Ника Сафронова

Соло на троих

Женщина женщину всегда оценит по заслугам, тем более две женщины – третью.

Богдан Чешко

Глава 1. Свояк свояка

В одном тихом московском дворе спрятался неприметный трактир. Мы называли его «Погребок». Очень уютно. А главное – немноголюдно.

Это было наше излюбленное местечко, поскольку находилось в двух шагах от работы. Мы часто собирались здесь в конце рабочей недели, подбивали итоги, а то и просто отдыхали от офисной обстановки.

Вот и теперь мы сидели в самом углу полутемного зала. Уже успели согреться, пили по второй чашке кофе. Я и Ирка курили. Полина сидела, отвернувшись от нас, и притворно покашливала.

Что творилось на улице – лучше было и не вспоминать. Выл ветер. Снег, крутясь ощетинившимся волчком, жалил продрогших прохожих.

– А что, если он не придет? – с надеждой спросила Полина.

– Придет, куда денется! – Ирка раздавила в пепельнице бычок. – Слушайте, девки, не понимаю, чего вы боитесь?

Я посмотрела на нее удивленно.

– Вот тебе раз! Мы же только что все объяснили. И до этого раз пятьдесят. Да мы просто не потянем этот заказ. Ты посмотри на нас! У нас же на лицах написано, что мы лохи!

– Ну почему? – неожиданно надулась Полина, развернулась к зеркалу и аккуратно потрогала рукой свои каштановые кудряшки. – Лица у нас как раз очень даже благородные.

Я тоже резко обернулась. Собственное отражение заставило меня подпрыгнуть на стуле.

– Ой, мама! Крокодил в ванной!

– Да вы чего, блин, девки! – гнула свое Ирина. – Это же не просто заказ. Это супер-заказ! Мы сделаем на нем деньги! Сделаем себе имя!

– Какое имя?! – с горячностью воскликнула я. – Имя потерпевшего – никто? Ира, пойми! Если мы возьмемся за это дело, мы точно окажемся в числе потерпевших! Это тебе не туристическое агентство, где такие же, как мы, три с половиной калеки сидят. Им можно лапшу вешать, что круче нас только звезды. Они про рекламу-то, наверное, в первый раз от нас услышали. Здесь совсем другая песня. Солидная фармацевтическая контора. Не дай бог, что-то пойдет не так… по срокам не будем успевать или, чего доброго, опять с полиграфией напортачим. Все! Каюк! Нам этот твой Лихоборский кишки выдавит. Ты только вслушайся в сочетание звуков: ЛИ-ХО-БОР-СКИЙ! С такой фамилией нормальные люди не рождаются. Сто пудов, он окажется или убийцей, или некрофилом. Или и тем и другим. – Тут я позволила себе вялую улыбочку, показывая тем самым, что только что прозвучала шутка.

Не подействовало. Девицы, по-видимому, были не в настроении погружаться в бездны моего сомнительного чувства юмора.

Полина нервно хмыкнула и с вызовом уставилась на ведущие вверх ступени. Очевидно, решила быть во всеоружии, когда чудовище – главарь фармацевтической группировки – спустится в зал.

Ирка же взорвалась.

– Ты что? Мне не доверяешь? – задыхаясь, начала она…

«Ну все, закипела. Какая досада! – я обреченно уткнулась подбородком в ладонь. – Сейчас нам предстоит выслушать историю Иркиного могущества».

И точно. Завелась заезженная до дыр пластинка.

Легенда эта всегда начиналась одинаково. С обзора обширнейших Иркиных связей. Перво-наперво, со службами безопасности – «нашей крышей», как она их таинственно называла. Я всегда при этом помалкивала. Хотя иногда очень хотелось сказать, что кое у кого крыша давно уж уехала, не воротишь. Вторым пунктом шла статья о наследстве. Донельзя путаная история. Ирка и сама нередко теряла нить. То есть начало ей удавалось, а вот окончание каждый раз не клеилось. Но общий смысл такой: нам от пращуров досталась, мол, некая диаграмма (позже расшифрованная в стенах КГБ и преобразованная в компьютерную программу). Программа эта вроде скатерти-самобранки: задаешь ей пару слов, а она выдает текст, позволяющий влиять на настроение масс. Нет, я не спорю, в рекламном бизнесе – штука очень даже полезная. Но вопрос: как она у Ирки-то оказалась?

Ладно. Проехали.

Со всеми прочими премудростями Ирка выкручивалась изящно. Умных книжек начиталась. У западных коллег позаимствовала. В общем, рассуждала логично и грамотно. И на сей раз даже ввернула нечто, ранее мною неслыханное. Однако я к рекламным новинкам отнеслась до обидного тускло. Стыдно сказать, меня от них разморило.

Дремать с открытыми глазами вообще вошло у меня в привычку. Вот уже больше месяца я спала по три-четыре часа. Так что пришлось научиться, чтобы на какой-нибудь важной встрече впросак не попасть. Это не трудно. Надо только пошире раскрыть глаза. Так широко, насколько возможно, и все время смотреть в одну точку. Выражение странное. Но зато потом чувствуешь себя отдохнувшей.

Ирка о моих способностях знать не могла. Думала, это я так выражаю удивление и даже некоторый восторг, который производит на меня ее речь. Но мысли мои уже бесконтрольно плыли в тумане.

Мне виделось мое прошлое.

Кем я была?

Обычной девчонкой, выросшей в благополучной семье. Папа – умница, интеллигент, начальник. Строгий, но справедливый. Мама – ангел во плоти. Самая лучшая мама на свете. Брат – говнюк. Отравил все мое детство пакостными дразнилками.

Толстая Крыса – вот мое прозвище до семнадцати лет! А потом я перестала быть крысой. Потому что сделала себе химию, и стала Толстой Овцой.

С таким вот малопристойным имиджем я и поступила в институт. А тут, как на грех, первое глубокое чувство. И не к кому-нибудь, а к преподавателю химии. Тихо, но очень проникновенно рассказывал он нам о щелочах и оксидах. Я прослушала все – от первого до последнего слова. То есть буквально. Однако не услышала ничего, кроме голоса обожаемого учителя.

Ради него я стала худеть. Ради него целый год ела одни только яблоки и пила кипяченую воду. Ради него забросила все остальные предметы. И чем это закончилось? К концу первого курса он запомнил мою фамилию. А я с треском вылетела из института.

Так за мной закрепилось среднее (а вернее, очень и очень средненькое) образование.

Потом я пошла на работу. На одну, на другую, на третью. Вот уж действительно тоска зеленая! Вставать по будильнику, тащиться в метро… К тому же выяснилось, что и руки у меня не оттуда растут, и ноги не в нужную сторону ходят, и душа ни к чему не лежит. Кроме, пожалуй, творчества. В этом-то я уж точно не была безнадежна. Но куда же мне было податься? Творцов на зарплате хватало и без меня.

И вот день сегодняшний. Мне едва исполнилось тридцать. Вроде бы возраст обязывает. А я – все та же девчонка. Такая же овца, как и была. Только худая.

Я, правда, себя к худышкам не причисляю, но мои друзья утверждают, будто меня можно использовать как фэн-шуй. Если меня подвесить на сквозняке – буду греметь костями не хуже.

Кроме больших по-щенячьи наивных глаз, в моем лице нет ничего примечательного. Не курносая, но и без греческих предков. Губки бантиком. Бровки – хижиной дяди Тома. Однажды я их попробовала выщипать. Но вместо предполагаемых игриво приподнятых дуг вышло нечто пугающее. Будто на лоб мне приклеили гусениц. Хилых, болезных, местами с проплешинами.

С тех пор я себя больше облагораживать и не пытаюсь. Макияжа по минимуму. Благо уродилась брюнеткой – ресницы видать. А большего мне и не надо. Ногти под корень – лишний перевод чулочных изделий. Завивки, укладки и прочую дребедень тоже долой. Хватит с меня и стрижки «под мальчика».

Словом, не понимаю, откуда еще берутся чудаки, считающие меня сказочной женщиной. Правда, сказку, которую они при этом имеют в виду, назвать затрудняюсь.

Еще совсем недавно ни о каком рекламном бизнесе я и думать не думала. Работала в фирме по продаже оргтехники. Фирма, конечно, громко сказано. Вместе со мной там трудились трое таких же умельцев, как я. Ленка с Вальком – семейная парочка. И Игорь Губанов, которого я чаще называла Гариком.

Мы снимали в аренду у загнивающего НИИ крошечную каморку. Два стола на всех, шкаф, по сей день захламленный какими-то чертежами, несколько тумбочек без ножек, для чего-то повешенных на стены.

Вид из окна открывался волнующий. Просто призыв к суициду. Затхлый загаженный двор, взятый в кольцо облупившимися домами. Съеденный ржавчиной автопарк. Плюсом к тому – трехтонный контейнер с мусором и серыми вездесущими тварями. Брр…

И это в самом центре Москвы!

Мы работали слаженно, с огоньком. Можно сказать, с коммунистическим азартом. А как же иначе? У Валюхи не забалуешь, он – руководитель от Бога. Ну, в смысле, руками разводит грамотно, как надо.

Бывало, придешь спозаранку – часов в одиннадцать. В офисе еще никого. Благодать! Только муха одинокая по вчерашней колбасе скитается. Телефоны молчат. Им при Валюхиной власти вообще привольно жилось, никто по пустякам не тревожил, докрасна не раскалял.

Только усядешься, пасьянс на экране раскинешь – является Гарик. Сам улыбается, рот до ушей.

– Привет, ненагляднушка!

Это у него манера такая. Необъяснимая страсть к слову «ушки»: ребятушки, вот и ладнушки. А меня он пампушкой зовет. Или вот ненагляднушкой. В лучшем случае лапушкой.

Может, я ему нравлюсь?.. Ну, в хорошем смысле этого слова. Как человек. Как партиец. Как ленинец.

– Привет, коль не шутишь, – моя обычная фраза, брошенная через плечо вроде оброненной перчатки. Гарика она вечно смешила.

– Трудишься?

– Ага. Аки пчелка.

Гарик подойдет, подышит мне в волосы… Он просто в компьютер глазеет, а у меня мурашки по коже. И не дай бог, меня случайно заденет. Да хоть даже рукой прикоснется. Так и хочется сжаться. Или, наоборот, раскрыться ему навстречу?

К счастью, в этот момент прибывает Валек.

– Ну, как процесс? – всегда орет он с порога.

– Подготавливаем платформу, – кратко ввожу я в курс.

Эротического настроя как не бывало. Валюхин оптимизм всегда меня отрезвляет. Я начинаю понимать, насколько мы тут все безнадежны.

Несмотря на полное отсутствие перспектив, эта работа мне нравилась. Ненапряжная, всегда можно отлучиться по личным делам. Плюс сплоченный коллектив и какая-никакая зарплата. Ничего менять я конечно же не планировала. Так уж получилось.

Все началось тем злополучным утром, когда Валек прикрыл нашу лавочку. Или нет. Началось все чуть раньше.

Как-то раз, задержавшись в офисе дольше обычного, я решила опробовать современный метод знакомств. Иными словами, найти себе мужа по Интернету. Не то чтобы меня угнетало мое одиночество, но нервировала какая-то общая неустроенность родственников. Что ни день, мама вздыхала о внуках, которыми я, при всей любви, обеспечить ее не могла. Папе не хватало общения с зятем. Брат-реалист посылал мне намеки на возможность скорого климакса… В общем, пора было задуматься.

Я нашла сайт знакомств с более или менее интеллигентной публикой. Поварилась там. И вот неожиданно для самой себя увлеклась разговором с некой Ириной. Она тоже искала себе мужа. Правда, в отличие от меня пятого по счету. Нам нравился один и тот же тип мужчин. И вообще, нашлось много общего. Так, слово за слово, разговорились. Выяснилось, что Ирина возглавляет рекламное агентство, которое ни много ни мало называется ее именем. Мне стало обидно. Почему она может, а я не могу? Дальше Ирина сделала мне предложение, над которым я стала думать.

Думала, думала. Пока не наступило то самое злополучное утро.

Оно началось обыкновенно.

Игорь еще не успел вогнать меня в транс. Прохаживался перед началом работы, не приближаясь к компьютеру. Что характерно, на расстоянии я реагировала на него адекватно. Приятный парень, не более. Не очень высокий, плечистый, подтянутый, как породистая борзая. Короткие черные волосы с легкой волной. Придающая шарм эспаньолка. А еще что-то в глазах. Похожее на ненаигравшихся чертиков.

Мы болтали о пустяках. Гарик хвастался новым велосипедом.

– Офигенно мощная машина.

– Да? – я даже не пыталась сделать вид, будто мне интересно. Оценивала ситуацию на «игровом поле» – пасьянс явно был проигрышный.

– Летом в горы поеду. Возьму палаточку! Удочки! – Гарик хищно потер ладони.

– Зачем тебе удочки в горах? Альпинистов, что ли, будешь из ущелий вылавливать?

Гарик развеселился.

– Нет, аквалангистов со дна горного озера.

– А-а, это дело другое. Ты их как, на блесну, на живца?

Выяснить я не успела. Вломился Валек. Таким хмурым я его еще отродясь не видала. Ничего не сказал, сразу прошел за их с Ленкой стол.

– Ты чего такой? – подсел к нему Гарик.

– Все, ребята, сворачиваемся, – только и ответил Валек.

– Не понял.

– Все просто. Начинайте искать себе другую работу. – Валька развел руками. Грамотно развел. Мол, ничего не попишешь.

– А что случилось? – подала голос я.

– Деньги закончились.

– Отлично! – Гарик усмехнулся и почему-то посмотрел на меня.

Я в ответ только пожала плечами.

Валек сидел напряженный. Беспрестанно ерошил на затылке свой ежик – наполовину черный, наполовину седой. Эта седина казалась странной в сочетании с его совсем еще молодым лицом.

Мне казалось, он хочет нам что-то сказать, но колеблется. Пауза явно затягивалась.

Тут-то я и отбросила все свои сомнения по поводу предложения Ирины. Для меня все стало понятным. Игорь же, напротив, казался глубоко озабоченным. Тяжело вздохнув, он взялся по своему обыкновению точить карандаши. Наверное, этот процесс помогал ему думать.

– Ладно! – Валек, наконец, решился. – Слушайте, архаровцы! Мне тут одно дело предлагают. Человек вкладывает серьезные бабки. Ему нужны специалисты. Я могу замолвить за вас словечко, но имейте в виду… – Валек выдержал эффектную паузу. – Такой лафы, как здесь, там не будет. На работу нужно будет приходить ровно в половине девятого. Ни минутой позже. Это в особенности тебя касается, – он посмотрел на меня.

– Что?! Это с какой это радости? – моему возмущению не было предела. – Я раньше вас всех прихожу!

Валек отмахнулся.

– Слушайте дальше. К одежде там тоже будут особые требования. Мужики должны носить галстуки. Женщины – деловые костюмы.

– Похоронное бюро, что ли? – не выдержал Гарик.

Я в этот момент представила себя в плюшевом темно-синем костюме… или нет, лучше в бордовом. В туфлях на шпильке. Идущей через траурный зал на подламывающихся ногах (в мамины шпильки я влезала единственный раз в классе четвертом). Гарик держит на малиновой подушечке ордена усопшего. Весь из себя скорбный, при галстуке. На голове – неизменная черная бандана с черепами.

– Да какое еще похоронное бюро! – прервал Валек полет моей фантазии. – Чем предстоит заниматься, потом объясню. Вам еще надо будет собеседование пройти. Это, конечно, формальность. Проверенных людей по-любому возьмут. Но тем не менее…

Он поднялся.

– В общем, думайте. А я побёг, дел по горло. Вечером созвонимся.

И, не дожидаясь нашей реакции, Валек вытащил из кармана свою навороченную «Nokia». Набрал номер. Бросил нам уже на ходу:

– Салют!

– Бывай! – отозвался Гарик.

Я молча проводила Валька глазами. А когда он вышел, сказала:

– Во деловня!

Гарик, ухмыльнувшись, потер подбородок.

– Да-а, дела.

Он перебрался ко мне поближе. Присел на краешек стола. Его джинсовое колено соприкоснулось с моим локтем.

«Начинается!» – в отчаянии подумала я и незаметно отодвинула руку.

– Ну, и что делать будем, пампушка? – Гарик улыбнулся.

Кажется, заметил мое смущение. А может, и нет. Я покачала головой:

– Я точно пас.

– Почему?

– Ну, ты можешь представить меня ломящейся по метро к половине девятого? В самый час пик… В деловом костюме, на шпильках? У нас и так люди без конца на рельсы падают.

– Да ладно, брось! – Гарик аккуратно поводил пальцем по моей щеке. – Ну, ты чего, пампушка? Как же я без тебя работать буду?

«Перестань, паразит паразитский, трогать меня! Я сейчас уже под стол свалюсь!» Я чуть так ему и не сказала. Но, конечно, одумалась.

– Вот уж не знаю! Я вообще не понимаю, как другие-то люди без меня работают. Все эти пекари, кондукторы, крановщики!..

Гарик не унимался. Теперь он очень бережно держал меня за плечи и смотрел прямо в глаза.

– Ты это серьезно? Вот так вот запросто можешь бросить меня?

Я промолчала. Меня стало как-то нехорошо потряхивать.

Наконец-то он отстал от меня. Вздохнув, соскочил со стола. Раскурил сигарету.

– Жаль, Ксюха, расставаться с тобой. Помнишь, как мы тут зажигали? Наш танец живота на Новый год?

О да! Это было незабываемое зрелище! Соседи по офису, заглянувшие к нам в тот вечер на огонек, с тех пор не отворяли на стук. И вообще, вели себя как-то настороженно.

– Конечно, помню. Думаешь, мне не жаль? Но у меня сейчас переломный момент. Как говорится, либо пан, либо пропал. Предпринимаю попытки заняться собственным бизнесом.

– Да? – Гарик заинтересованно приподнял бровь. – Может, просветишь?

– Может быть… А может, тогда и выпьем еще для полного счастья? – предложила я. – Повод имеется. Склад алкогольной продукции на втором этаже тоже в наличии.

– Отличная идея! – Гарик порылся в кармане джинсовой куртки. Вытащил мятые деньги. – Я мухой!

Начали как обычно за здравие.

Я по такому случаю даже задвинула шторы, зажгла пару свечек. Мы тянули принесенный Гариком коньяк в сопровождении негромко звучащего «Beatles». Между делом обсуждали проект века: я и Ирка основываем в Москве рекламное агентство.

– Кто такая Ирка? – не мог взять в толк Гарик.

– Я же тебе объясняю. Мы с ней познакомились по Интернету. Она сама из Тюмени. Там у нее рекламный бизнес поставлен на широкую ногу. Теперь она приезжает в Москву. А поскольку, кроме меня, она здесь никого не знает, то у меня есть отличный шанс стать ее правой рукой.

– За это и выпьем!

Гарик задал хороший темп. Это был уже третий тост. Мир вокруг стал преображаться буквально на глазах. Я поняла, что люблю всех на свете, даже авторов сериала «Моя прекрасная няня». Люблю этот дождь, барабанящий в окна. Обожаю свой город с его вечными пробками и похожестью спальных районов, в одном из которых я и жила с самого детства. Но больше всего в этот момент я любила сидящего напротив мужчину.

Он ни о чем не догадывался. Курил одну за другой, рассуждая о том, как мне подфартило. Прочил мне блестящее будущее, стремительный взлет по карьерной лестнице. Работу, в которой мое неформатное мышление, наконец-то, найдет самовыражение. А главное!.. Главным – и это было обидно – он почему-то считал, что помещение в центре Москвы достается мне практически даром.

После пятого тоста Гарик, ощупав мое раскрасневшееся лицо, сказал, что надо бы закусить. Для чего из так называемой «продуктовой» тумбочки был извлечен огрызок печенья. Все, что там оставалось. А после первых пол-литра мы расстелили на Валькином столе газету и стали танцевать.

– Где ты научилась так фантастически двигаться? – кричал мне Гарик в самое ухо.

– Брала уроки бальных танцев.

На самом же деле танцором номер один, несомненно, был Гарик. Его выпады и подскоки не сумел бы описать даже самый красноречивый поэт. Как все это выдержал стол-пенсионер, до сих пор не пойму!

Под елозящим движением ног газета рвалась. Пространство сужалось. И вот мы уже стояли вплотную друг к другу. Без сил и желания вести разговоры. Гарик, уткнувший подбородок в мою макушку. И я, льнущая щекой к его острым ключицам. Так и топтались на устаревших сенсациях, пока не пришел Карл Борисыч – завскладом НИИ – и не приказал выметаться вон.

Неделю спустя я уже мчалась в аэропорт. Навстречу новым свершениям!

Как выглядит Ирка, я знала. Судя по фотографии, весьма привлекательно.

Я должна была встретить ее в Домодедово. Дождаться заказанного такси. И отвезти знакомиться с нашим рабочим местом.

Первое, что я увидела в зале прилета, был прислоненный к стене под табло рулон ковролина. Высотой в два человеческих роста. Возле него металась девица в теплой юбке до пят и куртке с опушкой. Следом, повторяя ее непредсказуемые маневры, громыхал чемодан на колесиках.

– Товарищи! – беспокойно вопила девица. – Где здесь выход в город?

Я пригляделась.

Те же густые темные волосы. Те же признаки хищницы в высоко задранных скулах. Тот же нос – прямой, с тонко прочерченными ноздрями.

Сомнений быть не могло.

– Гражданочка! – позвала я, приближаясь. – Ирина Батьковна! Следуйте, пожалуйста, за мной. Я вам сейчас все покажу.

– Оксанка! А я думала, ты уже не придешь!

Ирина так эмоционально встряхнула меня за плечи, что я даже опешила. Не слишком ли для первой-то встречи? Тем не менее я сочла нужным оправдаться:

– Я просто слегка проспала. Ночка, знаете ли, тяжелая выдалась.

Я не врала. Вчера папа пригласил к ужину веселого пьянчужку Астаха, жившего по соседству. На предмет высказанного тем пожелания завещать нам свою однокомнатную квартиру. Повод нешуточный! И хотя подобное великодушие имело все шансы улетучиться после первого же похмелья, мы всей семьей были вынуждены слушать разнузданное астаховское пение до трех утра. В итоге призовое место взял шлягер «Эх, хвост-чешуя, не поймал я ничего».

Ирку мой ответ уже не интересовал.

– Смотри, какое я суперское ковровое покрытие привезла для нашего офиса!

Она подлетела к рулону и начала отгибать краешек, чтобы продемонстрировать мне.

– Смотри, какая красота! Будет у нас синенький коврик! Попробуй, какой мяконький!

Ирка схватила мою руку, вынуждая приобщиться ко всеобщему ликованию.

– Да-да, прекрасно, – меня охватил ужас. – Это нам что, волочь эту дуру?

– Ага!

Иркины глаза сияли.

– Ир, а ты, вообще, нормальный человек? Из Тюмени ковер припереть?

В ответ она разразилась громким смехом. Да таким заразительным, что мне мой вопрос тоже вдруг показался забавным. К тому же, что уж греха таить, офисный интерьер давно требовал доработки. Еще при Валюхе велись разговоры о том, чтобы что-нибудь в нем изменить. Да все как-то руки не доходили. А если честно, не было лишних средств.

Теперь же я почти с наслаждением представила, как исчезают из поля зрения чудовищные узоры линолеума. И воспряла духом.

– Ну пошли, что ли? Такси, наверное, с минуты на минуту подъедет.

Мы взялись за рулон с двух концов. «Тюменский сувенир» оказался просто неподъемным. Пытаясь отодрать его от земли, я просипела:

– Весело… Подняли бревнышко!

Ирка прохрипела в ответ:

– Бросай! Я за грузчиком, – и заорала куда-то в толпу: – Носильник!

– Ир-ра! – с выпученными глазами я оббежала ковер. – Что ты несешь? Какой носильник? Вон стоят тачки для перевоза тяжестей. Подходишь. Опускаешь в специальное отверстие монетку достоинством в пять рублей. И все! Никаких проблем!

– Да? – Ирка снова расхохоталась.

Казалось, этому человеку неведомо чувство уныния. А только умение радоваться и распространять эту радость на окружающих. Нет, я не сказала бы о ней, что это добрейшей души человек. Скорее – человек, жадный до жизни в любых ее проявлениях.

С грехом пополам под сдержанный мат водителя мы погрузили ковер в такси. Если бы не Ирка, никуда бы нас, конечно, не повезли. Ни за какие деньги. Но дар убеждения – великая вещь, а Иркин дар убеждения оказался вдвойне велик. Я не могла этого не отметить.

Ехали мы так. Водитель – на своем обычном месте. Немного прижатый к левому боку, но все-таки на своем. На сиденье рядом сидела Ирка. Тоже слегка смещенная, но уже вправо. Я, скрюченная буквой «зю», ютилась сзади. Обдуваемая лютым ноябрьским ветром через открытый багажник.

Разговаривать с ковровым покрытием во рту было неудобно, поэтому я всю дорогу молчала. Зато Ирку было не заткнуть. Она то и дело оборачивалась, обращаясь к моему высунутому из-под рулона носу:

– Ты даже не представляешь, Оксанка, как у нас здорово все получится! У меня в Тюмени есть такой классный режиссер по фамилии Зиськин! Он такие обалденные ролики снимает! Я тебе везу демоверсию. Посмотришь! Там еще его конкурсные работы. И презентационные фильмы. Это – просто фантастика!

На смену великому Зиськину пришел не менее выдающийся Вася Дождь. Звукооператор, выстреливший циклом передач по тюменскому радио. Потом талантливый полиграфист Жора Бывалый. Еще какие-то люди, чьи имена мне запомнить не удалось. Но впечатление сложилось, будто Ирка строит бизнес на отношениях с уголовниками.

Когда из ее уст зазвучали слова вроде «транскрибирование» и «фоносемантика», я окончательно сползла вниз. У меня пошел перегруз. Я так и чувствовала, как где-то внутри моего мозга тревожно замигала красная лампочка. Я перестала пропускать через себя ход Иркиных рассуждений. Ее голос сделался чем-то вроде шума горной реки. Накатывал – отпускал. Накатывал – отпускал.

В один из таких наплывов мое ухо неожиданно уловило:

– …Потенциальный клиент должен думать, что мы – стабильная московская фирма. Поэтому прежде всего у нас должен быть шикарный офис…

Оказавшись в стенах вышеозначенного помещения, Ирка первые минут пять не могла выдавить из себя ни слова. Потом обернулась ко мне и спросила:

– Мы дверью не ошиблись?

– У нас есть ковер, – напомнила я.

– Да уж! Только здесь одним ковром не отделаться.

Ирка со вздохом опустилась на пустующее место Гарика.

У меня защемило сердце.

Каким же здесь все было чужим без него! Да и без Валюхи тоже. Ленка-то, бог с ней! Мы с Ленкой всегда были жителями разных планет. А вот по ребятам я еще буду скучать очень долго.

Но я ошиблась. С Иркой скучать было некогда. Ровно через пятнадцать секунд она снова была на коне. С линейкой в руках Ирка принялась вымерять площадь нашей каморки, попутно заглядывая во все имеющиеся ниши.

– Так. Что у нас здесь?.. Что за хлам?.. На помойку!.. Это что? Какие-то чертежи… Выбросить!

Я боялась только, чтобы в пылу реорганизации она не начала сжигать мусор на месте.

Наведение в офисе марафета затянулось до позднего вечера. Потом мы еще обсуждали разные разности. В частности, вопрос о третьем участнике нашего попахивающего авантюрой мероприятия. Сошлись во мнении, что им тоже должна стать женщина. Во избежание междоусобных войн.

Так двумя днями позже в нашем строю появилась Полина Балагура. Моя лучшая школьная подруга.

