толпы, сам того не сознавая, подал уйбую гениальную подсказку:

— Неужели они возьмут заложников?!

— Пацан — в машину! — рявкнул Фура, потрясая пистолетом, и для пущего устрашения вынул из ножен ятаган: — А то на хрен отрублю все лишнее, в рот мне ноги!

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь, Москва, проспект Вернадского,

21 декабря, воскресенье, 11:18

— …а генетический поиск не работает. — Бост стоял, как и полагается на докладе у руководителя, по стойке «смирно». За те десять минут, что он отчитывался перед командором де Конти, он, кажется, ни разу не шелохнулся.

В ответ Раулю очень хотелось предположить, что это у кого-то голова не работает, но он сдержался. Бост, прозевавший полет ценного свидетеля, а на тот момент даже подозреваемого, с двенадцатого этажа, будет, разумеется, наказан по всей строгости. Слышал же крики из квартиры — так чего стоял под дверью? Особого приглашения ждал? Не успели начать расследование, а в канцелярии уже лежат два счета от Службы утилизации.

Да уж, командор совсем не ожидал, что простая проверка улик, казавшихся случайностью или грошовым отвлекающим фактором, обернется погоней за миражами. Первый генетический поиск сработал исправно — привел в дом безобидной с виду человской семьи. Вот только шестнадцатилетняя девочка Настя разбилась насмерть в момент появления чудов у двери ее квартиры. Перед тем, как сорваться с балкона (весьма нелепо получилось), она пыталась связаться с каким-то Женей, о чем «оперативникам» подробно рассказала Настина мама. Она же предположила, что этот Женя (чел, восемнадцать лет, друг или любовник Насти) изнасиловал ее дочь и именно по этой причине скрылся. Так это или нет, никто проверять не стал — вопрос, как говорится, к делу не относящийся. Но, скорее всего, так, потому что за генетическими материалами для поиска загадочного Жени далеко ходить не пришлось — они нашлись тут же, на Настиной простыне. Затем рыцари посетили дом потенциального насильника, где застали в предынфарктном состоянии уже его мать — она разыскивала сына по моргам и больницам. Уехал в субботу вечером, сказал, что вместе с Настей на игру, до сих пор ни слуху, ни духу, телефон вне зоны доступа. Тут же сверили генетические материалы — совпадают. Вот тогда-то и начались странности с поиском. Теперь подчиненные де Конти, как говорят челы, рыли носом землю, проверяя Женю, всю его родню и друзей на предмет связи с Тайным Городом. Ничего. Хорошая семья, хороший мальчик, хорошо учился. Обыватель. Которого не могут отыскать лучшие маги Ордена.

— Есть! — подал голос Клаус, которого даже не было видно за пирамидой из полуразобранных системных блоков и прочих технических прибамбасов.

Командор, даром что шесть лет занимал пост главы мастерской Дознаний, так и не научился руководить следствием из просторного красивого кабинета. Потому отвел под временный штаб рабочую комнату помощника.

— Взяли? — Де Конти, перешагнув через клубок разноцветных проводов, приблизился к тому, что аналитик называл своим виртуальным полигоном, и заглянул в огромный монитор.

— Нет, опять промах! В четвертый раз! — Глаза Клауса светились таким азартом, словно он готовился сорвать банк в казино. — Каждый раз поиск с точностью до квадратного метра указывает место нахождения объекта, через семь секунд мы открываем по координатам портал, но там никого не оказывается. Через девять секунд запускаем следующий поиск, я вновь даю координаты — и все то же самое. А сейчас ребята как раз покидают общественный туалет в Бауманском парке…

— И чему ты радуешься? — Рауль заковыристо выругался и, взяв со стола жесткий диск в металлическом корпусе, приложил его ко лбу. Голова болела все сильнее. — С твоей стороны даже неприлично быть в хорошем настроении.

— Так интересно же! И ведь никаких всплесков энергии поблизости! Он не убегает, это абсолютно точно!

Командор вернул диск на место и только махнул рукой — Клаус всегда такой. Невероятно талантливый, он со временем сделает хорошую карьеру, если только научится воспринимать работу чуть серьезнее, чем увлекательную игру.

Генетический поиск — один из самых примитивных арканов. И именно поэтому его сложно обмануть. Каждый в Тайном Городе знает про заклинание «Пчелиный рой». При его наложении место пребывания объекта как будто множится, и карта показывает до тысячи точек одновременно. Но и эту непростую, дорогостоящую защиту опытные аналитики могут обойти — просто потребуется немало времени на поиск правильного варианта. Но то, что творилось сейчас, было действительно чем-то из ряда вон выходящим. И по всему выходило, что чела закрывал аркан «Шутки лешего», а это, простите за тавтологию, не шутки.

Аркан изобрели пару лет назад, и он оказался настоящим прорывом в области обманной магии. До этого столь искусно генетический поиск обходить не умели. Изобретение держалось под большим секретом, а само заклинание требовало огромных энергетических затрат. Артефакты с этим арканом, разумеется, изготавливались, но ограниченными сериями — исключительно для особых нужд мастерской Войны. Выдавались магам с безупречной репутацией, не ниже уровня командора и только для специальных заданий. Разгадали секрет «Шуток лешего» другие Великие Дома или нет, неизвестно, пока с подобными трюками в исполнении навов или людов сталкиваться не приходилось. К тому же — невероятно, но факт, — закрытые «Лешим» чуды сами под генетический поиск не попадали ни разу.

Де Конти немедленно затребовал список лиц, для которых делались подобные артефакты, благо канцелярия в этом отношении работала четко. Реестр оказался недлинным.

В молодости Беатриса Гризон была замечательной красавицей, и в свои девяносто с небольшим входила в число тех женщин, вслед которым невольно оборачиваешься. Но сейчас она выглядела много старше — в несчастьях и скорби красота женщины быстро увядает. Госпожа Гризон то горько плакала, то злилась, то обвиняла командора в неспособности проявить даже малую толику сострадания.

Рауль, как всякий рыцарь, с уважением относился к чужому горю, но заранее чувствовал по отношению к Беатрисе предубеждение, и ничего не мог с этим поделать. На женщин, которые после смерти мужей второй раз вступали в брак или заводили себе официального любовника, консервативные чуды смотрели без особого одобрения. Вдове выплачивалось очень приличное пособие, к тому же друзья покойного считали своим долгом позаботиться о том, чтобы семья погибшего товарища ни в чем не нуждалась. Так ради чего марать репутацию?

Госпожа Гризон, кажется, этого не понимала, ждала от всех и каждого сочувствия, но не находила его даже в семье самого Виндера. Что неудивительно, ибо как только отец Беатрисы, рыцарь старой закалки и крутого нрава, узнал, что его дочь собирается вторично выйти замуж за того самого Виндера, который как был оборванцем, так и вырос в какого-то торгаша, уговорил ее составить завещание. Согласно которому, если с самой Беатрисой что-то случается, единственной наследницей становится Бланка, ее дочь от первого брака (сын Виктор погиб вместе с отцом во время «Лунной фантазии»). А сбережениями и недвижимостью своего покойного супруга вдова, намеревающаяся вновь надеть свадебное платье, не имела права распоряжаться, не поставив о том в известность семью и не получив одобрения оной. Такова традиция.

Разумеется, и родня Виндера без энтузиазма восприняла новость о том, что Оливер собирается жениться на предмете своей юношеской страсти. Мало того, что никаких материальных благ или продвижения по карьерной лестнице этот союз не сулил, так ведь и невеста, прямо скажем, не девица. А как же продолжение рода?

В общем, Раулю, которому из-за неразберихи с генетическим поиском не удалось утром навестить госпожу Гризон, пришлось приглашать ее для допроса в Замок. Она приехала в сопровождении дочери. Против ее присутствия на допросе де Конти не возражал. Если госпоже Гризон так будет спокойнее — пожалуйста, делу это не повредит. Тем более что юная Бланка поначалу тихонько сидела рядом с матерью, изредка роняла фразы типа «Мама, пожалуйста, не переживай так» и все больше смотрела на командора своими большими беспокойными глазищами, которые на фоне худенького личика и короткой мальчишеской стрижки, совершенно нетипичной для чуд, казались просто огромными. Но если Бланка боялась лишний раз шелохнуться, то Беатриса не была настроена на мирную беседу. Она решила, что оказалась в числе подозреваемых, и началось…

Из ее невнятного рассказа Рауль сложил такую же невнятную картину.

Поскольку Виндер не торопился переезжать в богатый дом вдовы Гризон из своей скромной городской квартиры, то Оливер не так часто оставался у невесты на ночь, в основном по выходным. Бланка, только-только завершившая обучение в пансионе Ордена, как раз эти дни нередко проводила у своих двоюродных сестер, так что влюбленная пара могла наслаждаться уединением.

И этот субботний вечер не отличался от предыдущих: ужин, пара бокалов вина, секс… С сексом, правда, в этот раз не успели: Виндеру позвонили, и он сказал, что вынужден уехать. Зато завтра обрадует невесту хорошими новостями. Какими? Так специально не говорил, готовил сюрприз. Не насторожило ли Беатрису, что жених отправляется куда-то на ночь глядя? Нет, он последнее время очень много работал над каким-то важным проектом — мало ли что случилось? Но что могло случиться среди ночи? Об этом надо спрашивать у начальника Оливера. Значит, звонил начальник? На этот вопрос она ответить не смогла. И вообще, пусть все от нее отстанут и дадут пару месяцев на скорбь.

— Что еще вы хотите от меня услышать? — Женщина нервно теребила бахрому на палантине, от чего сам палантин стремительно уменьшался в размерах, а бахрома, наоборот, становилась все длиннее. — Может быть, вам интересно, в каких позах мы занимались любовью? Вам же, господин дознаватель, все важно!

— Было бы интересно, — невозмутимо откликнулся Рауль и даже охотно пояснил: — Если бы вашего любовника застрелили в этот пикантный момент. Но так как его застрелили по пути к машине, то я с ходу не назову даже пяти вещей, которые занимали бы меня меньше, чем ваша сексуальная жизнь. Разве что барное меню кабака «Средство от перхоти».

Де Конти привык к женским истерикам — дамы вообще редко попадали к нему на допрос в благодушном настроении, — но иммунитета на слезы и прочие причитания так и не выработал. Внешне командор был спокоен, как сытый дракон, но если бы Беатрису можно было слегка придушить, он сделал бы это с превеликим удовольствием.

— Гораздо больше меня сейчас волнует, — продолжил Рауль, — где находится медальон вашего мужа? Тот самый, который вы подарили ему в день помолвки? Сослуживцы Альбера уверяют, что он с ним не расставался и, стало быть, после «Лунной фантазии» вам должны были вернуть его в числе прочих вещей.

Рука Беатрисы, мявшая то край палантина, то ручку сумочки, сжалась в кулак — так, что костяшки пальцев побелели. И слезы высохли, как по волшебству.

— Не помню… Возможно, его не возвращали. Знаете, ведь он мог потерять его в бою…

— Опись говорит об обратном. Мне допросить сотрудников?

— Как хотите! — вновь вспылила женщина. — Полагаете, меня волновали какие-то побрякушки, когда мне сообщили о гибели мужа и сына?! Медальон, говорите? Может быть, он дома где-нибудь…

— Мама, ты что?! — Бланка посмотрела на мать так, словно у той на голове выросли рога, и обратилась с заверениями к Раулю: — Медальон лежит в отдельной шкатулке, с другими личными вещами отца и брата.

— Отлично, мы едем! — Командор одним глотком допил остатки кофе и поднялся из-за стола, всем своим видом показывая, что готов отправляться немедленно.

— Вам достанет наглости устраивать обыск в моем доме?! — Кровь прилила к лицу Беатрисы, она задышала часто и неглубоко — так бывает, когда неожиданно заболит сердце.

— Так мы едем или нет? А всего лучше, госпожа Гризон, если вы прямо сейчас решите, найдем мы пропавший медальон или нет? Заранее обязан предупредить, что если вы не вспомните самостоятельно, мне придется добиваться разрешения на допрос с помощью магии!

— Я знала, знала, что вы меня подозреваете!

— Подозреваю. В том, что вы подарили любовнику вещь, принадлежавшую вашему супругу! А сейчас заливаете мне кабинет слезами, потому что вам стыдно в этом признаваться! И еще потому, что огласка этого поступка опозорит вашу семью!

Беатриса в одну секунду сникла, руки безвольно опустились, а сумочка соскользнула с колен — по полу покатился тюбик губной помады.

— Мама! — Девушка вскочила, ее в прямом смысле слова трясло, и де Конти даже подумал, что еще секунда — и она бросится на мать с кулаками. — Ты подарила этому… этому… Отдала медальон отца?! Просто так — взяла и отдала первому встречному мужику?!

— Да как ты смеешь?! — женщина сорвалась на крик. — Много ты вообще понимаешь, соплячка?! Не твое дело!

Беатриса мотала головой и, не запивая, глотала какие-то успокоительные пилюли.

— Ненавижу, я тебя ненавижу… — Бланка отошла в другой конец кабинета и отвернулась к стене.

— Последний вопрос, госпожа Гризон. Когда вы подарили Виндеру медальон?

— Недавно.

— Точнее.

— В среду.

Других подробностей командору не требовалось.

— Подводим промежуточные итоги… — Рауль взял со своего стола какую-то бумажку, покрутил и так, и эдак, затем смял и бросил в мусорную корзину. — Мы втроем отлично попили кофе, но это были самые бездарные сорок минут в моей жизни. Даже в пробках я провожу время с большей пользой. До свидания.

Беатриса встала и виновато посмотрела на дочь: кажется, она раскаивалась, если не в поступке, то, по крайней мере, в произнесенных словах.

— Ты идешь?

Рауль тоже поднялся, не собираясь дольше засиживаться в кабинете, но его остановили слова Бланки и ее многозначительный взгляд. Такой многозначительный, что рыцарь почувствовал нечто похожее на волнение.

— Мне нужно поговорить с командором наедине.

— Делай, что хочешь… — Беатриса вышла, устремив глаза в пол, — она не хотела никого видеть.

А девушка осталась в своем углу, почему-то не решаясь заговорить. Де Конти ждал, сложив руки на груди и вопросительно изогнув бровь.

— Я кажусь вам смешной? — задала неожиданный вопрос Бланка. Она подняла на Рауля огромные глазищи, в которых до сих пор стояли слезы.

Командор неопределенно пожал плечами.

— Когда я начал работать в мастерской Дознаний, вас еще на свете не было. Так уж вышло, я очень часто знаю заранее, что услышу в следующую минуту.

— Конечно, вы же сильный маг! — с ноткой простодушного восхищения произнесла девушка. Казалось, что она уже позабыла о той некрасивой сцене, которая разыгралась здесь несколько минут назад.

— Не в этом дело. — Рыцарь прошелся по кабинету и замер у окна, безразлично глядя на холодное мутное стекло, — штор не было, а жалюзи почти никогда не опускались, Рауль не любил полумрак. — Просто все мы очень похожи и при определенных обстоятельствах совершаем типичные поступки. И наоборот, чтобы что-то сделать, на что-то решиться, необходимы соответствующие декорации.

— И что вы предполагаете услышать от меня? — интимным полушепотом поинтересовалась Бланка — теперь она стояла прямо за спиной командора.

— Хотите бесплатный сеанс предсказаний? Так вы ошиблись этажом. — Командор замолчал, как будто раздумывая, и продолжил с желчной усмешкой: — Хотя извольте. У вашей матери нервный срыв, а она села за руль. Шестьдесят-семьдесят процентов вероятности ну очень печального исхода. И кого вы, юная леди, обвините, если она попадет в аварию? Вы хотели мне что-то сообщить? Отлично. Могли бы просто позвонить. Или там записочку секретарю оставить — так даже романтичнее.

— Могла бы позвонить, — согласилась девушка, проигнорировав слова об аварии. — Или, например, назначить вам тайное свидание под предлогом «чего-то важного». Ведь вы намекаете на то, что я хочу произвести на вас впечатление.

— Чтобы назначить мне тайное свидание, вам необходимо иметь в арсенале страшную тайну, — все так же невозмутимо отвечал Рауль. — А иначе эти шпионские страсти лишены смысла. И эффект был бы прямо противоположным тому, на который вы, вероятно, рассчитывали. Не люблю позерства. Потому выкладывайте, что там у вас есть, и будем прощаться.

— Зачем вы так?

— Беда вашего поколения в том, что вы слишком много берете от челов. То, что они делают, вам кажется занятным и увлекательным. Пошлые романы и фильмы, бездарная музыка, праздный досуг и легкость нравов… — Де Конти обернулся к растерянной девушке и, нахмурившись, спросил: — Расскажите, какой сериал вы посмотрели, что возомнили, будто я обрадуюсь вашей попытке флирта?

— Кажется, мне лучше уйти… — Бланка глядела на Рауля так, словно он собирался ее ударить.

— Мадемуазель, вы сейчас ясно и четко расскажете то, о чем умолчали при матери, и я за это вас даже не поблагодарю. Знаете, почему? Потому, что вы всего-навсего выполните свой долг — точно так же, как его выполняю я. Это ясно?

— Я знаю, кто звонил Виндеру в тот вечер, — скороговоркой выпалила девушка, очевидно, опасаясь магического сканирования мыслей. — Вернее, догадываюсь… Однажды я случайно подслушала его телефонный разговор.

— Отличная формулировка — «случайно подслушала», — хмыкнул командор. — Продолжайте.

— Своего собеседника он называл Нимрудом. Шас, наверное?

— У челов тоже предостаточно странных имен.

— Ну, это вы сами будете выяснять, — огрызнулась Бланка. — Они ругались, Виндер говорил, что у них проходит проверка, некоторые статьи финансирования закрыты, и неизвестно, откроются ли. Еще говорил, что его, кажется, подозревают в каких-то махинациях, и очень просил перенести сроки.

— Какие сроки, не пояснял?

— Нет. Но, кажется, ему ответили отказом, потому что Виндер пообещал, что если уж пойдет ко дну, то не один.

— Это все?

— Все. — Девушка, стараясь не смотреть на командора, взяла оставленную в кресле сумочку и собралась уходить.

— Бланка, не сердитесь на меня, — вдруг сказал Рауль. — Просто есть вещи, которыми нельзя играть. Иначе мы перестанем быть чудами.

* * *

Москва, Рязанский проспект,

21 декабря, воскресенье, 10.40

Еще классик говорил, что колдовству стоит только начаться и его уж ничем не остановишь. Так и здесь: если начала с тобой судьба-злодейка шутки шутить, то дело пойдет как в сказке — чем дальше, тем страшнее.

Стоило ли убегать из дома, скрываться на съемной квартире, чтобы потом наткнуться на, вероятно, единственную во всей Москве банду буйнопомешанных алкоголиков? Если спросить Женю, почему он сразу не сбежал от странного продавца ворованных компьютеров, то он сумел бы даже внятно ответить: оружие. До этой встречи парень не хотел даже думать о том, что будет, если его отыщет таинственный заказчик. Предполагалось, что этого не произойдет. Но, заметив на поясе у байкера пистолет и внушительную рукоять ятагана, торчавшую из кривых ножен, Женька понял, что это и есть вещи, которые ему в данный момент гораздо нужнее компьютера. Самое занятное, ятаган его даже не удивил — все внимание было приковано к внушительных размеров кобуре. На полицейских или спецагентов обладатели красных бандан не походили, стало быть, натуральные бандиты, особенно если учесть клички, которыми они друг друга называли. Значит, у них можно купить не только ноутбук, но и тот же самый «стечкин». Женя, который к тому моменту вполне обвыкся в роли эдакого Дункана Маклауда, чья основная задача выжить, решил, что запросто договорится с молодчиками из мультяшной машины.

