Царева Маша

Выйти замуж за миллионера, или Не хочу жить в Перепердищево

ГЛАВА 1

Я люблю раннюю весну, черные платья, горячий шоколад, жемчуг, романтические комедии, пиццу на толстом тесте и своего бывшего любовника, Андрюшу Веснина. Я ненавижу метро в час пик, бородинский хлеб, блондинок (натуральных – в особенности!), шоу Бенни Хилла, бижутерию и своего бывшего любовника, Андрюшу Веснина.

Ох, Веснин Андрюша! Прошла целая тысяча лет, а точнее, двадцать четыре часа с тех пор, как ты из разряда «единственного любимого мужчины» капитулировал в куда более многочисленную социальную группу– «бывшие любовники». А я все забыть тебя не могу, хотя современная, феминистски настроенная стерва давно бы передернула острым плечиком и порвала бы в клочья твои фотопортреты. У меня тоже была такая мысль – вынести на помойку совместные фотоальбомы. Но… открываю первый попавшийся и вижу твое лицо. Ты смеешься, и у тебя веснушки. А рядом я. Счастливая, черт побери!

Ох! Кажется, я сейчас заплачу.

Но лучше все по порядку рассказать.

Итак, с Андрюшей Весниным я встречалась почти полгода. Не так-то и много, но и за этот короткий срок я успела понять, что имею дело с мужчиной, предназначенным мне самой судьбой. Он был идеалом. Честное слово. Мужчина-мечта – по-другому и не скажешь.

Сами посудите – тридцать пять лет, брюнет в стиле «ковбоя Мальборо», финансовый директор крупной фирмы, искрометное чувство юмора, великолепный секс.

Мы познакомились в самолете – оба возвращались из Турции. Я была загорелой и выглядела, как девушка с рекламного плаката какого-нибудь Bacardi.

Я по уши влюбилась в него с первого взгляда. Всю дорогу он поил меня приторным кофейным ликером, и к концу полета мы уже были почти лучшими друзьями. В самолете мы обменялись визитками. Однако в Шереметьеве его встречала миниатюрная грудастая девица с рыжей шевелюрой до попы. Помню, я еще тогда подумала: ну, конечно, было бы глупо надеяться, что такой экземпляр не занят. И я так удивилась, когда следующим вечером он пригласил меня в кино!

А еще через день предложил сопроводить его на корпоративную вечеринку. Там, на вечеринке той, выяснилось, что рыжая копия Долли Партон из аэропорта – всего лишь его коллега, а по совместительству двоюродная сестра. Кажется, только за этот факт я и к ней испытала беспричинный прилив любви.

В общем, через несколько недель мы с Весниным уже жили вместе. Это были идеальные отношения – взрывоопасный коктейль из безрассудства, тепла и взаимопонимания. Да, мы понимали друг друга с полуслова. Я была знакома с мельчайшими особенностями его мимики. Стоило ему, к примеру, слегка приподнять левую бровь, как я молча констатировала – мой Андрюша сегодня не в духе, от него стоит держаться подальше. А если он смотрел на меня исподлобья, чуть более внимательно, чем в будние дни, то это могло значить только одно – намечается грандиозный секс!

О сексе, кстати, стоит сказать отдельно. До Андрюши Веснина у меня было десять с половиной мужчин (половина – это мой тренер по кельтским танцам Василий, впрочем, он стоит того, чтобы рассказать о нем подробнее несколько позже). Тем не менее свой первый оргазм я испытала именно в объятиях Веснина. Это был мужчина, незнакомый со словом «эгоизм». Грубо говоря, он отдавал все, ничего не требуя взамен, – за что и получал гораздо больше того, о чем мог бы просить.

А еще он умел готовить. Всего несколько блюд – зато как! Мексиканские лепешки с начинкой из острой фасоли, курицы и томатной пасты – ммммм… Однажды мы даже вместе лепили суши. Получилось нечто, больше напоминающее остывшую рисовую запеканку, зато я на всю жизнь запомню, каким сосредоточенным было его лицо, когда он пытался обернуть рисовые комья водорослями. Словно логарифмическое уравнение решал. А я стояла рядом и улыбалась.

Веснин меня любил. Ему были свойственны романтические порывы – бывало, я находила на пороге квартиры корзину тюльпанов. Когда я подхватила грипп, он оформил больничный и варил для меня густой бульон, чем наповал сразил мою маму. Он мог купить мне в подарок джинсы и не ошибиться с размером. Он любил делать мне массаж шеи.

Он даже вел за меня календарик менструального цикла – по-моему, это высшая степень близости.

Никому никогда не говорила об этом – но я ведь всерьез собиралась выйти за него замуж. О браке он никогда не заговаривал, но почему-то я была уверена, что кульминацией наших отношений будут марш Мендельсона и скромно поблескивающий золотой ободок на безымянном пальце правой руки. Я даже подумывала о том, что пора бы прекратить принимать противозачаточные таблетки. Мне двадцать шесть лет, и любимый мужчина рядом, стоит ли откладывать дальше? Мы молоды, красивы, у нас получился бы замечательный пухлощекий малыш. В последнее время я косо посматривала на плюшевую голубую колясочку в детском отделе универмага. Хотя подруги в один голос говорили, что не представляют меня в роли мамы.

И вот теперь такое…

Двадцать четыре часа назад потенциальный совладелец плюшевой голубой коляски объявил мне, что он женится на другой.

Вот как это произошло.

Я вернулась с работы в великолепном расположении духа. Одна из редакторш газеты, в которой уже два с половиной года я работаю обозревателем отдела моды, туманно намекнула на мое возможное повышение.

– Сашенька, на последней планерке речь зашла о тебе. Кажется, главный хочет, чтобы ты стала редактором! – вот как она сказала.

Ничего еще не было решено наверняка, но я, будучи человеком оптимистичным, возликовала. Должность редактора – это же повышение оклада почти вдвое, это маленький портрет на газетной страничке, это авторитет, это микроскопический кусочек славы, это в перспективе и отдельный кабинет с персональным компьютером, запылившимся кактусом на подоконнике и дверью с табличкой «Александра Кашеварова, редактор».

По дороге домой я зарулила в итальянскую кондитерскую и раскошелилась на трюфельный торт. Стоил он столько, что на эти деньги можно было пригласить шестерых подружек в Макдоналдс и набить животы чизбургерами и молочными коктейлями. Но торжество есть торжество – а я убеждена, что нельзя экономить на положительных эмоциях.

И вот прихожу я домой, сияющая, с тортиком. А там– Веснин. Угрюмый и какой-то подозрительно задумчивый.

– Андрюшка! – я бросилась ему на шею, прямо как главная героиня сентиментального фильма в финальной сцене перед титром «The end».

Как в воду глядела, the end наших безоблачных отношений и правда был не за горами. Только я еще об этом не знала, поэтому сияла, как лакированный башмак.

– Какой-то праздник? – смутился он. Я списала безрадостность его объятий на усталость.

– Ты знаешь, с кем ты спишь?

Его глазки забегали по комнате, теперь я понимаю почему. Он-то знал, с кем он спит, и как раз собирался и мне об этом сообщить. Но я продолжала вести себя как жизнерадостная идиотка.

– Ты спишь с редактором газеты, балда! – я нежно хлопнула Веснина по лбу.

Вот дура, надо было изо всех сил долбануть его кулаком между глаз (а еще лучше коленом между ног).

– Тебя повысили? – немного оживился он.

– Еще нет. Но собираются. Да, я тут тортик купила. Наш любимый, трюфельный. Поставь чайник, умираю от переизбытка адреналина.

Он послушно включил плиту.

– Саш, нам надо поговорить.

– Я вас внимательно слушаю, – пропела я, стаскивая колготки. Веснин подал мне домашний халат. Я заметила, что он старается не смотреть на мою грудь в новом лифчике «Wanderbra», и немного удивилась.

– Это серьезный разговор. И довольно неприятный. Саш, ты можешь не крутиться, а посидеть спокойно пять минут?

О, да он взвинчен, заметила я.

– Что-то случилось, Андрюша? У тебя проблемы?

Я наконец уселась на табуретку. Вернее, на высокий барный стульчик, жутко неудобный, зато стильный – худшее приобретение Веснина. Почему-то ему казалось, что кухня в стиле лондонского мачо (хай-тек, алюминиевые стены, высокие стулья, на которых сидишь, упираясь коленями в подбородок, как испуганный петух на жердочке) и ему придаст сексуальности. Я не спорила – у мужчин свои игрушки.

– Я очень рад, что тебя назначат редактором, – он откашлялся, – ты этого заслуживаешь.

– Спасибо… Только, может быть, ты не будешь ходить вокруг да около? Я же вижу, что ты собирался поговорить о чем-то другом.

– Ты права, – он продефилировал к холодильнику и налил себе ледяной водки. Кажется, время тянул, а может быть, и набирался храбрости, – Саня, нам было очень хорошо вместе. Ты прекрасный человек, и я тебя любил, но сейчас… Черт!

– Веснин? С тобой все в порядке? Ты что, решил меня бросить?

Почему-то я не сразу поверила в серьезность его намерений. Я подумала – скорее всего, он затеял какую-то тактическую игру. Может быть, это тест?

– Сам не знаю, как это получилось, – стовосьмидесятивосьмисантиметровый Веснин втянул голову в плечи, чтобы казаться более миниатюрным. – Я познакомился с ней на бизнес-тренинге. Полтора месяца назад. И сначала я сопротивлялся. Она мне сразу понравилась, но я был с тобой… Я не попросил ее телефона… Но потом она позвонила сама… Так вышло… Мы встретились, я подумал, что такого, если у меня ланч с коллегой… И – вот.

Под конец повествования его голос становился все более тусклым, а рассказ – все менее внятным.

– Погоди, Веснин. Не так быстро. Кого – ее? И что значит «вот»?

– Эльвиру. Она директор в PR-агентстве. Самое смешное, она бы тебе понравилась.

– Действительно очень смешно, – вставила я, – смешнее не бывает.

– Не надо издеваться, Сань… Конечно, мы с тобой долго жили вместе… Хотя полгода – это не такой уж и большой срок. Но, понимаешь, с Элей я чувствую себя… так, словно у меня крылья.

– Это гормоны, – прокомментировала я. Мне словно молотком по темечку дали, и я еще не успела прийти в себя. Надрывные рыдания, литры слез, визгливые обвинения, разбитый сервиз – все это будет позже. А пока я сидела на дурацком барном стуле и тупо смотрела на закипающий чайник.

– Саша, я уже два дня пытаюсь сказать тебе. Я женюсь.

– Что-о? – на букве «о» мой голос сорвался на меццо-сопрано.

– Я знаю, что я эгоистичный подлец. Можешь сказать мне это в лицо, и я даже не обижусь. Но я не стану рвать свой счастливый билетик. Я сделал Эльвире предложение, и она согласилась.

Я не буду рассказывать о том, как я заплакала. Как он меня утешал, как пытался напоить травяным чаем. Не буду рассказывать о том, как я носилась по его модно оформленной квартире, собирая вещи в объемистую сумку, а он ходил за мной по пятам и напоминал, чтобы я не забыла разные мелочи. «Саша, в ванной остались твои чулки, – говорил он. – Саня, не забудь свои журналы. Ты будешь забирать ароматические свечки?»

Я не буду об этом рассказывать, потому что это было так унизительно.

Все закончилось тем, что через несколько часов я оказалась на улице – зареванная, со спортивной сумкой, набитой барахлом. Мне не хотелось возвращаться в родительскую квартиру. Я знала, что мама, поджав губы, скажет: я так и знала, это все потому, что ты не умеешь готовить. Я была слишком слаба для того, чтобы привести контраргумент.

К счастью, у меня были ключи от квартиры моего знакомого, телеоператора Мишани. Мишаня всегда оставлял мне ключ, когда уезжал в командировки, а случалось это довольно часто. «Я тебе доверяю, Саня! – говорил он. – Если оставлю ключ друзьям, они начнут водить ко мне сомнительных девок. Если оставлю подругам, они начнут рыться в моих шкафах в поисках чужих фотографий и трусиков. Ведь со всеми своими подругами я уже спал. А с тобой пока нет. Поэтому я тебе и доверяю».

Мишаня должен был вернуться через неделю.

В его халупу в Северном Бутове я и отправилась зализывать раны.

Самое смешное – я ведь могла и раньше об этом догадаться. В последнее время мы с Весниным ссорились чаще обычного, причем домашние вулканы просыпались даже из-за самых незначительных поводов.

Я задержалась на работе – а Веснин раскричался, что нормальная женщина должна сидеть дома и ухаживать за мужем-добытчиком. Хотя на самом деле он никогда не имел ничего против моей карьеры. А я, в свою очередь, с удовольствием осела бы дома – стоило ему только на это намекнуть. Но нет, вместо того чтобы спокойно все обсудить, он носился по квартире, энергичный и шумный, точно японский моющий пылесос. Все кончилось тем, что я уехала ночевать к своей лучшей подруге Лерке. Правда, на следующее утро мы помирились, и Веснин даже одарил меня помпезным букетом роз в шуршащей золотой бумаге. Это был первый звоночек, но я была то ли слишком глуха, то ли слишком глупа, чтобы его распознать.

Или вот еще был случай: я купила в уличной палатке курицу-гриль. А его почему-то мой поступок возмутил до глубины души, хотя раньше мы частенько баловались жирненькими румяными цыплятами. Веснин орал, что я хочу его отравить, что он всегда терпеть не мог полуфабрикаты. Теперь-то я понимаю, что он специально провоцировал меня на скандал. Ему хотелось, чтобы я не выдержала и ушла из его жизни, наскоро побросав вещи в объемистую спортивную сумку (что и произошло немногим позже, правда, при несколько других обстоятельствах).

Веснин предпочел бы быть не бросившим, а брошенным.

У брошенного любовника есть преимущество – он может, придав своей физиономии скорбное выражение, рассуждать о жестокости мироустройства.

В то время как бросивший любовник вынужден жить под перекрестным огнем осуждения родственников и коллег. Больше всего на свете мой Веснин (то есть уже не мой, простите) ненавидел оправдываться. О, он был бы счастлив, если бы в один прекрасный день я заявила, что ухожу.

Но я терпела. Мне было нелегко, но я верила, что наши отношения можно вернуть в привычное русло. Я уговаривала себя, что это просто кризис.

А это, оказывается, был конец.

А моя лучшая подруга Лера меня об этом сто раз предупреждала. Почему-то мой Андрюша Веснин с самого начала ей не понравился.

– Он тебе совсем не подходит, – сказала она в тот вечер, когда я их познакомила, – посмотри на него, это же самовлюбленный эгоист. А тебе, Кашеварова, нужен романтик.

– Мне нужен он, – жестко сказала я тогда. – И давай оставим эту тему.

Лера, вздохнув, пожала худенькими плечами.

И вот теперь выяснилось, что она права.

Права!

Прошло всего полгода, а мой «самовлюбленный эгоист» умудрился влюбиться в бизнесвумен с отбеленными зубами. Я же…

Я же осталась одна.

* * *

И вот я в Северном Бутове, в халупе, принадлежащей моему приятелю-холостяку, который скоро вернется из командировки и предъявит законные права на холостяцкую территорию.

Это были самые отвратительные двадцать четыре часа за все мое существование. Я словно дополнительную жизнь прожила – и была та жизнь бурной и горькой, как мелодрамная киноэпопея на быстрой перемотке. Вот что я успела сделать.

1. Купить в супермаркете трехлитровую бутыль сухого вина и под сентиментальные напевы Мэрайи Кэри напиться до состояния «Э-эх, прокачу!».

2. Садовыми ножницами коротко обрезать свои каштановые, вполне сносные кудри, ужаснуться по этому поводу, горько всплакнуть, стоя перед зеркалом.

3. Сбегать в ближайшую парикмахерскую и своим внешним видом довести до полуобморока местный персонал, дыхнуть винными парами на вежливую стилистку и настойчиво требовать модную стрижку в стиле Холли Бэрри.

4. Выслушать тысячу причин, почему моя самодельная стрижка исправлению не подлежит, и согласиться– о ужас! – на «изящный полубокс».

5. Выяснить, что под вкрадчивым определением «изящный полубокс» скрывается моя наголо выбритая голова. Поверить невозможно – я впервые в жизни имела возможность видеть свой лысый череп. Зрелище это, поверьте, не для слабонервных – кожа синяя и какая-то бугристая. Я была похожа не на стильную копию Шинед О’Коннор, а на тифозного детдомовца.

6. Торжественно решить уйти в монастырь.

7. Торжественно решить соблазнить какого-нибудь олигарха, выйти за него замуж и приехать в гости к Веснину на белом «Шевроле». К тому времени его, само собой, уволят, а бизнес так называемой Эльвиры погорит. Конечно же я одолжу им сто долларов, я же добрая.

8. Вернуться домой, обзвонить всех своих подруг и сообщить о том, что Андрюша Веснин женится на PR-директоре (или директрисе?) с театрально выверенным именем Эльвира.

9. Мимоходом сообщить подругам о том, что я постриглась наголо и собираюсь сделать на черепе татуировку в виде огнедышащего дракона, потому что такая картинка наверняка придаст мне уверенности. К слову сказать, никто из подруг мне не поверил.

10. Мужественно решить изменить всю свою жизнь– начиная с гардероба и заканчивая восприятием действительности. Боюсь, придется начинать с покупки парика.

11. Еще раз всплакнуть над фотоальбомами.

12. Решить, что я – полный ноль. Посудите сами – что может быть хуже заплаканной, наголо остриженной брошенной женщины? Которой к тому же неделю назад исполнилось целых… целых двадцать шесть лет!!!

Два дня и две ночи утешала меня моя верная Лера. Она суетилась вокруг меня так, словно я была смертельно больна (в принципе это было не так далеко от истины). Она варила для меня переслащенное какао, приносила из видеопроката какие-то дурацкие комедии. Лучше бы она этого не делала – всем ведь известно, что идиотские голливудские фильмы в карамельно-розовых тонах обычно заканчиваются свадьбой. Свадьбой! Я смотрела, как загорелые улыбчивые люди на телеэкране обмениваются кольцами, и беззвучно плакала.

– Не реви, Кашеварова, – умоляла Лерка, – а то, глядя на тебя, я сама начну рыдать.

– Тебе легко говорить.

– Ты что, мать? Жизнь только начинается. И тебе очень идет такая прическа.

– Прическа? – вскричала я, хлопнув ладонью по собственной макушке (мой жест сопровождался звучным шлепком). – И это ты называешь прической?

– Но тебе действительно идет, – испуганно оправдывалась Лера, – хочешь, я сбегаю в гастроном за тортиком?

– Никаких тортиков. Мало того, что я лысая, не хватало мне еще наесть жирную задницу.

– Ты сейчас столько калорий тратишь, – вздохнула Лера, оглядывая в настенном зеркале собственную филейную часть.

Если честно, мы обе – и я, и Валерия – были довольно субтильными. При росте почти метр восемьдесят я ношу сорок шестой размер (правда, мечтаю похудеть до сорок четвертого, но теперь это все мелочи жизни по сравнению с тем, что со мной произошло).

– Пусть тебя бросит любимый, тоже похудеешь, – буркнула я.

Я знала, что это было нереально. Потому что любимого у Леры не было, были только многочисленные любовники. Впрочем, об этом я расскажу вам немного позже.

– Я сама бросаю своих мужчин, – вздохнула Лера, – ты же знаешь, что у меня никогда в жизни не было серьезных отношений. Наверное, я просто не создана для семейной жизни и всех сопутствующих этому интриг.

– Подожди еще, влюбишься и изменишь свою точку зрения. Надеюсь, что твой любимый не окажется подлецом. И никогда не познакомится с директрисой PR-агентства, – я почувствовала, как глаза снова наполняются едкими слезами.

Как только Лера не пыталась развеять мою тоску! Мы гадали на кофейной гуще (ничего хорошего гуща не сулила, на дне чашки мне все виделись какие-то страшные предзнаменования), мы играли в шахматы (это был лишний способ убедиться, что ко всему прочему я еще и не интеллектуал: мне ни разу не удалось выиграть), мы проводили ночи за горячими философскими спорами и в итоге пришли к выводу, что мужчины – это низшая раса.

– Надо во всем искать позитивный элемент! – Лера самозабвенно учила меня жизни.

– И какой же позитивный элемент в моей ситуации? Мне надо забрать у Веснина вещи, а я даже не могу показаться ему в таком виде.

– За вещами могу съездить и я.

– О нет. Я хочу, чтобы он видел, до чего он меня довел.

– Это ему только польстит, – вздохнула Лера, – все мужики такие. И ничего с этим не поделаешь.

– Так, ты что-то говорила про позитивный момент.

– Ну… это самое… – Лера как-то разом растеряла все свое красноречие. – О, придумала! Ты можешь начать новую жизнь!

– Эх, Лера, – устало вздохнула я, – когда начинаешь новую жизнь, надо хотя бы четко представлять, в чем будет выражаться эта новизна. Иначе ничего не получится.

* * *

Ненавижу натуральных блондинок.

Кажется, я уже упоминала об этом вскользь. Это правда. Терпеть их не могу. По-моему, от них одни неприятности. Естественно, когда-то я и сама пыталась стать одной из них. Мне казалось, что я выгляжу неплохо, что-то вроде Гвинет Пэлтроу – хотя, я, конечно, немного полнее. Но однажды кто-то (кажется, это был телеоператор Мишаня) сказал мне: «О, блондинки! Зачем вы красите корни своих волос в черный цвет?» Тогда я и решила вернуться к натуральному колеру – молочный шоколад.

Так вот, будь я президентом, немедленно издала бы указ, согласно которому все натуральные блондинки в обязательном порядке должны быть перекрашены в черный цвет. Чем чернее, тем лучше. Те, кто не согласится расстаться с природным цветом волос добровольно, будут перекрашены принудительно. Так и вижу эту картину – специальные фургоны с решетками на окнах колесят по городу в поисках вероломных блондинок. Спецагенты в противогазах отлавливают провинившихся, затаскивают их в фургон и прямо на месте поливают им голову раствором басмы (а еще лучше – клеем «Момент»)!

Да! Да! Да!!

К чему я все это?

Ах да, я видела фотографию Эльвиры. И она оказалась блондинкой – да, да, натуральной.

Он показал мне ее, когда я вернулась за коробкой с косметикой. Лучше бы я вообще оставила коробку у Веснина. Но нет – я решила, что тотальное обновление косметички мне не по карману, и вообще – может быть, это был просто дурной сон и Андрюша встретит меня словами: «Сашуля! Ты где так долго пропадала?»

Он встретил меня словами:

– Сашуля! Я так счастлив, что ты меня поняла! Тебе к лицу эта бандана.

Он сказал это так торопливо, что я мигом поняла – бандана меня определенно портит. Но что делать, если я не успела подобрать парик. Не сиять же лысиной – а то он еще решит, что на нервной почве у меня помутился рассудок. И будет недалек от истины. Вот только знать ему об этом необязательно. Я твердо решила, что буду держаться холодно и насмешливо.

– Где моя косметика?… И не надо делать вид, что мы друзья.

Он попытался придать своему лицу трагическое выражение. Но его глаза весело блестели. Он был счастлив, непозволительно счастлив – и от этого мне плакать хотелось. Но я мужественно сдержалась.

– Хочешь чаю?

– Пожалуй, воздержусь.

– Да ладно тебе, – Веснин приобнял меня за плечи. Эротизма в этих объятиях не наблюдалось. А пахло от него ментоловыми сигаретами и яблочным шампунем. Такой знакомый запах. И от этого тоже хотелось плакать. – Саня, я купил твое любимое мороженое… Мы вчера так сумбурно поговорили… Я тебя понимаю, но все же мне хотелось все объяснить.

– Объяснить что? Почему ты женишься на какой-то идиотке, несмотря на то, что сто раз намекал на то, что хочешь, чтобы твоей женой стала я?!

– Саша… Я не думал, что ты… Ты же говорила, что вообще не собираешься замуж, – Веснин запинался и неумело держал паузу, что свидетельствовало о том, что он нервничает.

– Все женщины так говорят! – это был запрещенный прием, подобными фразами уважающие себя девушки не разбрасываются, но я уже не могла остановиться. – Все девушки говорят, что вовсе не собирались замуж. Чтобы в том случае, если никто так и не пригласит их в загс, презрительно сказать – не больно-то и хотелось!

Веснин развел руками. Вид у него был обескураженный.

– Я этого не знал. Правда.

– Расслабься. Я пошутила. Лучше налей мне что-нибудь выпить.

Он не сдвинулся с места – кажется, он немного меня побаивался. Это было даже в некотором роде забавно. Мужчина, к плечу которого я еще позавчера прижималась, чтобы было теплее засыпать, теперь с опаской смотрел на меня. Я налила себе коньяку в пивную кружку – больше чистой посуды в кухонном шкафчике Веснина не нашлось. Какой кошмар, я не живу здесь чуть больше суток, а он уже умудрился до такой степени загадить квартиру. Интересно, а эта Эльвира хорошая хозяйка? Вряд ли. Если она возглавляет PR-агентство, то у нее скорее всего нет времени на плиту и утюг. Так что в самом ближайшем будущем квартиру Веснина обживут тараканы, а в баке с грязным бельем непременно вырастет зеленоватая плесень. Вот тогда-то он и поймет… Нет, лучше не буду даже думать об этом.

– Веснин, а она хозяйственная? – терпкая согревающая коньячная струйка заставила меня почувствовать себя немного увереннее. – Хороший коньяк.

– В «дьюти-фри» покупал, – машинально прокомментировал он, – кто она? Кого ты имеешь в виду?

– Твою будущую жену, знамо дело. Кого же еще?

Он помолчал, стараясь придать своему небритому лицу обиженное выражение. Получалось не очень хорошо.

– Зачем тебе об этом знать, Саша? Я думал, что хорошо тебя знаю, и вот теперь выясняется, что ты совсем другая…

– Да ладно тебе. Сам говорил, что мы друзья. А ну покажи мне ее фотографию! – нагло потребовала я. – Хочу знать, кто будет спать на выбранном мною диване.

И в этом месте Андрюше следовало бы промолчать. Или отшутиться. В крайнем случае возмутиться и намекнуть, что мне пора уходить. Но он послушно полез в шкаф за фотоальбомом. С ума сойти, полочки в ванной еще заставлены моей косметикой, а в шкафу уже находятся ее снимки!

– Пожалуйста. Любуйся, если тебе так интересно. Вот.

Я взглянула на фотографию и беззвучно простонала – только не это!

Эльвира была ненамного моложе и намного красивее меня. Беспроигрышный вариант – блондинка с кошачьим разрезом голубых глаз и фигурой тренера по шейпингу. Такие вот загорелые улыбчивые Барби с ямочками на щеках нравятся всем без исключения мужчинам и раздражают всех без исключения женщин. Я ее сразу возненавидела. Я пыталась зацепиться взглядом хоть за какой-нибудь мелкий изъян, но тщетно– изъянов у этой девицы не наблюдалось. Может быть, она хотя бы заикается или страдает ночным недержанием мочи?

А тут еще и Веснин спросил:

– Ну как?

Я скривилась, как человек, который откусил от яблока и обнаружил внутри белого извивающегося червяка.

– Ничего. Хотя… У нее зубы лошадиные.

– Что? – искренне удивился Веснин. Он склонился над фотографией и прищурился. Мне вдруг отчаянно захотелось изо всех сил треснуть его по затылку каким-нибудь тяжелым предметом. – Да нет, Сань, тебе показалось. Может быть, свет так падает?… Нормальные у нее зубы.

– Отбеленные, – фыркнула я.

– Это плохо? – удивилось воплощение бесчеловечности.

– Веснин, это ужасно. Никогда не думала, что ты можешь связаться с человеком, у которого отбеленные зубы. Может быть, у нее еще и грудь силиконовая?

– Что ты! – на полном серьезе ответил он. – Конечно нет!

– Ну хорошо, ты меня уговорил. Она само совершенство. А я придираюсь, впрочем, понять меня можно, – мой голос дрогнул. Я почувствовала, что больше не могу сдерживать слезы, и крепче прижала к груди коробку с косметикой. – Да, она гораздо красивее меня. Ты сделал хороший выбор, Веснин. Я, пожалуй, пойду.

Я вскочила со стула и заторопилась к выходу. Если честно, я втайне рассчитывала на то, что он меня остановит и утешит. Скажет что-нибудь вроде: «Саня, ты гораздо красивее и уж, конечно, намного умнее, просто я выбрал ее, потому что ты для меня слишком яркая и сложная, а она – в самый раз. На твоем фоне я теряюсь, а рядом с нею буду блистать». Это был полный бред, но я охотно поверила бы в такую версию.

Веснин не стал меня задерживать. Он молча ждал, пока я торопливо завязывала шнурки (черт бы побрал мою врожденную интеллигентность, надо было протопать по его коврам прямо в уличных ботинках), и он, как мне показалось, вздохнул с облегчением, когда я буркнула: пока.

Выйдя из подъезда, я задрала голову – наверное, Веснин стоит, прижавшись носом к стеклу, смотрит на меня, и сердце его сжимается в крохотную точку от неясной тоски.

Но в окне никого не было.

Я поправила на голове бандану и, прижимая к груди коробку, заторопилась к метро.

ГЛАВА 2

В салоне «Парик-Элит» на Китай-городе я встретила свою приятельницу Жанну.

Мы познакомились пять лет назад в приемной пластического хирурга. Мне был всего двадцать один год, и я всерьез болела идеей впрыскивания в губы специального силиконового наполнителя.

А Жанке вздумалось немного увеличить бюст.

Сдружились мы быстро. Длинной была очередь к хирургу – в основном в коридоре перед кабинетом сидели мечтательные стареющие гетеры с пестрыми журналами в руках: кому-то хотелось заполучить миниатюрный носик Шарлиз Терон, кто-то был готов выложить внушительную сумму за скулы Кристины Орбакайте. Мы с Жанной тоже держали в руках журналы – одинаковые прошлогодние «Космополитены». И у нее, и у меня была загнута одна и та же журнальная страничка – разворот с фотографией Памелы Андерсон в розовом бикини. На этой почве мы и разговорились впервые.

– Она тебе нравится? – осторожно поинтересовалась Жанна.

– Кто, Памела? Она нравится мужчинам, и это главное, – вздохнула я.

За неделю до визита к пластическому хирургу меня бросил мужчина – кажется, он был третьим по счету в списке моих сексуальных побед (хотя правильнее было бы выразиться «поражений»). Он ушел от меня к шестнадцатилетней финалистке конкурса «Мисс Москва», у которой были пухлые детские губы, румяные детские щеки и круглые детские колени. Она выглядела как мечта педофила, тем не менее мой любовник, вполне вменяемый тридцатилетний звукорежиссер, пришел от нее в полный восторг. Наверное, из-за этой недоросшей королевы красоты мне и пришла в голову смелая идея изменить форму губ. Где-то в глубине души я лелеяла самую наивную и несбыточную из женских надежд – вот приду к нему, красивая, губастая, с новой стрижкой. Он взглянет на меня и падет на колени, сраженный моей сексуальностью. Тогда-то я и скажу ему, в усмешке приподняв уголок губы: «Извини, милый, но твое место давно занято». А под руку меня будет поддерживать загорелый клон Энрике Иглесиаса.

– По-моему, она выглядит как жертва шовинизма, – сказала Жанна. Она была старше и умнее меня. – Все сексуальные приманки в одном флаконе.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну как? Мужчины реагируют на детали. Сексуальные капканы – красная помада там, длинные белые волосы. Так вот, у некоторых женщин хватает наглости использовать все сексуальные сигналы одновременно.

– Я собираюсь только губы подправить, – быстро сказала я.

– А я – грудь. А Памела целиком и полностью подстроилась под примитивное желание мужчин видеть рядом с собою Барби. И стала похожей на надувную куклу для сексуальных утех.

– Почему же тогда мы принесли в качестве образца ее фотографию?

Жанна вздохнула. Вообще-то она и без хирургического вмешательства была довольно красивой. Миниатюрная брюнетка с зелеными глазами и точеными формами. Тогда ей уже исполнилось двадцать пять.

– Потому что все эти разговоры о феминизме – полный бред. На самом деле миром правят мужчины, и, если ты не дурочка, надо под них подстраиваться. Или хотя бы делать вид.

Она сказала это излишне громко. Женщина, сидящая справа от меня, улыбнулась и уткнулась в новый «Бурда Моден».

– На самом деле, для того чтобы иметь успех у мужчин, надо быть личностью, – вполголоса пробормотала она. – Или хотя бы делать вид.

– Именно поэтому вы и пришли сюда за лицом, как у модели из каталога для домохозяек, – безжалостно расправилась с ней Жанна.

– Я всего лишь хотела подтянуть подбородок, – возмутилась дама, но журнал тем не менее захлопнула.

В тот день мы с Жанной ужинали вместе. Пластический хирург отговорил меня от силиконовой инъекции, а Жанну – от силиконовой груди. Я заплатила почти пятьдесят долларов за то, чтобы выразительно поглядывающий на часы хирург объяснил мне, что я и так красавица. Как ни странно, я почувствовала облегчение. Если честно, я вовсе не была уверена в том, что новые губы непременно сделают меня счастливой. Жанна тоже повеселела.

– Давай отправимся в пиццерию и нафаршируемся спагетти под завязку! – предложила она.

Там, в дешевой привокзальной пиццерии, я узнала о ней почти все. Двадцать пять лет, недавно переехала в Москву из Ярославля, снимает квартиру в Чертанове, работает маникюршей в салоне красоты, год назад ушла от мужа и теперь мечтает выйти замуж за миллионера и искренне верит, что в один прекрасный день так оно и произойдет.

Признаюсь, я ей немного позавидовала. Она казалась мне взрослой, сексуальной и энергичной.

Я же только что закончила журфак, работы у меня не было, мужчины – вот уже неделю – тоже (да и раньше я была не то чтобы сильно избалована вниманием, своего первого мужчину я один раз в жизни и видела, второй задержался при мне несколько дольше, третий, как вам известно, в конце концов предпочел инфантильную модель).

Я спросила у Жанны, сколько у нее было мужчин. И она небрежно ответила – что-то около двадцати. «А у меня три», – оправдываясь, призналась я. Тогда она сказала, что у меня еще все впереди, но мне показалось, что она просто хочет меня утешить, а на самом деле ей нравится чувствовать себя роковой женщиной на фоне рохли меня.

Знаете, в женской дружбе всегда так бывает – кто-то покровительствует, кто-то безропотно слушается. Так вот, на какое-то время Жанна стала моим идеалом. Я даже покрасила волосы в черный цвет, чтобы быть хоть чем-то похожей на нее. Она заставила меня записаться на курсы аргентинского танго, выщипать брови и каждую неделю ходить в ночные клубы.

Она говорила так: любой ночной клуб похож на парфюмерную лавку. Чтобы выбрать подходящий тебе аромат, необходимо перенюхать сотню пробников. Мир изменился, теперь никто не осудит женщину, которая просто любит секс. Жанна с интересом приближала к себе новые мужские особи и без всякого сожаления отшвыривала старые. Под ее влиянием я переспала пару раз с барменом по имени Кирилл – он стал моим четвертым мужчиной. Он меня устраивал, но что-то у нас не сложилось. Жанна говорила, что Кирилл станет началом новой эпохи моей сексуальной жизни – беззаботного времени однодневных романов и ни к чему не обязывающих легких, как шампанское, отношений.

Это было веселое лето – загульное, яркое и беззаботное, такое бывает только, когда тебе не больше двадцати одного года.

Но Кирилл так и остался единственным одноразовым мужчиной того лета. А осенью я нашла работу корреспондента в газете. Я работала почти каждый день и больше не могла шататься с Жанной по барам. А она на меня смертельно обиделась.

И заявила, что я, цитирую: «Скучный синий чулок, самая заветная мечта которого вязать носки для какого-нибудь посредственного клерка, а свободные вечера проводить вместе с ним у телевизора дома». Я перестала ей звонить. Признаться, она меня ранила в самое сердце. Мне казалось, что нарисованная ею картина не имеет ничего общего с действительностью. Тем более что я даже не умею вязать.

Итак, мы поссорились. Потом, конечно, помирились, но все равно это уже было не то. У меня больше не было времени общаться с Жанной, королевой быстрого секса.

Мы перезванивались несколько раз в месяц для того, чтобы вяло обменяться новостями. Она по-прежнему работала маникюршей в салоне красоты, и подходящий миллионер так пока и не появился на ее горизонтах.

С тех пор прошло пять лет.

И вот я встретила ее в салоне «Парик-Элит» на Китай-городе.

Все-таки удивительная это вещь – закон подлости. Если ты выйдешь из дома в новом красном платье «Sisley» да с уложенными волосами, не дай бог, у тебя при этом еще и глаза будут накрашены – пиши пропало. Тебе ни за что не удастся встретить случайно бывшую одноклассницу или бывшего любимого. День пройдет даром, можете мне поверить. Зато стоит выскочить на пять минут за хлебом с немытой головой и в растянутых тренировочных штанах с пятном от йогурта на колене, как тебе навстречу с завидным постоянством попадаются знакомые лица. Они удивленно смотрят на тебя, потом брезгливо морщатся и, фальшиво улыбаясь, нагло заявляют: «Саша, выглядишь просто великолепно!»

В салон «Парик-Элит» я отправилась в сквернейшем расположении духа. Глаза мои покраснели от слез, на щеках алели болезненные пятна, на лысой голове была криво повязана кожаная бандана. Спрашивается, почему я должна была встретить холеную Жанну в обтягивающих джинсах именно в тот день? Мы не виделись почти три года, почему бы ей не попасться на моем пути, к примеру, на прошлой неделе, когда я ходила по магазинам счастливая и на мне были новые сапоги на шпильках?

Она меня даже не узнала сразу. Я решила воспользоваться этим и быстро отвернулась, сделав вид, что меня крайне заинтересовал кудрявый морковный парик совершенно отвратительного вида.

Я схватила его и принялась задумчиво вертеть перед носом. Продавщица не отходила от меня ни на шаг – наверное, она решила, что я не похожа на потенциальную покупательницу, но профессиональная этика мешала ей прямо на это намекнуть. Поэтому она ограничилась презрительной репликой:

– Примерка парика стоит двести пятьдесят рублей!

Но Жанна была не так проста – видимо, она умудрилась углядеть в моей зареванной физиономии знакомые черты. Она принялась описывать вокруг нас круги, пытаясь рассмотреть меня поближе. Тогда мне пришлось над ней сжалиться:

– Да ладно, я это, я!

– Сашка?! – выдохнула она. Жанна сделала широкий шаг вперед, но потом остановилась. Ее красиво накрашенное лицо вытянулось. – Что с тобой?

Да, Жанну никогда не отличало чувство такта.

– Ничего особенного, – улыбнулась я. – Вот зашла паричок приобрести. А ты-то что здесь делаешь?

– Хочу купить парик с африканскими косичками… – пробормотала она, не отрывая от меня глаз. – Хорошо выглядишь…

– Да брось! – оптимистично улыбнулась я. – Знаю, что выгляжу ужасно. Но это пройдет.

Наконец она обратила внимание на мою бандану.

– А что у тебя с волосами? Зачем тебе парик?

Я решила – была не была! Во-первых, к чему стесняться Жанну, ведь она когда-то была моей близкой подругой и знает обо мне всю подноготную. Во-вторых, меня давно подмывало посмотреть, как окружающие отреагируют на мою лысину. Может быть, я вообще зря переживаю? Может быть, все скажут, что такая, с позволения сказать, стрижка мне к лицу! Есть же женщины, которые всю жизнь бреются наголо. Шинед О’Коннор, например, или солистка поп-группы «Полиция нравов»… Больше бритых женщин я вспомнить не могла. Но и этих двух было достаточно для того, чтобы почувствовать себя в своей тарелке.

С лукавой улыбкой фокусника, который достает из цилиндра белого кролика, я сдернула бандану с головы.

– Оп-ля!.. – и, помолчав, спросила: – Ну как?

Жанна коротко вскрикнула, зажав наманикюренной ручкой рот.

– Боже!.. Бедненькая!.. Какой кошмар!

Я немного обиделась. Конечно, я и не ожидала, что ВСЕ будут в восторге от экстремальной прически, но, по-моемy, и такой реакции я не заслужила.

– Что, так плохо?

– Не то слово!.. То есть, я хотела сказать, нет… Что я несу? И давно это у тебя?

– Что именно? Прическа?

– Лейкемия? – округлив глаза, прошептала она. – Меланома?… Надежда есть? Может быть, тебе нужны деньги?

Я расхохоталась. Продавщица отошла на три шага назад и виновато потупилась.

– С ума сошла? Я абсолютно здорова. Просто неудачно постриглась, вот и пришлось… постричься до конца.

Она недоверчиво на меня уставилась. Как же можно было НАСТОЛЬКО неудачно постричься? В каком салоне ТАК неудачно стригут, что исправить это можно только машинкой для бритья?

– Понимаешь, я постриглась сама, – развела руками я, пытаясь при этом улыбаться как можно более уверенно.

Жанна некоторое время помолчала.

– Прости, не понимаю.

– Это длинная история. Лучше расскажи о себе. Ты по-прежнему в салоне работаешь?

– Это тоже длинная история… Слушай, а может, сходим в «Сеттабеллу»? Нафаршируемся спагетти?

– Когда мы с тобой познакомились, ты тоже предложила нафаршироваться спагетти. Именно так и выразилась. Только тогда мы отправились в какую-то жуткую дешевую пиццерию… Ты что, разбогатела?

– В некотором роде. Так ты будешь покупать парик?

– Естественно. Надоела бандана. Голова в ней потеет, сил нет.

В следующие полчаса я примерила весь ассортимент магазина «Парик-Элит». Жанна сидела на кожаном диванчике, попивала предложенный продавщицей капучино и, не жалея ехидных реплик, критиковала меня. Она говорила: «В этом парике ты чем-то напоминаешь Ясира Арафата, немедленно сними». Она хохотала: «Тебе никогда не говорили, что короткая стрижка делает тебя похожей на гастритного подростка?»

В итоге она заставила меня приобрести безумно дорогой парик из натуральных волос, изображающий длинные блондинистые локоны. У меня такой роскошной ухоженной гривы сроду не было. Я пыталась ее переубедить.

– Жанна, но весь смысл парика в том, чтобы это выглядело естественно! Все сразу поймут, что на мне парик.

– А вот и нет. Те, кто знаком с тобой, поймут, конечно. А новые знакомые решат, что ты просто шикарная девушка с шикарными волосами.

– Но где мне взять новых знакомых? Я по-прежнему буду работать в газете, и в основном я общаюсь с коллегами…

– Это называется расширение круга общения, – безапелляционно заявила она, – об этом мы поговорим с тобой за обедом. Есть у меня на твой счет кое-какие соображения. А коллегам скажешь, что покрасилась и нарастила волосы.

И я, как всегда, подчинилась энергичной Жанне и потратила на парик сумму, втрое больше запланированной. Зато, когда я с новыми волосами вышла из магазина, какой-то мужчина схватил меня за руку чуть выше локтя и, дыша мне в лицо алкогольными испарениями, пропел: «Ах, какая женщина, мне б такую!»

– Вот видишь! – ухмыльнулась Жанна и треснула наглеца складным зонтиком. – Учти, теперь всегда так будет. Начинается новая жизнь, Сашка. Жизнь, в которой ты будешь именно той блондинкой, которую предпочитают джентльмены.

Не прошло и двадцати минут, как мы уже сидели друг против друга в модном итальянском ресторане на Садовом кольце. С одной стороны, я чувствовала себя приподнято, ведь у меня были новые волосы – пусть фальшивые, зато мужики на них шею сворачивали. С другой стороны, мне было неловко – ведь в то же время на мне были и растоптанные ботинки с пыльными шнурками, на которые, как мне показалось, презрительно покосился метрдотель. Если бы я знала заранее, что буду обедать в обществе холеной подруги в дорогом ресторане, то я, естественно, втиснулась бы в остроносые лакированные туфли. Но какая идиотка надевает шпильки на воскресную прогулку по московским разбитым тротуарам, рискуя при этом остаться и без шпилек, и без ног? Да и вообще, я ленюсь носить каблуки. Может быть, это свидетельствует о том, что старость не за горами?

Зато Жанна чувствовала себя в своей тарелке. Она уверенно заказывала блюда со сложнопроизносимыми названиями, не глядя в меню, видимо, частенько баловала себя, любимую, итальянскими деликатесами. А по виду и не скажешь, что она любительница спагетти, ведь тощая же, как лыжная палка. Мне бы такие бедра, тоскливо думала я, пока она посвящала работника ресторана в особенности своих гастрономических пристрастий.

Заказ, кстати, принимал сам шеф-повар, что также свидетельствовало об особом статусе моей бывшей лучшей подружки.

В какой-то момент Жанна вдруг перешла на итальянский. Я никогда не знала, что она обладает такими способностями к иностранным языкам – из ее затянувшегося монолога я поняла только одно слово – «моцарелла». Говорила она быстро и горячо – явно старалась произвести на меня впечатление (и, надо сказать, ей это удалось). Размахивающая руками Жанна была похожа на итальянскую стервозу из пантомимы. Повар отвечал столь же экспрессивно. В какой-то момент мне даже показалось, что он собирается кинуться на Жанну с кулаками, но потом выяснилось, что он просто советовал попробовать рыбный крем-суп.

Принесли закуски. Жанна десертной вилочкой принялась вынимать из салата гренки, сетуя на калорийность ингредиента. «Все-таки на диете сидит», – не без некоторого злорадства отметила я. Женщины, стойко соблюдающие диету, вызывают во мне уважение. А вот те немногочисленные счастливицы, которые ни в чем себя не ограничивают и все равно выглядят, как топ-модели, – лишь брезгливую зависть.

Мне не терпелось услышать подробности Жанниного превращения из Золушки в принцессу, но она загадочно молчала.

Ну и ну, думала я, исподтишка ее разглядывая. Вроде бы Жанка и не изменилась совсем, даже прическа осталась прежняя. И все-таки появилось в ней необъяснимое «нечто», отличающее Жанну-маникюршу от Жанны – пожирательницы моцареллы. Наверное, это «нечто» и называется лоск.

Наконец она подняла на меня искусно подкрашенные зеленые глаза.

– Я замуж выхожу, – не прекращая процесс жевания, сообщила она. Из уголка ее ярко накрашенных губ кокетливо свисала макаронина. Помолчав, она как бы между прочим добавила: – За миллионера.

– Да ты что?! – я тотчас же забыла о своем салате. Так и застыла с недонесенной до рта вилкой. – Кто он? Где ты его нашла? Как у тебя получилось? Сколько ему лет? Когда свадьба?

– Так и быть, слушай… Мой будущий муж – известный банкир, к тому же ему принадлежит сеть магазинов нижнего белья. Если бы ты, кстати, видела, какой комплект он мне подарил вчера. Венецианский шелк! Но это так, лирическое отступление… Что о нем сказать? Ему тридцать семь. Внешне чем-то похож на Мела Гибсона. Тебе ведь нравится Мел Гибсон?

Во мне проснулась стерва, ответившая:

– Не очень. Предпочитаю Джорджа Клуни.

– Неважно. Главное, чтобы он нравился мне, правда? – усмехнулась она, и я поняла, что моя дилетантская стерва рассекречена. – Мы сейчас живем вместе. У него трехэтажный особняк на Рублево-Успенском шоссе.

Я слушала ее, изо всех сил стараясь воздерживаться от завистливых вздохов. Жанна весело рассказывала о своем Меле Гибсоне и лениво ковыряла вилочкой свежую клубнику, которую официант подал в высокой запотевшей вазочке. А я сидела напротив и ненавидела весь мир за вопиющую несправедливость. И почему одним суждено найти счастье в пылких миллионерских объятиях? В то время как другие как минимум пятнадцать минут в день размышляют о самоубийстве, и все потому, что любимый мужчина (заметьте, не миллионер, у которого можно было бы потребовать солидную компенсацию за моральный ущерб) смылся к блондинистой PR-директрисе?

Жанна не заметила ничего странного в моем поведении. Она была эгоистичной, как и большинство счастливых людей. Я нервно поглощала третий по счету тирамису, а она как ни в чем не бывало рассуждала о том, как же это приятно – обрести наконец заслуженное счастье.

– Знаешь, Саня, я словно чувствовала, что в один прекрасный день я его встречу. Поэтому на работу собиралась, как на светский раут. Моя смена начинается в десять. Так я вставала в половине седьмого. Мыла голову, укладывала волосы, завивала ресницы. Я купила корсет и утягивающие шорты, чтобы выглядеть более стройной.

Мой беспардонный взгляд впился в ее стройную, как у Скарлетт О’Хара, талию. Я даже подалась вперед, чтобы было лучше видно. Интересно, а сейчас на ней есть корсет и шортики? Хорошо, если да – этот штрих низводит ее с Олимпа, населенного безупречными красотками с тугими попами, в мир земных женщин, у которых иногда рвутся колготки и появляется целлюлит.

– И всегда носила шпильки. Даже зимой. Я знала, что случайная встреча может произойти в любой момент. Поэтому не ленилась выглядеть ослепительно. Я никогда не простила бы себе, если бы мой миллионер прошел мимо только потому, что у меня грязные волосы и синяки под глазами.

Я уныло вздохнула и попыталась вспомнить, а в чем я в последний раз ходила на работу? Обратил бы на меня внимание случайно встреченный где-нибудь миллионер? Увы, кажется, на мне были растянутые льняные брюки и футболка с логотипом какого-то хоккейного клуба, принадлежащая – черт бы его побрал – Андрею Веснину. Мне вообще нравилось носить его вещи. Мне казалось, что это нас сближает. Доигралась. Его PR-Эльвира вряд ли появляется на людях в безразмерных мужских майках.

– Как часто возможное счастье уплывает в чужие руки только из-за нашей лени, – продолжала вещать Жанка.

Меня словно стукнули по лбу большой ложкой, предназначенной для фирменного итальянского крем-супа. Счастье уплывает в чужие руки из-за нашей лени – да это же прямо про меня! Не в бровь, а в глаз! Счастье проходит стороной из-за лени-матушки!

А что если – об этом даже думать не хочется и все-таки, – что если на моем жизненном пути уже сотни раз попадались миллионеры, вполне пригодные для того, чтобы намертво связаться с ними брачными узами? Мужчины, с которыми я могла бы быть счастливой. Но которые даже не посмотрели в мою сторону из-за плохо прочесанных волос, немодных, зато удобных брюк, отсутствия туши на ресницах, коротких ногтей?! Самое смешное – я ведь способна выглядеть не хуже, чем Жанна.

Я вам не какая-то с головой ушедшая в работу мымра, которая не имеет понятия о сочетании цветов и полагает, что «мезотерапия» – есть разновидность редкого грибкового заболевания. Я же модный обозреватель, черт побери. Я знаю о моде намного больше обывателей и могу с полпинка процитировать любой прошлогодний «Vogue», я обожаю ходить по магазинам, и мой шкаф забит стильной дорогой одеждой. Но вы же знаете, как это бывает – разлепляешь глаза под противные напевы будильника, плетешься в ванную. И тебе противно даже смотреть на собственное сонное лицо, а не то чтобы ублажать его увлажняющими масками и тониками. И рыться в шкафу в поисках колгот неохота, и ступням, расслабленным меховыми домашними тапочками, совсем не интересно втискиваться в узкие туфли. В итоге ты напяливаешь первые попавшиеся джинсы и спешишь в офис, позевывая. А новое платье «Donna Karan» так и остается висеть в шкафу.

Обо всем этом я тоскливо размышляла, а Жанна тем временем продолжала свой веселый рассказ, постепенно подбираясь к хеппи-энду.

– В наш салон часто богатые мужики приходили. И многие из них были моими клиентами. Знаешь, мужчины, у которых деньги водятся, любят ухаживать за своими руками и ногами. Но, едва взглянув на них, я понимала, что все это не то… Я ведь не такая, как все, – тряхнула холеными волосами Жанна, – я понимала, что размениваться не стоит, что для меня очень важна репутация.

Я подавилась хохотком, не к месту сорвавшимся с губ.

– Ты и репутация? А как же наши загульные деньки? Помнишь, как в каком-то клубе ты стащила с шеста стриптизершу и заняла ее место? Тебе так свистели! А помнишь, как ты на спор выпила пол-литровую кружку виски и тебя стошнило прямо на брюки бармену?

Подруга почему-то не разделяла моего веселья. Наверное, ей просто не свойственны ностальгические порывы. Ну и зря – хорошее ведь было время! Помню, тот бармен, брюки которого испортила перебравшая Жанка, потом признавался ей в любви. А я шутила – наверное, его поразил твой богатый внутренний мир. И Жанна хохотала, как ведьма, – да, мол, весь ее богатый и разнообразный внутренний мир – и съеденный на обед гамбургер, и кола, и три коктейля, злополучное виски – оказался на его новых штанах.

– Так вот, репутация для меня превыше всего, – ледяным тоном продолжила Жанна-леди, которая не хотела иметь ничего общего с Жанной-ведьмой. – Я должна была раз и навсегда выбрать своего мужчину.

Максимум два раза… Но не больше трех – это очевидно. А то пиши пропало. Мигом запишут в продажные девки, потом не отмоешься.

И вот однажды я дождалась. Ко мне пришел ОН. ОН пришел на педикюр. ОН уселся в кресло и уткнулся в «Экономическое обозрение». Он что-то бормотал о падениях каких-то акций. А я втирала в его ступни ментоловый крем. Это было так эротично!

Я поморщилась. Наверное, мои представления об эротике считаются безнадежно устаревшими. Во всяком случае, я не считаю мужской педикюр возбуждающим зрелищем.

– Я думала, раз он так интересуется экономикой, значит, не бандит, а банкир. Двойное везение. А потом я спрашиваю – вам ногти, мол, бесцветным лаком покрыть или просто нанести защитное масло? И тогда он вскинул глаза вверх и увидел меня… То есть нет, он опустил глаза вниз, я ведь сидела на табуреточке у его ног. И… что-то произошло между нами. Вспышка. Огонь. Любовь с первого взгляда.

– Ого! Секс в педикюрном кресле! – оживилась я. Жанна скромно потупилась. На ее щеках расцвел румянец – естественный, а не жемчужно-розовый от «Chanel № 12».

– Это было что-то феерическое! Кресло дрожало, как взрывающийся вулкан! А потом он сказал, что любит.

Жанна несколько раз энергично подпрыгнула на стуле, чтобы наглядно продемонстрировать, как именно дрожало кресло.

– Ногой я опрокинула маникюрный столик. Все лаки так и посыпались на пол. Несколько флакончиков разлетелись вдребезги. А на следующий день меня уволили. Но мне было наплевать. Миллионер-то уже был моим.

– Да ты что? Уволили за несколько разбитых пузырьков? Ну и драконовские у вас в салоне порядки, даже у нас таких нет. А еще говорят, что журналистика – это змеиное логово.

– Да нет, пузырьки здесь ни при чем. Просто наша управляющая, стервоза редкая, заявила, что она устала от моих выходок, что больше так продолжаться не может, и вот…

Жанна умолкла на полуслове, как-то странно булькнув. Взгляд ее беспомощно заметался по шикарному залу, оформленному в стиле арт-деко, и наконец замер где-то в области соседнего столика, за которым одиноко скучал над чашкой капучино загорелый седой мужчина в костюме «Armani». Он, естественно, решил, что внезапное трогательное смущение моей подруги адресовано лично ему, и отсалютовал ей чашкой. Но я-то точно знала, что Жанну привело в замешательство совсем другое обстоятельство. Просто она сболтнула кое-что лишнее.