Не знаю, как получилось, что мы с Полей сдружились. Судьба, наверное. Мы и сидели за одной партой, и жили в соседних домах, и даже враг у нас был общий – Генка Строганов из параллельного класса. Только я к нему задиралась сама, дразня Фантомасом за никудышную шевелюру, а Полина интеллигентно оборонялась. Называла по фамилии с малопонятной приставкой «беф».

Вообще, я считаю Полю чудом природы. Неизученным феноменом. Это не человек из плоти и крови, а героиня из книг – эпохи позднего Средневековья. Классический образчик изящества, застенчивости и целомудрия. Кому она хранит верность, мне сказать трудно, но я очень подозреваю, что этот парень носит непритязательное имя Айвенго. Оттого-то, я думаю, Полина никогда не смеется. А даже если это и происходит, душа ее продолжает скорбеть по безвременно почившему рыцарю.

И вот, когда тихая тоска Полины схлестнулась с вулканическими страстями Ирки, произошло неизбежное. Они возненавидели друг друга с первого взгляда.

Поэтому этап становления проходил для меня в жестких климатических условиях. Меня аккуратно подпиливали с двух сторон.

Стоило нам с Иркой остаться наедине, она начинала жарко шептать мне в лицо:

– Слушай! А зачем нам третий? Мы и вдвоем прекрасно справимся. Я буду находить заказы. Ты будешь их прорабатывать. А денежку пополам!

Когда же Ирка выходила за дверь, Поля, закатив глаза, восклицала:

– Эта Ира – просто тихий ужас! Интересно, у них в Тюмени все такие?

В общем, весь первый месяц мне приходилось рваться на части, чтобы не допустить мордобоя. Благо в этот период мы по-настоящему не работали. Усовершенствовали, так сказать, основной показатель стабильности. Ирка с этим никак не могла смириться.

– Вы посмотрите на эти за стены! Это же уродство какое-то! Давайте я позвоню знакомым ребятам – они торгуют жидкими обоями. Мы им придумаем слоган, а они заплатят обоями. Между прочим, уговорить работать по бартеру проще. Денег жалко, а товара со склада – не жалко. Потом, глядишь, сами начнут обращаться. Классно я придумала?

– Спроси у нее: что такое слоган? – обратилась ко мне Полина.

Я по привычке перевела:

– Что такое слоган?

– Ну, девки, ну вы чего? Это такой фирменный девиз. Например, «БиЛайн» – «Живи на яркой стороне!». Не знаете, что ли?

– Хм, тюменские штучки! – презрительно фыркнула Поля.

И тут, что называется, Остапа понесло. Ирка покрылась пунцовыми пятнами. Ее вопли едва ли не докатились до дальневосточных границ.

– Сама ты – «тюменская штучка»! Я, между прочим, твой хлеб не ем! Ты поработай с мое! Поспи по два часа в сутки! Поживи на десять баксов в месяц… потому что все остальное расходится на зарплату сотрудникам и на содержание офиса! Давай, попробуй! А я на тебя посмотрю! Между прочим, все, что мы сейчас имеем в портфолио, – это мои наработки из Тюмени!

– Все, все! Брек! – я примирительно замахала руками. – Дамы, остановитесь!.. Поль, Ирина права. Если бы не она, мы бы сейчас здесь не сидели. Ты висела бы на родительской шее, а я работала бы в похоронном бюро. Так что не придирайся! – я перевела взгляд на Ирку. – Поверь мне на слово, без Полины нам придется несладко. Она – прекрасный организатор. Ответственная и собранная. Чего не скажешь о нас с тобой. Хватит ругаться! Как говорит один нудный котишко: «Ребята, давайте жить дружно!»

Высказавшись, я схватила журнал «Катера и яхты» (любимое чтиво Валька), из каких-то соображений не выброшенное Иркой. И стала демонстративно обмахиваться, давая понять, каких усилий мне стоила роль миротворца.

Воцарилось молчание. Ирка сидела с независимым видом, разрисовывая свой ежедневник. Поля пристыженно всплакнула. Не вслух, конечно, про себя. Однако обстановка требовала срочной разрядки.

– Ну что! – сказала я нарочито бодрым голосом и даже игриво отшвырнула журнал. – По-моему, бартер – прекрасная идея! Валяй, Чижик, – в минуты особого расположения, я всячески уменьшительно ласкала Иркину фамилию Чижова. – Звони своим лоботрясам!..

Как ни странно, Жидкие обои согласились.

Это был наш первый заказ. Я бы даже сказала – первый блин. Мы долго ломали над слоганом головы и в результате выдали следующее: «Обои жидкие на диво прыткие». По моему мнению, красивое слово «диво» должно было оказать что-то вроде гипнотического действия. Но Жидкие наш слоган безжалостно забраковали. Тем не менее обоев – в действительности оказавшихся сухими – в кулек отсыпали. Век не забуду эту стального цвета картонную стружку, которую мы с водой месили в ведре. А потом шлепками накидывали на стены.

Вслед за тем слогана удостоились продавцы жалюзи, света, а также производители офисной мебели. Последним, правда, пришлось наклепать еще пару буклетов. За фирменную речевку они категорически отказывались платить стульями. Предлагали бумагодержатель…

Так проходили дни. Ирка с утра до ночи висела на телефоне – искала заказы. К вечеру язык ее распухал. Губы тряслись. И без того бледное лицо делалось бело-зеленым.

Нам с Полиной доставалось не меньше. Ведь, прежде чем клиент попадет в наш офис, нужно было создать у него иллюзию стабильности как-то иначе. Например, заставить его думать, что у нас большой штат сотрудников и каждый на своем месте трудится в поте лица.

Итак, пока Ирка вела свои переговоры, мы с Полей обеспечивали шумовое оформление. Для этого нами задействовались все имеющиеся технические средства. Вполголоса включалось радио, настроенное специально на прозаическую волну. Голос монотонно бубнящего диктора, начитывающего «Человека Амфибию» или «Доктора Живаго», вполне мог сойти за разговор по параллельному телефону. Беспрестанно работал принтер – мы зарядили на печать целиком «Братьев Карамазовых». Причем гоняли туда-сюда в целях экономии десять, от силы пятнадцать листов писчей бумаги. Я еще подумала как-то: вот бы сохранить для истории эту компакт-версию знаменитого романа! После всего Полине оставалось только изо всех сил барабанить по компьютерным клавишам. Да время от времени шурша газетами, выкрикивать: «Ха! Вы только взгляните, как безграмотно составлено эссе! Сразу видно, что работал не профессионал!»

Я же во время начала разговора обычно стояла неподалеку от Ирки, грохоча ложкой о пустой стакан. Выждав минутку, приближала губы к самому телефону, произнося:

– Ирина Владиславовна, ваш кофе.

Потом пулей вылетала в коридор и уже оттуда орала слегка измененным голосом:

– Ира! Раскадровку роликов тебе или Зиськину?

– Прошу прощения, – мурлыкала Ирка в трубку и, прикрыв ладонью, начальственно отвечала: – Неси в креативный отдел!

Несомненно, человек на другом конце провода был уверен, что разговаривает с самой маститой рекламной конторой Москвы. Наверное, это-то всех и отпугивало. Ни для кого не секрет, какие цены ломят зажравшиеся рекламщики!

Между тем с финансами у вышеупомянутой публики становилось все хуже. Те слабенькие сделки, которые мы иногда проворачивали, кормили, скорее Карла Борисыча с его непомерно возросшей мздой за наше пребывание в центре столицы. Кроме того, существовал и ряд других издержек, без которых в нашем деле было не обойтись. Так что в конце концов для нас наступили голодные времена. Вдобавок ко всему за последний месяц мы порядком поизносились. Процесс зарождения достойной идеи требовал серьезных усилий. В думах и творческих муках мы не спали ночей. И хотя коллективная бессонница нас сплотила, но нанесла несокрушимый удар по здоровью. А главное – по девичьей красоте. Выглядеть мы стали так, как фарш для диабетиков. То есть пропущенными через мясорубку несколько раз.

И вот, когда мы уже окончательно пали духом, когда переговоры по телефону утратили былую мощь, а я лишь по инерции продолжала кричать: «Ирина Владиславовна, возьмите свой кофе в креативном отделе»… Ирка, повесив трубку, вдруг неожиданно сказала:

– Есть!

– Что есть? – не поняла я.

– Что есть, то есть, – продолжала нагнетать Ирка.

– Да что есть-то? – в азарте я даже сдвину с места стул, обычно закрывающий на подоконнике непрезентабельное пятно.

– Господину Лихоборскому нужна целая рекламная кампания! – торжественно объявила Ирка. – Причем срочно. Он готов заключить контракт с нами хоть завтра!

– Слушай, Дорохова! Ты меня еще слушаешь вообще?

Я встрепенулась.

И, как ни странно, снова оказалась в «Погребке». Ирка негодующе раздувала щеки. Очевидно, к концу сороковой минуты она усмотрела в моем остекленевшем взоре нечто противоестественное.

Я решила обидеться. Так всегда проще замять конфуз.

– Что значит «слушаешь»? А у меня есть выбор?

– Ну, и о чем я только что говорила? – сощурилась Ирка.

Я замешкалась. Откуда мне было знать?

– Ты прям, как наша географичка в школе. Она тоже, бывало, ляпнет какую-нибудь дрянь, а потом пристает полдня, чтоб хоть кто-нибудь это за ней повторил… Давайте не будем терять время! Надо что-то решать с Лихоборским.

Иркины брови удивленно полезли вверх:

– А мы разве последние полчаса не этим занимаемся?

– Нет! – отрезала я. – Последние полчаса ты говоришь о том, какая ты крутая!

– И еще предпоследние пятнадцать минут… – с нажимом произнесла Поля, – ты рассказываешь про очень интересную методу какого-то всемирно известного американского маркетолога.

Сразу видно, что Поля, в отличие от меня, при разговоре присутствовала.

– Да! – бодро подхватила я. – Про американского маркетолога! Но я надеюсь, его фамилия не Лихоборский?

– Нет, у него другая фамилия, – Ирка тяжко вздохнула. – Слушайте, девки, я устала доказывать, что нам нужен этот контракт.

– И не доказывай! Все равно не докажешь. Говорю тебе: Лихоборский – маньяк!..

Я победоносно выдохнула и уже собралась было объявить заседание закрытым, как вдруг возле нашего столика кто-то деликатно кашлянул.

– Прошу прощения за вмешательство. Я услышал свою фамилию и решил, что имею право поучаствовать в разговоре…

Глава 2. Вот ты какой, северный олень!

Он оказался светловолосым, зеленоглазым, молодым и рослым. Приятное лицо – благородный высокий лоб и абсолютно мужской внушительный подбородок. Выигрышное телосложение. Целый выводок хорошо отработанных жестов.

Стоило ему появиться, как в воздухе запахло сытой, обеспеченной жизнью.

Лично меня в нем зацепили две вещи. Его улыбка, в которой было больше снисхождения, нежели дружелюбия. И демократичная небритость.

Лихоборский, чиркнув по нам равнодушным взглядом, сказал:

– Прошу еще минуту терпения. Избавлюсь от верхней одежды, и будем знакомиться.

Он отошел, скидывая на ходу свое заснеженное пальто. Мне показалось странным, что на этом отрезе черного кашемира нигде не наблюдается росчерка какого-нибудь именитого кутюрье. Пока он возился у вешалки, доставая что-то из карманов, Ирка успела шепнуть:

– Девки! Какой роскошный мужик!

И тут же замолчала. «Роскошный мужик» возвращался обратно.

Под пальто на нем оказалась теплая стеганая рубаха навыпуск, вероятнее всего, чьей-то авторской работы. И плотные темно-синие джинсы. Я также отметила, что ботинки из лоснящейся замши смотрятся весьма легкомысленно для двадцатиградусного мороза.

Впрочем, чему удивляться? Ирка на днях тоже вышагивала по сугробам в открытых туфлях. Собираясь на встречу с каким-то концерном, она так волновалась, что забыла переобуться. Опомнилась, когда уже под пятки набился снег. Возвращаться не стала – плохая примета, зато всю дорогу умилялась собственной незаурядности. А на встрече неуверенно задвигала ноги под стул.

Еще не дойдя до нашего столика, Лихоборский развел руки в стороны:

– Я весь внимание!

– Присаживайтесь, Всеволод, – позволила Ирка. И, улыбаясь своей коронной улыбкой, подразумевающей расположение, а на деле полной кокетства, протянула руку для знакомства. – Ирина! Это со мной вы разговаривали по телефону.

– Понял, – вместо рукопожатия, он поцеловал ее руку. Перевел взгляд на Полю.

Бедняжка! На нее было жалко смотреть! На скулах Полины рдели алые пятнышки. А в глазах смешалось столько невысказанных чувств, что я по неволе подумала: «Вау! Вот Айвенго и нашел свое воплощение!»

– Полина, – слабым голосом представилась та.

– Как? Полина? – переспросил Лихоборский, завладевая миниатюрной Полиной ручкой. – А вы знаете, что у вас очень красивое, редкое имя?

– Не знала, – ее губы едва шевельнусь. Казалось, еще немного – и Поля лишится чувств. Благо в этот момент вмешалась Ирка.

–

А у меня разве не красивое имя? – с вызовом спросила она.

– Разумеется, красивое. Просто менее редкое.

Теперь Лихоборский взялся за мою руку. Пальцы у него оказались длинными и такими горячими, что мне моментально обожгло кожу. Вдобавок ко всему я почему-то вдруг страшно застеснялась. Наверное, оттого, что, в сравнении с его ухоженными, обработанными в салонах ногтями, мои собственные огрызки выглядели уж слишком по-простецки. Я поджала пальцы. И в результате получилось, что Лихоборский коснулся губами моего воинственно сжатого кулака. Заметив это, он бросил на меня насмешливый взгляд:

– Боже мой, за что вы меня так ненавидите?

– Я – Оксана, – как-то невпопад отозвалась я.

– Очень приятно. А я – Всеволод Лихоборский… – мне показалось, он с трудом сдержался, чтобы не добавить к этому – маньяк.

Наконец, он подсел к столу, заняв место между мной и Иркой. Аккурат напротив Поли. Оглядев наши пустые чашки, сказал:

– Пожалуй, закажу себе кофе, – махнул официантке. – Что будут дамы?

Ирка с готовностью схватила меню, целенаправленно полистала, открыла на нужной странице.

– Давно хотела попробовать этот напиток, – она ткнула пальцем в надпись, занимавшую добрую половину листа. Судя по всему, это был какой-то сложный коктейль.

Лихоборский молча кивнул.

– Я буду минеральную воду без газа, – пискнула размякшая под его взглядом Полина.

– А я – двойной эспрессо, сладкий со сливками – подытожила я.

– Будьте добры, – обратился Всеволод к подошедшей официантке: – Один «Мексиканский поцелуй», минеральную воду без газа и два двойных эспрессо… Да! И еще принесите, пожалуйста, какого-нибудь хорошего шампанского, – он почему-то посмотрел на меня. – Не возражаете, если мы немного отметим наше знакомство?

– Я? Нет, – ответила я и заерзала на стуле.

Как-то странно он на меня глянул! Неужели подумал, что я – непьющая?

Я незаметно покосилась в зеркало. По-моему, у меня на лице написано, что цирроз не за горами!

– Оксана!

– Да?

– Вы прекрасно выглядите, – в его глазах блуждал все тот же насмешливый огонек.

Заметил, гаденыш! Я для проформы щипнула свои выделенные воском виски.

– Правда? Благодарю вас. Вы тоже сегодня хороши, как никогда…

Предотвращая очередную нелепицу в адрес клиента, Ирка встряла в разговор:

– Давайте обсудим рекламную кампанию! – предложила она.

– А зачем? – Лихоборский, улыбаясь, развалился на стуле. – Я не занимаюсь рекламой. Просто хотел лично убедиться, что с вами можно иметь дело. Не более того.

Странный какой-то! Назначает нам деловую встречу, а сам не собирается говорить о деле. Или он уже все про нас понял? Мелковаты мы для него? Тоже мне, крутышка выискался! Капиталист проклятый!

– Убедились? – почти с ненавистью спросила я.

– Убедился.

– Тогда о чем же мы с вами будем говорить? – раздался нежный голосок Полины. Она, напротив, вложила в свои слова как можно больше любви.

– Да о чем хотите! О музыке, о кино, о политике… о чем угодно… – вдруг лицо Лихоборского озарилось, как будто в голову пришла гениальная идея. – А хотите, я по почерку определю характер каждой из вас? Это очень увлекательно, поверьте мне!

– Вы что, ходите на курсы психологов? – скептически спросила я.

– Нет, к господам психологам я не имею ни малейшего отношения. Меня интересует исключительно графология. Это, если угодно, мое хобби.

– Здорово! – воскликнула Ирка. – Давайте попробуем! У кого есть бумага и ручка?

– У меня! – быстро отозвалась Полина. И стала дрожащими пальцами расстегивать молнию на сумочке.

Когда перед каждой из нас лежало по чистому листу, Лихоборский сказал:

– Теперь напишите произвольную фразу. Первую, которая придет вам в голову. Но учтите, фраза должна содержать не менее пяти слов.

Я призадумалась. Что бы такого написать? И тут мне вспомнилось одно занятное высказывание. Из книги, ставшей моим настольным пособием с незапамятных времен.

Я старательно вывела цитату и сдала свой листок Лихоборскому. Девчонки проделали то же самое.

Прежде чем приступить к анализу, Всеволод закурил сигарету. Долго всматривался в наши каракули, пускал клубы дыма, щурился. И чему-то улыбался.

Потом, наконец, изрек:

– Начнем с Оксаны, – он отложил листочки моих подруг и громко зачитал: – «Не вари козленка в молоке матери его». Хм, очень интересный выбор фразы. Это свидетельствует о неординарности вашей натуры, – ухмыльнувшись, Лихоборский поглядел на меня, затем продолжил: – Почерк у вас ровный, красивый, с острыми буквами. Вы – чистюля. Терпеть не можете беспорядка. Окружающим вы кажетесь очень спокойным, уравновешенным человеком. В действительности же вы чрезвычайно вспыльчивы. Пишете убористо. Расстояний между словами почти не оставляете. Это означает, что круг ваших знакомых весьма ограничен. Вам присущи склонность к самоутверждению и непостоянство во взглядах. Скорее всего, ваша стихия – огонь.

Закончив, он вопросительно приподнял брови.

– С точностью до миллиметра! – восхитилась я.

Лихоборский неопределенно шевельнул плечом. Мол, ничего удивительного: научный прогресс. И снова обратился ко мне:

– Если не секрет, какой у вас знак Зодиака?

– Стрелец, – ответила я.

Вопрос почему-то задел меня за живое. Точнее, тон, которым он был задан. Это заставило меня пристально посмотреть Лихоборскому в глаза. Он не только не отвел взгляд, но как будто примагнитил к себе, потянул меня куда-то – на самое дно… Я обомлела. Так остро в эту минуту в груди что-то екнуло. Забилось. Затрепыхалось. И кубарем вдруг покатилось в этот зеленый омут.

Смешно. Первый раз в жизни я четко отследила момент, когда влюбилась. Вот так легко и непринужденно, без заламывания рук, без предварительных поцелуев на предварительной лавочке…

Должно быть, мы смотрели друг на друга достаточно долго. Потому что Ирка неожиданно сказала:

– Свидание Штирлица с женой.

Лихоборский тряхнул головой и как ни в чем не бывало взялся за следующий листок.

– Ирина! Рассказываю о вас! Вы любите рисоваться. Производить эффект разорвавшейся бомбы. Об этом можно судить по выбранной вами фразе: «Когда я не умираю от любви, когда мне не от чего умирать – вот тогда я готова издохнуть!» Кроме того, умирать от любви вы готовы только теоретически. Ваш практичный ум никогда не даст вам потерять голову. Почерк не по-женски размашистый и твердый. Это значит, что вы тщеславны и самоуверенны. Изо всех сил стремитесь к обогащению. У вас что-то вроде внутренней мании величия. Из-за этого вы частенько пренебрегаете мнением окружающих. Думаю, ваша стихия – вода.

Мы пооткрывали рты. Это было настолько похоже на Ирку, что вряд ли кто-нибудь дал бы ей более точную характеристику.

А Лихоборский тем временем шпарил без остановки.

– Полина! Чудесная Поленька, – он разулыбался с видом отца, который только что узнал, что его отпрыск научился плавать. – Вы совсем не умеете скрывать свои чувства. Фраза «О, сколько нам открытий чудных дарует просвещенья дух» настолько общедоступна, что от нее не спрятаться. Так же, как и от вашей прямоты. Вы застенчивы и только поэтому не говорите многих вещей. Однако при этом все написано у вас на лице. Большое количество завитушек говорит о том, что вы живете в придуманном мире. Часто мечтаете и не хотите смириться с действительностью. Это влияет на постоянную перемену вашего настроения. Вы добры, возвышенны. И очень болезненно воспринимаете мнение окружающих. Уверен, что вам покровительствует земная стихия.

Когда он умолк, я разразилась бурными аплодисментами.

– Браво, Всеволод! Браво! – воскликнула я. – Не зарядите мне минуту молчания?

– Не понял, – Лихоборский, потянувшийся было за очередной сигаретой, застыл на месте.

– Ну, помните, минута молчания, заряженная Чумаком?

– Ах, вы об этом! Нет, я не экстрасенс. Все гораздо проще…

– Погодите! – опомнилась Ирка. – Ну, предположим, графология позволяет определить характер человека. Но откуда вы про знаки Зодиака-то знаете?

– А вы действительно – водный знак?

– Да. Рыбы.

– А вы, Полина?

– А я – Козерог.

– Ну вот видите, мой интерес к астрологии тоже не прошел даром.

– А! – обрадованно воскликнула я. – Павел Глоба! Просим, просим: автограф, пожалуйста, и гороскоп на следующий год!

– Какая вы, Оксана, корыстная. То вам минуту молчания, то гороскоп.

Он улыбался мне, и я чувствовала, что вот-вот воспарю над нашим столом. Над этим прокуренным залом. Над потонувшим в метели городом…

– Всеволод! – я с размаху ударилась о резкий Иркин голос и грохнулась плашмя обратно на землю. – Все-таки я бы хотела поговорить о рекламной кампании.

Нет, Чижова неисправима! Решительно не понимает, когда нужно сказать себе стоп!

– Ирочка, давайте договоримся так, – Лихоборский оперся локтями о стол, и Ирка за его широкой спиной скрылась из виду. Осталась торчать только ее невинная маковка. – Вы завтра подъедете в наш рекламный отдел. Возьмете все материалы и обсудите детали с менеджером. Единственное, о чем я вас попрошу, – это, чтобы у вас был при себе какой-нибудь типовой медиаплан. Договорились?

Мы с Полиной переглянулись.

«Что типовой?» – спросили ее глаза.

«Какой план?» – ответили мои.

Одна Ирка не растерялась.

– Типового медиаплана не существует, – заявила она. – Все зависит от конкретных задач.

И снова мы с Полей обменялись бессловесными комментариями: «Молодец!» – «Эка вывернулась!»

– Серьезно? – расстроился Лихоборский. – А вы что скажете, Оксана?

Я почувствовала, как его рука накрыла мою ладонь. У меня зашумело в висках. Сейчас я могла сказать только одно: если он будет продолжать себя так вести, я ударю его по почкам.

Однако в следующую секунду я уже произносила убедительную речь:

– Видите ли, Всеволод, медиаплан – это не сборник любимых детских песен. Не тот стандартный набор из серенад Трубадура и Красной Шапочки, как многие ошибочно думают. Медиаплан… – тут я воодушевлено взмахнула руками, – это же, как симфония! Как сонет! Как рапсодия, наконец! Его не составляют. Его творят!

Лихоборский выслушал мою точку зрения с очень внимательным видом. Потом нахмурился и стал озираться по сторонам.

– Где же, черт побери, наше шампанское?

Словно услышав его, на другом конце зала появилась официантка с подносом. Она направилась к нашему столику, игриво виляя бедрами.

Улучив момент, пока Лихоборский глазеет на это полное эротики шествие, Ирка сделала мне страшные глаза. А для убедительности чиркнула себя ребром ладони по горлу, намекая, что дни мои сочтены.

Я сконфузилась. Ну что я опять сказала не так? Он ведь хотел разговоров о музыке? Получите и распишитесь! Для нас желание клиента – закон!

Через секунду перед нами нарисовалось все, что мы заказали. Не было только Иркиного коктейля. Официантка объяснила, что подаст его позже. Видимо, за недостающими ингредиентами срочно снарядили экспедицию до ближайшего оптового склада.

Лихоборский и здесь взял инициативу в свои руки. Он аккуратно вынул из ведерка со льдом запотевшую бутылку. Ловко откупорил ее и наполнил четыре фужера.

– Что ж, – сказал он, – я очень рад знакомству с такими очаровательными девушками-профессионалами своего дела. Которые не составляют, а творят!

Мы чокнулись. Я сделала неуверенный глоток.

Никогда еще шампанское не казалось мне таким вкусным! Таким пьянящим!..

Через двадцать минут мы уже по очереди пили с Лихоборским на брудершафт. Смеялись. Вели совершенно неподобающие для деловых партнеров беседы. Я периодически ловила себя на мысли об «Иствикских ведьмах». Ситуация сложилась до омерзения схожая: один мужик – и три влюбленные в него дуры.

Впрочем, по Иркиному лицу было не определить, что творится в ее душе. Однако она пускала в ход все свои чары. И блеск в глазах. И голос с хрипотцой истомившейся женщины. С губ ее не сходила такая многообещающая улыбка, что даже меня бросало в жар. Я только сидела и восхищалась.

Вот как надо их, голубчиков! Немудрено, что чижовские романы растут как грибы после дождя. Меньше, чем за три месяца, она сменила стольких любовников, что мне даже в самом смелом сне не приснится!

Мало-помалу перевес оказался на Иркиной стороне. Лихоборский больше не смотрел в мою сторону. Клюнул, дурак! Полностью сосредоточился на Иркином многообещании. Выносить это становилось все труднее. Я придумала себе предлог – поход в дамскую комнату. Там заодно и приведу свои мысли в порядок.

Я уже поднялась было со своего места, когда в мобильнике Лихоборского грянул «Владимирский централ»…

В туалете я первым делом бросилась к зеркалу.

Может, тушь немного размазалась? Может, тени исчезли в полдень? Нет! Все было в полном порядке. На меня смотрел знакомый диетический фарш в утреннем макияже.

Тьфу! Какая же я все-таки криворукая! Даже накраситься толком не умею!

С расстройства я закрылась в кабинке. Там мои страдания несколько поубавились.

Выйдя в холл, я увидела топчущегося на выходе Лихоборского. Он был уже в пальто.

– Жду вас, Оксана. Хотел попрощаться, – подтвердил он мои самые страшные предположения.

– Уже покидаете нас?

– Да. Звонили из офисной охраны. Сказали, дверь бухгалтерии вскрыта. Поеду разбираться.

– Ну что ж, будьте осторожны!

– Буду! – пообещал он, целуя мне руку.

И тут я неожиданно для самой себя ляпнула:

– И это называется попрощаться?

Лихоборский странно застыл. Выдохнул. Да как притянет меня к себе! И наотмашь – затяжным поцелуем в губы! Так мгновенно завладел ситуацией, что я даже не успела ответить. Только ощутила во рту еще сладковатый от шампанского привкус.

– Все, пошел!

Лихоборский отпустил меня. Кивнул офигевшей владелице «Погребка». И был таков. Я еще постояла, справляясь с обрушившимся на мою голову ливнем эмоций. И стала спускаться вниз, к девчонкам.