Дальше события стали развиваться с такой скоростью, что парень перестал улавливать в происходящем хоть какую-то логику. Странные разговоры заставили Женьку позабыть даже о конечной цели сотрудничества. Артефакт — редкое слово в современном обиходе, если только речь не идет об исторических древностях. А уж словосочетание «у тебя артефакт разрядился» Женя слышал только на играх, и означало оно… Хотя и это очень скоро стало не важно.

О попытках проанализировать ситуацию не могло быть и речи, но кое-что казалось очевидным: например, что преступников, захвативших заложника на глазах у изумленной публики, не оставят в покое. Когда-нибудь «Газель» остановится, и уже через минуту рядом окажутся полицейские. Каждый школьник знает, что такое операция «Перехват», и совершенно не обязательно гнаться за фургоном через весь город. А эта троица то ругается, то гогочет, то несет откровенный бред. Психи, как есть психи.

Когда миновал первый, самый отчаянный приступ паники и сердце перестало рикошетить от ребер, парень уткнулся носом в воротник и решил, что не произнесет ни звука, пока к нему не обратятся. Даже если на макушку свалится системный блок. Хотя никакого панического ужаса эти байкеры без байков у Жени не вызывали. Они почему-то воспринимались как инопланетяне. Могут по галактике прокатить и вернуть на крыльцо родного дома, а могут пустить на опыты. Не угадаешь. В любом случае, их лучше не раздражать.

— Оторвались, мля! Хоть эти артефакты не паленые, в рот мне ноги! — провозгласил водитель, который, как успел понять пленник, был в этой развеселой компании за главаря и имел кликуху Фура. Остальные двое откликались на «Покрышку» и «Воблу». Вобла, женщина, выглядевшая, как заправский водитель-дальнобойщик, но в феерической красной шляпе с искусственным цветком, произвела на Женю неизгладимое впечатление.

— Приедем в Форт, перебьем номера, и хрен нас кто найдет! — резюмировала Вобла.

— Тренер, выпить бы… — Каждый раз, когда «Газель», виляя из ряда в ряд, проезжала мимо очередного супермаркета, Покрышка громко вздыхал и провожал магазин алчными глазами. Потом, правда, вспоминал, что ему поручен присмотр за заложником. Тогда он хмурил низкий лоб и наставлял на пленника… мобильный телефон.

— На что выпить? Бизнес-то, мля, накрылся! — огрызнулся Фура.

— Дурень! У нас есть чел!

— Ты за дурня-то ответишь!

— Да ты слушай сюда! Если мы не будем его убивать и вернем родственникам, нам заплатят.

— Точняк! — вклинился Покрышка. — Я по телику про это видел. Там еще денег давать не хотели, а пацану, который заложник, пальцы отрезали.

— Вы чо?! Служба утилизации запретила челами торговать!

— Да, могут повесить… — приуныла Вобла. — Потому что принцадент.

— Может, кому и принцадент, а Скрепке, когда он к эрлийцам челов привез, чтобы те их на органы распилили, писец пришел. В кино, мля, за это денег дают, а эрлийцы челов отпустили, Скрепке ни шиша не заплатили, да еще белобрысым наябедничали…

От открывающихся перспектив у Женьки по спине ручьями полился холодный пот. Не успев сообразить, что идея Покрышки не получила поддержки большинства, парень впал в панику:

— Ребята, у меня есть деньги! А если надо, то достану еще. Номер машины я не запомнил, вас тоже никому описать не смогу… потому что вы, блин, одинаковые… А еще меня самого полиция ищет, так что никаких заявлений, ничего! — Не зная, какой аргумент может подействовать на кровожадных похитителей, Женя озвучивал все, что приходило в голову. Дабы делом доказать свои намерения, он достал из внутреннего кармана куртки приличную стопку банкнот и предложил их Покрышке. Так дети не радуются новогоднему подарку, как обрадовался Покрышка. Он уж было потянулся за деньгами, но Вобла среагировала быстрее. Со стремительностью, достойной разъяренной тигрицы, она в умопомрачительном прыжке перемахнула через пассажирское сиденье и опередила своего товарища на долю секунды. Покрышка, который в процессе отъема денег получил ощутимый тычок под ребра, обиду терпеть не стал.

— Это, мля, мое! Зарою! — Прочие взаимные проклятия и угрозы потонули в грохоте, после которого в крыше образовалась аккуратная круглая дырочка, диаметром в несколько десятых дюйма. Кто и в какой момент успел выстрелить, а главное, из чего, для Женьки так и осталось непонятным. Он попытался откатиться в сторону — благо размеры фургона позволяли минимальные маневры, — но тут под отборный мат Фуры машина резко затормозила, и коробки, разумеется, посыпались. Тем лучше, потому что иначе парень непременно попал бы под железный мыс чьего-нибудь ботинка. Фура, который только что обещал всем пассажирам смерть в страшных мучениях, вместо претворения угроз в жизнь был вынужден исполнять роль спасателя.

Извлеченные из-под коробок Вобла и Покрышка имели вид довольно плачевный, у одной стремительно заплывал глаз, у второго съехал набок и без того приплюснутый нос. Женька же забился под сиденье в обнимку с невесть откуда появившейся пустой бутылкой из-под виски и мечтал, чтобы о нем вообще не вспоминали.

— Все, чел, вылазь, отдавай то, что осталось, и вали отсюдова, — решил Фура.

Парень почел за благо не возражать.

— Да, хреновый ты заложник, — закивал Покрышка, потирая ушибленный бок.

— Но у меня больше ничего нет…

Эти слова пренебрежительным «ну, мля» подтвердила Вобла, искавшая в образовавшемся бардаке свою шляпку и нашедшая вместо нее Женькин рюкзак, в котором не было ничего, кроме пары теплых перчаток.

Женя совершенно искренне жалел, что ему нечего больше предложить. Его мобильный, зазвонивший в самый разгар удирания от полицейских, Покрышка отобрал и — «за это старье кружки пива не нальют!» — выкинул в окошко. Парень не успел сказать даже «алло» — только услышал Настин срывающийся на крик голос, в панике повторявший его имя. Женя понял, что случилась беда, но пока запретил себе строить гипотезы на этот счет. Вот выберется — и первым делом позвонит подруге. А если надо, плюнет на конспирацию и приедет… Лишь бы отпустили, а то ведь могут и передумать.

— Чо врешь, чел? — возмутилась внимательная Вобла. — Часы снимай, цацки тоже.

Парень безропотно расстегнул кожаный ремешок — часы были дешевые, не жалко. А вот догадавшись о том, что имелось в виду под цацками, Женя приуныл. Он скосил глаза вниз — так и есть, медальон выскочил из-под футболки, не заметить никак нельзя. Расставаться с кулоном не хотелось. К тому же парень надеялся, что когда-нибудь разгадает его сверхъестественную сущность. Не то чтобы к тому имелись явные предпосылки, но кто ищет, тот найдет. Несколько раз медальон сам собой нагревался, а такие выкрутасы, наверное, что-то да значат… Но делать нечего. Лучше выйти из этой проклятой машины голым, зато целым.

— Да это ж чудская побрякушка, в рот мне ноги! — Фура вертел медальон и так, и сяк, разве что на зуб не попробовал.

— Тренер, дай поглядеть!

Вобла и Покрышка сосредоточенно сопели, рассматривая трофей из рук Фуры.

— Чел, откуда это у тебя?

Женька впомнил «разрядившийся артефакт», Покрышку, который держал его под прицелом антенны мобильного телефона, и раздавшийся позже выстрел — из ниоткуда. Пазлы сложились в цельную картину, и парень теперь смотрел на компанию низкорослых шумных байкеров совсем другими глазами. Они опознали знакомую вещь, а значит…

— Мне ее подарил друг, Оливер Виндер, — решился Женька и постарался добавить в голос значительности. Получилось не очень. Но рисковая выходка придала смелости, так что он, наконец, поднялся с пола и уселся на большую коробку.

— Товар попортишь, — проворчала Вобла, и по ее почти беззлобному тону парень понял, что первый шаг сделан верно.

— Не знаю никакого Виндера, — задумчиво почесал пузо Фура.

— Как будто ты с чудами каждый день виски пьешь! Откуда тебе знать-то? — Вобла наконец отыскала свой головной убор и, ругаясь сквозь зубы, пыталась придать прежнее великолепие помятому цветку. — Чел, почему раньше не сказал, что ты из Тайного Города?

— Так вы не спрашивали.

На самом деле, парень еще не настолько осмелел, чтобы дерзить похитителям, но более вразумительного ответа у него не нашлось. Тайный Город — ну надо же!

В принципе, Женя понимал, что еще минут пять такого разговора, и даже эта компания, не отличающаяся умом и сообразительностью, его разоблачит. Всего один вопрос про Тайный Город, и он поплывет, как недавно на экзамене по экономической теории. Но беседа вновь приняла неожиданный оборот.

— Я понял, он шпиен! — вдруг заверещал Покрышка. — Мля буду!

— Какой еще шпиен?

— Совсем отрезвел, что ли?

— Натуральный шпиен! Я в кино видел! Шпиены, они такие, они всегда носят какую-нибудь хрень, чтобы те, на кого они шпиенят, могли, значит, своих всегда узнавать. А когда их ловят…

— Кто ловит? — запутался Фура.

— Ну те, к кому их шпиенить заслали, — объяснил Покрышка. — Ну вот, когда ловят, они точно так же молчат и ничего не рассказывают. Его чуды заслали, чтобы он наши секреты выведал!

— Любить мои грабли! — От столь неожиданных логических выкладок Вобла даже забыла про свою шляпу.

— Чел, ты шпиен? — строго спросил Фура.

— Нет, — честно ответил Женя.

— Точно шпиен! Вон как отпирается! — продолжал горячиться Покрышка. — Он в Форт хочет пробраться!

— Ну и что в твоем кине со шпиенами делают?

— Иногда убивают.

Парень схватился за голову и ввернул дополнительное «мля» в общую дискуссию. В конце концов, за последний час ему грозило столько расправ, что волей-неволей начнешь пугаться хотя бы через раз.

— А иногда отправляют обратно — чтобы, значит, сказал врагам, что не фиг охотиться за чужими тайнами — свои бухайте.

— Я передам! — с готовностью вызвался Женя.

— Вот, топай на проспект Вернадского и передавай! — решил Фура, указывая на дверь. — А цацку твою себе оставим, великому фюреру покажем — он нас наградит!

— Поймать шпиена, — в натуре, подвиг! — авторитетно подтвердил Покрышка как главный специалист по контрразведке.

Но парень их уже не слушал — он быстро отодвинул коробки, преграждающие путь на волю, пулей вылетел из «Газели» и, не пытаясь даже сориентироваться на местности, метнулся в первую попавшуюся подворотню.

* * *

Москва, Октябрьская улица,

21 декабря, воскресенье, 12.54

Побеседовать с Нимрудом Турчи больше всех рвался Клаус, которому ловко удавалось находить общий язык со склочными и упрямыми шасами. При этом молодой аналитик никогда не делал секрета из своей работы. В доме Биджара Хамзи, например, куда Клаус был вхож, все знали, что он является личным помощником главы мастерской Дознаний. Ну и что? Зато Клаус живо интересовался игрой на бирже и — для рыцаря, разумеется, — вполне недурственно в этом разбирался. Подобный талант и любознательность с лихвой компенсировали в глазах ушлых шасов столь скучную должность. Дознания какие-то… Что этими дознаниями вообще можно заработать?

Но, во-первых, сейчас у Клауса было полно другой работы, а во-вторых, Рауль должен был поговорить с Нимрудом Турчи лично.

Если верить рекламе, мастера «Оранжевой шиншиллы» делали лучшие в Тайном Городе камины. Компания эта некогда принадлежала одному неаккуратному в делах рыцарю, у которого ее в скором времени выкупил компаньон, как раз Нимруд Турчи. С тех пор дела у «Шиншиллы» шли если не отлично, то вполне на уровне. Хозяин не бедствовал, расширял ассортимент и рынки сбыта. А Виндера, до недавнего времени продвигавшего инвестиционные проекты сотрудничества с фирмой Нимруда Турчи, руководство со дня на день готовилось поймать за руку — в момент запускания этой самой руки в бюджетные средства. Оливер вел нечистую игру, и то ли почувствовал, то ли знал наверняка, что тайное очень скоро станет явным. У шаса, разумеется, он попросил помощи неспроста — скорее всего, почтенный Нимруд помогал ему выгодно прокручивать казенные деньги отнюдь не в казенных интересах. А когда тучи над головой партнера по теневому бизнесу сгустились, шас быстренько оказался ни при чем. Вот тут-то, если верить показаниям Бланки, ее потенциальный отчим и попытался чем-то шантажировать Турчи. И тем подписал себе приговор.

— Могу ли я увидеть господина Нимруда Турчи? — вежливо поинтересовался командор у молоденькой шасы на ресепшене.

— К сожалению! — с чувством произнесла девушка, прижимая к груди ворох бумаг, которые до того старательно перебирала. — Он уехал буквально несколько минут назад. — Секретарь с интересом всматривалась в лицо командора, и по ее черным, чуть навыкате глазам было видно, что она мысленно прикидывает выгоду от степени искренности при ответах на вопросы рыцаря. А вопросы должны последовать всенепременно.

— Странно… Впервые встречаю шаса, который пренебрегает обсуждениями инвестиционных вложений в бизнес. И даже мобильный выключил.

— Вы прибыли вместо господина Виндера? — растерялась шаса. — А господин Турчи полагал, что обсуждение будет перенесено — в связи с обстоятельствами.

— Обстоятельства обстоятельствами, а бизнес бизнесом, — поучительно произнес де Конти.

От подобных слов глаза девушки потеплели, и она бросилась предлагать гостю из «Чудь Инкорпорейтед» чай-кофе-коньяк.

— Благодарю, но я тороплюсь. — Командор сделал шаг по направлению к двери и вдруг обернулся: — Так где, вы говорили, я могу застать господина Турчи?

— В Денежной Башне, — машинально откликнулась секретарь, привыкшая, в силу профессии, отвечать даже на те вопросы, которые еще не были заданы.

Что самое смешное, телефон у Нимруда действительно был выключен. Так что у Рауля было три варианта: кататься по Москве самому, посылать с той же целью своих ребят или звонить навам. А в том, чтобы позвонить Сантьяге или кому-то из его помощников, де Конти не видел ничего страшного. Вот предложи ему такое лет сорок назад — о, тогда бы разговор был совершенно иным. Заказные убийства в Тайном Городе случаются все-таки не так часто, и когда-то командору за каждым преступлением мерещился заговор века. А сейчас… Нет, политика здесь ни при чем. А поскольку случившееся — не часть большой игры, то все разрешится так, как того требует закон. Темный Двор стоит за своих горой, и никто бы в Тайном Городе не посмел выдвигать беспочвенные обвинения против подданных князя. Но если шас действительно виновен, он понесет наказание.

Однако комиссару Рауль позвонить всегда успеет, подчиненные тоже без дела не сидят, а за рулем командору думалось куда лучше, чем в собственном кабинете. Тем более что до Денежной Башни рукой подать.

Пока все выстраивалось относительно гладко, и даже пресловутый чел, скрытый «Шутками лешего», вполне укладывался в схему.

После «Лунной фантазии» было не до проверки артефактов, увы. Вот и медальон Альбера Гризона — разрядившийся, но артефакт, — лежал два года на каминной полке в хрустальной шкатулке, аккурат под висящими на стене фамильными мечами. А потом Беатриса, очевидно в знак серьезности своих намерений, подарила медальон любовнику. По сути — полнейшая глупость. Заказала бы новую побрякушку, не хуже той, раз хотела порадовать любовника. Но женский мозг, как известно, явление еще более загадочное, чем навский Источник. Если доказать, что Беатриса знала о заключенном в медальоне аркане, ее можно было бы заподозрить в предательстве, однако это имело значение лишь в том случае, если бы она избрала своим любовником люда или нава. Но бизнесмену Виндеру «Шутки лешего» без надобности. Или они хотели продать ноу-хау другим Великим Домам? Или только Виндер? Предположил, что медальон с секретом, зарядил его, проверил, все понял, надумал продать, и… медальон у него забрали. Челы? Да уж, вопрос… Почему именно челы? То есть зачем понадобилось втягивать в историю мальчика и девочку, которые, судя по собранной информации, слыхом не слыхивали про Тайный Город? И почему артефакт до сих пор где-то «гуляет», а не лежит разряженный в сейфе нового владельца? Где логика, если весь этот блинг действительно заварился из-за медальона?

У Денежной Башни обычная картина: хочешь припарковаться — сделай это на соседней улице.

Командор поставил свой «Додж» на обочине со стороны парапета, перешел дорогу и направился в Денежную Башню. И тут его чуть было не сбил с ног шас. Тучный, одетый в длинное пальто с невероятно пушистым воротником, он почему-то показался Раулю похожим на маленький пуфик на колесах, которому кто-то придал необычайное ускорение.

— Аккуратнее, юноша! — проворчал шас, хотя командор предусмотрительно уступил дорогу, дабы в него банально не врезались.

— Господин Турчи! — Де Конти где-то в глубине души даже обрадовался — ему не надо было идти в Денежную Башню. — Я могу с вами побеседовать?

— А вы, собственно, кто? — Шас притормозил и подозрительно засопел в необъятный воротник.

— Рауль де Конти, — кратко представился командор, зная, что дальнейших объяснений не потребуется.

Шасы знали имена всех влиятельных нелюдей в Тайном Городе. То есть тех, кто имел в своем распоряжении некоторые капиталы. На всякий случай — вдруг придется торговаться? А то вытянет из себя какой-нибудь богатый барон полтора процента скидки — родичи засмеют. Увы, с де Конти, руководителем мастерской Дознаний Ордена, Нимруда свел не бизнес.

— Вы, конечно, по поводу Виндера? — суетливо спросил Турчи и сам же на свой вопрос ответил: — Конечно, да. Но я сейчас страшно тороплюсь. Приезжайте завтра ко мне в офис, я вам заодно камины покажу…

— Господин Турчи, мне нужно поговорить с вами сейчас. Сейчас — это значит сейчас, а не после совещания, не после обеда с партнерами и не после завершения торгов на бирже.

— Ах так? Чудненько, юноша! — Даже узнав чин собеседника, престарелый шас и не подумал обратиться к Раулю хотя бы по званию. — Я так и скажу комиссару, мол, не торги на бирже меня задержали. Хотя вы вообще знаете, что творилось сегодня на бирже? Нет? Я думал, у меня случится приступ — от сердца до самых пяток! А теперь пришли вы и желаете немедленно общаться, когда меня вовсю ждет комиссар!

Конечно, очень хотелось взять вредного Турчи за воротник и бросить в речку. Огонь и Меч! Ну как же Клаус умудряется выдерживать их дольше пяти минут?

Стараясь не вслушиваться в неиссякаемый словесный поток шаса, командор достал мобильник и отыскал нужный номер.

— Добрый день, комиссар, — поздоровался де Конти и выразительно посмотрел на стоящего рядом Нимруда.

— Добрый день, командор, — доброжелательно откликнулись в трубке.

Откровенно говоря, Рауль ожидал, что шас немного присмиреет, но тот только сильнее раздувал щеки и даже топнул ногой.

— Комиссар, вы, разумеется, в курсе того, что произошло сегодня утром?

— Разумеется, — откликнулся Сантьяга таким тоном, словно ждал звонка из Ордена со вчерашнего дня.

— Один из ваших вассалов, Нимруд Турчи, был деловым партнером Оливера Виндера. Мне необходимо побеседовать с господином Турчи, а он боится опоздать на встречу с вами, о чем в красках расписывает мне уже целую вечность.