– Что значит не может продолжаться? Выходит, ты и раньше это проделывала?

– Мужской педикюр? – невинным тоном осведомилась жертва моего сарказма. – Бывало, конечно, а почему ты спрашиваешь?

Я окончательно убедилась в своей правоте. Столь ангельский вид Жанна принимала только, когда собиралась соврать.

– Я имею в виду вот это, – я подпрыгнула на стуле, изображая дрожащее педикюрное кресло.

– Тебе, Сашка, на Петровке бы работать, полковником стала бы.

– Не бывает женщин-полковников.

– Значит, ты была бы первой. Ну что ты ко мне привязалась. Конечно, у меня были… отношения с некоторыми клиентами. Только никому ни слова.

– Молчу, как рыба, из которой сварили твой крем-суп.

– Его сварили из мидий, – машинально поправила Жанна, – ты же помнишь мою теорию о том, что мужики – как пробники в парфюмерном магазине. Пока все не перенюхаешь, невозможно выбрать свой.

– Вот это больше похоже на тебя, – одобрила я, – а то репутация, репутация… Слушай, и сколько же пробников успела перенюхать ты?

– Отвяжись.

Она извлекла из модной лимонно-желтой сумочки зеркальце и помаду и принялась наводить марафет. Мужчина в «Armani», сидящий за соседним столиком, смотрел на нее во все глаза. Жанна делала вид, что это ее ни капельки не интересует. Хотя я заметила, что она специально вытягивает шею так, чтобы ему было видно, насколько сексуален процесс подкрашивания губ в ее исполнении.

Я вдруг поймала себя на том, что тоже смотрю на нее с восхищением. Да, Жанка всегда умела загипнотизировать человека – вне зависимости от пола жертвы.

– Горбатого могила исправит, – пробормотала я.

– Что?

– Ничего. Если ты закончила, может быть, пойдем?

– Нет, постой, – она внимательно посмотрела на меня и вдруг задала вопрос, которого я больше всего боялась. – А у тебя-то как дела?

И я рассказала ей все. Вообще странно было осознавать, что мы не виделись столько лет. Я чувствовала себя так, как будто бы рассталась с Жанкой позавчера. Несмотря на взрывную легкомысленность, она была неплохим слушателем – ни разу меня не перебила (хотя, может быть, она просто искусно изображала заинтересованность, а сама тем временем незаметно строила глазки типу за соседним столиком). А я рассказывала о том, что произошло со мной за те пять лет, на протяжении которых мы не общались.

И вот что странно – мне-то всегда казалось, что я живу насыщенно и интересно. Сами посудите – моя работа заключается в том, чтобы ходить по магазинам и модным показам и писать о новинках, и я много путешествую (не то, чтобы очень много, но каждое лето выбираюсь в Европу или к морю), у меня есть несколько близких друзей и уйма шапочных знакомых, меня часто приглашают на развеселые вечеринки. И вот теперь выяснилось, что мне не о чем рассказать Жанне, не считая позорного эпизода с Весниным, конечно. Она вот рассказывала о том, как ездила за покупками в Милан, и о том, как ее бывший мужчина подарил ей арабского скакуна (арабского скакуна – вы только вдумайтесь в это!!), которого ей пришлось продать, и о том, как она получила наконец права. На этом фоне мое повествование об отдыхе в Турции, туристической поездке в Лондон и сбежавшем мужике выглядело, мягко говоря, бледновато.

– Дело плохо, – вздохнула Жанна, – но поправимо.

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я могу его вернуть? Увести от этой Эльвиры?

– Еще чего! – фыркнула она. – Зачем он тебе нужен? Разве он богат?

– Нет, не особенно, – пожала плечами я, – но и не нищий.

– Известен? – продолжила она насмешливый допрос.

– Да нет, с чего ты взяла. Он же не рок-звезда, а просто менеджер.

– Вот именно! Тогда и убиваться из-за него много чести!

Я внимательно на нее посмотрела – издевается она, что ли? Но на Жаннином лице не было и тени улыбки.

– Мы его проучим, – она щелкнула пальцами, увенчанными длиннющими ногтями.

– А как? – несмело спросила я.

– Очень просто. Ты тоже выйдешь замуж за миллионера.

– Но…

– Никаких но! – Жанна всегда меня перебивала. Спорить с ней казалось невозможным. – Я найду для тебя мужа-миллионера. Вернее, ты сама его найдешь. А я подскажу как.

На улице нас догнал обладатель полосатого костюма «Armani», который все то время, пока мы обедали, не сводил с Жанны восторженного взгляда. Что ж, я его понимаю. Он улыбнулся, и стало понятно, что среди прочих его достоинств – ровные фарфоровые коронки безупречной белизны. Он улыбался так широко, словно мы были не приглянувшимися ему прекрасными незнакомками, а консилиумом авторитетных стоматологов, желающим ознакомиться с особенностями его прикуса.

– Девушки, прошу прощения за бесцеремонность, но позвольте предложить вам свою визитную карточку.

«По-моему, в его случае стоит просить прощения за церемонность», – хмыкнула я. А Жанна выхватила из его рук золотистый бумажный прямоугольник и вслух прочитала:

– Семен Успехов, кинокомпания «Либерти-плюс», генеральный директор. Ух ты! Всю жизнь мечтала сниматься в кино.

– С вашей внешностью это было бы нетрудно, – его взгляд остановился на ложбинке ее груди. Вместо того чтобы возмущенно отпрянуть назад, эта чертова кукла расправила плечи и провела по нижней губе кончиком розового языка.

– А с вашей фамилией нетрудно стать генеральным директором, – брякнула я, – человек с фамилией Успехов просто не может быть обреченным на провал.

На самом деле на провал была обречена я, потому что эти двое на меня даже и не посмотрели.

Семен Успехов пожирал глазами Жанну, а она встречала любую его фразу восторженным смехом. В конце концов они договорились как-нибудь пообедать вместе, и Успехов отчалил.

– Браво! – вздохнула я. – Даже не поняла, кто из вас кого склеил.

– А какая разница? – легкомысленно усмехнулась Жанна. Она старалась придать своей хорошенькой мордашке равнодушно-пренебрежительное выражение, но я-то заметила, что ей было приятно. – Главное результат. Учись жить, как я, подружка. Учись жить красиво.

Взмахом изящной худенькой руки она остановила такси.

– Я попробую… – пробормотала я вслед удаляющейся машине.

И уныло поплелась домой на метро.

ГЛАВА 3

Начать новую жизнь.

Жить красиво.

Перестать плакать по ночам. Потому что здоровый сон освежает цвет лица, а от слез появляются преждевременные морщины.

Похудеть.

Разбогатеть.

Стать знаменитой.

Найти мужа-миллионера.

Я и сама не верила, что могу измениться. Хотя… Какой сладкой была бы эта месть – появиться в офисе Веснина под ручку с холеным бизнес-воротилой. И обмолвиться ненароком, что я только что вернулась из Милана, страшно утомилась, бегая по модным магазинам, и вообще, вот мой новый жених, который собирается подарить мне арабского скакуна!

Я встряхнула головой, и сладкое видение рассеялось, как прерванный истошным воплем будильника сон. Я как наяву увидела усмехающегося Веснина, он бы обязательно спросил: «А зачем тебе арабский скакун, Саша? Ты же испугаешься подойти к нему ближе, чем на десять метров». И он будет прав, прав!

Я неудачница. Никогда не будет у меня ни миллионера, ни арабского скакуна. И никогда мне не стать такой, как Жанна, – независимой, роковой, успешной, манящей, страстной, уверенной…

Так, в самую первую очередь я должна решить пресловутый квартирный вопрос. Мой приятель телеоператор Мишаня был так добр, что пустил меня к себе, но в выходные он должен был вернуться из командировки. Конечно, он бы меня не выгнал, но не очень-то мне хотелось жить под одной крышей с мужчиной, к которому я не испытывала ровно никаких сантиментов. К тому же если у этого мужчины репутация неисправимого бабника.

В двух словах расскажу о том, как я познакомилась с Мишаней. Случилось это три года назад на каком-то показе мод, куда я отправилась по заданию редакции. Со мной поехала подружка, начинающая манекенщица Юля – у нее были свои корыстные мотивы, Юлька надеялась понравиться модельеру и быть приглашенной участвовать в следующем показе. Надо сказать, у нее были все шансы – Юля была красива инопланетной, космической красотой. Бледное треугольное личико, огромные синие глазища и светленькие кудряшки – в общем, ангел, а не ребенок!

Юля хотела найти работу, а в итоге нашла мужчину. Никогда не забуду, как она подбежала ко мне с вытаращенными глазами и звенящим шепотом объявила:

– Сашка, я влюбилась! Это любовь с первого взгляда, я хочу выйти за него замуж и родить ему сына.

– Что за пафос? – изумилась я. – Кто он? Где ты его откопала?

– Вон там, – она указала на невысокого мужчину, стоящего возле одной из телекамер.

Если честно, Юлькин избранник не произвел на меня ровно никакого впечатления – какой-то хлипкий. К тому же у него были длинные волосы, небрежно перехваченные пластмассовой заколкой на затылке. А я решительно не люблю длинноволосых мужчин. Улыбка у него, правда, была приятная – но с каких это пор обаятельная улыбка превращает обыкновенного мужика в предмет вожделения ангелоликой фотомодели?!

Но у Юльки было на этот счет другое мнение, ее намерения казались серьезными. Мне оставалось только удивляться – что это вдруг на нее нашло?!

Я-то в любовь с первого взгляда не верила – во всяком случае, до того как встретила в самолете Андрея Веснина.

И вот телеоператор и Юля обменялись телефонами. Так уж получилось, что я была в курсе мельчайших подробностей их первого свидания – Юлька почему-то сделала меня своим конфидентом, несмотря на то что близко мы не дружили.

Я знала, что Мишаня пригласил ее в кафе и сам заказал для нее мороженое, я знала, что потом они отправились в «Петрович» пропустить по рюмашечке, а потом пьяноватая Юля была доставлена в ту самую квартирку на окраине Москвы, в которой в данный момент перекантовываюсь я. Обо всем этом мне было рассказано следующим утром после свидания – Юлька возбужденно нашептывала в телефонную трубку самые интимные подробности. С ее слов выходило, что длинноволосый Мишаня – настоящий половой гигант, секс-бог, разрушитель сердец. Короче, Юля действительно влюбилась – причем, по ее мнению, страсть была взаимной.

Безоблачное счастье светловолосой манекенщицы длилось ровно пять дней. Пять коротких дней и мимолетных, наполненных вибрирующими вздохами ночей. После этого Мишаня объявил Юленьке о своей полигамности.

– Понимаешь, дружок, я не создан для того, чтобы быть с одной женщиной, – уставившись в пол, бубнил «секс-бог», – хотя ты – самое лучшее, что случалось в моей жизни.

Вот такой дежурной отговоркой похотливых донжуанов он задумал от нее отделаться. Но плохо он мою Юленьку знал. Ангелоподобное создание пришло в бешенство. В порыве страсти брошенная «невеста» переколотила всю посуду в квартире несостоявшегося любимого-единственного. После чего была бесцеремонно выставлена вон с просьбой больше никогда его, Мишаню, не беспокоить.

И тогда Юлька кинулась ко мне.

– Помоги, – рыдала она, – ты же умная, тебя он послушает!

– Но при чем здесь я?! – недоумевала я.

– Ты же журналистка. Ты умеешь находить правильные слова! – в отчаянии воскликнула Юля. – Вот и подбери такие слова, чтобы он ко мне вернулся!

Она просила о невозможном. Сердцееды со стажем никогда не возвращаются к истеричным влюбленным девицам – это аксиома. Но Юля была так молода, влюблена и несчастна, что я просто не могла ей отказать. Мне был торжественно передан номер телефона «бесчувственного подлеца».

И вот, запершись на кухне и глотнув для храбрости кофе с коньяком, я позвонила вероломному телеоператору. Я-то думала, что «половой гигант» пошлет меня по известному адресу, как только узнает причину звонка. Но вышло все не так.

Проговорили мы четыре с половиной часа. Я даже не могу подобрать правильные слова, чтобы определить, что же это было. Родственные души нашли друг друга? Вряд ли, мы с Мишаней настолько разные, что никому не пришло бы в голову, глядя на нас, рассуждать о духовном родстве. Но факт остается фактом – к концу разговора мне начало казаться, что я знаю его с детства. Мы переговорили обо всем – и о любви, и о тайных страхах, и о пугающем распространении моды на гомосексуализм, и о Юленьке, само собой. Я ничем не могла обрадовать подружку – легкомысленный Мишаня и думать о ней забыл. В итоге мне удалось убедить плачущую Юлю, что они – не пара. Впрочем, расстраивалась она недолго – девушке с такой внешностью затяжное одиночество не грозит. Сейчас Юля замужем за банкиром – но это уже совсем другая история.

А мы с Мишаней встретились вскоре после того телефонного разговора. Вроде бы между нами намечалось нечто большее, чем теплый дружеский треп. Он был чертовски обаятелен, умен, интеллигентен и начитан. Вдобавок Мишаня обладал таким чувством юмора, что после двухчасового с ним общения у меня от смеха болели мышцы брюшного пресса. Но романа у нас не получилось. Во-первых, я бы вряд ли смогла переступить эту грань из-за Юленьки (любовник подруги – табу!). А во-вторых…

– Классная ты, девчонка, Сашка, – сказал мне однажды Мишаня, – не хотелось бы тебя потерять.

– А ты собираешься меня потерять?

– Нет, но… Если у нас что-то будет, то из классной девчонки ты мигом превратишься в желчную стерву. Когда мы расстанемся.

– Как ты оптимистичен, – расхохоталась я, – да ты же настоящий женоненавистник!

– Нет, просто у меня колоссальный опыт. Все девчонки, с кем я когда-либо встречался, были классными. Сначала. Но потом они превращались в желчных стерв, бьющих мою посуду и прокалывающих колеса моей машины.

– Может быть, это из-за того, что ты по-свински с ними обходишься? – предположила я.

– Но что я могу поделать, если такая уж я свинья!

– Кстати, а с чего ты решил, что между нами может что-то быть? – полюбопытствовала я.

– Да ты в последнее время так пристально рассматриваешь мою попку, – жеманно растягивая слова, пояснил Мишаня, – что я заволновался. А если серьезно… Саш, мы ведь просто друзья?

– Конечно.

– Значит, без обид?

– О чем речь!

С тех пор прошло три года. Не могу сказать, что мы с Мишаней часто видимся. Но он до сих пор является для меня одним из немногих людей в этом городе, кому я могу позвонить в половине третьего ночи и пожаловаться на гложущее одиночество.

И он не посоветует перезвонить утром. Нет, он умоет лицо холодной водой, спокойно выслушает меня и даже попытается пошутить, чтобы поднять мне настроение. Именно Мишане я позвонила после инцидента с Весниным. Не своей лучшей подруге Лере, не родителям, а ему.

Я думала, что Мишаня возвращается из командировки в воскресенье утром. Весь вечер четверга я посвятила складыванию вещей в коробки и сумки – уезжая от Веснина, я сложила все кое-как, и теперь вся моя одежда превратилась в большой разноцветный мятый ком.

Но ближе к двенадцати ночи, когда я, облачившись в старый застиранный халат, накладывала на лицо огуречную маску, в дверном замке вдруг осторожно повернулся ключ. Я едва успела запереться в ванной, когда в квартиру ввалились нежданные гости – судя по голосам, их было двое. Один голос принадлежал, без сомнения, Мишане. Другой был незнакомым, женским и крайне визгливым.

– Ха-ха-ха, – радовалась чему-то Мишанина спутница, – какой ты лапочка! Ха-ха-ха!

«Лапочка! – скривилась я, смывая маску. – Разве так еще говорят?»

– Ты моя мармеладка, – воскликнул Мишаня. Судя по всему, он был изрядно пьян.

– Ха-ха-ха, – дама смеялась непонятно над чем.

Я плотнее завернулась в халат и вырулила из ванной.

– Всем привет! С приездом.

Лицо Мишани исказилось от неподдельного ужаса. Я даже отшатнулась – неужели он забыл, что я тут временно проживаю? Но он ведь сам, сам дал мне ключ!

Но потом я вспомнила – я же лысая. Мишаня ничего не знал ни о моем разрыве с Весниным, ни о моем новом имидже. Он вручал ключ красивой шатенке, а в итоге обнаружил в своей квартире безволосую мымру, глаза которой опухли от слез.

– Ой, – Мишаня зажал ладошкой рот, – познакомься, Свет, это моя жена… Господи, Саша, что ты сделала с волосами? Зачем?!

Я поперхнулась. Что он несет?! Какая еще жена?

– Ой, – тупо повторила за ним Света. Это была хорошенькая блондиночка лет двадцати с небольшим, чем-то похожая на голливудскую актрису Шарлиз Терон.

– А это Света, – засуетился «половой гигант», – моя коллега по работе.

Я решила ему подыграть. Мишаня обожал розыгрыши. А блондиночка-то явно сдрейфила. Побледнела вся под тональным кремом, и теперь казалось, что она слишком ярко нарумянена.

– Вот как? – я сдвинула брови. – И чем же твоя коллега Света занимается?

– Я тоже телеоператор, – проблеяла девчонка.

Подловить ее было проще простого.

– Неужели? И с какой камерой вы предпочитаете работать?

– С телевизионной, – моргнув, выдала она, – может быть, я пойду?

– Дорогая, только не убивай ее, как Лену, – взмолился Мишаня, – и не надо выливать ей на голову кипяток, как Таньке.

Блондинка посерела и попятилась к двери. Ее глуповатая мордашка перекосилась от ужаса. Мне даже стало ее жалко.

– Да ладно. Свет, расслабься, это шутка, – улыбнулась я, – он не женат.

– Что? – девушка даже охрипла от волнения. Видимо, представила, как я поливаю ее лицо кипятком из чайника.

– Я его сестра. Почти сестра. Он тебя разыграл, – терпеливо повторила я, – он всегда так делает.

– Правда? – пробормотала она.

– А ты поверила? – Мишаня наклонился к ней и укусил слабо улыбающуюся Свету в шею, – поверила, глупая? Нет у меня никакой жены, ясно? Потому что единственная женщина, которой я интересуюсь, – это ты!

Света просияла, а я отвернулась, чтобы скрыть циничную ухмылку. Каждой новой пассии Мишаня торжественно объявлял, что она единственная. Почему-то дамы ему охотно верили. То ли все дело было в силе его обаяния, то ли в умственных способностях Мишкиных блондинок. Почему-то его избранницами всегда становились светловолосые барышни с фигурой порнозвезды и куриными мозгами.

– Это Сашка! Мой старый фронтовой товарищ. Она нам не помешает. Ладно, девочки, пойдемте чай пить.

– Ха-ха-ха, – не к месту зашлась хохотом Света. Мы с Мишаней красноречиво переглянулись за ее спиной. Мы всегда понимали друг друга с полуслова.

– Сашка, а почему ты вдруг решила от меня съехать? – спросил Мишаня за чаем.

– Ну как же… Ты мужчина холостой. Я тебе мешать буду.

– Ха-ха-ха, – в нашу беседу вклинился Светин пронзительный смех.

– Какие глупости! – возмутился он. – У меня две комнаты, изолированные. Живи сколько хочешь! Неужели у тебя есть лишние деньги, чтобы снимать квартиру? Или ты к родителем хотела переехать?

Я вздохнула. Мишаня всегда зрил в корень. Никаких лишних денег в моем портмоне сроду не водилось. Зарплата у меня, даже по московским меркам, довольно приличная, тем не менее мне не удалось отложить даже что-нибудь на черный день. «Чем больше откладываешь на черный день, тем быстрее он наступит!» – оптимистично рассуждала я. И тратила баснословные суммы на новое платье или модные сапожки. Что касается переезда к родителям – об этом не могло быть и речи. Как представлю маму и папу, со скорбными лицами читающих мораль о том, что негоже быть старой девой в двадцать шесть лет, так мне дурно делается. В последнее время мамина любимая фраза: «Я же тебе говорила!» Я ничего не рассказала ей о поступке Веснина. «Я же тебе говорила!» – скажет мама, если узнает, что мы разошлись. Андрей Веснин ей почему-то никогда не нравился.

– Миш, но…

– Никаких но! Мы же еще давно договорились, что ты – сестра, о которой я всю жизнь мечтал!

– Никогда не знала, что ты мечтал о сестре, – ухмыльнулась я, – лично у меня сложилось впечатление, что с раннего детства ты думал исключительно о блондинках.

– Ха-ха-ха, – встряла Света.

– Ты и есть блондинка, – он выразительно посмотрел на мой парик, валяющийся на холодильнике, – ну почти. Сестра-блондинка, да это же предел моих мечтаний! Так ты останешься?

– Не знаю… Ты уверен, что мы не стесним друг друга?

– На все сто, подружка! Можешь даже приводить сюда мужиков, я не против.

– Это уж чересчур.

– Да нет, я серьезно говорю! Уж мы с тобой заживем! К тому же ты хорошо готовишь.

– Так вот какой у тебя ко мне корыстный интерес, – рассмеялась я.

– А ты думала, мне просто интересно посмотреть на тебя в халате? Извини, но формы у тебя не те, чтобы меня заинтересовать. Шутка.

– Ладно, на какое-то время я, пожалуй, останусь, раз так… вообще-то твое предложение кстати, на прошлой неделе я истратила почти весь гонорар.

– Ну, вот видишь! Вот так-то, теперь со мной живет блондинка! Почти блондинка, вернее, – он провел ладонью по моей обритой голове и тут же отдернул руку, – ух ты, колючая!

– А по-моему, вам очень идет такая стрижка, – Света решила вступить в разговор, – правда, нос у вас великоват, но в этом даже что-то есть.

– Эй, мармеладка, пойдем-ка мы в постельку, – Мишаня фамильярно хлопнул ее по колену, – спокойной ночи, малыши!

– Ха-ха-ха, – раздалось в ответ.

Вот так и разрешился мой квартирный вопрос. У меня появился пусть временный, но дом, чему я была несказанно рада. С одной стороны, общество Мишани немного меня смущало, с другой… зато он не даст мне хандрить! В одной квартире с Мишаней просто невозможно тихо депрессировать. И потом – когда-то ведь я снимала квартиру пополам с подружкой, и это было весело. Почему бы не окунуться в атмосферу беззаботного общежития сейчас, когда я готова разрыдаться от каждой мелочи.

Я отправилась спать в прекрасном расположении духа. Но через некоторое время оптимизма у меня поубавилось.

Мишаня жил в панельном доме, где стены между комнатами – это скорее формальность. Мне было прекрасно слышно все, что происходило в спальне моего новоявленного «сожителя». А происходило там вот что.

– Ха-ха-ха! О-о-о-о!

– А-а-а-а!

– Да-а-а-а!

– М-м-м!

– Ха-ха-ха!

«И чего она все время ржет? – понуро думала я, пряча голову под подушкой. – Он что, рассказывает ей анекдоты, прямо не отрываясь от процесса? Или у нее просто не все в порядке с головой?»

Пробовали ли вы когда-нибудь уснуть, если за стеной кипят африканские страсти? Мишаня изо всех сил оправдывал свой статус полового гиганта. Они стонали, мычали и рычали почти четыре часа, до самого рассвета. Когда сдавленные крики наконец умолкли, я даже забеспокоилась – а может быть, у героя-любовника инфаркт? Все же он с дороги, с самолета – и сразу же такая половая активность! Я уже всерьез собиралась заглянуть в их комнату, когда услышала:

– Ха-ха-ха!

Значит, все в порядке, обрадовалась я. Правда, уже через несколько минут успела пожалеть о том, что Мишаня не инфарктник. Неумолчные стоны героя-любовника и глупый хохот его блондинистой подружки выводили меня из себя.

Ох, пресловутый квартирный вопрос! Наверное, все-таки мне придется выкроить средства на съемную квартиру. Если Мишаня будет устраивать эротические сеансы каждый вечер, я этого просто не выдержу. Превращусь в психопатку с подергивающимся от нервного тика верхним веком и перекошенным злобным лицом. И вот еще – я совершенно точно возненавижу секс во всех его проявлениях. И почему так получается – когда занимаешься сексом, этот процесс кажется интимным и священным, а вот если оказываешься невольным свидетелем чужого соития, понимаешь, что глупее зрелища не сыскать. Неужели во время оргазма я тоже кричу, как беременная кошка?!

За окном светало. Я отправилась на кухню попить воды и обнаружила там Свету – потную, голую и довольную собой. Когда я включила свет, она даже не смутилась.

– Вы закончили наконец? А то мне бы поспать.

– Ха-ха-ха, – раздалось в ответ, – с ним закончишь, пожалуй. Вот соврала, что хочу пить. Чтобы хоть немножко отдохнуть. Ха-ха-ха!

Да, с квартирой надо точно что-то решать. Жаль, что у меня нет никаких накоплений, жаль, что в финансовых вопросах я бестолкова, как вкладчик «МММ». Какой бы безумной ни казалась мне идея Жанны об охоте на миллионера, но появление богатого влюбленного мужчины мне бы уж точно не помешало. Он подарит мне квартирку в пределах Садового (а лучше бульварного) кольца. На Мясницкой, пожалуй, обожаю этот район. И тогда я заживу: буду завтракать в «Шоколаднице», обедать в ближайшем суши-баре, ужинать в «Пуазоне».

Целыми днями я буду ходить по магазинам, иногда отвлекаясь на то, чтобы заскочить в салон красоты. И в один прекрасный день (к тому времени я превращусь в девушку голливудской красоты) я встречу на улице Андрея Веснина и его постаревшую, подурневшую PR-Эльвиру – с некоторых пор это моя любимая фантазия.

– Ха-ха-ха! Пойду в спальню, что ли, – подмигнув мне, Света выскользнула из кухни.

А я принялась тоскливо ждать утра. На кухне. А что толку возвращаться в спальню, в которой меня никто не ждет, и пытаться провалиться в сон под аккомпанемент чужой страсти?

В пятницу утром я отправилась на работу. Как все люди, которым не удалось выспаться, я была немногословна и мрачна. Даже краситься не стала – ограничилась тем, что нахлобучила парик.

Первой, кого я встретила в офисе газеты «Новости Москвы» (как я уже упоминала, работаю там модным обозревателем), была моя лучшая подруга.

Вот уже несколько лет моей лучшей подругой считается Лера, обозреватель спортивного отдела.

Я вам о ней рассказывала.

У нас с ней и правда много общего, например, мы обе предпочитаем рослых брюнетов. Собственно говоря, на этой почве мы в свое время и сошлись. Лера тоже училась на журфаке. Мне казалось, что она, как и я, интересуется модой и светской жизнью и хочет искать работу именно в этом направлении. Во время одной из летних практик мы с Леркой устроились работать в одну и ту же газету (где обе трудимся и по сей день). Мне предложили вакансию корреспондента отдела моды, Лерка же должна была писать обзоры о театре и кино. Все складывалось как нельзя лучше, мы чувствовали себя без пяти минут светскими львицами, модными персонажами, примелькавшимися на самых продвинутых вечеринках Москвы. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что Лера заняла внезапно освободившуюся вакансию ассистента спортивного отдела.

– Ты что? Отказаться от халявных кинопремьер ради дурацких футбольных матчей? – пыталась я ее образумить. – Я не думала, что ты интересуешься спортом.

– Я и не интересуюсь, – спокойно улыбнулась Лера, – ничего не понимаю в футболе. Но ты сама посуди. Где спорт, там и спортсмены. Вчера, например, меня отправили на баскетбольный матч. И мне назначил свидание такой спортсменчик, закачаешься! Рост – два метра десять сантиметров, мулат, глаза зеленые! А на прошлой неделе я ездила узнавать результаты соревнований по дзюдо и познакомилась с чемпионом. А завтра… завтра я буду писать о виндсерфинге! – торжествовала она.

– Виндсерфингисты? – оживилась я.

– Ну да. Все загорелые, мускулистые и очень падкие на женщин. Этот спортивный отдел – мой счастливый билет. Теперь у меня никогда не будет простоев с мужиками.

Я не могла не согласиться с этим убийственным аргументом. Мне оставалось только проблеять:

– А можно и мне с тобой к виндсерфингистам? Помогу брать интервью, совершенно бесплатно.

С тех пор прошло несколько лет. Все осталось по-прежнему. Только нас обеих повысили – теперь мы не простые корреспонденты, а обозреватели.

Я пишу о моде и стиле, Лерка – о хоккее, керлинге и так далее. Правда, она все время попадает впросак и до сих пор не может ответить на простейшие вопросы: сколько игроков в футбольной команде, кто выиграл чемпионат мира по художественной гимнастике, что такое кайтинг? Зато у нее были романы с профессиональным футболистом (который вопил «Го-о-ол!» кончая), профессиональным штангистом (когда в ее доме сломался лифт, он носил ее на руках вверх по лестнице), профессиональным дзюдоистом (который однажды во время шутливой драки немножко переусердствовал и сломал ей руку), а также профессиональным мотогонщиком, профессиональным ватерполистом, профессиональным… да много с кем, Лера их каждую неделю меняет! Так что от спортивного отдела она получила все, что хотела, не считая, конечно, сломанной руки.

Путь в кабинет, который занимали отдел моды и отдел здорового образа жизни, лежал через огромную проходную комнату, где трудились представители политического, спортивного и бизнес-отделов. Естественно, первым делом я бросилась к Леркиному столу. Подружка разговаривала по телефону, она выглядела довольно сердитой.

– А я вам говорю, что на соревнования по бальным танцам может вполне отправиться и младший корреспондент! Я бы предпочла поехать на тренировку мужской сборной по академической гребле!.. Я знаю, что бальные танцы для вас важнее. Но про них может написать кто угодно, а вот для того чтобы интересно написать о простой тренировке, нужен хороший обозреватель, такой, как я!

Все понятно, Леру опять распекает наш главный редактор. Он, наверное, искренне недоумевает, почему обозреватель Валерия Солнцева не хочет ехать на соревнования, где для журналистов предусмотрен нехилый фуршет, зато так рвется на банальную гребную тренировку в обшарпанный спортзал? Зато я прекрасно просекла, что к чему. Зачем моей Лерке жеманные танцоры с вертлявыми задами? Естественно, ей больше хочется оказаться в компании сильных, потных, грубых – мммм – гребцов!

– Лер, – шепотом позвала я ее.

Зажав трубку ладошкой, она рявкнула:

– Вам чего? Подождать не можете?

Я поняла, что даже Лерка, лучшая подружка Лерка – и та меня не узнает!

– Это же я, – зашептала я. – Я, Саша.

– Ой, – она зажала ладошкой рот и машинально повесила трубку, из которой раздавался монотонный голос главного редактора. Телефон тотчас же зазвонил вновь, но Лера не обратила на него внимания. Она смотрела только на меня.

– Ну что уставилась, – я заправила за ухо выбившуюся платиновую прядь. Кажется, начинаю привыкать быть блондинкой. – Нравлюсь?

– Ни фига себе! Мы не виделись два дня, а ты… Нет, это невероятно! Какой классный парик, похож на натуральные волосы.

– Тише ты, – зашипела я, – я и собиралась всем сказать, что это натуральные волосы.

– Но твои волосы были гораздо короче.

– Скажу, что сделала наращивание, – я присела на краешек Леркиного стола.

– Ну ты даешь! – выдохнула она. – А почему вдруг такие кардинальные изменения? Если бы ты купила парик своего цвета, никто бы и не заметил ничего…

– Ты же сама говорила, что надо искать позитивный момент. Вот я и нашла… Новый мужчина. Новая жизнь, новые волосы. Сама знаешь, как это бывает.

– Если бы я для каждого нового мужчины перекрашивала волосы, я бы давно была лысой, – хмыкнула Лера.

Я вздрогнула – Лерка случайно наступила на мою больную мозоль.

Лера нахмурилась.

– Знаешь, Саш, вообще-то тебе темненькой лучше было.

– Что-о? – я не могла поверить своим ушам. Лерка всегда поддерживала меня во всех, даже самых дурацких начинаниях.

– Нет, так тоже неплохо… Но у тебя сразу стал такой вульгарный вид.

– Глупости. Зато все на меня обращают внимание.

– Поэтому и обращают. Нет, я бы на твоем месте обратно перекрасила. И лицо сразу стало грубое…

– Да какая муха тебя укусила? Тебя что, бросил какой-то виндсерфингист?

– Я сейчас встречаюсь с хоккеистом, – рассеянно сказала она, – а кто твой новый мужчина?

– С чего ты взяла, что у он у меня есть? – удивилась я. – Опомнись, я несколько дней назад рассталась с Весниным!

– Но ты же сама так сказала… Новый мужчина, новые волосы.

– Это я так образно выразилась. Я тут просто встретила Жанну… Помнишь Жанну? Я с ней дружила, еще когда на журфаке учились?

– Жанну? – нахмурилась Лерка. – Это такую темненькую, на крысу похожую?

– Жанна очень красивая, – обиделась я, – и она пообещала помочь найти мне миллионера.

– Ну да, и ведет себя, как настоящая леди. Кашеварова, нельзя же быть такой наивной. Твоя Жанна – просто акула. И когда-нибудь ей это аукнется. Это называется «кругооборот энергии в природе».

Лера рассмеялась. Ее смех был, как пощечина – неприятный такой, сухой, натянутый. Я смотрела на нее и глазам своим не верила. Неужели это та же самая Лера, с которой мы всего несколько дней назад гадали на кофейной гуще, уютно устроившись в тесной кухоньке Мишаниной квартиры?!

– Ты это всерьез? Она что, открыла брачное агентство для одиноких миллионеров, которые давно и безнадежно мечтают о крашеных блондинках?

Я растерялась. Знаю Леру тысячу лет. Чего мы только с ней не пережили вместе! И моя первая любовь, и мой первый специальный репортаж – все это происходило на Лериных глазах. Я так к ней привыкла, что воспринимала ее не как подружку, а как сестру. Между прочим, многие и правда думали, что мы сестры. Тем более что мы с Лерой немного похожи внешне. Обе высокие, в меру худенькие, темненькие. Только Лера носит стильную короткую стрижку, а у меня до недавнего времени были кудри ниже плеч.

И вдруг меня осенило. Да Лера же просто завидует! Мало того, что блондинкой я выгляжу гораздо интереснее, так меня еще угораздило смело заявить о том, что скоро меня ожидает роковая встреча с миллионером! И потом, она могла приревновать меня к Жанне. Лера Жанну всегда недолюбливала. Тогда, пять лет назад, я пыталась их познакомить. Но Лера, обычно дружелюбная и открытая, заявила, что Жанна – пустышка и хищница, которая себя еще проявит. И Лера была так рада, когда Жанна исчезла из моей жизни.

И вот теперь такое разочарование – и моя внезапная блондинистость, и появление веселой беспринципной Жанны. Ну конечно, просто Лерка боится выглядеть на нашем фоне серой мышкой и неудачницей. Вот и злится, и, похоже, сейчас ее ядовитая слюна прожжет дырку в пластиковой поверхности старого письменного стола.

– Что ж, вижу, ты не в духе, – холодно сказала я, – пойду на свое место. Мне надо дописать статью о шляпках. Созвонимся.

– Эй, надеюсь, ты не обиделась? – спохватилась она. – Саша, пойми, я же не со зла. Я очень тебя люблю, поэтому и говорю…

– Что я выгляжу, как проститутка?

– Я этого не говорила.

– Зато имела в виду.

– Просто белый цвет идет далеко не всем.

– Просто кто-то завидует, – вырвалось у меня.

– Что? – выдохнула Лера. – Как ты можешь так говорить?!

– Я так говорю, потому что это правда. Вот уж никогда подумать не могла, что ты такая.

– Саша, ты что? Я просто высказала свое мнение! Что я могу поделать, если тебе и правда не идет быть блондинкой?

– А я так не считаю, – вскинула подбородок я, – и окружающие со мной вполне согласны.

– Наверное, это предменструальный синдром, – пробормотала Лера, отворачиваясь к телефону.

Вот так я и потеряла лучшую подругу. Быть блондинкой и здорово, и грустно. Здорово, потому что ты в центре внимания. А грустно – потому что с тобою боятся дружить.

Я уныло поплелась на свое рабочее место.

* * *

«… В середине пятнадцатого века в моду вошли женские головные уборы, а вот прическа не значила ровным счетом ничего. Высота головного убора (назывался он эннен) зависела от степени знатности его счастливой обладательницы – аристократки носили эннены метровой высоты. Для того чтобы войти в такой шляпке в помещение, женщине приходилось грациозно приседать.

В этом сезоне столичные модницы носят шляпки не только на улице, но и в помещении. Это может быть уютный кашемировый берет, забавная панамка или ретрошляпка, украшенная эффектной кожаной розой. Как и средневековые барышни, современные красотки предпочитают не парикмахерскую, а шляпный магазин…»

Мои руки уверенно порхали над клавиатурой. Не жалея эпитетов, я расписывала достоинства самых разных шляп, хотя сама никогда их не носила. Шляпы мне не идут. Берет делает мое лицо квадратным, а в шляпке с полями я становлюсь чинной и чопорной, как британская королева. А теперь мне шляпы и вовсе ни к чему, ведь у меня есть замечательный парик, который защитит мою лысину (кстати, средневековые женщины тоже брили голову, правда, они ограничивались удалением волос на висках и в надлобной части) от московских стылых ветров.

Мое рабочее место находится у окна – это очень отвлекает. Обожаю смотреть в окно – там, за пыльным стеклом, чахоточно-румяные осенние деревья, и кусочек бледно-серого (серый – самый актуальный цвет сезона!) неба, и прохожие с разноцветными зонтиками.

Наша редакция находится на седьмом этаже. Людей мне не видно, только зонтики. У каждого зонтика свой характер. Например, строгий черный зонт (готова поклясться, что это трость) вальяжно плывет в офис. Старушечий коричневый шаркает на рынок за свежей сметаной. А легкомысленно-розовый, словно украденный из набора «Все для Барби», явно торопится на свидание. Об этом я подумала с некоторой грустью. Обладательницу розового зонта ждет романтический вечер, занятный своей предсказуемостью – цветы, кусочек сырного торта и бокал вина в уютном тихом кафе, страстный секс. У «розового зонтика» есть мужчина. А у меня… У меня даже зонтика нет. И мужчины тоже нет. Да что там – у меня больше нет даже лучшей подруги! Выходка Леры никак не шла у меня из головы. Я писала о шляпках, а сама думала о Лерке. Как она могла мне позавидовать? Мне?! Я же не завидовала ей, когда в нее влюбился загорелый голубоглазый француз-теннисист. Лера всерьез собиралась поехать к нему в Бордо, не поехала, правда, но теперь какая разница… И я не завидовала, когда ей повысили зарплату, а мне нет. В гонорарный день Лерка бежала опустошать магазины. Я не могла себе позволить туфли «Gucci», а у нее было целых три пары – но я ей не завидовала, нет! Я и бровью не повела, когда наш главный редактор сказал, что мы с Лерой похожи, но она гораздо красивее. Естественно, мне было обидно, еще как, но я заставила себя улыбнуться! Я запретила себе завидовать. А вот она, выходит, не справилась…

– Сашенька! Ты что такая грустная? – обратилась ко мне редакторша рубрики «Здоровый образ жизни» Маргарита Петровна. – Может быть, тебе не хватает витамина В? Витамины группы В находятся в цветной капусте, шпинате…

Я вздохнула. Наша Маргарита Петровна – сумасшедшая. Тихий маразматик, безобидный псих. Ей тысяча лет (на самом деле около пятидесяти, но выглядит она куда старше из-за болезненной, маниакальной тяги к здоровому образу жизни), телосложением она напоминает вязальную спицу, что не мешает ей постоянно пробовать на себе разнообразные диеты. То она ест одни огурцы (и в итоге падает в обморок прямо во время утренней планерки), то упрямо питается яйцами, а потом жалуется на боли в животе. Марго – так она сама себя называет – любит доводить все до абсурда. Если уж здоровый образ жизни – то по полной программе. Двухчасовые пробежки в парке (однажды ей на пути попался эксгибиционист, после чего парковым прогулкам она предпочитает «бег на месте, общеукрепляющий»), йога (увлечение Востоком продолжалось до тех пор, пока она не вывихнула шейный позвонок, пытаясь встать на голову), разгрузочные дни (она может четыре дня не брать в рот ни крошки, а потом еще неделю валяется с приступом гастрита). Все сотрудники редакции относятся к Марго снисходительно. Она же по доброте душевной норовит снабдить каждого дюжиной бесплатных советов. Хуже всего приходится нам, сотрудникам отдела моды, ведь мы находимся в одном кабинете с Маргаритой Петровной.

– С витаминами группы В у меня полный порядок, – подыграла я ей. А зачем обижать старушку? – Спасибо большое за ваш совет пить настойку из дубовой коры, березовых почек и цветков пижмы. Это помогло мне избавиться от шлаков.

На самом деле я всего один раз приготовила рекомендованный бойкой старушкой настой. После чего провела весь день, не отходя от унитаза.

Маргарита Петровна просияла.

– Милая, ты просто молодец! Большинство моих коллег сумасшедшие, которые не следят за своим здоровьем. Одна ты нормальная.

Да уж, если Маргарита Петровна считает меня нормальной, значит, я точно не в себе.

– Могу дать еще один совет. Он помогает мне поддерживать молодость кожи…

Я с сомнением покосилась на ее лицо – кожа Маргариты Петровны напоминала старый лыжный ботинок. И все из-за неумеренной любви к экспериментам со скрабами и грязевыми самодельными масками.

– Крабовые палочки! – гаркнула Марго.

– Что? – от неожиданности я подпрыгнула на стуле.

– По утрам я протираю лицо замороженными крабовыми палочками. Это мое ноу-хау. Напишу об этом в следующий номер.

– Обязательно попробую, – вежливо согласилась я. А зачем спорить с безумицей?

– Кстати, Сашенька, тебе звонил главный редактор, я совсем забыла передать. Он хочет, чтобы ты поднялась в его кабинет. Кажется, у него к тебе какой-то важный разговор.

– Правда? – обрадовалась я. Вот оно! Наконец-то меня сделают редактором полосы! Мне выделят отдельный кабинет, напечатают новые визитные карточки! Александра Кашеварова – редактор. Как красиво звучит, вы не находите? А у Леры появится еще один повод для зависти. Черт, никак не могу перестать о ней думать.

– Ох, Сашенька, ходят слухи, что ты скоро будешь редактором, – улыбнулась Маргарита Петровна, – мне кажется, ты этого заслуживаешь. Такая рассудительная девушка.

– Надеюсь, так оно и будет, – скромно улыбнулась я.

По дороге в кабинет главного редактора я зарулила в туалет. Он ведь еще не видел меня блондинкой. Я уж постараюсь произвести на него должное впечатление. Недолго думая, я достала из сумочки ярко-красную помаду. Этот тюбик достался мне бесплатно на какой-то презентации и с тех пор так и болтается в сумке, помада казалась мне слишком уж вызывающей, и я ни разу ею не пользовалась. Ничего, длинноволосая блондинка и не такое может себе позволить.

Нашему главному редактору, Максиму Степашкину, всего тридцать пять лет, но никому и в голову не приходит воспринимать его как мужчину. Не знаю, женат ли он, но думаю, что нет. Похоже, он вообще ничем, кроме работы, не интересуется. Как он выглядит? Довольно высокий, неряшливо одетый (когда же он наконец научится гладить рубашки и галстуки?!), плохо подстриженный, носит очки. Да, еще один интересный штрих– наш Максим Степашкин всегда появляется в офисе в голубой рубашке в светло-серую полоску. Мне вот что интересно: его шкаф забит одинаковыми рубашками или он каждый вечер упорно стирает одну-единственную? Помню, одно время мы горячо обсуждали эту проблему в курилке. И даже собирались на Новый год скинуться и подарить ему несколько стильных рубашек, но потом решили, что наша заботливость может обидеть шефа. Да у него столько денег, что он может покупать себе рубашки каждый день. Так что дело тут в хорошем вкусе – вернее, в его отсутствии.

Никогда не забуду, как однажды во время какой-то корпоративной вечеринки он как ни в чем не бывало заявил: «Давайте выпьем за наших замечательных молодых сотрудниц Леру Солнцеву и Сашу Кашеварову! Они обе талантливые и работоспособные, обе молодые и энергичные, хотя Лера, конечно, намного красивее!» Все тогда смущенно захихикали, Лера сделала вид, что ей неудобно (хотя я-то заметила, как она разрумянилась и приосанилась), и только я оглушительно рассмеялась, желая продемонстрировать, что я в восторге от остроумной шутки главного.

И вот теперь Степашкину предстояло увидеть меня в новом образе женщины-вамп. Роковой блондинки с сочной раной ярко накрашенного рта, с особенным ведьминским блеском в подведенных глазах. Посмотрим, что он скажет на это, подозреваю, что ему должно быть стыдно за то, что он когда-то публично меня унизил. Хотя наш Степашкин не от мира сего, он, наверное, и не помнит этой убийственной реплики. Лера гораздо красивее.

Как же!

* * *

Кабинет нашего главного редактора Максима Степашкина напоминал филиал лечебницы имени Кащенко. С первого взгляда создавалось впечатление, что в нем трудится не один человек, а целый отдел неугомонных карьеристов. Деловито стрекотали факсы (объясните мне, зачем одному человеку четыре факса с разными номерами?! Неужели нельзя принимать их по очереди?), мерно жужжали принтеры (он что, пишет по нескольку текстов одновременно?), тускло мерцали мониторы четырех компьютеров (как, как это возможно – чтобы один человек работал сразу за четырьмя машинами? Может быть, в его шкафу прячется пяток клонов-трудоголиков, которых Степашкин в случае необходимости выпускает на волю?).

Хозяин этого странного офиса сидел на подоконнике, по-детски болтая длинными ногами, и увлеченно читал какой-то многостраничный трактат. Прищурившись, я прочитала надпись на обложке: «Метафоры и модели изменения личности в нейролингвистическом программировании». На меня же эта углубленная в метафоры и модели личность не обратила ни малейшего внимания. Я потопталась на пороге и смущенно кашлянула, но Степашкин даже голову в мою сторону не повернул.

– Максим Леонидович…

– Сейчас-сейчас… вы присаживайтесь, – он неопределенно махнул рукой и зашелестел страницами. – Вот, хочу в следующий номер дать материал о нейролингвистическом программировании. Сейчас это очень модно.

Я уселась на стул, закинула ногу на ногу и незаметно покороче вздернула юбку. Сейчас мы посмотрим, как неисправимые трудоголики реагируют на длину красивых ног – интересно, он упадет с подоконника сам или просто выронит из рук книгу, когда обратит наконец внимание на меня?

– Знаете, Максим Леонидович, на мой взгляд, выбранная вами тема слишком сложна, – протянула я, – это интересно лишь узкому кругу читателей. Лучше бы нам сделать материал о какой-нибудь области практической психологии, не углубляясь в детали.

– Да? – растерянно спросил он, оторвавшись наконец от книги. – Ты правда так считаешь, Саша?

Надо же, он меня сразу узнал. По голосу, что ли?

– Думаю, да.

– Вообще-то ты права – он захлопнул книгу и, обойдя стол, уселся в свое потрепанное кожаное кресло, – ты молодец, я очень доволен твоей работой.

Я улыбнулась, расправила плечи и провела ладонью по волосам.

– Правда? Я стараюсь.

Степашкин смотрел на меня в упор. Но не было в его глазах ни удивления, ни недоверия, ни восторга. Как будто бы я каждый день из обычной девушки превращаюсь в красногубую блондинку подиумного формата.

– Об этом я и хотел поговорить. Ты же знаешь, со следующего месяца у нас немного изменится формат и объем.

– Да.

– И что ты думаешь по этому поводу?

Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

– Я была бы очень рада занять позицию редактора полосы!

Он закашлялся и удивленно на меня посмотрел.

– Кого?

– Редактора полосы, – уже с меньшей уверенностью повторила я, – помните, вы же сами говорили… Что я работаю достаточно давно, чтобы стать редактором.

– Ах да, – нахмурился Максим Леонидович, – действительно. Но теперь все изменилось. Редакторов у нас и так хватает, Саша. Нам нужны хорошие рабочие лошадки. Трудолюбивые, исполнительные. Такие, как ты.

Я нахмурилась – куда он клонит? Зачем он меня позвал, если не собирается предложить вакансию редактора? И какого хрена он столько раз намекал на повышение, если сам и не собирался ничего менять?!

– В общем, я хочу, чтобы ты больше работала, Саша.

– Разве я мало работаю?

– Ты не поняла, – мягко улыбнулся он, – я хочу, чтобы ты работала еще больше. В прошлом номере не было ни одного твоего материала.

– Да, но… Но я собирала информацию для большого обзора, – вдохновенно соврала я.

На самом деле всю прошлую неделю я была занята оплакиванием рухнувших отношений с Весниным. Мне было не до работы, но разве такой бесчувственный тип, как Степашкин, способен это понять? Он, наверное, очень удивится, если узнает, что для большинства сотрудников газеты работа – всего лишь досадное дополнение к основной жизни. У самого главного, готова поспорить, никакой личной жизни нет и в помине (иначе почему на нем все та же полосатая рубашка? Ни одна женщина такого не потерпела бы).

– Вот как? И какого же обзора?

Этого вопроса я ожидала меньше всего. Обычно главный не вмешивается в такие мелочи.

– Ну… Обзора… знаете, такого глобального, – промямлила я. И куда спряталась роковая стерва, которую я все утро лелеяла внутри? – Обзора… о моде.

– Ясное дело, о моде, – усмехнулся Степашкин, – не хватало еще, чтобы модный обозреватель готовил обзор об автомобильной промышленности. Саша, ты меня поняла. Если так будет продолжаться, мне придется… подумать о твоем увольнении.

– Что?! – я ушам своим не поверила. Разговор же начался с его замечания о том, какой хороший я сотрудник. – Увольнения?

– Мне бы этого не хотелось, – отвел взгляд Максим Леонидович, – но сама понимаешь… газете нужны пишущие сотрудники.

– Да, – растерянно кивнула я, – мне все понятно.

– Тогда ты можешь идти. И помни, что я жду от тебя сразу нескольких статей в следующий номер.

– Да, – тупо повторила я, – я все сделаю.

– Да не расстраивайся ты так. Если будешь хорошо работать, то рано или поздно станешь редактором!

* * *

А в нашем кабинете меня ждала Маргарита Петровна, сияющая, как свеженачищенный башмак. На ее столе стояло огромное блюдо, на котором неаппетитно возвышалась какая-то коричневатая куча, подгоревшая по краям. Судя по всему, это был пирог или пудинг – что-то в этом роде.

– Сашенька! Поздравляю тебя с новым назначением! – радостно воскликнула Марго. – Специально ради такого случая предлагаю отведать мой фирменный овощной торт! Ни одной лишней калории и сплошное удовольствие, – и Марго занесла над кучей огромный нож.

– Рано радоваться. Меня не повысили.

– Что? – нож замер в воздухе.

– Я не буду редактором, – мрачно усмехнулась я, – более того, мне дали понять, что если я буду продолжать в том же духе, меня ожидает увольнение.

Я села на свое место и уронила руки на стол.

В компьютере меня ждала недописанная статья о шляпках. Но в голове не было ни одной мысли.

– Сашенька, мне так жаль… Но это же несправедливо. Ты и так много работаешь!

Приятно, конечно, что хоть кто-то меня поддерживает. Хотя, это иллюзия – ведь Маргарита Петровна и сама появляется в офисе нечасто. Правда, причины ее прогулов в высшей степени уважительные. Большую часть жизни Марго проводит в больницах, санаториях и клиниках интенсивной терапии, где врачи ликвидируют последствия ее фанатичной любви к здоровому образу жизни.

– Неужели они не понимают, что молодая девушка должна заниматься не только работой, но и собой? – продолжала наивно рассуждать Маргарита Петровна. – Человек, который следит за своим здоровьем, не может днями и ночами пропадать в офисе. А ты, Сашуля, в последнее время так похорошела. У тебя такие красивые волосы. Признайся, ты ведь использовала тот самодельный шампунь из замоченной крапивы, о котором я писала в прошлом номере?

– Да, – устало вздохнула я. Зачем разочаровывать старушку? Пусть хоть один человек в этом кабинете чувствует себя счастливым и нужным.

– Умница! Ты одна здесь прислушиваешься к моим советам! Именно поэтому тебя ждет успех.

Поверьте, я неплохо отношусь к Маргарите Петровне, несмотря на то что тетка давно не дружит с головой. Но иногда она меня раздражает – особенно в такие моменты, когда мне хочется остаться одной, а она трещит, как обожравшаяся экстази сорока.

– Ты посмотри на наших редакционных девиц, – Марго никак не могла успокоиться, – всем уже под тридцатник, и большинство не замужем. Да в их возрасте я уже… я… – Маргарита Петровна замолчала. Мне было известно, что и самой ей ни разу не довелось пройтись в белом платье под марш Мендельсона. Детей у нее не было. – Я уже… Жила в гражданском браке с замечательном мужчиной! – торжествующе выпалила она.

– Но я тоже не замужем.

– Сашенька, ты совсем другое дело! У тебя скоро все изменится, правда же? Я помню, как ты показывала фотографии своего жениха. Красивого такого, широкоплечего. Не то что наш Степашкин! И у него еще такая звучная фамилия, тебе так она подойдет… Как же… Вот память девичья! – Маргарита Петровна стукнула себя по лбу морщинистым кулачком. – Осенев… Зимнев…

– Веснин, – обреченно вздохнула я.

– Точно! Александра Веснина! Звучит божественно!

Комната поплыла перед моими глазами. Экран компьютера с недописанной «шляпной» статьей вдруг показался подозрительно ярким, а за окном, наоборот, в одночасье потемнело. Визгливый голос Маргариты Петровны раздавался словно издалека – какая красивая фамилия… такая прекрасная пара… ты такая счастливая… такая счастливая… Я закрыла лицо ладонями. Мои руки пахли фруктовым мылом, и этот запах неожиданно показался неприятно резким – хотя я пользуюсь дорогим нежным апельсиновым мылом от «Fruttini».

Александра Веснина… Сколько раз я примеряла к себе новую фамилию, сколько раз в порыве беззаботного оптимизма придумывала новую подпись.

И теперь… Моя фамилия достанется расторопной PR-Эльвире. Это у нее, не у меня, будет белоснежное сказочное платье и венок из живых цветов в волосах. Это она, не я, отправится в свадебное путешествие на Сицилию. Веснин сто раз говорил, что хотел бы провести послесвадебные медовые недельки в крошечном благословенном городке Таормина, где однажды ему довелось побывать проездом. Он столько раз рассказывал о том, какой там прозрачный воздух, горячий белый песок и крепкий ароматный кофе, что я словно сама в этой Таормине побывала. Но по-настоящему мне не попасть туда никогда. Блондинистая наглая Эльвира будет наслаждаться крепким кофе в крошечном прибрежном кафе. Веснин купит ей огромную соломенную шляпу, и целыми днями они будут загорать на диком пляже нагишом… Ненавижу!!!