Завидев меня, Ирка энергично-призывно замахала руками.

– Ну, как тебе Лихоборский? – вытаращившись, заголосила она, едва я приблизилась.

– Нормально.

– Нормально?! Да он просто дазиш фантастиш!

– Сейчас немцы на мотоциклетках подъедут, – буркнула я.

Я все пыталась понять, достаточно ли равнодушной кажусь. Или каждым своим движением выдаю себя с головой?

– Нет, он, правда, очень милый, – пролепетала Полина.

Ути-пути! Милый! Втрескалась по уши – так уж сиди не вякай!

– Ты, Дорохова, как знаешь, а мы с Полиной решили, что стоит попробовать.

Мне и самой было понятно: ради того, чтобы видеть Лихоборского, я сделаю все. Даже, если потребуется, повторно вскрою дверь бухгалтерии. Но я все-таки возразила.

– Что значит попробовать? Если мы возьмемся, нужно будет не пробовать, а делать! Мы как ему выставки и промоакции устраивать будем?

– Девки! – не обратила на меня внимания Чижова. – Вы только подумайте! Это же афера века! Без специалистов, без каких бы то ни было связей продвинуть такой заказ!

– Вот именно, что афера! – подтвердила я. – Дерзкое ограбление товарища Лихоборского!

Возникла оценивающая пауза. Мои слова явно переваривали.

И вдруг Ирка разразилась гомерическим хохотом. Вслед за ней засмеялась и я. Получилось так шумно, что с соседних столиков на нас стали оборачиваться. Один кавказец даже разгладил усы и послал нам порцию шашлыка.

Полина сияла. Лицо ее было гладким, праздничным. Ну вылитое пасхальное яичко! От всегдашней меланхолии не осталось и дыма.

Истину говорят: любовь творит чудеса…

Глава 3. В кругу семейном

Дома меня ожидал сюрприз. К нам нагрянула тетя Рината. К слову, она была мне никакая не тетя. Так, седьмая вода на киселе. Но видимо, эту погрешность в степени родства она решила компенсировать частотой своих визитов.

– Красавица моя! – подалась она мне навстречу. И сделала это так восторженно, что вместе со всколыхнувшимся воздухом в буфете колыхнулся старинный сервиз.

– Здравствуйте, тетя Рината! – просипела я, томясь в жарких теткиных объятиях. – Давно не виделись!

– Давненько. Послезавтра три дня будет, – донесся из кухни комментарий брата.

Тетя Рината была в курсе, что Павлик слывет большим остряком. Простодушно расхохоталась, отчего в прихожей пахнуло селедочкой. Видно, мама успела сварганить селедку «под шубой» – любимое кушанье тетки.

– Ну, где вы там? – призвал к порядку отец. – Оксана! Кончай обниматься! Давайте за стол!

Можно подумать, я ловлю кайф от лобызаний с толстой, явно вспотевшей особой!

Я вымыла руки и, не переодеваясь, подсела к столу. Так сказать, чинно приобщилась к семейному ужину. И тут началось…

– Ну как, Оксаночка, замуж не собралась еще? – налегая на «шубу», осведомилась тетя Рината.

– Да кто ее возьмет-то? – подсуетился братец. – Восемь рублей хулиганам, чтоб они к ней пристать согласились!

Раздался одинокий смешок. Шутка развеселила Лизоньку – третью по счету Павлушину жену. Я ее так и называла Елизавета Третья. В последнее время она несла себя в люди с гордо поднятой головой. И ей это было простительно – она готовилась произвести на свет наследника.

– Наша Оксана еще своего принца не встретила, – вступилась за меня мама. – Этот у нее дурак. У того уши под девяносто градусов к голове растут. У третьего – горб ниже задницы свисает. Был у нее один, сутулился очень…

– Ничего себе сутулился! – взвилась я. – Да у Квазимодо по сравнению с ним просто идеальная осанка!

– Да ты на себя-то посмотри! Тощая вся. Высохла. Одни глаза остались… да кости!

– А кому в наш век нужны кости с глазами? – философски заметил Павлуша.

Мама же, сев на своего любимого конька, останавливаться на достигнутом не собиралась. Она стала жаловаться Ринате:

– Не ест ничего целыми днями! Довела себя. Какая раньше была аппетитненькая! Фигурка, ножки!..

На этих упоительных воспоминаниях встрепенулся и папа.

– А ты чего это с пустой тарелкой сидишь? Давай, накладывай! Для кого мать столько наготовила?

Обстановка за столом накалялась. Оно и понятно: мальчик для битья прибыл.

Ну почему так? Что я, неполноценная какая-то? Это только Павлик считает, что в семье не без Оксаны. А ведь на самом деле я просто немного в себе не уверена. От этого временами бываю неловкой. Например, когда ем или пью что-нибудь. По моей одежде всегда можно определить, чем именно я обедала, но это ладно. Хуже, когда страдают невинные люди…

Я потянула к своей тарелке ложку с салатом. И конечно же майонезная помидорина свалилась прямо Ринате в фужер с недопитым вином.

– Ну вот! – всплеснула руками мама, поднимаясь за чистым бокалом.

– Это нормально, – поспешил успокоить отец.

А тетушка неожиданно улыбнулась.

– Напрасно вы на нее наговариваете. Оксаночка – красивая девочка. Вон, какие глазки большие. Ножки стройные. Они с моим Толиком были бы замечательной парой.

Воцарилось гробовое молчание. Все взгляды устремились на тетю. В каждом из них читалась тревога.

А пуще других озадачилась я.

Ого! Вот, оказывается, куда Рината нацелилась! Хочет из своей Тмутаракани ноги делать? Подыскивает сыночку столичную жену? Нет уж, увольте! Этот прыщавый тюфяк, с которым я виделась лет двадцать назад, до сих пор снился мне в самых кошмарных снах…

Я потерла нос.

– Видите ли, в чем дело, тетя Рината. Я при всем желании не смогу составить вашему Анатолию партию.

– Вот как? – сразу посуровела тетка. – Это почему же еще, хотела бы я знать?

Помощь подоспела с неожиданной стороны. Лизонька сказала:

– Оксане цыганка нагадала. У ее мужа будет какое-то иностранное имя.

Ай да Елизавета Третья! А я-то всегда считала ее недоразвитой!

Я посмотрела на Лизоньку с благодарностью, но тут же сообразила, в чем дело. Ее очень уж волновал квартирный вопрос. Предстоящее уплотнение, очевидно, напугало бедняжку.

– Цыганка?! – тетя Рината была сражена наповал. – Да что это за глупости еще? Это же сплошное надувательство! Шарлатанство! Вы что, телевизор не смотрите? Сколько об этом репортажей было! Как они зомбируют. Подавляют волю. А потом обирают до нитки. Что тебе сказала цыганка? – надвинулась на меня тетка.

– Сказала: имя либо кубинского, либо латышского происхождения.

– Не верь! Ни единому слову не верь!

Тут вмешалась мама:

– Это все, конечно, Оксана придумывает. Но ведь они с Толей родственники.

– Да какие там родственники! Не смеши меня! – тетя Рината стала тыкать в папу. – Саша твой моему Димке четвероюродным братом доводится. Сама подумай! Сколько там той крови осталось? Раньше вон и на кузинах женились…

Тетка была непреклонна. По ее упертым в бока кулакам я поняла: свадьбе быть! Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в этот самый момент в дверь не позвонили. Рината вздрогнула всем телом и воскликнула:

– А вот и Толик! Наконец-то!

Что-о-о? Еще и этот прыщавый приперся? Ну замечательно! Тогда такой вопрос на засыпку: где я, собственно, буду спать?

Габариты нашей трехкомнатной квартиры были весьма условными. Полезной площади в ней было в два раза меньше, чем бесполезной. Со времен первой женитьбы Павлика я жила в проходной комнате на старом диване. Конечно же на случай гостей имелась раскладушка. Но не будет же Рината делить ее с прыщавым! Впрочем, распространенное в нашем доме – гостю лучшее место обычно отражалось на мне. Как правило, на раскладушке оказывалась я. А гость – на моем диване. Так что, если прыщавый не так широк в бедрах, как его мать, у нас есть шанс уместиться!

– Оксаночка, ты не откроешь? – попросила тетка.

«Хочет дать нам возможность столкнуться неожиданно. Как Ромео и Дужльетте», – зло подумала я.

Выйдя в коридор, отделяющий нашу и две соседские квартиры от общего стояка, я отметила, что Астах сегодня не читает. Обычно он виднелся в своем дверном проеме. Сидящий в придвинутом к двери кресле. С газетой или журналом в руках и очками на носу. Это странное поведение объяснялось тем, что вот уже несколько месяцев Астах пользовался халявной государственной лампочкой, предназначенной для освещения коридора. Так как свой свет ему отключили за неуплату. На Новый год, правда, слегка обнаглел и протянул удлинитель от нас к телевизору…

Я открыла.

Толик предстал передо мной во всей своей красе. Два метра ростом. Худощавый. С яркими веселыми глазами. Джинсы. Пуховик. В одной руке спортивная сумка. В другой – шапочка-пидорка, наверняка стянутая только что с головы. Черные вихры еще наэлектризованно торчали в разные стороны.

При виде меня лицо гостя слегка вытянулось.

– Э-э, Оксана? – несмело предположил он.

– Да.

– Ну привет! Я – Толик. Помнишь меня?

– Еще бы!

Я артистично закатила глаза, давая понять, что не забыла ни одного тумака, заработанного мною тем летом, когда я гостила у тети Ринаты.

– Проходи, Толик! Тебя уже все заждались.

Он вошел, встал рядом (вот когда в полной мере можно прочувствовать, каково это – быть карликом). Взял за плечо, еще раз одобрительно оглядел.

– А ты стала красавицей! – он дружески взъерошил мои волосы, чмокнул в щеку.

– Ты тоже изменился. Я бы тебя ни за что не узнала!

Конечно, Толик уже и тогда – тринадцатилетним пацанчиком – был длиннющим и худющим, но по-мальчишески нескладным. Постоянно сутулился и комплексовал. Теперь же он выглядел более чем достойно. Не вжимал голову в плечи, не отводил взгляд. Вел себя непринужденно. Как человек, привыкший полагаться только на себя. Даже худоба его не портила, скорее, шла.

Не дожидаясь, пока он разденется, я удалилась на кухню. Остальные обитатели дома, наоборот, стянулись в прихожую. Им не терпелось расцеловать моего внезапно нарисовавшегося жениха.

Я слышала, как Толик со всеми здоровается, обнимается, вручает подарки.

Было даже интересно, чем небогатый на выдумку, провинциальный фраер может порадовать моих близких?

Я стала ждать. Благо пришлось недолго. Папа вернулся к столу с бутылкой фирменного коньяка. И тут же, не откладывая в долгий ящик, стал ее распечатывать.

Балл – зачет! Отец действительно всегда уважал хорошую выпивку.

Мама не принесла ничего. Значит, от своего сувенира она избавилась раньше. Должно быть, оставила в комнате. А значит, это не банка соленых грибочков и не варенье. Уже хорошо. Но пока под вопросом.

Павлик притащился на кухню с газетным свертком подмышкой. В нем оказался огромный вяленый лещ. Такой жирный и аппетитный и так по-особому пахнущий, что всем сразу захотелось отведать его с пивком.

Еще балл – зачет! Пиво Павлуша мог потреблять галлонами.

Оставалась Лизонька. Я видела, как она для чего-то шмыгнула в спальню. Неужели, обойденная Толиковым вниманием, заперлась плакать? Или выбивает паркетную половицу, чтобы лучше припрятать свой дар?

Пока я гадала, Лизонька появилась в дверях. На ней был зеленый брючный костюм. Единственный наряд из всего гардероба, который пока еще на нее налезал. Вокруг шеи Лизоньки был повязан невесомый газовый шарфик янтарного цвета. Я, конечно, эту пошлость не понимаю, но Павлушина супруга сияла, как начищенный самовар.

А это означало, что Толик практически сдал экзамен. Оставалось выяснить, что он преподнес маме. И чем побалует меня.

Однако Толик вошел на кухню с чисто вымытыми руками, в которых ровным счетом ничего не было. Сзади, отряхивая что-то невидимое с его плеч, семенила Рината.

– Садись, Толян, – пригласил отец к столу.

Толик, заметив приготовленный для него прибор, сел.

– Что же ты на угол садишься? – тут же ужаснулась тетя Рината.

Теперь, когда, наконец, смогла дотянуться до сыновней головы, она запустила пальцы в его непроходимую – густую и вьющуюся – шевелюру. Пыталась ее хоть немного пригладить.

– Не подстригся перед отъездом! Я же тебя просила!

– Мам, ты, может, уже оставишь меня в покое? – через плечо спросил Толик.

– Ну действительно, Ринат! – вступился отец. – Что ты налипла на него, как тесто? Давно не видела, что ли? Парень с мороза пришел. Ему согреться надо. Выпить, закусить! Иди, лучше делом займись! – папа кивнул на недоеденную тетушкой «шубу».

Рината отвлеклась от кудрей сына и грузно плюхнулась на прежнее место. Тарелку Толика пустили по кругу. В нее сваливались все салаты и закуски, имеющиеся в наличии. Если бы подобный натюрморт поставили передо мной, я бы, наверное, даже не приступая, схлопотала заворот кишок. А Толик ничего. Угостился хлебушком и с некоторой жадностью приступил к еде. Но не успел он занести вилку, как его остановил визгливый окрик.

– Толя, пересядь! Не то семь лет не женишься! Сколько можно бобылем ходить? – оказывается, интерес Ринаты к нему на расстоянии не ослабевал. – Иди, пересядь к Оксаночке!

Глядя в свою тарелку, Толик как-то глумливо улыбнулся. Потом все-таки слопал с вилки кусок буженины. Вскинул на меня свои смеющиеся серо-синие глаза, подмигнул. И как ни в чем не бывало продолжил есть.

Папа тем временем распорядился, чтобы у всех было налито. За столом засуетились, стали выяснять, у кого пусто, кому следует обновить. Нашу часть стола обслуживал Павлик. Поэтому я сидела с пустым стаканом и тоскливо разглядывала далекую от меня бутылку водки. Меня переполняла смертельная обида. Все обо мне забыли. Один не привез подарка. Второй не замечает, что у сестренки нет ни капли спиртного. «Доктор! Почему меня все игнорируют?» – «Следующий!»… Это не анекдот. Это как раз про меня.

– А почему Оксане ничего не налили?

Оказывается, все, кроме меня, уже сомкнули в звоне бокалы. Толик, держа рюмку навесу, спросил:

– Ты что будешь?

– «Кровавую Мэри», – решила я в отместку устроить ему еще один маленький экзамен.

– Понял.

Он встал, не отставляя рюмку. Обошел стол. Свободой рукой плеснул мне водки. Долил томатным соком. Справил все это выдавленным из дольки лимонным соком, солью и перцем.

– Извини, я по науке не умею.

– Ничего, и так сойдет.

Мы выпили. Раскрасневшаяся Рината, которая к тому времени перешла уже на коньяк, обратилась к отцу:

– Ты вот, Саша, говоришь, сына давно не видела. А ты думаешь, я его часто вижу? Он ведь про мать совсем забыл. Одна работа на уме. Как не позвонишь, все работает. А ведь живем-то в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга. Мог бы после работы забежать на полчасика. Он и меня к себе не зовет. Скоро год почти, как ремонт в доме сделал. А я до сих пор не видела.

В ее голосе было столько укора, что все поневоле покосились на Толика. Тот с невозмутимым видом продолжал жевать. И, судя по всему, не испытывал ни малейшего раскаяния.

Слушать, как Толика будут прорабатывать дальше, мне не хотелось. К тому же после выпитого меня всегда тянуло сунуть в рот сигарету. Дымить при всех, как папа, я не могла. Дожив до тридцати лет, так и не научилась закуривать при родителях. Каждый раз я старательно делала вид, что не курю. А они так же старательно делали вид, что ни о чем не догадываются.

Я потихоньку выскользнула из кухни. Накинула на плечи рабочий отцовский тулуп и вышла на балкон, находящийся в моей проходной комнате.

В отличие от кухонного этот балкон был небольшой, но для своих «тайных» вылазок я облюбовала именно его. Вытащила сюда старое удобное кресло, втиснула малюсенький столик. Летом находиться здесь – одно удовольствие. Мама выставляла цветы. Можно было подолгу сидеть среди зелени, принимать солнечные ванны, читать что-нибудь и курить.

Сейчас обстановка была иной. Нежиться в заиндевевшем кресле хотелось меньше всего. Нужно было сделать пару затяжек и возвращаться в тепло.

Опершись о перила, я глянула в снежное марево, через которое едва различались огни соседних домов. Мне померещилось, что я вдруг оказалась за полярным кругом и что ни этой ночи, ни вьюге, ни ветру не будет конца.

Только я успела подумать об этом, произведя всего одну из намеченных затяжек, как балконная дверь позади меня распахнулась. Ко мне вышел Толик.

– Куришь? – спросил он, похлопывая себя по карманам джинсов.

– Да вроде как.

– Не помешаю?

– С чего бы?

Кивнув, Толик прикрыл за собой дверь. Вытащил пачку «LM», закурил и тоже уставился в ночь. Смотреть на него без содрогания было невозможно. Тонкий свитер на голом теле в такую погоду выглядел чудовищно.

– Не боишься заболеть?

– Что? – рассеянно переспросил Толик, как будто я перебила его на какой-то очень важной мысли. – А, нет. Не боюсь. Сама-то не простудишься?.. Холодный… – сказал он, потрогав ладонью мой нос. – Замерзла? Давай погрею!

Легонько приобняв меня за плечо, Толик вновь обратился к созерцанию бесноватых забав метели.

Я сама еще не могла толком оценить, как отношусь к этому человеку. Мне с ним было уютно, но все портил предстоящий насильственный брак.

Неожиданно мой собеседник сказал:

– Я понимаю, о чем ты думаешь.

– В смысле?

– Зная свою матушку, могу представить, о чем здесь шла речь до моего появления. Не обращай внимания! У нее хобби – ставить людей в дурацкое положение. В данном случае в дурацком положении оказались мы с тобой. Завтра окажется кто-то еще.

Я подивилась такой прямоте.

– Значит ли это, что ты не собираешься делать мне предложение?

Засмеявшись, он прижал меня к себе чуть сильней.

– Это значит, что я не ошибся.

– Так что?

– Надеюсь, я тебя этим не обижу?

В этом-то и был весь фокус. Узнав, что он не только не собирается силой тащить меня под венец, но и вообще никуда тащить не собирается, я действительно слегка подобиделась.

А Толик, довольный тем, что объяснился, вдруг зачем-то полез за пазуху.

– Чуть не забыл, – сказал он. – Держи! Это тебе!

Он продел что-то через мою голову. И я увидела на своей груди оригинальное колье. Из круглых, тонких, перламутровых пластин.

– Что это?

– Сам не знаю. Фенечка! Кажется, так это называется. Увидел, мне понравилось. Решил привезти тебе в подарок.

– Здорово! Спасибо, Толик!

– Да не за что. Носи на здоровье! – он выкинул окурок с балкона и сказал. – Ладно, поеду я. Вроде всех повидал. Теперь пора.

– Как это? Ты разве не останешься?

– Нет, конечно. Где у вас оставаться-то?

– А я уже представляла, как мы будем ютиться на одной раскладушке.

– Заманчиво. Но думаю, без меня тебе будет удобней.

– Где же ты остановишься?

– У школьного друга. Я всегда у него останавливаюсь, когда бываю в Москве.

– И часто бываешь?

– Случается. Редко, но случается. Последний раз приезжал еще летом.

– А чего же к нам не заходишь?

Толик посмотрел на меня с веселым удивлением.

– Можно подумать, ты из-за этого сильно расстраиваешься!

Я призадумалась. Конечно, если бы выбирать между обществом Толика и его мамаши, я, несомненно, предпочла бы первого. Но если речь идет о переменных визитах, то пусть уж хоть кто-то из них глаза не мозолит!

Однако я решила открыто свою позицию не высказывать.

– Конечно, расстраиваюсь! Все детство, можно сказать, бок о бок росли. А теперь я о тебе ничего не знаю. Ни где работаешь, ни с кем встречаешься…

Толик рассмеялся.

– Бок о бок росли – это хорошо сказано. Нам с тобой того августа на двадцать лет хватило. Но я согласен. Надо как-нибудь встретиться, пообщаться.

– Как-нибудь – это когда?

– Посмотрим. Я в Москве пробуду неделю, а то и две. Заеду еще!

– Обещай!

– Обещаю!

Толик совсем легко поцеловал меня в губы. И мы вошли в теплую комнату.

Позже, ворочаясь на ржавых пружинах раскладушки, я еще долго вспоминала эти два поцелуя. Таких разных. Случившихся со мной за один вечер. Наигранный, но полный страсти поцелуй Лихоборского. Искреннее, но совершенно безобидное прикосновение Толика.

Вспоминала и сравнивала. Под неутомимый храп тети Ринаты.

Глава 4. Мы начинаем действовать

Утром, едва я продрала глаза, как на мой сотовый раздался звонок.

Ирка орала на другом конце провода:

– Оксанка! Срочно собирайся и дуй на «Краснопресненскую»! Встречаемся через час в центре зала.

– Зачем? – не поняла я спросонья.

– Затем! Мне только что от Лихоборского звонил человек. Он должен будет через два часа уезжать. А у него все материалы по нашему делу!

– Ясно. Выхожу!

Я нажала кнопку отбоя и попыталась встать. Тело ломило. Как будто кто-то с упорством фанатика всю ночь выламывал мне суставы.

Рината еще блаженно спала. Ее щеки, мало чем отличающиеся от подушки, устрашающе колыхались на выдохе.

Я, стараясь не шуметь, влезла в халат. Повыбирала из свалки неглаженого белья кое-какие свои вещички и вышла в коридор. Здесь царствовал будоражащий аромат яичницы с колбасой. Из всех завтраков на свете я почему-то предпочитала именно это непритязательное блюдо. Может быть, оттого, что запросто могла приготовить его сама, без посторонней помощи.

Я заглянула на кухню.

– Доброе утро, мам.

– Доброе утро, – мама обернулась. – Как спалось?

В ее вопросе мне послышалось скрытое ехидство. Поэтому ответила я слегка раздраженно:

– Мне кажется, в соседстве с тетей Ринатой не выспится даже покойник.

Мама сострадательно улыбнулась:

– Ну ничего, она сегодня уже уезжает.

– Слава тебе, Господи!

– Завтракать будешь?

– Нет, мам, я через десять минут убегаю, – ответила я, хотя есть хотелось ужасно.

Мама, всегда помнящая о моих некогда пышных формах, пришла в неистовство:

– Ничего! Позавтракать – одна минута!

– Нет-нет, не успею! – крикнула я, уже запираясь в ванной.

Объяснять, что появился человек, перед которым я хочу выглядеть так, как леди Ди, не было времени. Нужно было срочно что-то с собой делать. Я включила воду и сунула голову под струю.

Где-то на полке, кажется, стоял «Сансилк» – шампунь для темных волос. Я купила его пару месяцев назад, но до сих пор не опробовала. Ага, вот он! Магия темных волос. Насыщенность темных оттенков и ослепительный блеск.

Неплохой слоган!

В последнее время я стала с пристрастием относиться к работе наших коллег. Просматривала всю попадающуюся на глаза рекламу. В целях, так сказать, повышения квалификации.

Заинтригованная слоганом, я прочла текст на обороте тюбика. В двух небольших абзацах при помощи междометий обыгрывались словосочетания «насыщенность оттенков» и «ослепительный блеск». Единственно новым оказалось только слово «каштан», благодаря которому, очевидно, все это и достигалось.

Разочарованная, я подумала: «Интересно, чем „на диво прыткие“ хуже?»

Втерев «магию» в голову, я сверилась с инструкцией. Необходимых процедур еще было две. Я старательно проделала каждую из них и в нетерпении прильнула к зеркалу. Сейчас я стану свидетельницей воистину сказочных метаморфоз. Чудище грохнулось оземь – и превратилось в прекрасного принца! Но что это? Лягушачья кожа никуда не исчезла? А где же магия? Блеск? Все еще не теряя надежды, я схватилась за фен. Ничего, сейчас уложусь, глядишь – и насыщенность образуется!

Взбивала пряди я долго и изнурительно. До тех пор, пока на затылке не вырос эффектный бугор… Черт! Блин горелый! Пришлось снова прилизывать волосы водой.

Тихо матерясь, я покинула ванную. Времени ни на что больше не оставалось. Даже на то, чтобы погладить платье, которое я заготовила для похода к Лихоборскому.

«Оно к лучшему. А то коленки в капроне промерзнут!» – думала я, с сожалением глядя на нарядно-оливковую в иероглифах оторочку лифа.

Я влезла в джинсы и белый пушистый свитер. Мазнула тушью ресницы, схватила сумку и выбежала из дому.

Всю дорогу я успокаивала себя словами народной мудрости, гласящей: «По одежке встречают, по уму провожают». Не станут же в народе ерунду городить. А ума у меня хоть отбавляй. Еще Грибоедов в свое время говорил, что горе от него, да и только! Но подкупить Лихоборского мне все равно больше было нечем.

Я слегка волновалась. Во-первых, не было уверенности, что вообще сегодня его увижу. А во-вторых, если увижу, как мне себя с ним вести? Намекать, что его поцелуй взорвал мне мозг? Или лучше сделать вид, что ничего не произошло?

Спокойно подумать мне не дали – в электричке было слишком много народу. Сначала мою диафрагму сдавил какой-то мужик в цигейковой шубе с бензопилой на плече. Потом клон тети Ринаты в каракуле проволок по моим ногам тачку с колесами (редкий вид ручной клади, который доводит меня до бешенства). Позже дядечка интеллигентной наружности встряхнул газету так, что я едва не осталась без сетчатки. В общем, когда прозвучало: «Станция „Краснопресненская“, переход на станцию „Баррикадная“», я так ни к чему в своих размышлениях и не пришла.

Тем не менее я чувствовала себя полной сил и энергии. Аутотренинг не прошел даром. Я красива, умна. Лихоборский от меня не уйдет!

Ирка сидела на центральной лавочке, уткнувшись в карманную книжку. Я подошла. Она была так увлечена, что даже не подняла головы.

– Опять порнуху какую-нибудь читаешь? – осведомилась я, чтобы привлечь к себе внимание.

– Оксанка, привет! – Чижова захлопнула книжечку и спрятала ее в сумку. – Изучаю биографию Фаины Раневской. Обнаружила у хозяйки в столе.

– А-а, это где «дети, пошли в жопу»?

– Ага. Читала?

– Да так, через строчку.

Ирка встала, поправила шарф, вытащив из-под него свои шикарные волосы. Оглядев меня, спросила:

– Ты чего сегодня так кошмарно выглядишь? Не выспалась, что ли?

– Ну знаешь! Ты тоже не Мерилин Монро! – вспылила я.

Ирка на это только по-отечески улыбнулась. Дескать, ну мы-то с вами понимаем…

Настроение мое резко упало до нуля. Поджав губы, я наблюдала, как Ирка подбирает со скамейки свой пакет и перчатки.

Потом мы галопом припустили на эскалатор.

– Представляешь, даже ногти не успела накрасить, – на ходу жаловалась мне Ирка.

– А ты перчатки не снимай. Пусть думают, что у тебя протезы.

Я все никак не могла успокоиться. Внутри меня все клокотало. Наружу, как опара из кастрюли, выпирала желчь. Если бы при выходе на поверхность мы не занялись поисками нужной нам улицы, я бы, наверное, от Ирки мокрого пятна не оставила.

По широкой Красной Пресне, невзирая на гололед, носились быстроходные иномарки. Светило яркое солнце. Но, как известно, мороз от этого только крепчает.