— Никаких проблем, командор, — мгновенно уловил суть вопроса Сантьяга. — Я никуда не тороплюсь и к тому же не могу отказать старому врагу в столь пустяковой просьбе.

— Я так и думал, — усмехнулся Рауль, оценив тонкую иронию. — Благодарю.

— Обращайтесь, — усмехнулся в ответ комиссар Темного Двора.

Де Конти убрал телефон обратно в карман и перевел взгляд на хмурого шаса.

— Вот мы все и уладили.

— Полчаса! — немедленно отреагировал Турчи.

— Через полчаса я вас убью, — честно ответил командор. И, видимо, было в его голосе нечто такое, что Нимруд прекратил глупые пререкания и, шумно дыша, засеменил следом за чудом.

— Никогда не понимал вашей любви к длинным бестолковым машинам. Если она такая большая, то она должна быть в три раза представительнее! — поделился мнением шас, садясь в «Додж» командора.

— Вы продаете автомобили? — спросил Рауль, зная наверняка, что ответ будет отрицательным и разговор, таким образом, себя исчерпает.

— Я — нет! Но вот мой брат…

— Стоп! — Командор выразительно посмотрел на часы. — Мы теряем время, а в ваших интересах, господин Турчи, уложиться хотя бы в двадцать пять минут.

— Комиссар не разрешит меня убивать… Ой!

Машину ощутимо тряхнуло. Турчи наконец-то вспомнил, что перед ним боевой маг очень высокого уровня, и этот маг, кажется, несколько раздражен.

— Ну что вы глядите на меня, как на дебиторскую задолженность? Если вам-таки интересно, то скажу, что Виндера застрелили очень не вовремя. Когда найдете убийцу, так ему и передайте, Нимруд Турчи, мол, недоволен!

Командор вытащил из кармана флягу и сделал большой глоток.

— Очень прошу, отвечайте кратко — у нас осталось двадцать две минуты. Сколько он был вам должен?

— Миллион пятьсот восемьдесят восемь тысяч.

— За что?

— Он хотел стать моим компаньоном.

Де Конти великолепно владел собой — никто бы сейчас не сумел угадать по его лицу или жестам, какое впечатление произвела на него эта новость.

— Господин Турчи, а для чего вам вообще компаньоны?

Нимруд состроил такую мину, как будто ему посоветовали перевести всех своих сотрудников на «белую» зарплату. Действительно, достаточно вспомнить, как достался ему бизнес, и все вопросы автоматически снимались. Шасы вели дела со всеми семьями Тайного Города и всех без исключения считали глупее себя.

— Значит, хотел? — После непродолжительной паузы командор вернулся к предыдущему вопросу.

— Очень!

— А эти полтора миллиона…

— Миллион пятьсот восемьдесят восемь тысяч, — поправил Турчи. Он бы стерпел пренебрежение деталями при округлении в большую сторону, но никак не в меньшую.

— Разумеется, — согласился командор, уже нисколько не раздражаясь. — Миллион пятьсот восемьдесят восемь тысяч — это сто процентов его взноса в учредительный капитал?

— Да. — Шас посмотрел на командора своими большими честными глазами.

— Когда должна была состояться сделка?

— В течение следующей недели, точнее не скажу — у Виндера, кажется, возникли затруднения с деньгами. Но кто же против разумных отсрочек?

— Когда вы видели Виндера в последний раз?

— В этот четверг и видел. С утра пораньше принес мне медальончик ваш фирменный.

— Что за медальончик? — И вновь мастерская игра — на сей раз удивление вместо равнодушия.

— Не поверите, юноша, с единорогом, — фыркнул Нимруд. — Вы все чем-то похожим обвешаны, у кого перстень, у кого медальон, у кого пряжка на поясе и уж там рог у лошадки, вы меня, конечно, извиняйте… Все, молчу, я на эти темы нем, как банкир в день налоговой проверки. Так вот, медальон принес, просил покопаться на предмет магии. Ко мне как раз племянник по делам заезжал, Орхан — он по части артефактов очень даже да.

— Значит, артефакт?

— Сплошной артефакт! — Турчи прищурился, будто разглядывая что-то в зеркале заднего вида, и продолжил, понизив голос: — Я вам скажу как родному, потому что Виндер медальон свой унес и я до него не касался вообще. Там спрятан усовершенствованный вариант «Пчелиного роя». Такую штуку достать сложно, стоит она немаленьких денег и в супермаркете Торговой Гильдии не продается.

— А где можно найти аналоги? — полюбопытствовал командор.

— Не знаю, не знаю, — замахал руками шас. — Я скромный каминный мастер и честный купец, мне и «Пчелиный рой» без надобности!

— Пусть будет так, — не стал настаивать Рауль. — До свидания, господин Турчи, я вас долее не задерживаю.

— Надумаете обновить каминную залу, обращайтесь! Сделаю скидку — вы меня как-никак допрашивали…

Когда шас выбрался из машины, командор откинул назад спинку своего сиденья и прикрыл глаза. Три, хотя бы три минуты тишины. Ничего не вышло — помешал телефон.

— Да, Клаус?

— Шеф, я закончил с компьютерами челов, вытащил с серверов удаленные письма. Проверьте скорее почту — я вам все сбросил.

— Оставайся на линии…

Командор недолюбливал новомодные коммуникаторы и обходился простым телефоном, а для выхода в Интернет использовал компактный ноутбук, который всегда валялся на заднем сиденье его машины. Подключение не заняло и минуты:

— Есть.

— Приходило и отправлялось с Настиного ящика, связь держали через нее, у мальчишки все чисто, — начал поспешно объяснять Клаус. — Я думаю, не случайно она упала с балкона, раз…

— Да погоди ты, не тараторь!

Командор пробежал глазами по тексту. Всего два входящих и три исходящих письма за три дня до убийства. Входящие — Насте от какого-то Азалона, с приглашением в непонятную игру, готовым планом убийства «белого мага» и заданием — забрать медальон. Опять медальон!

Исходящие письма-ответы ему же от Насти о вступлении в игру сначала ее самой, затем ее напарника (там же их телефоны, адреса электронной почты) и, наконец, что «приказ будет исполнен».

— Что за чушь?

— Я сейчас объясню! — обрадовался аналитик.

— Готовь речь — буду через двадцать минут.

* * *

Москва, Воронцовская улица,

21 декабря, воскресенье, 11.15

Оставив позади два дома и помойку, он притормозил у какой-то лавочки на старой детской площадке — перевести дыхание. Страшно хотелось пить, однако денег в карманах нашлось мало: либо проезд на метро, либо бутылка воды. Женька выбрал второе и отправился на поиски магазина или палатки. Заодно неплохо бы выяснить, что за район. Судя по ветхости некогда красивых, затейливых фасадов и небольшой высоте застройки, от погони «Газель» удирала в сторону центра. Парень вывернул из двора, огляделся — так и есть, Воронцовская улица, рядом с Таганкой.

Он стоял в тени низкой арки и смотрел на проходящих людей. Мимо пробежали, смешно оступаясь на высоких каблуках, молоденькие девочки в коротких пальто нараспашку. Солнечно улыбнулись Женьке, похихикали о чем-то своем и поспешили дальше.

Его начал бить озноб. То ли от холода и ветра, то ли просто сдавали нервы. Женька вспомнил, как смело разговаривал с маленькими гоблинами — так он мысленно прозвал своих похитителей, — и поразился собственному хладнокровию и находчивости. Был на волосок от гибели, но не струсил, выкрутился. Почему же сейчас не просто боязно — мутит от страха? И горло словно буравит изнутри длинное острое сверлышко…

Пока продавщица маленького продуктового магазина пересчитывала Женькину мелочь, он изучал в пыльном, с разводами стекле витрины свое отражение.

— Наркоман чертов! — с ненавистью процедил ему в спину кто-то из очереди.

Женя даже не обернулся. Все. Он не знал, что делать дальше. Стоял посреди тротуара, мял покрасневшими от холода пальцами пластиковую бутылку и понимал, что марафон окончен.

Как, оказывается, просто играть в «героя вне закона», даже если на тебя открыли настоящую охоту. Просто — когда у тебя есть деньги и крыша над головой. Еще полчаса назад он собирался спасать подругу от какой-то мифической опасности. А сейчас мнется у фонарного столба и не знает, как попросить у кого-нибудь из прохожих телефон. И, кстати, куда он позвонит? Полиция его уже разыскивает, это вне всяких сомнений, и Настю наверняка допросили. Может, оно и к лучшему, что Покрышка отобрал мобильник?

Женя даже поморщился: он собирается поступить низко и уже подыскал этому сносное оправдание. Но что он реально может? Отсидеться еще два дня на грязной Татьяниной кухне? Хотя если очень постараться (читай: «хорошо напиться»), то можно даже денег выпросить — женщины, они вообще жалостливые. Противно? Не то слово. Зато логично и вполне здраво. И, кажется, он сейчас послушно отправился бы за первым встречным, пообещай ему тот пару таблеток аспирина и койко-место. Женя даже вернулся бы в «Газель» к гоблинам — там тепло и водится виски. А до Выхина надо еще как-то добраться… Парень приложил ладонь ко лбу — естественно, ничего не понял, но руку отогрел. Он кое-как добрел до автобусной остановки, без сил опустился на холодную лавку. Из жара бросило в холод. Женя закрыл глаза, звуки города слились в единый монотонный шум, и его повело в сторону… И хорошо, что в правильную сторону. Он мог бы растянуться на лавочке и забыться в горячке, а вместо этого упал и неплохо так приложился виском к спрятанному за толстым пластиком рекламному лику какой-то блондинки. Резкая боль на время прогнала слабость, подхлестнула. Парень поднялся, ощупал голову — крови нет, это главное.

Сквозь плывущее перед глазами оранжевое марево он видел людей, подкарауливающих автобус, они отступили от Женьки, словно от прокаженного, и обсуждали, наркоман он или просто напился. Нет, раз такой бледный — конечно, наркоман. Ну и пусть тут валяется, подыхает.

Но Женька поднялся. Надвинул пониже капюшон и, выверяя каждый шаг — только бы не сбилось дыхание, — медленно пошел прочь.

Он не сумел сыграть против загадочного Тайного Города, в котором притаился истинный убийца рыжего парня по имени Оливер. Не пришел на помощь Насте, когда та его звала. Значит, остается одно…

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь, Москва, проспект Вернадского,

21 декабря, воскресенье, 14:03

Не успел Рауль войти в рабочую комнату помощника, как молодой аналитик, предвидя свой звездный час, быстренько выбрался из-за компьютера и встал у соседнего окна, копируя обычную позу де Конти: руки в карманах брюк, взгляд устремлен в туманную даль.

— Если верить письмам, — важно начал Клаус, — а у нас нет причин им не верить…

— Сошлю в канцелярию, — пригрозил командор. — Системным администратором. Я сегодня ненавижу этот мир в два раза сильнее, чем обычно, поэтому давай конкретно. Вот хотя бы, кто такие Закатные Стражи? — Командор, который уже смотреть не мог на кофе, за неимением под рукой ничего другого, заварил чай из пакетика.

— Простите, — Клаус сразу сник, зато начал излагать куда более лаконично: — Это герои одноименной человской книги про современных магов и вампиров, которые вынуждены скрываться от челов. Хотя они вроде бы тоже челы, но не совсем. Я ведь книжку не читал — только кино смотрел, наверное, не до конца понял.

— И? — Де Конти посмотрел на аналитика так, словно тот ему, вместо требуемого отчета, декламирует стихи про любовь.

— В целом, ничего. Только организовано у них все это бестолково — так Великий Дом не создашь. А мы в детстве как-то раз играли в навов, — припомнил Клаус. — Мои братья были комиссаром и князем, а я — тремя советниками…

— Послал же Спящий помощника! Ты был тремя советниками — отлично! А детки наши в эльфов с гномами играли — я об этом еще утром знал. Дальше что?

— Челы не только в эльфов играли, но и в этих самых Закатных Стражей. И некто, выдав себя за организатора новой игры, предложил им поучаствовать. Дальше все просто: он присылает им подробную инструкцию, оружие…

— Можешь не продолжать. Теперь понятно, что за остаточный след засекли в доме — там действительно активировали артефакт. — Рауль нервно потер переносицу и ненадолго замолчал. — А письма Насте отправлялись, естественно, из интернет-кафе?

— Естественно, — кивнул Клаус. — Ребята там уже побывали, сейчас просматривают записи с камер видеонаблюдения за тот день. Пока ничего.

— Даже странно, — невесело усмехнулся де Конти.

— Я бы на месте заказчика набросил морок самого Жени — это было бы забавно.

— Забавно ему… А с телефоном что?

Аналитик только развел руками.

Хотя и на этот вопрос командор знал ответ заранее. Многие жители Тайного Города имели по два, а то и по три телефона. Один номер, зарегистрированный на владельца, обслуживался в «Тиградкоме», а другой — приобретался у одного из человских операторов связи и числился за кем угодно, но не за лицом, реально им пользовавшимся. Конечно, Виндеру в тот роковой вечер позвонили на «левый» телефон. Конечно, никто этого номера не знает, Беатриса в том числе. На этом ниточка обрывается. Даже если звонил Нимруд Турчи, как это доказать?

— И что мы имеем? Некто, замысливший убить Оливера Виндера и поскупившийся на наемников, привлек к этому делу человских подростков… как, говоришь, они называются?

— Ролевики, — подсказал Клаус.

— Да, ролевиков. Но конкретно этих двоих ему надо было где-то найти…

Де Конти припомнил собранное досье на Евгения Кулагина, где в числе прочего были и списки часто посещаемых интернет-порталов. А там — подробные отчеты об играх, фотографии, видео, обсуждения, наблюдения, а также бахвальство навыками и умениями. Своеобразные резюме — и вживую смотреть не надо. Очень удобно. С другой стороны, никому больше из этого «кружка по интересам» приглашений в игру не приходило. Есть вероятность, что к потенциальным исполнителям присматривались долго и тщательно… Ну и что? Всего дел — заявиться под мороком на игру и выбрать подходящих кандидатов.

— Ладно, как одна из версий — челов действительно использовали втемную. Они свое дело сделали — что дальше? Как бы поступил ты?

Клаус недоверчиво покосился на шефа.

— Чего молчим? Я тебя уже три года учу: не надо изобретать гипотезы до того, как вся имеющаяся по делу информация не будет должным образом обработана. А сейчас настал «час икс», выкладывай.

Несмотря на постоянные колкости, которыми де Конти награждал своего помощника, он ценил его умение взглянуть на ситуацию с дюжины разных ракурсов. Собственно, иначе Клаус не работал бы с командором.

— Конечно, я бы избавился от челов. Потому и говорю: неспроста Настя с балкона полетела. Вот мы ее мать допросили, квартиру просканировали… Ну а если она в окне что-то увидела? Иллюзию пустяковую? Еще до того, как мать пришла. И маги могли не засечь.

— А к чему такие сложности? Она же ничего не знала. Фактически, если заказчик до этого момента нигде не ошибся, челы для него не представляли опасности.

— А если все-таки ошибся, но поздно это понял?

— Поздно понял… — задумчиво повторил командор. — Челов послали за медальоном, в письме ясно сказано, куда этот медальон потом необходимо принести — название банка, номер сейфовой ячейки, код…

— Ячейку проверили, за банком установлено наблюдение, — скороговоркой выпалил Клаус, испугавшись, что забыл сообщить о столь важной детали, а потом озадаченно добавил: — Шеф, а вы почему про сейф сразу не спросили? Ну, были там наши ребята или нет?

— Потому что не сомневался: были, проверили. Я же не зря оставил тебя в Замке.

Аналитик просиял — большую похвалу от командора заслужить нереально.

— Вот только эта ячейка ни за кем не числится, ее не брали в аренду, — озадаченно добавил Клаус.

— Действительно, странно… Вероятно, ячейка была вообще для отвода глаз, а медальон собирались забрать раньше. Свои-то координаты челы оставили. Вот только мальчишка оказался не так прост, — когда понял, что натворил, решил сбежать. Тогда все встает на свои места.

— А девочка?

— Или сама не захотела, или парень посчитал ее обузой. Одному затеряться проще.

— Да что такого в этом медальоне, в конце концов? — Клаус взъерошил ладонью волосы на затылке и сел обратно за компьютер. — Может быть, там что-то, кроме «Шуток лешего», есть, как думаете?

— Вариант, — согласился Рауль. — И это был бы самый интересный вариант, потому что я тебе сейчас расскажу мотивы куда более банальные…

— Минуту, шеф… Пора поиск запускать.

Прежде чем аналитики поняли, почему сбоит генетический поиск, оперативникам пришлось побегать по Москве, потратив кучу энергии на порталы. Подотчетной, между прочим, энергии. Несмотря на «Шутки лешего» — аркан серьезный и мощный, вовсе пренебречь поиском тоже нельзя, потому было решено запускать его дважды в день и один раз ночью. И казенные средства не транжирятся, и процесс под контролем.

— Вы только поглядите! Аркан с чувством юмора!

Командор встал за креслом помощника, с любопытством глядя в монитор: на подробной карте Москвы в левом нижнем углу мигала красная точка. Клаус целенаправленно уменьшил масштаб — поиск показывал, что объект находится у ворот Замка.

— Спасибо, что не в Цитадели, — хмыкнул де Конти, одновременно поднося к уху зазвонивший телефон: — Да, слушаю.

— Капрал Рихтер, — по-армейски кратко представился абонент. — Командор, было распоряжение обо всем, так или иначе касающемся Оливера Виндера, сообщать лично вам. Докладываю: у ворот стоит чел и спрашивает, с кем ему можно поговорить об Оливере Виндере. Пропускать?

— Четырнадцатый уровень, двадцать вторая комната! Жду!

— Аркан, говоришь, с чувством юмора? — И Рауль отвесил помощнику шуточный подзатыльник.

Клаус только тряхнул головой и даже не стал делать вид, что обижается — компьютер противно пиликнул, о чем-то сигнализируя.

— Шеф! Письмо! Одновременно на оба адреса!

— Азалон?

— Да. Назначает челам встречу сегодня, в пять часов, ресторан «Шварцвальд» на Песчаной улице.

Заковыристо выругавшись, командор придвинул кресло из-за соседнего стола к столу Клауса и сел рядом.

«Если вы украли вещь, которая вам не принадлежит, то для вас будет лучше ее вернуть. В этом случае я соглашусь считать случившееся всего лишь досадным недоразумением», — прочитал командор.

Перечитал еще раз. И еще. «Если вы украли… Если…»

— Шеф? — забеспокоился Клаус.

— Кажется, я знаю, кого мы встретим на Песчаной улице…

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красных Шапок, Москва, Бутово,

21 декабря, воскресенье, 12:15

Великий Фюрер великой семьи Красных Шапок, памятуя о всяческих неприятных происшествиях, то и дело с ним случавшихся, относился к проблеме безопасности со всей возможной серьезностью и предусмотрительностью.

В Южном Форте этим вопросом лучше не пренебрегать. Все мало-мальски ценное, что можно укрыть за решеткой, за забором, за колючей проволокой и хоть где, лишь бы подальше от посторонних глаз, укрывалось и охранялось по мере сил. У Кувалды, например, в числе задач первостепенной важности значилось оборудование кабинета охранной системой «Кольцо Саламандры». Уровня эдак четвертого. А лучше пятого. Великий фюрер даже консультировался с шасами на эту тему — те обещали устроить все в лучшем виде, но за последствия не ручались. И Спящий с ними, с последствиями, но проклятые ведьмы запретили — никаких, мол, серьезных боевых арканов в стенах Форта. Кувалда тогда обиделся: кассу «Средства от перхоти» в «Саламандру» спрятали, а его, самого главного и самого ценного представителя кэш-цивилизации, прятать не хотят. Не берегут, значит… Пришлось обходиться старыми, проверенными методами.