– Что с тобой, деточка? – переполошилась Маргарита Петровна. – Какая ты бледненькая.

– Ничего, – выдавила я, – голова закружилась.

– Говорила же я тебе! Говорила!

– Что?

– Твоему организму все-таки решительно не хватает витамина В. Вот послушай…

ГЛАВА 4

Следующим утром мы с Жанной отправились в салон красоты. Мы лежали на соседних кушетках на сеансе антицеллюлитного массажа (послушать этих массажисток – так самой глобальной проблемой современности является не появление озоновых дыр или агрессивность мусульманского мира, а… да-да, он самый, братец целлюлит).

Жанна учила меня жизни. Если сказать точнее, наиважнейшему жизненному аспекту – общению с мужчинами.

– У меня было двести тридцать четыре мужика, – не без гордости сказала она.

Я удивилась.

Нет, правда, удивилась.

– Я была уверена, что ты не считаешь!

– О, я помню всех, – промурлыкала она, – особенно часто вспоминаю первого. Его звали Олег… Или Денис? Короче, как-то так. А потом у меня был пилот. Представляешь, Сашка, настоящий летчик!

– И куда же он улетел? – с сарказмом поинтересовалась я.

– Он улетел, обещал вернуться, – развела руками она, – но я его быстро забыла. Потому что появился следующий. По иронии судьбы профессор-венеролог.

– А в чем именно заключается ирония судьбы?

– В том, что он заразил меня трихомонадами! – Жанна расхохоталась, как голодная гиена. – А еще я встречалась с оперным певцом. Ему нельзя было часто заниматься сексом. Он говорил, что это отрицательно сказывается на состоянии голосовых связок. До сих пор не понимаю почему.

– Наверное, он просто был из любителей сачкануть, – предположила я.

– Может быть. Еще у меня были стриптизер, хиппи, цирковой акробат, фехтовальщик, свадебный тамада, дирижер военного оркестра…

– А у меня всего десять… с половиной, – вздохнула я.

– … заводчик лабрадоров, автогонщик, диджей, председатель правления банка, официант из «Ростикса», главный врач клиники пересадки волос…

– Десять мужиков… Многовато, наверное. С другой стороны, мне скоро исполнится тридцать. Их могло быть и больше. Да?

Но Жанна меня не слушала. Закатив глаза, она распевала мантры собственного сочинения:

– … наркодилер, разносчик пиццы, акушер, гипнотизер, капитан футбольной команды, крупье, закройщик шляп из ателье…

– Наверное, я просто дура. Надо было жить, не задумываясь. Как ты. Тогда бы мне было на всех них наплевать. Я выросла бы эгоистичной. А я… дожила почти до тридцатника и по-прежнему плачу, когда меня бросают…

– … исполнитель шансона, балерун, учитель химии, кандидат в мастера спорта по гребному слалому, краснодеревщик, жиголо, владелец мыльной фабрики…

– И Андрей Веснин меня добил. Окончательно добил.

– … аквалангист, руководитель шахматного кружка и двадцать семь рекламных агентов.

Я встряхнула головой.

– Что? Что ты сказала? Двадцать семь рекламных агентов?

– Нет, не одновременно, – улыбнулась Жанна, – да, вот так получилось. Самая популярная мужская профессия. Если верить моей личной статистике.

– Не зря говорят, что реклама – двигатель прогресса, – усмехнулась я. – Знаешь, Жан, а ты права.

– Конечно, права! – радостно подтвердила она, но потом на всякий случай решила уточнить: – А в чем конкретно?

– В том, что мне пора измениться. Все. Я обещаю тебе, что стану другим человеком.

– Так бы сразу!

– И пусть я до сих пор не верю в то, что из твоей затеи что-нибудь получится…

– Ты про поиски миллионера? – перебила Жанна, которая вечно бежала впереди паровоза. – Конечно, получится, даже не сомневайся!

– Может быть, да, может быть, и нет. Но я готова попробовать. Это забавная игра. И это поможет мне отвлечься.

– Это поможет тебе окрутить богатого мужика и купить пять норковых шуб, балда… Ладно, в любом случае я за тебя рада, Кашеварова. Значит, приступаем к разработке стратегии.

Итак, первый и самый важный пункт нашей стратегии – где искать миллионера? Ведь, прежде чем окольцевать лакомую пташку, необходимо с нею как минимум познакомиться.

Жанна познакомилась со своим миллионером во время сеанса педикюра.

Но по объективным обстоятельствам в моем случае педикюрное кресло как место роматического знакомства отпадало. Да и вообще, не хотелось бы мне начинать знакомство с мужчиной с педикюра. Это риск. Вдруг у него окажутся корявые мозолистые ступни с вросшими ногтями? Тогда пиши пропало – мое эротическое настроение испарится, как пузырьки из бокала с шампанским. Нет уж, сначала я поближе узнаю его как человека, а потом уж познакомлюсь и с его ногами. Хорошему человеку многое можно простить – в том числе и безобразные мозоли.

Итак, лежа на массажных кушетках, мы с Жанной задумались о других способах знакомства с миллионером. Жанна держала перед собой блокнот, в который записывала наиболее удачные варианты. В итоге вот что у нас получилось по окончании массажного сеанса:

1. Автосалоны, предпочтительно марок «Мерседес», «BMW» или «Lexus» (подхожу к намеченному объекту и вкрадчиво прошу помочь выбрать подходящий автомобиль).

2. Дорогие магазины мужской одежды (подхожу и вкрадчиво предлагаю помочь выбрать галстук).

3. Модные рестораны (подхожу и вкрадчиво интересуюсь, нельзя ли присесть за его столик).

4. Дорогие фитнес-клубы (подхожу и, вкрадчиво улыбнувшись, ненарочито демонстрирую блестящие навыки управления велотренажером).

5. Закрытые ночные клубы (подхожу и, вкрадчиво улыбнувшись, демонстрирую блестящие навыки французского поцелуя).

У меня возникли некоторые сомнения по поводу последнего пункта, но Жанна уверенно сказала, что в ночных клубах так многие делают. Это такая новая фишка – совсем не обязательно знакомиться с человеком перед тем, как засунуть ему в рот свой язык. Я нахмурилась – а захочет ли атакованный миллионер жениться на девушке, которая целуется с кем попало? Жанна подняла меня на смех:

– Ты что! Да любой завалящий мужичонка чувствует себя особенным! Он подумает, что ты так никогда раньше не делала, только с ним.

– А ты уверена?

– Абсолютно! А уж потом ты ему скажешь, что он у тебя третий, и все будет на мази. Я всегда так говорю.

– Почему третий? – удивилась я. – А например, не второй?

– Звучит правдоподобнее, – с авторитетным видом объяснила Жанна, – ты, Саня, слушай меня, и тогда все получится.

– Так, значит, в понедельник… Уже в этот понедельник я должна целовать в клубе какого-то мужика?!

– Клинический случай, – фыркнула Жанна, – да ты как будто бы с луны свалилась. А еще модный обозреватель. По понедельникам клубы не работают. Начнешь с автосалона или магазина – для разминки. К выходным доберемся и до клуба.

– В твоем исполнении все так легко звучит.

– Потому что я оптимистка. В отличие от некоторых.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы тебя бросил мужчина, за которого ты собиралась замуж, – вздохнула я.

– Правило номер один. Больше никогда, слышишь, никогда не вспоминать о твоем бывшем. Это может все испортить.

– А правило номер два? – заинтересовалась я.

– Что?

– Какое правило номер два?

– А, правило, – замялась Жанна, – так я его еще не придумала. И вообще, у нас игра без правил. Бои без правил, точно тебе говорю!

– Ладно, давай одеваться.

У Жанны было фантастическое нижнее белье – тончайшие сиреневые кружева, белые чулки с подвязками. Я застыдилась своих спортивных трусов, которые когда-то были темно-синими, но после бесчисленных стирок приобрели неблагородный бурый оттенок. Обычно я их ношу только в тех случаях, когда уверена, что у моего раздевания не будет зрителей. Кружевное же белье с миниатюрными трусиками-стринг надеваю только в особенных ситуациях.

– Что это за паруса? – фыркнула Жанна. – А, прости, это же твои трусы. Учти, когда миллионер их увидит, немедленно сбежит. Зачем ты их носишь?

– Они удобные, – оскорбилась я, – и потом, ты же не миллионер. Чего мне тебя стесняться?

– Неверная позиция. – Жанна осторожно натягивала чулок. Получалось у нее изящно, как у профессиональной стриптизерши. Вообще я давно заметила, что красиво раздеться может почти любая женщина, а вот красиво одеться – единицы. – Каждый день ты должна выглядеть так, как будто бы идешь на свидание. Только так ты добьешься успеха. Ты что, не знала, что быть красивой – это работа?

– Я и так работаю на красоту, не ем на ночь.

– Этого мало! Ты посмотри на себя. В кого ты превратилась, Кашеварова? Может быть, ты еще и интимную эпиляцию не делаешь?

– Не делаю, – с глуповатым смешком подтвердила я, – это больно.

– Ну и дура, – жестко сказала Жанна, – вот я хочу подстричь лобковые волосы в форме сердца. Как ты думаешь, мне пойдет?

– Издеваешься?

– Нет, я серьезно.

– Какая же ты легкомысленная, Жанка, – не то с досадой, не то с ревнивым восхищением воскликнула я, – у меня никогда так не получится.

– Получится. Значит, так. Пункт первый. Покупаешь себе сексуальное белье. Пункт второй. Прекращаешь киснуть и больше улыбаешься. Пункт третий… хм… пункт третий я еще не придумала, – Жанна рассмеялась, – но на первое время тебе хватит и первых двух.

* * *

Пункт первый. Купить сексуальное белье.

Я в задумчивости топталась перед витриной самого большого в городе секс-шопа. Не могу сказать, что я чувствовала себя в своей тарелке. А если честно признаться – от стыда мне хотелось если не провалиться под землю, так, по крайней мере, спрятаться за стендом с фаллоимитаторами самых разных форматов и цветов.

– Вам помочь? – весело поинтересовалась молоденькая продавщица с серьгой в носу. – Вибратор, что ли, нужен?

Даже если бы искусственные фаллосы были в зоне моих интересов, мне едва ли вздумалось бы поделиться столь интимной проблемой с этой безумно накрашенной пигалицей. Неужели владельцы сего заведения не могли подобрать консультанта посолиднее? Вызывающего доверие кандидата медицинских наук, например. Который носил бы белоснежный халат, авторитетно поблескивал круглыми очками и вместо слова «задница» употреблял бы более нейтральное существительное «ягодицы».

– Э-э-э… Я… это самое… короче, спасибо, не надо!

– Многие сначала стесняются, – дружелюбно пояснила пигалица, – а потом так расходятся. Видели бы вы, чего вытворяют.

Ко всему прочему специалист по эротическим прибамбасам говорила с характерным украинским «г».

– Да? И что же?

– Да тут одна баба вчера такое учудила, – оживилась девчонка, которая до моего появления, видимо, измучилась от скуки, – купила себе белье, как у путаны. Кружевное, прозрачное, с меховыми вставками. Улет!

– Что же смешного? – удивилась я.

– Так баба старая была! – хрипло расхохоталась юная продавщица фаллоимитаторов. – Небось лет тридцать стукнуло, а все туда же.

Я непроизвольно втянула голову в плечи. Вот, значит, как. Эта нахалка с проколотым носом (интересно, когда она сморкается, сопли брызжут фонтаном сквозь дырочку?) искренне считает, что тридцатилетняя женщина – это списанный товар. Конечно, я-то знаю, что идиотка не права, но… как же теперь ей признаться, что мне тоже нужно эротичное белье?

– Так вам чего? – не унималась она. – Не вибратор?

– Нет, – сквозь зубы процедила я.

– А, поняла, виагру. Ее сейчас все берут. Особенно мужики… вашего возраста. Рекомендую.

– А ты-то откуда знаешь, что виагра хороша? – поддела я малолетнюю нахалку. – Небось имеешь дело с мужиками моего возраста?

– Ну… Это… Бывает, конечно, – застенчиво потупилась девчонка, – но вообще-то у меня парень есть. Может быть, наручники и плетки? Как раз вчера поступила новая коллекция.

Боже, неужели у меня настолько неприветливый вид, что меня можно принять за садо-госпожу?! Правильно Жанка говорит, надо больше улыбаться. Может быть, именно поэтому многие мужчины относятся ко мне с некоторой опаской? Боятся, что, бодро щелкнув наручниками, я привяжу их к батарее и начну лупить по почкам кожаной плетью?!

– Спасибо, девушка, ничего из этого мне не надо, – буркнула я.

– Но тогда что же? – растерялась продавщица.

Я набрала в грудь побольше воздуха. И вообще – с какой стати я, взрослая красивая женщина, должна стесняться какой-то оборванки с дырявой ноздрей?

– Меня интересует нижнее белье, – стараясь вложить в голос как можно больше достоинства, сказала я, – чем соблазнительнее, тем лучше.

Если она и удивилась, то виду не подала. На том ей и спасибо.

– Нет проблем! У нас замечательный выбор. Желаете примерить?

Она подвела меня к вешалке. На изящных золотистых плечиках висело разноцветное нижнее белье – впрочем, размером эти кружевные лоскутки скорее напоминали тряпочки для протирания стекол очков.

– Можно мерить, – повторила продавщица, – примерочные кабинки за вашей спиной.

Вздохнув, я принялась брезгливо перебирать вешалки. Нет, я далеко не ханжа. Но все же это выше моего понимания – как можно носить такое?! Это ведь неудобно, это элементарно негигиенично! Синтетические кружева будут больно царапать кожу. Лично я предпочитаю спортивное белье – по-моему, на моей довольно подтянутой фигурке (немного расползшаяся с годами филейная часть не в счет) весьма аппетитно выглядят простые хлопчатобумажные трусики и спортивные лифчики. Да и Веснину это нравилось…

Веснин…

Его имя застряло в сердце ледяным камнем.

Я гнала прочь любые мысли о Веснине – и сопливые воспоминания, и остроконечную обиду. Я легкомысленно щебетала, я старалась думать о чем-нибудь безобидном и поверхностном. О летнем отпуске, например, – где его провести? О новых босоножках – какие купить в первую очередь? О платьях, о коктейлях с ананасовым соком и огромными кубиками льда, о премьере нового фильма – надо бы позвонить культурному обозревателю Наташе и заполучить бесплатное приглашение. Я думала о президентских выборах, о моде на фэн-шуй, о биржах труда, о голодающих Африки. Ничего не помогало, ничего. Все равно любая мысль в итоге сводилась к моему одиночеству. Летний отпуск? Какая разница, куда поехать, если я проведу его одна… Новые босоножки? Никто не скажет мне – опять купила каблуки, на которых не сможешь передвигаться, моя дурында!..

Я схватила первый попавшийся комплект – ярко-красный, с золотыми вставками, в лучших традициях амстердамской улицы Красных фонарей. Примерочная кабинка была такой тесной, что мне потребовалось проявить чудеса гибкости, чтобы снять свитер и джинсы и натянуть колючее кружевное боди. Пыльное зеркало с отбитым краешком отразило мое потное испуганное лицо и тело, обтянутое немыслимыми кружевами. Не могу сказать, чтобы я себе понравилась. Я выглядела вызывающе, как стриптизерша из дешевого окраинного кафе, но мне не хватало вальяжности и томного порока во взоре. Нет, такой наряд точно не для меня. Так и скажу Жанке. Хорошо, что сейчас меня никто не видит.

Не успела я об этом подумать, как дверца примерочной распахнулась. Кто-то бесцеремонно ворвался в мою кабинку, не удосужившись предварительно поинтересоваться, свободна ли она.

Я обернулась, готовая холодно осадить нахального завоевателя оккупированной мною территории. Но бранные слова застряли в моем горле. Потому что я увидела знакомое лицо.

То был главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Степашкин.

Первым моим побуждением было резко захлопнуть дверь. Товарищ Степашкин подслеповат, к тому же у него явно не все дома. И быстрая реакция – не среди его лучших качеств.

Но по закону подлости на этот раз он сориентировался быстрее обычного. Близоруко прищурившись, он воскликнул:

– Александра Кашеварова?! Вы?!

Я схватила свитер и попыталась прикрыть обтянутое вульгарными алыми кружевами тело.

– Александра Кашеварова… – протянул Степашкин, его голос звенел от ужаса, – так вот чем вы занимаетесь вместо работы?

– Во-первых, сегодня суббота, – напомнила я, – а во-вторых, может быть, вы позволите мне одеться?

– Да, суббота, – как ни в чем не бывало подтвердил он, – и, насколько я помню, пятнадцать минут назад начался показ мод в ЦДХ, о котором вы должны были написать.

Ох, черт. Только в тот момент я вспомнила о целом ворохе факсов, который я отправила в мусорную корзину, перед тем как покинуть в пятницу рабочее место. Кажется, Степашкин и правда предупреждал, что среди них должен быть важный факс о показе в ЦДХ. Но у меня это напрочь из головы вылетело. Вообще-то мои злейшие офисные враги – это факс и компьютер, подключенный к Интернету. Ненавижу разбирать горы информации, которые присылают мне психи, жаждущие внимания прессы. Это отрицательная черта работы модного обозревателя. Я вынуждена читать факсы о шляпках для собак и об одежде из консервных банок. Правда, не так давно меня осенила гениальная мысль – а зачем вообще забивать голову разными глупостями, если все эти послания можно просто… выбросить. Да-да, именно так, выбросить во всепрощающую корзину для ненужных бумаг.

С тех пор так и поступаю. Все равно информация о действительно важных событиях в мире моды содержится в ежедневных отчетах информационных агентств. Обычно проколов у меня не случается.

И вот теперь – такая незадача.

Самое ужасное – я даже не могу соврать, что не была на показе по причине тяжелой болезни. Потому что вот она я – стою перед Степашкиным, здоровенькая, бодренькая, в красном кружевном белье!

– Ну… Я собиралась пойти, но… – я лихорадочно соображала, как назло, не одна достойная мысль не торопилась посетить мою голову.

– Но? – переспросил Максим Степашкин.

– Но… но не пошла, – обреченно закончила я.

– Не пошли, – повторил Степашкин, – и даже не можете объяснить почему. Зато я могу.

– И почему же?

– Потому что вы, Александра, ленивая и безответственная, – холодно улыбнулся он, – вы и сами это знаете. Нам предстоит сокращение штата. Я хочу, чтобы вы знали, что первая кандидатура на увольнение из газеты – это вы.

– Но я… я… я собираюсь написать замечательную статью… – промямлила я, – вот как раз сейчас собираю материал… вы же не думаете, что я пришла в такое место, чтобы купить себе красивое белье?

Он удивленно приподнял бровь.

– Я подумала, что будет интересно. Статья о нижнем белье. От самых целомудренных вариантов до самых… вот таких, – я опустила руку со свитером вниз, чтобы дать ему возможность полюбоваться на красное боди. Сейчас он восхитится моим совершенным телом (кажется, я уже просила не обращать внимания на полноватую задницу?) и скажет, что увольнять такую красотку – грех.

Но ничего подобного Степашкин и не думал говорить. Может быть, он голубой?

– Не думаю, что идея хорошая, Александра. Наша аудитория – приличные люди, а не какие-нибудь вертихвостки. И если бы вы меньше ходили по сомнительным местам и больше времени уделяли работе, то вряд ли мы вообще говорили бы об этом. До свидания. И учтите, у вас не так много времени, чтобы исправиться.

Степашкин, не дождавшись моего ответа, прикрыл дверь. Я присела на колченогий стульчик, предназначенный для сумок. Надо же так влипнуть. Кому рассказать – не поверят. Встретила собственного начальника в примерочной секс-шопа! И он еще имел наглость читать мне мораль! Если бы вы меньше ходили по сомнительным местам…

Хм, каков!

Постойте… Постойте, а что же делал в этом сомнительном месте сам Степашкин?!

Из автомата на углу я позвонила Жанке.

– Представляешь, мой начальник видел меня голой, – вместо приветствия пожаловалась я, – почти голой.

– Ты переспала с начальником?! – восхитилась Жанна. – Да ты карьеристка!

– Ты меня неправильно поняла. Я была в секс-шопе. Хотела купить эротичное белье, как ты и советовала.

– И? – хохотнула Жанна.

– Надела боди. И вдруг дверка примерочной открывается, а на пороге – мой начальник. Как в страшном сне.

– Хуже было бы, если бы на пороге стояли твои родители. Или твой бывший с новой пассией.

– Но как ты не понимаешь! Теперь он может меня уволить!

– Он тебя не уволит, – спокойно усмехнулась Жанна, – как раз теперь точно не уволит.

– Но почему?

– Потому что у тебя есть на него компромат. Он тебя будет бояться как огня. Сама посуди. Он-то что в секс-шопе делал?

– Вот и я об этом подумала… Хотя наверняка этому есть какое-то простое невинное объяснение. Может быть, он просто перепутал секс-шоп с гастрономом.

– Ну да, потоптался среди искусственных пенисов, подумал, что попал в колбасный отдел. И поперся в примерочную, – рассмеялась Жанна, – я тебе точно говорю, подружка. Тебя не уволят.

– Хорошо, если так, – вздохнула я.

– Эй, не киснуть! Ты не забыла, что в понедельник начинается большая охота?

– Не забыла.

– Вот и славно. А сейчас я побежала. Приятель пригласил меня в казино. Сказал, что я приношу удачу. Пока!

* * *

Той ночью меня вдруг осенила гениальная мысль. Я так и подскочила на кровати, хлопнув ладонью по лысой голове.

Где же раньше были мои так называемые аналитические способности? Ведь мне прекрасно известно гарантированное место с высокой миллионерской концентрацией! Пруд, забитый золотыми рыбками, – ну вроде тех сочинских форелевых хозяйств, куда ленивых рыбаков запускают за пять сотен рублей на полчаса, чтобы они могли без труда вытащить из искусственных водоемов несколько кило рыбы.

Подумайте сами – кого любят миллионеры?

Ответ очевиден – миллионеры любят манекенщиц! Длинноногая спутница с выпяченными пухлыми губками и тремя извилинами, одна из которых находится между ягодиц, – такой же важный аксессуар, как органайзер «Hugo Boss» или BMW представительского класса.

Так, идем дальше. Где тусуются манекенщицы? Это просто, как дважды два, – на показах мод. А я кто? А я, черт побери, модный обозреватель. Да я иногда три раза в неделю на показах мод бываю!

Правда, как правило, прихожу туда с грязными волосами, в застиранных джинсах и с потертой кожаной папкой под мышкой. Сажусь в самый дальний угол вместе с другими журналистками. И, шурша пресс-релизами, мы принимаемся оживленно обсуждать достоинства и недостатки (в основном недостатки, конечно) появляющихся на подиуме манекенщиц.

Столько лет под моими ногами была золотая жила, которую я по глупости брезгливо игнорировала.

Но с этого дня все изменится. На ближайшем же показе мод я предстану перед золотыми рыбками во всей своей красе. На мне будут стильное черное платье и темные очки в черепаховой оправе. И пусть только посмеют не усадить меня в середину самого первого ряда. Во время показа я буду смотреть не, как обычно, на подиум, а на других зрителей. Намечу несколько подходящих кандидатур, потом, во время фуршета, подойду к ним и завяжу непринужденный разговор. Как же все просто! Как просто.

Но все это будет потом.

А на понедельник у меня намечен поход по дорогим мужским магазинам.

Где ты прячешься, мой миллионер?

ГЛАВА 5

И вот наконец наступил долгожданный понедельник. Я вскочила раньше будильника, в половине седьмого утра. Я была полна решимости действовать.

Берегись, вымирающий подвид «миллионерус обыкновенниус»! Сегодня на тропу войны выходит настоящая женщина. Иным словом, я.

Я позавтракала вареным яйцом и апельсином (с сегодняшнего дня сажусь на строжайшую диету, жена миллионера должна быть безупречной во всех отношениях), полчаса сидела в ароматной ванне, потом приняла контрастный душ, при этом яростно массируя тело жесткой мочалкой. Увлажняющий крем, тональный крем, пудра со светоотражающими частичками, румяна, помада, удлиняющая тушь. В уголок каждого глаза я приклеила несколько накладных ресничек. Потом, подумав, карандашиком для бровей нарисовала милую родинку на щеке. Нахлобучила пышно начесанный парик, взглянула на себя в зеркало и победно улыбнулась. Отныне Саша Кашеварова всегда будет выглядеть именно так!

И никаких больше растянутых джинсов и удобных унылых свитеров. В порыве вдохновения я сгребла в охапку всю одежду, которая не подходила под определение «гардероб стервы», и упаковала в мешки для мусора. На досуге вынесу эту кучу хлама к помойке – то-то обрадуются окрестные бомжи! После вдохновенной ликвидации лишних вещей мой шкаф опустел. Остались только платья, единственные черные брюки, джинсы со стразами – претензия на Glamour – и несколько простых белых рубах. Ну, ничего, зато теперь будет просто поддерживать порядок в шкафу.

Тем утром, которое, по моему замыслу, должно было стать началом моей новой жизни, я предпочла обжигающе-алое шелковое платье (чересчур легкое для осеннего дождливого дня, но мне было на это наплевать – я была разгорячена собственной храбростью). Замшевые сапожки на каблуках были не такими уж удобными, я их раньше не носила. Зато в целом я стала похожа на Кэтрин Зету-Джонс в фильме братьев Коэнов «Невыносимая жестокость». Хотя я, конечно, гораздо моложе, к тому же блондинка.

Перед выходом из дому я позвонила на работу и сообщила, что намерена целый день собирать материал для статьи о новых тенденциях мужской моды. В принципе это было не так уж далеко от истины. Потому что мой путь действительно лежал в дорогие магазины мужской одежды. Только вот мне вовсе не нужна была информация о новинках в мире галстуков. Я шла в магазин за мужем-миллионером, как бы цинично это ни прозвучало.

Для начала я отправилась в огромный бутик мужской моды на Тверской. Честно говоря, мне всегда хотелось в него заглянуть, но не было повода. Веснин предпочитал костюмы, сшитые на заказ.

Я не любила дарить ему одежду, к тому же у меня нет столько денег, чтобы покупать любовникам презенты в роскошных бутиках.

В магазине никого не было, и я немного расстроилась. Но потом решительно сказала себе: Кашеварова, не раскисай! Ты же не думала, что повстречаться с праздношатающимся миллионером так легко? Не исключено, что мне придется неделями «пасти» подходящий вариант. Вот только нельзя рассчитывать на то, что мне удастся часто брать отгул…

Я уныло бродила между вешалками и ярко одетыми манекенами. На одном из манекенов были золотые джинсы, со штанин свисали хрустальные бубенчики. На другом – строгий костюм цвета «камуфляж». Все это выглядело оригинально и свежо, но… я вовсе не уверена, что мне хотелось бы появиться на людях под ручку с пижоном в золотых штанах! Скорее всего большинство окружающих решат, что у парня не все дома. Потому что нормальный, уверенный в себе мужчина такого не наденет. Тем более если учесть, что вышеописанные джинсы стоят почти тысячу долларов. Хотя… миллионеры ведь все, должно быть, с легкой придурью. Как там было у Фицджеральда? Я расскажу вам о жизни богатых людей. Они не такие, как мы с вами… Они не такие, как все, понимаете? И я готова мириться с их маленькими слабостями.

– Вам помочь? – обратился ко мне один из продавцов. – Вы что-то конкретное ищете?

– Да нет, выбираю подарок, – брякнула я.

– О, у нас появились шикарные галстуки. Вашему мужу понравится, – он потряс перед моим лицом широким галстуком ядовито-розового цвета.

– Во-первых, я не замужем, – надменно сказала я, – а во-вторых, сомневаюсь, что выйду замуж за человека, который носит розовые галстуки. Я же не Барби.

– Но вы на нее похожи, – осклабился продавец, и я возмущенно отвернулась к вешалке с клетчатыми пиджаками самых невообразимых расцветок.

Какой нахал! Неужели я и правда похожа на Барби, этот пластмассовый лупоглазый идеал водителей-дальнобойщиков? Красота Барби так банальна, я же всегда гордилась неповторимостью. Хотя… у меня длинные ноги и длинные белые волосы. Наверное, продавец имел в виду именно это. Он вовсе не хотел меня обидеть, совсем наоборот – это был комплимент.

Немного успокоившись, я перешла в джинсовый отдел и приготовилась заняться бестолковым созерцанием зеленых джинсов с вышивкой на колене, когда вдруг увидела его.

Он стоял совсем рядом, задумчиво вертел в руках галстук в крупный горох. Галстук был отвратительным, такой впору Остину Пауэрсу носить, а вот мужчина… Высокий, лет сорока, светловолосый, с крупными, но правильными чертами лица. На нем были отлично скроенный серый костюм в тонкую черную полоску и до блеска начищенные туфли.

Даже странно, что такой эталон хорошего вкуса заинтересовался уродливым, вульгарным галстуком. Вытянув шею, я посмотрела на его руки. И не увидела на смуглых пальцах обручального кольца! Неженатый миллионер (в том, что он очень богат, можно было не сомневаться – о хорошем достатке кричали и костюм, и стрижка, и неприметные с первого взгляда часы «Longines») – какая удача! Мне повезло встретить неженатого миллионера в первый же день сезона охоты.

Это был совершенно точно мой шанс, и я не должна была его упустить. Глубоко вдохнув, я приблизилась к мужчине и интеллигентно кашлянула. Он обернулся и вопросительно поднял брови.

– Какие-то проблемы?

– Да… то есть нет, – смутилась я, – я просто заметила, что вы выбираете галстук… А у меня хороший вкус на галстуки, все так говорят. Кстати, меня зовут Саша, я обозреватель отдела моды газеты «Новости Москвы».

Он казался удивленным.

– Вы хотите помочь мне выбрать галстук? Вы работаете в этом магазине?

Я вздохнула. Он что, совсем тупой? Я ведь только что внятно объяснила, где работаю.

– Да, я готова вам помочь. Я ведь модный обозреватель… Может быть, это нахальство с моей стороны, но мне кажется, что эта модель вам не пойдет.

Он посмотрел сначала на галстук в горошек, потом на меня.

– Неужели?

– Совершенно точно. Я бы посоветовала подобрать… более классический вариант.

– Ну, если модный обозреватель так считает, – улыбнулся он.

Я расслабилась. Какая у него приятная улыбка. Кажется, можно не волноваться, он явно на меня, что называется, запал. И он совсем не обиделся, что мне не нравится выбранный им галстук. Теперь все должно пойти как по маслу. Он пригласит меня выпить кофе, мы сходим в Камергерский переулок, в ресторан «Дез Артист», а потом поедем покупать ему классический галстук от «Эрменеджильо Зенья». За это время я сделаю все возможное и невозможное, чтобы его очаровать. К вечеру он уже будет в меня влюблен. Целую неделю мы будем друг к другу присматриваться, а на выходные он повезет меня знакомиться с родителями. Специально для этого я куплю строгий костюм в стиле «Шанель»– чтобы его мама не решила, что я какая-нибудь пустышка. Так, а в следующий понедельник я объявлю Степашкину о том, что я бросаю работу в газете. Зачем мне работать, если я выхожу замуж за… за… черт, а я ведь даже еще не знаю, как зовут того, кто предназначен мне самой судьбой.

И только я хотела поинтересоваться его именем, как к нам подошла блондинка «слегка за тридцать» с классически правильным лицом.

– Милый, а как тебе вот эти штаны? – добродушно поинтересовалась она, обращаясь к моему будущему супругу. В ее руках были те самые золотые джинсы с бубенчиками.

– Смешные, – подтвердил он, – берем обязательно. Тошику точно понравится… кстати, дорогая, познакомься с… – он вопросительно посмотрел на меня.

– Саша, – подсказала я.

– Да, точно, с Сашей. Она обозреватель отдела моды и считает, что мне этот галстук не пойдет.

Блондинка звонко расхохоталась. Несмотря на то что она была на добрый десяток лет старше меня, на ее бедрах не было ни грамма жира. Передо мной была одна из тех идеальных женщин, которым все в этой жизни дается просто и которых я втайне терпеть не могла. Когда она взяла мужчину под руку, я чуть было не закричала: «Руки прочь от моего жениха, сука!» Но потом подумала, что это глупо, ведь наша свадьба – всего лишь продукт моей не в меру буйной фантазии…

– Но этот галстук не для моего мужа, – радостно пояснила она, – а для нашего сына. У них в школе будет маскарад, вот мы и хотим сделать ему сюрприз. Как вы думаете, ему понравится? С позиции модного обозревателя?

– Думаю, да, – нехотя сказала я.

– Тогда точно берем! – оживилась блондинка. – Девушка, а может быть, вы нам и рубашку подобрать поможете? У вас такой хороший вкус.

Я нахмурилась. Что я им, продавец-консультант, что ли? Я серьезный журналист, а не обслуживающий персонал.

– Простите, но я очень тороплюсь. У меня свидание… с миллионером.

Зачем я это сказала? Теперь они оба смотрят на меня, как на чокнутую. Я улыбнулась (ухмылка получилась бледноватой и жалкой) и поспешила покинуть магазин.

Чтобы успокоиться, я решила немного побродить по улицам. Прогуляюсь по бульвару до Нового Арбата, там много магазинов с мужской одеждой. Но не успела дойти и до мэрии, когда поняла, что новые замшевые сапоги совершенно непригодны для пеших прогулок по городу. Пришлось завернуть в аптеку за пластырем. Сидя на бульварной скамеечке и заклеивая пластырем саднящие мозоли, я чувствовала себя бесконечно униженной. Проходящие мимо люди смотрели на меня с презрительным сочувствием. По их мнению, босоногая девушка явно не вписывалась в общепринятые рамки приличия. Но мне было на их мнение наплевать.

А что поделать, если у меня нет машины, в которой я могу спокойно уединиться для интимного процесса заклеивания кровавых мозолей?

Подумав, я достала из сумочки сигареты и закурила. Курю я редко, одной пачки хватает на несколько недель. Мне нравится вкус ментолового дыма. А вот Андрей Веснин не курил. Он любил говорить: «Поцеловать курильщика – это все равно что вылизать пепельницу!» При нем я не курила никогда.

Интересно, а Эльвира курит? Да нет, это же смешно. Она из породы идеальных женщин, а такие не курят, никогда не напиваются, у них не пачкаются руки и не рвутся колготки. Смешно. Так смешно, что плакать хочется. Ну с чего я взяла, что она такая? Я ведь видела всего одну ее фотографию.

Интересно, чем они сейчас занимаются? Ах да, сегодня же понедельник, они работают, каждый в своем офисе. PR-Эльвира относится к своей карьере со всей серьезностью, не то что я. Она бы не стала курить на бульварной лавочке в разгар рабочего дня. Она бы никогда не соврала начальнику. Потому что она – из породы победителей. Ну вот, опять я начинаю фантазировать.

Пора бы запретить себе думать о Веснине. Но как же я могу о нем не думать, если каждая лавочка, каждый кирпичик напоминают о нем? Вот на этом самом бульваре мы однажды играли в снежки. Как всегда, я была одета не по погоде. На мне было тонкое вельветовое пальто. А Веснин веселился, как щенок, забрасывая меня пригоршнями липкого снега. А потом, когда мы ехали домой в такси, дыханием согревал мои окоченевшие руки.

Черт, черт, черт!

Тыльной стороной ладони я смахнула слезинку. Не хватало еще, чтобы «поплыл» макияж. Позвонить, что ли, Лерке? Она всегда умела найти правильные слова, чтобы меня утешить. Да и наша ссора что-то затянулась.

В порыве вдохновения я набрала номер экс-лучшей подруги.

– Алло! – бодро ответила Лера.

А я вдруг поняла, что не могу произнести ни слова.

– Алло, говорите! – весело требовала она.

На заднем плане кто-то смеялся. Наверняка один из ее любовников-спортсменов. В моей крошечной «Мотороле» теплился портативный кусочек чужого легкомысленного счастья, и от этого становилось еще горше.

– Ну и пошли вы к черту! – резюмировала Лера и отсоединилась.

Итак, все было хуже некуда. Магазинный миллионер был безнадежно женат, стертые ноги болели, PR-Эльвира была намного красивее и умнее меня, а лучшая подруга только что послала меня к черту, сама об этом не подозревая.

И тогда я позвонила Жанне.

Та сразу схватила трубку, как будто бы ждала моего звонка.

– Да! – рявкнула она.

– Жанка, – я не выдержала и разрыдалась.

– Саша? Ты где?

– На бульваре. Сижу и плачу.

– Это я уже поняла. А что случилось-то?… Ой, подожди секундочку… Кретины! – завопила она в сторону. – Не туда. Заносите его в холл! Да не поцарапайте стены, а то я не буду платить за доставку!

– Я тебя, наверное, отвлекаю…

– Что? Да нет, продолжай. Просто я купила рояль.

– Что?! – изумилась я, – ты разве играешь?

– Нет, – фыркнула Жанна, – это скучно.

– Но зачем тебе тогда рояль?

– Глупый вопрос. Я мечтала о белом рояле с детства. Для меня это символ красивой жизни… Так что там у тебя произошло?

– Ничего особенного, – откровенничать с новоявленной обладательницей белого рояля расхотелось, – не обращай внимания. Так, легкая депрессия.

– Ты уже с кем-нибудь познакомилась?

– Почти.

– А чего плачешь тогда?

– Говорю же, ерунда.

– Ну ладно… Саш, на самом деле мне и правда некогда. Я на маникюр записалась.

– Ты же вчера была, – удивилась я.

– Да ну, мне цвет лака надоел. Хочу ярко-красный. Красный лак лучше подходит к моему белому роялю.

– У каждого свои проблемы, – пробормотала я.

– Что?

– Не обращай внимания.

– Тогда давай прощаться. Кстати, на каком именно бульваре ты сидишь и плачешь?

– На Тверском, – уточнила я, – а что?

– А то, что на Никольской открыли новый бутик мужской одежды. Советую заглянуть.

– Наверное, так и сделаю.

– Не наверное, а точно! Зачем я трачу на тебя свое время, если ты не хочешь действовать? – рассердилась Жанна.

– Потому что ты моя подруга, разве нет?

– Потому что я твой ангел-хранитель, балда. И сейчас ты пойдешь в бутик, откуда вернешься с сексапильным миллионером. Но перед этим ты достанешь косметичку и поработаешь над личиком. Чтобы не распугать миллионеров своей заплаканной рожей. Ясно?

– Как же все у тебя просто, Жанна, получается, – вздохнула я, – как же просто…

Тем не менее я послушно отправилась в бутик, предварительно напудрив физиономию. Терять-то мне нечего. И я была благодарна Жанне за то, что она взяла на себя смелость мною командовать.

После разрыва с Андреем Весниным я пребывала в вялом марионеточном состоянии, я жаждала внимания опытного кукловода. Дай мне волю, и я бы отправилась на такси домой, предварительно заскочив в кофейню за домашними пирожными. Я бы сняла эти чертовы сапоги и жаркий парик, я бы натянула старую майку и смотрела бы телевизор, заедая тоску сладостями. Я бы жила инертной жизнью беззаботного растения – до тех пор, пока не забыла бы Веснина. Меня бы даже не заботили побочные эффекты растительного торто-диванного существования – лишние килограммы на талии и возможность увольнения.

Но Жанна так старалась меня растормошить, что мне было стыдно отступать только из-за того, что первый блин по закону жанра оказался комковатым. Я слишком уважаю чужой труд, чтобы вот так просто отказаться от затеи, к которой мы так долго вдвоем готовились.

Я вступила в бутик на Никольской с видом полноправной хозяйки жизни. Обожаю играть роли, а роль светской львицы – моя самая любимая. Утомленно-брезгливое выражение лица, по-балетному прямая спина. Ни в коем случае нельзя смотреть на вещи заинтересованно. Нет, магазинные вешалки стоит перебирать лениво и как бы нехотя. Ведь и ежу понятно, что мне вовсе не нужна сто тридцать восьмая красная кофточка. Если я ее и куплю, то это так, от скуки.

В магазине никого не было. Только улыбчивая брюнетка скучала за кассой. Я направилась к стеклянному стенду с аксессуарами. А что, может быть, и правда купить себе мужской ремень, раз уж я здесь оказалась? Может быть, грубая кожа вокруг моей талии придаст мне немного уверенности в себе? Посмотрев на ценник, я вздохнула. Да, я могу купить этот ремень, но тогда придется две недели экономить на обедах. И это сейчас, когда еда стала едва ли не основной радостью моей жизни. И потом, в таком состоянии меня не обрадует ни один кожаный ремень мира. Вот если бы вокруг моей талии обвились руки влюбленного мужчины…

Продолжая вертеть в руках ремень, который был мне не по карману, я завернула за угол. И вдруг взгляд мой остановился на еще одном покупателе – темноволосом мужчине, одетом в идеально скроенный, явно очень дорогой костюм.

Настроение мое скакнуло вверх, точно стрелка термометра, оставленного на солнцепеке. То, что надо! Правильно Жанна говорит – никогда не стоит отчаиваться. Если бы не ее оптимизм, я бы сейчас так и продолжала сидеть на бульварной лавочке – заплаканная и никому не нужная. Но стоило мне, гордо расправив плечи, начать действовать, как, пожалуйста, – судьба подбрасывает мне очередной шанс. И пусть еще ничего не произошло, пусть я не знаю, кто он, этот магазинный незнакомец, зато у меня хотя бы появилось поле деятельности!

Для начала я решила рассмотреть его повнимательнее. Это было не так просто. Незнакомец (миллионер?!) вертел перед глазами упаковку с рубашкой спокойной классической расцветки – на темно-синей ткани еле проглядывались интеллигентные тонкие полоски. Лицо его было скрыто за рубашкой. Что ж, надеюсь, у него нет заячьей губы или окладистой, как у Карла Маркса, бороды. Зато у меня была прекрасная возможность рассмотреть его фигуру. Мой цепкий взгляд сразу же отметил следующие детали: отсутствие пивного животика, длинные ноги, плечи… хм, плечи могли бы быть и шире, но у всех свои недостатки, не так ли? Идем дальше – на нем был строгий черный костюм – по воротнику и манжетам шла белая строчка, которая превращала траурную вещь в почти кокетливую.

Я люблю мужчин, которым идут костюмы. К сожалению, в большинстве современных офисов не возбраняется свободная форма. Так что многие мужчины просто не научились достойно носить пиджаки и галстуки.

А вот этот экземпляр – научился.

Ботинки из кожи питона и галстук «Hermes» с пижонской золотой заколкой в виде теннисной ракетки (вместо мячика – крошечный, поблескивающий на солнце бриллиант). Ничего себе – второй миллионер за одно утро. Похоже, Жанна и впрямь знает местонахождение водоемов, где мирно плещутся целые выводки золотых рыбок.

Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, я подобралась как можно ближе к заинтересовавшему меня объекту. Пожалуй, сымитирую-ка я случайное столкновение – будто бы неловко повернувшись, слегка толкну его плечом! Гениальный ход! Да и не придется придумывать нелепый повод для знакомства…

Согласитесь, есть в этих случайных столкновениях нечто магическое. Как будто бы сама судьба швыряет тебе в лицо будущего супруга – извольте обратить внимание, мадемуазель! Например, однажды я познакомилась с мужчиной, который случайно опрокинул на меня томатный суп, – дело было в уличном кафе. И сначала я расстроилась из-за испорченной светлой юбки, но потом приободрилась, потому что мой обидчик был вполне симпатичен. И я ему тоже понравилась, а может быть, он просто чувствовал себя виноватым. Мы обменялись телефонами и даже несколько раз встретились. Правда, в конце концов выяснилось, что он хронический алкоголик, но этот факт прямого отношения к делу не имеет.

Самое главное: я считаю случайную встречу перспективным поводом для знакомства.

Итак, столкновение.

Резко развернувшись, я просчитанным жестом задела незнакомца плечом. Наверное, немного перегнула палку (во всем виноваты высокие каблуки, из-за которых в самый последний момент я потеряла устойчивость) – вместо изящного столкновения получилась какая-то атака хоккейного нападающего. Упаковка с рубашкой вылетела из рук миллионера и брякнулась на пол, а сам он, широко расставив руки, буквально отлетел к противоположной стене и врезался прямо в манекен, одетый в стиле лондонского денди. Не привыкший к столь бесцеремонному обращению, пластмассовый денди грохнулся на пол.

Ну почему так получилось – не так уж сильно я его и толкнула… Может, дистрофик?

Ладно, самое время вспомнить мою бывшую подругу Лерку, которая помешана на принципах позитивного мышления. По ее мнению, позитивно мыслящий человек не должен расстраиваться вообще никогда. И, кажется, я знаю, какую выгоду можно извлечь из его падения. Первоначально в мои планы входило лишь кокетливое «простите», произнесенное с эротичной хрипотцой. А сейчас я могу заботливо поинтересоваться: вы, мол, не ушиблись? Он, естественно, вежливо ответит, что нет. Завяжется непринужденный диалог, в ходе которого мне представится возможность блеснуть остроумием… Он посмотрит на меня внимательнее – знаете, как это бывает, – сквозь тебя словно проходит многоваттный электрический разряд. Все это пронеслось в моей голове за долю секунды. Я еще не успела увидеть лица мужчины, но в моих ушах уже звучал свадебный тост в его исполнении. «Впервые я увидел Александру в магазине. Она набросилась на меня – в прямом смысле этого слова», – скажет он и влюбленно на меня посмотрит. А умиленные этой трогательной картиной гости смахнут набежавшую слезу…

– Простите, вы не ушиблись? – я очаровательно улыбнулась, мимоходом порадовавшись, что не поленилась обновить макияж. Теперь моя улыбка сияет в обрамлении золотисто-песочной помады от «Dior».

– Ушибся! – довольно грубо ответил миллионер, голос которого вдруг показался мне смутно знакомым.

Он поднялся с пола, потирая колено. Потом поднял манекен и суетливо поправил на нем галстук. И только потом обернулся ко мне.

Я остолбенела. Жаль, что время нельзя отматывать назад. В противном случае я бы ни за что не направилась бы в этот магазин – уж лучше рыдать на бульварной скамейке, чем встретить… своего непосредственного начальника, Максима Леонидовича Степашкина, а это был именно он.

Не понимая, что делаю, я отпрыгнула назад и попробовала скрыться за вешалкой с пальто. Идиотский жест – ведь Степашкин уже меня увидел. Господи, как же я могла так опростоволоситься!

Я должна была насторожиться, едва увидев в его руках эту рубашку – синюю, с полосками! Кажется, я уже упоминала ранее, что только в таких рубашках он и появляется на работе. Наверное, меня сбили с толку дорогие ботинки и пижонская заколка для галстука – никогда бы не подумала, что мой скучный начальник способен приобрести эти милые вещицы…

– Александра? – за вешалку заглянул Степашкин, вид у него был озадаченный. – Это и в самом деле вы?

Я воздержалась от соблазна ответить, что это вовсе не я, а, например, моя сестра-близнец или даже мой двойник – а что, случается и такое…

Вместо этого я понуро опустила голову.

– Что это вы делаете здесь в рабочее время? – он взглянул на часы.

Я хотела спросить: «А вы?», но промолчала. Естественно, он найдет, что мне ответить. В крайнем случае, соврет про деловую встречу – как тогда, в секс-шопе. История с секс-шопом до сих пор для меня покрыта мраком. Версия Максима Леонидовича, уж простите, кажется мне неубедительной.

– Молчите… – саркастически улыбнулся мой начальник, – странно, я уже второй раз вас случайно встречаю. Как по волшебству.

Я вздрогнула – сама ведь только что размышляла о магии случайных встреч.

– Я собираю материал для статьи, – у меня пересохло в горле, – собиралась написать об этом… о мужской моде. Поэтому и пришла в магазин.

– Вот как? – его левая бровь насмешливо взлетела вверх. Терпеть не могу эту особенность его мимики. Этот человек одним взглядом способен дать вам понять, что вы являетесь полным ничтожеством.

– Именно так, – осмелев, твердо повторила я.

– Может быть, вы уже и с менеджером магазина побеседовали? – спросил Максим Леонидович. – Готов поспорить, что он уже рассказал вам о новых тенденциях.

– Нет еще, – не моргнув глазом, ответила я, – я пока просматривала образцы, – хозяйским жестом я обвела комнату руками, – а интервью собиралась взять потом. Я всегда так делаю. Сначала знакомство с материалом, разговор – потом.

Мой голос становился все более твердым. Я уже почти сама верила в то, что говорю. И даже на секунду почувствовала себя крутым профессионалом, в арсенале которого самостоятельно разработанные методы работы.

Ну не молодец ли я?!

– Грамотный подход, – похвалил Степашкин, – только вот…

– Что?

– А как вы узнали, что менеджер будет находиться здесь именно сегодня?

– Естественно, позвонила, – снисходительно объяснила я.

– Значит, я могу спросить его об этом? – улыбнулся Степашкин. Видите, как все легко разрешилось. А я-то подумал, что вы опять обманываете. Вместо того чтобы работать, отправились по магазинам. Что ж, пойдемте в кабинет менеджера. С удовольствием с ним познакомлюсь. И посмотрю, как вы берете интервью. Моя спина покрылась потом. Степашкин явно издевался. Потому что оба мы прекрасно знали, что никакой договоренности нет. Боже, но что же мне делать, что делать?! Может, и правда быстренько договориться с менеджером? Он должен быть только рад бесплатной рекламе. Но боюсь, вряд ли у меня получится сделать это незаметно. Хотя…

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – к нам приблизился мужчина, на груди которого белела табличка: «Андрей. Менеджер».

– Да, – сказал Степашкин.

– Нет, – одновременно произнесла я.

Оба они удивленно на меня посмотрели. Только удивление менеджера было искренним, Степашкин же изумлялся наигранно.

– Я хотела сказать, да, – улыбнулась я, отступая на шаг назад, – да, вы можете помочь. Меня зовут Александра Кашеварова, я из газеты «Новости Москвы», я вам звонила…

Подмигнуть ему, что ли, чтобы он мне подыграл?… Нет, с этим такой номер не пройдет.

– И вот… о помощи… ой… у вас не найдется таблетки аспирина? – выпалила я. – Что-то голова раскалывается… Кажется, у меня поднялась температура… Простите, мне срочно надо в аптеку!

Не глядя на них, я с силой толкнула входную дверь и больно ткнулась лбом в непробиваемое стекло.

– Дверь открывается внутрь, – сказал мне вслед озадаченный менеджер.

* * *

Любая девушка в курсе, что нехилый кусок шоколадного торта является наилучшим лекарством от внезапно нагрянувшей депрессии. Именно поэтому после инцидента в магазине я отправилась в ресторанчик «Ле Гато». Ненавязчивый шик, роскошное одиночество – вот чего хотелось мне в тот момент. Собраться с мыслями, оправиться от пережитого шока, решить, что делать дальше, и надо ли вообще что-нибудь предпринимать, с моим-то везением? Приглушенный свет, тихая музыка, кусочек трюфельного торта в шоколадной подливе весьма способствовали мыслительному процессу.

Итак, что мы имеем? С миллионером я так и не познакомилась, вдобавок, скорее всего, меня уволят с работы.

Даже думать об этом противно. Что ж, такие местечки, как «Ле Гато», и существуют для того, чтобы расслабиться и забыть о противных мелочах.

Усевшись за столик, я расслабленно вытянула ноги. Черт бы побрал идиотские узкие сапоги! И на какие только жертвы нам, девушкам, не приходится идти – и все для того, чтобы выжить в условиях жесточайшей конкуренции. Повезло же тем безупречно красивым счастливицам, которые могут носить старенькие мокасины, не румянить щеки и притом все равно выглядеть ослепительно.

Если бы мужчины только могли представить, какие стрессы мы переживаем каждый день, чтобы им понравиться. Ни один мужик на такое не способен. Хотела бы я посмотреть на отчаянного смельчака, которому без всякой анестезии выдернут половину бровей, потом пройдутся по ногам эпилятором, заставят надеть впивающиеся в попу трусы из кусачих кружев, водрузят на пятнадцатисантиметровые каблуки и радостно сообщат, что отныне через данную каторгу предстоит проходить ежедневно. Да что там говорить – большинство моих знакомых мужчин тяготит даже ежедневное бритье. Они позволяют себе разгуливать с лицом, покрытым жесткой щетиной (поцелуй с мужиком, косящим под Антонио Бандераса, по ощущениям похож на чистку лица грубой щеткой для ковров).

Попробовала бы я устроить подобную «модную двухдневную небритость» на своих ногах. Да вышеописанные Бандерасы искренне возмутились бы и посчитали мою лень непростительным недостатком!

Здесь хорошо бы вспомнить телеоператора Мишаню, с которым я волей обстоятельств делила кров. Не далее как вчера он с негодованием рассказывал о девушке, которая посмела прийти на эротическое свидание в хлопчатобумажных трусах: «Представляешь, Сашка, на ней были трусы в горошек!». «Ну и что?» – искренне удивилась я. Мишаня округлил глаза: «Ну как ты не понимаешь – в горошек! Что я, идиот, что ли, спать с девицей, которая носит старушечьи трусы?» Притом на самом Мишане в тот день была выцветшая от стирки толстовка с надписью «Бэтмен forever!» и невыводимым пятном от красного вина на груди.

Улыбчивая официантка принесла торт – жизнь налаживалась. Расправившись с трюфелем, я заказала еще и клубничное суфле. Да наплевать мне на эту диету – нервы дороже. А стать идеально стройной женщиной для миллионера всегда успею. Тем более что и миллионера подходящего на примете пока нет.

– Девушка, у вас свободно? Мне нельзя присесть?

От неожиданности я чуть не проглотила суфле вместе с ложкой. Возле моего столика остановился нордический голубоглазый блондин в линялых джинсах и стилизованной мотоциклетной куртке. На пальце он вертел ключи от машины с массивным серебряным брелоком; мой внимательный взгляд успел заметить логотип «Lexus». А что, дорогая тачка. Да и мужик ничего, симпатичный. Правда, я предпочитаю брюнетов, но ничего страшного, когда речь идет о поисках миллионера, негоже быть слишком разборчивой.

– Присаживайтесь, – энергично дожевывая суфле, заулыбалась я, – я одна.

Он уселся напротив и снял куртку. Мускулистая грудь, обтянутая тесной футболкой «Kenzo», – а что, неплохое начало.

– Хорошее местечко, не правда ли, – улыбнулась я, пытаясь завязать непринужденный светский разговор.

– А у вас что-то в зубах застряло, – ответил он, – клубника, наверное.

Я смущенно улыбнулась, стараясь не разжимать губ, и полезла в сумочку за пудреницей.

– Я пошутил, – расхохотался блондин.

– Ну и шуточки у вас… Редко в наше время попадаются такие остроумные мужчины.

– Да ладно тебе, не обижайся. Я владелец пивзаводика.

– И что? – удивилась я. Странный какой-то.

– Как что?

– Я пиво не пью.

Он расхохотался, откинув голову назад.

– Ну ты и штучка. Значит, не пьешь. А что любишь? Клубничку?

Я промолчала. Вообще-то по-хорошему я должна была уже после первой остроты отправить гордого обладателя пивзаводика по известному всем адресу. Раньше я бы так и поступила, а потом бы возмущенно рассказывала Лерке – ну ты подумай, какие мужики наглые пошли. Думают, что, если есть деньги, значит, им позволено все! Но сейчас я просто сидела напротив и улыбалась. Если я вернусь домой без миллионера, Жанна скажет, что я неудачница.