Мы, коченея от холода, бежали вдоль высоких административных домов. Кутали носы: Ирка – в шарф, я – в отворот своего свитера. Встречая повороты, мы читали названия улиц. Искомой все не было. Самое интересное, никто из прохожих не мог подсказать, где находится улица Дружбы. А мы, между тем, уже почти добрались до следующей станции метро.

Когда десятый опрошенный недоуменно развел руками, я сказала Ирке:

– Ну-ка, дай мне сюда бумажку с адресом!

– Зачем? Я хорошо помню: улица Дружбы, дом 6.

– Ну, тебе же сказали, недалеко от метро «Краснопресненская», а мы сейчас уже до «905-го года дойдем»!

Ирка красными руками порылась в сумочке, достала ежедневник, стала листать. Заглянув ей через плечо, я ужаснулась. Как она здесь планирует что-то найти? Записи велись совершенно в хаотичном порядке. Одни наплывали на другие – выделенные более жирно и взятые в рамочку. Кроме того, на полях встречались лошадиные головы, дамские профили и разнообразные геометрические фигуры.

– А, вот он! – Ирка ткнула в запись, сделанную явно наспех.

Та была обведена многослойным овалом и содержала: ул. Друж.,6.

– Ты, блин, чего, рехнутая совсем?! – завопила я. – Где здесь написано «улица Дружбы»?

– Вот, – Ирка растерянно указала на «Друж.».

– Это, блин, не Дружбы! Она может быть улицей Дружины! Или Дружкова. Улицей Дружбана Макара! Звони, давай Лихоборскому, выясняй!

Ирка послушно достала мобильник. Набрала номер и стала ждать, пока ей ответят. У меня перехватило дыхание. Сейчас он подойдет к телефону. И возможно, я услышу отзвуки его голоса.

Так и вышло. Только я слышала не отзвуки, а весь разговор – от первого до последнего слова.

– Слушаю вас! – раздался в Иркином телефоне знакомый голос.

– Алло, Всеволод? Это Ирина Чижова!

– Да, Ирина, что случилось? Вы уже встречались с Артемом?

– Нет еще. Хотела уточнить у вас адрес. Так записала, что сама не могу разобраться.

– Дружинниковская, 6. Это от метро налево.

– А, хорошо, спасибо! Я подойду минут через пятнадцать.

– Вы одна?

– Нет, с Оксаной.

– Хорошо. С проходной наберите внутренний номер. Вас встретят.

– Ясно. До свидания, Всеволод.

– Всего доброго. Лихоборский дал отбой. Убрав мобильник, Ирка сказала:

– Ты была права. Улица Дружины.

– Не, Ир, ты, правда, не в себе. Он сказал Дружинниковская.

– Как? Дружинниковская? Ну, может быть…

Мы кинулись в обратную сторону. Нужно было начинать поиски заново. Благо на сей раз мы вооружились исчерпывающим руководством Лихоборского.

Через пятнадцать минут мы действительно входили в нужное нам здание. Это был абсолютный квадрат с вылизанным бледно-серым фасадом. Точно так Ирке его описал менеджер Лихоборского.

Менеджер спустился к нам сразу, как только мы позвонили по внутренней связи. Хлипкий молодой парнишка. Явно ушлый. С мелкими бегающими глазками.

– Здравствуйте, вы из рекламного агентства?

– Да.

– Идите, пожалуйста, за мной.

Он кивнул охраннику, и тот включил нам зеленую стрелку. Мы прошли за турникеты и двинулись по ультра-мега-модерновому коридору, вслед за стремительно удаляющимся менеджером.

– Как его зовут, не помнишь? – спросила меня запыхавшаяся Ирка.

– Кажется, Артем.

– Точно!

Артем подождал нас у лестницы. Как только мы подошли, он направился вверх мимо цветущих белым и розовым магнолий в конце каждого лестничного пролета, мимо начертанных изящной рукой авангардиста квадратных голов, взятых в простенькие деревянные рамки.

Пока мы поднимались, Артем то и дело оборачивался и задавал разные глупые вопросы:

– Простите, я забыл, как называется ваше рекламное агентство.

– «Продюсерский центр Ирины Чижовой», – отчеканила Ирка.

Я вообще предоставила ей полную свободу действий. Шла молча, вглядываясь в разнокалиберные глаза персонажей с полотен.

– Хм, никогда не слышал, – озадаченно почесал в затылке рекламный менеджер. – А с кем вы работали?

– Да с кем мы только ни работали! – радостно врала Ирка.

Хотя, собственно, почему врала? Мы действительно, не работали со многими.

– Ну например, – допытывался дотошный Артем.

– Например, дизайн-студия «Просто». Это одна из крупнейших в Москве компаний, специализирующихся на интерьерном дизайне.

О, это конечно! Это сколько угодно. На дизайн-студию «Просто» мы не работали. Мы пахали. Я как в воду глядела, когда срифмовала: «Свяжемся с „Просто“, снесут до погоста».

И точно! Намучились на годы вперед. Студией управляли сразу три головы. Этакий Змей Горыныч. Правда, с басенной подоплекой про лебедя, рака и щуку. Угодить на всех мы не могли, сколько не убивались. Один подписывает, другой тут же зачеркивает. Второму понравится, третий плюется. Так и ходили по кругу. Пока, к нашей великой радости, студию не постиг басенный же финал. Возок с места не стронулся – и головы разлетелись в разные стороны. На сегодняшний день такой студии уже не было и в помине. Но Ирка, помня, что о покойнике либо хорошо, либо никак, продолжала петь дифирамбы.

Наконец, мы поднялись на четвертый этаж, и успокоившийся Артем ввел нас в двери рекламного отдела. Здесь на стенах уже не было авангардистов. Висели плакаты с пилюлями и всевозможными микстурами. В отделе ошивалось человек пять. Никто ничем конкретным не занимался. Носили и перекладывали какие-то скоросшиватели. Щелкали соленый арахис. А ведь, если вдуматься, их было почти в два раза больше, чем нас. Могли бы поднатужиться и сделать боссу приятное. Сэкономил бы…

– Думаю, нам удобней будет в моем кабинете, – сказал сопляк Артем.

– Как хотите, – Ирка любезно улыбнулась.

Я продолжала хранить неприступное молчание.

Артем ввел нас в смежную комнату, где стоял какой-то обтекаемый подковообразный стол. Были еще гарнитур кожаной мебели и телевизор. Мы заняли кресла. Артем плюхнулся на диванчик.

– Прежде всего, – сказал он, – я хочу обрисовать вам вашу задачу…

Эту самую задачу он обрисовывал час. После чего вручил нам толстенную папку с материалами и выпроводил.

Оказавшись на уже знакомой лестнице, мы с Иркой направились вниз, по пути возбужденно переговариваясь вполголоса:

– Ты что-нибудь поняла? – кривя рот, шептала я.

– Плюс-минус, – туманно отвечала Ирка.

– Что это за вобла, о которой он постоянно твердил?

– Не вобла, а воблеры. Такие таблички на дрожащих ножках.

– Боже ты мой! Зачем ему воблеры? У него у самого ножки дрожат…

Облив Артема помоями, я ощутила резкий скачок улучшения самочувствия. В теле образовалась приятная легкость. Мне вдруг вздумалось съехать вниз по перилам, но я тут же вспомнила, как один голый швейцарец шалил на лестницах фешенебельного отеля. Слышала об этом по радио. Уподобляться извращенцу не хотелось, поэтому я просто спрыгнула с двух последних ступенек.

И вот тут-то я увидела Лихоборского. Потому что едва не впечаталась носом в его грудь. Он поймал меня за локти в последний момент. Несколько секунд мы ошарашенно смотрели друг на друга. Потом он спросил:

– Резвитесь, Оксана?

– Так… разминаю стопы.

Он понимающе покивал. Отпустил мои руки. Я чувствовала, как колотится сердце. Особенно когда до меня долетал терпкий и одновременно теплый запах его парфюма.

– Как прошла встреча? – обратился он уже к Ирке, только что спустившейся.

– Как по маслу, – она победоносно потрясла перед его носом папкой с материалами.

– Ну и отлично. Когда ждать первых результатов?

– Мы с Артемом договорились на послезавтра. Мы предоставим медиаплан. И если вы его утвердите, подпишем контракт.

– Да, вполне… Кто займется рапсодией? Вы, Оксана?

– У нас коллективное творчество. Просвещенные лица зовут нас «Могучая кучка».

Лихоборский улыбнулся в кулак, а потом со вздохом сказал:

– Что ж, прекрасные представительницы Могучей кучки, рад был с вами повидаться. Надеюсь, скоро увидимся снова. А сегодня, увы, совсем не располагаю временем. Надо готовиться к корпоративному вечеру.

– У вашей компании какой-то юбилей? – предположила я.

На самом деле я всего лишь пыталась продлить минуты общения.

– Да, компании десять лет. Но у мужской ее части будет особый повод напиться.

– Ой да, точно! – воскликнула Ирка. – Сегодня же двадцать третье февраля!

– Елки-палки! – огорчилась я. – А я еще отцу подарок не купила!

– Не волнуйтесь, – Лихоборский успокоительно тронул меня за плечо, – у вас еще целых три дня впереди.

– А, ну да. Сегодня же только 20-е. Что ты меня путаешь вечно? – напустилась я на Ирку. – То, блин, улица Дружбы. То число не пойми какое…

Чижова разразилась смехом. Смеялась она всегда одинаково – до слез и до колик. От этого всегда хваталась за живот и сгибалась в три погибели. На сей раз, правда, еще для чего-то уцепилась за рукав Лихоборского.

– Что привело ее в такой восторг? – изумился он, аккуратно отцепляя от пиджака Иркины пальцы и беря их в ладонь.

– Наверное, вспоминает, как мы полтора часа искали здесь улицу Дружбы.

Всеволод подумал.

– В этих краях нет такой улицы, – уверенно сообщил он.

– Да, мы теперь и сами это знаем.

Отсмеявшись, Ирка неожиданно стала игривой. Она легонечко боднула Лихоборского в плечо.

– Я вас не слишком напугала, Всеволод?

– Помилуйте, Ирочка! Как можно?

– Ладно, пошли, Чижова! Человеку делами надо заниматься, – сердито молвила я.

И тут же поймала на себе благодарный взгляд Лихоборского.

Приложив руку к груди, он сказал извиняющимся тоном:

– Ирочка! Это чистая правда!

– Хорошо! Тогда до послезавтра, – откланялась Ирка.

– Да, до послезавтра!

– До свидания, Всеволод!

– Счастливо, Оксана!

Мы стали спускаться дальше. Лихоборский побежал наверх. Но вдруг окликнул нас снова:

– Оксана! Ирина! Погодите минутку!

Он быстро вернулся.

– Слушайте! Я почему-то раньше не сообразил. Не хотите прийти на наш корпоративный вечер? Вы же теперь вроде как тоже в команде.

– Почему бы нет? – в один голос ответили мы.

– Тогда вот что. Я сейчас с курьером буду рассылать приглашения нашим дилерам. Попрошу написать и на вас. Где вы сидите?

– Рождественка, 21. Там тоже нужно будет позвонить с вахты. Кто-нибудь обязательно выйдет.

– Отлично. Только я вас очень попрошу, постарайтесь прийти не полным составом… «Странно! – подумала я. – Почему он не хочет видеть Полину? Что она ему сделала?»

Заметив растерянность на моем лице, Лихоборский стал оправдываться:

– Просто возможности помещения ограничены. Поэтому мы стараемся приглашать от каждой фирмы не более пяти человек.

Ах, так вот в чем дело! Показатель стабильности! Он – наивный чукотский юноша – думает, что в нашем штате человек девяносто работает!

– Конечно, конечно! Не волнуйтесь, Всеволод. Мы придем втроем. Это логично. Остальных ни вы не знаете, ни они вас.

Выйдя на улицу, мы с Иркой долго ржали.

– Может, все-таки нагрянем полным составом? – захлебывалась Чижова.

– Предлагаю для полноты прихватить Карла Борисовича, – острила я.

У метро меня перехватил звонок Поли.

– Оксана, где вы? Сижу в офисе с десяти утра. Ни тебя, ни Ирины.

– Мы были на встрече с менеджером Лихоборского. Уже едем обратно. Ты пока влезь в Интернет, пособирай информацию о том, как проводятся презентации и выставки, ладно?

– А самого Всеволода не видели? – как бы невзначай спросила Полина.

– Нет, – соврала я, зачем ее было расстраивать… – Но нас пригласили на корпоративную вечеринку в пятницу.

– Правда?

– Угу. Давай, рой информацию. Мы скоро будем!

Когда мы, накупив разной снеди, заявились в офис, Полина уже что-то усердно распечатывала.

– Кое-что есть, девчонки! – радостно сообщила она.

Мы сложили покупки на подоконник. Разделись. Я врубила чайник. Пока вода закипала, мы устроились вокруг распечаток и принялись их изучать. Полина при нас подчеркивала привлекшие ее внимание места.

– Это все хорошо, – сказала Ирка после всего. – Для полноты картины высосать что-нибудь можно. Но нужна изюминка.

– Это точно, – подтвердила я. – Темушка весь извелся со своим «интересным ходом». Почище, чем с воблерами.

– Кто такой Темушка? – не поняла Поля.

– Менеджер Лихоборского.

Мы стали ломать голову над изюминкой. Полина, не принимающая участия в творческих изысканиях, заварила нам кофе. Себе – зеленого чая. Распаковала и нарезала колбасы, заправила майонезом салаты.

– Давайте, девчонки, позавтракаем. А потом, глядишь, легче пойдет.

Пока мы ели, Ирка рассказывала нам про своего очередного любовника:

– Девки, он такой странный! У него такие извращенные сексуальные игры!

– Он тебя что, кнутом бьет? Как лошадь? – я стала отфыркиваться и бить мыском туфли о пол, как если бы это было копыто.

– Дура ты!.. Он привязывает мои руки к изголовью кровати и начинает меня возбуждать, – Ирка мечтательно заулыбалась. – То лед на живот положит. То воском капнет. То перышком по телу водит.

– Господи! Да он просто «Девять с половиной недель» насмотрелся! Плагиатчик проклятый!

Поля сидела с открытым ртом. Потом спросила у Ирки:

– А тебе приятно? Ты не стесняешься своей наготы?

Ирка ошарашенно замолчала. Ее онемение длилось примерно минуту. Затем она перегнулась через стол и заглянула Полине в лицо.

– Слушай, Поля, ты когда трахалась последний раз? – напрямки спросила она.

Я истерично почесала нос. Только бы Полина не бабахнула, что такое трахаться.

К моему облегчению, в дверь нашего офиса постучали. А еще через секунду в нее вошли двое.

Мужчина явно попадал под мое определение «гражданчик». Куцее совдэповское пальтишко с каракулевым воротником. Кепи той же выделки. Мягкие войлочные сапожки «прощай, молодость». В руках мужчина держал потрясающий своими размерами чемодан.

При мужчине была дама. Эта относилась к категории «моя хорошенькая». Хотя, пожалуй, ее я назвала бы «самая моя хорошенькая». Стрелки прелестницы не заканчивались даже на висках. А волосы дерзко-синего цвета впитали столько лака и подверглись такому начесу, что их обладательница едва не застряла в дверях.

– Здравствуйте, – робко сказал гражданчик. – Мы правильно попали? Это же «Продюсерский центр Ирины Чижовой»?

– Да, – отозвалась Ирка. – А что вы хотели?

Тут инициативу перехватила хорошенькая.

– Мы – представители новгородской фирмы «Гусь нехрустальный». Производим сувенирную продукцию из стекла.

И, прежде чем мы успели замахать на них руками, она кивнула гражданчику. Он с готовностью распахнул чемодан и, сдвинув наш завтрак, стал выставлять на стол всякую стеклянную всячину.

– Смотрите сюда! – хорошенькая бережно взяла в руки модель старинного автомобиля. – Это мы изготовили к юбилею самого старого в России автокомбината.

Через прозрачную крышу мы увидели точно воспроизведенный машинный салон: с рулем, сиденьями, приборной доской и даже с переключателем скоростей.

– Это все тонкая ручная работа. Нанесение лазером, – похвасталась хорошенькая. – Мы первые, кто стал применять эту технологию в рекламных целях.

– Очень рады за вас, – сказала я. – Что мы можем для вас сделать?

– Эту коробку сока мы сделали специально для презентации нового сорта, – хорошенькая, поставив меня в «игнор», стала демонстрировать Ирке и Поле. – Смотрите, вот здесь логотип фирмы-производителя, а вверху как бы плавают фрукты.

– Мы должны это купить? – не унималась я.

Эти двое почему-то заставляли меня вспоминать «немых» из Макдоналдса. Те точно так же выкладывали перед тобой, пока ты ешь, какие-нибудь побрякушки. К ним прилагался обязательный текст: мол, пожертвования уйдут в голодающий Гондурас. Лично мне совесть никогда не позволяла отказать ущербному человеку.

– Что вы? – тихим голосом стал успокаивать меня гражданчик. – Не надо ничего покупать. Мы просто хотим предложить сотрудничество. Вы же – рекламное агентство. Значит, сувенирная продукция вам нужна.

– Зачем она нам? – искренне не понимала я.

– Ну как же…

Гражданчик принялся объяснять, за каким лядом все это нам может понадобиться.

Ближе к обеду мы с гражданчиком, а Ирка и Поля с хорошенькой пришли к консенсусу. Если что, мы будем сигнализировать в Новгород.

– Слушайте, девчонки! – воскликнула Полина, когда непрошеные визитеры, наконец, удалились. – А может, это знак? Вы думали над изюминкой. Вот вам и решение!

– Я уже думала об этом, – созналась я. – Сначала я приняла их за пришельцев. А уже потом – за посланцев судьбы.

– А что в этих стеклах оригинального? – удивилась Ирка.

– В стеклах – ничего. А вот в самой идее что-то есть, – задумчиво произнесла я. – Например, если изготовить к выставке фигуру человека. В полный рост, как в учебнике анатомии. А лазером нанести развивающуюся внутри него раковую опухоль. Все ужаснутся. И станут нарасхват покупать новый препарат Лихоборского.

– Твой цинизм, Оксана, не знает границ, – фыркнула Поля.

– Нет, а это неплохо. – Ирка, размышляя, стала покусывать ноготь. Потом в глазах ее вспыхнул огонек первооткрывателя. – Слушайте, девки, вот какая пришла идея!

Глава 5. Звериное логово

Домой я вернулась ближе к полуночи. Обычно в это время все уже спали. Но в этот раз мама сидела на кухне и читала.

– Ты чего не спишь? – шепотом крикнула я из прихожей.

У меня заклинило молнию на сапоге, и я прыгала на одной ноге возле вешалки.

– Хотела поговорить с тобой, – мама вышла меня встречать.

Она уже была без косметики. На носу непривычно сидели очки. Из-под байкового халата выглядывал краешек ночной рубашки.

– О чем?

Справившись с молнией, я аккуратно поставила сапоги. Влезла в тапочки.

– Ну давай, переодевайся, мой руки и приходи на кухню. Я тебе хоть чаю налью. Опять, небось, целый день ничего не ела?

– Почему? Ела.

– Ой, да ладно. Знаю я, как ты ешь…

Я пошла к себе в комнату. Перво-наперво избавилась от надоевшего за день свитера. От него чесалось все тело. Переоделась в халат и сразу разобрала себе постель, с удовольствием представив, как сейчас напьюсь горячего чаю с малиной и залезу под одеяло.

Мама уже положила в розетку варенье и поставила дымящуюся чашку на стол.

– Садись, Дунюшка.

Она с детства звала меня так, только когда бывала нежна. Если же я делала что-то не то, обзывала Дунькой, да еще с трудоднями.

– Что-то случилось? – спросила я, дуя в черный кипяток.

– Астах помер, – грустно сказала мама. – Сегодня председательша приходила. Говорила, что нашли его голым в лесу. Замерз.

– Да ты что! – ахнула я. – А как же так получилось?

– Не знает никто. Но Вера Леонидовна предполагает, что его же собутыльники его и раздели. Он же выпивал…

Вера Леонидовна – она же председатель нашего кооперативного дома – ничего никогда просто так не предполагала. Ее муж был полковником милиции и работал в нашем отделении. Скорее всего, информация была проверенной, но тайной.

– Слушай, жалко как мужика-то! Когда это случилось?

– Говорят, еще позавчера вечером.

Мама вздохнула. Сняла и протерла уголком халата очки. Убрала их в чехольчик.

– Но самое главное-то я тебе не сказала, – продолжала она. – Он же все-таки оформил на нас завещание.

Я поперхнулась чаем.

– Что, серьезно?

– Ну да. Вот мы с отцом сегодня прикидывали, прикидывали. Наверное, Павлик эту квартиру займет? – мама виновато посмотрела на меня.

– Ну а кто ж еще? – я пожала плечами. – Ясен пень, Павлик. Он же у нас семейный. Да и ребенок у них скоро будет.

– Так вот, в том-то все и дело, – кивнула мама. – Ну а ты с нами останешься. Что тебе, плохо, что ли? И комнату они тебе освободят.

Конечно, мне было неплохо с родителями. Но почему-то в этот момент так остро захотелось отдельной жилплощади.

Хочешь, музыку врубай на полную, хочешь, в ванной по два часа сиди.

Нет, если провернем заказ, обязательно начну снимать себе квартиру!

– Ну ладно, допивай чай и ложись, – сказала мама. – Я тоже пойду. Завтра у нас тяжелый день. Председательша вызовет слесаря. Будем взламывать дверь, описывать имущество. Да и похороны отец решил на себя взять. Надо ж отблагодарить человека. Пусть хоть так.

– Погоди, а по закону разве не должно пройти сколько-то времени, прежде чем завещание вступит в силу?

– Да, наверное, должно. Но там у Астаха то ли трубу прорвало, то ли еще что-то. Соседей снизу заливает. Так что дверь вскрывать в любом случае.

– А-а, понятно. Ладно, мамуль, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Мама ушла. А я стала думать об Астахе.

Надо же, какая кошмарная смерть! Да и жизнь не лучше была. Жена бросила лет тридцать назад. С дочкой общаться не разрешала. Так всю жизнь один. Работы приличной найти не мог. Художники никому не нужны. Особенно средней руки. Изредка, конечно, рисовал кому-то «под заказ». Но чаще так – для себя.

Я даже всплакнула. Жаль мне было Астаха. Искренне жаль.

Чтобы хоть как-то утешиться, я достала из сумки приглашение на вечеринку к Лихоборскому. Белая матовая открытка. Рифленый вензель с логотипом компании. На обороте написано: «Продюсерский центр Ирины Чижовой. Приглашение на 3 лица». Дальше уже напечатано: «Уважаемые господа! Приглашаем вас отпраздновать вместе с нами юбилей нашей фирмы. Мероприятие состоится 23 февраля в ресторане „Славянский“. Начало в 19.00». И подпись Лихоборского. Похожая на вдетые друг в друга олимпийские кольца.

Я убрала открытку обратно и легла спать.

Ночью мне на нервной почве приснился Астах. Какой-то жуткий изматывающий сон, от которого я проснулась. Мне свело ноги, крутило так, что я не могла пошевелить пальцами. Потом отпустило. Я заметила, что подушка вся мокрая и вряд ли от слез. Волосы слиплись, тело пылало. У меня явно была высокая температура.

Я слезла с дивана и пошла искать градусник. Голова кружилась. Хотелось пить. Я пригубила стакан воды – и меня тут же затошнило.

Блин, что за черт? Грипп, что ли?

Порывшись в аптечке, я достала термометр. Сунула его себе подмышку и с сиротским видом уселась на кухонном уголке. Ждать. Часы показывали четыре утра.

Когда я взглянула на ртутный столбик, мне совсем поплошало. 40,2! Я стала припоминать, не звал ли меня во сне Астах. Вроде бы нет, не звал. Но я все равно испугалась. Приняла жаропонижающую таблетку.

Потом еще долго ворочалась, никак не могла уснуть.

Утром, когда я проснулась, на кухне уже вовсю дискутировали. Через неплотно прикрытую дверь мне было слышно, как председательша наставляет отца. Что-то там нужно было забрать в БТИ, что-то отослать в исполком…

Дверь потихоньку открылась. В комнату заглянула мама.

– Ксюш, ты что, заболела?

Откуда она узнала? Наверное, я забыла убрать на место коробку с таблетками.

– Да так, прихворнула немного. А сколько сейчас времени?

– Двенадцать почти.

– Двенадцать?! – подскочила я. Ни фига себе я провалилась!

Я хотела тут же встать. Но по телу поползла предательская слабость.

– Мамусь, притащи, пожалуйста, мой мобильник. Он у меня в сумке, – попросила я.

Мама принесла мне мой телефон. На нем было три непринятых вызова: два от Ирки, третий не определился.

Я перезвонила Чижовой.

– Оксанка, ты где? – вместо приветствия выкрикнула она.

– Дома, болею.

– Да ты что? Нашла время! Мы с Балагурой уже почти подбили медиаплан.

– Ну молодцы, занимайтесь. Мы же вчера все обсудили. Осталось только законспектировать.

– Ладно, болей, – позволила Ирка, – с этим мы справимся. Но завтра чтоб была на работе! Нужно будет обзванивать фирмы, искать сотоварищей. Наружников, пиарщиков, сувенирщиков. Поняла?

– Поняла, поняла, постараюсь.

Ну, слава Богу! Можно было никуда не спешить. Полежать. Может быть, даже еще вздремнуть часок. Но я уже разгулялась. Спать не хотелось. А от долгого лежания, говорят, образуются пролежни. Я кое-как отскреблась. Собрала постельные принадлежности, решив, что, если все-таки вернусь в горизонтальное положение, укроюсь пледом.

Входная дверь был нараспашку. Отец с председательшей уже переместились к двери Астаха и пытались рассмотреть что-то в замке.

– Говорю тебе, Александр Сергеич, нужно дождаться слесаря.

– Да сколько мы его еще ждать будем? – папа нетерпеливо поскреб в замочной скважине какой-то железкой.

Я поплелась на кухню. Мама убирала со стола. Лизонька мыла посуду.

– Ты чего встала? – напустилась на меня мама. – Тебе лежать надо! Завтрак я сейчас принесу.

– Не, я не хочу есть.

– Ну давай хоть каши рисовой.

– Нет, пить хочется.

Мама оперативно подала мне клюквенного морса. Для полноты целебных качеств она добавила в него кружалик лимона. Мы втроем снова разговорились об Астахе. И не заметили, как возня в коридоре приобрела более очевидный характер.

Это председательша уже сбегала за слесарем в ДЭЗ и приволокла его, упирающегося, ломать дверь. Когда полетели первые щепки, папу посетила идея.

Он стремглав вошел в кухню и сказал:

– Ксюха! Бери камеру, будешь снимать взлом квартиры. Мало ли что…

Легко сказать – бери. А где я буду ее искать? После моего дня рождения камера ни разу не попадалась мне на глаза. Я точно помню, что брала ее с собой в клуб. Снимала эротическое шоу Гарика. Он заранее объявил, что в честь такой даты напьется и будет показывать стриптиз. Конечно, я могла разбить аппарат во время съемок. Ведь композиция «Гарик – змея – Шакира» не была рассчитана на слабые нервы. Но я так же хорошо помню, что потом, под завязку вечера, мы еще и просматривали всю эту мерзость!

Куда же я могла ее деть?

– Ой! А камера-то, наверное, у нас! – воскликнула Лизонька.

Она побежала к себе в спальню и вернулась с живой и невредимой пропажей.

– Держи! – сказала она. – А это кассета с твоего дня рождения, – на этих словах голова ее как-то странно дернулась.