Во-первых, Кувалда заменил в окнах своего кабинета стекла — с обычных на пуленепробиваемые. Во-вторых, ведущую в апартаменты высокую лестницу разделил бронированными дверями на три отсека. Так что, если верные подданные вновь попытаются затеять революцию и прочую демократию, то так просто они оборону фюрерской башни не пробьют. Плюс все коридоры и лестничные пролеты были буквально напичканы камерами видеонаблюдения, а в одном, особенно стратегически важном углу их висело рядышком сразу три. Это не говоря уже об изрядных запасах оружия и боеприпасов во встроенном шкафу рядом с баром и о секретном люке экстренной эвакуации прямо под письменным столом.

Нынешнее утро великий фюрер посвятил как раз поиску ответа на вопрос, который время от времени беспокоит каждого дальновидного политика: а если бунт? А то опять возникают в Форте очаги непатриотического настроения. И невольно задумаешься: то ли повесить десяток-другой Гниличей сейчас, для острастки, то ли подождать, когда они заявят о своих недовольствах во всеуслышание, как все нормальные бунтовщики, — с барной стойки «Средства от перхоти»? И уж тогда по праву справедливого правителя и выбранного самодержца перевешать их всех к тату лысому? Сложный вопрос, не на один литр, да…

От размышлений о непростых судьбах своего народа великого фюрера отвлек условный стук в дверь — два раза рукой, один раз ногой. На всякий случай Кувалда приник к «глазку» — под дверью действительно стоял Трактор, один из верных уйбуев.

— Прохофи! — милостиво разрешил фюрер. — Чего нафо?

— Щас Фура в «Средстве от перхоти» хвастался, что шпиена поймал! — Не дожидаясь особого приглашения, запыхавшийся Трактор плюхнулся на потертый кожаный диван. — А теперь к тебе идет — за наградой!

— Какой шпиен? Какая награфа? — Кувалда завращал единственным глазом. — Трактор, зараза, говори нормально! Я фолжен понимать, кого мне вешать!

— Я и говорю нормально! Фура на стол уселся, как князь, в натуре, и давай рассказывать, как в Форт хотел пробраться шпиен и украсть все наши семейные тайны! А Фура с бабой своей и Покрышкой шпиена обезвредили и тайны наши спасли. Я дальше слушать не стал — побежал тебе докладывать.

— Это ты правильно, — одобрил Кувалда, которому очень не понравилось, что наглого Дурича сравнили с князем. Хоть не с великим фюрером — и на том спасибо. — А за что я их награжфать фолжен?

— Так за подвиг!

Кувалда беспокойно прошелся по кабинету и подозрительно покосился в окно: так и есть, героическая троица в окружении жадной до зрелищ и дармовых наград толпы топала к фюрерской башне. Фюрер хотел еще что-то добавить, но смутные годы правления научили лидера Красных Шапок не терять времени попусту.

— Бегом вниз и скажи, что я приму только Фуру и еще фвоих шпиеноловов! Остальных разогнать на фиг!

— Понял! — Уйбуй шмыгнул к двери и, пока боролся с хитрым замком, уточнил: — А ты их правда награждать будешь?

— Тут себя награфить некогфа! — отмахнулся вождь. — Вефи их сюфа, узнаем, кого они там наловили.

Новоявленные контрразведчики предстали пред светлым оком великого фюрера незамедлительно. Впереди выступал Фура, и его маленькие глаза светились гордостью.

— Рассказывайте! — повелел фюрер, откладывая в сторону журнал «Плейбой», выполнявший на столе Кувалды роль деловой документации.

— Мы пришли за наградой! — торжественно объявил Фура.

Вождь тоскливо посмотрел на Трактора, вставшего от него по правую руку, и ничего не ответил.

— Мы пришли за наградой, — уже менее уверенно повторил уйбуй Дуричей и, не дождавшись никакой реакции, туманно пояснил: — Ибо границы Южного Форта отныне на замке.

— А мы пострадали в сражении! — добавил из-за спины предводителя Покрышка, выразительно шмыгая синим кривым носом.

— В сражении с кем?

— С челом, который оказался вражеским агентом чудов! — ответил все тот же Покрышка.

По большому счету, великому фюреру было наплевать, что творят его подопечные за стенами Форта, — лишь бы заговоры устраивали не слишком часто. Вот только если они действительно отмутузили какого-то не того «шпиена», то по ушам от королевы получит он, Кувалда.

— А еще мы добыли знак! — Вобла, невесть где потерявшая свой колоритный головной убор, пихнула в спину растерявшегося Фуру.

Уйбуй изначально был скептически настроен в отношении того паренька, но Покрышка своей теорией, а главное, заверениями в том, что они непременно получат награду, совершенно сбил его с толку. Эх, надо было ехать обратно к Урбеку, и компьютеры ему сдать, и цацку чудскую…

— Вот! — Фура достал из кармана небольшой золотой медальон на длинной цепочке и неохотно передал вождю.

— В натуре, чудский! — изумился Трактор.

— Вы прифурки! — рявкнул Кувалда. — Вы вообще понимаете, что натворили?

За приступом августейшего гнева только Трактор заметил, как медальон незаметно перекочевал в ящик фюрерского стола.

— Какие, навы вас зафери, семейные тайны?! Фура, у тебя есть тайна? — Кувалда достал откуда-то из-за батареи початую бутылку виски и, не предлагая никому угоститься, наполнил до краев любимую кружку с надписью «boss».

— Есть, — искренне ответил заробевший уйбуй.

Это в «Средстве от перхоти» он рисовался отчаянным удальцом, сам почти поверил в то, что побывал с бойцами в серьезной переделке и отобрал медальон не у сопливого мальчишки, а у опасного шпиена. Почти у Кортеса. А в кабинете великого фюрера, да еще без оружия, не очень-то повоюешь.

— И что за тайны? — Кувалда насторожился.

— Он в прошлом году из арсенала гранаты спер! — Покрышка, почувствовав в речах Кувалды нехорошие предзнаменования для всей компании, начал сдавать подельников.

— В рот мне ноги! Я ж тебе эти гранаты знаешь куда засуну!

— Цыц! — Кувалда что есть мочи шарахнул кулаком по столу. — Всех повешу!

— Смирна, мля! — Трактор, которому разрешалось не сдавать оружие при входе в кабинет великого фюрера, выхватил карманный «маузер».

Троица мгновенно притихла, а Вобла так и вовсе начала потихоньку пятиться к двери. Но испуганные физиономии Дуричей не могли ввести мудрого фюрера в заблуждение. У Красных Шапок память короткая — на все. Сейчас новоявленные герои и думать забыли о том, что требовали у вождя награду, но стоит им вернуться в «Средство от перхоти», и последствия «поимки шпиена» для действующей власти могут оказаться самыми плачевными.

— Прифурки! — прочувствованно повторил Кувалда. — У нас нет семейных тайн, мы же не концы! Вы ошиблись!

— А кого же мы поймали? — пискнул Покрышка.

— Вы поймали резидента! — вдруг выдал Трактор.

Вождь выкатил на уйбуя единственный глаз — даже многоумный фюрер не изобрел бы столь блестящей версии.

— Президент? Писец! — Фура стянул бандану и утер со лба холодный пот.

— Кто-кто? — попыталась уточнить Вобла.

— Ты, наверно, хотела узнать, чем это тебе грозит?! — не растерялся Кувалда, продолжая нагнетать обстановку. — Пошли все вон! Я буфу фумать, как спасти нашу семью!

Второй раз никого просить не пришлось: Трактор отпер дверь, Дуричи одновременно бросились в узкий проход и, судя по грохоту, кубарем покатились вниз по лестнице.

— Про резифента — это ты хорошо прифумал, — похвалил фюрер верного уйбуя. — Только кому теперь звонить? Мечеслав отберет просто так, Урбек, как всегда, обманет — скажет, что ничего не стоит, а сам буфет профавать с аукциона. А чуфы потом меня прифут убивать.

— Ты подожди день — если не придут чуды, значит, можно продавать, — предложил рассудительный Трактор, без спросу отхлебывая из фюрерской кружки.

Кувалда не возражал.

* * *

Ресторан «Шварцвальд», Москва, ул. Песчаная,

21 декабря, воскресенье, 21.16

Те несколько часов, что командор потратил на первый допрос и отчет Гуго де Лаэрту, показались Клаусу вечностью. За это время аналитик успел съездить в Южный Форт, забрать у фюрера Красных Шапок медальон и чуть было не прибить вышеобозначенного фюрера. Потому как вождь этого маленького, но удивительно наглого народа вознамерился получить от Ордена «вознагражфение за нахофку и возвращение знака». Кто бы еще объяснил, почему он обозвал медальон «знаком»? В общем, когда Клаус вернулся, Рауль все еще занимался улаживанием формальностей. А завершающим аккордом стало совещание у великого магистра, еще на час.

Молодой аналитик мужественно терпел голод и ждал шефа, как ворон крови. С тем, что командор снизойдет до подробных разъяснений не раньше, чем через два дня, Клаус смирился. Но ответ на главный вопрос он хотел получить немедленно, иначе в перспективе его ожидали две бессонные ночи.

С совещания Рауль вернулся озабоченный, как смотритель бестиария в начале весны, но от «пары пива» не отказался. Вновь отправились в «Шварцвальд», на сей раз просто поужинать — у командора этот ресторан, расположенный в семи минутах ходьбы от штаб-квартиры навов, почему-то вызвал любопытство.

— Очень даже приятное место! — похвалил заведение Клаус, одним махом ополовинив литровую кружку пива. — Только расположение не очень удачное.

— Думаю, по этому принципу и выбиралось, — предположил командор. — Чтобы наверняка не встретить никого из наших… — Не дожидаясь, когда подадут горячее, Рауль выпил подряд две стопки водки. В отличие от большинства своих соплеменников он предпочитал благородным, чарующим винам именно этот совершенно не изысканный напиток.

— А я, признаться, до последнего был уверен, что убийца шас. Именно у него были настоящие мотивы!

Де Конти покачал головой:

— Забавно: Нимруд выиграл от этой истории больше всех, будучи совершенно ни при чем.

— То есть?

— Сейчас поймешь… Виндер активно запускал руку в казенные средства, но ему везло — он всегда успевал их удачно прокрутить и вовремя вернуть. А тут грянула проверка, которая обернулась бы для него катастрофой.

— Но, получается, у него были деньги — он мог вложить их, и никакой недостачи.

— Ничего у него не было — он вкладывался в бизнес Нимруда Турчи. Я все понял, когда шас объявил, что Оливер должен был внести в уставной капитал полтора миллиона. Смехотворная сумма при оборотах «Шиншиллы». Конечно, это была только часть, но последняя, после чего компаньоны подписали бы договор.

— Значит, должны где-то быть документы, подтверждающие, что платеж осуществлялся в рассрочку. Суммы, даты, все… Но мы ничего не нашли.

— И вряд ли найдем. Нимруд это тоже понимает. У Виндера не было денег, чтобы стать совладельцем «Шиншиллы», — это для всех очевидно. Если бы он не скрывал, сколько вкладывает в бизнес, то проверка случилась бы гораздо раньше. В «Чудь Инкорпорейтед» все-таки умеют складывать два и два. Вот и получается, что документы подписывались — как без этого? — но на деле это было пустой формальностью. Нет, законную силу бумаги имели, но только обнародовать их Оливер ни за что не стал бы. И прятал их, конечно, в очень надежном месте. Умирать он не собирался, родственников и невесту в курс своих афер не ставил.

— Так наследники Виндера могут претендовать на часть «Шиншиллы»?

— Без сомнения, — кивнул командор, не обращая внимания на суетливую официантку, расставлявшую на столе тарелки с закусками и шкварчащие сковороды с мясом, — разговор был надежно защищен он подслушивания. — Возможно, они даже наймут кого-нибудь, кто отыщет им документы. Но это уже не наша забота.

— А зачем рисковать? — Клаус так увлекся, что даже позабыл про свое пиво, хотя мечтал о нем с самого утра. — Почему бы, например, сразу не оформить сделку на подставное лицо?

— Ты бы так поступил? — командор вопросительно изогнул бровь.

Аналитик задумался, но секунды на три, не более:

— С шасом — ни за что.

— Вот и ответ.

Клаус замолчал, рассеянно ковыряя вилкой салат.

— Что, по-прежнему нет версий? Ну-ну… — Де Конти, у которого крошки во рту не было с самого утра, с удовольствием сделал паузу в разговоре и принялся за еду.

Командор в педагогических целях не стал рассказывать помощнику, как он вычислил убийцу. Аналитик придумал уже десяток вариантов, но был по-прежнему далек от истины.

— Нет, ну вы же как-то догадались сразу! Вот как сразу — я не знаю. Ведь у Турчи был двойной мотив — он и медальон видел!

— Не переживай, он и меня сбил с толку — даже тем, что очень торопился в Цитадель, к Сантьяге и потому не желал разговаривать. Хотел бы я знать, для чего ничем не выдающийся шас понадобился комиссару… Ладно уж, — Рауль налил себе еще рюмку. — Пользуешься моей добротой. Вспомни еще раз, что было сказано в первом письме, с заданием.

— «Не позже полуночи…» — Клаус принялся пересказывать текст письма, который уже успел выучить наизусть, пока, по подсказке шефа, пытался найти там зацепку.

— Ты разбираешь на детали, а детали ни при чем. В чем суть задания?

— Забрать у «белого мага» медальон.

— Это и являлось основной целью, ради которой все затевалось. Так?

— Так.

— Теперь вспомни последнее письмо, сегодняшнее. Вот его вспомни дословно.

— «Если вы украли…» — Клаус даже подпрыгнул на стуле. — Конечно! Во втором письме о медальоне как будто предположение, в то время как в первом… Но почему? — Молодой рыцарь вновь растерянно захлопал глазами. — Ведь все письма написаны одним лицом, с конкретной целью.

— Лицо одно, а цели разные. — Командор невесело усмехнулся. — Медальон в первом письме был просто фикцией, так же как и сейфовая ячейка. Для челов нужно было придумать интересное задание, а не послать их просто «убить белого мага». Это игра, все должно быть обоснованно. Бланка тогда понятия не имела, что мать подарила Виндеру отцовский медальон. Можно было с тем же успехом сказать «заберите носовой платок из правого кармана». Или перстень, или пуговицу. Но она написала про медальон и, как говорят челы, попала пальцем в небо. Все было рассчитано идеально — подвела случайность, совпадение. Ей было безразлично, что предпримут челы, она не собиралась выходить с ними на связь, а уж тем более убивать. И если бы не этот несчастный медальон, мы никогда не вышли бы на Бланку. Я тебе рассказывал, что за истерику она устроила, узнав, какой подарок мать преподнесла любовнику. Орала на Беатрису, мол, она второй раз предает ее, что она украла реликвию, память об отце. Я тогда не придал этому значения — девочка обожала отца, благоговела перед ним. Альбер был благородным воином, он и погиб, как герой. Виндера же она ненавидела за одно то, что мать сумела почувствовать себя счастливой рядом с чудом, являвшим собой полную противоположность Альберу Гризону. В общем, на медальоне Бланка и сорвалась. Конечно же, она догадалась, куда он подевался, и под впечатлением написала письмо.

— Шеф, но как ловко придумано! То есть… Ну, вы понимаете? — Клаус редко делил вещи и поступки на хорошие и плохие — в основном на интересные и неинтересные.

— Не нужно быть Мастером — хранителем Знаний, чтобы разработать такой план. Бланка ненавидела потенциального отчима, культивировала в себе эту ненависть. Оба ее деда, имеющие на внучку большое влияние, также не скрывали, что презирают Виндера. Бланке было невыносимо стыдно за мать. А уж когда Беатриса объявила о своем намерении узаконить отношения с любовником, девушка решила любой ценой спасти семью от позора. Бланка училась в пансионе, они с художественным классом часто выезжали за город, на природу. Случайно подглядели какой-то человский фестиваль по этим самым ролевым играм… Бланка заинтересовалась происходящим и зарегистрировалась на нескольких сайтах. А дальше, думаю, план возник в голове сам собой.

— Погодите, а кто же звонил Виндеру накануне убийства?

— Бланка и звонила. Она действительно подслушала разговор Оливера с шасом, и ей не составило труда разузнать, кто такой Нимруд Турчи, и заказать под него изменитель голоса. Узнать номер «левого» телефона того, кто часто бывает в твоем доме, тоже пустяк. Бланка знала, что делает, направляя меня по ложному следу.

Командор вдруг рассмеялся — натужно, как будто злой, обидной шутке.

— Шеф?

— А я, представь, подумал, что девочка под впечатлением дурацких человских фильмов захотела поиграть со мной в любовь.

— Бланка пыталась вас соблазнить? — оживился Клаус, любопытный до подобных историй не меньше молоденьких практиканток из канцелярии Ордена.

— Обычная история, — без энтузиазма пояснил Рауль, щедро сдабривая перцем и без того острое мясо. — Командор войны, особая Мастерская в составе личной гвардии Великого Магистра, романтика, тайны и прочая чушь, не имеющая никакого отношения к нашей работе.

— Знаете, я подумал… А ведь ее можно понять…

— Ты, прости, о чем сейчас? — Рауль хотел сделать глоток воды, но так и застыл, держа стакан на весу.

— О мотивах убийства, разумеется! — сделал страшные глаза аналитик.

— А если о мотивах убийства… — Де Конти отставил стакан в сторону, и в его голосе послышался металл: — Нет, нельзя ее понять. Потому что дела чести нельзя решать бесчестными методами.

Клаус ничего не ответил — он молчал, обдумывая слова Рауля. А потом неожиданно спросил:

— Шеф, а что с челом? С Женей?

— Эрлийцы говорят, сильнейший стресс, осложненный каким-то там простудным вирусом. Брат Дробус считает, многое будет зависеть от того, как он перенесет известие о смерти подруги. Возможно, оклемается, возможно, его просто перекинут в человскую клинику для душевнобольных.

— А если оклемается? — продолжал настаивать Клаус.

Он чувствовал сострадание к этому парню. И очень хорошо запомнил, как Женю ввели в кабинет, — тот едва держался на ногах. Лицо даже не бледное — зеленовато-серое, и большие светлые глаза в обрамлении темных, насыщенно-синих кругов. Клаус даже не знал, что кожа может быть такого оттенка. «Я убил Оливера Виндера, — с трудом ворочая языком, почти по слогам произнес чел, низко склонив голову. Можно было подумать, что Женя говорит с кем-то, кого может видеть только он сам, и этот кто-то стоит у его ног. — Спасите Настю — с ней, кажется, беда…» Больше он ничего не успел добавить — пошатнулся и осел на пол.

— Я бы хотел, чтобы он оклемался, — честно сказал командор.

* * *

Цитадель, штаб квартира Великого Дома Навь, Москва, Ленинградский проспект,

21 декабря, воскресенье, 13.40

Конечно, Нимруд Турчи и раньше бывал в Цитадели, много раз. Но целью его визита неизменно было посещение Финансового департамента, который предусмотрительно располагался на первом этаже и имел отдельный вход. Так что никаких провожатых туда не требовалось, дорогу в Финансовый департамент шасы знали так же верно, как коридоры родной Денежной Башни. Правда, в Денежной Башне они чувствовали себя не в пример вольготнее, но суть не в этом.