– В том числе и ее, – осторожно сказала я. – Как вас зовут?

– Допустим, Саша. А тебя?

– Тоже Саша, – улыбнулась я.

– Раньше я тебя здесь не видел.

– А что, ты часто здесь бываешь?

– Да почти каждый день. Может быть, закажешь себе салат с улитками? Вкусный.

– Спасибо, я не голодна.

– Да ты не дергайся, я оплачу твой счет, – добродушно улыбнулся он.

Это было уже слишком. Улыбка сползла с моего лица. Нет, я не готова терпеть хамство. Даже если за это платят миллион. Слишком тяжелая работа для моего мнительного характера.

– А с чего это ты взял, что я сама не могу оплатить счет? Я что, похожа на нищенку?

– Да нет, – прищурился он, – пальтишко приличное, сапожки супер, цвет волос, правда, не очень.

– Да что ты в этом понимаешь? – разозлилась я. – Кажется, я поторопилась пригласить тебя за свой столик.

– Иными словами, хочешь, чтобы я отвалил?

– Иными словами, да, – я отодвинула креманку с недоеденным суфле и поискала глазами официантку. Почему-то у меня напрочь пропал аппетит, что мне совсем не свойственно.

– Слушай, а ты мне и правда нравишься, – он хлопнул кулаком по столу. – Вот что, Саш, одевайся и поехали.

– Что? Куда?

– Как куда? Ко мне. Да ты не бойся, я тут близко живу, на Маяковке. Потом вызовем тебе такси. Или боишься? Если боишься, так и быть, повезу тебя в отель. Я сегодня добрый. «Националь» подойдет?

– Да как ты можешь…

– Да ладно, не строй из себя целку-невредимку! Я-то сразу тебя раскусил. Крашеная блондинка, сидишь одна, медленно ешь самое дешевое пирожное. Ясен пень, пытаешься клиента снять, – он самодовольно улыбнулся и накинул куртку, – давай, собирайся, у меня не так много времени. Сто пятьдесят баксов устроит? Больше двух часов я тебя не продержу, потенция не та. Так что вечер у тебя свободный, и ты еще успеешь подзаработать.

Кажется, он говорил что-то еще – мне в спину. Я не прислушивалась. Выхватив из кошелька несколько сторублевых купюр, я швырнула их на стол и побежала прочь, даже не дождавшись сдачи.

Успокоилась я только на Красной площади. Надо же, в процессе добровольного марафона я даже не обратила внимание на стертые ноги.

Там, возле центрального входа в ГУМ, я наконец надела пальто, которое до того момента несла в руках. Щеки горели. Я знала, что нагловатый любитель продажной страсти вовсе не собирался за мною гнаться. Тем не менее останавливаться мне не хотелось. Так бы и неслась стремглав по пыльным улицам, по Мясницкой и Сретенке, по проспекту Мира. От кого я пыталась убежать? От своего ли тезки, который принял меня за проститутку? Или от себя самой – ненатурально блондинистой, душно благоухающей парфюмом, каблукастой, губастой (все дело в перламутровой помаде), барбиподобной, ненастоящей, не меня?

* * *

А сейчас я расскажу вам о своих десяти с половиной мужчинах (думаю, особенно вас заинтересовала половина). Чтобы уж между нами не было никаких недомолвок.

В любви мне не везло всегда. Начиная с самого детства – да-да, даже в нежном школьном возрасте я выбирала неподходящих типов, которые меня игнорировали. Мне нравились признанные школьные красавцы – широкоплечие спортсмены, которым, в свою очередь, нравились безусловные красавицы – с невинными пухлогубыми личиками и русыми кудряшками. А я была выше всех одноклассников на целую голову. Мои конечности были длинными и тощими, как паучьи лапки. К тому же до одиннадцатого класса я носила на зубах брекеты – чудовищную металлическую конструкцию, обладатель которой не имел никаких шансов на французский поцелуй. Мои школьные подружки успели расстаться с девственностью к шестнадцати годам, а мною даже никто не интересовался всерьез.

В шестнадцать лет я проколола бровь. В семнадцать – пергидролью осветлила волосы. Хотела стать нордической блондинкой – получила желтые неживые пряди, как у куклы советского производства. Мама и бабушка всегда предупреждали – у мужчин, мол, одно на уме. Но мне почему-то такие мужчины не попадались. Выяснилось, что расстаться с девственностью не так уж легко. Иногда я ходила на свидания. Но стоило мне интеллигентно намекнуть на собственную невинность, как кавалера и след простывал.

В итоге я решительно покончила с неопытностью, как только мне представился такой случай. Мне было уже двадцать. К тому времени у меня почти успел развиться комплекс. Все вокруг ходили на нормальные свидания, развивающиеся по классической схеме: кафе – кино – секс. То и дело меня приглашали на развеселые винные девичники, где мои подружки хвастливо делились самыми интимными подробностями своих похождений.

Я молчала как рыба. Черт побери, весь мир занимается любовью, и только я сплю в обнимку с постылым плюшевым мишкой!

Его звали… да неважно, как его звали. А если честно, то я этого просто не помню. Вот так – не помню имени своего первого мужчины. Что после этого с меня возьмешь?

Мы познакомились на чьем-то дне рождения. Дело было в студенческом общежитии. Он выпил лишнего, я вообще не пила. Он подошел ко мне и сказал: а может, нам уединиться? Сначала мне показалось, что он меня с кем-то перепутал. И только потом я поняла, что сие приглашение носит откровенно эротический характер и адресовано оно мне. Мне!

Я хладнокровно решила, что терять нечего (хотя, наверное, как раз тогда единственный раз в жизни мне и в самом деле было что терять).

Это было ужасно. Холодно, липко и скучно.

Я рассматривала желтоватый потолок и отчего-то чувствовала себя униженной. Оделась, ушла домой. Ни имени, ни лица ночного Ромео не помню.

А потом у меня был роман с однокурсником. Впрочем, роман – это сильно сказано. Так, пару раз сходили в «Музей кино» на дешевые студенческие сеансы, несколько раз ели мороженое в Александровском саду, а еще однажды катались по Москве-реке на теплоходике. Вот и все.

Потом был тот самый звукорежиссер, ушедший к нимфетке. И бармен Кирилл, с которым я познакомилась, когда мы с Жанкой решили вести разгульную жизнь.

Вот о чем я сейчас подумала: почему мне вечно попадаются непорядочные мужчины? Банальное невезение? Нормальные мужики давно вымерли, как мамонты, а те, что остались, прочно прибраны к чьим-то цепким рукам? А может быть, дело во мне самой? Может быть, у меня на лбу написано: годна к использованию, дура.

Я встречалась с мужчиной, который предложил мне выйти замуж. С горящими глазами носилась я по городу, высматривая свадебный наряд. А потом выяснилось, что мой жених давно женат. Да, и такое бывает.

Я встречалась с художником, который возвел меня в ранг музы. И целый месяц писал мой портрет. А потом исчез в неизвестном направлении без объяснения причин.

Так, а теперь разберемся с половиной.

Я люблю приключения. Вечно мне кажется, что в моей жизни не хватает соли и перца. Поэтому я стараюсь ее, как могу, разнообразить. То вдруг принимаю решение стать великим дизайнером (не вечно же писать о моде, можно ее делать), то начинаю заниматься альпинизмом и трачу кучу денег на профессиональное оборудование, то крашу стены в квартире в лимонно-желтый цвет. Причем я бросаю свои странные хобби так же легко, как и увлекаюсь ими. Кто-то скажет, что я поверхностна. О нет, просто я умею наслаждаться жизнью.

Теперь вас не удивит тот факт, что однажды меня занесло в студию кельтского танца. Кельтская культура как раз входила в моду в Москве. В шкафу каждой уважающей себя стильной барышни имелся цветастый килт.

Но не только бодрые музыкальные переливы привели и заставили меня задержаться в музыкальной студии. Была еще одна причина – наш тренер, зеленоглазый смуглый красавец по имени Василий. Хотя для красавца он был, пожалуй, слегка лопоух. Но это его, честное слово, почти не портило.

Студию кельтского танца посещали исключительно дамы – разных возрастов и комплекций. Но с одинаковым ведьминским блеском в глазах. Подозреваю, что главным образом их интересовали вовсе не особенности танцевальной культуры древних поселенцев Туманного Альбиона, а особенности мускулатуры вышеупомянутого Василия.

Поэтому я чувствовала себя весьма польщенной, когда однажды он пригласил меня в кафе. Честно говоря, ему было из кого выбрать. Наш танцкласс посещали, например, златокудрая манекенщица Альбина или манерная миниатюрная телеведущая Нонна. Но ему приглянулась я! Я! Через несколько недель мы с «кельтом» Васей были уже не разлей вода. И в кино ходили, и в ночной клуб ходили, и даже в зоопарк – когда он купил мне сахарную вату на палочке, я еле сдержала слезы умиления.

И вот настал решающий момент. Василий пригласил меня в гости. У него была такая интересная квартирка – вся мебель задрапирована шотландской клетчатой тканью, повсюду волынки и дудочки. Василий оказался мужчиной горячим – полторы минуты символического чаепития, и он опрокинул меня на клетчатый диван. Та ночь должна была стать волшебной. Должна – но не стала. Хотя я успела освободиться от специально купленных по такому случаю трусиков (они тоже были клетчатыми, в угоду милому хобби мужчины, которого к тому времени я искренне считала своим).

– Милая, – шепнул он, умудряясь одновременно целовать мою шею и расстегивать свои джинсы, – Альбиночка…

– Что? – меня так и подбросило на кровати, словно то была и не кровать вовсе, а раскаленная сковорода.

– Прости, малыш… Нонночка… – бессвязно нашептывал герой-любовник.

Вот так Василий ненароком признался, что в его жизни есть одна роковая любовь – его ученицы.

Зеленоглазый тренер спал со всеми женщинами, посещающими танцкласс. Я попятилась к двери.

Я представила, как на этой же клетчатой ткани сладострастно извивалась худышка Альбина, как телеведущая Нонна своим грудным поставленным голосом кричала протяжное «Да-а-а!».

Я сбежала с поля боя, даже не успев как следует познакомиться с врагом.

С тех пор принципиально не ношу ничего клетчатого.

Теперь вы понимаете, что я чувствовала, когда в моей жизни появился Веснин. Он казался мне пришельцем с другой планеты, населенной порядочными, воспитанными мужчинами. Он один знал, что женщин необходимо баловать цветами и шоколадками, он один никогда не давал мне повода для ревности.

Ну вот, опять я о нем. А что толку-то – все равно в итоге он оказался таким же, как и все остальные.

* * *

Автомобиль – это фаллический символ, мужское достоинство номер два. Может быть, поэтому женщина за рулем смотрится так сексуально?

В автосалон я шла как на праздник. Мне хотелось развеяться, отвлечься. Да, до этого времени мне не особенно везло, но это не повод, чтобы сидеть сложа руки.

Я была одета в стиле Джекки О. Узкая юбка на два пальца выше колен, черный приталенный пиджак, шелковый платок на голове и темные очки.

Я выглядела, как заправская светская автомобилистка – хоть сейчас сажай меня за руль скандально-красного «Кадиллака» и отправляй прямиком в рекламный ролик сухого мартини.

Единственное маленькое «но» – прав у меня нет. Техническим идиоткам вроде меня усаживаться за руль противопоказано. Но это и не страшно – я же не собираюсь тестировать «Мерседесы». Все, что мне нужно, – это сыграть роль капризной покупательницы, привлечь внимание подходящего миллионера и по-быстрому его охмурить – да так, чтобы он захотел на мне жениться. Способ соблазнения я выберу в зависимости от обстоятельств.

Либо нежным хриплым шепотом попрошу совета – какое авто лучше всего подходит к цвету моих глаз? (Уверена, ни один миллионер не устоит перед такой очаровательной непосредственностью.) Или просто начну громко восхищаться его выбором. Ах! Какой кузов! Ох! Какой руль! Такую машину мог выбрать только настоящий мужчина! (Всем известно, что представители сильного пола являются существами, падкими на лесть.)

Видимо, смотрелась я неплохо. Стоило мне только появиться на пороге автосалона, как ко мне наперегонки бросились его сотрудники, одетые в одинаковые желтые комбинезоны.

– Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

– Чай? Кофе?

– Вы покупать будете или пока только присматриваетесь?

Я подняла очки на лоб и улыбнулась.

– Присматриваюсь. Но не исключено, что сделаю покупку.

Консультанты засуетились и заулыбались еще ласковее.

– А какую марку вы предпочитаете?

К этому элементарнейшему вопросу я, честно говоря, не подготовилась. Наверное, потому, что не ожидала, что появление моей скромной персоны произведет такой фурор. Да и вообще – я же не с продавцами общаться собиралась, а с миллионерами, пришедшими побаловать себя очередной «мужской игрушкой».

– Знаете, я пока похожу, посмотрю… Если мне понадобится помощь, я вас позову.

Как вы уже поняли, в автомобильном вопросе я ни бум-бум. Машины различаю преимущественно по цвету. Зато научилась неплохо разбираться в мужчинах. Поэтому, когда я заметила возле одного из выставленных на продажу джипов высокого шатена с едва заметными русыми усиками, я оживилась. Не то чтобы он выглядел вызывающе шикарно, нет. Но было в нем что-то… Я давно заметила, что богатые мужчины ведут себя по-особенному – возле них чувствуется какая-то аура уверенности.

Он, нахмурившись, смотрел на новенький автомобиль, как будто бы это было произведение искусства.

А я бесшумно подкралась сзади, чтобы рассмотреть объект поближе.

Наверное, мы втроем являли собою идиллическую картину. Я, прекрасный незнакомец и автомобиль. Я исподтишка любовалась мужчиной, который, в свою очередь, любовался новехоньким авто. Вот такая философская зарисовочка с легким привкусом горечи.

Я достала из сумочки губную помаду и, склонившись к зеркальцу одного из автомобилей, спешно поправила макияж. Выглядела я просто замечательно – новая вишневая помада очень шла к светлым волосам. Увидев свое отражение, я вдруг почувствовала необъяснимый приступ вдохновения. Что я нервничаю? У этой девушки, такой красивой, такой уверенной в себе, обязательно все получится!

– Простите, пожалуйста…

– Да? – шатен обернулся.

Не могу сказать, что его обрадовало мое появление. У него было такое выражение лица, словно перед ним находилась не высокая блондинка с вишневыми губами и чертями в глазах, а уцененная модель «Запорожца».

– Я просто хотела спросить, – я запнулась, пытаясь придумать остроумный вопрос «в тему», – разрешите поинтересоваться…

– Что? – немного раздраженно поторопил он.

– Да вот, видите ли, я тут машину покупать собралась… – улыбнулась я, – и что-то никак не могу определиться. Вы выглядели таким заинтересованным, сразу видно, что хорошо в этом деле разбираетесь, вот я и хотела попросить помочь… Но если у вас нет времени…

Еще не успев закончить фразу, я почувствовала, что моя затея провалилась. Опять я попала мимо, выбрала не того мужика. Вон какой он хмурый, сейчас, презрительно усмехнувшись, посоветует обратиться к консультанту. Он не знает, что консультант автосалона вряд ли способен мне помочь. Скорее мне бы пригодилась профессиональная помощь опытного психотерапевта, а то и специалиста по добровольной лоботомии (интересно, такие бывают?).

Но – вот чудо! – шатен вдруг приветливо улыбнулся.

– Конечно, отчего не помочь красавице.

– Правда? – я не поверила своим ушам. – Вы имеете в виду меня или мою будущую машину?

– И ту и другую, – усмехнулся он.

– Знаете, я всегда знала, что мужчины относятся к автомобилям особенно. Это просто тема для диссертации – машины и мужчины.

– Что вы имеете в виду? – он сдвинул густые русые брови к переносице.

– Ничего плохого, – поспешила заверить я, – а вы тоже машину покупаете?

– Да, наверное. Еще не определился. Хочется новую машину, на лето. С низкой подвеской, гоночную. Как в фильме «Форсаж». Вы смотрели?

Мое сердце забилось сильнее. Вы это слышали – новую машину на лето? Выходит, у него на каждый сезон новая машина? Да это же то, что мне нужно!

– Это мой любимый фильм! – уверенно соврала я.

Мы с Леркой и в самом деле смотрели «Форсаж» – правда, на быстрой перемотке. Потому что ничего, кроме отчаянного визга тормозов и выписывающих смелые виражи автомобилей, там нет.

Я больше люблю европейские мелодрамы, в крайнем случае комедии.

– Вы тоже автомобилистка? – он посмотрел на меня более пристально, как бы прицениваясь.

Точно так же минуту назад он смотрел на салонный автомобиль. Ничего себе – я составила конкуренцию огромному дорогому джипу!

– Да! – скромно улыбнулась я, – машины – это моя маленькая слабость.

– Не так часто я встречал женщин, которые разбираются в машинах. А красивых женщин – еще реже.

Я просияла. Все шло как по маслу.

– Так какую же машину вы хотите? – спросил он.

– Что?

– Вы же автомобиль покупаете, разве нет? – снисходительно усмехнулся шатен, который с каждой минутой нравился мне все больше.

Хотя, если честно, я бы предпочла, чтобы он оставил эти бессмысленные разговоры о машинах и спросил, какую кухню я предпочитаю – японскую, итальянскую или русскую? И мы бы не спеша выбрали подходящий ресторан для первого романтического свидания.

– Предпочитаю… Красивые! – воскликнула я.

Он рассмеялся – наверное, подумал, что это шутка.

– А на чем раньше ездили?

– Да я только учусь, – пришлось сказать мне, – еще нет прав.

– Еще нет прав, а уже считаете себя автомобилисткой? – изумленно поднял брови он.

– Получу права на этой неделе, – промямлила я.

– Вы так уверены, что сдадите экзамен в ГАИ? Или заплатили?

Мне показалось, что по его красивому правильному лицу пробежала тень, так что я поспешила заверить:

– Что вы, просто вожу очень хорошо. Я с детства люблю с машинами возиться, у меня папа автомеханик.

Его лицо просветлело.

– Так какую машину вы хотите?… Ладно, давайте по пунктам. Начнем с кузова. Какой тип – седан или хетч-бэк?

Я нервно заозиралась по сторонам. На каком языке он говорит – может быть, на суахили? А шатен вопросительно смотрел на меня. Я четко расслышала предлог «или», а это значит, что мне предлагается два варианта на выбор.

И я сказала:

– Первое.

Но, к моему ужасу, неугомонный автомобилист переспросил:

– Что первое?

Вот это называется «попала».

– Кузов… да, кузов. Вы спрашивали меня о кузове, верно?

– Да, – настороженно подтвердил шатен.

В последний раз я так чувствовала себя в кабинете у Максима Степашкина, когда он поинтересовался, когда я закончу статью о палантинах, а я понятия не имела, что это за статья. Потом выяснилось, что я в очередной раз пропустила какой-то важный показ мод.

– Кузов… – дольше молчать не имело смысла, и я решила играть ва-банк, – ну, как в фильме «Форсаж»!

Он больше не улыбался.

– Вот как? А что насчет двигателя?

– Двигателя? – прошептала я. В голове мелькнуло: «Наука – двигатель прогресса!»

– Именно.

– Ну… Чтобы был мощный двигатель.

– Все ясно. Но я имел в виду другое. Вы предпочитаете дизельный двигатель или карбюраторный?

Я молчала, пристыженная.

– Все ясно, – презрительно ухмыльнулся шатен, который еще пять минут назад был со мною так очаровательно любезен, – вы тоже из этих.

– Из кого? – обреченно уточнила я.

– А то сами не знаете. В автосалонах полно ваших. Не знаю, что нужно лично вам, но позавчера меня пытались развести на липовую автостраховку.

– Но я не…

– У меня нет времени. Всего доброго.

Круто развернувшись на каблуках, он отошел.

– Я не мошенница! Вы неправильно меня поняли, – зачем-то сказала я, обращаясь к его удаляющейся спине.

Хотя, по сути, что могла я сказать в свое оправдание? Объяснить все как есть? Открыть печальную истину – меня бросил любимый мужчина, и вот уже несколько дней я изображаю кипучую деятельность, бегая по городу в поисках миллионера.

Неприветливый поклонник фильма «Форсаж» был не так уж далек от истины. Мошенница и есть.

Брачная, блин, аферистка.

* * *

Чистили апельсины. Говорили, и это естественно, о мужчинах. И о том, что мне с ними катастрофически не везет.

Мои пальцы были липкими от апельсинового сока. Жанна засунула в рот сразу несколько долек. Вот уже два дня она сидела на так называемой оранжевой диете – ей можно было есть только овощи и фрукты оранжевого цвета. На мой взгляд, глупость несусветная, и кто только придумал такой изощренный способ унижения собственной личности? А ведь были еще «зеленая» и «красная» диеты.

– Вот в чем парадокс, – жаловалась Жанна, – когда мне можно есть только оранжевое, мне отчаянно хочется огурчик. Но приходит время зеленой диеты. И вот от огурцов меня тошнит, и единственное, о чем я мечтаю, – это тыква!

– А почему бы тебе не попробовать есть все подряд? И так ты ешь одни овощи. Мало кто так может.

– Да, это очень сложно, – серьезно подтвердила Жанна, – я бы и тебе посоветовала. Ты как раз в таком возрасте, когда начинает портиться кожа.

– Все равно у меня никогда не получится сидеть на диете. Мы с Леркой даже когда-то написали стихотворение о диете. Хочешь, прочитаю?

– А может, не надо?

Кушать хочется. Грустно.

В холодильнике пусто,

Не понимаю я этих теорий,

Сижу на диете, жую капусту,

Требует-просит душа калорий!

Молит впалый живот о помощи,

Смотрю на вывеску гастронома,

Как пилигрим на святые мощи.

Я отказала продуктам от дома.

Нет – шоколад, целибат, целлюлит,

Рваное сердце тихонько скулит!

– А при чем здесь целибат? – удивилась Жанна.

– Ни при чем, – вздохнула я, – целибат здесь для красного словца. Хотя… У меня уже две недели не было секса. Для почти тридцатилетней женщины это не очень хорошо.

– Вместо того чтобы ныть, действуй. Начти с диеты, – гнула свою линию упрямая Жанна.

– Не могу. Очень уж люблю покушать, – призналась я.

Жанна расхохоталась, как гиена.

– А кто ж не любит? Но если ты не научишься преодолевать мелкие трудности, то у тебя не будет сил на то, чтобы бороться с настоящими. Что там с нашим планом? Пришло время отчитываться.

Я рассказала ей все. Я не пыталась приукрасить – поведала саркастически усмехающейся подруге и о магазинном «женатике», и о заикающемся продавце с бриллиантовым зажимом для галстука, и о шатене из автосалона. И о гнусном типе, который принял меня за проститутку, разумеется, не забыла упомянуть. Последняя история привела Жанну в восторг.

– А сколько он тебе предложил? – смеясь, спросила она.

– Сто пятьдесят долларов.

– Маловато. Надо было поторговаться.

– Ты это серьезно?

– Расслабься, никто не будет отправлять тебя на панель… Даже не знаю, почему все это случилось с тобой. Наверняка в тех магазинах и в «Ле Гато» было полно подходящих мужчин.

– Может быть, и были, – согласилась я, – я тебе рассказываю только о тех, с кем мне удалось пообщаться.

– Выходит, ты общалась совсем не с теми, с кем надо было, – радостно заключила она. – Блин, меня от этих апельсинов сейчас стошнит.

– Хочешь, закажем пиццу?… И незачем так на меня смотреть, могла бы просто вежливо отказаться.

– И никто из настоящих миллионеров не проявил к тебе интерес, – задумчиво протянула Жанна.

– Спасибо, что напомнила. Без тебя я бы не сообразила.

– Может быть, потому что с тобой что-то не так?

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я. – У меня грязные уши или спущены петли на чулках?

– Да нет, внешне все в порядке. И тебе очень идет этот парик.

– Да? А вот Лера… вряд ли ты помнишь Леру, но неважно… Она сказала, что с белыми волосами у меня вульгарный вид.

– Она просто завидует! – фыркнула Жанна. – Тебе еще придется с этим столкнуться. Лично я со временем растеряла всех своих подруг… Дай подумать, – прищурившись, она внимательно осмотрела меня с ног до головы. Таким отстраненно-напряженным взглядом смотрит художник на свою натурщицу. По большому счету, так оно и было – Жанна невольно стала моим Пигмалионом, а я – ее Галатеей.

– Прекрати на меня пялиться. Мне не по себе.

– Так, признаки неуверенности в себе налицо. Знаешь, Саша, только ты не обижайся. Но в твоих глазах маловато блеска.

– Предлагаешь закапать «Визин»?

– Нет, я не про то… Наверное, мы немного перестарались, когда лепили из тебя Барби.

Я нахмурилась.

– О чем ты?

– Ты получилась слишком… как бы это сказать… конкретная. В тебе нет загадки, сумасшедшинки… Может быть, поэтому мужчина из первого магазина и не захотел продолжить с тобой знакомство.

– Побойся Бога, он был женат!

– Ну и что? Хочешь сказать, что ничего не слышала о разводе? Если мужчина влюбляется, то никакая жена ему не помеха. И ничего не удержит его рядом с нелюбимой женщиной, если где-то есть желанная, – взгляд Жанны затуманился, задумчивость определенно была ей к лицу. – Ни дети. Ни общий бизнес. Ничего.

– Но я вовсе не хочу встречаться с женатыми мужчинами. Это табу.

– Глупости, – усмехнулась она, – иногда, моя милая, счастье приходится вырывать когтями.

Я посмотрела на ее длиннющие гелевые ногти. Да такими ногтищами что хочешь вырвать можно. Хоть счастье из чужого дома, хоть сердце из чужой груди. То ли дело мои ногти – коротко подстриженные, овальные, с облупившимся розовым лаком. Совершенно непригодные для драки ногти. Такими даже толком не оцарапаешь.

– Но сейчас речь идет не об этом. Ты подумала, чем ты собираешься заинтересовать мужчину? Мало познакомиться с миллионером, надо ведь еще и удержать его рядом с собой.

– Как это – чем заинтересовать? Ну ты и сказанула. Собой, чем же еще?

– Да? – Жанна приподняла бровь и смерила меня любопытно-презрительным взглядом. – И что же в тебе особенного?

– Нарываешься? – удивилась я.

– Нет, я не пытаюсь принизить твои достоинства. Ты довольно красивая. Но красавиц полно, и многие лучше. И ты не дура. Но и не Эйнштейн.

– Зато ты Эйнштейн! – натянуто хохотнула я. – К чему клонишь, подруга?

– К тому, что надо придумать тебе какую-нибудь милую особенность.

Я непонимающе на нее уставилась. Жанна отложила в сторону недочищенный апельсин.

– Так и быть, – вздохнула она, – поделюсь с тобой профессиональным секретом. Но учти, мой метод не использовать. Это мое ноу-хау.

Она лениво подплыла к старинному дубовому секретеру, порылась в одном из ящиков и извлекла толстую потрепанную книгу и несколько пятирублевых монет.

– Вот, – книга была торжественно водружена на стол. «И цзин. Книга перемен» – гласила обложка.

– «Книга перемен»? – удивилась я. – Не думала, что ты любишь гадать. У меня тоже такая есть где-то… наверное, я забыла ее у Веснина.

– Среди моих интересов – эзотерика! – торжественно объявила Жанна.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Ты видишь перед собой мою настольную книгу. Знаешь, как ею пользоваться?

– Конечно! Подкидываешь монетки, рисуешь диаграммы, потом читаешь предсказания, которые соответствуют этим диаграммам. Ничего сложного.

– Вот именно! Ничего сложного, а эффект налицо. Мужчинам это нравится.

– «Книга перемен»? – на всякий случай решила уточнить я.

– Женщина, которая им гадает, – улыбнулась Жанна. – Еще у меня есть карты Таро, но это не так эффектно, – она подбросила монетку в воздух и четким движением поймала ее на лету. – Решка. Хочешь, тебе погадаю?

– Да нет, спасибо. Я и сама гадаю иногда. На книге. Открываю страничку, загадываю строку и читаю предсказание.

– Банально, – скривилась Жанна, – и неэротично. То ли дело «Книга перемен». Кстати, предсказания всегда сбываются.

– По-моему, ты не совсем верно это воспринимаешь. Пытаешься упростить древнее сакральное знание… – я рассеянно наблюдала за тем, как Жанна ловко жонглирует монетками. – И потом, я вовсе не хочу, чтобы моя жизнь зависела от того, как упадут пятнадцать рублей.

Жанна раздраженно отшвырнула монетки в сторону.

– Ну и ладно. Я же сказала тебе, что это мой метод. Для тебя мы можем придумать что-нибудь другое. Главное, изобрести какую-нибудь необычную черту. Работай мозгами, Кашеварова, ты же умная. Может быть, гимнастика цигун? Или тантрический секс?

– Как ты себе это представляешь? На первом свидании я должна предложить ему испытать радости тантрического секса? И предполагается, что после этого он по уши в меня втрескается?

– Согласна, тантрический секс – неудачная идея. Но есть еще так много всего… Мотоциклы. Можно сказать, что ты мотоциклистка!

– У меня даже прав нет.

– Что ты коллекционируешь антикварный фарфор.

– Стоит только заглянуть в мой кошелек, и станет ясно, что мне такое не по карману.

– Ладно, – примирительно улыбнулась Жанна, – воздухоплавание. Парашютный спорт. Мужчины любят смелых, я давно заметила. Для того чтобы не быть голословной, можно и правда прыгнуть разок.

– Я боюсь высоты.

– Скучная ты какая-то, – протянула она, – придумай тогда что-нибудь сама! Ты же журналист.

Я нервно вскочила с модного низкого пуфика и подошла к окну. Внизу кипело и бурлило, гудело, материлось и подмигивало фарами Садовое кольцо.

Легко сказать – придумай себе симпатичное хобби.

Я давно заметила, что москвички любят создавать вокруг своей жизни искусственный ажиотаж. Окружать себя разнообразными причудливыми штуками и разглагольствовать о своих маленьких оригинальных хобби. Например, пару лет назад в Москве вошла в моду йога. Центры йоги посещали все кому не лень – звезды, стилистки, диджеи музыкальных каналов, журналистки из глянцевых изданий и просто девушки, которые хотели бы прослыть модными, но не знали как. Почти никто из них не смог бы внятно рассказать об основных принципах йоги, зато у каждого второго был специально привезенный из Индии соломенный коврик и шмотки от «Nuala»[1].

Одна моя приятельница, ассистентка знаменитого поп-певца, коллекционирует – только не упадите со стула – зубы. Честное слово, я не преувеличиваю. В ее коллекции несколько десятков экземпляров – есть покрытые лаком резцы самца тигра, есть волчий и львиный клыки, а есть… кариозный зуб того самого певца, с которым она работает. Я считаю, что в ее увлечении есть нечто болезненное, но попробуйте сказать об этом ей! Она полагает, что странная коллекция создает вокруг нее мрачный романтичный ореол и добавляет ей брутальности.

Другая подружка, тоже весьма экзальтированная особа, однажды на полном серьезе заявила: «Среди моих интересов – китайская церемония чаепития». С тех пор она упорно придерживается этой версии. Но Алене лень читать многотомные трактаты о чае, поэтому она ограничилась тем, что накупила в специализированных магазинах крошечных глиняных пиал и чайничков, в которых помещается ровно полтора глотка безвкусного пойла (безвкусного – потому что все равно у нее не получается правильно его заваривать). С некоторых пор я даже опасаюсь ходить к Аленке в гости. Потому что вместо традиционного тортика вам предложат в течение полутора часов переливать бледно заваренный чай из одной емкости в другую. Будьте уверены, Аленка не отпустит вас, пока вы не перенюхаете все имеющиеся в ее распоряжении чайные сорта (на третьей баночке лично у меня начинает раскалываться голова).

А моя подруга Света тоже долго думала, чем бы ей отличиться. И придумала-таки – теперь в ее квартире проживают два хонорика. Нет, речь идет не о мужчинах с необычными пороками, а о милых на первый взгляд зверушках, помеси хорька и норки. Не успеваете вы умилиться, глядя на их забавные остренькие мордашки, как веселые хонорики начинают гонять вас по квартире, пребольно кусая за пятки. К тому же за несколько лет квартирного существования эти «лапочки» так и не научились пользоваться специальным туалетом и гадят где попало (в том числе и в Светкиной кровати).

А Жанна вот увлеклась эзотерикой.

Нет, вы только не подумайте, что я имею что-то против сакральных восточных знаний, зеленого чая или пушистых хонориков (хотя от последних несет, как от похмельного интеллигента).

Просто я ничем подобным не увлекаюсь. Значит ли это, что я менее интересна для окружающих, чем Жанна, подбрасывающая монетки, или Света, целыми днями ликвидирующая испражнения хонориков?

Может быть, мне стоит срочно научиться стоять на голове, стать узким специалистом в области ирландской поэзии или купить на Птичьем рынке енота? И тогда все скажут обо мне – вот это личность!

И все же, как получилось, что я дожила до двадцати шести лет и не обзавелась творческим хобби, при этом вращаясь среди девушек, которые меняли пристрастия с пугающей периодичностью. Помнится, раньше и я чем-то пробовала заниматься. Каталась на сноуборде, например. Но, честно говоря, я не в восторге от болезненных падений и набившегося в сапоги снега. Просто когда-то я была влюблена в сноубордиста, вот и решила приобщиться, чтобы проводить больше времени с любимым. Еще я ходила в фитнес-клуб… И в бассейн – вместе с Леркой, которая мечтала научиться изящно прыгать с вышки головой вниз. Я занималась вокалом – где-то прочитала, что регулярное пение повышает жизненный тонус. Кроме того, тогда у меня намечались отношения с оперным певцом. А потом… потом появился Андрей Веснин. Он много работал и жутко уставал. Он любил, чтобы я встречала его дома. Ненадолго я увлеклась кулинарией, но потом Андрюша мягко намекнул, что он предпочитает ресторанную еду. Честно говоря, я почувствовала облегчение, потому что стоять у плиты не люблю.

И я просто ждала его дома, почитывая журналы.

Бог мой, да я же всю жизнь вела себя, как чеховская душечка! Я всегда подстраивалась под окружающих меня мужчин. У меня был роман с писателем – и я ночи напролет читала современную прозу, чтобы было о чем с ним поговорить. Мне хотелось, чтобы ему было со мной интересно. У меня был роман с преподавателем кельтских танцев – и я с энтузиазмом скакала под тягучие переливы волынки. И это мне даже нравилось, да!

А теперь… Теперь я одна, наедине с собой, и вдруг выясняется, что заняться нечем… Я люблю свою работу. Я люблю писать о моде, мода представляется мне склонным к метаморфозам живым организмом. Иногда мне даже кажется, что я в состоянии ее предсказывать. Да, в вопросах моды я ас, опытный аналитик, профессионал высокого класса. Но разве кто-нибудь полюбит тебя за то, что ты знаешь, чем шляпа «монт-о-сьель» отличается от шляпы «андромаи»?!

И что же получается? Я ничтожество? По сравнению с той же Жанной, которая увлеченно рисует диаграммы по «Книге перемен»? Но постойте, в отличие от нее я хотя бы умею думать. Что важнее для современного мужчины – содержание или антураж?

К концу дня я чувствовала себя утомленной. Даже странно – вроде бы и не делала ничего. Тем не менее мои ноги гудели, а веки весили полтонны, и мне с трудом удавалось держать глаза открытыми.

Закутавшись в старенькое одеяло, я настроилась на созерцание розовых снов, в которых все миллионеры мира предлагали мне руку, сердце и кошелек, а Максим Степашкин по непонятной причине увольнялся из газеты, переезжал на другой конец света, и больше я его никогда не встречала… Но не успела я закрыть глаза, как…

– Ха-ха-ха, – донеслось из прихожей.

– Не шуми, моя мармеладочка. Идем в спальню.

Я так и подскочила на кровати. С каких это пор Мишаня стал однолюбом. Обычно он гордился своим умением не встречаться с одной и той же девушкой два раза (хотя, на мой взгляд, повод для гордости сомнительный). Однажды во время какой-то командировки, в крошечном приволжском городке, с ним произошел курьезный случай. Целую неделю Мишаня наслаждался свежестью и неискушенностью местных дев. И вот однажды на набережной он углядел прехорошенькую девушку с длинной светлой косой. А Мишаня, надо сказать, всегда был неравнодушен к блондинкам. И вот он подходит к небесному созданию и с ходу предлагает ей руку и сердце, потом интересуется, как ее зовут и что такая ослепительная красотка делает в глухой провинции. Он всегда так с девушками знакомился, не любил менять сценарий. А блондинка вдруг ни с того ни с сего начинает рыдать, а потом как даст ему по физиономии. Мишаня опешил и хотел было вызвать психиатрическую перевозку. Но потом выяснилось, что с этой девушкой он уже знакомился позавчера. Причем не только знакомился, а успел провести бурную ночь и предложить пожениться.

– Пора отсюда уезжать, – разведя руками, резюмировал Мишаня, – это же беспредел, девушки повторяться начали!

А теперь вот блондинистая Света с обостренным чувством юмора уже вторую ночь проводит в постели любвеобильного Мишани.

Я натянула халат и, позевывая, вышла в коридор.

– Мишка! Света! Привет!

Воркующая парочка была обнаружена мной в кухне. Девица возлежала на кухонном столе, над ней склонился раскрасневшийся Мишаня. Увидев меня, они не смутились, несмотря на то что алые трусики Светы болтались где-то в районе ее щиколоток. Черт, а я на этот стол бутерброды кладу.

– Привет, ребята, – вздохнула я, – вот, поздороваться решила, но вижу, что я не к месту. Извини, Света.

– Ха-ха-ха, – раздалось в ответ. – А я не Света. Галя я.

– Сашка, познакомься с моей невестой, – подмигнул Мишаня. – Галя.

– А Света что, ее однояйцевый близнец? – неинтеллигентно поинтересовалась я. Девушки и правда были похожи, как типовые многоэтажки. Обе отлично сложенные блондинки, обе загорелые, у обеих круглые глуповатые глаза и розовые губки бантиком.

Мишаня округлил глаза и прижал указательный палец к губам. Но Галя не обиделась.

– Ха-ха-ха, – раскатисто рассмеялась она, – какая у тебя смешная сестра. Ха-ха-ха!

– Послушай, Миш, – улыбнулась я, – может быть, этот вопрос не к месту, но сегодня я потратила четыреста баксов на сущую ерунду, и мне необходимо знать…

– Денег нет! – испугался Мишаня.

– Жадина. Но я не о том. Скажи вот, во мне по сравнению со вчерашним днем что-нибудь изменилось?

– А что ты имеешь в виду? – подозрительно спросил он.

– В моей внешности, – терпеливо повторила я, – находишь ли ты какие-то изменения?

– Сань, ну ты прямо как ребус. Найдите, блин, десять отличий. Ты не видишь разве, что я важным делом занят? – он ущипнул Галю за белый сдобный бочок.

– Это очень важно.

– Ну ладно… Саша, в тебе ничего не изменилось.

– Точно? – вздохнула я.

– А что такое-то? Ты изменила форму бровей? Или перекрасила остатки своих волос?

– Ладно уж, иди спать, – вздохнула я, – никакого от тебя проку.

– Вот и на том спасибо. Только, знаешь, сестренка, спать мне не предстоит. У меня, в отличие от некоторых, есть занятие поинтереснее.

– Ха-ха-ха! – жизнерадостно подтвердила Галя и впилась в его веснушчатое плечо сочным вампирским поцелуем.

Я отвернулась. Судя по всему, ночка мне предстоит веселая.

Вопреки обыкновению следующим вечером Мишаня вернулся домой без очередной похохатывающей девки.

– Миш, можно кое о чем тебя спросить? – я подлила ему чаю и заботливо положила перед ним тарелку с бутербродами.

– Спрашивай! – весело откликнулся мой «сожитель». – Я надеюсь, ты не спросишь, когда же мы наконец поженимся. Потому что, если честно, в мои планы пока не входит брак. Но если ты хочешь просто потрахаться, только намекни!

Я треснула его кухонным полотенцем по затылку. Мишаня втянул голову в плечи, делая вид, что он меня побаивается.

– Прекрати паясничать, я же серьезно!

– Так и я серьезно, мармеладочка! Хотя, если я на ком-нибудь и женюсь, то только на тебе. Ты меня хотя бы не напрягаешь.

– Ты меня просто плохо знаешь. Я ревнивая… Миш, скажи, а те девушки, с которыми ты знакомишься… Чем они тебя привлекают? – осторожно спросила я. Неужели Мишаня начнет распинаться о «Книге перемен», исландской поэзии или о чем-нибудь в этом роде?

– Мне нравится большая грудь, – честно признался он, – да, еще люблю светлые волосы, но это ничего не значит. Так что у тебя тоже есть шанс. Но только когда ты в парике.

– Дебил. Кстати, грудь у меня маленькая.

– Да? – Мишаня вытянул шею, пытаясь заглянуть в мое декольте. – Выходит, ты носишь силиконовые лифчики. Фу, Саня, это же обман!

– Значит, мужчины обман не любят?

– Смотря какой. Одно дело нежное лукавство. Это женственно. И совсем другое – вата в лифчике. Это непростительно.

– Мишань, так ты так и не ответил. Твои девушки – они кто? Чем занимаются, чем увлекаются? Чем интересуются?

Мишаня задумчиво пережевывал колбаску.

– Саш, честное слово, не понимаю, что ты от меня хочешь. Я не знаю, чем они увлекаются… Они просто блондинки. И мне этого достаточно.

ГЛАВА 6

Вам двадцать шесть лет, вы женщина и впервые задумались о старости. В уголке глаза наметилась новая морщинка – она тонкая, как линия жизни, но пугает, как сама жизнь. Вы одиноки и спите в несвежей пижаме. Выходной день вы проводите, бесцельно слоняясь по квартире (не снимая все ту же пижаму), и иногда даже забываете почистить зубы – а кого волнует ваше свежее мятное дыхание? Вам вроде бы и хочется встрепенуться, но нет на это сил.

Пару лет назад вы бы плюнули на все, обтянули бы попу джинсами и отправились бы в бар «Real McCoy», где всю ночь пили бы клубничную «Маргариту» и танцевали на столе. Вы бы непременно познакомились там с каким-нибудь прилизанным типом по имени Хуан (в «Маккое» полно охочих до приключений латиносов), и Хуан этот заказал бы для вас двойную порцию текилы, рассчитывая на вашу благосклонность. Но, по мере того как пустеет кошелек Хуана, вы вспоминаете о том, что являетесь приличной девушкой. В конце концов вы соврете ему, что у вас нет телефона, и навсегда расстанетесь с ним на пороге бара в половине пятого утра. И вам будет ни капельки не обидно – впереди вся жизнь, полная Хуанов всех форматов и мастей. Вы вернулись бы домой под утро, уставшая и веселая, и уснули бы безмятежно, как нализавшийся сметаны кот.

А сейчас вам и думать об этом тошно. И о дармовой текиле, и о смуглых незнакомцах, и о ночных танцах. У вас бессонница, но, вместо того чтобы взять такси и поехать в центр, вы тупо таращитесь в телеэкран, где показывают очередное реалити-шоу.

Вы устали и чувствуете себя неудачницей.

Всю неделю вы пашете на работе, но умудрились не нажить ничего, кроме хронического гастрита. С вашей зарплатой вы давно могли бы позволить себе автомобиль, но не позволили, потому что потратили все деньги на посиделки с подружками в суши-барах и черный костюмчик «Calvin Klein».

Если все вышесказанное относится к вам, значит, мы с вами чем-то похожи.

– Собирайся, подруга! – весело воскликнула телефонная трубка голосом неугомонной Жанны. – Одевайся понаряднее, настал твой час икс.

– Что это значит? – устало поинтересовалась я.

Вот уже три дня я не выходила из дома. На работе нагло соврала, что у меня ларингит – для большей убедительности пришлось несколько раз надрывно кашлянуть в трубку. Надеюсь, я не переиграла. За эти три дня я успела меланхолично уничтожить все сладости, находящиеся в доме, под мой энтузиазм попал даже давно засохший тульский пряник в виде сердца, который уже который год хранился у Мишани на шкафу. Первым делом ушли конфеты, потом пришла очередь печенья, а уж потом досталось и дубовому прянику. В конце концов я перешла на варенье – прямо пальцем зачерпывала его из банки. Я получала странное мазохистское удовольствие от своей неряшливости. Меня радовало и пятно от варенья на пижаме, и наполовину слезший с ногтей лак.

– Это значит, что мы едем в ночной клуб! – весело объявила моя мучительница.

– Жан, давай не сегодня, – взмолилась я, – никакого настроения нет, честное слово.

– Это еще что такое? Да ты хоть знаешь, куда я тебя приглашаю?! На закрытую вечеринку в «Фимейл»! Я в списках. Это не так просто было организовать.

– Но, для того чтобы кадрить миллионеров в клубах, надо, чтобы был кураж. А я похожа на вареную креветку. Такая же розовая, сонная и унылая.

– И с выпученными глазами? – рассмеялась Жанна. – Я не могу есть креветок, у них такой жалобный взгляд… В общем, так. Собирайся, чтобы через полтора часа была у меня.

– Жанна…

– И слышать ничего не хочу! У тебя есть красивый топик?

– У меня много чего есть, но это совсем не значит…

– Все! – перебила она. – Действуем по заранее намеченному плану. Хочется тебе этого или нет.

А то ничего не выйдет.

– Мне начинает казаться, что и так ничего не выйдет, – пробормотала я.

– Что это еще за настроение? Отставить, – решительно скомандовала Жанна.

– И что, мне придется целовать какого-то незнакомого мужика?

– Не какого-то мужика, а миллионера. А это большая разница. Кстати, советую принять к сведению, что на мне будет новое платье «Donna Karan».

– А я-то тут при чем?

– Притом, что ты не должна потеряться на моем фоне! – рявкнула Жанна. – Одень лучшее, что у тебя есть, поняла? И через полтора часа жду. Не опаздывай.

* * *

Я никогда не умела спорить с такими людьми, как Жанна. По характеру я не ведущая, а ведомая. Не поймите меня неправильно, я вполне самостоятельна и способна принять ответственное решение. Просто не всегда у меня есть силы сопротивляться металлическому командному голосу, которым в совершенстве овладела моя подруга. Я начинаю что-то мямлить, приводить невразумительные аргументы, глотать слова. Вдруг выясняется, что мои ораторские способности невероятно скудны, а в голове нет никаких достойных озвучивания мыслей.

Так что, повесив трубку, я уныло поплелась гладить траурно-простое черное платье чуть ниже колена. Никакого декольте, никакого шаловливого рваного подола или кокетливого бисера. Я знала, что Жанна, возведя глаза к потолку, начнет уговаривать меня надеть что-нибудь ярко-оранжевое, щедро украшенное блестками и перьями. Знала я и то, что ни за что не поддамся на уговоры. То ли то был траур по моей зря растраченной женственности, то ли по одиночеству, с которым я так мечтала распрощаться. Что ж, надеюсь, сегодняшняя ночь все расставит на свои места.

В ночном клубе было душно, тесно и накурено. Музыка была такой громкой, что я всерьез подумывала: а не заткнуть ли мне уши тампаксами. Таким образом я смогу разом убить двух зайцев – и организовать относительный комфорт натруженным барабанным перепонкам, и приобрести оригинальный вид. Потому что, кажется, я была самой уныло одетой девушкой во всем клубе. Наверное, в Жанниной просьбе одеться поэкстравагантнее была доля истины. Большинство девушек выглядели так, словно они пришли на пляжную вечеринку. Почти все нарядились, соблюдая нехитрый принцип, – чем меньше на тебе надето, тем лучше. Справа и слева мелькали голые длинные ноги, накачанные животы с проколотыми пупками, усыпанные блестками плечи, ребристые, измученные диетами спины. А одна девица даже не постеснялась обнажить грудь – на ней были вполне целомудренные джинсы и футболка в крупную сетку. В ее крупных коричневых сосках поблескивали миниатюрные серебряные колечки. Меня передернуло – ну не могу я спокойно смотреть на проколотые соски.

– Ну что, тебе здесь нравится? – прокричала Жанна. На ней было умопомрачительное красное платье такой длины, что окружающие могли рассмотреть ее изысканные кружевные трусики, если она наклонялась хотя бы под углом в десять градусов.

– Да, симпатичное место, – я тактично похвалила ее выбор. Если честно, клуб показался мне чересчур маленьким и душным. А может быть, я старею? Хотя, это маловероятно – Жанна-то еще старше. И ее тридцать с хвостиком лет не мешают ей пританцовывать под напевы регги, время от времени повизгивая от избытка энергии.

– Ну что, разделяемся? – подмигнула она.

– Зачем?

– А мне вон тот мужик понравился, хочу к нему подойти, – бесхитростно объяснила она, – видишь, у стойки бара топчется.

Я проследила за направлением ее взгляда.

У стойки бара одиноко скучал рослый мускулистый блондин в дорогом кожаном пиджаке. У него был тяжелый квадратный подбородок и отсутствующий рассеянный взгляд.

– Не в моем вкусе, – резюмировала я.

– Тебе его никто и не предлагает. А ты не стой на месте, ищи подходящего мужика. Смотри, вон за столиком сидит брюнет в джинсе. Не пойдет?

– Не-а, – лениво зевнув, я отвергла «джинсового» брюнета, даже не взглянув в его сторону, – ты иди, не обращай на меня внимания. А я здесь постою, может, выпью чего-нибудь.

– Нет уж, так мы не договаривались. Я через пять минут вернусь и тебя проконтролирую. А сейчас побегу, а то меня кто-нибудь опередит.

– Жан… если не секрет. А зачем он тебе вообще сдался? У тебя же есть твой Мел Гибсон.

– Сашка, не будь занудой! – ее мысли уже беззаботно порхали где-то далеко от меня. – Это так… для тренировки! Все, чао, не теряйся. Кстати, в этом платье выглядишь отвратительно.

И, довольная, она устремилась к обладателю квадратного подбородка.

Стоя посреди размалеванных манекенщиц, полуголых девиц, седовласых любителей нимфеток и прочих колоритных завсегдатаев дискотек, я остро чувствовала свое одиночество. В скромном траурном платье я была здесь лишней. Инородное тело, саднящая заноза в жизнелюбивой толпе.

Мне отчаянно хотелось стать такой же легкомысленной, какой была Жанна: флиртовать направо и налево, покуривать тонкие сигарки, выпуская дым веселыми колечками, кому попало раздавать номер своего телефона, заходиться в хохоте над глуповатыми шутками случайных собеседников. Самое забавное – я ведь прекрасно умела это делать! Я тоже когда-то была частым гостем ночных клубов, но потом в моей жизни появился Веснин, которому всегда надо было рано вставать. Да уж, его нельзя было назвать светским львом – он ненавидел тусовки. Поэтому я тоже никуда не выбиралась – из солидарности. И вот результат – стою на переполненном танцполе и чувствую себя равнодушной старой вешалкой. Наверное, стоит выпить. Может быть, сложносочиненный коктейль с шапочкой взбитых сливок и бумажным зонтиком немного поднимет мое настроение.

Не без труда я протиснулась к барной стойке.

– Мне, пожалуйста, «Мохитос»!

– Будет сделано, – подмигнул бармен, симпатичный улыбчивый мулат.

Очень даже симпатичный. К тому же он смотрел на меня так, как сладкоежка смотрит на мороженое. Давненько я не была поедаема столь красноречивым жадным взглядом. Надо же, его не напугало ни мое унылое платье, ни мой безрадостный вид. И на минутку я представила: а что если, навалившись грудью на барную стойку, вступить с ним в кокетливый диалог. Вдруг – я, конечно, не очень доверяю случайным знакомствам в ночных клубах, и все-таки, – вдруг этот красивый статный мальчик меня полюбит? Из нас получилась бы эффектная пара. Оба высокие, я светленькая (кажется, я уже начинаю привыкать к белым искусственным волосам), он брюнет.

– И еще ликер, за счет заведения, – бармен подтолкнул ко мне крошечный стаканчик с кофейным желеобразным ликером, – то есть лично от меня. Может, телефончик оставите?

Ну же, Саша, вперед, действуй! Он тебя хочет, ты его… Хорошо, пускай ты его еще не успела захотеть, но ведь он же тебе сразу приглянулся, не так ли?

– У меня нет телефона, – вздохнула я, стряхивая наваждение, – спасибо, но ликер я не пью, слишком сладко. Ограничусь «Мохитос».

Это было так невежливо и жестоко, но что я могла поделать: Жанна выцарапает мне глаза своими гелевыми ногтями, если вместо миллионера я соблазню обычного бармена.

И пришлось мне, присосавшись к прозрачному коктейлю, в котором плавали веточки мяты, отвернуться от разочарованного мулата. Я обреченно оглядывалась по сторонам в поисках подходящего объекта для экспериментального французского поцелуя. Видимо, это и правда был хороший клуб – во всяком случае, все присутствующие мужчины выглядели на миллион долларов. Все ухоженные, дорого подстриженные, стильно одетые. Что же, Саша, выбирай любого, не ошибешься. Я сделала большой глоток и приготовилась броситься в омут головой.

И в этот момент я вдруг увидела его.

Его.

Андрея Веснина.

Он стоял совсем близко. Если бы я захотела, я могла бы протянуть руку и фамильярно растрепать его волосы. Естественно, ничего подобного я не сделала. Потому что Веснин был не один.

На его руке повисла невыразительная миниатюрная девушка, чем-то напоминающая белую мышь. У нее были светлые жидкие волосы, небрежно стянутые в хвост. Брови и ресницы тоже были светлыми – это придавало ей беззащитный вид. Бледное лицо с пятнами чахоточного румянца, веснушки, субтильные цыплячьи плечики, немодные просторные штаны. В ней не было ничего, ровно ничего особенного! Не считая, конечно, ее кавалера – Андрея Веснина. Который, в отличие от своей спутницы, выглядел на все сто. Интересно, куда же подевалась его супер-Эльвира? Карьеристка с внешностью Барби, безупречная блондинка для истинного мачо? И что делает с ним рядом эта жалкая лабораторная мышь?!

С одной стороны, я испытывала необъяснимое желание нырнуть с головой под барную стойку и отсидеться там, пока парочка не покинет клуб.

С другой – мне было отчаянно интересно за ними понаблюдать. Я так давно не видела Веснина, что успела позабыть, как он хорош собой. Его оливковые глаза, всегда чуточку прищуренные, как у соблазнителя из комикса (на самом деле Андрей был немного близорук, но носить очки стеснялся), смуглая кожа и густые темные волосы. Он выглядел великолепно – в отличие от меня самой. Так всегда бывает – после разрыва отношений женщина рыдает ночи напролет, месяцами мучается, страдает от депрессии и нервной мигрени. Амужчина попереживает пару дней и, точно ящерица, сбросившая кожу по весне, начинает новую жизнь.

Мне хотелось к ним подойти, я даже была почти уверена, что не расплачусь. А вот в чем я не была уверена абсолютно – так это в безупречности своего внешнего вида. На фоне развеселой, по-летнему одетой толпы я была мрачна, как кладбищенская ворона, в своем безликом темном платье. И почему я не послушала Жаннин совет и не накрасилась, как гламурная фотомодель?!