– Давай, Ксюха, заряжай побыстрее! – торопил отец.

Из коридора к тому времени вместо треска уже доносились глухие удары. Очевидно, слесарь, разойдясь, бился с разбегу в дверь Астаха.

Я вставила кассету. Немного промотала вперед. Так, чтобы не стерлось финальное танго Гарика. И установила камеру в режим ожидания. Места на кассете было еще предостаточно.

Мы с отцом вошли в опасную зону. В дальнем углу коридора, тихо причитая, стояла председательша. Слесарь с налитыми кровью глазами за ручку тряс дверь.

– Не поддается? – спросил отец.

– Поддастся, – зловеще пообещал работяга.

Для чего-то поплевал на ладони… Да как даст в дверь ногой! Та, бедная, всхлипнула и слетела с петель. Я только и успела взять крупным планом слесарев сапог да бледное, перекошенное лицо председательши.

На шум прибежали Лизонька с мамой. Взломщик оказался не любопытным, но жадным. Взяв деньги, он тут же исчез.

Итак, оставшись в количестве пяти человек, мы стали по очереди проходить в квартиру Астаха. Выглядели мы при этом, как Индиана Джонс, заходящий в неизведанную пещеру, полную опасностей. Шла запись. В кадр сначала попала знакомая по ежевечерним чтениям Астаха прихожая. Небольшой пятачок. Посреди – то самое читальное кресло. На вешалке скромная заношенная одежонка. Плащ-дождевик. Пиджак в клетку, в котором Астах пел у нас накануне Иркиного прилета. В углу стояли огромные напольные часы. Такие старые, что были уже скорее старинными. Я никогда не видела их вблизи, все больше мимоходом. Но это оказалось просто произведение искусства! XVII, может быть, даже XVI век. Циферблата, правда, на часах не было, вместо него сиротливо зияла дыра.

Я выключила камеру. Для съемки здесь было темновато. Все сгрудились, разглядывая антиквариат. Что-то завораживающее было в этом дремучем гиганте.

Потом папа направился к комнате. Председательша – к кухне. Они почти синхронно распахнули ведущие туда двери. И почти одновременно воскликнули.

– Ох, ни хрена себе! – присвистнул папа.

– Божечки мои! – выдохнула председательша. Такого никто из нас, конечно, в своей жизни не видел! Кухня от пола до потолка и от балкона до двери была за

валена холщовыми мешками. Одни были набиты туго, другие казались полупустыми. К плите и мойке вел узенький проход.

В комнате картина была примерно такой же. Только мешочные залежи были явно скромней. Зато изобилие свернутых в рулоны холстов. Картины разных форматов громоздились одна на другую. А когда места на стенах уже не хватало, художник стал складывать их на полу. Здесь же мольберт. Неубранная кровать с серой свисающей простыней. Несколько стульев и шкаф.

Мы, оглушенные, топтались в прихожей. Пройти в комнату, осторожно переступая через предметы, было еще реально. Но кухня была вопросом закрытым.

– Ну, тут нам работы на месяц, – придя, наконец, в себя, по-деловому изрек отец.

– А куда мы будем девать весь этот хлам? – спросила мама растерянно.

– Во-первых, часть отойдет домоуправлению, – влезла председательша. – Насколько мне известно, в завещании указана только квартира, часы и какой-то портрет… надо его еще найти. А во-вторых, пожалуйста, мой младший на «газели» работает. Если надо, вывезет, куда скажете.

Они с мамой еще поспорили, влезет ли все это в домоуправление и в «газель». Повздыхали, поохали. Пока отец не сказал:

– Так, ладно! Тут можно до завтра рассусоливать. Вера Леонидовна, доставай свои бланки, будем описывать! – он первым прошел в комнату, за ним потянулась и председательша. – Оксана! Можешь дальше уже не снимать! Здесь все одно и то же. Идите с Лизаветой на кухню, разберитесь, что там в мешках!..

Тюки, все до единого, оказались забиты эскизами. Выполненными в основном акварелью или в карандаше. Никогда не думала, что Астах так много времени уделял рисованию. На мой непрофессиональный взгляд, многие работы были даже весьма недурны. Особенно из тех, что висели на стенах в комнате.

Портрет же, который по завещанию отходил в нашу пользу, был просто великолепен. На обороте его масляной краской было написано: «Мама. 1981 год». Если мне не изменяет память, в тот год Астах схоронил свою мать. Значит, рисовал он ее уже по памяти.

Мы с Лизонькой прокопались с мешками до позднего вечера. Изредка мы прерывались. Ходили к себе отдыхать. Лизоньку все время тошнило от стоящего запаха. Я больше страдала от слабости. Во рту было сухо, суставы крутило. Но после каждого перекура, а точнее, перекуса, мы стоически возвращались к нашим баранам. Хотелось с этим покончить, чтобы не возвращаться уже никогда.

Часов в девять зашла Полина. Хотела меня проведать. Я так расчувствовалась, что едва не заплакала. Вообще-то, во время болезни глаза у меня постоянно на мокром месте. Но дело не в этом. Худенькая, мерзлявая Поля действительно совершила поступок. Ладно бы она, как раньше, жила по соседству. Но после смерти отца они с мамой продали эту квартиру. И переехали к бабушке, почти на другой конец города.

Я рассказала Полине про Астаха. Она мне – про дела на работе. Мол, беспокоиться не о чем, медиаплан на мази. Завтра с утра они с Иркой повезут его Лихоборскому.

В душе я расстроилась, что эта встреча пройдет без меня, но виду не подала. К тому же я стала выдумывать, как опечалится Лихоборский, не встретив меня. Как будет скрывать от всех свои слезы. А потом, когда девчонки уйдут, не выдержит, разрыдается. И может быть, чтобы причинить себе боль, разобьет кулаком этажерку. Или с досады грохнет об пол любимую китайскую вазу.

Я так размечталась, что не услышала, как Полина о чем-то меня спросила.

– Оксана! – она поводила у меня перед глазами рукой. – А?

– Я говорю, ты не одолжишь мне свое платье?

– Какое платье? – напряглась я.

Если речь пойдет о платье, в котором я собиралась ехать на вчерашнюю встречу, ни за что не отдам! Я сама в нем хочу покорять Лихоборского!

– Ну это, с иероглифами.

– Так ты из-за платья приехала?

Отчасти я и вправду обиделась. Отчасти сказала это для того, чтобы Поля возмутилась, замахала руками. Ну что ты? Как ты могла такое подумать? Не нужно мне твоего платья!

Но Поля сказала:

– Честно говоря, да, из-за платья. Оксаночка, миленькая моя! Если б ты только знала, как мне нравится этот Всеволод! Пожалуйста, зайчонок! Ну дай мне это платье! Всего на один денечек! Послезавтра я тебе его верну!

Зачем оно мне послезавтра? На корпоративный вечер-то я все равно в нем пойти не смогу!

– Ты же в нем утонешь, – предприняла я последнюю попытку. – Я тебя выше на голову. К тому же у меня еще не виден скелет.

– Но оно же эластичное! Оксаночка, пожалуйста! – Поля умоляюще сложила ладошки.

Я молча встала и вышла. Через минуту я отдала ей пакет, в котором лежало мое любимое платье. Полина еще немного посидела и уехала. В квартире стало тихо.

С приходом Павлуши в соседнем помещении работа закипела с утроенной энергией. После ужина туда ушла вся семья. Мне тоже пора было возвращаться, но я все никак не могла себя пересилить. Мало того, что к вечеру опять поднялась температура. Так еще и Полинка!

Как неприятно, оказывается, быть влюбленной с лучшей подругой в одного и того же мужчину! Но смогу ли я ради нее от него отказаться?

«Ни за что!» – честно призналась я самой себе. Выпила чаю и отправилась родственникам на подмогу.

Глава 6. Средь шумного бала

Конечно же ни на какую работу назавтра я не пошла. Ночью мне было так плохо, что чуть не пришлось вызывать «скорую». Наверное, переусердствовала, разгребая завалы. Зато нашла под ними циферблат от старинных часов! Теперь можно будет починить антикварную вещь.

Так или иначе, но следующий день я провела в постели. Родственники разъехались, оставив меня одну. Родители занимались похоронами Астаха. Лизонька консультировалась с врачом. А я добросовестно зарабатывала себе пролежни, читая и переключая каналы.

Девчонки звонили мне дважды. Первый раз, чтобы отчитаться за встречу у Лихоборского. Второй, ближе к вечеру, чтобы сообщить, что контракт с нами подписывать будут.

Я не знаю, плакал ли Всеволод по уходу моих подруг, но Полина, дрожа счастливым голосом, поведала мне, что он буквально засыпал ее комплиментами. И очень благодарила за платье. Наверное, она ожидала, что я порадуюсь за нее, но я огорчилась так сильно, что даже не смогла этого скрыть.

Повесив трубку, я стала вынашивать коварные планы. Не поеду завтра на вечеринку! Пусть издохнет от скуки, общаясь с Полиной! Или оглохнет от Иркиного смеха. Пускай катятся вдвоем на этот праздник жизни, если смогут, конечно. Приглашение-то у меня!..

Однако, как бы я не злопыхала, следующим утром, ровно в 11 часов, я стояла у ГУМа. Мы с девчонками условились заняться шопингом. Конечно, не так, как показывают в иностранных фильмах. Без фанатизма. Скромно выбрать себе по вечернему туалету и перейти от шопинга к следующему этапу. В обед нас ожидал салон красоты.

Не могли же мы пойти в ресторан абы как! Нужно же было соответствовать! Благо часом раньше Ирка благополучно подписала контракт и везла приличный задаток.

В 11.10 появилась Полина. Я еще издали узнала ее тоненькую фигурку, выписывающую через Красную площадь поступью профессиональной манекенщицы.

– Привет, зайчонок! – Полина радостно чмокнула меня в щеку и протянула пакет. – Спасибо за платье! Ты меня так выручила!

– Привет! Не за что, – вырвала я пакет из ее рук.

– А Ира еще не пришла?

– Прячется вон за той колонной. Иди ее позови!

– Зайчонок, ты чего не в духе? Посмотри, какой день чудесный! Так тепло на улице! Просто весна!

Нет, вы только посмотрите, какие перемены! Раньше, бывало, встречаемся – моська кислая, того и гляди слезы покатятся. И вздохнет. И всхлипнет. Ослик Иа просто мальчиком был по сравнению с ней. А теперь!

– Болезнь за горло держит, – вывернулась я (хорошо, когда есть уважительная причина!).

– Ах ты, миленький мой, не надо тебе было ехать!

Ага! И на вечер не надо идти. А если и идти, то в папином спортивном костюме!

– Да ничего, я уж как-нибудь. Если что, дотащите до медпункта?

– Не надо так шутить…

Кто-то неожиданно налетел на меня сзади и стал трясти.

– Дорохова, привет!!!

Оказалось, Ирка, которая подкралась с какой-то непредвиденной стороны.

– Ир, с ума сошла, что ли? Я из-за тебя чуть заикой не осталась!

Мы обнялись и расцеловались.

– Девки, какое счастье! Вы даже не представляете себе, какое это счастье, когда у тебя есть деньги! И когда ты знаешь, что скоро их станет значительно больше!

– С чего она взяла, что мы не представляем? – обратилась я к Полине.

– Мы представляем! – поддакнула та.

– Ох, Всеволод Лихоборский! Как же я вас люблю! – почти выкрикнула Ирка и прижала к груди пакет, в котором, по-видимому, хранился контракт. – Вы – мое окно в Европу!

– Всеволод не окно, а шкаф. Причем несгораемый, – сказала я, потому что всеобщий извод по Лихоборскому начал меня порядком утомлять. – Может быть, пойдем выбирать наряды?

– Да, пойдемте, – поддержала Полина, которой Иркина реплика тоже наверняка не понравилась.

Мы вошли в ГУМ и стали прочесывать все бутики подряд. Мы не вылезали из примерочных. Раздевались и одевались, восторгались и критиковали друг друга.

Ирка определилась первая. Ей действительно очень шло кремовое на тонких бретельках платье до пят. Когда она отдернула штору и вышла к нам, какой-то иностранец восторженно зааплодировал, а потом послал Ирке воздушный поцелуй.

Очень надеясь, что он не понимает по-русски, я сказала:

– Ну все, крендель поплыл.

– Ира! Это лучшее из того, что я на тебе сегодня видела! – исчерпывающим тоном заявила Полина.

– Правда?

– Нет, серьезно – здорово! Даже не примеряй оставшиеся два платья, – горячо заверила я, так как мне самой не терпелось оказаться в примерочной.

Из нее я вышла полностью разочарованная. Если я такая уродина, то почему до сих пор не в кунсткамере? Полине, правда, здесь тоже ничего не подошло. Зато она приоделась в магазинчике по соседству. Итальянские мастера воплотили в жизнь давнюю ее мечту. Выткали серебром на бледно-сиреневом шелке. И сшили из этого абсолютно воздушный наряд.

Я же через час бесплодных поисков уже практически выла. Хождения по магазинам мне хватало минут на 15, максимум на 20. Бдительность моя притупилась, я без интереса передвигала вешалки и перестала внимать советам знающих толк продавщиц.

И тут Ирка откуда-то вынесла платье. Черное, облегающее. С глубоким вырезом на спине. С разрезом чуть ли не от бедра.

– Это что за откровение такое? Может, мне просто в трусах выйти? – возмущенно начала я.

– Вперед! – Ирка силой затолкала меня за ширму. – Не выпущу, пока не наденешь!

Пришлось подчиниться. Я посмотрелась в зеркало. Вроде бы ничего. Не такое уж и открытое. И ноги не страшные. И живота никакого.

Я вышла и сказала:

– Беру!

– Йес! – завизжала Ирка. – Умничка! Золотце!

Она так радовалась, как будто я покупала не платье, а дом на Гавайях. Причем не себе, а ей.

Полина проявила большую сдержанность.

– Тебе идет, – только и сказала она.

Потом мы наспех купили туфли. И поехали стричься, укладываться и раскрашивать лица.

В этом салоне на Гоголевском бульваре я оказалась впервые и, честно говоря, немного побаивалась. Легкая современная обстановочка и выхоленные мастера помогли мне расслабиться.

«Двум смертям не бывать, – подумала я, ловя свое угрюмое отражение, распластанное в кресле, – тем более что одна уже сидит напротив меня».

– Что будем делать? – подошла ко мне особь мужского пола в светло-зеленом халатике.

«Педро мучачас? Это хорошо. Говорят, у них отличное чувство стиля, несмотря на нелюбовь к противоположному полу».

– Не знаю. Посмотрите на меня и скажите сами. Можно с этим хоть что-то сделать?

Он удивленно приподнял брови:

– Вы к себе несправедливы.

Больше он ни о чем спрашивать не стал. Накрыл меня такой же светло-зеленой накидкой. И принялся мягко взбивать мою шевелюру. Внимательно щурясь при этом на отражение. Потом взялся за инструменты и начал стричь. Ножницы легко, словно играючи, бегали по моей голове.

В зеркале напротив я видела Ирку. Она сидела, прикрыв глаза, с мокрыми, зализанными назад волосами. Дама преклонных лет ровняла ей посеченные кончики. Полина находилась чуть дальше. Я только могла рассмотреть, как мастер наматывает ее пряди на крупную щетку и вытягивает их наверх.

Закончив стричь, Педро вымыл мне голову. Высушил. Что-то подмазал гелем. Где-то подкорректировал воском. И вот на меня уже смотрела солистка группы «Тату». Та, которая темненькая.

– Ну как? – спросил меня горе-стилист.

– Молодежненько, – отозвалась я.

А про себя добавила: руки бы тебе оторвать!

– Тогда переходим к вечернему макияжу, – торжественно сообщил он, доставая большую пушистую кисточку.

Развернул меня к себе. Щекотно помахал по носу. Чем-то намазал (как я от него узнала, нанес основу под макияж). И начал красить.

Мы измучались с ним на пару, пока все это закончилось. То я моргала, то не так открывала рот.

– Господи, да что ж вы творите? – нервно взвизгивал Педро. – Не дергайте веком!

– Оно само дергается.

– Перестаньте разговаривать! Я не могу провести идеальную линию!

– Мне можно не идеальную.

– Сейчас же замолчите! Или не буду с вами работать вообще!

Наконец, он удовлетворенно отступил от меня на шаг – полюбоваться проделанной работой.

– Роскошно! – похвалил он (скорее себя, чем меня). – Феерично!

Педро взялся за спинку кресла и медленно повернул меня к зеркалу.

Мне стало вдруг страшно. Я закрыла глаза. Сосчитала до трех. И открыла…

Вот это действительно было, как оземь. Все-таки не врут про сторонников однополой любви.

– Класс! – стрельнула я в Педро восторженным взглядом.

– И только? – закапризничал тот.

Я встала. Подошла к сумке. Отщипнула от выделенных мне денег 50 долларов. И вернулась к моему кудеснику.

– Возьмите! Вы настоящий гений! Спасибо вам!

На сей раз Педро, кажется, остался доволен.

– Да ладно, чего уж там… – не вполне искренне засмущался он. – Приходите еще!

– Обязательно! Буду записываться исключительно к вам! – тут я удосужилась, наконец, взглянуть на именной бейдж на его груди. – Исключительно к Кудряшову Валерию!

– Зачем же записываться? Вот вам моя визитка. Там есть номер мобильного…

Я спрятала визитку, еще раз поблагодарила. И мы с Педро расстались, как мне показалось, добрыми друзьями.

К тому времени Ирка уже расплатилась со своей пенсионеркой. Мы вместе вышли в холл и стали дожидаться Полину.

– Классно над тобой поработали! Обалденно выглядишь! – одобрила Ирка мой новый имидж.

Сама она выглядела почти как обычно. Может быть, было чуть больше теней и брови стали потоньше. Даже укладываться не стала, только слегка подкрутила концы.

– Ты тоже здорово похорошела, – сказала я, чтоб ее не расстраивать.

– А Балагура, я видела, себе кокон, как у Золушки, сделала.

– Балда! Понимала бы чего. Это не кокон. Это оригинальная вечерняя прическа. Ты-то почему ничего со своей гривой не сделала?

– Мне другие прически не идут. У меня уши некрасивые.

– Серьезно? Никогда не замечала, – я отвела ее волосы назад и посмотрела. – Да нет, уши как уши. Выдумываешь ты, Чижова!

Тут из дверей зала выплыла третья наша нимфа.

Не знаю, как Ирке, а Поле невероятно шли убранные наверх волосы. Прическа и впрямь смотрелась оригинально. С ней сердцевидное личико Поли заметно преобразилось. Даже нос не казался таким непропорционально большим. Глаза были яркими, как спелые виноградины. Хотя от природы цвет и разрез выразительностью не отличались.

– А вот и я! – воскликнула Полина, явно догадывающаяся о своих метаморфозах.

Мы подошли к ней.

– Браво, Поленька! Ты затмишь всех на сегодняшнем вечере! – сказала я, слегка лукавя (мне-то казалось, что гвоздем программы стану именно я).

Это не помешало мне, тем не менее, склониться к уху Полины и процедить сквозь зубы:

– Кое-кто будет в восторге…

Поля доверчиво рассмеялась, а Ирка, посмотрев на часы, констатировала:

– Половина пятого. Ни туда ни сюда.

Чтобы скоротать временной зазор, мы отправились в «Погребок». Будучи уставшими и жутко голодными, перед бесплатным ужином, тем не менее, решили не наедаться. Просто выпили по чашечке кофе. Потом вспомнили про мужчин, и нам захотелось их заочно поздравить. Поздравление оказалось таким зажигательным, что мы немедленно отметили подписание договора. Еще немного подумав, заказали бутылку шампанского. В честь возрождения былой красоты.

Когда же мы в следующий раз глянули на часы, нам оставалось на все про все ровно пятнадцать минут: заскочить в офис, переодеться, сесть в такси и доехать.

Конечно же мы опоздали. Причем на целых сорок минут. Но секьюрити в белоснежной рубашке оказался настолько любезным, что не стал чинить нам препятствий, напротив, любезно препроводил в зал.

Не знаю, что Лихоборский имел в виду под словами «возможности помещения ограничены», но в этом пространстве можно было потеряться. Народу, правда, тоже было немерено. Все сидели за отдельными столиками, общались между собой. Очевидно, торжественная часть уже закончилась, потому что на эстраде корячился какой-то клоун. Вытаскивал изо рта что-то зеленое. Те, кто сидел ближе, смеялись, остальные не обращали на лицедея никакого внимания.

К нам подошел услужливый юноша.

– Простите, вы из какой фирмы? Я протянула открытку. Взглянув на нее, он кивнул:

– Прошу сюда, пожалуйста.

Пока мы шли, я разглядывала зал. Мне он казался красивым, но не слишком уютным из-за огромных размеров. К тому же освещение было более чем приглушенным. Свет поступал в основном от эстрады да еще от свечей на столиках. Я боялась, этого окажется недостаточным, чтобы среди скопления лиц отыскать Лихоборского.

Нам было отведено место почти в самом углу. С одной стороны стоял мягкий удобный диванчик. С другой – косолапое кресло, больше похожее на стул с золочеными подлокотниками.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил нас галантным жестом наш провожатый. – Я сейчас принесу меню.

– Давай-давай, тащи, – тихо сказала Ирка. – Есть хочется невозможно!

Мы с ней расположились на диванчике, чтобы удобней было дотягиваться до пепельницы.

Поля в своем кресле сидела и чуть не плакала.

– Какой-то странный корпоративный вечер! Мне казалось, на таких вечерах все как-то более сплоченно. Все хотя бы сидят за одним столом.

– Ну Поля! Это же не свадьба!

– Балагура, что тебя опять не устраивает? Сейчас еще выпьем и пойдем танцевать. – Ирка впилась зубами в хрустящую булочку. Они в количестве трех штук имелись на столе под льняной бордовой салфеткой.

– Дамы, прошу! – перед нами, как по волшебству, появилось меню.

Поля уже собралась было ложиться на стол, чтобы изучать его вместе с нами. Но юноша-официант раскрыл перед ней индивидуальную книжку.

Мы голодными глазами терзали сначала салаты. Потом горячие блюда. Потом блюда, изготовленные по рецептам шеф-повара. Хотелось попробовать одно, другое, третье, но мы понимали, что либо нас разорвет, либо сочтут непозволительными транжирами в компании Лихоборского.

Вдруг над самыми нашими головами раздалось:

– А вот и Могучая кучка! Помнишь, я обещал тебя с ними познакомить?

У меня подскочило давление. Я подняла глаза и увидела его!

На Лихоборском был дорогой черный смокинг. В нем он выглядел совершенно сногсшибательно. Рядом с ним стоял не менее импозантный мужчина, правда, без смокинга, но в рубашке такого качества, что ее запросто можно было обменять на квартиру. Запонки в манжетах посверкивали бриллиантами.

– Добрый вечер, дамы! Не будете возражать, если мы к вам подсядем? – осведомился Лихоборский.

– Добрый вечер! Конечно, присаживайтесь, – засуетились мы.

Всеволод подставил еще одно кресло для гостя, а сам, несколько потеснив нас, уселся на диванчик с моей стороны.

– Позвольте вам представить моего давнего друга Михаила Талова, – сказал Лихоборский, на что Талов коротко кивнул.

– Миш! А этих очаровательных девушек зовут Полина, Ирина и Оксана.

– Очень приятно. – Михаил точно так же, как и его приятель, стал целовать нам руки.

Его лицо мне казалось скорее приятным. Он был явно старше, чем Лихоборский, но не намного, должно быть, приближался к тридцати пяти. Гладко выбрит. Очень коротко стрижен. Взгляд выдавал в нем мягкого рассудительного человека.

– Миша! Эти самоотверженные женщины готовы дерзнуть ради процветания нашей компании!

– Серьезно? Польщен. Могу я узнать, каков будет ваш вклад в процветание?

– Мы заставим население раскупать ваш новый лекарственный препарат многомиллионными тиражами, – ответила я.

– О! – Талов одобрительно наклонил голову. – Я правильно понял? Имею честь с представителями рекламы?

– Совершенно верно! – почему-то очень обрадовался Лихоборский. Как будто Талов только что выиграл суперигру.

– Простите, Михаил, – начала Ирка свою многообещающую атаку, – а чем вы занимаетесь в «Акрихе»? Я знаю, что Всеволод, например, генеральный директор. А вы?

– А я в «Акрихе» самый главный человек. Может быть, даже главнее, чем Сева, – он дружески положил руку на плечо Лихоборского. – Я занимаюсь финансами.

Лихоборский посмотрел на финансиста почти с нежностью.

– Ну что, самый главный человек «Акриха», не предложить ли нам дамам выпить?

– Разумеется, предложить. Девушки, вы будете что-нибудь выпивать?

– Да я бы, честно говоря, сначала поела, – сказала Ирка. – С утра маковой росинки во рту не было.

– О, это непозволительное упущение! – возмутился Талов. – Вы уже выбрали, что будете?

– Еще не успела.

– Тогда я бы посоветовал вам…

И Михаил начал по новой листать меню, расхваливая Ирке те или иные блюда. Я же, до этого чутко внимая его словам, вдруг перестала дышать, почувствовав, как пальцы Лихоборского коснулись моей шеи. И поползли по открытой спине вниз.

Я сидела ни жива ни мертва. А он, остановившись лишь в конце выреза, наклонился к моему уху и сказал так, чтобы могла расслышать только я:

– Какая чудная прическа! Вы стали похожи на девочку-татушку.

– Неужели? А я-то всегда считала, что похожа на папу…

Развернувшись вполоборота, я встретилась с его взглядом – мутным и чуть блуждающим. Он даже не сразу поймал меня в фокус.

«Ба! Да мы выпимши!» Не могу сказать, что пришла в восторг от этого открытия. «Ему сейчас все по барабану. Он не заметит, даже если меня подменить тетей Валей из „В гостях у сказки“».

Но Всеволод, вопреки моим ожиданиям, вдруг сделался собранным и серьезным.

– Ты ни на кого не похожа, – быстро шепнул он.

Поднялся и стал отходить. Качнув головой кому-то, кого я не увидела. Дескать, есть разговор.

– Сева! – окликнул его Талов. – Проблемы?

– Все нормально. Я сейчас подойду!

Лихоборский махнул ему рукой и растворился в полумраке. Его внезапный уход был сравним с ушатом холодной воды. Только я разомлела, только пригрелась…

А вдруг там действительно что-то не так? Вдруг он не вернется?

– Оксана! – отвлек меня от зарождающейся паники Михаил. – Вы не могли бы определиться с заказом? Мы ждем только вас.

– Да? – я быстро схватила меню и ткнула в название первого попавшегося блюда из горячего. – Это вкусно?

– Ну, если вы любите морепродукты…

– Обожаю!

– Тогда стоит попробовать. А что будете пить?

– Ну не знаю. Может, какой-нибудь коктейль с гренадином?

– Хорошо…

Пока Талов договаривался с официантом, я уставилась на эстраду. Там разворачивалось театрализованное шоу с привлечением гостей. Солидные дядечки и их надменные спутницы выряжались черт знает во что. Платья, штаны и юбки были таких пугающих фасонов, что вставал вопрос о вменяемости портного, их сшившего. Не лучше были и парики.

Начался конкурс. Ведущий попросил гостей, не задействованных в шоу, определиться с парой, за которую они будут болеть.

И тут я поняла, для чего нужны костюмы!

Мои симпатии сразу же переметнулись на сторону дохлого мужичонки, одетого в блестящее желтое платье и красные туфли. Его ножки из-под короткой юбки смотрелись так умильно, что болеть ни за кого другого я просто не могла. Его партнерша без труда таскала его на руках. Перебрасывала через себя. А когда дошла очередь до лопания воздушных шаров, она просто клала шар себе на живот. Брала мужичонку подмышки и била им о себя. Шар, разумеется, лопался.