Но в сердце Цитадели — то есть там, где обитали навы, — Турчи оказался впервые. А штаб-квартирой сюзеренов, где на тебя из всех углов и щелей с худшей целью таращится первозданная тьма, Нимруда еще в детстве пугала бабушка. Так что почтенный шас заранее настроился ничему не удивляться и вообще старался вести себя непринужденно. Вот, положим, про щели — это явное преувеличение, ибо внутренняя отделка была выполнена на высшем уровне. Ощущение взгляда в спину тоже не возникало. В принципе, здесь даже можно жить. Тихо, чисто, ничего лишнего…

— Только коридорчики темноваты, — комментировал на ходу Турчи, искоса поглядывая на своего провожатого — гарку с лицом, безразличным ко всему живому.

Миновали один проход, затем второй, вскоре дошли до узкой лестницы.

— Юноша, а лифтов у вас не предусмотрено? — Шас, с трудом поспевая за навом, успел запыхаться и вспотеть. К тому же шел он не налегке, а нес с собой объемистый, страшно тяжелый кейс.

— Следуйте за мной, — бросил через плечо гарка, будто не слышал вопроса.

Три крутых пролета, и снова длинный коридор — гораздо темнее предыдущих. С одной стороны, Турчи очень хотелось хоть на время перевести дух, а с другой… Казалось, что если остановишься, то сию секунду окаменеешь. И никто тебя здесь не найдет — даже аудиторы.

— Юноша, но я же старый, больной шас! Чем от меня убегать во все стороны, лучше бы помогли чемоданчик донести! — взмолился Нимруд, испугавшись новой полосы препятствий.

— Вам сюда, — гарка указал на дверь, которой — Турчи мог в этом поклясться — только что здесь не было. Нимруд покачал головой, хотел еще что-то уточнить у своего провожатого, но тот как будто испарился. Гарка был — двери не было, дверь появилась — гарка исчез. А с другой стороны, ну что взять с навов?

Собрав остатки того, что шасы называют мужеством, Нимруд тихонько постучал, чуть-чуть помялся в нерешительности под дверью и наконец решился войти…

— Добрый день, комиссар! — Турчи улыбался и смотрел с надеждой.

— Добрый день! Признаться, я вас заждался… — Рабочий стол комиссара пустовал, компьютер выключен. Сантьяга сидел в неглубоком кресле в противоположном конце кабинета и читал толстую книгу в тисненом кожаном переплете.

— Я страшно, страшно извиняюсь! — В больших глазах Нимруда отражалось все раскаяние шасского народа решительно во всем. — Но вы-таки сами разрешили этому ужасному командору меня допрашивать.

— Присаживайтесь, господин Турчи, — вздохнул комиссар, жестом указывая на место рядом с низким простеньким столиком из матового, почти непрозрачного стекла.

Шас энергично закивал и поставил кейс на столик, мягко щелкнули замки. И стал один за другим, с великой бережностью, раскладывать перед Сантьягой маленькие изразцы.

— Ручная штучная работа, комиссар! Ваш новый камин будет настоящим произведением искусства! Вы не пожалеете, что обратились в «Оранжевую Шиншиллу»!

Александр Зимний

Я не сошел с ума

21 ноября

Сегодня мне принесли ежедневник. Он большой, приятно пахнет, у него мягкая кожаная обложка, и он показался врачам достаточно безопасным. Нет, не то чтобы они меня боялись — я никогда не давал повода, улица тогда была освещена очень ярко — просто врач посоветовал мне вести дневник. Я иногда забываю, что делал вчера — доктор говорит, что это эффект от лекарств и, когда я выйду отсюда, все будет в порядке. Но сейчас посоветовал записывать в дневник все, что со мной происходит. Маленьким карандашом. Чтобы потом перечитать и вспомнить.

Наверное, он прав.

В первый раз, когда я понял, что не помню всего понедельника, я почувствовал себя отвратительно. Пытался устроить скандал, но мне объяснили, что «Периодиол»[7] имеет свойство вызывать такой эффект. Значит, я переживу это. Все равно я не уверен, что они сумеют меня вылечить. Как можно вылечить здорового человека?

Они просто не видели того, что видел я.

Может, мне стоит писать обо всем? Все равно больше здесь нечем заняться. Очень трудно находиться там, где тебя окружают больные люди, и самому остаться в здравом рассудке по улице шел тот самый мужчина. Но мне нужно собраться и пережить это. Если бы не мать, я бы вообще не дал согласия на лечение, но она очень испугалась, и я решил, что могу позволить себе отдохнуть. Здесь неплохо, только память подводит, но дни все равно одинаковые, как клейкая лента — к ней мухи клеятся и мрут — дни тянутся один за другим, и на самом деле не очень важно, что я делал вчера — завтра буду делать то же самое.

Недели две назад я еще не мог совладать с собой, постоянно вспоминал о Лизе, а сейчас как-то проще все стало, пусть и не на своих местах, но проще. Лиза, моя замечательная, солнечная, волшебная Лиза. Я вклеил фотографию в дневник — медсестра любезно принесла клей — белый клей-карандаш, — и я вклеил фотографию в дневник. Лиза на ней очень красивая. Я там себе не нравлюсь. Фотограф настоял на этом странном зонте — он прозрачный, а светило солнце — ну какой от зонта прок, когда светит солнце?

Фотограф был необычный. Его звали Заим… Заим… Заим Томба! Лиза сказала, что он хороший фотограф, хоть и начинающий, он согласился сделать фотосессию нам на память. Два часа мы сидели на лестнице в разных позах, два часа становились «так и вот так, и еще чуть вправо», а потом Лиза горячо благодарила Заима и была счастлива, неся в руках ворох свежеотпечатанных фотографий. Эту она едва не потеряла, просматривая. И только эта фотография сохранилась. Потому что эту фотографию я оставил у себя.

Пора ложиться спать, мне уже сделали укол и дали таблетки. Медсестра пожелала приятных снов и через пять минут зайдет проверить, сплю ли я.

Я положу дневник рядом с собой. Чтобы не забыть о нем завтра.

22 ноября

Чуть не забыл о дневнике. Его убрала сестра, когда я ходил на завтрак и процедуры, а я вспомнил о нем только сейчас. Перечитал все, что писал вчера, пришлось вычеркнуть лишние фразы — они забегают в текст сами… наверное, я их думаю. Попробую быть внимательнее.

Все-таки надо написать о чудовище. И о Лизе. Но сначала о чудовище, потому что оно первое случилось поезд несся прямо на нее, и лицо машиниста, а уже потом все остальное. Я когда вспоминаю Лизу… Мне кажется, что мы были созданы друг для друга. Она и я. А тогда был очень яркий день. Солнечный и теплый. Это был май, и поэтому в Подмосковье все цвело. У брата Лизы — что удивительно, он рыжий, в отца, а вот Лиза русая, мне всегда нравились ее волосы — дом в одном из новомодных таун-хаусов, и мы приехали к нему, как Лиза сказала, «для важного разговора». Но только мы вошли во двор, как за нашими спинами оказалась обнаженная девушка. Красивая блондинка с голубыми глазами. Она внимательно посмотрела на брата Лизы. А он смотрел на нее, кажется, со страхом. Лиза обернулась. Она молчала, но я видел, что она еле сдерживается. Девушка шагнула вперед, тихо и холодно сказала: «Это последнее предупреждение» — и резко кинулась к нам. Откуда в ее руках было столько силы, я не понял. Я сумел поймать Лизу, но ударился головой об угол дома и, уже теряя сознание, увидел, как девушка меняется, превращаясь в огромное чудовище с лысой головой, сильными ногами и страшными когтями. Чудовище ударило брата Лизы, распороло ему плечо и грудь. А потом я провалился в темноту.

Когда я пришел в себя, то сразу спросил, жив ли Ричард? И куда делось чудовище? Лиза странно смотрела на меня. Она покачала головой и сказала, что не было чудовища и с братом все в порядке. Ему пришлось срочно уехать по делам, а я был без сознания несколько часов — пришлось вызвать «Скорую». И еще она сказала: «Наверное, это жара. Или переутомление — мы в последние ночи плохо спали».

Но я же все видел. Я во сне потом не раз видел эту девушку. Как быстро она меняется — стремительно, почти красиво, превращаясь в уродливого монстра, колеса поезда такие тяжелые, который мог нас всех убить.

А Лиза мне не поверила. И Ричард на следующий день приехал к нам живой и здоровый, и на его плече не было ран. Значит, мне и на самом деле могло привидеться из-за удара.

Мысли в голове странные. Они текут как-то необычно размеренно. Словно не мои. Но это пройдет, лекарства не будут действовать вечно, и скоро я выйду отсюда. Через пару месяцев обязательно.

Снова сестра делала уколы и попросила ложиться спать. Меня и вправду клонит в сон. Очень сильно. За окном шумит дождь. Убаюкивает.

Нужно попросить сестру не перекладывать дневник…

23 ноября

Сегодня увидел дневник с самого утра. Завтрак был вкусный. Снова пришлось вычеркивать лишние фразы. Их почти столько же, сколько и в первой записи. Ничего, скоро все наладится.

Солнце светит прямо в мое окно — для него не существует решеток. В клинике все окна с решетками, для безопасности очень многим должен и не всегда пациентов.

На обороте обложки, она из кожи, приклеена фотография. Я помню ее полностью, всю, до мельчайших деталей. Мне даже не надо смотреть на нее, чтобы увидеть блики света на волосах Лизы, ее любимую синюю кофту, ту тетрадь, что она держала в руках. А вокруг цветы и растения, словно и не в Москве мы. И здание странное. Я потом так и не смог найти это место, когда ходил по тому парку. А Лиза нашла его безошибочно, и безгубый рот с острыми зубами Заим нашел.

А фотография еще с чуть примятым уголком, и на обороте Лиза когда-то написала дату, наши имена, там, на обороте, ее почерк. У меня остались многие ее вещи — последние несколько месяцев мы жили у меня, и ее брат часто приезжал в гости.

Они родные по отцу, я это помню. А мать Лизы умерла года два назад — попала под машину — и сразу насмерть. И брат ее, Ричард, всегда такой самоуверенный, наглый — как же они находили общий язык, я не знаю. Лиза рассказывала, что у него какие-то проблемы. Он играл. Много и на большие суммы. И «серьезный разговор» Лиза хотела вести на эту тему. Но я не знаю подробностей. Только моя Лиза очень боялась, что однажды «Ричард проиграет что-то-там-не-помню-что ценное и не сможет расплатиться. А Ричард горяч и способен на любую глупость». Я знаю — всему виной Ричард.

Но не понимаю, как именно все произошло.

И не бывает так, чтобы кто-то один все видел, а другие нет.

Дневные процедуры очень утомительны. Нужно идти в другое крыло больницы, а еще там есть и другие люди. Они странные, сумасшедшие. Одни смотрят на меня и смеются, другие молчат, но их взгляд пробирает до костей. Третьи с виду нормальные, но рассказывают, как по ночам летали с феями. Я в психиатрической клинике, и это страшно.

И Лизы со мной нет.

Мне хочется спать.

Надо не забыть написать в дневник завтра. Или когда проснусь.

24 ноября

За вчерашний день я только два раза написал что-то странное. Провалы в памяти — потому что я не помню, чтобы думал такое.

Всю ночь видел во сне фотографию. Я держал ее в руках, а кто-то черный и уродливый, как то чудовище, отрывал от фотографии кусочки. Он не трогал меня, а отрывал кусочки от Лизы. Начал он с левого ботинка.

Я утром проверил — фотография цела. Но я проснулся, потому что кричал. Прибежала сестра и сделала укол. А сейчас почти вечер — я спал весь день, наверное. Мне тяжело сейчас и снова хочется спать.

25 ноября

Через два часа приедут родители. Они вернулись из Нью-Йорка, папа там собрался договор какой-то заключать. Когда я попал в полицию, он примчался из Франкфурта очень быстро и вытащил меня. Но, как он потом сказал, мне не собирались предъявлять обвинение. «Потерпевший» просто посоветовал «полечить голову». А я жалею, что не убил его.

Я только ради мамы согласился на лечение, чтобы она успокоилась, потому что она все время плакала после того, как я попал в полицию. Она закусывала губу, чтобы не плакать, но я видел, что когда никто толпа была такой плотной, люди стояли так близко не смотрит, она сидит в спальне у окна — там широкое окно, почти во всю стену — и все время подносит платок к глазам.

Я говорил с врачом, он приехал к нам домой и спрашивал меня, зачем я напал на того мужчину, знаком ли я с ним, зачем я разбил стекло его машины. А я не смог промолчать, я рассказал все. Тогда он вышел к родителям, а потом они зашли ко мне и сказали, что доктор сумел определить, чем я болен. Он назвал это параноидальным бредом и посоветовал хорошую клинику, где можно обследоваться и вылечиться. Но я не болен, я так и ответил родителям, а мама снова начала плакать, и я согласился. Со мной в первый раз говорили три врача, сначала вместе, потом по очереди. Они писали в блокнотах чудовище начало двигаться какие-то свои закорючки. Я пытался шутить, но, наверное, не очень весело, потому что после Лизы уже нет ничего веселого. Лизы со мной больше нет, и ее никогда не будет, я верю в злой рок. Полиция не нашла ничего странного во всем этом. Но они не видели. Никто, кроме меня, не видел того, что произошло на самом деле.

А потом мне сказали, что лечение займет несколько месяцев, но мне все равно. И сейчас все равно. Я его убью, когда выйду. Я здоров, поэтому какая разница, от чего они меня там собрались лечить…

Я стал быстро уставать. И скоро родители приедут. Нужно сходить в душ, наверное.

И причесаться, чтобы мама не плакала в этот раз.

26 ноября

Сегодня мне сделали укол прямо с утра. До завтрака. Было больно — больнее, чем обычно, наверное, они сменили лекарство. Скоро меня выпишут.

И я найду того мужчину. Я его очень хорошо запомнил. Похороны Лизы были очень скромными. Я не много переход там всегда какой-то странный, с потолка течет вода денег мог собрать, но отдал все, что у меня было. Ее хоронили в закрытом гробу, а все вокруг называли ее самоубийцей и жалели. А я ударил какого-то знакомого и сказал, что ее убили. А я убью того, кто это сделал. Но этого я врачам не говорил и не буду говорить. Они и так считают меня сумасшедшим.

Было пасмурно, но солнце изредка выглядывало. Я случайно встретил его недалеко от стоянки и кричал ему, чтобы он остановился, что он убийца, я его узнал. А он шел, он не обращал на меня внимания. У него машина, черная, дорогая, это был «Бентли». И он сел в нее, и тогда я разозлился. Я схватил металлическое ограждение — они легкие на самом деле и не прикреплены к асфальту, — и начал бить по машине. Но на стоянке была охрана, и они скрутили меня, а потом вызвали полицию.

А тот, с черными волосами, что убил мою Лизу, он так и не вышел. Он только посоветовал мне «подлечить мозги».

Я лечу мозги. А когда я выйду, я его снова найду и убью. Чего бы мне это ни стоило.

Снова хочется спать.

Я дневник положу рядом с собой. Там фотография.

27 ноября

Папа вчера сказал, что они улетают на целый месяц к Сергею: он поступил в Оксфорд, нужно быть рядом. И еще папа сказал, что надеется, что к их следующему визиту я уже буду «выглядеть лучше» и избавлюсь от своей навязчивой идеи. Он сказал, что они попросили удивительно черный, почти матовый сестру внимательнее за мной следить и помогать мне.

Сегодня она принесла завтрак в комнату и сказала, что теперь я буду кушать здесь, чтобы не напрягаться.

Снова эти фразы. Они сами заползают между слов. Их там не должно быть. Я вычеркивал их все утро. Может быть, вычеркнул и полезные, такое может быть.

Я все утро смотрел на фотографию. Лиза.

Она была только с матерью, она внебрачная дочь. Она говорила, что не злится на отца и все понимает. У него важный пост, у него выбранная родителями жена и сын Ричард…

Ричард был многим должен.

Почему я думаю про Ричарда? Ричард-Ричард-Ричард. Он же во всем виноват! Все из-за него!

Из-за него.

Сегодня двадцать шестое ноября. Ровно три месяца, как со мной нет Лизы. Я помню этот день очень хорошо (я только вчерашний день не помню, и дневник поэтому завел), а тот день помню хорошо. Мы договорились встретиться на «Белорусской». Той, что кольцевая. И я немного опаздывал, летел с радиальной. Там переход такой есть, когда уже у самой станции. Я оттуда увидел Лизу.

Я торопился. Я еще в тот день дома делал уборку, и нашел на ее полке очки. Черные обычные очки. Странно, я их страшные глаза, черные не помню совсем. Лиза никогда не носила их, может быть, они не ее? Может быть, их кто-то забыл у нас дома? И я надел очки, а они оказались прозрачные. Как тот зонтик. Странные очки, и я взял их с собой. Я надел их на себя, потому что мне было интересно узнать, что скажет Лиза, увидев их на мне.

И я видел через них Лизу. И Ричарда рядом с ней. Я его не сразу заметил, хотя он стоял с ней рядом и что-то говорил. Она слушала, и ее лицо менялось. Она, наверное, улыбалась до этого, а теперь стояла белая-белая. Как мел. Он что-то страшное Лизе говорил. Говорил быстро, говорил спокойно, но я видел, что он оглядывается по сторонам. Будто боится. Я хотел подбежать к ней, чтобы утешить, уберечь.

А позади них вдруг появился мужчина. Он был очень высокий. И худой. И весь в черном. Но сначала появилась она. Дыра в воздухе. Как смерч из черной-черной пыли. И мужчина вышел оттуда. А потом шагнул к Ричарду. Ричард сразу развернулся к этому черному. Что-то закричал. Мужчина что-то сказал, наверное, позвал с собой, потому что указал на черную воронку, но Ричард сделал шаг назад. Поезда еще не было — предыдущий только что ушел, — но толпа у края платформы уже собиралась. Некоторые люди смотрели на Ричарда, кто-то сделал ему замечание, но никто не замечал мужчину и воронку.

Мужчина сделал шаг, а Ричард перестал отступать. Он вдруг выхватил из-под куртки кинжал и бросился на черного. А Лиза попыталась схватить брата за плечо, оказалась рядом. Люди ругались, но они не видели того, что видел я. Они не видели мужчину и воронку.

Из туннеля сверкнула фарами электричка…

Я тогда закричал и кинулся вперед. Там было много людей, я толкал их, я бежал с лестницы. Споткнулся, едва не упал, увидел, как черный очень ловко отмахнулся от Ричарда, от ножа, и Ричард отлетел, словно ничего не весил. И Лиза отлетела тоже, потому что он схватил ее за руку. Он пытался удержаться. Черный ничего не сделал, чтобы им помочь. Мгновение! Всего мгновение Лиза и Ричард балансировали на краю, а потом…

Вокруг закричали, меня оттолкнули, я потерял очки, а поезд визжал тормозами, машинист видел их, он пытался остановиться, но я же знаю, поезд тяжелый. Стало жарко. Очень жарко.

Я очнулся, когда вокруг были врачи и почти никого не было на платформе. Поезд отогнали. Я умолял человека в халате сказать, что Лиза жива. Что она только ранена. Но он отвел глаза.

А потом пришел полицейский. Он задавал глупые вопросы и попросил рассказать, что я видел. Я рассказал. Я описал того мужчину, что дрался с Ричардом, рассказал, как он толкнул его на рельсы, как Ричард утянул за собой Лизу, а черный даже не попытался им помочь. Полицейский покачал головой и ответил, что девушка и парень взялись за руки и прыгнули под поезд. Что моя Лиза сама шагнула вперед, и это видели все, кто стоял рядом. Он сказал: «Наверное, они из секты…»

Я закричал, что Лизу и Ричарда убили, что они могут это проверить. А врач сделал мне укол и покачал головой: «Все видели, что они сами спрыгнули. Дождались поезда — и спрыгнули».

Тогда я заплакал.