Что же делать? Отвернуться и продолжить невозмутимое поглощение коктейля «Мохитос» (кстати, что-то он сегодня крепковат) или вежливо поздороваться и попытаться доказать, что в последнее время жизнь моя расцвела новыми красками?

Я незаметно вытащила из сумочки пудреницу и взглянула на свое отражение. Вкрадчивая темнота нежно спрятала фиолетовые круги под моими глазами, так что выглядела я не так уж и плохо. Длинные белые волосы блестели в свете софитов. Что ж, мой вердикт: годна. Годна для нанесения бывшему любовнику смертельного психологического удара.

Втянув живот, я решительно дернула Веснина за рукав.

Он обернулся и непонимающе на меня уставился. Алабораторная мышь вопросительно улыбнулась и на всякий случай плотнее прижалась к его плечу. Он меня не узнал. И это была моя первая маленькая победа.

– Простите? – приподнял брови вероломный предатель.

– Давно простила, – хохотнула я, – какая неожиданная встреча!

Его лицо изменилось. Мне показалось, что он покраснел, хотя я не могла сказать наверняка – в клубе было очень темно.

– Ты?! Нет, не может быть. Сашка?!

– Да я это, я. Не признал?

– Выглядишь изумительно… Но твои волосы. Это что, парик? – прозвучал традиционный вопрос.

И я привычно объяснила:

– Нет, нарастила волосы. Давно хотела попробовать, и вот решилась наконец, – я встряхнула волосами и удовлетворенно заметила, что «белая мышь» застенчиво втянула голову в плечи. Ну конечно, у нее ведь нет такой роскошной копны волос (у меня на самом деле тоже нет, но они-то об этом не знают!).

– Тебе идет этот цвет… Надо же. Как у тебя дела?

– О, я очень устаю, – я закатила глаза, – сплошные вечеринки, свидания. Не высыпаюсь катастрофически. А ты как?

Он поморгал. Может быть, растерялся (если так, то это победа номер два!), а может быть, все дело в контактных линзах, к которым Веснин никак не мог привыкнуть. Смешно, но он стеснялся носить очки.

– Хорошо, – неуверенно протянул он.

Девушка, похожая на лабораторную мышь, выразительно кашлянула и дернула моего (ох, простите, чужого) Веснина за руку.

– Ой, я забыл вас познакомить, – спохватился он. – Это Саша Кашеварова, моя бывшая девушка.

Я чуть не задохнулась, возмущенная философским спокойствием, с которым он только что отрекся от нашего прошлого. Бывшая девушка… Мог бы сказать, моя подруга.

– А это Эльвира. Моя…

– Его новая девушка, – уверенно улыбнулась «белая мышь». Ее голос оказался низким и гулким, слишком хорошо поставленным и громким для такой невзрачной внешности. Хотя ничего удивительного в этом нет, она же директор PR-агентства, начальственные интонации положены ей по статусу.

Постойте, это и есть великолепная PR-Эльвира?!

– Эльвира? – я ушам своим не верила. – Э… э… я видела вашу фотографию… но вы показались мне совсем другой.

– Какой же? – поинтересовалась она со спокойствием человека, который не боится услышать правду.

Красивой, чуть было не вырвалось у меня. Сногсшибательной. Опасной. Настоящей женщиной – терпкой и пряной, как дорогой коньяк. А вовсе не такой малахольной сутулой кисейной барышней, которой ты являешься на самом деле.

– Я показывал ей ту фотку, – смущенно объяснил ей Веснин, – помнишь, с вашей корпоративной новогодней вечеринки.

– Ах да, – рассмеялась Эльвира, – там я на себя не похожа. На мне был белый парик и тонна косметики. Вообще я не крашусь.

– Это я заметила, – ядовито улыбнулась я.

Как ни странно, мне стало гораздо легче. Одно дело – знать, что человек, которого ты до сих пор видишь в смутных предрассветных снах, делит ложе с супермоделью. И совсем другое дело – видеть рядом с ним изможденную «мышь». Внезапное удовлетворение, которое я испытала, обнаружив, что Эльвира внешне далека от идеала, не поддавалось никакой логике. По идее я должна была расстроиться. Если он предпочел ее, бледную и невыразительную, мне, взбалмошной и яркой, то это могло значить только одно – в ней много скрытых достоинств, она интереснее меня. Но – вот вам и женская логика – я обрадовалась!

– Ладно, ребята, была рада пообщаться. Но мне пора.

– Постой, может, выпьешь с нами? – предложил Веснин.

– Хотелось бы, но не могу. Меня ждут. Я не одна.

– А с кем вы сюда пришли? – вежливо спросила Эльвира.

– С другом, – ляпнула я, – моим новым другом. Он миллионер.

– Да вы что? – ахнула она. – И где же он?

– Где-то здесь, наверное, ищет меня, – я неопределенно махнула рукой. Язык мой – враг мой.

– Ну ладно, – неуверенно улыбнулся Андрей, – может быть, как-нибудь встретимся? Выпьем кофе все вместе.

– Конечно! Как-нибудь.

И я повернулась к «сладкой парочке» спиной.

Я знала, что оба они пожирают меня глазами. Эльвира – потому что ей интересно посмотреть на бывшую пассию Веснина. А Веснин – потому что ему не терпится увидеть миллионера, о котором я так опрометчиво проговорилась. Нахмурившись, я покрутила по сторонам головой, делая вид, что кого-то высматриваю. Но высматривать мне было решительно некого, кроме Жанны, которой было явно не до меня – ее внимание было всецело поглощено блондином и его квадратным подбородком.

Я должна была что-то сделать, должна. Мою сонливость как рукой сняло. Появление Веснина подействовало на меня, как таблетка экстази на бездумного подростка.

Вот тогда я и решилась. В конце концов, пришла я сюда не просто так, а в рамках выполнения чудовищного плана Жанны, которая одна верила в то, что из меня получится славная миллионерская невеста. И она снабдила меня четким указанием – подойди к понравившемуся мужчине и просто поцелуй его, сейчас все так делают, особенно в дорогих ночных клубах. Так что мне осталось только подыскать подходящий объект. А это было проще простого – клуб кишел клонами Леонардо Ди Каприо.

И в тот момент я впервые действительно поверила в то, что у меня все получится.

Я остановила свой выбор на брюнете почти двухметрового роста, который одиноко скучал неподалеку. Почему именно он? На то было несколько причин. Во-первых, он стоял довольно близко, так что Веснину и его ручной «мыши» открывается прекрасный обзор на арену моей личной корриды (думаю, обуздать миллионера так же сложно, как справиться с разъяренным быком, да и сердце мое колотилось, словно я была смельчаком-тореадором). Во-вторых, он в то же время стоял достаточно далеко, так что Веснин и его ручная мышь не услышат ни слова из нашего диалога. Они просто увидят, что мы целуемся, и подумают, что это и есть мой жених-миллионер. В-третьих, рослый брюнет был фантастически хорош собой. Его лицо даже показалось мне смутно знакомым – может быть, это знаменитый актер или, что еще лучше, олимпийский чемпион.

Вот это было бы по-настоящему круто! Наши свадебные фотографии появились бы во всех газетах. Веснин будет рыдать, читая о том, какое замечательное кольцо подарил мне влюбленный спортсмен (или актер, да какая разница?! Главное – подарил!). Он сохранит газетные вырезки на всю жизнь. И в глубокой старости, сидя в соломенном кресле-качалке, достанет из пропахшей нафталином шкатулки мои журнальные фотоснимки и будет печально разглядывать их сквозь очки с толстыми линзами. А я-то к тому времени буду еще совсем молодая и лихая. Я ведь моложе Веснина, к тому же со временем собираюсь сделать липосакцию и круговую подтяжку лица.

Ну вот, опять я задумалась, в то время как пора было действовать. Кстати, третья, и самая главная, причина, почему я выбрала именно того брюнета, – он мне понравился! Да-да, просто понравился. Что-то в нем было. Что именно – это я и собиралась выяснить.

Я уверенно приблизилась к нему, стараясь при этом размашисто вилять бедрами. Но с высоты своего роста, он меня даже не заметил, несмотря на то, что подошла я почти вплотную. Похоже, придется применить вербальный метод. Если бы не грохочущая музыка, я бы могла заговорить с ним низким чарующим голосом. Вместо этого мне пришлось встать на цыпочки и надрывно проорать ему в ухо.

– Привееет!!

Он вздрогнул, непроизвольно отшатнулся и уставился на меня так, словно я была космическим пришельцем с десятью склизкими щупальцами.

– Что?

– Привет, – я улыбалась во весь рот.

– Привет, – хмуро ответил он и как ни в чем не бывало отвернулся.

Я занервничала. Веснин и Эльвира наблюдали за этой жанровой сценкой во все глаза. Я собственноручно сожгла мосты, так что пути к отступлению у меня попросту не было.

– Эй, послушайте! – я бесцеремонно потрепала его по плечу.

– Ну что еще?

– Ничего особенного… Понимаю, что это звучит странно, но я хотела попросить вас об одолжении!

– Кокаина у меня нет, – отрезал он.

Я поперхнулась:

– Нет, я не о том… Понимаете, здесь, в этом клубе, находится мой бывший любовник… Нет, не так. В общем, не просто бывший любовник, а человек, за которого я собиралась выйти замуж.

– А я-то тут при чем? – хмуро удивился гигант.

Ох, почему я не выбрала кого-нибудь повежливее…

Ну да, а откуда я знала, что он окажется хамоватым и неприветливым, вид у него вполне добродушный. К тому же он улыбался. Стоял у барной стойки и улыбался, вот я к нему и подошла. В любом случае, теперь мне ничего не остается, как попытаться очаровать этого типа. Смелее, Кашеварова! Вперед! Вряд ли он откажет, просьба-то пустяковая.

– И он здесь со своей новой… девушкой, – я заставила себя произнести эту фразу, хотя в горле застрял тугой соленый комок, – и я им соврала. Я сказала, что пришла сюда со своим женихом и что мой жених миллионер.

– Девушка, давайте короче, – он посмотрел на свои массивные дорогие часы, – что конкретно вы хотите от меня? Найти вам жениха-миллионера? Боюсь, вы обратились не по адресу, потому что я не сутенер!

Здесь бы мне надо было отойти. Но я проигнорировала грубость, не почувствовав приближения катастрофы.

– Нет, просто сейчас они на нас смотрят, и… В общем, вы такой красивый… Блин, опять не то. Короче, не могли бы вы меня поцеловать? Они увидят, что я не соврала про жениха, и успокоятся. Только один поцелуй, и я отстану. Но если нет… – я втянула голову в плечи, потому что так на меня еще никто никогда не смотрел.

– Это что, новый способ познакомиться? – прищурился он. – Девушка, да вы же совершенно пьяная!

– Неправда, я выпила всего один коктейль, – пропищала я.

– Отвали от меня! – рявкнул он. – Куда же мы катимся, если я даже не могу сходить в свой любимый клуб без того, чтобы ко мне привязалась какая-нибудь наглая наркоманка!

Он круто развернулся на каблуках своих наимоднейших ботинок… и ушел. Ушел! А я попыталась улыбнуться, хотя все окружающие посматривали на меня странновато. Ну конечно, они ведь все слышали. Какой позор! Позор!

– У тебя все в порядке?

Нет, только не это.

Рядом оказался Андрей Веснин и его чертова Эльвира. Только вас, ребята, мне и не хватало для полного счастья.

– Все нормально, – я улыбнулась ослепительно, как будто бы рекламировала новый антидепрессант. – Нормально.

– Это был твой знакомый? – решил уточнить Веснин, который всегда был не в меру любопытным. – Твой миллионер?

– Нет.

– Тогда почему ты пыталась его поцеловать?

– Я вовсе не пыталась, – я почувствовала, что меня загнали в угол, – и вообще… мне пора! Было очень приятно вас увидеть! Ча-ао!

Красная, как переваренный рак, я пятилась до тех пор, пока не наткнулась спиной на барную стойку.

Неужели это все произошло со мной?!

Неужели это произошло на глазах у Веснина?!

– Не передумали насчет ликерчика? – подмигнул бармен.

– Передумала, – у меня сел голос.

– Да не переживайте вы так. Он же голубец.

– Кто?

– Мужчина, с которым вы пытались познакомиться. Голубец. Голубой.

– Да ну? Непохоже.

– Я его знаю. Маскируется, подлец! – Бармен придвинул мне стопочку, наполненную кофейным ликером с аппетитными сливочными разводами.

– То, что подлец, это точно! – одним махом я опрокинула ликер. Он показался мне слабеньким и приторным, как сироп.

– Если это вас утешит, то однажды он приставал ко мне, – понизил голос мулат, – и я дал ему от ворот поворот.

– Вряд ли это может меня утешить. Ко мне он не приставал… Если бы вы знали, что только что случилось!

– Что? – заинтересовался бармен.

– Катастрофа, – вздохнула я, – послушайте, налейте-ка мне текилы! Гулять так гулять.

Спасибо тебе, человечество, за изобретение алкоголя. Я опрокидывала рюмку за рюмкой, но никак не могла захмелеть. За экзотическими коктейлями последовало благородное виски, потом настала очередь тройной текилы со льдом.

Потом, вспомнив о русских корнях, я решила потребовать у мулата-бармена водку. К тому моменту у нас с ним сложились вполне дружеские отношения.

– Мне водку со льдом! – я вернула ему пустой бокал. – Па-автарить! Черт, голос не слушается…

– Знаете, вам, наверное, уже хватит, – осторожно улыбнулся он, – мне запрещают продавать выпивку пьяным клиентам.

– А кто здесь пьяный?! – я изумленно повертела головой в поисках мифического алкоголика. – Я не вижу пьяных. Водку!

– Боюсь, не могу, – виновато потупился бармен.

Ну вот, а я почти успела записать его в друзья. Сложно найти настоящего друга, и вот вам очередное подтверждение этому печальному постулату. Совсем некстати мне вспомнилась Лерка, которую я тоже когда-то считала подругой.

– Какое плохое заведение… мы уходим, – я поискала глазами Жанну.

Подружка восседала на низком кожаном диванчике. Рядом с ней удобно устроился тот самый блондин с квадратным подбородком, на которого она обратила внимание в самом начале вечера. Это была умилительная, идиллическая картина – крупная ладонь блондина беззастенчиво путешествовала по телу моей подруги, пытаясь пробраться под платье. Жанна что-то горячо нашептывала ему в ухо. Время от времени кончик ее розового языка принимался обследовать его ушную раковину.

– Жанна! – радостно вскричала я. – Жанна! Уходим!

Она даже не посмотрела в мою сторону, хотя мой голос по громкости был сопоставим с ревом разъяренного мамонта.

– Не слышит, – пожаловалась я бармену, – мне сегодня не везет…

– Попробуйте умыться, – посоветовал он, – я сделаю вам кофе.

– Хорошо, – икнула я, – где тут у вас комната для девочек?… Сейчас вернусь.

Шатаясь, придерживаясь ладонями за стенки, я побрела в туалет. Никогда не думала, что морская болезнь настигнет меня в безобидном на первый взгляд ночном клубе. Стены и пол этого заведения вели себя отвратительно – шатались и падали, мешая мне сохранять равновесие. А потолок вообще сошел с ума – он вдруг начал кружиться над моей головой, все быстрее набирая обороты. Безобразие, надо попросить у менеджера книгу жалоб. Я думала, что иду в приличный ночной клуб, а в итоге оказалась внутри бешеной центрифуги!

Все туалетные кабинки были заняты. От скуки я решила заняться макияжем. Расстегнула сумочку, и вся моя косметика посыпалась на пол. Пудреница из венецианского стекла раскололась надвое, помады, словно сговорившись, закатились под раковину. А у меня даже не было сил наклониться и поднять хотя бы что-нибудь.

Едкие слезы подступили к глазам. Что же ты так наклюкалась, Александра Кашеварова?

Наконец дверь одной из кабинок распахнулась, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Унитаз приветливо бросился навстречу – и вот мое лицо зависло в нескольких миллиметрах от сливного бачка. Журчание зловонной воды показалось мне успокаивающим, как медитативный шепот горного ручья. Да, наверное, я здорово набралась – в противном случае мне не пришло бы в голову висеть над унитазом, блаженствуя под звук спускаемой воды. Лишь бы не уронить голову и не захлебнуться, с опаской подумала я. Какая ужасная и унизительная смерть – захлебнуться унитазной водой. Так и вижу газетный заголовок «Модный обозреватель спустила себя в унитаз на глазах у бросившего ее любовника!».

* * *

– Саша! Саша!.. Она жива, жива, не волнуйтесь… Саня, проснись!

Кто-то с настойчивостью, достойной лучшего применения, похлопывал ладонью по моим щекам. Ладонь была мокрой и скользкой, как огромная рыбина. Ощущение не из приятных.

Застонав, я открыла глаза. Наверное, так себя чувствуют граждане, похищенные НЛО, – надо мной склонились деформированные нечеткие силуэты странных существ.

– Я ничего не знаю, – на всякий случай простонала я, – ничего не видела, ничего не слышала, ничего не соображаю.

– Насчет последнего ты попала в самое яблочко! – радостно воскликнул голос, показавшийся мне смутно знакомым. – Никогда не видел тебя такой пьяной. Что на тебя нашло, мать?

Господи, да это же Веснин! Собрав волю в кулак, я резко села. Крошечные внутренние кулаки болезненно барабанили в виски, во рту было сухо, как в полуденной пустыне. Я сидела прямо на асфальте, а на корточках рядом со мной устроились Веснин и Великолепная Эльвира, лица у обоих были довольно встревоженные. Первым делом я нервно ощупала голову: слава богу, парик оказался на месте. Пускай эта парочка видела, как меня тошнит, зато они не знают, что на самом деле я лысая. От этой мысли мне стало смешно, наверное, я все еще была немного пьяна. Тоненький смех, вырвавшийся из моего рта, был скорее похож на карканье гриппозной вороны.

– Как ты себя чувствуешь? – Эльвира сделала вид, что ей на меня не наплевать.

– Нормально, – прокаркала я, сделав в свою очередь вид, что ее забота кажется мне трогательной, – только что-то с голосом.

– Неудивительно, ты же столько пила. И абсент, и текилу. Как тебя угораздило, Кашеварова? – возмутился Веснин. – И куда смотрел твой миллионер? Или… или ты обманула? И никакого миллионера на самом деле нет? Знаешь, я так сразу и понял!

– Есть! – рявкнула я. Ко мне неожиданно вернулся голос.

Эльвира хлопнула Веснина по руке, а когда он к ней обернулся, красноречиво вытаращила глаза. Ей не хотелось, чтобы он меня дразнил. Подумать только, какое благородство! Мало того, что она успешная бизнес-леди, мало того, что она любима моим мужчиной, так она еще и благородная! И злиться на нее некрасиво, но почему же я так злюсь?

– Есть, – упрямо повторила я, – я обязательно приглашу вас на свадьбу. Просто сегодня ему пришлось… уйти.

– Понимаю, – усмехнулся Веснин, – идти-то ты можешь?

– Естественно, – фыркнула я и попыталась встать. Асфальт неустойчиво балансировал под ногами, на которых я все-таки умудрилась удержаться.

– Тогда пошли к машине. Отвезем тебя домой.

Он галантно предложил мне свою руку, но я предпочла добраться до машины самостоятельно.

И глупая гордость здесь ни при чем, просто я не могла, не могла к нему прикоснуться. Я знала, что стоит мне ощутить знакомый запах его туалетной воды, его сигарет, его кожи, как я расплачусь. И дело тут даже не в отвергнутой любви. Я вовсе не была уверена в том, что до сих пор люблю Веснина. Положа руку на сердце, мы с ним не очень подходили друг другу. Я авантюристка, люблю знакомиться с новыми людьми, люблю путешествовать и просто гулять по городу, а Андрей – клинический домосед, для которого поход в кино целое событие. Я неряха, он чистюля. Я смешлива, он редко улыбается. Я плохо готовлю, он любит покушать. Рано или поздно мы и так бы разошлись. Но когда это произошло на самом деле, я вдруг решила, что мы были идеальной парой. Это парадокс – поведение Веснина меня часто раздражало, но стоило ему дать мне от ворот поворот, как я, недолго думая, возвела его на вершину Олимпа. Я понимала это и все-таки не могла избавиться от обиды, засевшей в сердце тупой иглой.

Выяснилось, что Веснин поменял машину. Наверное, его дела пошли в гору. Раньше у него была «девятка», теперь он колесит на миниатюрном джипе «Хонда».

– Это Элина машина, – объяснил Андрей, – Саш, ты садись на заднее сиденье. Куда тебя отвезти?

Большим соблазном было ответить: «В отель “Националь”, пожалуйста. Я снимаю там президентский номер». Но дело шло к рассвету, и мне так хотелось спать, так что я сказала правду:

– В Северное Бутово. Помнишь Мишаню, мы как-то были у него в гостях. Я сейчас у него живу.

– Он и есть твой миллионер? – хохотнул Андрей.

– Нет, – раздраженно объяснила я, – мой миллионер живет в Барвихе. Скоро я к нему перееду. Вопросов больше нет? Я бы с удовольствием вздремнула.

* * *

Молчали. Веснин сосредоточенно смотрел на дорогу, я наблюдала за ним из-под полусомкнутых ресниц.

– Зайка, останови возле палатки, я хочу питьевой йогурт, – сказала Эльвира.

Я ухмыльнулась – с ума сойти, эта «мышь» называет его «зайкой», а он терпит. Мне совершенно некстати вспомнился один случай. Это произошло месяцев семь назад, тогда мы с Весниным только начали встречаться. Я пригласила его на вечеринку, которую устраивала наша газета в одном из боулинг-клубов. Естественно, всем коллегам было интересно посмотреть на мужчину, с которым я делила кров. Тем более что я успела всем уши прожужжать о том, какой мой Андрюша идеальный – и красивый, и остроумный, и неплохо зарабатывает, короче, самый-самый. И вот Маргарита Петровна, редакторша рубрики «Здоровый образ жизни», попросила меня: «Деточка, представь же меня этому красавчику!» А я и рада была, я, уже успевшая к тому времени хлебнуть лишнего, сказала: «Познакомьтесь, Андрей Веснин, мой жених! Он самый лучший». И приобняла его за плечи.

Что он потом мне устроил – даже не хочется вспоминать! «Ты собственница! – бесновался Андрюша. – Ты произнесла запретное слово!»

«Это слово “лучший”?» – искренне удивилась я. – «Нет, это слово “жених”! Ненавижу эти сопли!»

Тогда мы поссорились ненадолго. Я сделала соответствующие выводы, и запретных слов больше себе не позволяла. Нельзя сказать, чтобы мне это нравилось – какие могут быть запреты, если два человека любят друг друга? Но слова – это всего лишь глупая формальность. Так я себя утешала.

И вот теперь Великолепная Эльвира рискнула допустить непростительную вольность – назвать Веснина «зайчиком». Сейчас этот «зайчик» ей устроит! Сейчас он ей задаст!

Затаив дыхание, я ждала увлекательной развязки. Только не подумайте, что я подлая. Просто мне не хотелось думать, что к ней он относится по-другому, не так, как относился ко мне. Мне было бы приятно знать, что мы находимся на одной ступеньке.

– Давай попозже, Элик, – сказал Веснин. – Вот отвезем Сашу и заедем в «Перекресток».

Я вздохнула. Как всегда, я проиграла. Одним словом, неудачница. Если он простил ей «зайчика», то еще много чего простит.

– Я так устала, – зевнула Эльвира.

– Я тоже. Ненавижу ночные клубы.

– И я. Но приглашение дал мне босс, неудобно было не прийти. Обещаю, больше никаких вечеринок.

– Ты уже знаешь, когда у тебя отпуск?

– Думаю, в августе, – передернула цыплячьими плечиками Эля, – я уже так устала.

– Бедная ты моя! Ничего, поедем в пансионат на Валдай, отдохнешь.

– Ты уже купил удочки?

– Нет еще, собирался на выходных. Зато у меня есть палатка. А тебе нужны резиновые сапоги и шляпа с сеткой от комаров.

– Всегда мечтала о шляпе с вуалью, – тихонько рассмеялась Эльвира.

Я слушала их как завороженная и ушам своим поверить не могла. Тихие семейные радости. Они были похожи на семью из рекламного ролика собачьего корма.

Они все говорили и говорили. О дачном домике Эльвириных родителей, в котором Веснин обещал починить крылечко. О том, что надо бы купить новый утюг. О том, что Эльвира подумывает об увольнении. Она, видите ли, всю жизнь мечтала быть домохозяйкой.

Я полулежала на мягком кожаном сиденье, мои глаза были закрыты, а губы улыбались.

Все это время я завидовала женщине, которую даже ни разу не видела. И вот выясняется, что завидовала я не тому, что есть на самом деле. Я завидовала ее красоте, но она некрасива. Я завидовала ее карьере, но для нее это не имеет значения. Я завидовала ее общей жизни с Весниным, но эта жизнь оказалась совсем другой, чем мне представлялось. Да, я знала, что когда-то Веснин интересовался рыбалкой. И он сто раз предлагал мне провести отпуск на Валдае, а я… я предпочитала шумную Европу. Я такая. Я люблю город, и даже на море мне часто бывает скучно.

А однажды я все-таки не выдержала и поддалась сомнительному соблазну. Вместе с коллегами Веснина мы отправились в пеший поход по горам Крыма. Я бы никогда не решилась участвовать в такой авантюре, но Андрей так меня упрашивал, что я не смогла устоять. О, он умел уговаривать, мой Веснин.

И вот наша группа из десяти человек оказалась в горах. Поход должен был продлиться десять дней, и, не побоюсь громких слов, то были худшие десять дней в моей жизни.

Не могу сказать, что я очень хорошо развита физически. Да, моя фигура относится к спортивному типу, но, уверяю вас, это только внешняя видимость. У меня не получится и трех раз отжаться от пола, и если мне приходится бежать вдогонку автобусу, я потом еще долго не могу отдышаться.

Шли мы довольно быстро. Я плелась в самом хвосте, на километр позади всей группы, и уныло материлась. У меня затекли ноги и плечи, обгорел нос. Я сгибалась под тяжестью неподъемного рюкзака. Когда вечером мы наконец добирались до привала, у меня оставалось одно-единственное желание – рухнуть прямо на землю и уснуть.

Но не тут-то было.

Сначала мне приходилось вместе с Весниным раскладывать палатку. У него получалось так ловко, словно он работал продавцом в спортивном магазине, я же за десять дней так и не научилась проделывать эту процедуру самостоятельно. Потом наступало время готовить ужин.

«Нет ничего вкуснее печеной картошки и чая, приготовленного на костре!» – блаженно закатив глаза, говорил Веснин. И все (кроме меня, естественно) были с ним полностью согласны. Что по мне – то картофель я предпочитаю готовить во фритюрнице, а чай заваривать в изящном фарфоровом чайничке. Я брезгливо цедила пойло, в котором то и дело попадались в лучшем случае размокшие макаронины, а в худшем – погибшие страшной смертью размокшие гусеницы и которое все прочие участники похода называли ласковым словом «чаёк».

Но и это еще не все. Если бы после чаепития можно было наконец забраться в чертову палатку и уснуть, мне бы было намного легче. Но нет – перед сном походники, дабы соблюсти неписаные законы «стаи», пели под гитару. Особенно старался Веснин. Пощипывая струны пальцами, испачканными в золе, он, прикрыв глаза, фальшиво голосил:

– Учкудуууук!!! Три коло-о-одца!

Или:

– Все мы ба-а-абы стерррвы, – так именно он и пел, с длинным грассирующим «р», на манер Высоцкого.

Сидя на очередном грязном бревне, я мрачно слушала завывания про солнышко лесное и тщетно мечтала, чтобы наши палатки наконец «сложили крылья». К концу похода нервы мои были, мягко говоря, на пределе.

И теперь выясняется, что PR-Эльвира только и мечтает об этой каторге.

И вот я дремала на заднем сиденье Великолепного Автомобиля Великолепной Эльвиры, когда поняла, что не могу завидовать такому. Я не могу завидовать резиновым сапогам, двуспальной душной палатке и шляпе с сеткой от комаров. Если немного перефразировать всем известный афоризм, то эта идиллия называется «ад в шалаше». С моей точки зрения.

Да, я хотела быть с Весниным, но я хотела жить вместе с ним совсем другой жизнью – жизнью, к которой привыкла я. Светские рауты, показы мод, путешествия в Европу, бильярд, кино – вот что я люблю. Я такая.

А Веснин…

Интересно, зачем он вообще позволил раскрутиться этому неторопливому сонному разговору. Ведь он знал, знал, стервец, что я подслушиваю, несмотря на то что я изо всех сил играла роль безмятежно спящей (может быть, даже немного переигрывала – время от времени я судорожно всхрапывала, и тогда Веснин вздрагивал и едва не выпускал руль из рук).

Может быть, он хотел доказать мне, что счастлив? Если так, это жестоко.

А может быть – даже скорее всего – он пытался дать мне понять, что у нас с ним все равно ничего не получилось бы. Не было бы Эльвиры, так в конце концов появилась бы другая любительница сеток от комаров и гитарных песнопений.

Если так – Веснину почти удалось меня в этом убедить. По крайней мере, впервые за все это время я почувствовала, что готова его отпустить. Не его самого, конечно, он-то давно не был моим – воспоминания, пустые слезы в подушку, – в общем, то, что столько дней не давало мне покоя.

И еще кое-что: если я когда-нибудь и надену вуаль, то это будет не антикомариная панама, а какая-нибудь староанглийская «шапо-капот».

Кстати, надо бы подумать об этом в ближайший Хэллоуин.

* * *

Поскольку уснуть мне все равно не удалось из-за переизбытка впечатлений, я набрала номер Жанны.

Она не сразу взяла трубку. И, услышав ее голос, я поняла, что у нее-то, в отличие от меня, не было никаких проблем с засыпанием.

– Слушаю, – прохрипела Жанна, – кто это в такую поздноту?

– Правильнее сказать, в такую рань, – улыбнулась я – половина шестого утра.

– Что? Сашка, ты? Ты спятила? Чего трезвонишь, я не одна.

– Рада за тебя. А я вот, между прочим, только что пришла.

– А я уже два часа бай-бай.

– Вот это мне и интересно. Мы пришли в клуб вместе, ты прекрасно видела, что я напилась. Почему же ты бросила меня? Почему не помогла мне, не поймала такси?

– Саш, ну хватит, – проныла Жанна, – прекрати. С тобой же все в порядке.

– Но со мной могло произойти что угодно! Меня могли ограбить или завезти куда-нибудь. Ты об этом не подумала?

– Подожди минутку, – в трубке послышалась какая-то возня, а потом я услышала уже нормальный, не приглушенный голос Жанны. – Пришлось в ванную уйти. Саш, ну извини. Но ты сама виновата.

– Я?!

– Конечно! – жестко подтвердила она. – Напилась как свинья. А я только-только познакомилась с приличным мужиком. Я не могла к тебе подойти, потому что ты выглядела, как… как… Ладно, не будем об этом. В общем, если бы я призналась, что ты моя подруга, то он бы мог подумать, что и я такая же.

Ее слова больно укололи меня. Лерка бы так никогда не поступила. Лерка бы… Эх, но что о ней сейчас вспоминать?

– Какая? – я прокричала это так громко, что кто-то из соседей, не выдержав, принялся стучать неким железным предметом по батарее. Глупый, он (или она?) не знал, что если уж я разозлилась, то утихомирить меня практически невозможно. Вот если бы сей скандальный сосед возник бы на пороге моей квартиры с огромным шоколадным тортом на вытянутых руках, тогда, возможно, я бы ненадолго умолкла, почувствовав желанное умиротворение. Но это лишь в том случае, если бы торт оказался действительно вкусным.

– Я же сказала, не будем об этом, – голос Жанны был мягким, как ватное одеяло, – и потом, я же видела, что вокруг тебя суетилась какая-то парочка. Это что, твои знакомые?

Я хотела было рассказать, что это и был мой легендарный бывший любовник Андрей Веснин, но потом промолчала. Все равно Жанну ничего не интересует, кроме нее самой.

– Ладно. Спи со своим Шварценеггером. Я тоже пойду.

– Между прочим, знаешь, кто он такой?

– Внешне похож на вышибалу.

– А на самом деле нефтяной магнат, – победно воскликнула Жанна, – и я ему очень понравилась! Он мне тоже.

– А как же тот миллионер, за которого ты замуж собиралась? У тебя ж с ним все серьезно было!

– Было и сплыло! – мне было слышно, как Жанна щелкнула пальцами. Как же просто все у нее получается – оп-ля! Был миллионер, нет миллионера! Вернее, есть, но совсем другой. – Он очень богат, – она снова понизила голос, – баснословно богат, Сашка. Вот бы мне раскрутить его на замужество. Тогда бы все мои проблемы были решены раз и навсегда.

– Разве у тебя есть какие-то проблемы?

– Спрашиваешь! Кстати, Сашка, вот ты на меня злишься, а у меня есть тебе подарок.

– Что еще за подарок? С барского плеча?

– Помнишь Семена Успехова?

Имя показалось мне знакомым.

– Мы познакомились с ним в «Сеттабелле». Помнишь, в тот день, когда ты купила парик?

Ну конечно, Семен Успехов. Загорелый седовласый киноработник в полосатом костюме от «Armani». Он сидел за соседним столиком. И весь вечер поедал глазами Жанну, пока та с отсутствующим видом поедала низкокалорийный салат.

И еще – у него странная манера речи – говорит, словно какой-нибудь граф из малобюджетного исторического сериала: «Позвольте к вам обратиться», «Разрешите спросить…» и так далее. Такие колоритные персонажи, как Семен Успехов, быстро не забываются.

– Правильнее будет сказать, что он познакомился с тобой. Я-то тут при чем?

– Ты в тот день плохо выглядела. Зато сейчас стала красоткой… Хм, почти. Так вот, Сашка, я навела об этом Семене справки и выяснила, что он весьма состоятелен. Даже очень состоятелен. Сечешь?

– Не секу, – честно призналась я.

– Ну и дура, – тихо рассмеялась Жанна, – у меня же есть его визитная карточка. А на ней – все телефоны, и домашний, и мобильный.

– Все еще не секу.

– Ты должна позвонить ему и назначить свидание.

– Я?! Но ему понравилась ты!

– Шутишь? Он меня и не вспомнит. Такие типы никого не запоминают. Мы же почти не общались. А ты с ним встретишься, обаяешь его. Уверена, что у тебя все получится.

– Но с какой стати я должна…

– С такой, что прошло уже две недели, а у тебя ни хрена не получилось! – разозлилась Жанна. – Ни в магазине, ни в ресторане, ни в клубе. Успехов – хороший шанс.

– Он не в моем вкусе. Слишком старый.

– Никакой он не старый, просто седой. И не надо строить из себя разборчивую невесту. А то придется начинать все сначала. Ты готова опять отправиться по магазинам?

Я посмотрела в окно. Уже почти совсем рассвело. Над городом, в котором проживало несколько тысяч холостых миллионеров, медленно всходило мутноватое солнце.

– Знаешь, Жанка, если честно, я не уверена, что все еще этого хочу.

В трубке надолго воцарилось молчание. Жанна сосредоточенно сопела, пытаясь осмыслить то, что только что услышала.

– Что это значит?

– Жан, я ценю все, что ты для меня сделала… Но, кажется, это не для меня. Сегодня в клубе я встретила одного человека…

– И влюбилась с первого взгляда? – перебила Жанна. – Наплюй и разотри. Так не бывает.

– Бывает, – вздохнула я, – уж я-то знаю. Но сейчас речь не о том. В общем, Жан, я встретила своего бывшего.

Она присвистнула громко. Этакий Соловей-разбойник в шелковой ночнушке с встрепанными волосами.

– Да ты что?! И он предложил тебе вернуться?

– Нет. Он был со своей новой девушкой.

– С той блондинкой, о которой ты рассказывала? Икак она?

– Жанна, она некрасивая. Скромная и совсем не женщина-вамп. Мне было очень обидно видеть их вместе, очень. Но я, кажется, поняла, что на самом деле она подходит ему лучше.

– Что-то я ничего не понимаю…

– Я тоже. Конечно, я его не забыла и все такое. Но теперь я уверена, что у меня получится.

– Конечно, получится! Ты соблазнишь самого сексапильного миллионера в Москве. Точно тебе говорю.

– Я не о том, – поморщилась я, – получится от этого всего освободиться. И начать жить так, как хочу я сама. Быть самой собой и в итоге встретить мужчину, который действительно мне подходит.

– Миллионера, – упрямо уточнила Жанна.

– Может быть, миллионера, а может быть, и нет.

Мне кажется, я должна перестать притворяться, что я Барби.

Жанна помолчала. Слишком много информации для ее модно причесанной головы.

– А ты и не Барби, – наконец сказала она, – кто тебе сказал, что ты Барби? В тебе, Саша, есть индивидуальность. Огонь.

– Ты правда так считаешь?

– Да… Слушай, Сань, позвони Успехову.

– Опять начинаешь?

– Ты только позвони, и я от тебя отстану. Ну хорошо, не надо звонить, но хотя бы запиши его номер.

– Зачем записывать, если я не собираюсь звонить? – удивилась я.

– Затем, – у Жанны была логика принцессы с детского праздника, – пообещай, что запишешь и положишь в сумку.

– Ну хорошо, – пожала плечами я, – подожди, поищу ручку.

– Диктую…

* * *

– Александра, несомненно, вы делаете успехи. Ваша статья о шляпках написана профессионально. А вот по поводу материала о мужской моде… Я нахожу это возмутительным, – сказал главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Степашкин, глядя на меня поверх очков.

Я сидела напротив него на неудобном стуле, одна ножка которого была заметно короче трех остальных. Чтобы удержаться на этом предмете мебели, мне приходилось балансировать, и я чувствовала себя не серьезным обозревателем, а какой-то девочкой на шаре. Подозреваю, что Степашкин сделал это специально. Это такой метод ненарочитого унижения личности. Наверняка, когда к нему в кабинет заходит Лера, к которой он всегда был неравнодушен (ха, знал бы он, как ей нравится глумиться над его полосатыми рубашками и встрепанными волосами), так вот, Лере наверняка он предлагает присесть в удобное кожаное кресло с высокой спинкой.

Он, конечно, ждет, что я, несмело улыбнувшись, поведаю ему о дефектности стула. Тогда он возведет глаза к потолку и с раздраженным вздохом скажет, что я могу сесть, куда хочу, хоть на подоконник. Но как бы не так! Я не доставлю ему такого удовольствия. Буду крепиться до последнего, пока колени не задрожат от перенапряжения.

– А что не в порядке со статьей о мужской моде?

Если честно, его претензия меня несколько удивила.

С моей точки зрения, статья о мужчинах-модниках получилась на редкость ироничной, я бы даже сказала ядовитой – в стиле американской качественной бульварной прессы. В процессе ее написания я даже почувствовала себя чуточку стервой.

– Все не в порядке, Саша! – главный снял очки и протер стеклышки (о, нет!) кончиком галстука. – Все! Не думаю, что этот бред понравится нашему читателю.

– Во-первых, это не бред, а точка зрения, – вежливо возразила я, – во-вторых, читателю, может быть, и не понравится, зато читательницы точно будут в восторге!

– Но у нас не журнал «Космополитен». И я… Я просто не могу с вами согласиться.

Максим Степашкин поднялся с кресла и принялся нервно расхаживать взад-вперед по кабинету. При том он потрясал перед моим носом какими-то исчерканными листочками – надо полагать, то была распечатка моей статьи.

– Например, вы на полном серьезе пишете, что большинство мужчин, которые интересуются своим внешним видом, – голубые.

– Может быть, я немного и перегнула палку. Если не большинство, то многие.

– Хорошо, допустим, этот тезис можно просто вычеркнуть. Но как быть с этим? – он близоруко прищурился, его длинный нос практически касался распечатки. – Вот! Цитирую. «Не доверяйте мужчинам с пижонскими зажимами для галстуков. Практика показывает, что большинство из них – отъявленные лгуны. И вот еще одна народная примета. Если вы встретите в магазине симпатичного брюнета, который с умным видом копошится в галстуках ядовитых расцветок, можете смело отвернуться и пройти мимо, потому что он женат. А что касается мужчин в стилизованных мотоциклетных куртках… О, о них я лучше вообще промолчу! Кому надо – тот меня поймет». Саша, что это за бред?!

– Это просто мой личный опыт, – промямлила я. Балансировать на стуле становилось все сложнее и сложнее.

– Вынужден вас огорчить, но статью о мужской моде я из номера снял. В следующем номере не будет модной рубрики.

Я вздохнула и уставилась в пол. Пол был грязным. Под столом Степашкина, у корзины для ненужных бумаг, мирно устроилось семейство тараканов.

– Саша, я уже вас предупреждал и не хочу повторяться. Надеюсь, вы помните наш разговор.

Я уныло кивнула.

– Если так будет продолжаться, мне придется поискать на ваше место кого-нибудь другого.

– Я исправлюсь, – серьезно сказала я, – обязательно исправлюсь. Вот увидите, моя следующая статья будет не в пример лучше.

– О чем же вы собираетесь писать? – наконец Степашкину надоело маячить перед моими глазами, и он уселся в свое кресло.

– Э-э-э… У меня много интересных пресс-релизов… Можно, например, сделать репортаж с показа мод. Сумочки из натуральных волос.

– Волосяные сумочки? Хм, действительно необычно. Что ж, жду репортаж. И между нами, вы на испытательном сроке.

– Что? – я ушам своим не поверила.

– Да, – сжал губы главный, – если репортаж получится плохим… Увы. Кстати, почему вы так странно сидите? Вам неудобно?

– Потому что у вас сломан стул. Вот почему! – выпалила я. Я была в бешенстве.

Мне хотелось схватить с его стола какой-нибудь массивный предмет, например старомодный металлический степлер, и запустить им в его унылую физиономию. В тот момент я его просто ненавидела.

Ненавидела!

– Да? – удивился Степашкин. – Что ж вы раньше-то не сказали?

– Стеснялась, – буркнула я.

– А мне всегда казалось, что наша Александра Кашеварова не из застенчивых. Кстати, о беззастенчивости, – он красноречиво посмотрел на меня из-под очков, – я о нашей случайной встрече в магазине для… для… для…

– Для сексуальных прибамбасов, – краснея, подсказала я.

– Я хотел сказать, для извращенцев, – без улыбки поправил Степашкин, – мне бы не хотелось, чтобы обо мне распускали грязные сплетни в редакции.

– Но я была нема, как рыба! – воскликнула я. – Никому не расскажу, что вы ходите в магазины для… – Я глупо хихикнула, поняв, что в очередной раз сморозила что-то не то.

– Но я не хожу в такие магазины! – Степашкин стукнул кулаком о стол. – Я там был по делу. Вот.

На стол передо мной лег только что сверстанный номер газеты «Новости Москвы». Первая полоса была отведена под материал «Секс-шопы. Этические и психологические проблемы». Я хмыкнула.

– И нечего смеяться, – рассердился главный редактор, – теперь вы понимаете, что это была служебная необходимость?

– Теперь понимаю, – вздохнула я.

А что еще я могла сказать? Естественно, я ему сразу же поверила. Потому что такому человеку, как наш Максим Степашкин, и правда нечего делать в секс-шопе. Скажите на милость, зачем нужны ароматизированные презервативы и возбуждающие пилюли человеку, в жизни которого, скорее всего, и секса-то нет?

* * *

Разъяренной фурией ворвалась я в наш тесный кабинет. Плюхнулась на стул перед компьютером.

Я задыхалась от злости и, чтобы как-то успокоиться, начала перекладывать пресс-релизы с одного края стола на другой. Половина релизов были старыми, их давно пора было отправить в мусорную корзину. Но в этом вся я – пока стол не будет забит бумагами так, что негде будет работать, ни за что не приступлю к уборке.

– Не волнуйтесь так, Сашенька, – Маргарита Петровна остановилась у меня за спиной, – хотите, найду для вас рецепт успокаивающего чая из трав?

– Нет! – рявкнула я. – Я абсолютно спокойна!

– Деточка, почему же? Мне этот чай очень помогает. У меня, знаешь ли, случаются нервные недомогания, приступы агрессии…

– Сейчас я в приступе агрессии чем-нибудь вас стукну! – вырвалось у меня.

Я тотчас же пожалела о своих словах. У Маргариты Петровны был растерянный вид. Многие в редакции ее недолюбливали, но я никогда не позволяла себе хамить старушке. Несмотря на то что часто она меня до белого каления доводила своими рецептами.

Это была последняя капля. Я уронила голову на руки и расплакалась.

– Деточка… – растерялась Маргарита Петровна, – горе-то какое… И я тебя прекрасно понимаю. Не переживай, я не обиделась. На твоем месте мне бы тоже было не по себе.

Что она несет?

– Вы о чем? – я повернула к ней заплаканное лицо.

– Ну как же, – Марго отвела взгляд в сторону, – всем уже известно, что тебя… тебя увольняют.

– Всем, кроме меня.

– Да? – ахнула Маргарита Петровна. – Тогда зря я тебе сказала. Но, может, и обойдется еще. Ты же знаешь нашего Степашкина.

Да, я прекрасно знала Максима Степашкина. Этот, уж если чего задумал, ни за что не отступится.

– Но Лера-то какова! – поджала тонкие морщинистые губы Марго.

– Лера? А при чем здесь Лера?

– Как, ты и этого не знаешь?

– Говорите!

– Думаю, я не имею права…

– Говорите! – повысила голос я.

Марго зажмурилась.

– Ну хорошо. Ты меня всегда поддерживала. Лера… Короче, Лере предложили занять твое место. Стать модным обозревателем. И она согласилась.

– Модным обозревателем? – потрясение прошептала я. – Лерке? Но… Как же спортивная рубрика?

– Говорят, она будет совмещать. Степашкин сказал, – Марго отвернула от меня лицо, вид у нее был расстроенный. – Он сказал, что ты так мало пишешь, что твою ставку можно ликвидировать.

– Все ясно.

Я прижала ладони к вискам. Ладони были ледяными, а виски – горячими. Сердце бурлило где-то в горле. Звуки доносились словно издалека. Мне срочно надо было выйти на свежий воздух – правда, не знаю, соотносимы ли понятия «свежий воздух» и «Садовое кольцо».

– Маргарита Петровна, мне надо отойти на полчасика.

– Сашенька, деточка, на твоем месте я бы не стала уходить во время рабочего дня. Твоя карьера и так висит на волоске.

– Да ну, плевать, – криво усмехнулась я, – прорвемся! Если Степашкин спросит обо мне, скажите, что я в аптеке.

* * *

Я медленно брела по Садовому кольцу в сторону Цветного бульвара. Здание редакции осталось далеко позади, да и полчаса давным-давно истекли. Но я все не могла остановиться. У меня никак не получалось собраться с мыслями. Я словно находилась внутри карточного домика, который вдруг разлетелся на куски. Сначала Веснин, теперь вот работа. Сколько лет я проработала в газете, я не могла представить себя где-нибудь еще! Редакция давно стала для меня вторым домом. Пару раз я даже нелегально ночевала на работе (это было, когда мы поссорились с Весниным). И что же получается – мой родной дом во мне больше не нуждается…

А Лерка-то, Лерка… Как быстро лучшая подруга превратилась во врага номер один. До сих пор поверить не могу.

В одной из витрин я поймала взглядом свое отражение. Что я увидела? Красивая высокая блондинка с опущенными плечами и вялыми уголками губ.

Неужели я сдамся вот так просто? Неужели не дам им всем прикурить?!

Эх, жаль с «миллионерской» затеей пока ничего не получается! Как бы здорово было войти в кабинет Степашкина, открыв дверь точным ударом ноги, и швырнуть ему в лицо заявление об уходе. «Что это такое? – спросит он, обескураженный. – Саша, я и не думал вас увольнять. Вы самый лучший корреспондент среди этих бездарностей, у вас такой слог! А ваш последний материал – выше всяких похвал». «Знаю, – скромно улыбнусь я, – проблема в том, что меня это больше не интересует. Я выхожу замуж». «Поздравляю! – В этом месте Степашкин обязательно оторвет свою задницу от кресла, чтобы, бросившись ко мне, энергично потрясти мою руку, на которой будет искриться и переливаться огромное кольцо с бриллиантом. – Саша, у меня есть для вас предложение, от которого невозможно отказаться». Я вопросительно приподниму брови. Я буду знать заранее, что откажусь от любого предложения Максима Степашкина, даже если он попросит меня бесплатно слетать на Луну в качестве второго космического туриста в мире. Но все же мне будет приятно его помучить, отыграться, поэтому я сначала сделаю вид, что сомневаюсь. «Саша, у нас освобождается великолепная вакансия, обозреватель спортивного отдела. Думаю, это работа для вас, вы могли бы совмещать, а платить мы вам будем бешеные тысячи!» Я удивленно округлю глаза и, может быть, даже театрально похлопаю ресницами (Лера называет это «включить наив»): «Обозреватель спортивного отдела? Но разве не Лера Солнцева занимает эту должность?» Скорбно потупившись, Степашкин объяснит: «Увы, Лера в последнее время не справляется с работой, и я решил уволить ее, а на ее должность пригласить вас. Потому что вы этого достойны». Вот тогда я, помедлив несколько томительных минут, и расставлю все точки над «и». «Знаете что, уважаемый господин Степашкин, – скажу я, не без удовольствия наблюдая, как нервно он елозит в кресле, – я не привыкла предавать друзей. Даже бывших друзей. И есть еще одна причина моего отказа. Я выхожу замуж. И мой будущий муж – миллионер!»

Я шла по Садовому кольцу и глупо улыбалась.

Я вам всем еще покажу. Я выйду замуж за миллионера, чего бы мне это ни стоило.

А в сумочке моей покоилась бумажка с телефоном Семена Успехова. Вспомнив об этом, я притормозила возле телефона-автомата.

* * *

– Алло? – мужской голос на другом конце телефонной трубки деловито прокашлялся. – Слушаю.

– Семен?

– Да. Кто это?

– Не знаю, помните ли вы меня…

– Девушка, давайте короче, я опаздываю.

И куда подевалась его хваленая церемонность? Или он из тех, кто становится вежливым только при виде красивой женщины?… Да, но откуда он знает, с кем говорит по телефону, – может быть, ему звонит двойник самой Клаудии Шиффер. А он позволяет себе начать разговор с хамства.

Мой энтузиазм как ветром сдуло. Я даже хотела бросить трубку, но потом вспомнила о том, что месть сладка, и заставила себя продолжить разговор:

– Меня зовут Александра. Саша. Мы познакомились в ресторане «Сеттабелла».

– Жанна? – удивленно переспросил он.

Надо же, он запомнил мою подругу.

– Нет, Саша, – терпеливо повторила я, – я была вместе с Жанной. Мы подруги.

– Неужели? И что вы от меня хотите?

– Хочу… Вообще-то хочу встретиться, – я решила, что лучше уж сказать все, как есть.

– Встретиться? – повторил Успехов. – Простите, но зачем?

– А вы мне понравились, – снахальничала я.

– Да что вы говорите? – развеселился Успехов. – А вы, судя по всему, девушка с огоньком, да? Как вас, говорите, зовут?

– Саша, – ненавижу, когда люди не могут с первого раза запомнить мое имя. Может быть, в этом виноваты какие-то мои детские комплексы?

– Хорошо, Саша, а что вы делаете сегодня вечером?

– Ну… вообще-то у меня пять приглашений на вечеринки, – завела я привычную песню.

– Тогда созвонимся позже. Может, в следующий четверг?

Эй, нельзя же быть таким доверчивым! Я ведь могу и отыграть все обратно. Если уж золотая рыбка норовит выскользнуть из рук. Мне не нравился Семен Успехов, поэтому я была согласна опустить стадию томительного ожидания. По мне, так лучше прийти к консенсусу как можно скорее. А то вдруг до следующего четверга Семен Успехов успеет влюбиться в кого-нибудь еще?

– Но я могу все отменить, – спохватилась я, – честно говоря, эти вечеринки меня уже достали.

– Понимаю, светская жизнь. Тогда сегодня. Приезжайте в половине девятого вечера ко мне домой. Запишите адрес.

– Постойте, – растерялась я, – домой?

– Домой. Я вообще-то тоже устал от вечеринок. Посидим, поговорим. У меня уютно, квартиру оформлял дизайнер.

Шестое чувство подсказывало мне: лучшее, что я могу сделать, – это аккуратно опустить трубку на рычаг и больше никогда не звонить по этому номеру. Потому что нормальные мужики так себя не ведут. Но тут я вспомнила о Лере, и о Степашкине, и об унизительном сочувствии Маргариты Петровны… Домой к Успехову? Наверное, это не очень прилично, а с другой стороны, он ведь мой будущий муж. Я так решила.

Вопрос: имею ли я право на осмотр квартиры будущего супруга в первый же вечер знакомства?

Ответ: конечно, имею. Может быть, мне в этой самой квартире всю жизнь прожить предстоит!

Конечно, для реализации этой скромной фантазии необходимо одно – чтобы Успехов влюбился в меня с первого взгляда. Но за этим дело не постоит. Потому что этим вечером я выложусь на все сто. Домой к Семену явится леди-совершенство.

И тогда я сказала:

– Ладно уж. Диктуй адрес.

ГЛАВА 7

Воодушевленная, благоухающая туалетной водой «Angel» от Тьерри Мюглера, в завитом на крупные бигуди парике я прибыла в роскошную квартиру Семена Успехова с получасовым опозданием. Я казалась самой себе хорошенькой до невозможного, и золотистое зеркало в чисто вымытом лифте было со мной полностью согласно. На мне были бархатное темно-синее платье на два пальца выше колена (идеальный вариант – в нем я была похожа на развратную леди из высшего света) и туфли на самых высоких каблуках, какие только можно было себе представить. Не помню, когда в последний раз я выглядела столь идеально. Туфли и сумочка из одного набора, ногти на руках и ногах одинакового цвета, темно-вишневого. Обычно я не обращаю внимания на такие мелочи.

Успехову, встретившему меня в коридоре, я тоже показалась ослепительной.

– Здравствуйте! Проходите, позвольте помочь вам освободиться от пальто, – мне были продемонстрированы его ровные фарфоровые коронки. – Даже странно, что я не заметил вас тогда, в ресторане.

Он снова был многословен. Я подумала, что это хороший знак. Это может значить только одно – я ему понравилась.

– Действительно, странно. Хорошо, что я вас заметила.

Успехов галантно помог мне освободиться от пальто. Сам он выглядел не то чтобы очень элегантно – на нем был спортивный костюм с золотыми вставками, вроде тех, что любят носить именитые рэпперы. Зато было видно, что фигура у Семена великолепная, несмотря на то что он явно уже успел разменять шестой (а то и седьмой) десяток лет.

В прихожей его огромной квартиры можно было устраивать футбольные тренировки. Если честно, никогда раньше я в таких роскошных квартирах не бывала. Семен предложил мне устроить мини-экскурсию, я с радостью согласилась.

Как завороженная, переходила я из комнаты в комнату. Неужели все это принадлежит мужчине, который в данный момент ходит за мной по пятам, с готовностью смеется в ответ на мои дурацкие шутки и норовит погладить меня пониже спины?