Я так искренне веселилась, наблюдая за происходящим на сцене, что мои компаньоны поневоле приобщились к просмотру. Отвлеклись мы, когда ведущий программы начал проводить лотерею. Еду уже принесли, и мы приступили к процессу.

Всеволода все не было. Талов, явно переживающий отсутствие мужской поддержки, уже не знал, чем бы нас еще занять.

– Сейчас шоу закончится, и на сцену выйдут музыканты, – пообещал он. – Какая-то жутко модная группа. Я, честно говоря, в них не очень-то…

– Классно! Как раз поедим и пойдем танцевать!

– Вы любите танцевать, Ирина?

– Очень! Хлебом не корми, – сказала Ирка и в доказательство сунула в рот большой кусок курицы.

– А что же мы не выпьем? – спросила я. – Ждем кого-нибудь?

– Ну, сейчас Всеволод должен подойти, – кинула на меня Поля укоризненный взгляд.

– Не знаю, не знаю… – с сомнением сказал Талов.

– В каком смысле? – сразу напряглась Полина, а вместе с ней и я.

– В смысле, я не знаю, что там произошло. Может, и не подойдет. – Михаил устало потер глаза.

– Так можно же узнать, – предложила Ирка. – Может, ему помощь нужна?

– Действительно! – горячо поддержала ее Полина. – Давайте сходим, его поищем!

– Да все нормально. Не берите в голову! – Талов взял в руки фужер. – Давайте лучше выпьем за этот замечательный вечер! За то, что судьба подарила мне встречу с такими красивыми, обаятельными, обворожительными девушками!

«Постный тип!» – подумала я. Талов нравился мне все меньше. Хотя, в сущности, он был не виноват, что Лихоборский ушел.

– В общем, за Всеволода! – подытожила Ирка, обнажив в улыбке свои мелкие зубки. – Я вас правильно поняла?

– Нет, неправильно, – усмехнулся Талов, слегка удивившись. – Почему за Всеволода?

– Ну это же он вас с нами познакомил, а никакая не судьба, – принялась разжевывать я.

– Ах, в этом смысле?.. Ну да. В общем, давайте! За вас!

Он выпил. Поморщился, закусил соленым грибочком. Мы тоже пригубили от своих коктейлей – один краше другого.

Я посмотрела на оставшийся нетронутым стакан Лихоборского.

– Скажите, Михаил, а Всеволоду обычно не бывает плохо от такого количества водки?

Талов даже не улыбнулся.

– Сева пьет исключительно джин с тоником. По особым случаям может выпить шампанского.

– Извращенец! – сказала я, зевнув.

– А вот и я! – из темноты, словно чертик из табакерки, выскочил Лихоборский.

И в нашей застоявшейся атмосфере словно подуло свежим, упругим ветром.

– Это вы обо мне, Оксана?.. Да не смущайтесь, я уже привык.

– У меня такое чувство, что вы специально где-то прячетесь и ждете, пока я выскажусь.

– Так и есть! – сказал он, снова сдвигая меня бедром. И на сей раз уже совершенно открыто обнимая за плечо.

– Друзья мои! – обратился Лихоборский к присутствующим. – В нашем деле очень важно уметь принимать компромиссные решения! Если нет другого выхода, идите на компромисс и жизнь ваша станет прекрасной! – вывалив на нас всю эту белиберду, он добавил: – За это я и хочу выпить! Миша! Почему у тебя не налито?

– Сейчас поправим, – успокоил его Михаил. Обернулся и стал общаться с официантом при помощи двух пальцев.

Я наблюдала.

Сначала он ему просто махнул пальцами. Потом показал маленький размер. А затем растопырил в виде латинской V. Очень удобно. Даже я поняла. Первое – это «слушай сюда!». Второе – «мне бы водочки грамм 50». И третье – «тащи сразу два стопаря».

Лихоборский уже практически улегся на меня. Его рука небрежно скользнула на мою талию. Другой рукой он нежно шевелил прядку у моего виска. Похоже все-таки подвыпил Сева крепко, хотя и пытался своим энергичным видом всех одурачить.

Я тревожно зыркнула в сторону Полины. Лицо ее было бледным, оно отражало все ее чувства. Происходящее казалось ей ужасным. Отвратительным! Я – предательница! Лихоборский – бабник! Вечер – говно! И вообще!.. Никому нет дела до того, какая она красивая!

С эстрады раздался звук пробуемой струны. Мимолетная дробь ударных. В микрофон сказали: «Раз… раз… раз, два, три». И грянула слаженная заводная мелодия.

– Я их знаю! – радостно заверещала Ирка и стала в свойственной ей манере тыкать в артистов пальцем.

– Познакомишь? – спросила я.

– Цыц! – Лихоборский так сильно меня прижал, что от его ладони у меня заболел бок.

Совсем распоясался, мерзавец!

Когда мы, наконец, выпили за его несколько метафорический тост, он поволок меня танцевать.

Не обращая внимания на ритм, Лихоборский крепко обнял меня, и мы стали тихонько переминаться на месте. Вокруг нас выламывали неописуемые коленца молодые банкиры (или кто уж они там были?). Девицы секретарской наружности трясли поочередно то лохмами, то бюстами. А мой Сева все замедлял и замедлял темп. И я знала, что стоит мне поднять голову – мы будем целоваться до тех пор, пока нас не разлучит смерть.

Я все не решалась. Стоит ли нарушать спокойствие? Так хорошо было прижиматься к его груди, чувствовать засунутыми под смокинг руками тепло его тела.

Вдруг меня словно что-то прожгло. Я сначала даже не поняла, в чем дело, а потом столкнулась глазами с Полиной. Они с Иркой и Таловым, разбавляя среду секретарш, исполняли танец тех, кому за 30.

Полина меня ненавидела. Двигалась невпопад, потому что не слышала музыки. Ей слишком мешало это мое спокойствие. Я бы уже, наверное, сбежала на ее месте раз десять. А она терпела уколы ревности – неведомое ей прежде чувство.

На мое счастье музыканты заиграли медленный танец. Талов привлек Полину к себе. Ирку тут же подцепил какой-то банкир. Произошло некоторое движение, и вот вокруг нас уже топтались посторонние люди. Никого из своих я больше не видела.

Баба с возу – кобыле легче.

Я задрала голову и тут же уткнулась в пылкий поцелуй Лихоборского…

Говорят, счастливые часов не наблюдают. Это правда. Сколько по времени длилась песня, я не поняла. Как, впрочем, не поняла вообще ничего. Только услышала, что музыка стихла, сменившись овациями благодарной аудитории. Мне казалось логичным, если мы хотя бы перестанем кружиться, но Всеволод не только не остановился, а даже, как будто наоборот, танцуя, ему нравилось намного больше целоваться под аплодисменты. Я чувствовала неловкость, но потом вроде ничего, пообвыкла.

– Эй! – неожиданно прозвучало над ухом, да так громко, что я даже вздрогнула. – Вам же только что намекнули со сцены. Напитки покрепче! Все остальное – покороче! – Талов дернул Всеволода за лацкан и призывно махнул рукой. – Идемте, выпьем!

– Мишаня!.. – взревел Лихоборский. – Иди, погуляй!

Шепнул мне на ухо: «Уходим!» Взял за руку и стал уводить из зала.

– Погоди! Там же моя сумка осталась!

Всеволод приостановился:

– Мишаня! Будете уходить, захвати бесхозную сумочку!

Тот в ответ энергично отмахнулся. Дескать, да паш-шел ты!..

– Захватит! – уверил меня Лихоборский.

Глава 7. На даче показаний

Я, конечно, не ханжа, но спать с мужчиной после почти первого же дня знакомства я не умею. В этом плане я скорее сторонница поцелуев на лавочках. А то, что мы едем на дачу к Лихоборскому именно за этим, не вызывало сомнений.

Пока Всеволод сосредоточенно крутил баранку, я все время боялась. Сначала того, что эта пьянь влетит под какой-нибудь самосвал. Потом предстоящей близости. Не могу сказать, что я ее не хотела. Хотела! Но было страшно. Вдруг я не оправдаю его ожиданий? Или, наоборот, он моих?

Ехать было недолго. Дача находилась в каких-нибудь двадцати-тридцати километрах от МКАД, так что вскоре мы свернули в проселок. Нас обступили сонные, укрытые снегом ели. Некоторые дома, осиротевшие до лета, утонули в сугробах по окна.

К дому Всеволода вела расчищенная дорожка от самых ворот. Он легко вкатил по ней свой «Лексус», развернул и встал под навес.

– В гараж не буду загонять. Завтра выедем пораньше. Думаю, не засыплет.

Вот еще чего я боялась! Именно этого! Он уже заранее знает, что завтра ему захочется избавиться от меня, как можно скорее. Я ничего не ответила. Сидела, ждала, пока он выйдет из машины, но он не спешил. Смотрел на меня очень внимательно. Потом потянулся, поцеловал в щеку.

– Ничего не бойся, малыш!

Вышел. Помог выйти мне. Держа за руку, повел в дом.

Мы оказались в большой светлой комнате с мягким-премягким ковром. С низкой-пренизкой квадратной тахтой. С канделябрами и камином.

Всеволод включил музыку. Что-то тихое, на французском. Вместо света оставил свечи. Подошел, сунул мне в руку мобильник.

– Не хочешь предупредить своих домашних?

– Точно. Спасибо. Я бы забыла.

Я поговорила. Он, убирая сотовый обратно в карман, уточнил:

– Значит, теперь я – Ирка?

– Временно. Только на сегодняшнюю ночь.

– Твое сходство с «Тату» пугает меня.

– А меня пугаешь ты, – честно призналась я.

– Я вижу, – сказал он очень спокойно. – Почему?

– Не знаю.

– Зато я знаю. Ты боишься влюбиться.

– Что за глупости?

– Ну-ну-ну… Вся ощетинилась, как перед прыжком. А как ты хотела без этого? Мужчина познает любовь через физическую близость.

– А женщина?

– Тебе виднее. Но думаю, что женщина вполне может обходиться без секса.

– Если женщина может обходиться без секса, значит, она не любит. К любимому человеку хочется прикасаться. Хочется ему принадлежать. Рожать ему детей, в конце концов!

– Я бы подискутировал с тобой на эту тему, но, боюсь, она заведет нас в тупик.

Мы все еще стояли возле окна. Там, откуда я звонила домой. Только теперь я ощутила, как у меня гудят ноги, – новые туфли, хоть и были удобными, но к высокому каблуку я не привыкла.

Я разулась. Подошла к Лихоборскому. Обняла, прижалась к нему щекой.

Он тоже обнял меня.

– Ты совсем еще маленькая.

Мы стояли так довольно долго. Потом Всеволод неожиданно предложил:

– Будешь чай?

– Буду! – мне и вправду так захотелось чаю – сладкого, с лимоном. – А лимон есть у тебя?

– Все сделаем в лучшем виде, – пообещал Всеволод, разомкнул объятия и направился к выходу. – Ты присядь пока. Я сейчас все принесу!

Только я уселась и вытянула ноги, чтобы они хоть немного отдохнули, как в дверях снова появилась голова Лихоборского.

– На, возьми! Тебе в этом будет удобней! – он кинул мне белую джинсовую рубашку.

Я немного подумала и действительно решила переодеться. Оставшись в нижнем белье и колготках, нацепила рубаху. Она оказалась достаточно длинной, чтобы прикрыть все вызывающие места. Застегиваясь, я смотрела в окно. Какая же за городом красота! Снег чистый, белый-белый. Как будто и не конец зимы вовсе, а только ее начало.

– Ух ты, какие ножки!

Лихоборский вошел с подносом, на котором стояли чашки, сахарница и блюдце с лимоном.

– Нравятся?

– Не то слово!

Он отставил поднос, подошел и сразу стал меня раздевать. Путаясь в сумбурных объятиях, сбивчивых поцелуях, словах, я хватала его за лицо, отвечала на поцелуи и тоже что-то шептала…

Все произошло так стремительно, что я даже не поняла, оправдал он мои надежды или нет. Зато я, судя по всему, его надежды оправдала.

Думая, что он спит, я стала потихоньку вылезать из постели. Нужно же было выпить свой чай.

– Стоять! – он обхватил меня сзади и снова втащил под одеяло.

И все повторилось.

Только ощущения мои теперь уже были другими. В точности, как тогда – во время танца. Для меня больше не было времени. Было только то, что было. И потом это полусонное состояние, когда ты еще до конца не понимаешь, а только догадываешься на самых задворках сознания, что никуда тебе уже от него не деться. Не на небо. Не под воду. Никуда…

В этой безумной неге я растворилась. Уже засыпая на пригревшем меня плече, я все продолжала трогать его губами, пыталась запомнить, какое оно – на вкус, на запах… Прохладное. Все еще немного влажное, солоноватое. Пахнет чем-то особенным. Свежим, слегка горчащим. Может, полынью?

Так и не подобрав достойного сравнения, я провалилась в сон. И проснулась, уже когда комнату застилал бледный свет. В окно сквозь серую мякоть туч глядело далекое мглистое солнце. День стоял пасмурный. Определить, сколько времени, было невозможно. То ли раннее утро, то ли уже середина дня. В любом случае пора было вставать. Неровен час, железного коня Лихоборского завалит снегом. Сева мне этого ни в жизнь не простит!

Неожиданно я почувствовала через толстое одеяло, как кто-то мягко вспрыгнул мне в ноги и бесцеремонно засеменил по телу. Я приподняла голову. На меня с устрашающей неизбежностью надвигалась лысая образина. Уже через секунду прилизанная мордочка ткнулась мне в подбородок и слюняво обнюхала.

Кошка-сфинкс! Фу! Как можно держать это чудовище в доме? Это не животное, настоящий мутант!

Содрогаясь от брезгливости, я отшвырнула от себя инопланетного монстра. Тощее безволосое тельце неуклюже брякнулось на пол и, поджав крысиный хвост, юркнуло под стол. Из темноты на меня уставились два укоризненных глаза.

– Тьфу на тебя! – шепотом ругнулась я, утирая лицо.

Мой нежный рыцарь лежал на спине, закинув руки за голову. Чему-то улыбался во сне. Я аккуратно придвинулась к нему, стараясь не разбудить. Нет, все-таки он – не чистокровный блондин. Брови, щетина, волосы на груди и в подмышечных впадинах темные. Может, подкрашивается? Я взяла в пальцы прядку со лба, просеяла, как песочек. Да нет, не похоже. Провела тыльной стороной ладони по груди, по животу – твердым, как камень.

Зато посещает тренажерные залы! Вон какой пресс накачал! Слава богу, еще не слишком усердствует. Терпеть не могу, когда у человека вместо туловища гора мышц.

Дальше было неинтересно. От пупа и ниже Севу скрывало цветастое одеяло.

Я снова обратилась к лицу.

– Нравлюсь? – вдруг слетело с безмятежно улыбающихся губ.

Всеволод лежал все так же с закрытыми глазами. Но, как выяснилось, следил отнюдь не за сюжетом сновидений. Вот гад!

– Так себе, – равнодушно заметила я.

– Да ну! – сощурился на меня недоверчивый глаз. – А если подумать? – притворщик одной рукой схватил меня за спину. Привлек к себе, легонечко надавил.

Ну и силища! У меня от этого «нежного» захвата едва не хрустнули ребра.

– Очень… очень хорошенький! Только не убивай! – взмолилась я.

– То-то, – хватка несколько ослабла, но тут же сделалась еще жестче. – Ты зачем Самсона обижаешь?

– Какого еще Самсона? – морщась от боли, простонала я.

– Котика моего.

– Он гадкий.

– Да? – тон у Лихоборского стал, как у Чеширского кота. – А если подумать?

Мы потянулись друг к другу…

Вообще-то, я терпеть не могу целоваться с утра. Какое удовольствие, если складывается впечатление, что тебе и твоему партнеру целую ночь гадила в рот стая таких вот Самсонов?

Но сейчас было все по-другому. Так странно, так удивительно здорово, что я разом утонула в собственных чувствах. Ушла на дно, как топор, счастливая нашей близостью. И этим непривычным для меня ощущением абсолютной гармонии. Я даже не сразу заметила ушастую физиономию сфинкса, который снова пробрался в постель. Сидел с любознательным видом, вынюхивая что-то в моих волосах. Благо к тому времени переломный момент остался уже позади. Иначе бы вышел конфуз.

Я попыталась спихнуть уродца, но он удержался, зацепившись когтями за простыню. Вскарабкался по ней на спину хозяина.

Сева, еще не успевший перевести дух, взвыл от боли. Скатился с меня, норовя отодрать кота. Не тут-то было! Неуправляемое животное, как аппликация, размазалось по спине, сильно ее поцарапав.

Глядя на эти кровоточащие полосы, я подумала: «Все, Самсоша, каюк тебе!» Но Всеволод, справившись со своим питомцем, обошелся с ним на удивление лояльно. Бережно взял за шкирку, погладив пальцем пегое брюшко.

– Жрать хочет скотина. Пока не поест, в покое нас не оставит.

– Еще бы! – воскликнула я, наблюдая, как кот беспомощно перебирает лапами в воздухе. – Ты же, наверное, на даче только по выходным бываешь? Изголодался небось за неделю-то?

– Да ладно! Смеешься, что ли? Сфинксы, знаешь, какие прожорливые! Только давай. Они же лысые. Им греться надо как-то.

– И ты ради этого мотаешься сюда из Москвы каждый день?

– По будням соседка приходит, подкармливает.

Всеволод спустил кота на пол и стал выбираться из постели.

Я последовала его примеру.

– Я, кстати, тоже есть хочу, – влезая в рубашку, заявила я.

– Ты? – Лихоборский, уже обмотанный вокруг бедер полотенцем, подошел ко мне и недоверчиво ткнул в ребра. – А ты умеешь это делать?

– Не поняла сейчас. Это комплимент или повод для драки?

Вместо ответа он легко приобнял меня.

– Идем, приготовлю тебе свое фирменное блюдо! Пока мы шли через широкий, больше похожий на музей этнографии, холл, мимо нас пронесся ликующий Самсон.

Кухня на Севиной даче оказалась просто огромной. Такой, что я немедленно разместила здесь мысленно всех своих родственников. Причем не на застолье, а на постоянное место жительства.

Вышло, что даже при учете тети Ринаты, а также ширмы, за которую я отселила Павлушу с Лизонькой, места в значительной мере хватало на всех.

«Вот так, – подумалось мне, – а нам в трехкомнатной квартире тесно. Что и говорить, красиво жить не запретишь!» Я размечталась, как однажды стану в этом доме хозяйкой. Буду сидеть, как сейчас, на мягком диване, а мужчина, стоящий ко мне исцарапанной спиной, будет что-то стругать. В угоду моей ненасытной утробе…

– Солнце, может, кофейку сделаешь? – обернулся Сева, который своим банным видом несколько расширял пределы моих фантазий.

– Давай! – бодро отозвалась я. Очень уж мне понравилось это «Солнце». Во всяком случае, не такое пошлое, как Полинин «зайчонок».

Я открыла первый попавший шкафчик. Там стояли банки со всякой сыпучей снедью. В том числе банка с кофейными зернами. Он что, хочет сказать, что мне предстоит варить натуральный продукт? Нет уж, увольте…

– Слушай, а где у тебя растворимый кофе?

– Растворимого нет, не употребляю. Но есть молотый. Вон там, – показал Всеволод. – Кофеварка рядом.

– Я не умею пользоваться кофеваркой! – с вызовом заявила я.

– Учись! – с еще большим вызовом возразил он. – Берешь кофе. Засыпаешь его в отсек поменьше. В отсек побольше доливаешь воды. Нажимаешь кнопку и ждешь.

Он свалил в сковороду к подрумяненному лучку нашинкованные помидоры. Закурил. Стал наблюдать, как я исполняю его поручение. И у меня получилось. Изделие не подгорело. Электроприбор не взорвался. В общем, вполне можно было собой гордиться.

Я поставила на стол дымящиеся чашки и направилась к холодильнику за молоком.

– Слушай, у тебя нет йогурта, а? Мне кажется, я не дождусь твоего изыска. Сейчас умру от голода. – Не умрешь, – небрежно отозвался Лихоборский. – Поищи на нижней полке, вроде должен быть.

Я порылась и в самом углу отыскала упаковку спаренных йогуртов.

– Вот они, мои маленькие.

– Маленькие пойдут на десерт, договорились?

– Ладно, ладно, – проворчала я, сосредоточившись на изображении клубники со сливками. – Батюшки, Сева! Ты, что ли, плесень выращиваешь? Зачем она тебе? Мне кажется, сейчас пенициллина в любой аптеке…

– Что еще? Просроченный, что ли?

– Написано: употребить до октября 97-го года.

– Ну, не доглядел, каюсь.

Он что-то еще похимичил над сковородкой, прикрыл крышкой. Подошел, сел со мной рядышком.

– Сейчас, еще минут десять – и будем завтракать.

– Угу, – рассеянно отозвалась я (к этому времени я уже с интересом пролистывала обнаруженную здесь же неподалеку книжицу). – Это что такое, а?

– Это? – Сева немного подумал. – Небольшие рассказы или, вернее, притчи о самых разных человеческих чувствах, о человеческих поступках. Я бы назвал это книгой мудрости.

– Е-мое, Лихоборский! Это же сборник крутых юморесок! Честное слово! Давай в «Камеди-клаб» отошлем, а? Здесь ребятам на десяток передач хватит!

Сева скосил на меня глаза. Затем глубоко выдохнул, досадливо потирая шею. Казалось, в эту минуту он испытал глубокое разочарование во мне.

– Послушай, Оксана, если ты не догоняешь, лучше не комментируй, ладно? Это же тебе не пустышка вроде любовных романов. Это рассуждения философа, которые, чтобы понять, нужно пропустить через себя, хорошенько осмыслить. И хотя Ноа бенШиа не самый популярный в России автор, во всем цивилизованном мире он давным-давно востребован. Так что не делай поспешных выводов. Лучше возьми эту книгу домой и почитай, когда будет паршиво. Я тебе гарантирую, ты почувствуешь, будто заново родилась.

Возражать я не стала. Зачем обижать человека? И Сева, приняв мое чувство такта за раскаяние, обнял меня. Некоторое время мы просто молча пили свой кофе.

Потом я вспомнила про тухлые йогурты и спросила:

– Слушай, Лихоборский, а почему ты не наймешь домработницу?

– А на что она мне?

– Для удобства. Если бы я могла себе позволить, у меня обязательно были бы люди, которые вели бы за меня быт.

– Я пользуюсь услугами горничной два раза в неделю. Или, если справляю какие-то праздники дома, приглашаю официантов из ближайшего ресторана. Но держать постоянный штат не вижу смысла.

– Экономишь?

– Почему? Мне просто это не нужно. Я вообще никогда не экономлю в ущерб себе. Если бы меня что-то не устраивало, я бы изменил ситуацию. А вот почему ты не можешь позволить себе тот образ жизни, который хочешь, мне странно. Мне кажется, рекламный бизнес достаточно хлебный. Тем более сейчас и тем более в Москве. Ты же – креативный директор. Не последнее лицо в фирме, как я понимаю.

Я закусила губу. Знал бы он, глупенький, что быть последним лицом в нашей фирме просто физически невозможно! Авось не стал бы задавать таких дурацких вопросов.

Но он не знал. Поэтому источник дурацких вопросов оказался неисчерпаем. Он спрашивал, какие проценты мне принесет наша сделка. Сколько я получаю от средних заказов. Не хочу ли вложить деньги в собственное дело. И так далее, и так далее.

В конце концов, я не выдержала и сказала:

– Ты задаешь мне нескромные вопросы! Какая тебе разница, сколько я зарабатываю и куда трачу? Может, на мои средства кино в Голливуде снимают!

Сева присвистнул:

– Ого! Представляю, как ты поиздержалась на «Властелине колец». Ладно, солнце, не сердись. Давай завтракать.

За болтовней о хороших и плохих фильмах мы наконец-то поели. Потом Всеволод сам убрал со стола. Сам вымыл посуду. Я, конечно, предлагала ему свою помощь, но он от нее категорически отказался.

После мы пошли в сауну. Сева раскочегарил тамошнюю «буржуйку» до предельной температуры. Мы валялись на верхних полках, истекая потом. Лениво переговаривались, лениво целовались время от времени. Я подолгу не выдерживала, выбегала из парной и плюхалась с разбегу в холодный бассейн.

Там – за полупрозрачной стеной – наблюдался бассейн побольше. И наверное, потеплей. Я все норовила туда удрать, чтобы наплаваться вволю, но Всеволод удерживал. Обещал, что поплаваем вместе, как только хорошенько пропаримся. И действительно, мы плавали и даже бросали друг другу белый легонький мячик. Потом пили джин-тоник, сидя в шезлонгах в одинаковых махровых халатах. Я ощущала себя практически на курорте. Бассейн с лазурной водой и озелененными берегами казался мне чуть ли не высокогорным оазисом. Особенно когда я смотрела, как за огромными окнами падают рыхлые снежные хлопья.

– Сева, можно я буду проводить здесь свой отпуск?

– Без проблем. Могу даже организовывать тебе курортные романы.

– Да? С кем?

– С одним очень приятным молодым человеком по фамилии Лихоборский.

– Фи, тоже мне молодой!

– А что? Вряд ли я намного старше тебя. От силы года на три, на четыре.

– И сколько же тебе?

– Двадцать семь.

– Ну ты лицеме-е-ер…

– Ты старше? – брови Севы удивленно приподнялись.

– Ну лицеме-ер…

– Ладно, колись, сколько тебе?

– Не буду колоться. Сколько б ни дал, все мое.

– Ну хорошо, – легко сдался Всеволод, – выясню через свои каналы.

– Ты лучше выясни, когда я жить буду, как человек?

– Когда ты сама этого захочешь, – он уложил голову на спинку шезлонга и прикрыл глаза. – Ты сама еще до конца не определилась, что тебе нужно от этой жизни. Так, плывешь по течению. Не знаешь, к какому бы берегу прибиться. Прикидываешься пай-девочкой зачем-то. В тебе есть внутренняя сила. Внутренняя энергия, которую ты никак не расходуешь. Я же неспроста изучал ваши почерки. Если бы я в тебе этого не разглядел, я, может, вообще бы с вами работать не стал. Не надейся ни на кого! Лепи сама свою жизнь, как тебе нравится!

Он замолчал, вяло поскреб щетинистый подбородок, сделал глоток из стакана.

Я смотрела на него и думала: «А ведь я действительно кажусь себе моложе, чем он. Потому что он сильный, волевой, решительный. А я – обыкновенная рохля. Хотя и в этих его словах просматривалась определенная правда. Я и сама замечала за собой, что временами становлюсь сама на себя не похожей. Мне помнились случаи, когда я была почти Жанной д’Арк, многопрофильным лидером в борьбе со всякого рода несправедливостью. Потом запал проходил, и я становилась снова ни рыба ни мясо. Среднестатистической и равнодушной.

– О чем задумалась? – Всеволод повернулся ко мне, приоткрыв один глаз. – Надеюсь, не о том, как мы с тобой пойдем под венец? Учти, я на тебе никогда не женюсь!

Я вспыхнула.

– Ты пошутить хотел? – намереваясь уйти, я встала, бросив на шезлонг свое влажное полотенце. – Зачем же так грубо?

– Постой! – он схватил меня за руку и силой усадил себе на колени. – Прости, я не хотел тебя обижать. Просто сам думал примерно об этом.

– Да нет, это правильно, что ты с первого дня расставляешь все точки над «и».