И сейчас плачу. Эмоций почти нет — это лекарства, я знаю, — но я плачу. Меня доктор вчера спрашивал, вижу ли я еще что-то необычное. А я честно ответил, что нет. Тогда он странно на меня посмотрел и сказал, что еще поговорит со мной об этом.

28 ноября

Меня вчера доктор отвлек. Я забыл вчера вычеркнуть лишние фразы, сегодня пришлось читать два дня. Но это хорошо, я снова все трава зеленая за окном, зеленая-зеленая вспомнил, потому что я с утра не знал, что ко мне приезжали родители. А теперь вспомнил. Дневник помогает помнить.

Ричард. Он опять в моих мыслях. Можно подумать, он мне важнее, чем Лиза. Лиза тогда ругалась с ним. За два дня до смерти. Они часто ругались тогда. Почти каждый день. Но вот именно ту ссору я помню. Забыл давно, а сейчас опять вспомнил. Ричард.

Она кричала в телефон, что он сошел с ума, так говорить. Что это не выход, что он всех погубит, что ему надо рассказать отцу, а не пытаться вернуть что-то-там-не-помню-что древнее. Я был на кухне, варил кофе, но вышел к Лизе в комнату, и она помахала на меня рукой — «Уйди». Она почти плакала, и когда я вышел в коридор, быстро-быстро заговорила. Я услышал: «…Очень тебя прошу, только не горячись!..», а потом «…Ну и тварь же этот Амир, но он выиграл, теперь артефакт его…».

А потом мы пили кофе. Лиза улыбалась, как солнечный зайчик, а я не стал спрашивать. Она мало мне рассказывает о проблемах. Говорит, что от меня помощи чуть, а поэтому зачем мне знать. Мне не нравится, когда она так говорит, но я не настаиваю. Ведь я и правда не знаю, в чем дело.

Вчера доктор долго со мной говорил. Я сразу не записал, поэтому мало помню, что он рассказывал.

Он только сказал, что мне стоит забыть о Лизе. Он сказал, что им очень нужны пациенты на длительном лечении, и странно на меня смотрел. А потом протянул несколько таблеток и попросил выпить. Я выпил, все-таки я дал обещание потерпеть, но как можно вылечить здорового человека?

Доктор спросил, когда у меня день рождения, и я ответил, что в мае. Он пообещал мне хороший подарок. И сказал, что отмечают здесь дни рождения очень интересно.

Зачем это мне? Я к Новому году отсюда уйду.

Я спросил сейчас медсестру, зачем мне это? Я же скоро выпишусь. Она не ответила. Уколола укол и ушла.

Обед принесли. А я очень-очень хочу спать.

Когда я выйду, я обязательно его убью.

* * *

«Отзвуки трагедии? Сегодня утром Грегор фон Вейне, первый советник мастера Иллюзий Ордена, официально объявил о своей отставке. Несмотря на преклонный возраст фон Вейне, который и стал технической причиной ухода рыцаря с должности, наблюдатели склонны связывать отставку со скандалом, разразившимся несколько месяцев назад. Напомним, что единственный сын фон Вейне — Ричард — проиграл в карты ценную семейную реликвию, после чего, не сумев убедить Амира Турчи вернуть артефакт, совершил убийство, пытался скрыться из Тайного Города и погиб во время задержания…»

(Тиградком).

Тайный Город

Легенды

Ольга Воронина

Несколько дней одной войны

Журчание ручья звонко разносилось в стоячей тишине летнего полдня. Здесь, у самого берега, хрупкие зеленые травинки доверчиво тянулись к живительной влаге, а налетающий из степи ветер пах раскаленной знойной землей и горечью.

Холодная вода обожгла руки. Терга тщательно смыл с ладоней въевшуюся пыль и кровь — совсем недавно красную, а теперь застывшую темно-бурой коркой, чужую, — зачерпнул полные пригоршни воды и напился, чувствуя, как уходит с губ привкус минувшего боя.

За спиной медленно тлела земля — едва заметно чадя темным дымом, и редкие языки пламени равнодушно лизали неподвижные тела — камень големов, металл доспехов, кожу одежд, просто кожу…

И кровь, насквозь пропитавшая летнюю траву.

Терга выпрямился, обернулся и оглядел остатки арната: раненых уже эвакуировали, наемники ушли, забрав тела мертвых для должного погребения, големы замерли неподвижным строем в стороне.

— Выдвигаемся к Айдару, — коротко скомандовал Терга.

Черный вихрь портала заплясал в жарком воздухе.

Война началась для Вертуса незаметно: призывом брата Артониуса быть наготове да тревожными шепотками на площадях и улицах столицы. Первое опытный хирург воспринял с привычным недоверчивым ехидством — была у помощника настоятеля склонность слегка преувеличивать значение происходящих событий, а второе просто не заметил, занятый исследованием ускоряющих сращивание составов и заклинаний. Вот только слухи с окраин империи доносились все более тревожные, разговоры на улицах становились все более напряженными, а в один совсем не прекрасный день в Обитель пожаловал комиссар столичного округа и объявил о мобилизации.

Вертус тогда вздохнул, законсервировал специальным арканом склянки с уже готовыми смесями и служебным порталом отправился к месту службы: полевой госпиталь, который ему предстояло принять, находился на самом западе континента. А это значит — сухие пустоши и дурной, ветреный климат. Не самые благоприятные для жизни условия…

Больше всего Вертус жалел о потраченной зазря на обработку последнего отвара энергии. Ведь даже проанализировать его толком не удалось.

Ну, а в том, что война долго не протянется, эрлиец не сомневался.

Альга попал в арнат Терги несколько лет назад. Хорошие сослуживцы, опытные и умелые, у которых есть чему поучиться, умный командир… Впрочем, как и в большинстве арнатов. Жизнь складывалась на редкость удачно, и нав потихоньку втягивался в размеренное течение дней, складывающихся в привычную рутину службы.

Все изменилось после битвы за Хор. Гарки, удерживавшие оборону города вместе с отрядами наемников, сопротивлялись до последнего. Жителей успели эвакуировать, большая часть войск отступила в относительной целости. Победа стоила людам множества жизней, но все уже понимали, что Людь начала глобальную войну и отступать не собирается. Их же арнату тогда просто не повезло — они оказались в самом пекле. Уцелели трое, причем на ногах держался только командир.

Альга провалялся в госпитале две недели. И на всю оставшуюся жизнь запомнил терзающую тело боль — не столько свою, сколько — умирающих товарищей. Боевое единение — это не только взаимопонимание, это еще и чужая смерть, которая терзает твое нутро холодным отзвуком собственной…

Его отправили обратно — к тому же командиру, но в совершенно другой арнат. Война наращивала темп, выстраивая новую вереницу рутинных дней — боевых.

Порой во время сражения Альга терял ощущение реальности, словно растворяясь в переплетении окружающих его вариаций, отдаваясь горячке движения и видений. Говорят, в такие моменты он дрался особенно отчаянно, будто нарочно подставляясь. Пожалуй, это выходило само собой — просто, вглядываясь в будущее, он не думал о собственной смерти. Ведь он не видел ее там. А вот шансы убить как можно больше врагов он как раз видел и старался пользоваться каждым.

Факт оставался фактом — он терял самоконтроль, а это не дело для воина в бою.

Командир вызвал его к себе поздним вечером, во время очередной тихой стоянки. До этого Альга почти не общался с ним — только по службе, и то редко. Впрочем, он примерно представлял, о чем будет разговор.

В палатке было темно, но что такое темнота для навских глаз? Заговорил Терга не сразу, и несколько долгих мгновений подчиненный просто стоял, буравя взглядом стенку командирского жилища.

— Ты слишком рискуешь собой, — произнес наконец Терга. — Ты рвешься вперед, как будто воюешь один. И ты теряешь связь с арнатом.

Альга молчал — замечание было справедливо.

— Ты ищешь смерти? Или хочешь отомстить? — поинтересовался командир арната, не дождавшись ответа. — Ты напрасно рискуешь жизнью.

— А я не умру, — усмехнулся Альга.

— Ты уверен?

— Я это видел. Я теперь вообще много чего вижу… — Нав замолчал и с неожиданной горечью добавил: — Вот только тогда не смог.

Командир стремительно шагнул к нему.

— Брось, — твердо сказал он. — Не в твоих силах было отменить атаку зеленых.

— Мы могли уклониться…

— И что? Тогда на нашем месте оказался бы другой арнат. Они больше заслуживали смерти?

Альга дернулся. Слова верны, однако они не отменяли зыбкого марева видений, застилающего глаза, и боли, которую еще помнило его тело.

— Прежде всего ты должен думать об арнате, — все так же жестко продолжал Терга. — Мы воюем, и мне не нужна самодеятельность на поле боя.

— Я не могу контролировать свой дар, — признался Альга. — Видения приходят сами и зачастую не вовремя. Возможно, мне стоит обратиться в госпиталь…

Командир задумался, впрочем, ненадолго.

— Можешь стать предсказателем в штабе арната, — наконец предложил он. Помолчал и добавил: — Вертус уверен, что Керга не выйдет из госпиталя. — Пауза. — Вертус в таких вещах не ошибается.

Терга оказался прав — хотя вызывать видения по приказу было неимоверно трудно, однако они перестали вставать перед глазами в самый разгар боя. Сражаться стало легче — вместе со всеми остальными.

Вот только воспоминания теперь приходили гораздо чаще…

Война, против ожиданий, затянулась, превратившись в нудную и однообразную работу. За минувший год Вертус провел больше операций, чем за всю свою жизнь до этого. Самые разнообразные ранения и повреждения, и в основном — у редких в мирное время пациентов — навов. Бесценный материал для исследований, вот только слишком мало времени оставалось на наблюдения и записи — война диктовала свои законы, превращая невиданные доселе случаи в рутину, отвлекая от привычного течения жизни, заставляя забыть о врожденном научном любопытстве. Некогда было ставить эксперименты и скрупулезно записывать результаты. Оставалось только надеяться на собственную память, никогда, впрочем, не подводившую раньше, и копить материал для последующих — несомненно, блестящих — научных трактатов.

В короткие передышки между операциями Вертус делал отрывочные пометки в дневнике — только о самых интересных случаях, чтобы не забыть, не приведи Спящий, — и общался с ранеными. С некоторыми из них эрлиец даже сблизился. Так, например, командир одного из арнатов, нав по имени Терга, которому Вертус однажды лечил руку, взял в привычку заходить время от времени в госпиталь. Он вваливался в кабинет старшего брата, отпускал пару ехидных замечаний насчет его работы, сообщал важные вести с линии фронта, если они были, и никогда не забывал поинтересоваться состоянием своих раненых.

Порой Вертусу удавалось под легкую перебранку скормить упрямому наву какой-нибудь безобидный стимулятор. И эрлийца действительно беспокоила усталость, сквозившая в подтянутой фигуре воина.

Короткий магический призыв — общий сигнал тревоги — мгновенно выдернул Тергу из сна. Доли секунды на одевание — и командир арната нырнул в портал.

До рассвета всего пара часов. Руины Айдара вдалеке сливались с ночной темнотой. Где-то там, впереди, уже шла битва, и первые ряды големов вступили в схватку. Остатки боевых заклинаний долетали до них всполохами магического фона — зеленые ведьмы пытались пробить защиту темных. Красивое по-своему зрелище.

Ланга застыл перед командиром. Он был спокоен, как и должен быть воин с многовековым стажем сражений и практически годовым — постоянного отступления. Последняя мысль отдавала горечью, и Терга прогнал ее.

— Что с големами?

— Варга сообщает, что потери пока небольшие.

Их участок обороны атаковали несколько людских дружин, сопровождаемых ведьмами. Пока вспомогательный отряд искусственных боевых машин справлялся, и присутствия Варги — одного из их мастеров големов — было достаточно. Если он сообщал, что сейчас все нормально, значит, арнат может чуть расслабиться и подождать своей очереди вступить в битву.

— Передай Варге, что через час, максимум, полтора, к зеленым подойдет подкрепление. Дополнительная группа големов прибудет из Ретнагара не раньше чем через два часа. Пусть рассчитывает силы и экономит энергию.

Ланга отрывисто кивнул и исчез в портале. Терга повернулся к остальным.

Он успел получить информацию от предсказателей штаба вместе с сигналом тревоги — выкладки были точны и безжалостны. Через полтора часа количество людов на их участке увеличится вдвое, а подкрепление появится через два часа — не раньше. До Уратая всего один день пути, и комиссары вынуждены держать круговую оборону. А резервные арнаты не бесконечны.

Гарки стояли молчаливой группой, обманчиво расслабленные и готовые перейти в стремительное движение по первому знаку командира.

— Разбиваемся на пятерки. Эрга и Саренга — ваши отряды сменят магическое прикрытие через десять минут. Остальные — полная готовность в течение двадцати минут. Можете пока быть свободны. — Терга говорил негромко — это его арнат, и они способны услышать его приказ, даже отданный шепотом. — Альга, ко мне.

Гарка появился перед ним сразу же — собранный и подтянутый, как и остальные его товарищи.

— Атака через полчаса. Мне нужна вводная. Десять минут на транс тебе хватит?

Альга молча кивнул и отошел в сторону — ему было необходимо уединение, чтобы сосредоточиться.

Вернулся нав ровно через десять минут. Развернул плотную карту окрестностей и подвесил ее в воздухе простейшим заклинанием левитации.

— Я увидел только одну возможность — короткий бросок вдоль дороги, вот здесь и здесь, — палец гарки уверенно скользнул по четким линиям условных обозначений. — С флангов наемники, в центре мы. Големов лучше не стягивать, пусть отвлекают на себя часть дружин. Лучший момент для атаки наступит через тринадцать минут. У нас будет примерно полчаса до того, как зеленые придут в себя. И где-то минут пятьдесят-час до прибытия к ним подкрепления.

— Возможные потери?

— Среди нас я смертей не видел. Большую часть големов перебьют, но оставшихся хватит, чтобы продержаться до пополнения из Ретнагара. Наемники полягут практически все.

Несколько мгновений Терга обдумывал ситуацию, внимательно разглядывая изображение местности.

— Других вариантов нет?

— Потери там больше. Но я могу и ошибаться.

Командир снова взглянул на карту. Что ж, предложенный Альгой вариант был среди рассматриваемых им изначально. Правда, Терга не был уверен, что он — наилучший.

Короткий щелчок, и карта вновь свернулась в тонкий свиток.

— Арнат, внимание! — он лишь чуть повысил глосс, а гарки уже стояли перед ним общим строем. — Выступаем через восемь минут. Направление движения…

Время сорвалось с места и понеслось вскачь.

А потом был долгий и однообразный в своем течении бой. Такой же, как тысячи схваток, случавшихся до и не раз еще будущих после. Мечи и магия, тающие силы и заканчивающаяся энергия. Они теснили людов, заставляя их отступать обратно, к Айдару, но это только здесь, на коротком отрезке фронта, за который отвечал его арнат.

Альга иногда ловил короткие промельки — отрывки возможных вероятностей, четкие переплетения линий, эхо возможных событий. Порой ему удавалось увидеть грядущий удар и отклониться в сторону за миг до него, порой — будущее всплывало перед внутренним взором картиной слишком далекого от этого момента бытия, ненужной и мешающей, и гарка старательно блокировал видения, пытаясь сосредоточиться только на бое.

Впрочем, все было, как всегда — тело привычно отражало и наносило удары, мозг автоматически просчитывал движения, прислушиваясь к приказам командира на общей магической волне, и сил на посторонние мысли почти не оставалось.

Кого-то из их арната ранили — Альга почувствовал потерю в общем строю, нарушение боевого единения, но никто пока не погиб, это он знал точно. Никто из навов, по крайней мере.

Подкрепление из Ретнагара появилось вовремя, как и было обещано. Люды пытались атаковать — пусть их оставалось не так много, как могло бы: стремительный натиск темных существенно сократил количество наступающих — но все же их было гораздо больше, чем мог удержать арнат, даже усиленный. Наемники гибли один за другим, големы выходили из строя…

Они опять отступили на свою утреннюю позицию, но здесь остановились намертво, потому что такой приказ поступил из штаба. А комиссару Наге было виднее.

И комиссар не ошибся — атака зеленых захлебнулась. Дружины остановились, так и не прорвавшись к Ретнагару.

Сегодня закончилось. Их арнат мог вернуться в город, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Их участок возьмут на себя резервники.

Альга шагнул в портал почти машинально, хотелось только одного — добраться, наконец, до своей койки, и уже не важно, на чем придется спать, лишь бы уснуть.

Усталое отупение почти радовало — не оставалось никаких сил на воспоминания. На мысли о судьбе их войска, впрочем, тоже.

Уже смеркалось, Тергу слегка покачивало, и в ушах начинало звенеть — он подозревал, что это последствия недавно выпитого «на сон грядущий» настоя, предложенного ему Вертусом. Гадость оказалась еще та, а вредный эрлиец только улыбался и повторял, что на здоровье, мол, и заходите еще.

Вертус порадовал его сегодня — двое вчерашних раненых выписываются и завтра смогут вернуться в строй. Терга никогда не сомневался в способности эрлийцев и мертвого на ноги поднять, но новость превзошла его самые оптимистичные ожидания. С самого начала войны выяснилось, что зеленые ведьмы — мастерицы заговаривать холодное оружие, превращая его в магические артефакты, и раны, нанесенные подобными мечами или кинжалами, заживали очень долго даже на живучих навах. Поэтому командир был приятно удивлен таким быстрым результатом лечения.

Тергу снова слегка повело, но скорее от усталости. К счастью, его обиталище было уже рядом, и можно было расслабиться и лечь.

Уже проваливаясь в сон, гарка вспомнил короткий диалог в госпитале.

«А что будет дальше?» — спросил его неожиданно Вертус, протягивая стаканчик с подозрительной жидкостью. «А дальше будет Тан, — пожал плечами гарка, пытаясь по запаху определить, чем же его собираются потчевать. — А потом Уратай».

Он сказал правду. Ретнагар они не удержат.

Тан — это маленький порт на берегу Уракавы, одно из многочисленных предместий столицы. Ничего примечательного в этом заштатном городишке нет — несколько кварталов невысоких домов да мелких торговых лавочек. Столичный тракт обходит его стороной, поэтому в Тане не увидеть ни больших гостиниц, ни крупных рынков. Это тихое и сонное место, существовавшее во времена империи исключительно за счет проходивших по реке торговых и пассажирских судов.

Тан навы запомнят навсегда. Основной удар людов. Шесть дней непрерывных боев. Воздух, наполненный то ледяными иглами, то раскаленным огнем. Опаленные берега темной реки и остатки сгоревших причалов.

Уже несколько дней Вертус почти не спал — операции шли потоком: ожоги от огня и холода, серьезные раны, черная навская кровь, красная кровь наемников, стоны и зубовный скрежет… Все сливалось в один поток, в ушах шумело, и держаться на ногах помогали только эрлийские бальзамы да еще незнакомое доселе чувство, пожалуй, — долга.

Вот чего уж хирург не ожидал от себя, так это самоубийственного «надо», когда каждые сутки бодрствования потом аукнутся изношенному стимуляторами и постоянным магическим напряжением организму парой лет жизни, но уйти нельзя, потому что больше сделать твое дело никто не сможет.

Госпиталь разбили в тылу, и боевые заклинания почти не долетали сюда, только эхо бушующих энергий носилось в воздухе, теребя нервы, и голова раскалывалась, но, может быть, только от усталости.

Сил на разговоры тоже уже почти не было, и когда в госпиталь в перерыве между боями заскочил Терга — проведать бойцов из своего арната, Вертус смог только коротко кивнуть головой на ходу. Да и что ему мог сказать сейчас измотанный не меньше самого эрлийца нав? Разве что «спасибо», так это ведь такая малость, да и взимать благодарность с сюзеренов мы будем потом чем-нибудь гораздо более существенным, чем добрые слова. Если выживем, конечно.