Гостиная, обставленная антикварной мебелью, лампы от «Тиффани», освещающие длинный извилистый коридор, мозаика в стиле Сальвадора Дали на потолке, тридцатиметровая гардеробная и… турбосолярий. Да-да, вертикальная кабинка для загара в его ванной комнате. Так вот почему у кожи Успехова такой бронзовый оттенок, а я-то думала, что он увлекается чем-нибудь вроде дайвинга или водных лыж.

– Да, обожаю загорать, – он перехватил мой взгляд, – загар придает коже такой ухоженный вид. Кстати, Жанна, и тебе не помешала бы солнечная ванна. Если хочешь, можешь прямо сейчас…

– Меня зовут Саша, – поправила я.

– Да, это я и имел в виду. Саша, я кое-что приготовил. Думаю, ты будешь в восторге. Позволь предложить…

– Ужин? – оживилась я. – Здорово, я как раз проголодалась.

– Я тоже. Так бы и съел тебя, Жа… кхм… Саша. Идем!

Не могу сказать, чтобы мне было очень приятно – наше свидание длилось всего пятнадцать минут, а он уже два раза назвал меня именем другой женщины. С другой стороны… Согласитесь, было бы куда обиднее, если бы он однажды назвал меня Жанной после пятнадцати лет совместной жизни – а ведь бывает и такое. Наверное, он просто очень устал, миллионеры ведь такие занятые…

«Ничего страшного, – думала я, краем глаза рассматривая уникальный ковер ручной работы, украшающий стену в холле, – он ко мне еще привыкнет. И к моему имени. И к тому, что естественный морской загар я предпочитаю солярийному».

И я пошла за ним.

Я рассчитывала на ужин для гурмана, заказанный из какого-нибудь модного ресторана, – устрицы на льду, к примеру, или авокадо, фаршированный чем-нибудь экстремальным (улитками?! Никогда не пробовала улиток!), дорогое шампанское. Но оказалось, что меня ведут не в столовую, где мерцают свечи и стынут деликатесы, а…

– А вот это моя спальня, – Семен подтолкнул меня в спину, – тебе нравится?

Спальня мне понравилась, чего нельзя было сказать о ее владельце. Здесь все было белым. Стены, пушистый ковер на полу, покрывала, занавески – все это своей белизной могло посоперничать с коронками Семена Успехова.

– Семен, спальня просто прелестная, но…

– Но?

– Тебе не кажется, что мы торопимся?

Между его бровями появилась напряженная складка.

– В смысле?

Я уставилась в пол, на белоснежный ворсистый ковер под моими ногами. Интересно, как он умудряется поддерживать здесь такую стерильную, хирургическую чистоту? А еще говорят, что большинство мужчин грязнули. Да если бы у меня был такой белый ковер, я бы мгновенно залила его красным вином и затоптала бы пыльными тапочками.

– В смысле, что как-то странно все получилось. Мы знакомы всего несколько минут, а я уже восхищаюсь интерьерами твоей спальни.

– Но эти интерьеры ведь стоят того, чтобы ими восхититься, – самодовольно улыбнулся он.

– Да, но… Ты же понимаешь, что я имею в виду. Я ничего даже не знаю о тебе. То есть, я вовсе не ханжа, которая отрицает возможность секса до свадьбы, но мы ведь даже договорить толком не успели. Я не знаю, чем ты занимаешься, о чем мечтаешь, где учился…

– Учился в Питере. Занимаюсь кинобизнесом, ты же видела мою визитку. Мечтаю о счастье. Если вопросов больше нет, может быть, мы перейдем к более интересному делу? – его оранжевые от загара руки оказались на моей талии.

Вот так я и почувствовала себя прижатой к стенке – и в прямом, и в переносном смысле.

В прямом – спиной я подпирала белоснежную стену спальни, разгоряченный хозяин которой пытался поднять вверх мою юбку. В переносном – до меня вдруг дошло, что Успехов здесь ни при чем, виновата только я. Я сама позвонила ему, а он ведь даже не сразу вспомнил, кто я такая. Что не помешало ему в тот же вечер пригласить меня в гости, а мне – радостно принять сомнительное приглашение. О чем я только думала, когда сказала «да»? Когда выбирала платье, когда ковыляла по мерзлым лужам в словно созданных для шестового стриптиза туфлях? Ясно как белый день, что приличные девушки, те небесные создания, которых под оптимистичный марш Мендельсона ведут по красной ковровой дорожке к безоблачному семейному счастью, таких туфель не носят. А если и носят иногда, то уж точно не поздней осенью. И мой яркий макияж, и мои белые кудри… Да у меня же на лбу написано: переспи со мной! Глупо сначала нарядиться, как танцовщица кабаре, а потом пытаться свести свидание к жанру задушевной беседы.

– Жанночка, ну что ты тормозишь? Иди ко мне!

И опять он называет меня Жанной – что за чертовщина? Неужели моя знойная подруга настолько запала ему в душу? Они ведь виделись всего один раз на протяжении пяти минут, причем все это время я находилась рядом. Или… или нет? Может быть, шустрая Жаннка все-таки успела встретиться с Успеховым? Он ей не понравился, вот она и решила передать эстафету мне. Хотя в таком случае, уверена, она бы предупредила, что следует ожидать от данного персонажа. Я представила себе Жанну – как повела бы она себя на моем месте? Решительно врезала бы сексуально озабоченному бизнесмену коленом в пах? Агрессивно поставила бы зарвавшегося наглеца на место? Нет, скорее всего, ей бы и в голову такое не пришло. Жанка бы воспользовалась случаем и позволила бы себе небольшое приключение, а потом, смеясь, рассказывала бы подругам о том, какой идиотский вид у Семена Успехова, сгорающего от страсти. Да еще и подарок дорогой вытянула бы – заставила бы Успехова раскошелиться на золотые часы или дизайнерские туфли. Но я совсем другая, я никогда не умела манипулировать мужчинами.

А у не на шутку возбудившегося Семена, к слову, был и правда абсолютно карикатурный вид. Его физиономия раскраснелась, на лбу выступила пульсирующая фиолетовая жилка, а из уголка рта свисала – о нет, только не это!!! – липкая струйка слюны. Я вдруг четко поняла, что ни при каких обстоятельствах, даже после восьми бокалов мартини, не смогу оказаться с ним в одной постели. Ни при каких обстоятельствах! Даже если выяснится, что он олигарх. Даже если мы с ним окажемся на необитаемом острове вдвоем. Никогда! Никогда!! Прямо сейчас ему об этом и скажу, вот только подожду, пока он справится с развязыванием шнурков, а то у него такой сосредоточенный вид, что, боюсь, он меня просто не поймет.

Освободившись от модных бежевых ботинок, Семен сразу стал заметно ниже ростом. Эта метаморфоза меня удивила – пять минут назад он смотрел мне в глаза, а теперь я без особого труда могла разглядеть проплешины на его темечке. Оказалось вдруг, что он ниже меня на полголовы. Но как же так получилось? Ведь не может быть, что он носит каблуки. Или… Я изумленно посмотрела на его ботинки, небрежно валяющиеся в углу. Они напоминали японские котурны с платформой такой высоты, что с нее можно было бы с парашютом прыгать! Подумать только – Успехов комплексует из-за собственной миниатюрности. Притом, что карликом я бы его не назвала – у него был тривиальный средний рост. Смешно, право.

– Иди ко мне! У меня есть еще один сюрприз. – Тыльной стороной ладони Успехов наконец подобрал слюни, и общаться с ним сразу же стало намного приятнее. – Большой сюрприз! Тебя это может шокировать, всех шокирует, но, поверь, недовольных у меня еще не было.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я, пятясь к двери.

– Мой рот.

Семен засунул в рот несколько пальцев. Я брезгливо отвернулась. Это что еще за новость? Я связалась с извращенцем, который забавы ради собирается заблевать ковер? Пора отсюда сматываться – и чем быстрее, тем лучше.

– Смотри! – скомандовал Успехов, и я непроизвольно подчинилась.

Это было ужасно. К горлу мягко подкралась тошнота, и в тот момент я обрадовалась, что у него не хватило такта покормить меня ужином. Я вдруг почувствовала себя персонажем третьесортного фильма ужасов – низкопробной киношки с хохочущими отрубленными головами.

В руках у Семена были зубы! Его собственные зубы. То, что я первоначально приняла за фарфоровые дорогие коронки, оказалось всего-навсего вставной челюстью! Успехов смотрел на меня и беззубо улыбался. Его десны были розовыми, как докторская колбаса.

– Боже… – только и смогла проскулить я.

– Што, нравлюш? – прошепелявил герой-любовник. – Шоглашен, это мошет шмотреться шокирующе, но говорят, што шо мной хорошо целоваться. Незабываемое чувштво!

– Я… это самое… лучше пойду, – нервно сглотнула я.

– Ты только попробуй, Жанна. То есть Шаша.

– Нет-нет, все в порядке, – моя рука нащупала дверную ручку. Внимание, любители малобюджетных ужастиков, главная героиня собирается сбежать от монстра, – просто мне вдруг стало нехорошо. Наверное, съела что-то не то.

К сожалению, в дурацких триллерах монстр всегда успевает настичь героиню. Даже если она несется от него со всех ног, а он медленно ползет следом. Ничего не поделаешь, таковы законы жанра. Семен схватил меня за руку, когда дверь была уже открыта. Хватка у него оказалась железная.

– Шаша! Тебе будет хорошо! – беззубый рот потянулся к моим губам. – О, Шаша, ты такая крашивая! У тебя такие волошы.

Его цепкие ручонки запутались в моих волосах. Одно радовало – мои руки оказались на свободе, и я смогла наконец полностью открыть дверь. Осталось разобраться, где тут выход. Я с детства страдаю топографическим кретинизмом, а в многокомнатной квартире Семена ориентироваться было не проще, чем в ночном лесу.

– Мне и правда пора идти, – я резко отступила назад.

Но я не учла одного обстоятельства, которое в итоге оказалось роковым. На запястье Семена были часы – массивные золотые часы «Rolex». Они-то и запутались в моих волосах, вернее, в моем роскошном парике. Иблондинистые кудри повисли на руке у Семена, в то время как сама я очутилась в коридоре – том самом, с лампами «Тиффани».

– А-а-а!!! – вдруг визгливо завопил Успехов. – Помогите!

При этом он нервно тряс рукой, пытаясь стряхнуть парик.

– Да не волнуйся так, это же просто парик. Дай отцеплю.

Но Семен меня даже не слушал. С его лица разом схлынули все краски (кроме солярийного загара, разумеется), в тот момент ему можно было дать и семьдесят лет. Сразу стало заметно, что герой-любовник довольно потаскан – его щеки обвисли, под глазами было черным-черно, а многочисленные мелкие морщины, темные от загара, делали его похожим на испуганную обезьянку.

– Помогите! Кто-нибудь! – истошно орал Успехов. – Она мутировала!

Мне стало смешно. Почему-то я часто попадаю в довольно необычные ситуации. Например, однажды шла с мужчиной по улице, поскользнулась и, падая, но надеясь восстановить равновесие, схватилась за его галстук. Бедолага захрипел и задергался. Наверное, он бы умер, не окажи я ему посильную первую помощь. Больше он мне никогда не звонил. (Ну и зря, потому что, во-первых, я не виновата, а во-вторых, все могло кончиться куда более плачевно, если бы я весила чуточку больше.) Аеще был случай – в ресторане пролила на своего кавалера графин с глинтвейном. А на нем был новый светло-бежевый костюм. Не говоря уж о том случае, когда в самый ответственный момент эротического свидания из моего лифчика выпала силиконовая подкладка – после этого я не ношу лифчики, визуально увеличивающие грудь.

Но, признаюсь, за чудовище-мутанта меня приняли впервые.

– Я не мутировала, – давясь смехом, объяснила я, – это парик. Просто парик.

– Парик? – тупо повторил Успехов. Потом рассеянно прищурившись, посмотрел на слегка помятую шевелюру, которую он все еще держал в руке. – Господи, Шаша, да ты чуть меня до шмерти не довела.

Наконец ему удалось освободиться от парика. Брезгливо сморщившись, он вернул его мне. А потом четким, выверенным движением водрузил на место вставную челюсть и воинственно щелкнул зубами.

– Это нехорошо! Саша, ты меня обманула.

– Я?! Это еще почему?

– Ты не говорила, что ты… лысая, – сухонький указательный палец Семена Успехова уткнулся мне в плечо, – ты не обижайся. Но у меня с тобой… просто не получится.

– Почему? – еще больше развеселилась я.

– Понимаешь… я люблю естественных женщин, – он отвел взгляд в сторону, – мне кажется, люди не должны украшать себя, потому что ничего не может быть лучше естественной красоты.

Я фыркнула и нахлобучила парик.

– Ладно, пойду я. Кстати, я тоже люблю естественную красоту. А не мужчин, которые загорают в солярии, носят каблуки и вставные челючти. Яшно вам, гошподин Ушпехов?

Он даже посерел от злости. Решив в очередной раз не испытывать судьбу, я стремглав ринулась к входной двери.

Каюсь, по дороге случайно опрокинула одну из ламп «Тиффани».

* * *

Вернувшись домой, я первым делом позвонила Жанне. Больше всего на свете мне хотелось ее пристрелить, но физической расправе я предпочла драку психологическую.

– Ну что, получилось? – вместо приветствия поинтересовалась она.

– Да, – спокойно сказала я, – спасибо тебе большое за визитку. Я влюблена.

Жанна озадаченно помолчала, а потом переспросила, причем весьма настороженно:

– Влюблена?… Э-э-э… В кого?

– В Семена Успехова, кого же еще, – я попыталась говорить тоном самодовольной счастливой домохозяйки, – я считаю, что он просто находка.

– И что… ты… Ты спала с ним? – с коротким смешком спросила так называемая подруга.

– Естественно, – не моргнув глазом, ответила я, – разве не за этим я туда отправилась?

– И… как?

– Четыре оргазма за час, как же еще? Он предложил пожениться.

– Поздравляю, – без всякого энтузиазма протянула она, – слушай, а ты меня не разыгрываешь?

– И в голову прийти не могло. Да, есть еще одна новость. Он предложил мне сняться в кино.

– Что?!

Я так и знала, что она заглотнет эту наживку. Жанна была отнюдь не дурочкой, но иногда становилась наивной в своем тщеславии. Я знала, что она с детства мечтала о карьере актрисы. Она два раза поступала во ВГИК, но провалилась на первом же отборочном туре, после чего твердо решила, что в приемной комиссии одни бездарности.

– Сняться в кино, – терпеливо повторила я, – он же генеральный директор кинокомпании, разве ты не знала? Семенчик сказал, что я идеально подхожу на роль романтической героини. Буду играть с самим Безруковым, – вдохновенно сочиняла я. Все-таки я журналистка, так что в воображении мне не откажешь.

– С Безруковым?! Ты?

Как наяву я увидела ее перекошенное лицо.

– Именно так. Хотя я предпочитаю брюнетов.

– Но этого не может быть! – выпалила Жанна. – Почему же он мне тогда ничего не предложил?!

– А с чего бы ему тебе что-то предлагать? – делано удивилась я. – Вы же едва знакомы.

– Черта с два! Я с ним тоже встречалась.

Ну вот мы и признались. Этого и следовало ожидать. Вообще-то именно к такому ответу я и готовилась, но в глубине души все же надеялась, что мои опасения не оправдаются.

– И не просто встречалась, – бесновалась Жанна на другом конце телефонной трубки, – я с ним спала! И это было отвратительно.

– Да что ты говоришь? – притворно изумилась я. – А мне так понравилось. Его очаровательная вставная челюсть, правда, все время выпадала изо рта. Но это было так прикольно. Потом я сказала, чтобы он ее вообще снял. Знаешь ли ты, какое это необычное ощущение – целоваться с беззубым мужчиной.

– Знаю! – рявкнула Жанна. – Передо мной он тоже своей слюнявой вставной челюстью тряс. Меня чуть не стошнило. Но я терпела.

– Но зачем? Жанна, зачем ты так мучилась, если тебе он даже не понравился?

– Ты совсем дурочка или притворяешься? Да он богаче моего мужика раз в десять. Ты видела его машину?! Ты видела его квартиру?! Ах да, квартиру ты видела. И теперь даже, вероятно, будешь в ней жить. Он ведь тебе предложение сделал.

– Да, вероятно, – холодно подтвердила я.

– Повезло тебе, – голос Жанны стал еще суше, – дуракам везет. Между прочим, это я организовала твое семейное счастье. Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда будешь швырять деньги.

– Жанка, да не буду я швырять никакие деньги, – устало вздохнула я, – я же пошутила.

– Что?

– Пошутила. Успехов не делал мне предложения. И я не буду сниматься в кино.

– Ну ты даешь! – ее голос сразу потеплел. – А я поверила, представляешь. Я всегда была такой наивной.

«Сукой ты всегда была», – подумалось мне.

– Значит, тебе тоже не понравилось с ним спать?

– Ничего не было.

– Но… откуда же ты тогда знаешь про челюсть, интересно мне знать?

– Челюсть он мне продемонстрировал с гордостью. А вот мне, Жанна, интересно знать другое. Какого хрена ты мне его присоветовала? Что же это получается, ты отшвырнула мне ненужного кавалера? Заведомо зная, что он тошнотворный?

– Ну… У тебя же ничего не получалось, и я решила, что тебе полезно развеяться, – заюлила она, – ты же на меня не обижаешься, нет? Наверняка тебе было весело, когда он начал шепелявить? Весело же, да?

– Обхохочешься, – мрачно подтвердила я.

– Да ладно, не обижайся. Завтра продолжишь поиски. Все у тебя получится. Что там у нас еще осталось? Фитнес-клуб, да? И показ мод.

– Все зря. Ничего не выходит. Я не такая, как ты. И никакой миллионер мне не нужен. Я не могу спать с мужчиной за деньги.

– А я, по-твоему, за деньги сплю? – оскорбилась Жанна. – Думай, что говоришь. Между прочим, я влюблена и счастлива.

– А как же Сережа, с которым ты меня знакомила? В него ты тоже была влюблена?

– Не придирайся к словам… Ладно, вижу, что ты не в духе. Лучше нам попрощаться сейчас, а то поссоримся. И потом, у меня столько дел. Надо в солярий сходить.

– Не упоминай при мне этого слова, – поморщилась я, – в солярий я больше не пойду никогда. Это точно.

* * *

Все в наших руках, поэтому их нельзя опускать, как говорила Коко Шанель.

В субботу вечером я отправилась на показ коллекции сумочек из натуральных волос. Волосатые сумки – плод болезненной фантазии авангардного модельера с концептуальным псевдонимом Гера Ангел.

Волосяные сумочки – что может быть глупее? Носить при себе сотни чужих волос, хранить личные интимные вещи в гнездышке из чужих волос, сжимать в руках чужие волосы.

«Интересно, а в сумочках из волос заводится перхоть? – подумала я. – И болеют ли такие сумочки педикулезом? Надо бы задать этот вопрос на пресс-конференции».

Впервые за всю свою карьеру обозревателя я чувствовала себя не журналисткой, а гостьей на этом показе мод. Я оделась ярко и богемно, как одна из тех праздношатающихся светских львиц, которые всегда садятся в середину первого ряда, устало обмахивают перепудренное лицо свежим номером журнала «Vogue» и покупают эксклюзивные вещи прямо с подиума. А на мне было красное пальто и красные туфли, украшенные красными же перышками. Да, я выглядела как классическая прожигательница жизни, с той только разницей, что у меня не было денег даже на покупку ручки от сумочки. Да я ведь и не за сумочкой пришла на показ мод, и даже не за оригинальным журналистским материалом. Я за мужем-миллионером сюда пришла, и пусть хоть одна из тощих вешалок-манекенщиц попробует расстроить мой гениальный план.

– Сашка! Шурка! Кашеварова! Сюда! – знакомый голос вторгся в мои размышления о мужчинах и сумочках.

Я обернулась и увидела Лиду, журналистку из не слишком известного глянцевого журнала. Лида тоже работала в отделе моды, мы были знакомы тысячу лет. Никогда близко не дружили, но, пересекаясь на показах, любили сесть рядышком и от души посплетничать.

– Сашка, я тебе место заняла! – радостно объявила Лида.

Как я уже говорила, обычно мы садимся в последний ряд, чтобы можно было спокойно поболтать.

– Bay, какая ты сегодня! Не подходи, не тронь!

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила я, – ты тоже хорошо выглядишь.

Вообще-то я ей польстила. На самом деле Лида не очень следит за собой. Она, как и я, высокая, но, в отличие от меня, довольно крупная. Ей бы следовало одеваться женственно, носить каблуки и платья. У Лиды великолепный бюст, пышные бедра, к тому же наличествует талия, несмотря на лишний вес. Но Лида любит стиль подростка-неряхи. Она носит черные джинсы и свободные толстовки, громоздкие ботинки с рифленой подошвой. Она коротко стрижется и предпочитает укладку а-ля «полусгнивший веник» – соломенные пряди торчат во все стороны, что делает ее еще крупнее и выше. Все дело в том, что Лидуше на внешний вид глубоко наплевать.

У нее свои критерии красоты. Оно и понятно, ведь Лида – розовая. Говоря языком протокола, у нее нетрадиционная сексуальная ориентация.

Только не подумайте, что у меня был с ней роман. Нет, я гетеросексуальна от кончиков волос (простите, парика) до кончиков ногтей (черт, опять забыла записаться на маникюр!).

Я узнала о Лидином секрете случайно. Она сама проговорилась – на одном из показов мужской моды. Любимое развлечение журналисток, освещающих подобные мероприятия, это игра под кодовым названием «А с кем из манекенщиков ты бы переспала?». Правила просты, я бы даже сказала – примитивны. Участницы усаживаются в ряд на одном из последних рядов и возбужденно перешептываются, живо обсуждая степень сексуальной привлекательности каждого появляющегося на подиуме мачо. За долгие годы хождений по модным показам у нас даже выработалась своя система оценки конкурсантов. К концу показа мы обычно распаляемся так, что иногда нас даже просят покинуть помещение. С нашего ряда доносятся громкие комментарии, прерываемые захлебывающимся смехом.

– Посмотри на его задницу! Попка, как орех, так и просится на грех!

– А вон брюнетик похож на Киану Ривза. Эй, кому Киану Ривза, девочки?

Однажды я заметила, что во время оживленных дебатов Лида преимущественно молчит. И я решила, что имею право спросить:

– А почему ты отмалчиваешься? Неужели тебе никто из них не понравился?

– Нет, – усмехнулась она.

– Да брось. Ты что, влюблена?

– Нет, – повторила Лида, – просто это не по моей части. Если ты понимаешь, о чем я.

Но я, наивная душа, не поняла.

– О чем?

– Вот если бы ты спросила меня, нравишься ли мне ты, мой ответ был бы однозначным. Да. Ты очень сексапильная девушка, Кашеварова, тебе об этом известно?

– Шутишь?

– Отнюдь. Если захочешь пригласить меня на свидание, я всегда к твоим услугам. А вот от обсуждения сладких мальчиков уволь.

После этого случая на какое-то время наши с Лидкой отношения охладились. Я чувствовала себя не в своей тарелке, когда ловила на себе ее взгляд. Мне все казалось, что Лида оценивающе рассматривает мою фигуру, чересчур близко подвигается ко мне, если мы сидим рядом. Будь она обычно ориентированной девчонкой, я бы на такие мелочи и внимания не обратила. Все закончилось тем, что Лидка однажды сказала, толкнув меня в бок кулачком:

– Кашеварова, ты что, с ума сошла? Я и не думала тебя клеить.

– А я и не думала, что ты думала… – залепетала я.

– Да ладно. Как будто бы я не заметила, что ты от меня нос воротишь. Дорогая, ты не в моем вкусе. У меня есть девушка. Договорились?

– Ладно, – слабо улыбнулась я, – ты меня пойми, Лид, я не ханжа…

– Да ладно тебе, – заржала Лидка, – Ханжа Ивановна. Что, мир?

– Мир, – облегченно вздохнула я, пожимая ее руку без всяких следов маникюра.

И вот теперь эта самая Лида приветствовала меня своим зычным басом (с таким голосом ей бы не модным обозревателем, а директором какого-нибудь предприятия работать. Никто бы не посмел ослушаться такую дамочку).

– Кашеварова! Сюда! – размахивала руками Лидка. – Что стоишь как малахольная? Я тебе место заняла и еще Аленке с РТР. Она скоро подгрести должна.

– Лидусь… Я сегодня хотела сесть поближе. Понимаешь, меня собираются уволить, я должна внимательно посмотреть показ.

Она посмотрела на меня так, словно я только что предложила ей заняться оральным сексом прямо на глазах расфуфыренной толпы.

– Ты чего, мать? – короткопалая ладонь прижалась к моему лбу. – Не простудилась? Головка не бо-бо? Хочешь сказать, что не сможешь написать о волосяных сумочках, не глядя на подиум?

Самое смешное: мы обе знали, что я смогу. Во время показа я, как правило, внимательно не слежу за появляющимся на подиуме тряпьем. Вместо этого предпочитаю трепаться с девчонками-журналистками, сплетничать, обсуждать моделей, зрителей и фуршетное меню. Материал же пишу на основе пресс-релиза и скудных отрывочных впечатлений.

Только не подумайте, что я несерьезно отношусь к своей работе. Нет, на гениальных показах я сижу, раскрыв рот, и жадно слежу за передвижениями дефилирующих в свете софитов моделек.

Например, когда в Москву приезжал Пако Рабанн, я едва не разрыдалась на финальном выходе манекенщиц-близняшек. Потому что это было гениально. Гениально! И это притом, что искусство редко провоцирует меня на слезы. Я даже умудрилась не расплакаться в кино, когда Кейт Уинслет в последний раз поцеловала намазанного сероватым гримом Лео. Весь зал сидел с перекошенными физиономиями – уголки губ скорбно опущены вниз, брови построены домиком, глаза на мокром месте. Все плакали, а я только вздохнула – и все. Но я не могу смотреть спокойно на гениально скроенную одежду, на произведение искусства, которое вряд ли кому-нибудь придет в голову надеть, на это чудо – внутри меня словно надувается огромный гелиевый шар, дыхание замирает, к глазам подступает соленая влага.

Что же касается волосяных сумочек модельера Геры Ангела… м-да… глядя на них, мне не то что плакать, мне даже смеяться не хочется. Терпеть не могу продуманный китч, нарочитую тягу к оригинальности.

– Лидуша, ни о чем меня больше не спрашивай, договорились? У меня есть дело. Ты понимаешь, дело, – понизила голос я. Лидка – человек адекватный, она точно поймет. Вот если бы я сказала такое Жанне, та бы от меня не отстала, пока не выпытала бы секрет.

– Ну ладно, – немного растерянно пожала плечами Лида, – а я тебе хотела показать фотографию своей новой девушки.

– Давай после показа, хорошо?

– Как скажешь, – Лида обиженно отвернулась.

Но у меня не было времени ее утешать.

Я уселась в самую середину первого ряда, нагло стряхнув со стула чей-то пышный букет. Какая-то предприимчивая мадам решила занять себе место заранее. Ничего у нее не получится – и пусть только попробует меня отсюда вытеснить. Я, как боевой дракон, напролом иду к намеченной цели.

Наметить цель было совсем не сложно. Эта самая цель в виде ухоженного мужчины средних лет в дорогом бежевом костюме сама приблизилась ко мне и опрометчиво уселась в соседнее кресло. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Краем глаза я принялась рассматривать будущую добычу. А он ничего. Мужественный профиль, словно срисованный с греческой гравюры. Темные волосы с проседью слегка вьются, вокруг глаз – сеточка мелких морщин.

Я давно констатировала вопиюще несправедливый факт – многим мужчинам идут морщины. Похоже, шовинизм предусмотрен самой природой. По крайней мере, я не встречала ни одной женщины, которую украсили бы «гусиные лапки». Зато вокруг полно представителей сильного пола, которые стали выглядеть гораздо мужественнее с годами.

– Простите, вы не в курсе, что это за показ? – спросила я, наклонившись к его уху, в котором поблескивало миниатюрное серебряное колечко.

Вообще-то я мужчин с пирсингом не люблю, мне кажется в излишнем украшательстве есть что-то гомосексуальное. Но ему это, как ни странно, шло – некий мальчишеский штрих к его годам и наработанной элегантности.

– Что? – удивился он.

– Я о показе, который сейчас начнется. Не знаете подробностей?

Да, сложно было придумать вопрос глупее. Все равно что вежливо поинтересоваться о пункте назначения у соседа по самолетному креслу.

– Кажется, какие-то сумки, – он странно на меня посмотрел и немного отодвинулся.

– Наверное, я выгляжу глупо. Просто у меня все в голове перепуталось. Так часто бываю на таких мероприятиях, – неловко оправдалась я, одарив его самой сексуальной улыбкой из моего мимического арсенала.

– А я оказался здесь случайно.

Что ж, он поддерживает беседу, и то хлеб.

– Как интересно! – с преувеличенным энтузиазмом воскликнула я. – Меня всегда интересовало, что мужчины делают на показах мод? Вам не будет скучно смотреть на волосяные сумочки?

– Вот и проверим заодно, – ухмыльнулся он, – жаль, что у меня нет девушки. Иначе бы купил ей одну в подарок.

Мое сердце забилось сильнее. Он свободен и не постеснялся об этом заявить!

– Отсутствие девушки, думаю, не проблема, – я поболтала ногой, обутой в туфельку с перышком, – равно как и отсутствие сумочки.

– Вы, наверное, журналистка?

Я ужаснулась – неужели моя профессия у меня на лбу написана?

– С чего это вы взяли?

– Болтаете много, – рассмеялся он.

Я задохнулась: ну и хамство.

– Вы меня простите, – он взял себя в руки, – просто у меня был сложный день. К тому же сегодня такая жара. Вот и сорвался на вас. А на самом деле вы ни при чем.

– Да ладно, – пробормотала я.

– Не обидитесь, если я не буду поддерживать разговор? Два часа назад мне пришлось выступать на совете директоров, надеюсь, вы меня поймете.

– Я и не собиралась поддерживать с вами разговор, – оскорбилась я, – просто проявила вежливость.

Некоторое время мы молча сидели бок о бок. Мое настроение было испорчено, но я пыталась сделать вид, что мне весело. Улыбалась всем подряд, подмигнула Лидке.

И вот, когда я уже почти совсем успокоилась и перестала думать о хамоватом типе с серьгой в ухе, случилось нечто невероятное.

В кресло с другой стороны от меня присела одна из участвующих в показе манекенщиц – рыжая, длинноволосая. Она была тощей, как дистрофик из анекдота про игру в прятки и ручку от швабры. Не знаю, что привело ее в зрительный зал. Она уже была загримирована, а показ начинался через несколько минут. Она должна была сидеть в гримерной и покорно ждать своего выхода, но вместо этого ее угораздило выплыть в зал, да еще и усесться в первом ряду. Естественно, все присутствующие на нее уставились. Я не спорю, она была яркой (хотя я тоже могла бы так выглядеть, если бы на моем лице была пара килограммов грима).

Бизнесмен слева от меня оживился и вытянул шею. Рыжая манекенщица, естественно, это заметила и, мгновенно сориентировавшись в ситуации, сделала стойку. И как талантливо это у нее получилось, как непринужденно! Она закинула одну ногу-макаронину на другую, ленивым кошачьим жестом поправила волосы, потянулась.

– Простите, – не выдержал бизнесмен, – кажется, мы раньше где-то встречались.

Она медленно повернулась в его сторону.

– Не думаю.

Он перегнулся через меня, чтобы быть к ней поближе.

– А я в этом уверен. Как вас зовут?

– Мануэлла, – хрипло представилась рыжая.

С беззвучным «Ха!» я возвела глаза к потолку. Подумать только – Мануэлла! Приходилось ли вам слышать более дурацкое имя! Мануэлла – кличка для второстепенной актрисы из порнофильма.

Но бизнесмен был явно со мной не согласен.

– Какое красивое имя, – восхитился он, – вы манекенщица?

– Именно так.

– Я так сразу и подумал. Такая красивая женщина может быть только манекенщицей…

– Простите, но мне пора, – Мануэлла скупо улыбнулась, – через две минуты начинается показ.

– Да, конечно. Может быть, как-нибудь встретимся?

– Ну я не знаю…

– Как насчет сегодняшнего вечера?

– Вообще-то у меня сегодня пять приглашений на вечеринки…

Я задохнулась от возмущения – эта мымра украла мой текст! Я так обычно говорю мужчинам, чтобы продемонстрировать свою социальную востребованность. И вот теперь какая-то рыжая дура вздумала играть по моим правилам.

– Я мог бы сопроводить вас на одну из них.

– Ладно, – снисходительно согласилась дистрофичная красотка, – так и быть, запишите номер моего мобильного.

Бизнесмен радостно достал электронную записную книжку.

Это было так унизительно, так унизительно.

Я сидела между ними с застывшей улыбкой на лице. Они переговаривались через меня! Он умолял «Мануэллу» (уверена, что это не настоящее ее имя) о свидании! Он совершенно не стеснялся моего присутствия. А ведь пять минут назад отказался со мной разговаривать, сетуя на усталость.

Кошмар.

Кошмар!

Сейчас я открою вам страшный секрет. Обычно люди (особенно девушки) не рассказывают о себе такого. Но я решила быть честной – так что не судите меня слишком строго.

Итак, я завидую чужой красоте. Скажу больше – чужая красота кажется мне оскорбительной. Но вот какой парадокс. Если мужчина говорит, что у меня шикарные ноги (ноги у меня и правда ничего) или красивые глаза (это тоже правда), то я ничего не имею против. Я говорю себе – да, я ему понравилась, но дело-то тут, конечно, не в глубине взора и длине конечностей, а в моем отточенном, как карандаш архитектора, интеллекте и метком, язвительном юморе.

А вот если подобный комплимент достается другой женщине, то я, иронично прищурившись, начинаю рассуждать о шовинизме и о том, что красота несправедлива.

Вот почему я ненавижу манекенщиц.

Мир против манекенщиц!

– Почему мужчины предпочитают манекенщиц? И какой любитель черного юмора навязал миллионам вполне здравомыслящих людей столь странные представления о женской красоте?! А, Лидка? Хоть убейте меня, но я решительно не понимаю, почему признанная красавица должна весить не больше карликового пуделя… Посмотри-посмотри, вон у стены стоит шпала, курит! – зашипела я. – И это красавица? Щуплая шея, спина, как стиральная доска, сорок первый размер ноги, незалеченный гастрит и сожженные кокаином ноздри – вот вам собирательный образ классической московской манекенщицы! Ты со мной не согласна? Разве не согласна, Лидка?!

Я говорила и говорила, параллельно накачиваясь бесплатным фуршетным шампанским. После третьего бокала мой язык немного заплетался. Пузырящийся хмельной напиток еще больше способствовал моему красноречию.

– Лидка, что ты молчишь? Неужели ты со мной не согласна? Я вообще предлагаю организовать политический митинг – мир против манекенщиц! Это было бы здорово, уверена, народ нас поддержит. Мы ведь журналистки, в наших руках огромная сила. Я намерена написать об этом в ближайший номер.

– Саш, может, тебе пора на свежий воздух? – осторожно спросила Лида. – Идем, я тебя провожу.

– Думаешь, я пьяна? – обиделась я. – Но я не пьяна, я просто разочарована. Но почему так получается, почему? Я ведь лучше ее, – я кивнула в сторону рыжей дылды, томно поглощающей канапе с красной икрой, – она слишком высокая для женщины. Она слишком худая. У нее слишком маленькая грудь. В ней вообще много всего слишком. Например, она слишком много о себе воображает. Но она манекенщица, и поэтому ей, видите ли, все можно.

– Сань, идем, на нас уже люди смотрят, – Лида подхватила меня под локоть, – давай посидим где-нибудь, поболтаем.

– И самое обидное то, что я не чувствую в тебе поддержки. Даже в тебе, – я позволила ей провести меня к выходу. И это просто ужасно.

Возле вешалки с пальто одиноко стоял автор коллекции волосяных сумочек Гepa Ангел. Я обратилась к нему с сакраментальным вопросом, несмотря на молчаливый протест Лиды (она яростно жестикулировала, призывая меня не делать этого):

– Александра Кашеварова, газета «Новости Москвы».

– Очень рад, – оживился дизайнер. Гера Ангел явно косил под Жан-Поля Готье. Те же короткие выбеленные волосы, тот же вызывающий стиль.

– Позвольте задать вам вопрос. За что мы любим манекенщиц?

– Что? – растерялся Гера.

– Вот за что мы любим манекенщиц, скажите мне, как дизайнер.

– Саша, прекрати, – шипела Лидка.

– За что мы любим манекенщиц? – повторил он, мучительно придумывая остроумный ответ.

– Ну, я, положим, их терпеть не могу. Да и вы, возможно, предпочитаете манекенщиков. Но все равно, в чем же их секрет? Почему мир помешался на манекенщицах?

Гера повертел головой, точно высматривающий добычу альбатрос, в поисках своего пресс-секретаря. Он выглядел беззащитным, как несправедливо обиженный ребенок, и я его пожалела. В конце концов, чем виноват был передо мной этот щуплый, бесталанный, к тому же насквозь голубой создатель уродливых волосяных сумок?

– Гера, вопрос снят, – примирительно улыбнулась я. – Ваша коллекция произвела на меня неизгладимое впечатление. Я обязательно напишу о ней в ближайшем номере.

– Правда? – расцвел Гepa. – С этого и надо было начинать. Ах, я так рад, так рад… Александра, пользуясь случаем, скажу, что весь вечер я смотрю только на вас.

За моей спиной послышалось возбужденное хрюканье – это Лидка подавилась коньяком, который она потихонечку пила из стильной серебристой фляжки. Да и было от чего перевозбудиться! Картина Репина «Приплыли» – ко мне неравнодушен один из самых заметных гомосексуалистов Москвы. Что со мной не так? Нормальный мужчина брезгливо отверг мое предложение поболтать, зато Гера Ангел, который бреет грудь и носит серебряные штаны, смотрит на меня как кот на сметану.

Я даже не нашлась, что ему ответить.

– Александра, у вас такие шикарные волосы. Я не могу спокойно на них смотреть.

Ах вот оно что! Мне стало смешно. Создатель волосяных сумочек заинтересовался моим париком, а не мной самой.

– Да уж, из моих волос не только сумочка, но и целый портплед получится, – подмигнула я, – только они не продаются.

– Жаль, – его лицо вытянулось. – Но если вы когда-нибудь надумаете… Или будете нуждаться в деньгах. Учтите, я очень хорошо плачу за волосы, лучше всех в Москве.

– Я не продаюсь! – гордо воскликнула я. – Я не продаюсь, в отличие от манекенщиц, которых предпочитает мир!

А уже оказавшись на улице, под моросящим дождиком, я грустно добавила:

– Я не продаюсь. Потому что никто, никто, никто не хочет меня купить.

* * *

Мы сидели на крылечке какого-то жилого дома на Страстном. Мои роскошные туфли с перышками были непоправимо испорчены дождем, да и сама я напоминала мокрую курицу. Единственное, что мне оставалось, – это вместе с Лидкой баловаться согревающим коньячком.

– Лида, меня никто не хочет покупать, – скорбно говорила я, глядя в небо, на луну, выглядывающую из-под рваных облаков, – я нерентабельна. Предложение намного превышает спрос.

– Вот уж от кого не ожидала такое услышать, – хмыкнула Лидок, прикладываясь к фляжке. Она пила коньяк, смешно вытягивая губы трубочкой. При этом у нее был настолько невинный вид, как будто бы во фляжке находилась жидкая смесь для детского питания.

– Ты меня не понимаешь! Знаешь, чем я занимаюсь в последнее время? Из-за этого я чуть не потеряла работу! Я просто перестала туда ходить, потому что целыми днями бегаю по городу, выискивая миллионеров.

– Кого? – удивилась Лида.

И я рассказала ей все. Атмосфера располагала к откровенности – темнота, сонный бульвар, мокрая ступенька, на которую я плюхнулась прямо в своем шелковом пальто, расслабляющий коньяк. Лида слушала меня, не перебивая. На меня она не смотрела, так что я была вынуждена исповедоваться ее настороженному профилю.

– Ну, Кашеварова, ты даешь! – наконец сказала она.

– И это все? Прямо название глупой комедии получилось – «Ну ты даешь, Кашеварова!».

– Я просто слишком удивлена, чтобы не сказать больше… Но это же совершенно на тебя непохоже!

– А я могу и измениться, – я распрямила плечи, – почему другим можно, а мне нельзя? Посмотри на манекенщиц!

Лида поморщилась. Наверное, мои сентенции о манекенщицах как высшей мировой несправедливости ей порядком надоели.

– Они нагло доят всех мужчин, которые попадаются в их наманикюренные лапы. Они пользуются ложным престижем своей профессии, чтобы выпотрошить чужие бумажники. Они легко покупают себе брюки «Gucci», а пока я накоплю на такие штанишки, они элементарно выйдут из моды.

– Ну и что? – спокойно спросила Лида. – Каждому свое.

– Моя мама тоже так говорит. Не всем быть капитанами. В жизни не слышала ничего более обидного.

– Тебя одолела гордыня, Кашеварова, – Лидок закурила, – думаю, твоя новая подруга просто запудрила тебе мозги.

– Жанна? Хочешь сказать, что я так легко внушаема?

– Ты просто увлекающаяся натура, – мягко поправила Лида, – насколько я тебя знаю. Ты слишком азартная. И это тебя сгубило.

– Не будь занудой. Коньяк еще остался?

Она протянула мне флягу.

– Кашеварова, ведь твой бывший… Веснин, кажется, он вовсе не был богат.

– О-о-о, только не упоминай при мне этого имени, а то я захлебнусь насмерть. Ну не был, и что?

– И тебе было с ним хорошо… Ты же сама говорила, что терпеть не можешь снобизм.

– Не понимаю, к чему ты клонишь?

– К тому, что у тебя не получится жить с миллионером! – воскликнула Лидка.

– Тебе-то откуда знать?

– Одна моя подруга вышла замуж за фруктового короля. Что у нее за жизнь! При ней всегда два охранника. Два охранника, представляешь, Кашеварова. А еще водитель и пресс-секретарь. Если мы договариваемся пообедать вместе, то этот долбаный пресс-секретарь тоже усаживается с нами за столик.

Я представила себе, как, должно быть, это необычно – разгуливать по городу в окружении серьезно настроенной свиты. Я иду вверх по Тверской, заходя во все попадающиеся на глаза магазины. Продавцу сразу же вручается платиновая «Visa», после чего я начинаю сметать товары с полок. И вот в одном магазине я встречаю Лерку, которая в раздумчивости стоит перед прилавком и пытается решить вопрос всех времен и народов: купить или сэкономить? «Привет», – говорю я ей, поправляя серебристую норковую шубу, которая так и норовит соскользнуть с плеч. «Ты?! – выдыхает Лера. – Как ты сногсшибательно выглядишь… А у меня не хватает денег на крем от прыщей». Я снисходительно улыбаюсь подурневшей прыщавой Лере и протягиваю ей стодолларовую бумажку. «Как твоя работа модного обозревателя? – мимоходом интересуюсь. – Ты же мое место вроде бы заняла?» «О, меня давным-давно уволили, – Лера грустно качает плохо прокрашенной головой. – Степашкин сказал, что на твоем фоне мои статьи смотрятся бледно и глупо. Возмущенные письма от читателей приходят в редакцию мешками… Слушай, а может быть, встретимся как-нибудь, кофе выпьем?» – она с надеждой смотрит на меня. Вот тогда и наступит мгновенье мести сладкой! Вот тогда я и скажу, вздернув надменно подбородок: «Конечно, конечно. Поговори об этом с моим пресс-секретарем!» И кивну в сторону свиты, почтительно притаившейся за моей спиной. О да, да, да!!!

– Знаешь, Лидок, а я бы от личного пресс-секретаря не отказалась бы, – мечтательно улыбаясь, протянула я.

– Если бы он у тебя был, мы с тобой так не сидели. Моя подруга отчитывается перед мужем за каждый шаг. Он ей почти ни с кем не разрешает общаться.

– Ну, это частный случай.

– Нет, это не частный случай, – жестко возразила Лида, решительно убирая заметно опустевшую фляжку в карман. – Это не частный случай, а желание быть зависимой. А ты, Кашеварова, слишком свободна. Несмотря на все свои недостатки.

Я задумалась. Если быть свободной – достоинство, то почему никто и в мыслях не держит на мою свободу посягнуть?!

– Ладно, Лид, хватит о наболевшем. Ты, кажется, хотела показать мне фотку своей новой девушки. Кто она? Где вы познакомились?

– Ну… – зарделась Лида, – это… лучше я тебе покажу, сама увидишь.

Она извлекла из массивного дорогого портмоне глянцевый снимок. Две головы сблизились над фотографией – одна светлая, другая рыжая, с торчащими во все стороны клочками непослушных волос.

На снимке была белозубо улыбающаяся брюнетка, чем-то похожая на актрису Пенелопу Крус. Она была хороша собой настолько, что, наверное, без труда могла соблазнить любого миллионера. Тем не менее она выбрала нехуденькую, небогатую, временами склочную Лидку.

– Ничего себе. Да она же красавица, – искренне восхитилась я, – признавайся, где тебе удалось отхватить такую девчонку?

– Боюсь, тебе это может не понравиться, – замялась Лидка.

– А в чем дело? Не понимаю.

– Мы познакомились на показе мод. Она манекенщица.

– О-о-о-о нет! – я вернула фотку довольной, влюбленной Лидии. – Что же это творится? Куда катится мир, если даже лесбиянки предпочитают манекенщиц?!

ГЛАВА 8

Утро выдалось жарким и влажным, словно на один день Москва каким-то волшебным образом перенеслась на солнечный берег океана.

Мне приснилось нечто странное: будто бы мы с Жанной, обе в норковых шубах до пят, пришли в сауну. И вот я сижу на лавочке, которая еле уловимо пахнет можжевельником, и страдаю. Невыносимо жарко, и спине под шубой щекотно, потому что по ней струится пот, тысячи капелек пота. Тушь потекла, помада размазалась, как у пьяного конферансье из цирка шапито. А вот Жанна, сидящая рядом, выглядит идеально и неприступно – настоящая Снежная Королева. И как ей только удается делать вид, что все нормально? Ей тоже жарко, но она умудряется улыбаться. Все дело в том, что у нее больше опыта адаптации, что ее мякоть давно обросла прочной скорлупой? Или в том, что я – неудачница от природы?

Такой вот странный сон, старина Фрейд мной бы гордился.

Проснулась я взмокшая. Столбик термометра перевалил за отметку «тридцать». Полчаса я провела под прохладным душем, пока ноги не свело от холода. Согласно плану Жанны, весь сегодняшний день я должна была посвятить самоистязанию в спортивном клубе. Ей удалось достать для меня разовое приглашение в один из тех элитных спортклубов, которые посещают смазливые киноактрисы и повернутые на здоровом образе жизни денежные мешки. «Если ты найдешь там мужа, считай, что тебе повезло, – сказала Жанна, – по крайней мере, если он любит спорт, у него не может быть вислого животика!»

Зеркало в ванной отразило бледное, невыспавшееся лицо с щелками отекших глаз. Вряд ли особа, которой принадлежит сие зеркальное отражение (иным словом, я), способна выдержать конкуренцию с актрисками и модельками, постоянными посетительницами фитнес-клубов. Правда, у меня есть красный спортивный костюм от «DKNY», но не уверена, что этот аргумент достаточно убедителен для окрестных миллионеров.

Позевывая, я привычно нахлобучила парик. Кстати, как-то он потускнел – а раньше я не замечала. Наверное, я слишком редко его мою.

Из-под челки выкатилась струйка пота. Что же это такое: на улице тридцать градусов, а на мне – жаркий парик.

Зазвонил телефон.

Жанна, мой ментор, мой цербер. Кто же еще?

– Ты не забыла, что у тебя сегодня фитнес? – в ее голосе мне почудились зловещие нотки.

– Нет. Хотя что-то жарковато…

– Я тебе покажу, – перебила она, – в другой раз у меня не получится достать бесплатный разовый абонемент.

– Хорошо, как скажешь, – вздохнула я.

Голова под париком невыносимо чесалась. Не в силах больше терпеть, я сдернула его с головы и зашвырнула на шкаф. Все, больше не могу. Спорт в парике – это же просто глупо. Сегодня я буду естественной, а если миллионерам моя лысина придется не по вкусу… что ж, я это благополучно переживу.

– И вот еще что, – наставлял меня цербер, – не вздумай идти на групповые занятия – танец живота, шейпинг или аэробику.

– Почему?

– Потому что мужики туда не ходят! – возопила Жанна. – Вот почему! Ты, милая моя, будешь работать в тренажерном зале. Весь день!

– Целый день тягать гантели? – возмутилась я. – Это же тяжело. Да еще в такую жару.

– А кто сказал, что найти нормального мужика легко? – Жанна привела контраргумент.

И что я могла на это возразить?

* * *

Впервые я рискнула выйти из дома без парика. Голове было непривычно холодно – и это несмотря на тридцатиградусную жару, – и легко. Я ведь никогда раньше не стриглась так коротко.

И вот, плетусь по улице, плечо оттягивает спортивная сумка. А любопытный глаз косится в каждую витрину, пытаясь взглядом со стороны оценить отражающуюся там настороженную девушку с коротким ежиком темно-русых волос. Что самое удивительное – никто на меня пальцем не показывал, никто (чудеса, да и только!) не пытался посмеяться над моей бритой головой. Встречные прохожие смотрели на меня вполне равнодушно, а один молодой человек даже попробовал улыбнуться.

Мне!

Конечно, я не выглядела так эффектно, как в парике. Я не была похожа ни на пресловутую Барби, ни на супермодель. Ни на дорогую проститутку, ни на жену банкира. Ни на хозяйку жизни, ни на женщину-вамп. Я была обычной девушкой, высокой, по-московски бледноватой. Обо мне можно было сказать «милая», но не более того.

Зато как же мне было удобно! Я могла широко шагать, засунув руки в карманы, я могла бы даже жизнерадостно посвистывать, если бы захотела, – никто бы и слова мне не сказал. А в парике да на каблуках я была вынуждена медленно плыть по улицам, задыхаясь под бременем нагло присвоенной звездности.

* * *

Переодевшись в хирургически-белоснежной раздевалке, я первым делом отправилась в тренажерный зал. Как и велела мой личный стратег, охотница за миллионерами с большим стажем Жанна.

Она не ошиблась и на этот раз.

Кроме меня, в зале находились только мужчины. Причем некоторые из них были очень даже ничего.

Я грохнула сумку на пол и уверенно приблизилась к ближайшему тренажеру, более всего напоминающему гинекологическое кресло. Мой спортивный костюм был красным. Красный – цвет победы, цвет корриды, цвет страсти. Ладонью провела я по колючему ежику волос, мои ноздри раздувались, как у загнанной лошади, я была хищницей, настоящей хищницей.

Только вот в чем беда: все присутствующие в зале мужчины были настолько увлечены работой над рельефами собственного тела, что никто из них даже не бросил в мою сторону быстрый заинтересованный взгляд. Вы только подумайте – они предпочитали потеть под неподъемной штангой, а не вспотеть от изменения концентрации гормонов в крови. Они предпочитали, чтобы их сердца бились от внезапного ускорения беговой дорожки, а не от внезапной вспышки страсти.

Ничего, на то и существуют роковые женщины, чтобы, конкурируя с беговыми дорожками, с небольшим перевесом победить.

Потоптавшись вокруг «гинекологического кресла», я поняла, что не могу сообразить, как оно работает. У меня всегда были проблемы с техникой. Даже примитивные электрические чайники – и те мигом перегорают, оказавшись в моих неловких руках. Что уж говорить об этой сложносочиненной конструкции.

Что ж, пойду по пути наименьшего сопротивления. Тренажер мне не по зубам, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы справиться с банальной штангой.

Я присела на корточки перед металлическим грифом. Не буду скромничать, возьму десятикилограммовые «блинчики». Буду этакой Никитой, огонь-бабой. Железный пресс, накачанные бицепсы, бриллиантовые капельки пота блестят на загорелой коже. И пусть только хоть один из присутствующих здесь миллионеров попробует в меня не влюбиться.

Уф-ф! Сжав зубы, я поднапряглась и водрузила штангу на плечи. Ох-х!

Чувствую такое напряжение, что даже щеки дрожат.

О-о-о-оооо! Тяжеловато. И с этим мне предлагается присесть?!

Колоссальным усилием воли я согнула ноги в коленях. Неправильно будет сказать – я присела на корточки. Рухнула на корточки – вот это больше похоже на правду.

Так, а теперь надо ухитриться и встать. Кажется, именно в этом и заключается суть упражнений со штангой. Сесть – встать, сесть – встать. И первая стадия процесса мне удалась на славу. Осталось только…

А-а-а-ааа, я похожа не на огонь-бабу, а на особу, страдающую хроническим запором. Надо зажмуриться, а то глаза из орбит вылезут. Давай, Кашеварова, действуй!

Краем глаза я заметила, что почти все присутствующие в зале мужчины отвлеклись от своих тренажеров и гантелей и удивленно смотрят на меня.

Что ж, по крайней мере, я добилась того, чего хотела. И теперь мне надо всего лишь…

– Ы-ы-ы-ыыы, – сдавленно протянула я, напрягая колени, – ы-ы-ы-а-а-ааа!

Мне удалось слегка приподняться на полусогнутых– и это была победа. Я сделала несколько мелких шажочков вперед. И в этот момент случилось непоправимое – один из «блинчиков» вдруг сорвался с моей штанги и покатился по залу. Наверное, я плохо его закрепила, сама виновата. Я же повалилась на бок под тяжестью второго «блина».

– Моя нога! – раздался откуда-то сбоку отчаянный крик. Не надо было даже голову поворачивать, чтобы сообразить, что произошло, – десятикилограммовый «блин» от моей штанги прокатился по ноге какого-то зазевавшегося миллионера. Прямо как в сказке про Золушку, мрачно подумала я, пытаясь встать. Принц искал невесту по хрустальной туфельке, я же займусь поисками миллионера, ориентируясь на искореженные пальцы его ноги.

Кто-то подал мне руку.

– Все в порядке?

– Со мной да, – кивнула я, – только вот, кажется, я кого-то нечаянно травмировала.

– Ничего, такое случается. В следующий раз будете под ноги смотреть.

Я улыбнулась.

Заговоривший со мной мужчина был необыкновенно, просто необыкновенно хорош собой.

Скажу вам так – если бы мне показали его фотографию, я решила бы, что этот снимок вырезан из сезонного каталога «Hugo Boss», потому что в реальной жизни таких мужчин не бывает. Они лишь изредка попадаются на подиуме, да и то в конце концов оказываются голубыми.

Но тем не менее он был.

Он стоял прямо передо мной и улыбался.

А его улыбка… Когда он улыбался, на его щеках появлялись трогательные ямочки. Его зубы были крупными и белыми. И еще – у него были зеленые глаза, а это моя слабость. У Веснина тоже были зеленые глаза. Но этот мужчина… Он гораздо, гораздо привлекательнее Веснина. А это кое-что значило. Впервые за все это время мне встретился человек, показавшийся более привлекательным, чем Андрей Веснин.

– Вам лучше пойти домой, – улыбнулся зеленоглазый.