– Разве нет? Я не хочу, чтобы ты пребывала в иллюзиях. Это будет только мешать в наших с тобой отношениях. Институт брака, на мой взгляд, – самое нездоровое учреждение, оно способно разрушить любые добрые начинания. Семейная жизнь – это кабала бесконечных проблем и обязанностей. Ничего более.

– Спасибо, что ваша лекция оказалась такой поучительной. А главное – исчерпывающей.

– Обиделась… – Сева покаянно потер переносицу. – Ну, прости! Или хотя бы сделай вид, что простила. Я, правда, не подумал. Ляпнул сдуру…

– Сделаю вид.

Я хотела встать с его коленей, но он крепче ухватил меня, притянул двумя руками, уткнулся лицом в распахнутый на моей груди халат.

– Дурак ты, Сева! Разве можно говорить такое женщине? Я и думать не думала о какой-то там семейной жизни с тобой. Но резануло. Знаешь, так аккуратно чиркнуло, как бритвой. Я сделаю вид, но запомню. А ты, если влюбишься в женщину, не говори ей этих слов.

– А если я влюблюсь в мужчину? – прогнусавил он в мою грудную клетку.

– Мужчине можешь сказать. Ссылайся на то, что в нашей стране подобные отношения не узаконивают.

– Язва!

Всеволод неожиданно вскочил, сгреб меня в охапку. Разбежался. И мы, как были в одежде, бухнулись в воду.

– Ты что, ненормальный? – заорала я на него, вынырнув на поверхность. Но он уже теснил меня к бортику, стаскивая с моих плеч намокший халат…

К вечеру я засобиралась домой.

Мы только что подкрепились легким, почти диетическим ужином, который сервировали на полу перед разожженным камином. Сыр. Нарезанные дольками помидоры. Мясной рулет из ресторанной кулинарии. И мягкий лаваш с кунжутом.

Всеволод еще допивал свой чай, лежа в позе султана на пушистом ковре. В его ногах, тарахтя от удовольствия, как трактор, валялся Самсон. А я уже переодевалась в свое вчерашнее платье.

– М-м, – многозначительно приподнял брови Сева, – хочешь после ужина немного пройтись?

– Хочу, наконец, добраться до дому.

Тогда он встал и снова протянул мне мобильник.

– Скажи, Ирка настаивает на второй ночи.

– И не подумаю! Кто собирался выехать пораньше?

– Кто?

– Некто! По фамилии Лихоборский.

– Опять он! Ну ты подумай! Наплюй на него, звони!

Пришлось мне пойти на уступки.

Так мы и провели на Севиной даче целые выходные.

Перед сном мы еще смотрели стереофильм, снятый по сценарию и при непосредственном участии Севы еще со времен студенчества. Позже он был смонтирован и приукрашен спецэффектами уже на деньги фармацевтической фирмы.

Все воскресенье Сева учил меня кататься на горных лыжах, доставив к подъемнику, который находился в полутора километрах от дома.

Я падала в снег. Теряла на склоне то палки, то лыжи. Мерзла. Ругалась. Пила капучино в кафе у подножия. И лишь поздним слякотным вечером наконец очутилась у родного подъезда.

Всеволод, который вышел из машины меня проводить, скептически осмотрел мое многоэтажно-блочное жилище.

– Ты здесь живешь?

– А что? Это тебе не в хрущевке какой! – ответила я полным задора голосом. – Сам-то куда сейчас поедешь? На Рублевку?

– Нет, я в центре живу.

– А поконкретней…

– На Чистых прудах. Недалеко от «Табакерки».

– Да ну! И как? Табаков-то небось не вылезает от тебя?

– Мы не знакомы, – Всеволод категорически не поддерживал моего шутливого тона. – Ты поедешь ко мне?

Я опешила. Вопрос застиг меня врасплох.

– Да куда же?.. Я не могу так спонтанно. Мне на работу с утра… – начала рассеянно мямлить я. Хотя в следующую минуту уже готова была согласиться.

Но он сам неожиданно пошел на попятную. То ли передумал, то ли решил, что слишком торопит события.

– Ладно, тогда я поехал, – сказал он, расставляя руки для заключительных объятий.

Я готовилась к этим словам все вчерашнее утро. Весь сегодняшний день. Всю дорогу, что мы добирались от Севиной дачи до дому. И все равно оказалась не готовой услышать их.

Я обхватила его с таким жаром, будто он собирался впрыгнуть не в «Лексус», а в БТР. И ехать не на Чистопрудный бульвар, а в самую горячую точку планеты.

Всеволод сомкнул у меня за спиной свою куртку, точно взял в плен. Легонько поцеловал в макушку.

– Не скучай! Я позвоню тебе завтра.

Глава 8. Больше не подруги

На набережной, куда меня занесло волею судеб, я оказалась в восемь утра.

Сама не пойму, зачем было вскакивать ни свет ни заря. Просто что-то меня разбудило, и я больше не смогла сомкнуть глаз. Поворочалась, больше для проформы, потом встала, потихоньку собралась, пока весь дом еще спал. Выпила кофе и поехала на работу. Было еще так рано, что я решила не делать пересадки. Лучше пройтись пешком.

Вылезла на Китай-городе и побрела каким-то изломанным маршрутом в сторону офиса. Здесь на набережной, как нигде в городе, чувствовалось приближение весны. Река взломала лед, и потесненные глыбы уже медленно-медленно двигались вниз по течению.

Идти было не слишком приятно – то скользко, то слякотно. Но утренний воздух бодрил, прочищал мозги от всяких дурно пахнущих мыслей. Например, от мысли о том, какой будет моя встреча с Полиной. Еще вчера я беззаботно вкушала яблоко нашего с ней раздора. Не думая ни о постигшем ее разочаровании, ни о том, какими будут последствия.

Сегодня я тщетно пыталась найти слова оправдания. Все было бы не так страшно, если бы не Полин максимализм. Уж мне ли не знать! Эта ненормальная наверняка втемяшила в свою голову, что Лихоборский – ЕЕ мужчина. Она рождена, чтобы быть с ним, и ни с кем другим. Даром, что ли, сызмальства воротила нос от всяких там легкомысленных увлечений? По мелочам не разменивалась. Ждала большого и светлого.

И похоже, все-таки дождалась. Только что же теперь делать мне? Как объяснить подруге, что «ее большое и светлое» заставляет биться быстрей и мое сердце тоже?

Свернув с набережной, я угодила в плотный поток трудоустроенных москвичей. Пока пробиралась, обдумывала свой приблизительный текст.

Начну так: «Полина! Ласточка моя…» Нет, пожалуй, «ласточка» – это лишнее, фамильярничать тут ни к чему. Просто: «Полина, ну зачем тебе этот Лихоборский? Он же совсем не такой, как ты думаешь! Это животное! У него один секс на уме. Ты бы видела, что он вытворяет в постели!»…

Тут я в своих измышлениях сделала остановку. Во-первых, у меня как-то странно заныло внизу живота. А во-вторых, я поняла, что Полину от этой тирады увезут в институт Склифосовского.

Так ничего и не придумав, я вошла в пахнущее известкой парадное. Миновала вертушку, сунув под нос дремлющему старичку-вахтеру свой пропуск. Пошла по ступенькам наверх. Коридоры НИИ в этот час были непривычно пусты. Как правило, все местные бизнесмены прибывали на работу не раньше десяти.

Остановившись возле нашей двери, я вставила ключ. Но, как ни странно, повернуть не смогла. Попробовала еще раз. Не вышло. Складывалось впечатление, что изнутри в скважине тоже торчит ключ. Какого черта? Кому понадобилось запираться в офисе? Даже если предположить, что кто-то из девчонок приехал сюда раньше меня.

Я требовательно побарабанила в дверь и приложилась ухом. Ни гугу. Дернула посильней. Еще попробовала стучаться. Даже вспомнила действенный метод слесаря по делу Астаха, но все закончилось лишь гулким хрустом моего голеностопного сустава.

Наконец, когда я уже собиралась призвать на помощь Карла Борисыча, из-за двери послышался слабый голос.

– Кто там?

– Свои! – волнуясь, припала я к двери.

Я пока еще не определила, что за существо засело в нашем офисе (или хотя бы какого оно пола), но упускать возможность попасть на работу было нельзя.

– Оксанка, ты? Тьфу ты, пропасть!

– Чижова, что у тебя с голосом? С бодуна, что ли?

– Погоди, сейчас открою…

Ирка открыла совершенно заспанная. Волосы всклокочены. Взгляд не пойми куда – то ли на Кавказ, то ли на нас. Красноречивая замятина во всю щеку.

Одета она была в какую-то замусоленную футболку, едва прикрывающую бедра.

– Ты спишь, что ли? – вылупилась я на нее.

– Ага.

Я заглянула Ирке через плечо и увидела на полу между столами скомканную постель.

– А почему здесь? Тебя что, выселили?

– Ага, – снова повторила Ирка, сладко зевнув.

– Тогда подъем!

Я прошла внутрь. Решительно свернула все вместе с матрасом в рулон. Взгромоздила на стул, стоящий у нас в запасниках, на случай гостей.

Теперь срочно проветрить!

– Ишь, накурила здесь, топор вешать можно, – проворчала я, открывая окно. И стала протискиваться к пепельнице, полной окурков.

Терпеть не могу этот натюрморт! Уж больно он ассоциируется у меня с раком легких. Доступ перекрывал верный Иркин спутник – чемодан на колесах.

– Смотрю, все серьезно. Я-то думала тебя так, на время выставили. Пока у хозяйки родственники гостят.

– Никто у нее не гостит. Кому она нужна, дура старая?

– А что тогда? – я подхватила Иркину поклажу и подкатила к ней, тыча в сторону шкафа. – А ну-ка! Убери свой чемоданчик…

Ирка послушно спрятала чемодан и, как была – в футболке, уселась напротив меня. Стала рассказывать, пока я, против воли, таращилась на ее голые, непропорционально полные ноги, никак не вяжущиеся с тонкой фигуркой.

– Я, Оксанка, понимаешь ли, неряха. Не убираю ни фига за собой. Посуду не мою, раковину не чищу. А то, что в этой раковине дырку за ржавчиной не видно, это нормально. То, что я, когда въехала, целые сутки срач за прежними жильцами выгребала, тоже нормально… У тебя есть сигареты?

Я молча протянула ей полную пачку. Ирка тут же судорожно закурила.

– А еще я, Оксаночка, проститутка и пьяница. Мужиков к себе таскаю. Пьяные оргии устраиваю. Вот так вот! Это мне старушка божий одуванчик выдала. Прикинь!

– Конкретная бабуся, – в уважительной форме возмутилась я. – А чего бы она хотела? Чтобы ты монашкой жила? Или вы шумели сильно?

– Да Господь с тобой! Я же там вертепов не устраивала. Ко мне если и приходил кто, так мы цивильно. Посидим, как белые люди, за бутылкой хорошего вина. Пообщаемся, музыку послушаем. Ну, потрахаемся, не без этого. А так-то…

– В общем, все чинно и благородно, – ядовито посмеиваясь, подытожила я. Старушка, на мой взгляд, не так уж и сгущала краски. Ирка алкоголем не злоупотребляла (это старая клеветница напрасно приплела). Но ее непостоянство временами шокировало даже меня. Что уж говорить о пожилом человеке!

Ирка, впрочем, моего сарказма не подметила.

– Она когда на меня все это вывалила, я аж дар речи потеряла! Меня колотило, я тебе передать не могу! До сих пор еще руки дрожат. Вот, смотри…

Ирка выставила вперед руку и продемонстрировала мне вполне натуральную дрожь.

– Да-а, Чижевич, с нервишками у тебя не того. Ты бы близко к сердцу не принимала. Так себя и в гроб загнать недолго. Может, тебе успокоительное попить?

– Да Витька притащил мне какие-то таблетки… – она потянулась и взяла со стола странную на вид коробочку. – Говорит, еле достал через какую-то закрытую лабораторию. Он же химик по образованию.

Вывалив в ладонь целую горсть, Ирка быстро сунула ее в рот. Запила водой, глубоко запрокинув голову.

– Слушай, а ты от такой дозы кони не двинешь?

– Не-а! Витька говорит, для быстрого результата можно за раз от трех до шести штук принимать.

– Отлично! Теперь осталось выяснить, кто такой Витька.

– Ну тот, который сюда приходил. Помнишь? Я вас знакомила. Программист из газеты.

– А-а-а… – пробили меня смутные воспоминания. – Это тот, у которого изо рта воняет и прическа, как у Данилы-мастера?

– Да…

– И усы, как будто пудель к соплям прилип?..

– Да, это он, – заржала Ирка.

И у меня, как обычно, заложило уши.

Говорят, когда человек громко смеется, это хорошо. Значит, у него душа открытая. Уж не знаю, что там с Иркиной душой, но я решила для себя однозначно: в следующий раз, когда соберусь шутить, надо быть начеку. Буду вести себя, как молодой солдат на маневрах: крепко жмуриться и затыкать уши пальцами.

Впрочем, на сей раз никакой шутки не было. Ирка и сама это понимала, хотя продолжала смеяться.

Потом вдруг она резко осеклась и ни с того ни с сего заметалась по офису, бормоча при этом:

– Так, чайник, чайник, чайник…

Я сообразила, что она находится в поиске. Поэтому с готовностью подала ей искомый предмет, который, по счастью, оказался у меня под рукой.

Ирка исчезла. А через минуту появилась опять, держа на вытянутой руке полный чайник воды. Она все продолжала бубнить:

– Скорее… вскипятить воду… скорее…

– Что ты собираешься делать, можно поинтересоваться? – осторожно спросила я.

– Собираюсь мыть голову, – ответила Ирка с таким видом, будто при слове «чайник» ничего другого придумать просто невозможно.

– Здесь и сейчас?

– Здесь и сейчас. А что?

– Нет-нет, ничего, все нормально, – энергично замотала я головой. А сама украдкой покосилась на упаковку с таблетками.

Интересно, а на что бы меня пробило?..

На коробочке не было никаких надписей. Черт его знает! Вдруг галлюциногены какие-нибудь?

– Ириш, ты бы приостановила курс, – робко посоветовала я. – Все-таки лаборатория закрытая. Они там, может, при помощи этих препаратов с гуманоидами общаются…

– А что такое?

– Чудишь ты, голубушка.

Ирка, застывшая над чайником, словно колдуя, чтобы он побыстрей закипел, обернулась. Лицо у нее было такое, будто она вот-вот опять прыснет.

– Дорохова, ты прикалываешься? Или, правда, думаешь, что у меня от таблеток крыша едет?

– А что, голову в офисе мыть – это сейчас так модно?

– Где же мне ее мыть по-твоему, если я здесь живу?

– Логично. А ко мне вечерком проехать, нет?

– Нет, – отрезала Ирка, – у меня свидание вечером. С одним очень респектабельным дядечкой… Кстати!.. – неожиданно воскликнула она. Даже бросила колдовать и перебралась поближе ко мне. – А как у тебя с Лихоборским?

Тут уж я передернулась, четко поняв, что, если б я стояла, то у меня подкосились бы ноги.

Лихоборский! Стоит произнести – и клетки моего организма начинают куда-то смещаться. Как шахматные фигуры. Наверное, происходит какая-то химия. Вон даже щеки сделались горячими-прегорячими. Меньше всего мне хотелось, чтобы Ирка заподозрила нечто подобное. Поэтому брякнула я достаточно равнодушно:

– Да нормально все вроде… – и тут же сконфузилась.

Дура! Ой, дура! Зачем же я ей созналась? Надо было сказать, что ничего не было. Теперь мне светит допрос с пристрастием.

И точно. Ирка, словно угадав мои мысли, хищно подалась вперед.

– И как он? Я имею в виду в плане секса? Представляет собой хоть что-нибудь в постели?

Я пожала плечами (еще один признак безразличия):

– Мне понравилось…

– А член у него большой?

Фу ты блин! Что ж такое-то?

– Нормальный член…

Ирка отклонилась. Интерес в ее глазах потух.

– Значит, ничего особенного, – безжалостно констатировала она.

– Нет, погоди! Что я должна сказать по-твоему? Вау! Да он просто зверь! У него агрегат с пятилитровую банку! Так, что ли?

– Ну, по крайней мере, это уже кое-что. – Ирка гнусно заулыбалась. – А что, правда, что ли, с пятилитровую?

– Вру. С трех… – совсем уж понуро буркнула я.

Пытка! Это просто пытка разглагольствовать на интимную тему, особенно когда мужчина тебе действительно нравится. Да и чего на нее разглагольствовать? На то она и интимная…

Слава богу, Ирка заинтересовалась другим:

– А куда он тебя возил – в гостиницу или к себе?

– На дачу.

– К себе на дачу?

– Нет, блин! К Леониду Ярмольнику! К себе, конечно.

– Это здорово. Хуже было б, если б на чужую или в гостиницу, – со знанием дела заявила моя собеседница. – Хорошая дача?

– Да так. Обычный сруб на две комнаты, – решила на всякий случай соврать я.

Неровен час, в наше с Полиной единоборство вступит еще и Чижова. Насколько помню, она тоже виды имела.

– Ну, дай вам бог! – Ирка со щелчком чайника поднялась. – Пойду себя в порядок приводить, пока из соседних офисов не съехались.

– Помочь? – предложила я. Больно уж любопытно было, как она это будет проделывать.

– Давай!

Мы направились к туалету. Ирка несла горячую воду и кружку. Я – ее флаконы марки «Русское поле». Шампунь «Ржаной» и кондиционер для волос «Рябинушка».

Ирка, войдя в единственный на все крыло ватерклозет, в котором не было различия между «мэ» и «жо», поставила чайник на кафельный пол. Собрала в охапку свои длинные, невозможно густые волосы. Сунула в раковину, которую, как можно понять, редко кто использовал по прямому назначению. Все больше стирали ветошь для уборки помещений.

Стараясь не смотреть на то, что присохло к стенкам (страшно даже предположить, что это было), я отпихнула Иркину голову. Набрала в кружку холодной воды, добавила кипятка и стала потихоньку сливать.

Чижова стояла согнутая в три погибели. Мылила голову и почему-то сотрясалась от смеха, то и дело обмякая телом на леденящую кровь раковину. Что с ней происходит? Веселит то, как она корячится? Или это все – действие галлюциногенов?

– Ты как там, уже слышишь голоса внеземных цивилизаций? – тревожно спросила я, тронув ее за плечо.

Ирка закатилась пуще прежнего.

– Ой, не могу! Цирк бесплатный! Это же на камеру снимать можно!

– Да уж.

Тут в туалет вошел Валера. Тот самый сосед, точнее, один из тех, который усердно баррикадировался в своем офисе после новогоднего танца. Моего и Гарика. Даже странно было видеть его вновь.

Валера, кажется, тоже слегка удивился. Во всяком случае, остановился как вкопанный, неприлично разинув рот.

– Здравствуй, Валера!

Я попыталась изобразить на лице счастье. Все-таки больше года уже вот так, нос к носу, не сталкивались. А сама изо всех сил стала тянуть Иркину майку на торчащие из-под нее белые стринги. Заодно уж прикрыла и то, что стрингами прикрыть никак невозможно.

– Да… – механическим тоном произнес Валера. Ощупал глазами мою пытливую руку, которая вроде бы даже вызвала в нем легкое раздражение, и добавил: —…я попозже зайду.

Развернулся на каблуках и стремглав вышел вон. Ирка так и грохнулась со смеху.

– Какая бестактность! – с укором шепнула я. – Какое бесстыдство! – и загоготала, почище Ирки.

Вот когда, оказывается, моя душа раскрывается.

Покончив с нашим трудоемким занятием, мы отправились работать. Пора было переходить от замыслов к воплощению. Перед тем, правда, Ирка довершила свой туалет. А я подготовила все необходимое для полноценной трудовой деятельности. Сервировала столы обязательным кофе и поделенными поровну сигаретами.

Мы засели каждая за свое направление. Я неторопливо и вдумчиво прочитывала кое-что из тонкостей фармацевтики. Ирка быстро-быстро молотила по клавишам. Не было сомнений, что она торчит в аське. Ее излюбленный метод обзаводиться контактами. Она общалась с массой народа. Через одного-другого-третьего выходила на нужного человека. Сразу же попутно знакомилась и со своими будущими любовниками.

Часов около одиннадцати наконец явилась Полина. Я вся так и подобралась. Что-то сейчас будет! Но ничего особенного не произошло.

– Доброе утро, Ира! – вполне миролюбиво сказала вновь прибывшая. На меня она даже не посмотрела.

Все ясно. Поля объявила мне бойкот. Водился за ней грешок. Если обижалась всерьез, начинала игнорировать полностью. Будто человек вдруг взял да и стерся для нее с лица земли. И только если обида была не смертельной, обидчик мог рассчитывать на знаки общепринятого внимания. Здравствуйте – до свидания. Спасибо – пожалуйста…

В данном случае можно было не сомневаться: Полина в полнейшем отрыве.

Ирка, не заметившая никакой странности, кивнула. Поля прошла на свое место, достала из объемного пакета стопку журналов, судя по обложкам, каталогов сувенирной продукции. Заварила чай, уселась, включила радио. Приемник тут же ожил голосом нашего внештатного сотрудника, который вещал: «Алевтина прижала к груди стриженую голову новобранца»… Минуты две я слушала, наблюдая, как Поля раскладывает перед собой каталоги, делает в блокноте пометки, дует в чай, морщится, перед тем как сделать первый глоток. Потом попробовала вернуться к прочтению научных статей. Но кошмарная драма, разворачивающаяся в эфире, мешала мне сосредоточиться.

– Полина, – культурно попросила я, – ты не могла бы вырубить менеджера? Все равно никуда звонить не будем. Мешает только…

Поля моей просьбой пренебрегла. Демонстративно достала чистый бумажный лист. Стала аккуратно, по линеечке, разлиновывать.

Га-авна человек! Как скажет мой дядюшка, большой любитель фольклорного жанра.

Я встала. Подошла к приемнику и хотела уже было выключить. Но Ирка воспротивилась:

– Оксанка! Не выключай! Настрой лучше на музыку, пусть будет фоном. А то сидим, как на похоронах.

И то правда!

Я покрутила рычажок. Раздались сначала шумы с блуждающими между ними звуками симфонического оркестра. Потом снова мелькнул рассказ о стриженой голове. И наконец, невесть откуда к нам продрался тонюсенький голосок.

Песня была такая:

Он прилип ко мне, как колючка,

Присосался он, словно клещ,

Но его маленькая штучка —

Самая лучшая в мире вещь…

У меня дернулся глаз. Верный признак того, что штучка, не впечатлившая певицу размерами, уж никак не подвигнет меня к плодотворному созиданию. Я поискала на соседней волне. Там шел речитатив на английском. И правота человека, написавшего на дверях нашего лифта «РЭП – ОТСТОЙ!» стала для меня очевидной. Пуще других огорошила услышанная следом баллада о жигане, который, если переиначить с жаргонного диалекта, склонил к сожительству супругу уважаемого всеми правоохранителя.

Тут уж я не выдержала и рубанула сплеча фразу, которая все это время вертелась у меня на языке. И которая, по мнению авторов «Городка», являлась первородным названием к роману Горького «Мать».

Разумеется, произнесла я ее без всяких сокращений. Громко и забористо.

– …твою мать! У нас послушать-то что-нибудь приличное можно или нет?!

Ирка, не отрываясь от переписки, хохотнула. Поля обожглась чаем и досадливо закусила губу.

Плюнув, я оставила радиоприемник в покое. Дел было невпроворот. Вернулась на место под хрипы легендарной рок-группы и слилась с фармацевтикой.

Мы копались каждая в своем «огороде» весь день. Время от времени то я, то Полина обращались к Ирке за разъяснениями, как к старшей по званию. Наш конфликт в связи с этим не очень бросался в глаза, но даже не слишком проницательная Чижова (а вернее, не слишком внимательная) вскоре почуяла неладное. В тот момент, когда Полю потянуло на философию.

Она стала допытываться у Ирки, умерла ли героиня песни «Звездочка моя ясная». Или оборот «Мне нельзя к тебе на небо» является иносказательным? Ирка, прекратив барабанить, окинула Полю страшными глазами. Метнула быстрый взгляд на меня. И вдруг, полная изумления, воскликнула:

– Девки, да вы чего, не разговариваете, что ли?

Я, давно ожидая этого вопроса, испытующе уставилась на Полину. Та немного сконфузилась, но потом строго поджала губы:

– Мне не о чем разговаривать с человеком, который предал нашу дружбу, – заявила она.

Ого! Да у Балагуры-то тараканы в башке завелись! И еще какие! Ишь какие глобальные выводы делает!

– Принципиальная позиция, – сказала я, разозлившись. – А тебе не кажется, что ты несколько перевираешь события?

Полина в ответ только чиркнула что-то на полях каталога. – А что случилось-то? – вмешалась пораженная Ирка. – Девки, вы чего? Из-за Лихоборского, что ли?

Тут мы с Полей возмутились одновременно:

– При чем здесь Лихоборский?

– А в чем тогда дело? – допытывалась Чижова.

Не желая давать никаких разъяснений, Поля вышла из комнаты.

– Заболели – полячитеся! – крикнула я вдогонку.

То было мое последнее напутствие подруге на долгие шесть недель…

Ближе к вечеру наш архаический труд дал первые всходы. У меня на руках был подробный отчет о том, как и где следует рекламировать лекарственный препарат. Что подают в теплых тонах, так сказать, с пылу, с жару. А в каких случаях экономят на информации.

Ирка, счастливо улыбаясь, говорила о женщине по имени Влада. Доброй, сговорчивой тете, обещавшей по сходной цене уступить нам в аренду щиты у дороги. Среди добытого имелся также юноша по кличке Туман. Странный, но милый, он брался осуществить самое сложное – сделать так, чтобы по Москве, как по огромному организму, курсировал транспорт с ярким, кричащим лозунгом. К примеру: «Снадобье от мсье Лихоборского».

После такого доклад Полины, составленный скрупулезно по позициям – ручки, часы, ежедневники с указанием цен, – казался сущей безделицей. Впрочем, она недолго владела нашим вниманием. Отчитавшись, быстро собралась и ушла. Мы с Иркой снова остались вдвоем.

– Так что произошло между тобой и Балагурой? – сразу подступилась ко мне Чижова, едва за Полей закрылась дверь.

– Ничего, – благородно сказала я.

Хотя раскатать Полину пластилиновой колбаской очень хотелось. Я была на нее зла, а кроме того, на все сто уверена, что Ирка примет мою сторону.

– Ты на свидание-то не опоздаешь? – взглянув на часы, спросила я.

Ирка тоже обернулась на циферблат.

– Е…! Копать! – вскричала она.

Иркин лексикон процентов на восемьдесят состоял из подобных высказываний. Шуток-прибауток в крутом замесе с матерной бранью.

Она бросилась к шкафу. Вытянула свой чемодан и вывернула его наизнанку. На полу тут же образовалась огромная свалка.

– Так, Оксанка, помогай! – Ирка приложила к груди малюсенькую и, скорее всего, сильно тянущуюся кофтенку ядовито-горчичного цвета. – Мне пойдет эта вещь?

Я еще не успела ничего ответить, а Чижова уже кофточку отбросила.

– А эта?

Поначалу я еще пыталась вставлять какие-то комментарии. Потом лишь уныло наблюдала, как Ирка меняет у себя под подбородком разные наряды. Мне отчего-то стало грустно. Подумалось, что Сева так и не позвонил. А ведь уже почти семь часов вечера. И торчу я здесь до сих пор только потому, что надеюсь – вдруг позвонит. Вдруг пригласит меня на свидание!

– Ну! Чего молчишь-то? – перемеряв все, вознегодовала Ирка.