Уратай встретил их мелким дождем и непривычной пустотой улиц. Ни единой живой души — всех, кто еще оставался в столице, эвакуировали в Цитадель, в последний оплот империи. Они остановились на окраинах с четким приказом держать оборону любой ценой. Князю требовалось время, он работал над решением простой проблемы — спасти остатки народа. Правитель обещал, что это будет недолго.

Всего три дня. Практически непрерывный бой. Им казалось, что они хлебнули лиха в Тане? Они ошибались. Зеленые ведь тоже видели перед собой столицу ненавистных врагов. И ведьмы пытались дойти. Достигнуть Цитадели, разрушить сердце Тьмы, тысячелетия державшей в страхе многочисленные миры.

В ход пошли сложнейшие боевые арканы, и в сражение вступили Советники.

Уратай пытались стереть с лица Земли. Магия темных не уступила. Тогда в город пошли дружинники, защищенные артефактами и прикрываемые магическими атаками. Готовые своими телами вымостить дорогу к трону повелителя.

Гарки стояли. Был приказ — держать оборону. И они держали. И день, и два…

Вертус нашел Тергу в одном из зданий бывших Торговых Палат — арнат разместили здесь на краткий отдых.

Нав выглядел неважно — бледный, почти до синевы, изможденный, он несколько мгновений смотрел на эрлийца почти непонимающе, потом, наконец, отступил в сторону, пропуская гостя в отведенную ему комнату.

— Ты решил оказывать медицинскую помощь на дому? — поинтересовался он, наблюдая за тем, как эрлиец вольготно расположился на диване.

— Боюсь, тебе это будет не по карману, — усмехнулся Вертус. — Даже по военным временам.

— И чего же ты тогда хочешь? — Терга присел в кресло напротив.

— Поговорить, — пожал плечами хирург. — Выпить…

Он достал из кармана плоскую фляжку.

— Опять какая-нибудь гадость? — поморщился нав.

— Обижаешь, — возразил эрлиец, наполняя тягучей темной жидкостью колпачок от фляжки. По комнате поплыл горький травянистый запах. — Эрлийский особый, тридцать восемь трав, отлично восстанавливает силы и помогает мобилизовать организм!

Терга послушно принял протянутый ему импровизированный стакан и замер на мгновение, принюхиваясь.

— Пей-пей, — подбодрил его Вертус. — Обитель, так сказать, рекомендует…

Гарка кивнул и проглотил загадочную жидкость.

Вкус у эрлийского особого оказался терпкий и слегка вяжущий, с тонким горьковатым оттенком, да и градус не подкачал. Настой скользнул в горло теплой волной и уверенно направился к желудку. Ощущение было приятное.

Вертус улыбнулся и хлебнул прямо из фляжки.

— Госпиталь эвакуировали, знаешь? — спросил он.

— Слышал, — пожал плечами Терга. — В Цитадель?

— Пока да. Потом, говорят, переместят куда-то дальше…

Он замолчал, словно ожидая, что нав как-то отреагирует на его слова, начнет отрицать прозвучавшее признание поражения.

Терге было абсолютно нечего сказать. С тем, что эта война проиграна, он, пожалуй, уже смирился. Слишком опытен и умен был, чтобы верить во внезапное чудо. Империя пала — орды зеленых заняли бывшие когда-то навскими просторы, ведьмы обосновались в городах темных, наглые беловолосые дружинники бродили по знакомым дорогам, крутобокие людские корабли заполонили широкие реки, тупые дикари поселились в древних лесах…

От одной мысли об этом гарку охватывало бешенство — ледяное, убийственное… Дайте только шанс — и он пойдет рвать врагов на части голыми руками, жечь их арканами, резать родной черной сталью.

Вот только толку от того не будет никакого. Империя пала, и теперь осталась одна, простая и незамысловатая цель — выжить. И спасти как можно больше своих. А потому приходилось мириться с горькой правдой и смирять гордость и злость, сохраняя силы для более важных целей. Хотя Терга совсем не представлял себе, что же будет потом, когда война закончится.

— Жизнь продолжается, — произнес неожиданно Вертус, словно в ответ на мысли нава. — Я, в общем-то, зашел к тебе выпить как раз за это.

Терга неожиданно подумал, что никогда раньше не видел этого невысокого толстячка таким серьезным.

— Жизнь продолжается, нав, — повторил Вертус. Усмехнулся и предложил: — Еще по одной?

…Терга устало опустился на брусчатку мостовой. Стена за его спиной была покрыта слоем жирной черной копоти — похоже, дом горел, но огонь успели потушить. Камень приятно холодил плечи, а грязь… на такие мелочи командир арната уже не обращал внимания.

Когда-то это был оживленный торговый район — многочисленные шасские лавочки, предлагающие самый разнообразный товар, веселые таверны флямов… Терга отлично помнил разномастные толпы на улицах, разноязычное многоголосье… Он любил бесцельно бродить здесь, не обращая внимания на расступающихся в стороны прохожих. Эта опасливая почтительность была привычна и нормальна. Раньше, когда империя еще жила.

Подошел Альга, присел рядом. Похоже, ему тоже было плевать на разводы копоти на стене.

— Знаешь, — не открывая глаз, сказал командир арната, — здесь неподалеку была очень неплохая таверна. «Перо феникса» называлась. Хозяйствовал там старый флям, забавный такой, любил о жизни побеседовать… А вино у них какое подавали… Не бывал?

— Нет, — вяло ответил Альга.

— Жаль.

— От нее, наверное, и не осталось ничего, — равнодушно произнес нав. — Хорошо, если твой забавный старичок вообще выжил.

Район действительно сильно пострадал. Дома вокруг еще нельзя было назвать руинами, но и на роль жилья они уже не годились. Как и почти весь город. Величественный и грозный когда-то Уратай теперь превратился в скопление полуразрушенных домов, где-то опаленных огнем, где-то снесенных взрывами и ветрами. И только Цитадель по-прежнему возвышалась над гибнущим городом, как всегда бесстрастная и неприступная.

— Хороший день, правда? — вдруг спросил гарка.

Терга открыл глаза и внимательно посмотрел на него:

— У тебя было видение?

Несколько тягучих мгновений нав продолжал отстраненно рассматривать улицу перед собой, потом повернулся к своему командиру и коротко улыбнулся.

— Да нет, с чего ты взял? Просто погода хорошая. — С этим поспорить было трудно: тучи, два последних дня поливавшие город непрерывным дождем, с утра разошлись, и яркое нахальное солнце затопило Уратай щедрым светом, придавая разоренным улицам нереальный налет праздничности.

— Не рискуй зря, — тяжело произнес Терга. — Остался всего один день. Ты слышал, завтра обещали начать эвакуацию.

— Разве я недостаточно осторожен? — чуть приподнял бровь Альга.

— Это приказ.

— Хорошо, — согласно кивнул нав. Злая усмешка на миг исказила правильные черты лица. — Всего один день… Это будет даже весело.

Враг надвигался потоком лавы, грозным и неостановимым, — кряжистые дружинники в доспехах и изящные ведьмы в кожаных одеждах. Нескончаемые удары, чередующиеся с заклинаниями, а то и сопровождаемые ими. Солнце клонилось к западу, за спиной неприступной громадой высилась Цитадель. Оставалось совсем немного, всего чуть-чуть…

Они держались. Таков был приказ, и гарки, безотказные воины Темного Двора, выполняли его ценой собственной жизни. Черные навские катаны, такие привычные и удобные, казались неподъемными сейчас, и Альга уже сам не понимал, откуда берутся силы. Раз за разом сталь встречалась со сталью и плотью. Хлестала кровь, звенел металл, и люды никак не могли обойти их арнат.

Видение пришло неожиданно — прямо в горячке боя. Яркое, почти неотличимое от реальности — распростертое на плитах мостовой тело командира в луже черной и тягучей крови. Альга уже видел такое — в Хоре, когда его товарищи гибли под ударами людских мечей, открылась тогда его дару точно такая же картина, она мелькнула смутным призраком возможного и не сбывающегося…

Сегодня линии вероятностей были упрямы — как ни верти, как ни просчитывай, а сплетались в один клубок с четким финалом — смертью нава. И это будет Терга — командир, старший… последний из прежнего арната. Единственный, кто сумел пробиться сквозь невольное отчуждение нежеланного дара.

Смерть ухмыльнулась в лицо Альге из следующего мгновения. Она уже выбрала свою жертву и не собиралась уходить. Еще чуть-чуть…

…Кажется, его ранили, но Терга даже внимания не обратил — ничто сейчас не было важно, кроме ленивого солнца, вальяжно ползущего по пронзительно синему небосклону. Солнце не понимало, что отсчитывает последние минуты их затянувшихся, вопреки всем шансам, жизней, и никак не хотело ускорить свой ход. Бой длился, тянулся, распадаясь на отдельные бессмысленные фрагменты — смешение лиц и доспехов, шум выкриков и лязг металла… и все это не кончалось.

Терга краем сознания уловил движение сбоку и сразу понял, что это было. Альгу понесло. Нав опять решил, что он бессмертен, или увидел очередной шанс покончить счеты с врагами. Не важно. Безумным черным вихрем он врубился в ряды людов, и те дрогнули на миг, но не отступили, а лишь плотнее сомкнули строй и усилили напор. Казалось, Альга только обрадовался. Движения его стали еще быстрее, размылись в единое, брызжущее во все стороны алым пятно. Терга сумел оценить технику — хорошо дерется, стервец, уверенно так… Не зря натаскивали, не зря… Все это молнией мелькнуло на дне сознания, а потом командир понял, что он не успевает. Этот сумасшедший, нахальный, не видевший еще толком жизни щенок сейчас все-таки добьется своего и принесет свою дурную голову в жертву своей не менее дурной вине, а он, Терга, ничем не сможет помочь. Ни защитить, ни остановить.

Внезапная ледяная ярость накрыла его, и Терга впервые в своей долгой воинской жизни выпал из боя. Он перестал видеть врагов, перестал ощущать свои мечи. Была только родная, напитанная воинским безумием Тьма вокруг — и одинокий гарка где-то впереди.

Очнулся он уже возле изломанного, изрезанного тела. Позади раскрывался темный портал, люды то ли отступили, то ли были отброшены, засыпав улицу телами воинов и ведьм — дорого, очень дорого заплатили зеленые за эту атаку! — и было поздно. Альга валялся на земле в луже собственной черной крови. Катана отлетела в сторону, и пальцы его, похоже, пытались перед смертью найти знакомую рукоять. Глаза мертвеца невидяще смотрели в небо, словно укоряя медлительное светило. И он улыбался. Впервые со времен битвы за Хор Терга видел эту свободную, счастливую улыбку.

Он наклонился и бережно поднял легкое, почти невесомое тело. Марга, один из гарок, остававшихся в Цитадели, осторожно тронул его за плечо, разворачивая к порталу.

— Пойдем. Сейчас начнется эвакуация.

Терга молча кивнул и двинулся к порталу — в Цитадель, а потом туда, дальше…

Какая разница, куда? Ведь жизнь продолжается… Гарка вспомнил ночной разговор и усталое, встревоженное лицо эрлийца.

Ты прав, Вертус. Жизнь продолжается. Вот только не для всех.

Виктор Черный

Сказка про кузнеца

Жил да был в стародавние времена Таурега-кузнец. И такие чудеса в мастерской творить он умел, что ходила молва, будто нет ему равных во всех мирах ведомых и неведомых. Говорили еще, что ему сам Спящий тайны свои по ночам нашептывал.

Да только спал Спящий крепким сном, а Таурега рад был тому, что всех превзошел. И так ему нравилось быть самым лучшим кузнецом на свете, что хранил он свои секреты, ревниво закрывая двери кузницы ото всех.

Заносчив был мастер и горделив.

Прослышал как-то князь про кузнеца великого и призвал Таурегу к себе в Цитадель. Явился мастер перед владыкой темным и встал от трона в двух шагах, рядом с Советниками.

Усмехнулся князь, глядя на такую дерзость, но виду не подал. Только глазами из-под капюшона сверкнул да произнес:

— Говорят о тебе, кузнец, будто нет ничего для тебя невозможного и что чудеса творить ты умеешь с металлами горячими и холодными?

— Да, — отвечал Таурега, — могу.

— Сделай тогда мне меч, мастер. Да непростой. Сделай мне меч такой, лучше которого не будет во все времена, и чтобы слава его не угасла до тех пор, пока жива Навь.

…Обрадовался Таурега чести такой. Звонким звоном застучал его молот по наковальне.

Големы горны раздували без устали. Кровью черной своей скреплял мастер колдовские арканы. Жгла магия железо, подчиняя его воле кузнеца.

Год трудился Таурега, а как работу закончил, явился на исходе дня пред владыкой, держа в руке меч, в роскошную парчу завернутый.

— Вот твой заказ, князь! — гордо изрек мастер, подавая меч.

Тяжелый был меч, богатый, красивый, камнями драгоценными украшенный. Заиграл клинок узорами на лезвии, причудливо сверкнул гранями. То победная битва навов с асурами перед глазами предстанет. То миры Большой Дороги, в поклоне пред Навью склонившиеся, взору явятся. То Уратай с Великой горой вдруг привидится.

Провел князь пальцем по клинку, сжал ладонь на рукояти и ответил Тауреге:

— Могучий ты меч создал, мастер. Много в нем силы и славы навской, много величия в нем и надменности. Меч ты создал для того, чтобы тебе самому видеть в нем нашу силу. Но не может он быть серьезным оружием, он только символ. Придут другие времена, будет еще чем гордиться. Попробуй в другой раз, мастер.

И сломал меч темный владыка.

Разъярился мастер не на шутку, вспыхнул гневом. Молча ушел он, не прощаясь.

Снова заперся Таурега в кузнице, снова застучал молот по наковальне. Книги тайные, артефакты редкие приносили ему из миров далеких. Впивался кузнец в чужое знание, выплавлял из него свои умения новые. Много книг он перечел, много клинков выковал, заклинаний новых сотворил без числа.

Десять лет бился кузнец с металлом безжалостно, пока не нашел совершенство свое новое. Явился тогда Таурега в Цитадель на исходе дня, держа в руках меч, тончайшим шелком укрытый.

— Вот, князь, твой заказ! — сказал упрямый мастер, подавая владыке клинок.

Был тот меч прекрасен и беспощаден. В простоте скрывалась его красота. Черная кожа на рукояти, а на ней мелкие знаки арканов боевых, чтобы под рукой были всегда — вот и все украшения. Лишь на черном лезвии бархатом темной энергии иероглифы начертаны — самая суть Нави с древних времен: «Воля Тьмы».

Взял князь меч в руки и залюбовался им.

— Великий ты меч создал, мастер. Сам он по себе огромная власть над врагами. Умеет он говорить смертельным языком гарки. Много в нем и опыта, и знаний. Создан он для того, чтобы показать нашу силу другим. Но есть нечто, что выше этого. Попробуй еще, мастер.

И разломил владыка меч надвое.

В грусти ушел Таурега от князя, заперся в мастерской и предался размышлениям.

Сто лет слушал мастер тихий шепот Тьмы, все сильнее к ней прикасаясь, и, наконец, решился. Погрузился он в медитацию и встал к наковальне. Целый месяц не пил, не ел, не спал, все ковал и ковал, глаз не смыкая, темной энергией питаясь, отдавая себя Великой Тьме в руки. И трудился так мастер, пока не выковал меч. Лишь тогда Тьма от него отступила.

Упал обессиленный кузнец и три дня проспал прямо возле наковальни. А на четвертый явился Таурега вечером к князю, держа в руках меч, в простую тряпицу завернутый.

— Вот твой заказ, князь, — сказал мастер и меч владыке подал. — Доволен ли теперь?

Легким был меч, почти невесомым. Тьма по прозрачному лезвию струилась, стекая с острия. И не мечом он был, а намерением. Темная сила рассекала цель на расстоянии, стоило только направить клинок. Знал меч сам, что разрубить, а что миновать.

Взял князь клинок и долго его разглядывал.

— Диковинный меч выковал ты, мастер. Мудрость в нем есть и свобода. Не станет ничего он доказывать по пустой прихоти. Сам он решает, действовать или бездействовать. Этот меч больше, чем воин, он сама Тьма. Опасен он, если проснется по недоброй воле.

Потекла из руки князя Тьма, обняла она клинок и поглотила. Рассыпался меч в прах от ее касания, но до каменных плит пола так ничего и не долетело — кто из чего пришел, тот в то и уходит.

Печально улыбнулся мастер. Снова обратились в ничто все его труды. Собрался он уйти, да остановил его князь.

— Что ж, — сказал кузнецу владыка, — Вижу, теперь ты готов выковать свой лучший меч. Спустись в подвал Цитадели, побудь во Тьме, послушай, что скажет она. А потом возвращайся.

Вернулся Таурега в назначенный срок и только два слова князю сказал:

— Я понял.

Не брал больше кузнец в руки молот, а позвал мастеров самых лучших в ученики. Стал он учить их премудростям своим. Строго спрашивал мастер с учеников, тысячи клинков ковали они, прежде чем Таурега оставался доволен. Закаляли металл они колдовской водой и кровью своей, закаляли характер упорством невиданным. Ковался из них меч, лучше которого не будет во все времена и слава чья в веках не угаснет. Были сами они, как металл, звонкий да упрямый.

Но вот настал тот день, когда каждый из них мог выковать и меч Славы, и меч Знания, и меч Мудрости, — нечему стало их учить. Явился Таурега к мастерам новым, чтобы проститься, а навстречу ему вышел лучший из бывших его учеников и сказал:

— Мастер, я превзошел тебя!

Рассмеялся тогда Таурега, ибо понял, что выковал он, наконец, свой самый лучший меч. Даже совершенную вещь можно разбить, а знание и умение, принадлежащее живым, разбить невозможно.

И с тех пор не было и нет стали крепче, чем навская сталь, нет мечей острее, чем черные навские клинки, нет воинов сильнее, чем гарки. И слава их не меркнет многие тысячи лет.

А Таурега-кузнец так и не брал больше в руки молот. Лишь один раз встал он сам к наковальне — для того, чтобы выковать Сердце Тьмы. Но это уже совсем другая история…

Виктор Черный

Сказка про старого шаса

На высоком холме жил старый-престарый шас. Даже для шаса он был очень старым. Его дети выросли, стали уважаемыми членами Гильдии и подарили ему множество внуков и правнуков. Счастлив был старый шас, когда вся семья навещала его. Они приходили шумной и дружной толпой, с подарками, угощениями, с новыми историями, слухами, сплетнями. Любила родня друг друга, и старик все никак не мог на них нарадоваться.

Разбирал однажды старый шас подарки после гостевого дня. Были они разными, дорогими и дешевыми, нужными и не очень, но все были подарены от души.

Больше всех понравился шасу подарок от старшего правнука — юная гордость семьи заработал свои первые деньги. Первые деньги для шаса — это священнодействие, магия, начало новой эпохи. На первые деньги всегда дарили что-то семье и близким…

Простенькая статуэтка из обычного хрусталя, не слишком изящная, немного побитая — копеечная работа, но она была такая дорогая. Старый шас присел у окна, разглядывая фигурку. Вечернее солнце рассыпало радужные блики в хрустале, и старик залюбовался ее мягким, уютным светом. Хорошенькая девушка, то ли завернутая в шаль, то ли в странном одеянии. Он стукнул ногтем по статуэтке, и та отозвалась красивым чистым звоном.

Так устроена жизнь, что не знаешь ты, сколько тебе отмеряно дней. И каждый новый день — подарок.