– Это еще почему? – строптиво поинтересовалась я.

– Потому что вы перенапряглись, – констатировал он.

– И вовсе нет.

– Я же вижу. А в следующий раз начинайте с гантелей.

– Это шовинизм.

Он расхохотался. А потом посмотрел на часы и предложил:

– Послушайте, моя тренировка закончилась. Если хотите, могу вас подбросить до дома. Предложение действительно в течение пяти минут.

– С чего вы взяли, что я сяду в машину к незнакомому человеку?

– Меня зовут Эдуард, – он протянул широкую ладонь.

При рукопожатии я почувствовала огрубевшие мозоли. Значит, он частый гость спортивных клубов. Миллионер-спортсмен. Наверное, он к тому же увлекается большим теннисом (ведь это так буржуазно), конным спортом и гольфом. То, что надо! Кстати, я давно уже мечтала приобрести теннисный костюм. Не то чтобы я действительно хотела научиться профессионально размахивать ракеткой – как я уже успела рассказать, со спортом я не особенно дружна. Но эти теннисные костюмчики такие симпатичные, и мне так бы пошла белая летящая мини-юбка!

– Саша.

– Мне прямо неудобно. Неужели я тебя напугал? Можем выпить сок в фитобаре и познакомиться поближе, чтобы ты не волновалась.

– Я бы предпочла мартини, – выпалила я.

– Тогда ты пришла не по адресу. Здесь подают только сок сельдерея и вареную свеклу.

– Терпеть не могу вареную свеклу, – улыбнулась я.

– Тогда по пути заедем в бар и наедимся от души.

– А еще лучше – в Макдоналдс, – подмигнула я.

– Я не был там так давно, что забыл вкус гамбургеров. Впрочем… была не была, поехали.

Я подхватила сумку и прогарцевала в раздевалку. Все складывалось как нельзя лучше. Мне удалось познакомиться с подходящим мужчиной в первые же пять минут пребывания в спортклубе. Правда, за эти пять минут от чудовищного перенапряжения я едва не разродилась собственным желудком. Но дело того стоило. Мужик-то какой!

Эдуард…

У меня еще никогда не было знакомого с таким именем. А какие у него глаза! Зеленые, черт побери! К тому же мы понимаем друг друга с полуслова.

И он вовсе не повернутый на своем здоровье сноб.

Я закрыла глаза и представила себе такую картину – вот мы с зеленоглазым Эдуардом бок о бок идем на теннисный корт. На моем плече висит ракетка в стильном чехле. И все оборачиваются нам вслед – мол, что это за красивая пара!

Я прошлепала в душ.

А все-таки жизнь хороша. И за черной полосой непременно следует светлая. Как бы банально это ни прозвучало.

Я его хочу. Хочу его, и точка.

Мне хотелось немедленно с кем-нибудь поделиться. И я позвонила единственному человеку, которого действительно интересовала моя «миллионерская» затея. Жанне. Сидя на полу между шкафчиками для переодевания, я нашептывала в трубку мобильника:

– Если бы ты его видела. Он очень привлекательный. Сначала мне показалось – ничего особенного. Но когда я с ним немного пообщалась, поняла, что давно не встречала такого харизматичного мужика.

– Подожди радоваться, – предостерегла Жанна, – ты всегда начинаешь радоваться раньше времени.

– Но на этот раз мне действительно повезло!

– А ты уверена, что он миллионер? А не работник клуба? Помнишь того типа с золотой запонкой в виде ракетки?

– Уверена, – досадливо протянула я. Ненавижу, когда кто-то во мне сомневается, – все работники клуба носят форму. А на нем штаны. Кстати, на штанах написано «Versace».

– На любом вещевом рынке можно за сто рублей купить штаны, на которых тебе напишут хоть «Versace», хоть «Gucci», – скептически усмехнулась Жанна.

– Ты слишком скептично настроена. Ладно, я побежала. Между прочим, он пригласил меня пропустить по стаканчику.

– По стаканчику огуречного сока? – с сарказмом уточнила она. – Насколько мне известно, ничего другого в спортклубе не продается.

– А мы решили отсюда уйти, – легкомысленно объяснила я, – поедем в нормальный бар, пообщаемся.

– Ты с ума сошла? Ты же там и часа не провела и уже уходишь?! Я так старалась, абонемент доставала, а ты уходишь с первым попавшимся мужиком!

– Не первым попавшимся, а очень красивым. И потом, я немного перетрудилась.

– За полчаса? Я обычно занимаюсь по пять часов подряд, – самодовольно ухмыльнулась Жанна.

– Но, должно быть, не с двадцатикилограммовой штангой, – парировала я.

– Ладно, поступай как знаешь, – вздохнула моя наставница, – но я дам тебе совет. Возьми у этого типа телефон, раз он так тебе понравился. Встретитесь в другой раз. И оставайся в клубе. Попытайся познакомиться с кем-нибудь еще. Чем больше у тебя знакомых миллионеров, тем выше шанс выйти замуж за одного из них.

– Хорошо, – сказала я, уверенная в том, что поступлю по-своему.

Знаете, бывают такие ситуации, когда надо делать так, как подсказывает сердце. А мое сердце в тот момент билось так, словно я бежала кросс на злополучной беговой дорожке. И все потому, что за дверью раздевалки ждал меня зеленоглазый Эдуард.

«Хочу этого мужика, – подумала я и сама испугалась своей мысли. – Вот хочу его, и точка!»

* * *

Я не верю в любовь с первого взгляда.

Вот не верю, и все – честное слово.

Но по закону подлости именно эта разновидность любви уже в который раз меня обезоруживает. Любовь с первого взгляда – это те самые хрестоматийные грабли, на которые я наступаю снова и снова.

Так было с Весниным. Я увидела его в том чертовом самолете, и мои мозги размягчились, как эскимо в сломанном холодильнике. Губы сами собой растягивались в идиотской ухмылке, а на лбу сияющими буквами было написано: на все согласна. Я была этакой «девушкой– да». Ходячий транспарант в защиту романтики в мире, который насквозь пропитан цинизмом. И куда только подевался мой иронический прищур и мое сатирическое отношение к действительности, которыми я так всегда бравировала?! Андрей Веснин сразу почувствовал во мне эту слабинку. Я пошла за ним, как сказочная крыса за волшебной дудочкой, и моя восторженная пассивность пришлась ему по вкусу.

И вот теперь – то же самое.

Я смотрела на зеленоглазого миллионера и млела, как кот на солнечном подоконнике. Что же я за человек?

Я обо всем этом думала, а сама продолжала ему улыбаться. Ничего не поделать – притворяться я не умею, актриса из меня никудышная.

– Так что насчет мартини? – он предусмотрительно забрал у меня сумку. Я оценила этот жест – люблю заботливых мужчин. Правда, практика показывает, что большинство из них остаются джентльменами только до первого секса.

Я знала, что ответить. На такой случай у меня заготовлена классическая фраза:

– Ну-у-у-у… вообще-то на сегодняшний вечер у меня пять приглашений на вечеринки…

Его загорелое лицо вытянулось. И я возликовала – зеленоглазому Эдуарду явно хотелось провести сегодняшний вечер со мной! Со мной! И это даже несмотря на то, что роскошный блондинистый парик остался дома.

– Но в принципе их можно и отменить, – быстро переиграла я.

– Из-за моего мартини? Лихо.

– Ладно уж, едем. А там разберемся.

* * *

На стоянке меня поджидал очередной приятный сюрприз. Лучший индикатор благосостояния мужчины – его любимая игрушка; как правило, ею является автомобиль. Эдуард подвел меня к приземистой гоночной «Тойоте» наглого красного цвета. Думаю, не будет преувеличением, если я скажу, что каждая девушка иногда робко лелеет такую фантазию: прокатиться в машине, больше напоминающей космический корабль, за рулем которой восседал бы плечистый брюнет, похожий на Рикки Мартина.

О, все встречные мужчины будут шеи сворачивать на этот автомобиль. А все встречные женщины – соответственно на Рикки Мартина. Да, еще один немаловажный штрих – для такой поездки каждая уважающая себя модница должна обзавестись косынкой от Ива Сен Лорана и огромными темными очками в стиле Жаклин Кеннеди. Тогда законы жанра будут соблюдены на все сто процентов.

– О чем задумалась? – Эдуард любовно похлопал ладонью по капоту; таким жестом фанат коневодства ласково приветствует любимого племенного жеребца.

– Автомобиль как фаллический символ, – провозгласила я. Мне вдруг вспомнилось мое позорное приключение в автосалоне, и я решила «блеснуть». – Я интересуюсь автомобилями. Ты какие двигатели предпочитаешь – дизельные или карбюраторные?

– Что?! – недоверчиво хохотнул он.

– Ты спросил, о чем я подумала, я честно ответила. Или мне надо было соврать, что размышляю о новом платье?

– Мало того, что эта девчонка не в ладах со спортом, так она еще и феминистка! Какой кошмар, – он открыл дверь, и я изящно (по крайней мере, хочется верить, что это было изящно) забралась внутрь. – Куда едем? В «Маккой»?

– «Маккой», – хмыкнула я, – самое развратное местечко в городе. Бар моей юности.

– Девушка, вы в курсе, что я начинаю коллекционировать ваши пороки? Первое: она не может справиться со штангой. Второе: она феминистка. Третье: к тому же развратница… Да-а-а, пункт третий обнадеживает!

Хохоча, я прикоснулась ладонью к его губам:

– Не продолжай!

А он… он вдруг мою ладонь поцеловал. Вернее, вряд ли это можно было назвать полноценным поцелуем. Скорее то была непроизвольная нежность: его губы всего на одну секунду вытянулись в тугую трубочку, плотнее прижавшись к моей руке.

Но я почему-то смутилась.

Какое-то время мы молчали. Потом он заговорил о чем-то нейтральном. О спорте, о том, с каких упражнений мне следует начать следующую силовую тренировку. Похоже, он неплохо в этом разбирался; наверное, в юности был спортсменом.

Я тоже оседлала безопасную тему, от которой за версту веяло смертной скукой, – досуг в Москве.

Я рассказывала о новом ночном клубе, в котором мне на днях довелось побывать. Мы вместе посетовали на несправедливую строгость московского фейс-контроля. В любой модный бар Западной Европы можно прорваться окольными путями. Вызвать арт-директора, уломать охранника. А вот с московскими церберами, караулящими вход дорогих дискотек, договориться невозможно.

Мы словно играли роли преувеличенно вежливых людей, все умственные силы которых направлены на поддержание светской беседы.

Но мы оба – и я, и зеленоглазый миллионер Эдуард– знали: самое важное, что могло произойти в тот вечер между нами, уже произошло.

* * *

– Жанна!!! Жанка! – голосила я в телефонную трубку. – Знаешь, что со мной случилось?! Ты даже не представляешь, что произошло!!

– Не кричи мне в ухо. Что там у тебя? Залетела? Выиграла в лотерею? Завела щенка?

– Да ну тебя. Просто я влюбилась.

После паузы, во время которой я уж решила, что нас разъединили, Жанна холодновато поинтересовалась:

– Это что, запоздалая первоапрельская шутка?

– Нет, чистая правда. Влюбилась в мужчину, с которым познакомилась в спортзале. Его зовут Эдуард. Можно просто Эдик. Он миллионер. И завтра вечером у нас свидание.

– Ты там, случаем, не обкурилась? – подозрительно спросила Жанна. – Ты же звонила пару часов назад и сообщила, что подцепила классного мужика. И вот проходит два часа, а ты уже готова. Так не бывает, – авторитетно заявила телефонная трубка.

Но я телефонной трубке не поверила.

– А вот и бывает!

– Что же произошло за эти два часа? Он тебя трахнул?

– Он меня поцеловал.

– Старомодно, – хмыкнула она, – и как он целуется?

Впервые за весь разговор Жанна проявила хоть какой-то интерес к его содержанию.

– Нет, ты не поняла. Он мне руку поцеловал. Зато как! – я мечтательно закатила глаза. Мне казалось, что я до сих пор чувствую на ладошке тепло его губ. А это верный признак клинического сумасшествия, именуемого «любовь с первого взгляда».

– Ты больная, – с натянутым смешком Жанна подтвердила диагноз, – я отказываюсь тебя понимать. И верить тебе. Кстати, когда приличные люди звонят по телефону, они спрашивают – я вас не отвлекаю?

– Жан, ты чего? – опешила я.

– Так вот, если бы ты удосужилась об этом спросить, я бы ответила, что отвлекаешь. Потому что я как раз собиралась заняться сексом с замечательным мужиком. А сейчас он отправился в душ.

– Жанна…

– А тебе, дорогая моя, советую не забивать голову всякими глупостями. Нет ничего проще, чем влюбиться. Уж я-то знаю, я влюбляюсь почти каждый день. Но тебе предстоит другое: ты должна его на себе женить!!

* * *

Первое свидание. Это как случайная книга, купленная на развале в метро. С замиранием сердца переворачиваешь обложку и не знаешь, интересным ли окажется сюжет. Вот я, например, уже который раз пытаюсь приобрести умный ироничный роман, но мне с завидным постоянством попадается бульварное чтиво.

Мы договорились встретиться на Большом Каменном мосту, посредине, в алькове с видом на храм. Вдумайтесь только – не у памятника Пушкину, не за столиком кафе, не у первого вагона на Тверской, а в середине моста!

Я восторженно рассказала об этом Жанне, но она так и не поняла причину моей радости. Она бы предпочла, чтобы свидание было назначено у парадного входа в пятизвездный ресторан – это была бы гарантия, что ее, Жанну, в этот ресторан поведут и по полной программе накормят, а значит, вечер в любом случае пройдет не зря.

– Твоя сентиментальность тебя же и погубит, Кашеварова.

– Это не сентиментальность, – возразила я, – это всего лишь жажда новизны.

– Ладно, посмотрим. Только не забудь про парик.

– Парик? Но зачем? Он ведь уже видел меня такой, какая я есть.

– Так надо, – уверенно сказала Жанна, – так будет лучше. В конце концов, может быть, у него тоже жажда новизны.

Как всегда, я ее послушалась.

* * *

– Привет, моя штангистка! Тебя не узнать с такими волосами. Не жарко? – Эдик наклонился к моему лицу, но вместо того, чтобы запечатлеть дежурный поцелуй на щеке, пощекотал ресницами мой висок. – Это называется «поцелуй бабочки».

– Мило. Куда пойдем?

– В зависимости от ваших пристрастий, мадемуазель. Театр? Кино? Изобразительное искусство? Скульптура?

– И то, и другое, и третье, – рассмеялась я, а сама подумала: «А вообще-то я пожрать люблю!»

– Эй, не жадничать! – он шутливо погрозил пальцем и увлек меня в сторону Александровского сада. – Идем, мисс тяжелая атлетика. Там у меня машина припаркована.

Он взял меня за руку. Получилось естественно. У него были теплые приятные ладони, и я испытала облегчение. Не люблю, когда меня хватают потными ручонками, липкие ладошки способны мигом охладить мой эротический пыл.

– Нет, серьезно, Саш, я ведь даже ничего о тебе не знаю. Кроме того, что ты феминистка и развратница. Я даже не знаю, куда тебя пригласить. Мужской стриптиз, наверное, не подойдет?

– Да уж, – хмыкнула я.

– А если серьезно, чем ты интересуешься?

Я припомнила Жанкино ноу-хау и уверенно заявила:

– Среди моих интересов – эзотерика.

– Что? – удивился он.

– Эзотерика, – немного менее уверенно повторила я. – Знаешь, «Книга перемен», карты Таро. Если хочешь, могу и тебе как-нибудь погадать.

– Вот уж не надо, – рассмеялся Эдик, – предсказание судьбы делает жизнь несносной, даже если ты не до конца в это веришь. И потом, я не хочу, чтобы мое будущее зависело от того, как падут пятнадцать рублей… Обычно ведь вы, девчонки, подбрасываете пятирублевые монетки?

Я закашлялась. Ничего себе – он даже говорит моими словами! Эдик услужливо похлопал меня по спине.

– Саша, сказать по правде, я тебя и не узнал сначала в парике.

– Да? – я кокетливо поправила выбившуюся из прически идеально платиновую прядь. – Люблю быть… э-э-э-э… разной.

– Да, типично женская черта, – усмехнулся мой миллионер, – хотя ты могла бы обойтись и без этого. У тебя красивое лицо и прическа смелая, не многим такая пойдет… А парик этот мне не нравится. Ой, я кажется что-то не то сказал!

– Да нет, почему же… Если честно, я и сама никак не могу к нему привыкнуть. Первое время было любопытно, а сейчас кажется, что это не мое.

– Это и правда не твое! Совсем другое лицо. Проще, грубее. Господи, что я несу? Девушкам нельзя такое говорить.

– Феминисткам можно, – успокоила я его, – одна моя подружка сказала то же самое. Вот ей досталось по полной программе. Мы до сих пор не общаемся.

– Мамочки, что я наделал, – он приобнял меня за плечи, – теперь придется не отпускать тебя до тех пор, пока ты не остынешь.

– А я девушка горячая, – подмигнула я.

– Это я уже заметил… Ну а чем ты еще увлекаешься, кроме карт Таро и подбрасывания пятирублевых монет?

– Ну-у-у, – замялась я, – модой. Вообще-то это моя профессия. Я модный обозреватель.

– А еще? – допытывался Эдик.

Я чувствовала себя студенткой, пришедшей на экзамен, не удосужившись хотя бы бегло просмотреть хрестоматию. Мне так хотелось показаться ему интересной, но я никак не могла придумать, чем бы его удивить. Они ведь такие искушенные, эти миллионеры. Если я начну разглагольствовать о кино или книгах, ему станет со мной скучно. Я должна придумать что-то особенное. Особенная девушка для зеленоглазого миллионера. Пожалуй, придется заняться плагиатом.

– Увлекаюсь китайскими чайными церемониями, – выдала я, вспомнив Алену и ее многочисленные глиняные пиалки, по размеру напоминающие поилки для волнистых попугайчиков.

– Да ну?

– Правда-правда. Ты любишь чай?

– Пить – да. А так – нет, – рассмеялся он. – Все эти церемонии наводят на меня тоску.

Я чуть было не сказала: «На меня тоже!», но вовремя опомнилась.

– Еще подумываю завести парочку хонориков.

– Кого?!

– Хонориков… Это такие зверушки, помесь хорька и норки.

– Мм, ты, я вижу, девушка разносторонне развитая.

В этом вынужденном комплименте не было ни капельки энтузиазма. Более того – мой миллионер с экзотическим именем Эдуард выглядел разочарованным. Наверное, я выбрала неверную тактику. Не надо было его обманывать, начинать отношения с лукавства. Конечно, всегда можно переиграть обратно… Кажется, я даже знаю, как это сделать. Если только у меня хватит смелости…

– Эдуард, остановись!

– Что? – он удивленно на меня посмотрел. – Что-то случилось?

– Да, – серьезно сказала я, – я приняла ответственное решение и хочу попросить тебя стать свидетелем моего перевоплощения!

– Перевоплощения? Что это значит?

– А вот что! – я сдернула с головы парик. – Долой фальсифицированную барбиобразность! Долой крашеных блондинок! Да здравствует естественность!

– Эй, осторожнее, мы же почти на Красной площади! – он поперхнулся сдавленным смешком.

На лицах встречных прохожих было удивление и ужас. И мне вспомнился Семен Успехов, который на полном серьезе принял меня за монстра. Не повезло же тем девушкам, которые пытаются выдать парик за собственные волосы. Сколько «приятных» неожиданностей их подстерегает на каждом шагу. Парик может быть беспардонно сорван ветром, он может слететь с вашей головы в самый ответственный сексуальный момент (в последнем случае ваш партнер скорее всего навсегда простится со сладостью эротических утех).

– И что же мы будем с этим делать? – с некоторой брезгливостью Эдуард двумя пальцами подцепил искусственную челку.

– Не знаю. Это был экспромт. Можем надеть его на голову памятника Пушкину.

– Слишком высоко лезть, – рассмеялся он, – впуская меня в свою «Тойоту».

– Есть еще памятник Есенину на бульваре. Он не такой помпезный.

– Не стоит глумиться над гордостью нации, – мягко возразил он. – Это неприлично.

– Тогда оставим его здесь! – я выскочила из машины и точным ударом собиралась отправить парик в ближайший мусорный контейнер.

Но меткость никогда не была среди моих лучших качеств. Да уж, никогда мне не стать нападающей баскетбольной команды, несмотря на мой немаленький рост. Искусственные волосы всего каких-то пару метров не долетели до контейнера. Они мягко спланировали прямо на голову проходящего мимо мужчины.

Я прикрыла ладошкой рот и зачем-то присела на корточки. Словно хотела спрятаться за невидимое препятствие. Эдуард смотрел на меня во все глаза.

Ох, по всему видать, я испортила кому-то романтическое свидание. Мужчина-то, чью голову украшал теперь мой блондинистый парик, был не один – на его руке повисла субтильная брюнеточка в стильных темных очках. Девушка эта была очень хорошенькой, только вот с нервами у нее явно не все в порядке было. Сами посудите – подумаешь, парик. Копна белокурых волос, ухоженных и вполне симпатичных. И чего она так орет, словно наступила на дохлую крысу?! Хотя еще неизвестно, как бы отреагировала я сама, если бы на голову моего спутника вдруг приземлилась бы чужая шевелюра.

Но факт остается фактом – девчонка визжала, невольная жертва моей «меткости» беспомощно озиралась по сторонам, а Эдик… Эдик предпочел роль стороннего наблюдателя.

– Извините, пожалуйста, – выдавила я, – я не хотела. Не пугайтесь, это просто мой парик…

Девица резко замолчала, словно внутри нее перегорела лампочка.

– Я хотела его выбросить, – добродушно объяснила я, – но не попала в мусорный контейнер. Понимаете, я вдруг решила, что мне к лицу естественность… Еще раз простите…

Возмущенный мужчина наконец сдернул со своей головы мои экс-волосы и обернулся ко мне. Ой, зря я думала, что стоит мне извиниться – и все самое худшее останется позади. Нет, похоже, заварушка-то только начинается! Потому что я вдруг с ужасом увидела перед собой знакомое лицо. И был это – вы бы никогда не догадались – главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Степашкин!

– Бля! – вырвалось у меня.

– Еще и матерщинница, – мрачно констатировал мой суровый начальник. – Александра, опять вы. Что-то слишком часто мы встречаемся случайно.

– Вы даже не представляете себе, как мне неловко, – изо всех сил завертела хвостом я. – Максим Леонидович, прошу вас, не сердитесь… Я и правда вас совершенно не имела в виду… Я просто его выбросить хотела…

– Это я уже понял. Ладно, обо всем поговорим в офисе. – Он нервно сжал локоть своей спутницы, которая смотрела на меня с таким видом, словно я была глубоко виновата лично перед нею. – Кстати, раз уж я вас встретил… Ваша статья о волосяных сумочках получилась скучной. Банально, сухо, пресно. Боюсь, еще один прокол, и…

– И я буду уволена, – закончила за него я.

– Кто это был? – полюбопытствовал Эдик, когда Степашкин и его брюнетка отошли на почтительное расстояние.

– Начальство, – у меня вдруг зазвенел голос. Господи, не хватало еще перед ним расплакаться. Тогда у меня потечет тушь.

– У тебя проблемы на работе? – догадался он.

– Сам видишь. Самое интересное – я даже не знаю, где мне брать эти проклятые темы для интересных статей.

– Ты ведь говорила, что работаешь модным обозревателем, – задумчиво нахмурился он, вновь открывая передо мной дверь «Тойоты».

– Ну да, – подтвердила я.

– Знаешь, у меня есть идея… Конечно, это может не подойти, но мне кажется…

– Что? – заинтересовалась я, как дитя малое. Заинтриговать меня – проще простого.

– У меня есть один старый приятель, дизайнер. Он делает очень необычные вещи. Свадебные платья из оберточной бумаги и фольги. Правда, он пока неизвестный, ему приходится подрабатывать консультантом в магазине одежды.

– Платья из фольги? – хмыкнула я. – Так он далеко не продвинется. Разве на них может быть какой-то спрос?

– А почему нет? – он повернул ключ зажигания. – Свадебное платье из бумаги будет стоить гораздо дешевле. Тебе никогда не приходило в голову, что свадебный наряд – это нечто хрупкое… Многие невесты продают свадебные платья, но это не очень хорошо, ведь остается энергия…

Я невольно залюбовалась им. У Эдика было такое вдохновенное лицо, когда он рассуждал о свадьбах. Ни с того ни с сего я, дурочка, вдруг разнервничалась. Как будто бы этот разговор мог что-нибудь значить в наших с ним отношениях. Как будто бы он не просто рассказывал о свадебных платьях, а меня саму замуж приглашал. «А что, если бы пригласил, я пошла бы!» – вдруг подумала я. И сама себя одернула – что же ты, дурища, так поплыла! Еще и двух дней мужика не знаешь, а уже готова за ним в Сибирь. Опомнись, Кашеварова, наверняка в нем тоже есть некий тайный (а то и явный) изъян, как и в десяти с половиной предыдущих.

– Ладно, давай и правда посмотрим на наряды твоего друга, – согласилась я, – вдруг получится хороший материал? Тогда и ему будет бесплатная реклама, и меня не уволят!

Вот так и получилось – на самом первом свидании с миллионером мы посетили не пятизвездный ресторан или какой-нибудь элитный сигарный клуб, а отправились на журналистское задание.

Что ж, наверное, в этом тоже есть какая-то пикантность.

* * *

Знакомый дизайнер Эдуарда выглядел, как актер из рекламного ролика про офисный быт – понимаете, он носил отлично скроенный костюм, но был чересчур красив для того, чтобы и в самом деле оказаться менеджером или клерком. Блондин, а глаза – голубые-голубые.

– Привет! – улыбнулась я, сделав шаг вперед.

– Привет, – он поцеловал мне руку. И этот старомодный жест заставил меня слегка покраснеть.

– Познакомьтесь. Валера, Шура. Валера – гениальный модельер, а по совместительству сердцеед. Шура – талантливый журналист, к тому же занимается тяжелой атлетикой.

– Правда? – Валера внимательно посмотрел на меня. – Ладно, вы проходите в комнату. Чай, кофе?

– Виски, – попросил Эдуард.

– А мне кофе… с виски, – я плюхнулась в глубокое плюшевое кресло.

Валера загремел чашками.

– А ты правда журналистка? – через какое-то время спросил он.

– Я работаю в газете «Новости Москвы»! – гордо распрямив плечи, ответила я. – Обозреватель отдела культуры.

Обозреватель – это звучит гордо. Почему-то моя должность производит на посторонних людей впечатление. Им, наверное, кажется, что я солидный журналист. Ну и пусть – мне же это только на руку. Хорошо, что они у меня на работе не были и не видели мой крошечный кабинет, который я делю с сумасшедшей рассеянной Маргаритой Петровной.

– «Новости Москвы», – нахмурился Валера. – Что-то знакомое…

Я еще больше приосанилась. Надо же – наша газета пользуется популярностью. Может быть, этому Валере даже приходилось читать мои статьи? Хорошо бы он процитировал что-нибудь при Эдике – и тогда мой миллионер подумал бы, что я знаменитость…

– Вспомнил! – обрадовался тем временем модельер. – У вас там работают невежливые люди.

Я сто раз отправлял вам факс с приглашением на показ и ни разу не получил ответ. Хотя бы отрицательный.

А еще однажды я решился позвонить, и трубку взяла какая-то противная девица…

Я почувствовала, как к щекам приливает помидорный румянец – надеюсь, метаморфоза в цвете моего лица не была заметна со стороны.

Я наперед знала, что сейчас скажет Валера. Он начнет возмущаться, что только он, мол, заговорил о показе мод, как «противная девица» бросила трубку… Я всегда так поступаю, если незнакомый голос в телефонной трубке начинает что-то мямлить о показе. Но меня тоже можно понять – если бы я вежливо разговаривала с каждым, кто собирается куда-то пригласить нашу газету, то вряд ли у меня вообще осталось бы время на написание статей. И все-таки… Степашкин не раз говорил мне, что надо быть вежливее по телефону. Ифаксы – могу ручаться, что это именно я выбрасывала Валерины факсы. Я всегда так поступаю с ненужными бумагами (или с теми бумагами, которые кажутся мне ненужными).

– И эта особа просто повесила трубку! – закончил Валера.

– Какой кошмар, – покачал головой Эдуард.

– Какой кошмар, – присоединилась к его немногословному осуждению я. Надеюсь, получилось у меня довольно искренне, – но я непременно с этим разберусь. Обещаю.

– Ты и правда хочешь написать обо мне? – уточнил Валера.

– Давай сначала посмотрим твои работы.

С замиранием сердца я перебирала вешалки. Вот оно! Есть!! Как знакомо мне это чувство – когда я прикасаюсь к красивой одежде, у меня даже кончики пальцев горят!

Творения Валеры и впрямь выглядели интересно. Если бы я заранее не знала, что платья выполнены из бумаги и фольги, ни за что не догадалась бы. Потому что они смотрелись, как вещи от кутюр. Волшебные свадебные наряды. К горлу подступил комок. По-моему, я уже упоминала, что у меня чутье на талант. И на талантливо скроенную одежду я не могу смотреть спокойно – я чувствую умиротворение и волнение одновременно, как искусствовед, впервые увидевший оригинал «Джоконды».

– Это… это потрясающе, – выдохнула я, – у меня слов нет…

Валера сиял как новенький пятак.

Некоторые платья были надеты почему-то на синие манекены, иные просто висели на кривеньких плечиках. Всего их было около двадцати – настоящая коллекция.

Я сразу же поняла, что не могу не написать об этом.

– Валера, на этой неделе к вам приедет наш фотограф!

– Так, значит, ты будешь писать о нем, Шурка? – обрадовался Эдик.

– Естественно! Только мы, кажется, уже договорились о Шурке.

– Это хорошо, – проигнорировав мое последнее замечание, протянул он. – Валера давно мечтает пробиться в прессу. Но это сложно.

– Они что, все слепые? – поразилась я. – С другой стороны, это хорошо. Наша газета будет первой. Ой, я уже знаю, как преподнести этот материал! Это будет нечто!

– Может, хочешь примерить? – подмигнул Валера. – Только без обид. А то я тут одной девчонке платье померить предложил, а она решила, что это я ее так замуж зову. А когда я начал отказываться, ко мне заявились два ее старших брата и пытались выломать дверь.

– У меня братьев нет, – успокоила я «сердцееда» Валеру.

– А что, Шурка, давай! – радостно воскликнул Эдик. – Ты в этом платье будешь… как… как…

– Как баба на чайник, – с нервным смешком подсказала я, – не думаю, что мне идет свадебное платье.

Признаться честно, я соврала. Такое платье просто не могло мне не подойти. Это же была мечта, а не просто платье.

Я провела пальцем по подолу ближайшего ко мне платья. Естественно, мне хотелось немедленно его надеть. Но где-то я читала, что мерить чужое свадебное платье – плохая примета. С другой стороны – феминистки ведь не должны верить в глупые приметы, правда же?

Эдуард заметил мои колебания.

– Что, Шурик, испугалась? Боишься семь лет замуж не выйти?

– Почему семь лет? По-моему, это когда на углу стола сидишь. И вообще, я в приметы не верю. Просто испачкать боюсь.

– Это правильно, – похвалил Эдик, – Валера так трудится над каждым платьем. Он не переживет, если что-нибудь испортится… Но жаль. Тебе бы пошло… А кто знает, – он нахмурился, – может быть, когда-нибудь мы с тобой…

Я удивленно вскинула на него глаза. Неужели он тоже влюбился в меня с первого взгляда? И собирается на это намекнуть?! О Боже, Боже! Что мне делать? Радостно броситься в омут страсти вниз головою или немного покочевряжиться, цену себе набить?

Между нами висело свадебное платье. Белое, длинное, полупрозрачное. Самое красивое платье на свете.

Эдик молчал.

– Может быть, когда-нибудь мы с тобой что? – подбодрила я его.

Он потрепал меня по обритой голове.

– Неважно. Ладно, Шурик, что-то мы с тобой засиделись в гостях.

* * *

Признаюсь, мне даже не верилось, что все это и в самом деле происходит со мной. Собственная легкомысленность (прошло чуть больше месяца после разрыва с Весниным, а я уже готова шептать задыхающееся «да» в ухо другого мужчины!) и пугала меня, и пьянила, и завораживала.

Мы встречались почти каждый день.

Вот что показалось мне действительно странным: Эдуард даже не пытался затащить меня в постель, хотя подходящих моментов было сколько угодно. Первую неделю это мне даже нравилось, я объясняла его старомодную сдержанность романтичностью (с ума сойти! Мне достался последний романтик в Москве! Да еще и миллионер!), но потом я насторожилась, заподозрив неладное. В самом деле: почему он так себя ведет? Мне будет двадцать семь, ему тридцать пять. Возраст ложной скромности давно остался позади.

Либо я испорченная натура, либо мой идеальный миллионер…

– … импотент! – счастливо рассмеявшись, подсказала Жанна.

Мы находились в салоне красоты с пошловато-приторным названием «Купидон», специализирующемся на интимных стрижках. Беззастенчивой Жанне вздумалось подстричь лобковые волосы в форме сердечка и покрасить их в красный цвет. Она попросила меня находиться рядом для моральной поддержки. И вот теперь Жанна лежала на кушетке, храбро растопырив голые ноги, между которых с видом опытных акушеров-гинекологов суетились сразу три стилиста.

Я же сидела рядом на неудобном высоком табурете и не знала, куда глаза девать. Разворачивающееся передо мной босховское зрелище казалось мне отвратительным. Клочки жестких курчавых волос с Жанниного лобка летели во все стороны, едко пахло краской. А Жанна, которую ощипывали, как рождественского гуся, еще умудрялась сохранять невозмутимый и даже вполне светский вид.

– Твой хваленый Эдичка – импотент! – повторила она.

– Нет, я не думаю так, – неуверенно возразила я, однако сердце мое тоскливо заныло. Неужели… неужели она права?

– И какова же твоя версия? – насмешливо поинтересовалась Жанна.

– Не знаю… Может быть, он просто так воспитан. В конце концов, не так уж и много времени прошло.

– Сколько именно?

– Двенадцать дней. И у нас было одиннадцать свиданий.

Жанна фыркнула и отвернулась к стене.

– Ты, должно быть, шутишь, дорогая. Одиннадцать свиданий, и он даже не попытался тебя поцеловать. О чем это говорит? По-моему, все ясно. Либо импотент, либо голубой.

– Ну почему же. Мы целовались.

– И во время поцелуя он не возбудился? Тебя саму-то это не насторожило?

– Может, и возбудился. Мне-то откуда знать.

– Ну-у, милая моя, это просто детский сад, – снисходительно протянула Жанна, – ты же не вчера на свет появилась. Возбужденный мужчина не может думать ни о чем, кроме собственного возбужденного пениса. А если уж рядом находится кто-то, его пенису симпатичный… Такого ни один нормальный мужик не упустит!

Я вздохнула. Жанкин насмешливый мини-монолог прозвучал ох как убедительно. Значит, все-таки… Нет, даже думать об этом не хочется.

– Готово! – объявил один из стилистов, колдовавших над лобком моей подруги.

Жанна вскочила с кушетки и устремилась к зеркалу. Через мгновение все присутствующие в кабинете едва не оглохли от ее восторженного визга:

– Супер!! Сашка, ты только на это посмотри!

Я покачала головой. Странно получается: Жанна на пять лет меня старше, но почему-то на ее фоне я чувствую себя утомленной опытной матроной, с высоты своих лет взирающей на подростковые выходки. Что это значит? Я постарела раньше времени, или моя приятельница слишком надолго задержалась в детстве?

Жанкин лобок украшало ярко-красное, пышно начесанное волосяное сердце. Она стала похожа на проститутку из комедии в стиле Остина Пауэрса.

– Знаешь, тебе бы подошла волосяная сумочка от Геры Ангела, – ухмыльнулась я, – надо подкинуть ему идею делать сумочки и из лобковых волос… Он мог бы заключить договор с этим салоном. Хотя лобковых волос слишком мало, на сумку не хватит… Зато из них получился бы замечательный кошелек или ключница.

– Хватит дурачиться, – Жанна никак не могла оторваться от своего отражения, – нет, ты только представь. На следующем же свидании я скажу мужчине: предлагаю тебе руку и сердце. И сниму трусы. Вот он удивится!

– Я бы на его месте испугалась.

– Сашка, а может, тебе тоже интимную стрижку сделать? – оживилась Жанна. – Давай прямо сейчас. Может, хотя бы это возбудит твоего малахольного дружка.

Я треснула ее по руке свернутым в трубочку «Космополитеном» – кажется, так наказывают написавших на ковер щенков.

Жанна со смешком добавила:

– Все, молчу, молчу. Но какая же ты унылая. А насчет стрижки все же подумай. Можно сделать и не сердце, а что-то более экстремальное.

– Как, еще более экстремальное?! – ужаснулась я.

– Вариантов много, – подал голос стилист, веником сметавший с пола Жаннины «локоны». Видимо, он решил вступить в борьбу за потенциальную клиентку. – Если вы любите классику, могу изобразить «золотое руно». Это самая популярная прическа. Если предпочитаете авангард, вам подойдет «черный квадрат». Мы можем сделать и изыски… Одна девушка, например, заказала портрет Энрике Иглесиаса.

– Жанка, скорее одевайся и пойдем отсюда… Нет, спасибо, мне ничего такого не надо. Представьте только такую картину: бритая наголо барышня с портретом Энрике Иглесиаса между ног.

– А что, это был бы ход, – аккуратно, стараясь не примять «прическу», Жанна натянула трусы, – балда ты, Кашеварова. Не хочешь слушать советы старой многоопытной бабушки Жанны.

– Как я могу серьезно относиться к советам женщины, сердце которой находится ниже пояса? – парировала я.

* * *

До полуночи мы с Эдиком шатались по городу, переезжая из бара в бар. Дождь застал нас на Воробьевых горах, куда Эдуард привез меня, чтобы познакомить с какими-то друзьями-мотоциклистами, которые каждый вечер бесновались на смотровой площадке – устраивали нелегальные заезды, катали всех девчонок подряд, гоняли на одном, заднем, колесе.

На мне было желтое синтетическое платье. Оно мгновенно намокло и прилипло к телу; я визжала, как ребенок, которому в виде исключения позволили побегать по лужам.

Мотоциклистам дождь был нипочем. Такими мелочами жизни они не интересовались. У них была своя реальность, параллельная, где визг тормозов был гораздо важнее визга недовольного начальника.

– Мой друг, когда увлекся мотоциклами, бросил все, – рассказывал Эдик. – У него была замечательная работа в банке. Менеджер высокого звена, фу-ты ну-ты. А теперь у него своя небольшая контора. Прибыль маленькая, зато сам себе хозяин. В прошлом году он рванул на своем мотике по Европе. Люблю отчаянных.

– А я? Я кажусь тебе отчаянной? – я пыталась одернуть насквозь мокрое платье, но это было бесполезно.

– Еще бы! Я сразу заметил в тебе эту сумасшедшинку. Еще когда ты водрузила штангу на свои куриные плечики.

– Поосторожнее с выражениями. У меня красивые плечи.

– Ты не замерзла? Может, пойдем в машину?

– Нет уж. Мы же собирались твоего приятеля найти. Вот и давай искать.

– Не знаю как, – развел руками Эдуард, – посмотри на этих мотоциклистов, они все с виду одинаковые.

Он был прав. Мотоциклисты в кожаных костюмах и массивных шлемах напоминали космических пришельцев.

– Сашунь, я пойду его поищу. Подождешь меня здесь, хорошо?

– Уверен, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Лучше отдохни, – он накинул на мои плечи свою вельветовую куртку, – обидно, если ничего не получится. Мне так хотелось познакомить тебя с ним.

– Но зачем?

– Вообще-то это сюрприз, но раз уж ты настаиваешь… Он предложил мне отправиться вместе с ним на юг на мотоциклах. Я мог бы и тебя с собой взять, если у нас совпадет отпуск.

– Шутишь? Конечно, совпадет. К тому же меня собираются уволить! – радостно воскликнула я.

Он говорит со мной о будущем! Меня ожидает общее будущее с зеленоглазым миллионером!

– Все, я пошел, – он запечатлел на моих губах поцелуй, словно мы расставались не на несколько минут, а на неделю.

* * *

А я ждала его, прислонившись к влажным гранитным перилам. За моей спиной была Москва, мокрая, серая, огромная. Меня же, честно говоря, больше интересовало то, что происходило перед моими глазами. Мотоциклисты в ярких разноцветных шлемах готовились к очередному нелегальному заезду.

Один из мотоциклистов, высокий, хорошо сложенный парень в глухом спортивном шлеме, смотрел на меня как-то чересчур пристально. То есть, может быть, он смотрел и вовсе не на меня – ведь его глаза были скрыты зеркальным противоударным стеклом…

… Но зачем же тогда, отделившись от группы своих товарищей, он направляется прямо ко мне?

Когда бравый рыцарь железного коня приблизился ко мне и, изящно тряхнув волосами, снял шлем, выяснилось, что это, во-первых, девушка, а во-вторых…

– Лерка?! – я глазам своим не верила. – Лера, это ты?!

– Ну я, – неуверенно улыбнулась моя бывшая лучшая подруга.

На Лерке были черные кожаные штаны и мотоциклетная красная куртка с огромными плечами. Надо признаться, выглядела она просто потрясающе!

– Но как ты здесь оказалась?

– У меня роман с мотоциклистом, – невозмутимо объяснила она, – он меня учит кататься. Вот куртку подарил… А ты-то что здесь делаешь?

– А я гуляю… С другом…

– Ясно, – ухмыльнулась Лера, – судя по его куртке «Etro», ты все-таки нашла себе миллионера.

– Нашла, – уныло подтвердила я. Почему-то я чувствовала себя не в своей тарелке. И мне было стыдно перед экс-подругой за то, что я, как беспринципная хищница, ловила в капкан богатых мужиков, в то время как она просто жила как хотела. – Лера, но это не то, что ты думаешь. Я в него влюблена.

– Что ж, рада за тебя, – она вежливо улыбнулась и занесла руку, чтобы надеть шлем, но я дернула ее за рукав.

– Лера! Ну почему ты так себя ведешь?! Что, черт возьми, происходит, в кого ты превратилась?

– Я? А мне вот интересно знать, в кого превратилась ты, Кашеварова.

– И я еще перед тобой оправдываюсь. А, по идее, извиняться должна ты!

– Это еще за что? – изумилась Лера.

– За то, что меня подсиживала! – выпалила я, чувствуя, как к щекам приливает горячий румянец. – А еще подруга, называется. Хотела занять мою должность. Я бы никогда так не поступила, даже если бы мы были в ссоре!

Она уставилась на меня с таким неподдельным изумлением, словно я на голубом глазу обвинила ее в сексуальном домогательстве.

– Что ты мелешь, Кашеварова? Какую должность? Думаешь, мне своей работы не хватает?

– Не отпирайся, Лер, я все знаю. Маргарита Петровна доложила.

Я не заметила, как ко мне подошел Эдик. Когда он положил руку на мое плечо, я вздрогнула, словно вор, застигнутый на месте преступления.

– Все в порядке? – удивленно спросил он, переводя взгляд с меня на Лерку.

– Да. Познакомься, это моя подруга Лера.

– Эдуард, – он пожал ее руку. На Лерке были массивные кожаные перчатки, которые она не удосужилась снять.

– Извини, Эдик, но нам надо поговорить. Это быстро.

– Хорошо, – пожал плечами он, – я тебя в машине подожду. Точно все нормально?

– Точно. Скоро буду. – Я подождала, пока он отойдет на безопасное расстояние. – Лер, я просто не понимаю зачем? Ты же даже модой никогда не интересовалась.

Вид у нее был растерянный.

– Не знаю, кто сказал тебе такую чушь. Это же просто бред, Сашка!

– Бред? Но почему тогда меня хотят уволить?

– Интересное кино. А когда ты в последний раз была в офисе? – подбоченилась Лера.

Я нахмурилась, припоминая.

– Кажется, в прошлый четверг. Но у меня же свободное посещение, главное, чтобы выходили статьи!

– Но они не выходят!

– Это не значит, что вместо меня их должна писать ты!

Теперь мы уже обе кричали.

– Кашеварова, я не знаю, кто тебе сказал эту ерунду, – понизила голос Лера, – но главный даже не говорил со мной об этом. А если бы и сказал, то я бы отказалась.

– Но Маргарита Петровна сказала…

– По Маргарите Петровне давно плачет палата номер шесть, – перебила Лера, – неужели ты относишься к ее словам серьезно?… Помнишь, кто раззвонил по всей редакции о твоем повышении?

– Каком повышении?

– Месяц назад. Марго сказала, что тебя собираются сделать редактором. Ты обрадовалась. А потом выяснилось, что на самом деле тебя хотят уволить.

Я нахмурилась. Да, что-то такое припоминаю. Да и как можно такое забыть – ведь это случилось в тот день, когда меня бросил Андрей Веснин.

Я встретила в коридоре оживленную Маргариту Петровну, которая набросилась на меня с поздравлениями. Я сначала не поняла, что это она так радуется. «Сашенька, деточка, какое счастье! – сияла она. – Я только что была на планерке у главного! И он говорил о тебе. Ты будешь редактором! Я так за тебя рада, ты этого заслужила!» И я, как полная идиотка, развесила уши. По дороге домой я зашла в кондитерскую за трюфельным тортиком. Хотела отметить новое назначение с Весниным, но веселого праздника не получилось… Да, все было именно так.

– Вспомнила? – Лера насмешливо наблюдала за моим растерянным лицом.

– Да… И как мне в голову не пришло… Но мы не общались, и я подумала, что ты специально. – Теперь мне было стыдно за то, что я вообще могла такое о Лерке подумать.

– Что я специально тебя подсиживаю? – спокойно уточнила она.

– Да, – почти прошептала я, – Лер, но ты сама виновата… ты так странно отреагировала, когда я впервые появилась в редакции в парике…

– Почему странно? – пожала плечами она. – Я просто сказала, что тебе этот цвет не идет. А ты разозлилась. Вот сейчас ты выглядишь великолепно!

– Шутишь? – криво усмехнулась я.

– И не думала шутить, – серьезно подтвердила Валерия. – Такая прическа – просто находка для тебя. У тебя же правильное лицо, вот и надо его показывать.

– Вообще, моему другу тоже кажется, что мне не идет парик, – замялась я.

– А то, что я спустила собак на эту твою Жанну, – имя «Жанна» Лера произнесла с такой брезгливостью, словно речь шла о чем-то крайне неприличном, – она же барракуда. Я и до сих пор так считаю.

– Она вовсе не такая плохая, – вяло оборонялась я, – просто к ней надо привыкнуть… она, как ребенок.

– Этот ребенок тебя с потрохами сожрет, – пробормотала Лера, – если еще не сожрала. Меня же, в свою очередь, удивила твоя реакция, Кашеварова. Ты так легко отказалась от меня, даже ни разу не позвонила.

Она смотрела в сторону и крутила в руках мотоциклетный шлем.

– Лера… Я просто была так занята, – промямлила я. – Целый месяц прошел, но для меня он пролетел мгновенно.

– Чем же ты была так занята? – усмехнулась она. Ненавижу, когда она так презрительно усмехается. – Уж не работой, это точно. Бегала по городу в поисках богатого мужика? Ну и не дура ли ты после этого?

– Дура, – уныло подтвердила я, покосившись в ту сторону, где в ослепительно-красной «Тойоте» ждал меня зеленоглазый Эдуард. – Лер… Прости меня, а?

Она вскинула на меня глаза. Ее модная синяя тушь потекла – во всем виноват внезапный дождь. Кудрявые Леркины волосы намокли и прилипли к лицу.

Лерка… Мы с ней так похожи, Только в тот момент я поняла, как же я по ней соскучилась. Даже странно – впервые мы не общались столько времени, а я и не заметила.

Мы с Лерой дружили почти десять лет и за все это время умудрились ни разу не поссориться. Были, конечно, какие-то мелкие размолвки. Например, однажды – было нам лет по двадцать, третий курс журфака, – она увела из-под моего носа потрясающего кавалера.

Было это в студенческом лагере МГУ «Буревестник». Он был, знамо дело, тренером по волейболу – Лера уже и тогда являлась узким специалистом по соблазнению сексапильных спортсменов.

Он был загорелым, высоким, широкоплечим, его густые брови выгорели на солнце, а жесткие волосы пахли соленым ветром. У него было необычное имя – Матвей, Мотя. Он мне сразу понравился, и целую неделю я о нем втайне мечтала. Даже записалась в секцию волейбола, несмотря на то что любовью к спорту никогда не отличалась. (Кстати, из секции меня выгнали в первый же день, когда на тренировке я разрыдалась по поводу сломанного ногтя.) И вот, набравшись наглости, я наконец подошла к этому светловолосому богу мяча и застенчиво намекнула, что не прочь сходить с ним на местную дискотеку. И знаете, что ответил мне этот подлец?

Он улыбнулся и как ни в чем не бывало сказал:

– Я бы рад, но сегодня я иду с девушкой в кино. Она тоже из ваших, ее зовут Валерия.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Валерия! Нахальная Лерка меня опередила. Конечно, я сама виновата – надо было сразу сказать ей, что мне нравится этот плечистый Матвей, тогда она вряд ли посмела бы на него посягнуть. Но все случилось, как случилось.

Лерка в белом сарафане и с цветком в волосах, пританцовывая, отправилась в кино, а я одиноко сидела на морском берегу, размышляя о мировой несправедливости. А на следующее утро, в столовой, она, свежая, румяная, возбужденно рассказывала, что они сидели на заднем ряду и целовались. Я вежливо слушала, в то время как мне хотелось вылить ей на голову безвкусный столовский компот из сухофруктов… В конце концов я не выдержала и обвинила подружку во всех смертных грехах. Она, естественно, обиделась, и целых три дня мы гордо проходили мимо друг друга, не здороваясь…

– Что ты улыбаешься?

Лерка стояла напротив меня, в мокром мотоциклетном костюме, с мокрыми волосами и потеками туши на щеках.

– Да так… Мотю вспомнила, – честно призналась я.

– Мотя… – улыбнулась Лера, – твоя тайная страсть.

– До сих пор не могу тебе простить.

– Как давно это было, – вздохнула Лера, – где, интересно, сейчас наш Мотечка?

– Может, спился, – равнодушно пожала плечами я, – может, женился и воспитывает восьмерых детей. Аможет быть, до сих пор трахается с восторженными студентками.

– Я с ним не трахалась, – обиженно поправила Лерка, – мы только целовались.

– Помню. В кино… Лер, неужели мы с тобой так просто поссоримся?

– Ты сама виновата, – надулась она.

– Да, но я же извинилась. Мы с тобой не просто подруги, у нас огромное общее прошлое.

– Союз, скрепленный Мотькой, – поддела меня она.

– Да много чем скрепленный. Если честно, я соскучилась.

– Да ну тебя, – отвернулась она.

– Лер, может, хватит?

– Мне пора ехать. Меня мой друг заждался. Думаю, твой миллионер тоже нервничает, – задергалась она.

– Лер, а можно я тебе позвоню?… Блин, я прямо как мужик, который выпрашивает свидание, разговариваю!

– Зачем спрашивать разрешения? У тебя есть все мои телефоны.

– Так я позвоню?

– Пока! – и Лера нахлобучила на голову мотоциклетный шлем, давая понять, что разговор окончен.

* * *

– Все нормально? – спросил Эдик, вручая мне пластиковый стаканчик с обжигающе горячим кофе.

– Все хорошо, – улыбнулась я.

На самом деле все было более чем хорошо.

Я сидела в шикарной машине влюбленного в меня миллионера и пила из пластикового стаканчика отвратительный растворимый кофе – вот такая гримаска судьбы. Но он же не виноват, что на смотровой площадке нет шикарных ресторанов с фарфоровой посудой.

– Это была твоя подруга? Или сестра?

– Что? – рассмеялась я. – Почему сестра?

– Вы чем-то похожи.

– Да уж. Просто мы давно дружим. Ну а ты нашел своего приятеля?

– Нет, – покачал головой Эдик, – зря я тебя сюда притащил. Теперь ты простудишься.

– Значит, мы не поедем на мотоциклах к морю? – расстроилась я.

– Не знаю, посмотрим. – Он включил печку, теплый сквознячок действовал на меня усыпляюще. – В любом случае это было бы не скоро… Кстати, впереди выходные.

– Да, – я вопросительно посмотрела на него. Жанна говорила, что иногда богатые любовники приглашали ее провести уик-энд в Европе – Париже, Лондоне или Вене.

– Как насчет того, чтобы съездить за город?

– За город? – немного разочарованно переспросила я.

– Ну да. У меня дом.

– Дом? – я мгновенно воспряла духом.

Наверняка это один из тех шикарных белоснежных особнячков, цветные фотографии которых публикуют на обложках интерьерных журналов. К тому же целых два дня со мною рядом будет Эдуард, и наконец я узнаю наверняка, права ли Жанна… Не может ведь он поселить меня в спальне для гостей.

О, это будет чудесный уик-энд. Только мы вдвоем, и больше никого.

– Тебя что-то смущает? Если ты еще не готова…

– Готова! – пожалуй, чересчур поспешно заявила я. – Думаю, это великолепная идея!

ГЛАВА 9

Вот так всегда и бывает.

За миллионером охотилась я, а на французскую Ривьеру почему-то пригласили Жанну. Об этом она рассказала мне за светским завтраком – мы поедали тончайшие блинчики с медом в кофейне «Библиотека» на Смоленке.

Я была мрачна и немногословна. Моя же подруга, поймавшая синюю птицу за хвост, напротив, искрилась жизнелюбием.

– О, у меня столько проблем, столько проблем! Получается жуткий перевес багажа! Бесплатно можно провозить только двадцать килограммов. А у меня одной обуви двадцать килограммов, – трещала Жанна.

Ее глаза сияли, руки исполняли некий причудливый танец, она была такой хорошенькой в своей нервозности, что все посетители кафе (да и, пожалуй, официанты, повидавшие всякого) были очарованы этим спектаклем-экспромтом.

На меня же… на меня, как обычно, никто не смотрел.

Один из многочисленных любовников Жанны пригласил ее провести недельку на южном побережье Франции. Наше лето будет разным. Мое, московское, если верить синоптикам, – серым, плаксивым и ветреным. Ее, южное, – терпким, жарким и влажным, пахнущим магнолиями и имеющим привкус молодого шального вина.

– Так неожиданно все получилось, – причмокнув, Жанна покачала головой, – представляешь, я же с ним только неделю назад познакомилась.

И вдруг он приглашает меня в такой круиз.

– Если бы это произошло с кем-то еще, я бы удивилась. Но ты… Ты просто создана для таких улыбок судьбы, – философски заметила я, отправляя в рот целый, вчетверо сложенный блин.

– Ты считаешь? – было видно, что ей приятно. – Ой, он еще что-то болтал про Италию! Попробую затащить его в Рим и отовариться. Ой, Сашка, в Риме такие магазины!

– Представляю… А куда же подевался твой нефтяной воротила? Тот, с которым ты познакомилась в ночном клубе? – я не успевала отслеживать Жаннины амурные похождения. Только я запоминала имя очередного ее мужика, как выяснялось, что у нее уже давно появился следующий. Бесполезное занятие – все равно что пытаться заучивать наизусть номера поездов в метро.