Осень в тот год выдалась теплая. Старый шас каждый вечер сидел у окна, глядя, как медленно гаснет день и солнце неумолимо падает за горизонт. А рядом с ним всегда стояла статуэтка. Шас улыбался ей и изредка щелкал ногтем, слушая тихий, прозрачный звон. И не было у него собеседника более внимательного и чуткого. Он делился с ней воспоминаниями, мыслями и надеждами. Он рассказывал ей истории разные-разные, коих накопил за свою долгую жизнь великое множество. А молоденькая девушка, сидевшая где-то внутри статуэтки, отвечала на слова молчаливым пониманием. И чудилось иногда старому шасу, будто может он разгадать ее ответ в игре солнечных бликов на хрустальных гранях.

Шли недели за неделями, и старый шас все не мог нарадоваться на этот простенький подарок, от которого рождалось мягкое тепло где-то очень глубоко внутри.

В день осеннего равноденствия в гости к старому шасу пришел его давний друг, тоже старый и уважаемый шас. Вместе они выпили чаю с мятой и диковинными травами, рассказали друг другу новости, вспомнили старости. И словно о тайне великой, поведал старый шас про удивительную статуэтку и про то, что кажется она ему живой. Даже своему другу стеснялся он признаться в том, что, дожив до преклонных лет, начал верить во всякую чепуху.

Шасы поставили статуэтку на окно и долго смотрели, как переливаются ее грани, рассыпая веером солнечные лучи — то сдержанно и мягко, то вспыхивая бурей ярких и чистых цветов. Солнце давно уже село, а оба шаса все никак не могли отделаться от ощущения, будто с ними рядом есть кто-то третий, молчаливый и внимательный собеседник.

Утром следующего дня вернулся к шасу его друг, и нес он под мышкой древнюю книгу. Встревожен был ранний гость и опечален.

Молча раскрыл он старинную книгу. Уголки древних страниц ломались и рассыпались под его торопливыми, сухими пальцами. Книга на древненавском рассказывала о двухстах хрустальных воинах, привезенных когда-то во времена Великой Навской империи из внешних миров. Мощные артефакты, распознать которые не могли даже сильные маги, выглядели как статуэтки. Точь-в-точь как та, что мирно стояла на окне. Заряжались они эмоциями, усиливая их во много раз. Для чего статуэтки создали изначально — никто не знал. Только о боевой стороне артефактов писали навы. Будучи накачанными яростью до краев, статуэтки оживали, становясь беспощадными воинами. Со временем их заряд иссякал, и они снова превращались в хрустальные статуэтки. Так продолжалось до тех пор, пока Азаг-Тот не захватил большинство из них. Гиперборейцы накачали хрустальных воинов ненавистью, чистой и жгучей, как золотой корень, и с тех пор ничего другого они не принимали. Считалось, что после войны навам удалось уничтожить все статуэтки…

Но хрустальная фигурка, несмотря ни на что, стояла на окне.

В ту ночь старый шас долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, смотрел, как беспокойные тени деревьев плетут на потолке тревожный узор. Мерещились старику древние баталии, мерещились черные тени стремительных гарок, хрустальные воины, лица гиперборейцев, перекошенные чудовищной магией, огонь, кровь, дым, сверкание мечей… Деревья шуршали за окном, и дом на холме казался ненадежным укрытием. Ветер бросил пару листьев в стекло, и испуганный шас проснулся окончательно. Он зажег лампу и сел на кровати, настороженно прислушиваясь к шорохам вокруг.

Ветер все так же шумел в саду, и старик, топнув в сердцах ногой, плотнее закутался в плед. Прихватив с собой ночник, шас решительно спустился в гостиную.

В дрожащем свете неяркой лампы статуэтка показалась ему чудовищем. Она светилась изнутри багровым светом, ее лицо на глазах превращалось в хищный оскал. Шас вздрогнул и потянулся к тяжелой печати-клише. Статуэтка пошевелилась и сменила позу. Огонь внутри нее разгорался все ярче. И волна горячего страха захлестнула шаса.

Он никогда не сражался, но бил отчаянно, так, как разил бы врага на поле брани, размалывая хрустальные осколки в пыль, растирая их, чтобы они никогда не смогли собраться вместе. Он бил и не мог остановиться. И лишь когда со звоном упала на пол золотая пластина, он, наконец, перевел дух…

А потом зажег верхний свет.

Осторожно, стараясь не касаться осколков, старый шас подобрал маленькую табличку, что скрывалась в хрустальном дне. Теперь на ней можно было разобрать письмена. Символы были похожи на барнагейские. Шас с трудом, но смог их узнать. Боль, тоска, война, страх, ненависть… Маленькие символы и побольше, бледные и поярче, они накладывались друг на друга и терялись во множестве линий. А по центру пластинки сиял огромный и четкий иероглиф «Любовь», и под ним старый шас разглядел свое имя…

Он долго сидел, глядя на пластинку, постепенно осознавая все, что произошло. Он вспоминал медленно, деталь за деталью, ее чистый прозрачный звон, похожий на смех. Вспоминал, что чувствовал, когда хрустальная девушка играла бликами на солнце. Вспоминал, как слушала она, внимательно и участливо. Медленно-медленно перебирал старый шас все, что он помнил, перебирал, стараясь не пропустить ничего… Он все уже понял, и просто не хотел принимать.

Ведь даже навы не знали, для чего изначально была придумана имитация живой души, упрятанная в хрусталь. А может, она и в самом деле живая? Кто знает? И ему, шасу, удалось разбудить в статуэтке любовь… Во что она могла обернуться? Чем стать? Если ярость и ненависть делали из нее великого воина, блистательного и беспощадного, то что могла сделать из нее любовь?

Шас сидел тихо, боясь пошевелиться, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть ЕЕ… Ему почему-то казалось, что душа, некогда заключенная в камень, все еще рядом, все еще здесь… Что она — живая… Легкое дуновение, похожее на поцелуй, едва уловимо коснулось его волос…

Старый шас зажмурился: боль утраты, жгучая, горькая, вспыхнула внутри огнем, а из глаз брызнули горячие слезы.

Узловатой рукой шас собрал осколки в тонкий шелковый платок, а сверху положил золотую пластинку. Она казалась странно теплой. Будто и вправду все это было живым. Живым зеркалом его самого.

Старый шас распахнул окно. Ледяной осенний воздух ворвался в комнату, растрепал седые волосы, принес из сада запах облетевших листьев. Шас долго сидел, всматриваясь в темноту. Он не чувствовал холода — внутри у него было намного холоднее…

Вот такая история случилась со старым шасом, который жил на вершине высокого-высокого холма…

Послесловие

Фанатская литература, или Народные словесные промыслы

Мы живем в мире фанатов: когда в Петербурге играет «Зенит», лучше держаться подальше от стадиона «Петровский»; если в России выступает Пол Маккартни, то под концерт задействуют не иначе как Дворцовую или саму Красную площадь; известные шоумены собирают целые залы поклонников и почитателей.

Объектом почитания может стать и книга, но чаще — серия книг, из тома в том предлагающих читателю устойчивый, самодостаточный и узнаваемый мир. В начале книжного бума издатели любили анонсировать произведения известных коммерческих авторов именно так: «Миры!» — с придыханием читательского восхищения. Миры Гарри Гаррисона, Роджера Желязны, Айзека Азимова, Филиппа Фармера, Роберта Шекли, Урсулы ле Гуин…

Прошло время, и в дело пошли миры отечественных авторов — мегавселенная Василия Головачева, Дозоры Сергея Лукьяненко, Тайный Город Вадима Панова.

Весной 2004 года на официальном сайте Тайного Города (http://www.t-grad.com/) был объявлен конкурс рассказов, результатом которого стал сборник «Правила крови». На тот момент Вадим Панов опубликовал девять книг о «другой» Москве, которую делят вместе с людьми нечеловеческие расы, и приобрел массу преданных читателей.

Девять романов — это уже канон, солидная и плодоносная почва для любителей додумать и досочинить за автором. А автору и самому любопытно: «Мне безумно интересно посмотреть на Тайный Город со стороны, увидеть его таким, каким его видят читатели — чужими глазами. Однако, читая конкурсные рассказы, я оцениваю результаты и собственного труда: правильно ли я расставил акценты в описаниях тех или иных героев и народов, сумел ли я донести важные для меня мысли, или же что-то осталось непонятым? Конкурсы по Тайному Городу являются для меня определенного рода зеркалом… Но это, так сказать — аналитика. С другой стороны, мне крайне любопытны сами истории: что именно я упустил, рассказывая о той или иной семье, о том или ином персонаже? И я искренне рад, что среди рассказов частенько попадаются по-настоящему оригинальные и сильные произведения».

Летом 2009 года (к этому времени в авторском багаже уже 14 оригинальных романов о «другой» Москве) Вадим Панов объявил новый конкурс, по итогам которого и выходит настоящий сборник — «Паутина противостояния».

Совершенно очевидно, что вселенная Тайного Города разрослась совершенно невообразимо. Как бы ни был последователен ее создатель, как бы ни старался он увязать концы с концами, как бы ни грунтовал героев и их взаимоотношения, мир стал настолько велик, а персонажей стало так много, что между частями и внутри частей возникли несущественные, но неизбежные лакуны, заполнять которые и кинулись читатели.

Сочинительство читателей проходит по ведомству фанарта (= фанатское творчество, иначе массовые художественные промыслы). То, что выходит на свет божий из-под клавиатуры заинтересованных личностей, называется «фэнфиком» (в Сети гораздо более распространено слово «фанфик» — как видим, так и читаем: от английских слов «fan» — «фанат» и «fiction» — «беллетристика», «вымысел»). Иными словами, речь идет о различного рода сочинениях, написанных по мотивам той или иной книги, игры, аниме.

Линор Горалик, исследуя феномен «фэнфикферства», писала: «Фэнфикер преследует цель, едва ли не противоположную цели обычного литератора: последний, как правило, стремится к максимальной оригинальности, к полной самостоятельности мира произведения и его героев; фэнфикер же, наоборот, должен стараться как можно надежнее попасть в заданное каноном русло и по возможности соблюдать взятый курс в мельчайших подробностях. Чем детальней и аккуратней выполнена привязка к канону — с точки зрения мифологии, стилистики, аутентичности персонажей, — тем выше ценится произведение в жанре фэнфик. С другой же стороны, автор фэнфика должен предложить читателю свою собственную интерпретацию сюжета или его элементов, иначе произведение окажется неинтересным для братьев-фанатов. Главное мастерство хорошего фэнфикера заключается в умении балансировать на тончайшей грани между соблюдением канона и созданием альтернативы происходящему в исходном фильме, книге или сериале» (журнал «Новый мир», № 12 за 2003 год).

Иногда я рыдаю от ужаса: зачем у нас всеобщая грамотность и почему народные промыслы массово переместились в область словесности и заполонили собой Интернет! Сходишь по ссылке, почитаешь творчество масс, а потом долго не можешь уснуть и воешь в темное ночное окно. Самые известные графоманы современной фантастики начинали, между прочим, с фэнфикерства — и эти примеры воодушевляют читателей, но заставляют содрогаться редакторов и литературных критиков, предчувствующих новое нашествие гуннов.

Фэнфикерство настолько популярно, что затрагивает все области современного массового искусства. Огромное количество фанатских сайтов, рекомендации начинающему фэнфикеру, классификации фэнфиков, естественно англоязычные, потому что гунны на сей раз наступают из североамериканских штатов.

Фэнфики различаются по целевым установкам (Action, Humour, Parody, Darkfic и др.) и содержательно (Romance, Drama, Angst и др.). Они различны по способу изложения и по типу отношения к главным героям: а) в качестве главного героя действует персонаж, которого нет в каноническом наборе персонажей, это собственное творчество фэнфикера; б) характер и поведение главного героя сильно отличаются от оригинала; в) главный герой полностью соответствует авторскому замыслу.

Фэнфики могут занимать разное место по отношению к оригинальной истории: предыстория, продолжение, постыстория, ответвление сюжета, переплетение ряда сюжетов, альтернативная история и т. д. Мало того, даже самый размер служит основанием для классификации: макси, миди, мини, драббл… Макси может быть объемом в хороший роман, миди претендует на повесть, мини предполагает законченный рассказ, драбл — отрывок. Есть еще экзотические «виньетка» и «фэнфиклет» — достаточно, чтобы у человека вне темы голова пошла кругом.

Закрываю глаза, и чудится мне человек, сидящий за компьютером — с мышкой, судорожно зажатой в руке, с нахмуренным лбом, орошаемым творческим потом. «Не начать ли мне с фэнфиклета?» — думает этот человек…

На самом деле поклонники оригинальных фантастических миров вряд ли отдают себе отчет в том, что именно они пишут. Жанровая и любая иная классификация фэнфиков — результат позднейшего изучения огромного массива народных словесных промыслов. И я не возьмусь комментировать имеющиеся классификации, так велики и обильны те глубины, в кои нужно нырять без страха и упрека. Мне страшно, да и дыхалка уже не та, поэтому ограничусь констатацией простого факта: фэнфикерство есть, его все больше, оно похоже на мифического змея Уробороса, что, обвивая кольцом землю, кусает себя за хвост. Вечное возвращение, замкнутый круг, внутри которого — автор, мать кормящая. На сей раз — Вадим Панов.

Автор задает тон в обоих сборниках: в «Правилах крови» читатели впервые узнают подлинную историю народа Ось (повесть Панова «Другие боги»), в повести «Паутина противостояния», давшей название второму сборнику, вновь появляется легендарный правитель Нави — Ярга, судьбе которого был посвящен роман «День дракона». Ну а дальше пишут сами читатели, демонстрируя отличное знание реалий Тайного Города и непреходящий интерес к историям, что в нем то и день случаются.

Сборник «Паутина противостояния» состоит из 4 разделов: «Нелюди», «Люди», «Люди и нелюди» и «Легенды», что отражает весь спектр читательских предпочтений — кому-то нравятся истории про людей, кто-то без ума от наглых и прекрасных «красных шапок», одного интересует психология морян, а другого занимают изворотливые шасы.

Важно другое — никто из авторов сборника не сомневается, что мы делим Москву с великими домами Навь, Чудь и Людь. Это соседство может быть незаметным: в рассказах «Магия не нужна», «Крутые колобки», «Предметы роскоши» и «Почему я не Золушка» люди и нелюди живут в параллельных вселенных, которые тем не менее причудливо и престранно пересекаются, при этом обычные жители Москвы так и остаются в неведении, с кем их столкнула жизнь. Это соседство может быть чревато прямыми столкновениями: «Сказка для моряны» рассказывает о последствиях трагической встречи моряны на боевом дежурстве с обычной человеческой семьею, волей судеб оказавшейся не в том месте и не в тот час; драме межрасовой любви посвящен рассказ «Я не сошел с ума»; в повести «Игры, в которые…» нелюди вовлекают в свои дела юных ролевиков, и снова из этого не выходит ничего хорошего. «Нелюди» сродни «нечисти», встреча с ними опасна и, как правило, имеет печальные последствия, если ты, конечно, не герой-наемник и не священник из Забытой Пустыни или же не случайный человек, который так и не понял, что ненароком поработал на шасов.

В рассказе «Экскурсия» нелюди даже организуют специальный туристический автобусный маршрут: на экскурсантов надевают специальные очки, которые позволяют в деталях увидеть подлинную Москву и всех ее обитателей. Нечеловеческие расы невольно тянутся к людям, хотя и соблюдают режим строжайшей секретности — все, как в жизни, где бесы каждый день деловито бубнят за левым плечом, искушая и соблазняя на грех. Только в жизни можно плюнуть через левое плечо и на время отогнать нечистого, а в Тайном Городе знать не знаешь, в какую сторону плевать и чем тот плевок позднее аукнется.

Как и положено солидному миру, Тайный Город мало-помалу обрастает собственным фольклором («Сказка про кузнеца» и «Сказка про старого шаса») и своими летописями («Несколько дней одной войны»).

Иначе говоря, идет обычная фэнфикерская работа по «интерпретации деталей и заполнению сюжетных пустот».

Среди участников сборника выделяется Алексей Ясенев («Догони себя», «Адажио фуриозо», «Меняла»), который не просто пишет внутри канона, но — живет там. Другие рассказчики, ориентируясь на маяки авторского мира, выбирают для себя неближние тропы, в стороне от главной магистрали. Они, разумеется, соблюдают дух книг о Тайном Городе, обыгрывают реперные сюжетные точки оригинала, используют типажи героев, идут вслед за автором, но не в ногу.

Алексей Ясенев демонстрирует черты куда более верного почитателя и даже ученика: он старательно пишет, «как Вадим», копируя его интонацию, синтаксис, манеру построения сюжета. Он чутко находит мелкие слепые места, которые самому автору не видны — ввиду грандиозности той конструкции, которую он том за томом возводит на наших книжных полках. И детальки из общего конструктора, что выбраны недрогнувшей рукой, удачны и уместны. Так, глядишь, и появится на здании Тайного Города балкончик Алексея Ясенева.

Я намеренно не даю никаких оценок фэнфикам: здесь практически не имеет смысла говорить о литературной составляющей, потому что ее или нет, или она наличествует в исчезающе малом количестве. Дух фэнфика — писать «по мотивам», не слишком удаляясь от оригинального мира и используя для построения нового произведения элементы из канонического набора. Назначение фэнфика — быть прочитанным братьями-фанатами, людьми в теме, которым достаточно намека для встраивания нового текста в общую концепцию авторского мира (таков, к примеру, рассказ «Точка невозвращения»). Фэнфикеры — по большей части читатели, хотя и с творческой жилкой, а значит, авторы непрофессиональные или начинающие, не рассчитывающие на коммерческую публикацию.

Однако, несмотря на все сказанное, сборник «Паутина противостояния» получился удачным собранием фэнфиков — цельным и продуманным. Это хороший и честный вклад в Тайный Город: в книге действительно есть «оригинальные и сильные» истории, и среди них даже — один рассказ, который мне нравится.

Попробуйте угадать, какой:)))

Маша Звездецкая,

самый страшный критик

Примечания

1

Услуга платная.

2

Преимущественно эрлийцы.

3

Электронная версия книги есть в бесплатных библиотеках всех Великих Домов.

4

«Пикник». «Королевство Кривых».

5

Приблизительная стоимость — 150 000.00 Золото, рубины, изумруды. Постоянным клиентам — скидка 10 %.

6

В Средние века так назывались парижские кварталы, заселенные нищими, бродягами, публичными женщинами, монахами-расстригами и опальными поэтами.

7

По этическим соображениям название препарата и некоторые его свойства являются вымыслом автора.

Content

Паутина противостояния
СБОРНИК

Вадим Панов Паутина противостояния

Пролог

* * *

Эпилог

Тайный Город Нелюди

Алексей Ясенев Догони себя

Виталий Лабахуа, Елена Горина Предметы роскоши

Алексей Ясенев Адажио фуриозо

Тайный Город Люди

Екатерина Юсупова, Рамиль Юсупов Точка невозвращения

Тридцать пять минут до взлета

Взлет

Полет

Алексей Толкачев Магия не нужна

Софья Косова Почему я не Золушка?

Елена Горина Сказка для моряны

Алексей Ясенев Меняла

Тайный Город Люди и нелюди

Елена Кузьминых Экскурсия

Марина Ясинская Крутые колобки

Софья Косова Игры, в которые…

Александр Зимний Я не сошел с ума

Тайный Город Легенды

Ольга Воронина Несколько дней одной войны

Виктор Черный Сказка про кузнеца

Виктор Черный Сказка про старого шаса

Послесловие Фанатская литература, или Народные словесные промыслы

Примечания