– Даже и не спрашивай. Он оказался полным идиотом. Эгоистичная свинья, до которой так и не дошло, какой подарок преподнесла ему судьба. Под подарком я подразумеваю себя, – самодовольно улыбнулась она.

Я вздохнула. Эх, Жанна-Жанна. Вечный лакомый кусочек, глоток свежего воздуха, навязчивый эротический сон. Порхающая стрекоза, на шее которой уже начали появляться морщины.

Ей тридцать три, мифологический возраст. Женщина в самом соку, нагло ухватывающая жирные куски из-под носа молодых полураспустившихся девиц.

Она еще смеет жаловаться, что большинство мужчин считают знойных красоток вроде нее пустышками. Что же будет с ней через десять лет, какими будут приманки ее эротического капкана? Будет ли она по-прежнему с загадочной улыбкой подбрасывать монетки и стричь лобковые волосы в форме сердца?

Любовь – это все. И это все, что мы знаем о ней (Эмили Дикинсон).

Никогда не забуду слова нашей редакторши Маргариты Петровны: «Когда мне было двадцать, мне хотелось, чтобы мужчины видели во мне личность. Я из кожи вон лезла, чтобы казаться интересной и интеллектуальной. Мне хотелось, чтобы со мной поговорили, а они только и знали, что щипать меня за задницу. Но когда мне исполнилось сорок, мужчины наконец разглядели во мне интересного человека. Они были не прочь пообщаться, и что же? Выяснилось, что на самом деле мне нужно другое – чтобы меня ущипнули за зад и сказали, что я хорошенькая!»

– Ну а ты-то как? – вдруг спросила Жанна. – Что у тебя с твоим целомудренным миллионером?

– Да, я же еще тебе не рассказала. На выходные я еду в загородный особняк Эдуарда. Он меня пригласил. – расправила плечи. Хоть один козырь, да мой.

– О, прими мои поздравления. – Жанна откусила маленький кусочек от своего блина, предварительно обмакнув его в медовую лужицу.

В отличие от меня, жадно набросившейся на калорийное лакомство, она ела, как великосветская леди, медленно и степенно.

– Значит, наш девственник наконец сдался? И в субботу состоится совращение ягненка?

– Не надо так о нем говорить.

– Удивительная тенденция. У меня было столько классных ироничных подруг. Но все они преображались, стоило им влюбиться, – она аккуратно промокнула губы салфеткой, – они превращались в надменных клуш. Несколько недель назад ты бы с радостью посмеялась вместе со мной. А сейчас глупо хлопаешь крыльями.

– Ты сказала – влюбиться? – поразилась я.

– Я сказала – хлопаешь крыльями, – отрезала Жанна.

– Нет, ты сказала – влюбиться! – я нервно отодвинула тарелку. – Жанна, ты что, думаешь, я влюблена?!

Как глупо. От мнения Жанны не зависело ровным счетом ничего, но я ждала ее ответа, как приговора.

Ответом мне был уничтожающий взгляд.

– А сама-то ты что думаешь?

– Не знаю… – вздохнула я, – нет, правда, не знаю.

– Ну, пока ты пытаешься разобраться в своих чувствах, я тебя оставлю на пару минут. Надо пройти через одну неприятную… мм… мм… процедуру. – Она поднесла два наманикюренных пальца к пухлым терракотовым губам.

– Жанна, что это значит? – опешила я. – Два пальца в рот после еды? Это так инфантильно!

– Но я ела блины!.. Хочешь сказать, ты никогда так не делаешь? – прищурилась она.

– Никогда. Это жутко вредно.

– Не менее вредно, чем послеобеденная сигарета, – усмехнулась Жанна, – или бессонная ночь. Или тональный крем. Или… Или влюбленность, – она щелкнула меня пальцем по носу, – жди, скоро буду!

Жанна ушла, привычно повиливая вертким задиком. И все присутствующие в кафе мужчины мечтательно смотрели ей вслед. Я усмехнулась. Как обманчива бывает внешность. Бедные, они не знали, что этой знойной черноокой красавице предстоит испытать радость добровольного блевания в общественном туалете. Некоторое время – минут десять, не больше – она будет корчиться, стоя на коленях перед унитазом, словно язычница перед каменным божеством. А потом снова выйдет в зал, немного побледневшая, и от нее будет ненавязчиво пахнуть мятной жвачкой.

Я задумчиво доела блин. Надо бы и мне сбросить пару килограммчиков, скоро ведь купальный сезон. Хотя… какая разница, какой размер я ношу, сорок четвертый ли, сорок шестой, если я… если я… я… короче, если я влюблена.

* * *

– Александра, у меня просто нет слов! – главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Леонидович Степашкин кипел, как вода в самоваре. – Я всякого от вас ожидал, но такое! Это уж выходит за все рамки!

Я сидела напротив него, втянув голову в плечи. На столе перед Степашкиным лежала моя статья о бумажных свадебных платьях. На мой взгляд, ничего лучше я не написала за всю мою журналистскую карьеру. Но Максим Леонидович, видимо, собирался со мною поспорить.

– Я все понимаю, – понуро согласилась я.

– Нет, вы не понимаете!

– Максим Леонидович… Учитывая сложившиеся обстоятельства, – я выдержала трагическую паузу. Под обстоятельствами я вообще-то подразумевала свой роман с миллионером. Но ему об этом знать совершенно необязательно – пусть думает, что я говорю о собственной безалаберности и лени, – учитывая обстоятельства, я готова написать заявление. Ухожу по собственному желанию.

Раньше я почему-то думала, что произнести эту фразу будет трудно. Я столько лет провела в этой газете, я вросла в нее. Можно сказать, что я была замужем за газетой, и вот теперь мне предлагается подать на развод. Что ж, видимо, так надо. И неожиданно я почувствовала облегчение. Все же нет ничего хуже неопределенности. А я столько времени висела на волоске.

– По собственному желанию? – тупо переспросил Степашкин. Потом он снял очки и уставился на меня своими глазами, которые вне обрамления толстых линз оказались большими и синими. Интересно, почему он не заведет себе контактные линзы?

– Мы оба понимаем, что по-другому не получится, – вздохнула я.

– Но… но я чего-то не понял… Почему? Вас приглашают в другую газету? Они пообещали больше платить?

Я встряхнула головой.

– Что? Разве вы не собирались меня уволить?

– Я?!

Это уже походило на сценку из дешевого водевиля. Мы словно говорили на разных языках.

– Но я не собирался… вас увольнять, – наконец сказал он, – и даже наоборот… Я хотел предложить вам должность редактора.

– Редактора? – вытаращила глаза я.

– Редактора рубрики моды, – спокойно повторил Степашкин. Кончиком галстука он протер стекла очков, потом водрузил их обратно на нос. И сразу же опять превратился в привычного Степашкина. – Ваша последняя статья – это просто блеск!

Я почувствовала, как к щекам приливает румянец. Похвала нашего главного – это что-то!

А он тем временем продолжал говорить:

– У вас будет отдельный кабинет. Потом, ваша фотография будет в газете. Ну и повышение оклада, разумеется… – после короткой паузы он счел нужным оговориться, – правда, небольшое.

А мне вдруг захотелось сорваться с места и, перегнувшись через стол, поцеловать его. Но я понимала, что делать этого ни в коем случае нельзя. И так он считает меня странной.

– Так что вы скажете?

– Я… я… я…

Мне стало смешно. Что же это такое – веду себя, как шестнадцатилетняя девственница, которой предложили позировать для журнала «Плейбой».

А всего-то и надо вымолвить:

– Я… согласна! – я сказала это так торжественно, словно принимала брачное предложение.

Наверное, отчасти это правда – я с газетой столько лет вместе, сколько иные супруги не выдерживают. И вообще – пусть я ленивая, пусть взбалмошная, пусть я не замужем в двадцать шесть лет, пусть материнский инстинкт во мне пока отсутствует, зато я… я… я… зато я, черт возьми, РЕДАКТОР!!! А это, уж поверьте мне, кое-что значит.

И только одно во всей этой истории до сих пор остается для меня загадкой – почему, почему, почему Степашкин это сделал? Он ведь всегда меня недолюбливал и в последнее время столько раз становился невольным свидетелем моего краха. И наша встреча в примерочной кабинке секс-шопа, и тот случай, когда я налетела на него в магазине… А уж про инцидент с париком мне и вовсе больно вспоминать. И все же Максим Леонидович решил сделать меня редактором… Неужели из-за одной-единственной статьи? (Если так – то спасибо Эдуарду, ведь получается, что миллионер кроме всего прочего еще и карьеру мою спас!) Просто какая-то загадка природы.

* * *

В то утро настроение мое было приподнятым. Даже не верится – я еду в загородную резиденцию к своему поклоннику-миллионеру. Я напевала это, стоя под душем («А я еду – ла-ла-ла – за город с миллионером!»). Я повторяла это снова и снова, и все равно это казалось просто удивительным.

В тот момент, когда я воевала с щипчиками для бровей (и почему в косметическом кабинете мне выщипывают брови за десять минут, причем совершенно безболезненно, я же могу проделывать это часами?), зазвонил телефон. Это была моя знакомая журналистка Лида.

– Саня, мы тут с девчонками собираемся в сауну. Не хочешь присоединиться?

Вот тогда и настал мой звездный час.

– Я бы с радостью, но не могу, – вздохнула я. – Понимаешь, мой новый бойфренд-миллионер пригласил меня в свой загородный дом на выходные. Я вообще-то не очень люблю деревню, но отказываться так неудобно.

Лида долго молчала перед тем, как ответить:

– Ну… это… ладно тогда. В другой раз сходим. А я и не знала, что ты встречаешься с миллионером. Помнится, когда мы с тобой виделись в последний раз на показе Геры Ангела…

– Лучше не напоминай! Мы познакомились совсем недавно… Но у нас все очень серьезно. Ну ладно, я побежала, мне еще надо погладить мой теннисный костюм, – про теннис я ввернула для красного словца. На самом деле я никогда в жизни не держала в руках ракетку, но знала, что все завсегдатаи светских хроник обожают носиться по корту.

Я решила выглядеть, как великосветская леди – под стать интерьерам его дома. Наверняка это один из белоснежных особняков с колоннами на Рублевке, обнесенных высоченным забором.

Цветастый сарафан «Naf-Naf» (просто, мило и со вкусом), темные очки в массивной оранжевой оправе, босоножки на шпильках (вообще-то я и по асфальту еле-еле в них ноги передвигаю. Но, думаю, мне не придется пробираться между грядками. Наверняка же там есть асфальтовые дорожки), на щиколотке – деревянный браслет в африканском стиле. Меня вполне можно было фотографировать на обложку каталога «Лето-2004». К тому же наконец-то мне пригодилась дорожная сумка «Мандарина Дак» – нежно-персиковое произведение искусства, настолько маркое, что его даже жалко было использовать по назначению.

В сумку я сложила вещи первой необходимости – бикини (уверена, что перед домом есть бассейн), кремовый летний плащ (его наброшу на плечи вечером, когда похолодает), вечернее платье на лямочках (для романтического ужина при свечах), комплект белья «Nina Ricci» (и младенцу ясно, что последует за романтическим ужином). В общем, экипировалась я на славу.

Когда Эдик меня увидел, он дар речи потерял.

Я кокетливо покружилась перед ним на каблуках.

– Что, нравлюсь?

– Не то слово, но…

– Что-то не так?

– Да нет, все так, просто… А ты не замерзнешь?

– У меня с собой есть плащ.

– А-а, – озадаченно протянул он, – а ты уверена, что тебе будет удобно ходить в таких туфельках?

– О, я ношу каблуки с двенадцати лет, – бодро соврала я, – разумеется, мне будет удобно.

– Что ж… Тогда поехали!

– Поехали! – радостно воскликнула я и водрузила на его плечо свой нежно-персиковый баул.

* * *

Его резиденция находилась не на Рублевском шоссе, а на Ярославском. Ехали мы довольно долго. По обочинам тянулись унылые, пропылившиеся деревеньки. Честно говоря, я не понимаю энтузиастов дачного отдыха. Ну что в этом может быть интересного – развалившись в продавленном полосатом шезлонге, блаженствовать под жужжание жирных мух? Или, подставив ягодицы палящему солнцу, уничтожать маникюр в борьбе с сорняками? Или купаться в пропахшем лягушками мутном пруду?

А деревянные туалетные кабинки – да я скорее пописаю в штаны, чем зайду в такую! А комары!

А крапива! Нет уж, не для меня все это. Точно не для меня.

Наконец Эдик свернул на боковую грунтовую дорожку. Я приободрилась – вот сейчас за этой рощицей покажется элитный коттеджный поселок радующий глаз помпезными особнячками и маняще-прохладными прямоугольниками бассейнов.

Вот сейчас…

Сейчас…

Машина остановилась.

– Боюсь, дальше придется пройти пешком. Подвеска у моей «Тойоты» низкая, по кочкам не проехать.

– А почему же здесь нет асфальтовой дорожки? – нахмурилась я.

– Не успели еще построить, – пожал плечами Эдик, – дачки-то новые совсем. Ты иди, я возьму твою сумку.

Я нехотя вылезла из машины и мрачно констатировала, что изящным босоножкам «TJ», похоже, пришел конец. Дорога выглядела так, словно еще вчера на ней устраивали тракторные заезды. Глубокие рытвины с раскисшей грязью, коричневые лужи. Может быть, снять обувь, босиком пройтись? Но тогда мои ноги будут грязными, а я только вчера сходила на педикюр.

– Что ты остановилась-то? Идем, это совсем недалеко, – Эдик обернулся, желая меня приободрить.

Лучше бы он этого не делал. Не так-то просто сохранить равновесие, если ты обвешан разнокалиберными сумками, как новогодняя елка хлопушками, а под твоими ногами – скользкая глина. Нога Эдика соскользнула с глиняной кочки. Несколько секунд он размахивал руками, балансируя, точно паяц на канате, а потом плашмя повалился в чавкающую жижу.

– О боже! Нет! – вскричала я. Сейчас мне стыдно об этом вспоминать, но в тот момент меня больше всего заботила судьба нежно-персикового саквояжика «Мандарина Дак», который по закону подлости оказался под барахтающимся в грязи миллионером.

Ну почему так получается? На пакет с маринованным мясом для шашлыка не попала ни одна капелька грязи, а моя лучшая сумка стала похожа на торбу десантника, с которой тот не один километр прополз по-пластунски.

– Со мной все в порядке, – смеясь, Эдик поднялся на ноги, – надо же, сел в лужу! В прямом смысле. Да еще и на глазах у красивой девушки.

Я заставила себя улыбнуться, хотя мне было обидно до слез. Ну ладно, в конце концов, это же просто сумка. Ну и пусть, что я три месяца откладывала деньги, чтобы ее приобрести. Зато, если Эдик на мне женится, я смогу покупать такие сумки три раза в день. Уверена, через много лет мы будем посмеиваться, вспоминая этот случай. «Дорогой, а помнишь, как ты извалял в грязи мою первую сумочку “Мандарина Дак”?» – «Конечно, милая! Вот это были деньги. На тебе еще пять тысяч долларов, купи сколько хочешь сумочек, любимая!»

– Саш, чего улыбаешься? У меня такой дурацкий вид?

– Что ты! Я смеюсь над своей сумочкой. Она так забавно выглядит, когда грязная.

– Извини, – смутился он, – в понедельник пойдем в магазин и выберем тебе новую.

«Вот это другой разговор!» – одобрительно подумала я и, стараясь не испачкать босоножки, бодро пошла за ним.

Рощица расступилась, и я увидела поселок… то есть это был вовсе не шикарный коттеджный поселок, а нагромождение убогих деревянных дачек. Что происходит? Неужели мы заблудились? Оставалась, конечно, надежда, что наш, миллионерский, поселок находится еще дальше. Но надеялась я напрасно. Потому что возле одной из лачуг Эдик, довольный и грязный, остановился и объявил:

– Ну вот мы и добрались. Проходи, чувствуй себя, как дома.

* * *

Итак, вместо того чтобы шлифовать загар у прохладного бассейна, мне пришлось шлифовать мангал для шашлыков у ледяного колодца. А мой миллионер тем временем пытался смыть глину с тела, что было весьма проблематично, потому что ржавая струйка воды в деревянной душевой кабинке была такой тонкой, что под ней едва ли можно было отмыть даже хомяка.

– Сашуня, не подашь мне полотенце? – прокричал он. – Я забыл взять.

– А где оно? – мой голос дрожал. То ли от холода – я была одета слишком легко, а пачкать белый плащ не хотелось, – то ли от бесконечного разочарования. Я чувствовала себя ребенком, которому великовозрастный шутник подсунул конфету-пустышку.

– Посмотри в шкафу на веранде.

Оставив мангал на траве, я пошла в дом. Босоножки все же пришлось снять – от одной из них отвалился хлипкий ремешок. Столь изящная обувь не предназначена для хождения между грядками, равно как гоночная машина не предназначена для езды по глиняным рытвинам.

Произошедшее в голове моей не укладывалось. Почему?! Почему, почему человек, который ходит в спортклуб, где годовое членство стоит пять тысяч долларов, который носит продукты творчества Тома Форда, который колесит на приземистой гоночной «Тойоте», почему он привез меня в эту дыру?!

Напрашиваются два варианта.

Вариант первый. Это хитромудрый психологический тест. Таким незамысловатым способом Эдуард хочет проверить, что меня интересует больше – его деньги или он сам. Если так, то это весьма наивно с его стороны. Естественно, я сделаю вид, что все в порядке, что я в восторге от фанерной халупы, и от сального мангала, и от комариного жужжания. «Я не расплачусь, нет!» – думала я, смахивая набежавшую слезу. Как назло, на глаза попалась грязная сумка «Мандарина Дак», которая сиротливо валялась на веранде. Глина немного подсохла, и стало понятно, что мой стильный баул еще и форму изменил.

В покосившемся шкафчике я обнаружила стопку ветхих выцветших полотенец. Не глядя, я схватила самое верхнее, штопаное, в горошек.

Вариант второй. Мой миллионер является поклонником своеобразной экзотики. Есть у меня один знакомый банкир, который все свободное время проводит на берегу реки в компании удочки и алюминиевого ведерка для отловленных тощих карасей. В такие дни он, сменивший «Hugo Boss» на дырявые треники, неотличим от обычного дачника. Неужели мой Эдуард тоже из таких? Может быть, с каким-то похожим домиком связаны его детские воспоминания? И таким экстравагантным способом он пробует вернуть беззаботное время…

Я постучала в душевую кабинку. Оттуда высунулась мокрая рука, в которую я и вложила полотенце.

– Вода нагрелась немного, день был жарким, – сообщил Эдик, – не хочешь присоединиться?

– Увольте! У меня с собой нет даже геля для душа.

– А это что, обязательно? – вместо того чтобы схватить полотенце, высунувшаяся из душа рука схватила меня. – У меня есть мыло.

– В отличие от некоторых я не валялась в грязи, – пробовала отшутиться я. Хватка у него была железная – в тренажерном зале он зря время не тратил.

– Иди сюда. Давай. Должен же кто-то мне спинку потереть.

Я визжала и сопротивлялась, как могла, но ему все-таки удалось втащить меня в душ. Господи, какое убожество! Деревянные мокрые стены, самодельная трогательная полочка, размокшее мыло. Убожество, по-другому и не скажешь. А его плавки… Его плавки были под стать «интерьеру» – выцветшие, в синий цветочек. Неужели это все-таки тест? Ладно, в бутафорский дом для тестирования жадных дам я еще могла бы поверить, но нижнее белье… Ни один уважающий себя миллионер никогда в жизни не надел бы такие трусы.

– Ты не против, если я сниму с тебя сарафан? – глухо поинтересовался Эдик. – Ты же не хочешь, чтобы сарафан был мокрым?

– Не хочу, – призналась я, оборачиваясь к нему.

У него были мокрые волосы. Влажные прядки, прилипшие ко лбу, делали его лицо моложе. Я подняла руки, и он стянул с меня сарафан. Все, что произошло потом, почему-то запомнилось мне не слишком отчетливо. Помню отдельные кадры, словно освещенные фотовспышкой. Его теплые тяжелые ладони на моих плечах, он шепчет нечто бессвязное, но тем не менее приятное; мой нос уткнулся в ямку на его груди. Да-а, у обыкновенных миллионеров уж точно не бывает таких железных мышц, какое красивое у него тело. За этой беззаботной мыслью следует другая, способная вогнать в панику любую женщину старше двадцати пяти, – а что насчет моего тела? Достаточно ли хороша я для такого красавца, ведь у меня и бедра, кажется, чуть тяжеловаты, и нет бюста Памелы Андерсон, и веснушки на плечах, а еще в салоне красоты вероломный косметолог что-то там болтала о целлюлите… Но тут он шепчет, что я красивая, и этот бесхитростный комплимент звучит авторитетнее, чем вердикт всех косметологов, вместе взятых.

Мой взгляд упирается в полусгнившие доски на полу, и неожиданно я вспоминаю, что передо мной не миллионер. Эдуард, по сути, такой же обманщик, как и я. Я ношу парик и поролоновый лифчик, я вечно пытаюсь казаться умнее и остроумнее, чем я есть на самом деле. Вот и он украл чужой образ и носит его на себе, словно пиджак с барского плеча. А я-то губы раскатала – загородная резиденция!

Какое убожество.

Но как он целуется, словно душу мою выпить до дна хочет.

Какое убожество.

Какое убожество.

Какое…

Какое блаженство.

* * *

А потом мы лежали на расстеленном на траве покрывале. На небо смотрели, на ленивые далекие облака и низко пролетающих ласточек – к дождю. От его плеча пахло земляничным мылом и ржавой водой.

Я закрыла глаза. В тот момент я вдруг поняла, как же я устала. Несколько последних месяцев превратились в ад. Вся эта беготня за мифическим миллионером, нервотрепка на работе, Мишанины девки, глупо хохочущие ночи напролет и мешающие уснуть. Веснин словно привел в движение коварную беговую дорожку, на которую вступила наивная я. Лента дорожки крутилась все быстрее, и, пытаясь обогнать саму себя, я никак не могла успеть. И все равно осталась на месте. Ничего не изменилось – только мои волосы немного отросли, и я стала похожа на бешеного ежа.

– У тебя родинка, – вдруг сказал Эдик, – на плече. Большая. Ты знала?

Надо же, оказывается, он смотрел не на ласточек, а на меня.

– Конечно, знала, это же мое плечо.

– И немного мое тоже. Самую малость. Надо же, мне кажется, я тебя давно знаю. А на самом деле мы знакомы всего неделю.

– Выходит, я оказалась в постели с малознакомым мужчиной, – рассмеялась я, – а это разврат.

– Не в постели, а в душе. Это большая разница. В постели тебе еще только предстоит оказаться… Вот только отдохну немножко и отнесу тебя туда на руках.

– Ага, и уронишь в грязь. Как мою лучшую сумку.

– Не обижайся, Саня, я же обещал тебе купить новую сумку.

– Эдик… А можно задать тебе один деликатный вопрос? – я наконец решилась поднять больную тему. Это было непросто, но я больше не могла терпеть.

– Да, пожалуйста, – удивился он. – На всякий случай– я не женат.

– Я не об этом… Мне действительно очень неловко, но… Эдик, а почему у тебя такая дача?

Он удивился еще больше.

– Какая? Тебе не нравится?

– Что ты, нравится, конечно, очень нравится! – поспешила заверить я. – Только вот… она совсем простая…

– А что ты ожидала увидеть? – усмехнулся мой миллионер. – Дом с мраморными колоннами?

«Да! Да!!» – чуть не закричала я.

– Нет, – сказала я вслух, – ты не подумай, я на самом деле очень люблю природу и деревню… Деревянный домик в глуши, что может быть лучше, – я старательно растянула губы в улыбке, – но здесь все могло бы быть… удобнее.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Эдуард. – Сань, говори прямо, я не понимаю, куда ты клонишь. Я же тебя предупреждал, что мы едем на дачу. Я не виноват, что ты надела каблуки.

– Но этот душ с ржавым баком… Здесь мог бы быть водопровод, например. И дорожки. Почему их не заасфальтировали? Кроме того, если бы была сауна, то здесь можно было бы жить! То есть… нет, я что-то не то говорю.

– Да нет, продолжай. Знаешь, я этого боялся. Боялся, что тебе здесь не понравится.

– Мне нравится! – отчаянно воскликнула я. – Зря я завела этот разговор.

– Да нет, почему же. Просто ты вся насквозь городская девушка… Признайся, у тебя, наверное, даже нет кроссовок.

– Есть одни – «Прада», – с коротким смешком призналась я.

– Вот видишь. Я должен был предусмотреть, что такой отдых не для тебя. Хочешь, давай вечером уедем отсюда?

– Нет! – слишком поспешно воскликнула я. – Нет уж, раз решили, останемся на все выходные… Ты ведь сказал, что дом новый. Наверное, ты собирался все здесь обустроить. Водопровод, телефон.

– Телефон?! – он приподнялся на локте. – Нет уж, телефон мне здесь не нужен, увольте. Я специально сюда приезжаю, чтобы ни с кем не общаться. Вообще-то ты первая, кого я сюда привез.

– Это очень лестно, – улыбнулась я.

– А водопровод… это было бы удобно, но мне пока не по карману.

– Шутишь?

– С чего ты взяла? Знаешь, сколько стоит провести сюда трубы? Я и так брал в долг, чтобы купить этот дом.

Нехорошее предчувствие скользким ужом угнездилось где-то в области моего желудка.

– Брал в долг? А сколько же стоит такой дом, если не секрет? – как можно более равнодушно полюбопытствовала я.

– Шесть тысяч долларов, – охотно пояснил Эдик, – половина суммы у меня была, а половину взял у друга. Понимаешь, я ведь и машину в этом году купил, и кататься на горных лыжах в Андорру ездил. Так что… Ну ничего, за полгода надеюсь долг выплатить.

В мои уши словно ваты набили. Он все говорил и говорил, а я слушала и не могла ничего понять. До меня долетали слова, но не их смысл. Три тысячи долларов…

Он надеется, надеется выплатить три тысячи долларов за полгода. Он катается на лыжах не в буржуазном Куршавеле, а в демократичной Андорре. Покупка машины вогнала его в долговую яму. Ему не хватит денег, чтобы провести на убогую дачку водопровод. И если сопоставить все эти факты, то получается… получается, что Эдуард – никакой не миллионер!

– Но как же… – у меня сел голос, пришлось откашляться, – ты ходишь в такой дорогой спортклуб.

– Хожу, – со спокойной улыбкой подтвердил он, – потому что это моя работа.

– Работа?!

– Да. Я тебе не рассказывал, потому что это скучно. Я личный тренер.

– Кто?!

– Личный тренер у одной бабы. Она жена какого-то банкира. Помогаю ей сгонять жиры. Я ведь мастер спорта по легкой атлетике. И она мне неплохо платит, но я совсем не богат.

– А твоя одежда? У тебя же все фирменное. Gucci, D amp;G… Откуда у тебя деньги, чтобы так одеваться?! Уж в чем в чем, а в одежде я хорошо разбираюсь. Одни твои ботинки стоят почти половину твоего долга! – я говорила быстро-быстро, словно его уговаривала. Или не его, а себя? Мне все еще не верилось, что Эдик сказал правду. Потому что правда была горька.

– Это так, – мягко согласился он, – но эта одежда достается мне бесплатно. Сын моей работодательницы – патологический модник. Каждый день покупает что-то новое, а старое отдает мне. У нас один размер.

– Ясно…

Я потрясенно молчала. Слишком много новостей свалилось на мою бедную голову. Мало мне было этой дачи, так еще и выясняется, что мой «миллионер» одевается в секонд-хенде.

– Надеюсь, я не расстроил тебя, – он толкнул меня в бок, – или ты думала, что спишь с денежным мешком?

Я заставила себя рассмеяться. Все-таки сила воли у меня колоссальная.

– Я думала, что сплю с самым сексуальным личным тренером в мире, – легкомысленно воскликнула я. – Что самое смешное, так оно и оказалось.

– Тогда держись, женщина!

Он вскочил и подхватил меня на руки так легко, словно я была не живым человеком с излишками жира на ягодицах, а надувной куклой. Ну конечно, руки у него сильные, он же личный тренер. Личный тренер! Обслуживающий персонал! Я была уверена, что у меня роман с миллионером. А на самом деле у меня отношения с тренером! С личным тренером!

– О чем ты думаешь? – Эдик озвучил сакраментальный постельный вопрос.

– О тебе, – почти не соврала я.

– А не врешь?

– С чего бы мне врать?

– Тогда держись, красотка. Сейчас я тебе устрою!

* * *

Ближе к полуночи я покинула дачный домик моего лжемиллионера. Этот поступок можно было отнести к категории «глупое безрассудство». Опасно бродить по проселочным дорогам ночью – особенно если на тебе тонкий сарафан в цветочек и изящные босоножки. Но я ничего не могла поделать. Я не могла, просто не могла остаться рядом с ним, на продавленном диване, я не могла уснуть под изъеденным молью пледом, мне было страшно проснуться и увидеть всю эту нищету. Надеюсь, Эдик поймет меня и простит. На кухонном столе я оставила для него короткую записку, в которой сообщила, что моя подруга попала в больницу, и мне надо срочно вернуться в Москву. Неправдоподобная версия, хлипкая, жалкая, не выдерживающая никакой критики. Но в тот момент я была не в состоянии придумать что-нибудь получше.

Мне было тошно, в глазах стояли злые слезы.

Хорошо еще, что луна благоразумно спряталась за облаками, в противном случае я не выдержала бы и завыла на луну. Я приехала сюда несколько часов назад в компании миллионера, обремененная самыми радужными из возможных надежд. А уезжала одна, воровато оглядываясь по сторонам, точно преступница, с грязной сумкой на плече.

Наконец я добралась до шоссе. Не только мои надежды на безбедное будущее были надломлены к тому моменту, но и мой каблук. Кое-как доковыляла до автобусной остановки, присела на прохладную металлическую лавку.

Тишина, темнота. За густыми низкими облаками не видно звезд. Время от времени мимо проносятся машины. Мне немного страшно, и в то же время я чувствую приятное возбуждение – собственная смелость всегда меня пьянит.

Наверное, надо было расстаться с Эдиком как-то более по-человечески. Не заслужил он короткой записки с равнодушным «целую, увидимся» в конце. Я представила себе, как он просыпается, с улыбкой на лице протягивает руку ко мне и обнаруживает давно остывшую подушку. Он не сразу начнет волноваться, нет. Но потом увидит на столе прямоугольник записки, ломаный равнодушный почерк и это глумливое «целую» в конце. Зачем я это приписала? Могла бы просто подписаться «Саша».

Впрочем, чего сейчас об этом размышлять?

Я сбежала. Ретировалась с поля боя, как трусливый диверсант.

Но мне не давала покоя мысль, что я поступила неправильно.

Кстати, сейчас, когда я вспоминала дачный домик Эдуарда, он даже не казался мне таким уж убогим. Обычный домик, у моих родителей тоже такой есть; я провела в нем все детство и не жаловалась (а на что жаловаться, то было беззаботное замечательное время). Просто я ожидала увидеть особняк с белыми колоннами, штатом предупредительной прислуги и верандой, густо увитой плющом. Дощатое сооружение показалось мне непростительно бедным лишь по контрасту с воображаемой миллионерской усадьбой!

Но что сейчас об этом говорить.

А вот Жанна бы мной гордилась. На моем месте она бы поступила точно так же. Где-то сейчас моя Жанна… Кажется, в Портофино или Ницце, в общем, где-то там. Жмурится, как ленивая кошка, на полуденном спокойном солнце, лежит в белоснежном шезлонге у бассейна, блаженно вытянув загорелые ноги, и командует – официант, мартини со льдом, рог favor! А я сижу на мерзлой лавочке, униженная и печальная.

Я тоже так хочу!

Хочу в Париж. Хочу носить бриллиантовую диадему в высоко забранных волосах, как Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани». Кстати, о завтраках – завтракать я хочу омарами, на летней веранде модного ресторана, увитой глициниями. Хочу рассекать прозрачные волны на белоснежной яхте, хочу гарцевать на собственной лошади по бескрайним английским полям, хочу пить кофе из старинной фарфоровой чашки, хочу ходить по магазинам, не думая о деньгах.

Стоп, я совсем запуталась. И начала мечтать не о реальной жизни, а о жанровых сценках из голливудских сопливых мелодрам с предсказуемым концом.

Если все вышеописанное произойдет со мной на самом деле, реальная картина не будет иметь ничего общего с нарисованной моим воображением идиллией. Фарфоровую чашку я рано или поздно расколочу – у меня вечно все из рук сыпется.

Бриллиантовую диадему где-нибудь потеряю. У меня никогда не получится управлять яхтой – у меня же даже прав нет. А с собственной лошади… с собственной лошади я полечу кубарем, прямо в грязь, хорошо, если шею не сломаю.

Похоже, я запуталась. Все это время Жанна управляла мною, как опытный наездник. Она умело внушила мне желание обладать, заграбастать все, что под руку попадется. Она такая, моя Жанна.

Но почему я решила, что то, что хорошо для Жанны, подойдет и мне? Мы всегда были такими разными – из-за этой непримиримой разности мы и расстались пять лет назад. Когда я увидела ее в салоне париков, я искренне обрадовалась, она ведь так живо мной заинтересовалась, так искренне хотела помочь. Будь я хоть капельку рассудительнее, я бы поняла, что Жанка просто играла. Ее забавлял смелый эксперимент – получится ли у не слишком наглой, к тому же лысой девушки выиграть главный жизненный приз, соблазнить миллионера и женить его на себе. Да, она давала мне дельные советы. Но вот что я вам скажу – ей было не жалко информации, потому что она в меня не верила. Для нее это была игра с заведомо известным финалом. Ее развлекала моя суета и бестолковая мельтешня, но когда в мои неловко расставленные сети и впрямь попадалось нечто стоящее, она вовсе не была за меня рада.

А нечто стоящее попалось мне только однажды. Но я сама, своими руками выпустила золотую рыбку на волю, ни о чем ее не попросив!

И опять вспомнилась дача.

Да замечательная у него дача! Такое тихое место, и домик находится на отшибе, скрытый от любопытных соседских глаз. И нет никаких грядок, только буйная душно благоухающая трава и немного цветов. Пионы уже расцвели, шикарные бордовые, вызывающие красные и нежно-розовые, целомудренные.

А как трогательно он относился к своей маленькой, но резиденции! Рассказывал, что планирует вбить колышки для гамака и построить баньку с маленькой купальней, и при этом у него было выражение лица взбалмошного мальчишки, которому вздумалось поиграть во взрослую жизнь. Когда он о чем-то думает, на его лбу появляется трогательная морщинка.

Хватит, хватит, хватит о нем думать. Он остался позади, как и все мое прошлое. Виновата в этом только я.

С другой стороны, еще не поздно все исправить. Несмотря на то что я с детства страдаю топографическим кретинизмом в обостренной форме, обратную дорогу мне запомнить удалось. Мое возвращение в столь поздний час было бы куда более логичным и безопасным, чем ловля машины на полуночном шоссе. А Эдику можно будет сказать, что я выходила смотреть на звезды.

Или на облака, за которыми звезд уже который день не видать.

Все. Решено. Возвращаюсь. Замечательная у него дача! Самая лучшая дача на свете!

Но не успела я принять волевое решение, как…

– Девушка!.. У вас проблемы? – из притормозившей «девятки» выглянула женщина средних лет. Ее лицо казалось встревоженным.

– Я… да, все в порядке… заблудилась только немного, но уже разобралась.

– И как вы только не боитесь ходить в такое время!

– Да я со своим любимым поссорилась, – начала оправдываться я.

– Ясное дело. Эх, молодежь! Тебе в Москву?

– Да вообще-то, но…

– Ладно уж, запрыгивай. Бесплатно довезу. А то найдешь на свою попу приключения, а мне потом неспокойно будет. У меня дочка твоя ровесница, – улыбнулась претендент на роль моего ангела-хранителя.

– Я просто еще не решила, стоит ли мне ехать, – честно призналась я.

Она непонимающе на меня уставилась. У нее было усталое лицо – уголки губ поникли, как увядшие тюльпаны, под глазами было черным-черно. Мне стало стыдно, что я задерживаю ее на ночном шоссе.

– Ты сидишь посреди дороги глубокой ночью и не знаешь, стоит ли ехать? – уточнила она. – Знаешь такую поговорку – утро вечера мудренее?

– Возможно, вы правы, – вздохнула я, – я запуталась. Окончательно запуталась.

– Тогда запрыгивай, – усмехнувшись, она открыла дверь авто, – такие решения не принимаются сгоряча. И потом, что это за парень, который отпустил девчонку ночью в таком виде.

– Он спал, – объяснила я, забираясь в ее автомобиль. В салоне навязчиво пахло хвойным ароматизатором. Мне всегда было интересно посмотреть на людей, которые покупают такие ядреные химические ароматы. И вот одна из любительниц парфюмерной безвкусицы сидела передо мной, доброжелательно улыбаясь.

Я чихнула и попробовала изобразить улыбку в ответ. Получилось не очень хорошо.

– Так вы думаете, я все-таки должна уехать? – спросила я.

Вопрос не имел никакого смысла. Во-первых, откуда незнакомой тетке знать, что мне следует делать, а что нет. А во-вторых – мы уже ехали, машина неслась, увозя меня все дальше от «усадьбы» немиллионера.

– Утро вечера мудренее, – устало повторила моя спасительница, у которой, скорее всего, было полно своих проблем.

* * *

– Ха-ха-ха!

– Мармеладочка моя клубничная!

– Ха-ха-ха!

Я лежала на тахте и мрачно смотрела в потолок. Я была на пределе. Может быть, накрыть лицо подушкой и совершить торжественный акт публичного самоудушения?…

Вскочила с кровати и принялась мерить комнату нервными большими шагами.

Почему, почему, почему я так поступила?!

Несколько дней назад я блуждала по городу с застывшей улыбкой благостного зомби. И я была уверена – ну, или почти уверена, – что влюблена. Что же изменилось за эти несколько дней? Только одно: я узнала, что мой зеленоглазый Эдуард на самом деле никакой не миллионер.

Ну и что?!

Что в этом такого?

Девяносто восемь процентов населения земного шара не ворочают миллионами, что не мешает им наслаждаться жизнью. Почему я решила, что имею право на особняк с мраморными колоннами и серебристый «Ламборджини», ведь я еще ничего не сделала для того, чтобы все это заработать. Почему я пыталась копировать Жанну, ведь мы с ней так не похожи!

Босыми ногами я прошлепала на кухню. Здоровенная кружка крепкого кофе не помешает. Все равно этой ночью мне не удастся уснуть.

Войдя на кухню, я коротко вскрикнула от неожиданности.

На табуретке возле окна, поджав под себя измученные диетами ноги, сидела хрупкая блондинистая девушка, на вид моя ровесница. У нее было маленькое бледное личико, вздернутый нос и огромные, как у китайского мопса, глаза.

– Здравствуйте. Меня зовут Любовь, – вежливо представилась любительница ночных бдений.

– Любовь, – тоскливым эхом повторила я. Не имя, а издевательство какое-то, насмешка в лицо. Подумать только, какая аллегория – печальная изможденная любовь настигла меня даже в Северном Бутове, где я трусливо спасалась от самой себя. – Я – Саша.

– А я знаю, – слабо улыбнулась блондинка. – Мишаня говорил, что за стенкой спит его сестра. Наверное, мы вас разбудили?

Сложно было поверить, что именно этот хорошенький коралловый ротик еще какой-то час назад изрыгал громогласное «ха-ха-ха».

– Вы здесь ни при чем. У меня бессонница.

– Вот и у меня тоже, – вздохнула депрессивная Любовь. И куда только подевался ее талант оглушительно смеяться в самый неподходящий момент? – Мишаня вот спит. А мне грустно.

– Почему? – вежливо поинтересовалась я, хотя меньше всего в тот момент мне хотелось выслушивать исповедь смешливой девицы.

– Любовь, – вздохнула Любовь.

– Саша, – удивленно повторила я. Она что, моего имени не расслышала?

– Нет, я имею в виду любовь. Короче, влюбилась я.

– В Мишаню, что ли? – развеселилась я.

– Откуда ты знаешь? – наивно удивилась эта ненормальная. – Он обо мне когда-нибудь рассказывал?

Мне стало ее жаль, и я позволила себе крошечную ложь:

– Кажется, что-то упоминал.

Любовь просияла. У нее были ослепительно белые зубы, ей бы в рекламе антикариесной жвачки сниматься, а не сидеть на захламленной кухне и страдать от неразделенных чувств.

– Я с ним познакомилась в прошлом году. С тех пор мы встречаемся время от времени. Но я так и не поняла, как он ко мне относится.

– В прошлом году? – удивилась я.

– А что такого?

(«А то, что у Мишани принцип – не встречаться с девушкой больше одного раза», – подумала я.)

– Думаю, у него к вам особенное отношение.

– Да? Вы правда так думаете или пытаетесь меня утешить?

«Меня бы кто утешил», – вздохнула я, а вслух сказала:

– Правда. Я же его сестра, мне лучше знать.

– Значит, не все еще потеряно? – приободрилась Любовь.

– Не все. То есть ничего не потеряно, конечно. Только позвольте дать совет.

– Какой? – она жадно подалась вперед и чуть не свалилась с колченогой табуретки.

– Будьте с ним естественной.

– А я и так вроде бы естественна, – нахмурилась она, – даже не крашусь. Почти. – Тыльной стороной ладони она попыталась ликвидировать с впалых щек расплывшуюся тушь.

– Попробуйте разговаривать с ним так, как сейчас говорите со мной.

– Никак не пойму, о чем вы.

– О том, что вы все время смеетесь! – не выдержала я. – Как в анекдоте. Хорошо смеется тот, кто смеется, как лошадь. Зачем вы это делаете, зачем?! Все сами портите…

– Порчу? Но Мишаня все время шутит… и ему нравится, как я смеюсь. Он сам говорил.

– И все-таки вы попробуйте. Хотя бы один разок. Сами увидите, что будет.

– Ну раз вы так считаете… Вы же его сестра… Как я вам завидую!

– Мне? – криво усмехнулась я. – Мне-то почему?

– Вы живете с ним в одной квартире… Вы можете видеть его, когда захотите. Можете даже прикасаться к нему…

– Нет уж, увольте!

– Да я не то имела в виду, – хихикнула Любовь, – вы меня понимаете, вы же женщина. Я такого, как Мишаня, всю жизнь ждала. Когда я о нем думаю… у меня внутри словно оркестр играет. Не организм, а оркестровая яма.

– Точно, – я удивленно смотрела на ее маленькое восторженное личико, – у меня тоже так бывает. Вместо желудка контрабас, и кто-то вытягивает самый низкий из возможных звуков.

– А здесь, – она прижала крохотную ладошку к груди, – здесь тоненькая флейта. Это и больно, и щекотно, и приятно.

– Скорее больно, чем приятно, – вздохнула я.

– Саша, вы тоже влюблены?

– С чего это вы взяли? – я попыталась заглушить неугомонный контрабас, но внутренний дирижер был куда сильнее внешнего ментора.

– Это видно.

– Люба, идите спать. А то утром круги под глазами будут. А я здесь тихонечко посижу, чайку попью.

– Ладно, – пожала она худенькими плечами, – а вы трусливая.

– Что? – изумилась я. – С какой стати вы ставите мне диагнозы?

– Это не диагноз, а правда, – подойдя к двери, она обернулась, придерживаясь за косяк, и показала мне заостренный кончик розового языка, – влюблены.

Это был не вопрос, а утверждение. Влюбленная Любовь с размазанной по щекам тушью гораздо лучше меня разбиралась в симптоматике.

– Влюблена, – обреченно вздохнула я, включая чайник.

– Спокойной ночи, – улыбнувшись, блондинка скрылась в темном коридоре.

* * *

А я все никак не могла уснуть. Лежала на кровати поверх одеяла и смотрела в окно, на тусклый оранжевый фонарь.

Такая я – сначала сделаю что-то сгоряча, а потом начинаю мучиться, размышляя. Я уговаривала себя – забудь о миллионере, Кашеварова! Ты же вопреки всему добилась, чего хотела. Разлюбила предателя Веснина, хорошего мужика встретила. Что же тебе еще, дурище, надо?

В мою дверь тихонько поскреблись. Я втянула голову в плечи и задержала дыхание – я сразу догадалась, что это депрессивная Любовь вернулась ко мне. Любовь жаждет общения. А мне хочется одного – удавиться. Пожалуй, сделаю вид, что сплю.

– Сань, я же знаю, что ты не спишь, – раздался из-за двери голос Мишани.

– Ладно уж, входи, – вздохнув, разрешила я.

На Мишане были черные стильные трусы-боксеры, которые он почему-то надел наизнанку. «А он ничего, – отстраненно подумала я, – хоть и не в моем вкусе».

– Что, любуешься моими атлетическими формами? – подмигнул мой проницательный друг. – Нет проблем! Присоединяйся к нам. А что, это сейчас очень модно, устроим амур-а-труа.

И он принял одну из традиционных поз культуристов – руки в замке, плечи развернуты, все тело напряжено.

– Прекрати паясничать. Не до тебя мне.

– Да я по делу, – Мишаня сделал вид, что он обижен, – извини, так закрутился сегодня, что забыл тебе передать… А сейчас вот подумал, вдруг там что важное? Тебе заказное письмо пришло.

– Заказное письмо? – удивилась я. – От кого?

Я никогда заказных писем не получала. И вообще – я пользуюсь исключительно электронной почтой. Кроме того, у меня даже знакомых в других городах нет.

– Не знаю, – пожал обнаженными плечами Мишаня, – из Италии. Небось завела себе какого-нибудь Марио.

– Если бы, – усмехнулась я, выхватывая из его рук конверт.

А правда – от кого пришло это письмо? Может, какая-то ошибка? Но нет – на конверте четким подчерком написано – Александре Кашеваровой. Мне то есть.

И вдруг меня осенило – Портофино! Жанка ведь собиралась отправиться в Портофино! А этот город белоснежных яхт и миллионерских отелей находится в Италии, недалеко от Генуи!

Я разорвала конверт, и на мою ладонь выпала небольшая открытка, изображающая замок на горе. А на обратной стороне – несколько строк, выведенных небрежным нервным почерком.

«Саша! В понедельник, двенадцатого, меня надо встретить в Шереметьеве. Денег нет. Все ужасно.

Я в больнице. У меня сломан нос. Мой миллионер оказался подлецом. Я же ничего не сделала – просто в Портофино мне встретился человек, которого я искренне полюбила. А если честно, у него свой виноградник. И он в сто раз богаче всех мужиков, которые у меня были до этого. Правда, в конце концов он меня бросил. А мой миллионер обо всей этой истории узнал. Понимаю, я роковая женщина, но зачем было нос ломать? Короче, я в полной заднице. На пластическую операцию ушли все сбережения. Пришлось даже продать сапоги “Gucci”.

У меня на носу пластырь. Я не могу появиться в таком виде в Москве. Так что в понедельник жду тебя в аэропорту. С деньгами и темными очками. Жанна.

P. S. Темные очки тоже пришлось продать».

Я встряхнула головой, потом еще раз перечитала сумбурное послание.

– Что там? – Мишаня, вытянув шею, пытался заглянуть мне через плечо.

– Моей подруге сломали нос, – озадаченно сказала я, – неприятная история.

– Ничего себе! – воскликнул Миша, бегло прочитав письмо. – Ну и стервоза!

– Ну зачем ты так? Она хорошая девушка, и ей так не повезло… – я сказала это и осеклась. Ведь до этого самого момента я считала Жанну хрестоматийным везунчиком. Вдруг мне вспомнились слова Лерки – нарвется, мол, когда-нибудь твоя подружка; неужели ты никогда не слышала о кругообороте энергии?

Выходит, Лерка была права? И зря я завидовала Жанне? И вдруг меня словно молнией ударило – я вспомнила записку, оставленную мною на столе у Эдуарда. Я написала, что мне надо срочно уехать, потому что моя подруга в больнице! Выходит, теперь у меня есть, что называется, алиби! Я в любой момент могу вернуться обратно, потрясти перед ним письмом и сказать, что Мишаня позвонил мне на мобильный, чтобы сообщить о случившемся, и вот я, как верная подруга, помчалась в Москву!

Думаю, это обстоятельство даже добавит мне дополнительных баллов – не каждая подруга способна броситься на помощь среди ночи! А в понедельник утром мы могли бы вместе встретить горемыку Жанну в аэропорту…

Ай да я! Как все по полочкам разложила. Вот это Лера, кажется, и называет позитивным мышлением.

Лера… Что-то я в последнее время слишком часто о ней вспоминаю. Я тоскливо покосилась на телефон.

Лерке я уже целый месяц не звонила. Хотя…

Раньше она не была против, если ее будил мой телефонный звонок. Да и мне частенько приходилось принимать от нее сигналы SOS глубокой ночью. На то и существуют подруги, чтобы, сидя в пижаме на тахте и плечом прижимая телефонную трубку к уху, выслушивать поток откровений.

И я набрала знакомый номер.

Когда после одиннадцати длинных гудков я уже была готова отсоединиться, в трубке наконец раздалось сдавленное «алло».

– Лера! – закричала я.

– Кто это? Обалдели, что ли? Сколько времени?

Я как наяву видела растрепанную, заспанную Лерку в шелковой пижаме. Вот она включает тусклый ночник и шарит рукой под кроватью в поисках часов.

– Лер, это я, Саша!

– Кашеварова? – уже совершенно нормальным голосом переспросила она. – Ты в милиции?

– Нет, с чего ты взяла? – удивилась я. – Дома я, у Мишани.

– Ничего себе, половина пятого. У вас там веселая вечеринка, и ты решила вспомнить обо мне?

– Лерка, прости… Мне просто больше некому позвонить. Это очень важно.

– Некому, – повторила она, – а как же твоя новая подруга Жанна?

– Лер, ну перестань, – поморщилась я, – Жанна мне не подруга, а приятельница. Она сейчас в Портофино. Или в Риме. А может быть, в Каннах. За такими, как Жанка, никогда не уследишь.

– Ладно, выкладывай, – вздохнула Лера. Я услышала характерный щелчок зажигалки – она прикуривала.

– Я только что сбежала от мужчины, и вот теперь думаю, что зря. Ты видела его, помнишь, на Воробьевых?

– А-а, – усмехнулась Лера, выдыхая дым, – щеголеватый красавчик в куртке «Etro». Тот самый миллионер.

– В этом все и дело. Я сбита с толку. Понимаешь, никакой он не миллионер. Я познакомилась с ним в спортзале. Я специально пошла туда, чтобы познакомиться с богатым мужиком, Жанна посоветовала…

– Жанна плохого не посоветует, – насмешливо перебила Лера, – все, молчу, продолжай.

– Он мне сразу понравился. У него зеленые глаза и такое чувство юмора… И мы думали, что он миллионер, я как-то на это настроилась. Он носил дизайнерские вещи, у него красная «Тойота». И вот через две недели выяснилось, что он никакой не миллионер, а просто обычный мужик. Когда я это узнала, я струсила и сбежала. Лер, я просто растерялась, а теперь жалею.

– Так, ничего не понимаю, – после паузы сказала Лера, – можно еще раз и с подробностями?

И я рассказала ей о поездке в загородную резиденцию, об испорченной сумке «Мандарина Дак», восхитительном сексе в убогой деревянной душевой кабинке и своем позорном бегстве.

Особенно ее развеселила история о сумке.

– Та самая розовая сумка? – Лера чуть не задохнулась от смеха. – Я же отговаривала тебя ее покупать. Но ты настояла на своем.

– Можешь радоваться, – угрюмо заметила я. – Теперь она не розовая, а буро-серая. Восстановлению не подлежит… Но сейчас речь не о сумке, а о мужчине.

– Я только не понимаю, в чем проблема.

– В каком смысле? – удивилась я. – Ведь только что я рассказала тебе…

– Нет, я все прекрасно слышала, – перебила Лера, – ты думала, что он миллионер. Он оказался не миллионером. Но ты его все равно любишь.

– Именно так.

– Сейчас половина шестого утра. Он спит в своем загородном доме и еще не знает, что тебя рядом нет.

– Может, и знает уже, – вздохнула я, – может, он вставал в туалет и нашел мою идиотскую записку.

– В любом случае, он еще там. Либо он спит в загородном доме, либо мрачно размышляет о бабской подлости.

– Я не подлая! – нервно воскликнула я.

– Продолжаем дальше, – невозмутимо сказала Лера, – ты знаешь его адрес. Недалеко от тебя, на «Пражской», есть автовокзал. Ехать тебе не больше часа.

– Лера…

– Что?

Я изумленно смотрела на телефонную трубу. Всю ночь я провела в мрачных раздумьях и бестолковых страданиях. Четыре раза я пила кофе, два раза всплакнула и один раз подумала о возможном самоубийстве. Но эта мысль – самая простая и естественная – так и не пришла в мою забитую бесполезными угрюмыми мыслями бритую голову!

– Лера… Ты гений!

– Хочешь сказать, что сама не подумала об этом? – удивилась она.

– Нет! Лера! – возбужденно вскричала я. – Все, решено! Я еду! Спасибо тебе огромное. И извини, что разбудила!

– Да что уж там… Кашеварова…

– Что?

– А может быть, нам пора встретиться? Конечно, когда ты вернешься от своего миллионера?… Сходим в пиццерию, скажем «нет» диете и «да» толстой заднице… Ну, как обычно.

Я улыбнулась.

– Да!.. Лерочка, да! Да!!!

* * *

Я сидела на автобусной остановке. Судя по расписанию, мой автобус должен был подойти еще двадцать минут назад. На этот раз я оделась в лучших традициях убежденных любителей загородного отдыха. На мне был старенький спортивный костюм и одолженные у Мишани тряпичные кеды (ну и что, что они мне великоваты, зато мне не будет мучительно больно заляпать их грязью). В руках я нервно мяла старый номер «Vogue» с дурацкой шляпой на обложке.

Люблю раннее утро, пустые улицы, неуверенную тишину, солнечные зайчики, обманчивую свежесть раннего летнего города, еще не потревоженного дыханием миллиона машин.

Ненавижу первых пешеходов, этих ранних пташек в строгих костюмах с деловитыми лицами; глядя на них, я вспоминаю, что моя карьера пока не удалась. Ненавижу томительное предвкушение и неуверенность в том, что ближайшее будущее будет именно таким, как мне представлялось в оптимистичных раздумьях (я как раз думала о том, как удивится Эдуард, когда увидит меня на крыльце, он недоверчиво улыбнется, а я крикну – сюрпри-и-из!). Ненавижу дорогие машины, за рулем которых сидят женщины (особенно если они натуральные блондинки), расписания общественного транспорта, дешевую обувь и лужи. И журналы мод с дурацкими шляпами на обложках. И жару в городе.

И еще – опаздывающие автобусы – их я, пожалуй, ненавижу сильнее всего.

Примечания

1

Nuala – марка дорогой одежды, разработанной специально для занятий йогой супермоделью Кристи Тарлингтон.

Content

Царева Маша
Выйти замуж за миллионера, или Не хочу жить в Перепердищево

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Примечания