– Слушай, иди так! Тебе удивительно идет белый цвет.

Ирка обескураженно оглядела свои тертые-перетертые джинсы и простенький свитерок из ангоры, который к тому же не отличался особенной белизной. За давностью лет скорее приобрел больше серого.

– Да иди ты в задницу, Дорохова! Посоветовать толком ничего не можешь!

Она сердито запихала все обратно. Оставив на столе нечто черное, чем впоследствии оказались сразу две вещи: ажурная блузка и мини-юбка.

Переодевшись, Ирка тщательно расчесалась. Подкрасила ресницы, загнув их почти к самым бровям. Налепила на губы густой слой помады. Влезла в пальто и, послав мне воздушный поцелуй, исчезла за дверью.

«Ну вот! Чижик-пыжик отправился на Фонтанку», – подумалось мне.

На душе стало совсем погано.

«Интересно, а что за кренделя она подцепила себе на сей раз?»

Я быстро выбежала из офиса. Полетела по коридору к большому окну, выходящему на противоположную сторону.

Ирка как раз садилась в роскошный автомобиль серебристого цвета. Издали мне показалось, что в «Мерседес», но я могла и перепутать. Кавалер выйти под хлипкий снежок, сыплющий сверху, не соизволил. Пришлось мне довольствоваться видом его личного транспорта.

Когда гнусные сластолюбцы укатили, я вернулась в прокуренную каморку. Теперь она показалась мне клеткой, в которой одно-одинешенько томится бедное, влюбленное сердце. Со слабой надеждой я взглянула на мобильник, упорно молчавший весь сегодняшний день. Никаких незафиксированных звонков на нем не было.

«Сволочь!» – вполголоса ругнулась я на Лихоборского. Хотела было уже набрать его сама, но вовремя одумалась. Вместо этого распахнула настежь окно, прибрала разбросанные повсюду листы. И, в очередной раз заварив себе кофе, уселась за компьютер. Решила, пока суд да дело, ознакомиться с ценами на столичное жилье. Нужно же было когда-то начинать самостоятельную жизнь!

Информации было много. Контор по недвижимости еще больше. Я скакала с сайта на сайт. Выписывала в отдельную тетрадку удобоваримые варианты. Так увлеклась, что едва не поперхнулась от неожиданности, когда затренькал мобильник.

Никакой это был, конечно, не Лихоборский. Звонила взволнованная мама.

– Дунюшка, ты где есть-то?

– На работе.

– А домой когда? Двенадцатый час уже.

Е-мое! И вправду!

– Сейчас, мусь, выезжаю!

Мама, давно привыкшая к моему сокращению от слова «мамусь», повесила трубку. Я оделась. Выключила компьютер, закрыла окно. И, погасив везде свет, в том числе и в коридоре, поехала домой.

Лихоборский объявился только на следующий день. Он дико извинялся за свою непунктуальность. Говорил, что пришлось выехать в область на производство. Звал в гости. Я, разобидевшись, в тот вечер к нему не пошла. Но в дальнейшем мы стали видеться с ним довольно часто.

Каждая новая встреча укрепляла меня в мысли, что Сева и сам полетел с катушек. Чего он только не делал, чтобы я чувствовала себя королевой на вечном празднике жизни! Дарил цветы. Водил в рестораны. Таскал на все премьеры подряд: театральные, киношные. Даже как-то раз приволок на показ мод. И отовсюду мы сбегали. Бродили по вечерней Москве и целовались до одури во всех мало-мальски укромных углах, встречаемых на пути.

На Восьмое марта он вообще учудил. Я еще и проснуться-то толком не успела, а в домофон уже звонит какой-то неопределенный субъект и велит мне потеплей одеваться и спускаться к подъезду. Ничего не поняв, я распоряжение тем не менее выполнила.

У дверей меня встретил степенный седовласый мужчина с букетом нежных тюльпанов в руках. Торжественно вручив мне цветы от лица Всеволода Григорьевича (я еще полчаса думала, кто это), препроводил к лимузину. Тот – бедолага – мостился на тротуаре, как гроб на журнальном столе. Не получив от седого больше никакой информации, я, недоумевая, залезла в салон. Здесь было просторно и, как выражался один мой знакомый, по-богатенькому (с «г» непременно на украинский манер). В мини-баре даже имелась какая-никакая выпивка.

Лимузин довольно неуклюже развернулся во дворе моего дома и помчался прочь из города. Мимо куцых сугробов и набирающих силу лесов. Где-то на полпути машина остановилась. Ко мне лихо впрыгнул какой-то мужик в вязаной шапке с косматой бородой.

– Уа! – хрипло рыкнул он на меня, воздев руки над головой, вроде серого волка. – Страшно? – и расхохотался по-мефистофельски.

– Блин, Лихоборский! Дурак, что ли? Где ты взял эту пакость?

Я стащила с него лжебородку. Ею же засветила в него.

– Шутка юмора, – весело сообщил он и присосался к моим губам. Сколько я его потом ни пытала, куда нас везут, он не кололся. Ржал да подмигивал весь остаток пути.

Наконец, после часа езды мы подъехали к какой-то приусадебной территории, обнесенной глухим забором. Здесь помимо лаявшего до хрипоты злобного пса, привязанного у будки, имелась еще парашютная вышка. А также длинный узкий сарай, в открытую дверь которого проглядывало нечто яркое, уложенное в штабеля. Но самое главное (это я увидела, уже выбравшись из машины) – был огромный воздушный шар красно-белого цвета. Он вздымался над нашими головами, точно гигантский капюшон. Под ним, устрашающе натянув стропы, болталась корзина.

Я в ужасе обернулась на Севу. Вид у того был абсолютно счастливый, как у ребенка, впервые увидевшего аэроплан. – Только не говори мне, что мы будем на этом летать! – вскричала я. Сева хитро улыбнулся и промолчал.

– Ну! – требовательно сказала я.

– Ты же просила не говорить.

– Ты что, ополоумел совсем?! Я не полечу!

– Ой-ой-ой! И не надо здесь делать такие глаза. Ты полетишь…

– Не полечу!

– Полетишь!

– Нет!

– Сопротивление бесполезно! – с гадкой ухмылкой покачал головой мой мучитель.

Прихватил из лимузина термос с горячим чаем. Подумав, добавил к нему маленькую бутылку джина и 0,5 тоника. Крепко взял меня за руку и направился прямиком к воздушному шару.

– Ай! – завопила я. – Отпусти меня, сволочуга! Я высоты боюсь!

Сева, все так же гаденько улыбаясь, шел, не выпуская моей ладони. Да еще и насвистывал что-то попутно. Дойдя, остановился у невысокой стремянки, встал на нее одной ногой, закинул через бортик в корзину наши пожитки. Потом легко приподнял меня за подмышки и сунул туда же.

Когда он уже поднимался сам, к нам подбежал парень в красной куртке.

– Всеволод Григорьевич! – орал он. – Как договаривались?

– Да! – не оборачиваясь, крикнул Лихоборский в ответ. Взошел на борт и заключил меня в восторженные объятия…

Не могу сказать, что полет на воздушном шаре доставил мне необычайное удовольствие. Еще в самом начале путешествия (как только шар, отрываясь от земли, дернулся) я забилась на дно корзины. Прижалась щекой к Севиным коленям и затихла. Время от времени открывая глаза, я видела через щели далекую землю. И думала лишь об одном: очутиться как можно скорее и как можно дальше от этого чертового летающего аппарата!

Сам Сева после получасовых уговоров оставил затею добиться от меня адекватности. Стоял, подобно царю Гороху, обозревающему с балкона свои обширные владения. Втягивал волевыми ноздрями мартовский воздух.

То, что мы приземлились, я даже не поняла. Почувствовала только, как Сева присаживается на корточки, гладит меня, обессиленную, по голове.

– Все, малыш, прилетели.

Я кое-как отлепила пальцы от его джинсов. Он помог мне подняться.

– А ты и впрямь высоты боишься, – сказал он, почему-то исполнившись умилением.

– Убила бы, – процедила я сквозь зубы, ступая на землю ватной ногой. Под энергичные рукоплескания красной куртки и сотоварищей.

Дальше в тот день все было без экстрима.

Мы прокатились еще в одно место. К слову сказать, не в пример уютнее первого. Тоже за городом стояла, похожая на сказочную, избушка. В ней было жарко натоплено и вкусно пахло свежеструганным деревом. Внизу – ресторан с русской кухней. Наверху – бильярдная комната. Сбоку – пристройка с баней и холодной купелью.

Мы пробыли там до самого вечера, посетив все три заведения сразу.

Перед баней, правда, Сева отвел меня к конюшням, которых я и не приметила. Из пахнущего сеном стойла нам вывели двух длинноногих лошадок. Севе – рыжего со звездой Исмаила. Мне – шоколадную Донну.

Я-то, конечно, наездница еще та. Но Донна была послушной, споро трусила за Исмаилом, с тропы не сбивалась. Потом Сева пришпорил коня – и моя резвунья припустилась галопом за ними. Хотя и тут она сделала мне поблажку – несла меня на своей породистой спине плавно, невесомо, будто пушинку. Я даже не колыхнулась, а наоборот, словно повторяла в беге все ее неприхотливые движения.

В общем, было здорово!

После всего мы еще планировали покуражиться в ночном клубе, но так устали, что попросили седого отвезти нас домой. К Севе, разумеется.

Тогда-то я впервые и побывала в его городской резиденции. Других слов для описания этой трехсотметровой жилплощади я даже подобрать не смогла…

Глава 9. Командировка к гусям

Пора моей любовной активности пришлась на самый пик в работе. Я с трудом успевала справляться и с тем и с другим. Как бы там ни было, а массовая атака «снадобьем от мсье Лихоборского» должна была начаться строго по отмашке. В преддверии апрельской выставки.

Нам уже несколько раз звонили из «Гуся нехрустального». Требовали, чтобы мы явились для утверждения эскизов. Сева дал мне добро, полностью положившись на мой изысканный вкус.

Настало время ехать в Новгород, куда мы с Иркой отбывали вдвоем. Поля оставалась за старшую. В помощь ей отписали Витька, Иркиного ухажера. Как выяснилось, парень он исполнительный, а главное – готов расшибиться в лепешку, если так будет угодно Чижовой. Под Иркину диктовку Витька составил перечень поручений, которые возлагались лично на него. Глаза, которыми он при этом глядел на свое божество, застило такое подобострастие, что можно было не сомневаться: прежде, чем мы сойдем на платформе в Великом, Витек от этого списка не оставит камня на камне.

Полина тоже расписала свой график по минутам. Огласила его и дождалась моего молчаливого подтверждения, так как Ирка в это время все еще терзала Витька. Распихивала по его карманам леденцы «Рондо» – свежесть дыхания должна была облегчить ему взаимопонимание с Полиной.

Потом мы все вместе присели на дорожку. Помолчали, думая каждый о своем. Поднялись.

Витька вытащил чижовский чемодан, по-прежнему томимый в шкафу. (Хотя сама его владелица уже преотлично устроилась у одного из своих знакомых. Это, впрочем, была временная мера, и от Витька скрывалась самым тщательным образом.) Другой рукой он взял мою небольшую дорожную сумку и мы тронулись в путь.

– Подождите! – окликнул нас на пороге голос Полины.

Она подошла. Быстро сунула Ирке в руку пакет с домашними сырниками. Боже ты мой, неужто специально подготовилась?! Просто заботливая жена, не иначе!

– Возьмите! – смущенно протараторила Поля. – Попьете чаю в поезде.

– Угу, – небрежно отозвалась Ирка.

Я в знак признательности наклонила голову. Выйдя на улицу, Витек метнулся за угол НИИ. Там парковался его вороной «москвичок». Я глянула на это чудо природы и поневоле вспомнила «Мерседес» серебристого цвета. Мне стало жалко Витька – напрасно копья ломает. Не для него Ирку-ягодку мамка растила.

Конечно, с Витькиной манерой езды мы едва поспели на поезд. Неслись по перрону, когда состав уже медленно-медленно набирал обороты. А тут еще провожающие! Бомжи-попрошайки! В общем, пришлось запрыгнуть не в свой вагон. Ирка еще орала с подножки что-то нелицеприятное в адрес стремительно отдаляющегося Витька. Чем до смерти перепугала молодую, приличного вида гражданочку, моющую в тамбуре яблоки минеральной водой. А я уже спешила через плацкарт к нашему вагону. Нужно было успеть, пока в проходах не образовались ноги в вонючих, а зачастую и драных носках.

Вскоре мы уже мило болтали под мерный стук колес, сидя на своих боковушках с видом на лес. Пили чай с Полиниными сырниками.

Разговор шел нешуточный. Лично я за все это время впервые услышала, что у Ирки есть дочь. Взрослая, четырнадцатилетняя девочка по имени Даша. Об отце Даши Ирка отзывалась исключительно негативно. Она вышла за него в восемнадцать, через год родила ребенка. А еще через полгода узнала, что ее муж, оказывается, питает слабость к мальчикам. Собралась и уехала к матери с малюткой на руках. Первое время папаша помогал материально, но уже очень скоро, может быть еще через год, подался в мужской монастырь. Где, естественно, отрекся от всего, что единило его с жизнью мирян. За каким его туда понесло, грешно было даже подумать.

О втором и третьем своих браках Ирка выдала скудную информацию. Встретились. Поженились. Разошлись. Зато последний Иркин супруг, от которого, кстати, она и унаследовала свою нынешнюю фамилию, побил все рекорды. Этот, с позволения сказать, жеребец охмурил умудренную жизненным опытом даму избыточным своим сладострастием. Был он по этой части, если верить Чижовой, чрезвычайно силен. Долгое время между супругами царила полнейшая идиллия. Ирка поселила своего благоверного у себя на квартире. Центр Тюмени. Трешка с евроремонтом. Хоромы эти она выстрадала потом и кровью, работая денно и нощно в продюсерском центре, уже к тем порам вставшем на ноги. Мужа пристроила к себе же на хорошую должность. И все бы ничего, если б однажды милейший проныра не затребовал себе оклад вдвое больше Иркиного, ссылаясь на то, что он же все-таки мужчина. Непомерная жадность его, впрочем, очень скоро раскрылась, когда Ирка застукала муженька в обществе прелестной нимфетки, одетой сплошь в наряды от Готье и Кардена.

Затеялся бракоразводный процесс. Муж потребовал, чтобы Ирка переписала на него квартиру и отдала часть бизнеса. За это даже сильно побил. А позже выкрал ребенка, который за годы совместного проживания доверчиво звал его папой.

Я не могла поверить в то, что все это чистая правда. Но Ирка в доказательство дала мне прочесть письмо, пришедшее с месяц назад на адрес ее матери. Самой Ирке писать по тюменскому адресу было бесполезно, так как в отношении трешки до сих пор велись судебные тяжбы. Дело завели на основании липовых документов, по которым выходило, что данная квартира нажита в браке. А следовательно, Иркиному мужу причиталась от нее одна треть. Письмо, написанное самим виновником торжества, я прочла, содрогаясь от гнева и чувства брезгливости. Жалкий, одноклеточный организм, позволяющий втаптывать в грязь не только женщину, но свою бывшую спутницу, которую когда-то ласкал, обладал ее телом…

– Фу! Убери это! – вернула я Ирке уже достаточно замусоленную бумажку. – Зачем ты хранишь эту гадость?

– Мне мой адвокат сказал, никаких подтверждающих улик не выбрасывать.

– Ясно, – покивала я, – пожалуй, это разумно. И как у тебя, Чижова, после такого сохранилось желание с мужиками общаться?

– Веришь, Оксанка, я одно время вообще ни на кого смотреть не могла. А потом подумала – да пошло все в жопу! Без любви же неинтересно! Нужно, чтобы сердце пело по утрам!

Я усмехнулась.

– А ты сама-то хоть раз была влюблена по-настоящему?

– А как же! Был у меня один капитан дальнего плаванья. Такая любовь была, что ты! Я как раз только-только в третий раз замуж вышла. Чуть с ним сразу же и не сбежала. Но оказалось, что он и сам женат. Я об этом спустя полгода узнала. Ну и прогнала его к жене. До сих пор жалею, – лицо Ирки сделалось печальным. – Он приходил ко мне еще только раз. Помню, зима была такая холодная. Метель. Ветер. Он стоит под моими окнами в парадном кителе с букетом цветов. Ждет, пока я к нему выйду. А я семилетнюю Дашку на руках баюкаю. У нее температура под сорок, наверное, была. Пылает вся, хнычет… Так и смотрели друг на друга через окошко. А потом он ушел. И я его с тех пор больше не видела.

Чай на нашем столике давно сменился бутылкой вина. Мы цедили его маленькими глотками. Я, разморенная, под завязку этой истории едва не пустила слезу.

Поезд мчался на всех парах, оставляя далеко позади деревушки и полустанки. Сумерки сизым крылом накрыли все вокруг, и только вдали еще алела полоска заката. А на ее фоне черным-черно клубился купол сельской церквушки.

Судя по пейзажу, ехать нам оставалось недолго. И действительно очень скоро состав сбросил скорость. Мимо нас поползли вполне окультуренные кварталы со скверами, фонарями и жилыми домами в несколько этажей. Мы катились все медленней, медленней. И наконец, поравнявшись с платформой, остановились.

Похватав багаж, мы заспешили на свежий воздух. Едва я высунула нос из вагона, меня тут же подхватил древнерусский настрой.

– Здравствуй, земля Новгородская! Принимай гостей хлебом-солью!

Я чуть не кинулась кланяться в пояс первому же новгородцу, шедшему неспешной походкой вдоль поезда. Им оказался здоровенный бугай, бритый «под ноль». Будучи в былинном расположении духа, я назвала его про себя Садко наших дней. Садко, поравнявшись с нами, отодвинул Ирку плечом и пошел себе дальше, а моя несуразная подруга взяла да и провалилась между поездом и платформой. Я растерялась, когда увидела, как она беспомощно скребет ногтями об оледеневший перрон. И, вместо того чтобы помочь, отвернулась, будто бы засмотревшись на какую-то красивую вывеску.

– Оксанка! – хрипела Чижова. – Вытащи меня отсюда!

По счастью, из вагона вышел наш проспавшийся проводник. Видя такое дело – барышня в дырке барахтается, – он воинственно разгладил усы и вытянул Ирку. А тут и я как раз – типа опомнилась. Давай старика благодарить, жать ему руку. Ирка даже не поленилась, достала бутылочку коньяка, припасенную на сегодняшний вечер. Воздала мужественному проводнику за спасение.

В общем, после этого происшествия такси мы ловили уже несколько на взводе. Я досадовала на собственную подлость, а Ирка на чем свет стоит поносила Садко.

Ехать нам предстояло непонятно куда, но адресочек имелся. «Моя хорошенькая» заблаговременно сообщила название отеля, где для нас будет забронирован номер. Водитель, услышав его, повез, не задавая лишних вопросов.

Мы приехали. Осмотрелись. Четырехэтажный старый домина. Вывеска сикось-накось. Два балкона на весь фасад. Да еще отделаны черт знает чем – как будто ограду с могилы поставили.

Внутри оказалось поприличней. Мягкий диван, обитый голубым гобеленом. Графин с кипяченой водой на столе. Тетенька на ресепшене с телефонной трубкой в руках.

– Мест нет, – мягко улыбнувшись, сообщила она, едва я открыла рот.

– На наше имя должен быть зарезервирован номер, – подступилась Ирка.

Но тетенька вдруг заговорила совсем о другом:

– Да, Томочка! Нашла пакет? Вот-вот… Морковку вытащи, она сверху лежит. А картофель переложи в ящик для овощей. Поняла меня? Молодец! А теперь позови, пожалуйста, к телефону тетю Зину, – воспользовавшись заминкой, тетенька прикрыла трубку пухлой ладошкой. – Как фамилия? – спросила она у нас.

– Вообще-то, у нас разные фамилии… – довольно раздраженно начала я.

Но Ирка остановила меня взглядом.

– Чижова, Дорохова, – расплылась она в любезной улыбке.

– Але, Зинуля! – тетенька, проведя пальцем по записям, быстро шепнула:

– Нет таких… Ну, как вы там? Щи поели?

– Как это нет? – возмутилась Ирка. – Вы в своем уме вообще?

Тут уж мне пришлось брать ситуацию под контроль, видя, как тетенька багровеет и буквально на глазах превращается из тетеньки в тетищу.

– Девушка, миленькая… – заканючила я, пока она не перевоплотилась окончательно. – Найдите нас, пожалуйста, а? Мы такие уставшие с дороги. Замерзли и есть хотим…

– Где же я вас буду искать? Мне что, из-за вас жильцов выселять?

– Зачем? Не надо никого выселять! На наш счет точно звонили. Вы просто посмотрите получше, а про щи позже договорите.

Непонятно почему, но тетка вдруг смягчилась.

– Зинуля! – строго сказала она. – Перезвоню! – повесила трубку и стала с большим энтузиазмом пролистывать записи.

– Ага, вот вы где! – наконец воскликнула она. – Чижова, Дорохова?

– Да, – наперебой закивали мы.

– Давайте паспорта! На вас записан шестнадцатый номер «люкс». С вас три пятьсот.

Мы были счастливы до соплей. Пусть дорого, черт с ним! Зато люкс! Принимая ключи, я думала почти со злорадством: «Приеду, стрясу с Лихоборского командировочные».

И так мне вдруг захотелось услышать его голос! Я не выдержала и позвонила. Тем более что и Ирка уже в этот момент трещала по телефону с Витьком.

Сева долго не отзывался. А когда снял трубку, у меня создалось впечатление, что он от кого-то шифруется. Голос звучал глухо, как бывает, когда говорят в ладонь.

– Привет, солнце! Как у тебя дела?

– Ты не один?

Он помолчал, но потом все-таки сказал:

– Не совсем…

– Ладно, не буду мешать! – я дала отбой.

Лестница, по которой мы поднимались, покачнулась перед глазами. Чтобы не упасть, я вцепилась в перила. Ирка было тревожно зыркнула, но, увидев, что все нормально, продолжила распиливать Витьку:

– Зачем мне квартира в Балашихе? Найди мне за ту же цену, но в Москве. Ну и хрен с ней! Пусть однокомнатная!.. Ладно, Вить, ты ищи давай. Вернусь – разберемся… И не звони мне больше! А то все деньги выговоришь… Что? Пополнил счет? Ну, молодец! Пока! – и захлопнула мобильник.

Ну разве не прелесть? Это только я в обмороки заваливаюсь, когда мне мужик изменяет!

А Ирка тем временем прогромыхав по лестнице чемоданом, отправилась искать в конце обветшалого коридора цифру «16».

– Есть! Оксанка, чеши сюда!

Я поплелась. Мне было так худо, что даже ключ с громоздким деревянным брелоком казался тяжелым.

Ввалившись в номер, я первым делом бухнулась на диван. Почти без сил откинулась на спинку.

– Оксанка, солнышко! Что с тобой?

– Не знаю, голова кружится…

– А-а. – Ирка распахнула дверь ванной. – Ха-ха-ха! В номере «люкс» нет душа. Как тебе?

– Серьезно, что ли? – и хотя в данный момент душ меня интересовал меньше всего, я заставила себя подняться и туда заглянуть.

Действительно, душа не было. Был унитаз, раковина, резиновый коврик и металлический слив в полу.

Как нам объяснили впоследствии, нужно спросить на ресепшене чайник. Вскипятить воды и ополоснуться, стоя на резиновом коврике.

– Так что все продумано, – сказала я, когда мы снова поднялись в наш номер.

Прошло, наверное, минут десять с момента, как мы сюда вселились, не больше. В моей сумочке надрывался мобильный. Я взглянула на определитель. ОН (так помечен у меня Лихоборский). Мне не хотелось, чтобы Ирка слушала наш разговор, поэтому вместе с телефоном вышла в коридор.

– Ало, Оксана! – послышался голос Всеволода. – Чего молчишь?

Говорил он уже абсолютно нормально. Зато в трубке явственно слышались уличные шумы. Наверное, удрал на балкон. А то и вовсе спустился на улицу.

– Я не молчу, я слушаю.

– Оксан, не валяй дурака! – раздраженно сказал Сева (и я вдруг подумала, что подобным тоном он говорит со мной впервые). – Я жутко уставший, злой и голодный. Сижу с обеда на дурацких переговорах. И еще не ясно, когда это все закончится. Так что, прошу тебя… нет, я тебя просто умоляю, оставь свои глупые домыслы, ладно?

– А чего это ты меня строишь? – спокойно спросила я. – Я тебе кто? Зло на Самсоне срывай. На мне не надо…

Сева как-то шумно выдохнул.

– Прости! – сказал он уже совсем другим тоном. – Как доехала?

Нет, все-таки я тоже умею мужиков на место ставить!

– Нормально.

– Устроилась?

– Да…

Он помолчал.

– Оксан…

– Чего тебе?

Еще помолчал.

– Я тебя люблю!.. А теперь пошел. Родина-мать зовет! – и дал отбой.

Я стояла и улыбалась, глядя на телефон. И наверное, со стороны смотрелась совсем уж идиоткой. Потом не удержалась и отправила эсэмэску: «Осторожней с Родиной тчк Она женщина крупная может покалечить вскл зн».

Это должно было натолкнуть Севу на мысль, что конфликт исчерпан. Я вошла в номер. Ирка, взгромоздив ноги на журнальный столик, пялилась в телевизор.

– Может, пойдем поужинаем? – предложила я.

– Пойдем!

Ирка вырубила телик, взяла сумочку, и мы отправились плутать по вечернему Новгороду.

Надо отдать должное «хорошенькой» – гостиницу она выбрала в самом центре. Здесь поблизости было множество питейных заведений – разных трактиров, кабаков, ресторанов. Было из чего выбирать.

Мы с Иркой нашли приличное местечко недалеко от Новгородского Кремля. Устроились в маленьком зальчике, стилизованном под русскую избу, – везде кушаки да ухваты, деревянные лавки вдоль стен. Заказали блинов с красной икрой. Выпить взяли настойки на ягодах.

Ирка решила рассказать мне о своих новых серьезных отношениях. Понятия не имею, кого она имела в виду, но с ее слов получалось, что это – именно тот мужчина, который ей нужен.

– Я сейчас временно живу у него. Но обязательно буду переезжать.

– Зачем, если он такой замечательный, как ты говоришь?

– Ты не понимаешь! Он должен чувствовать мою независимость!

– Надеюсь, это твой Микки Рурк?

– Кто? – непонимающе нахмурилась Ирка.

– Девять с половиной недель…

– А-а-а, да ты что! Господь с тобой! Мы с ним уже разбежались давно.

– А что такое? У него перья закончились?

– Да он псих такой оказался! Прикинь: взял меня ни с того ни с сего лицом об косяк ударил!

– Да ладно! – ужаснулась я.

– Ну! – подтвердила Ирка. – Хорошо, синяков не осталось…

– А этот-то как? Не бьет тебя? Или поколачивает время от времени?

– Слушай, Дорохова, не насилуй мой мозг! Говорю тебе, с этим у нас все серьезно.

– Перспективный дядечка на серебристом «мерсе»? – игриво приподняв брови, спросила я.

Ирка даже не обратила внимания, что мне известна марка машины.

– Да нет же! Это…

Тут нам подали блины, и наш разговор на время прервался.

Я была жутко голодной, но, помня о своей склонности к полноте, от калорийных блинчиков воздержалась. Выела из них всю начинку, до самой последней страшно соленой икринки. Не наелась. И уставилась на уплетающую за обе щеки Ирку голодными глазами.

Заметив страдание на моем лице, Ирка спросила:

– А ты чего не ешь? Располнеть боишься?

Я удрученно вздохнула.

– Знаешь, Оксанка, я сейчас сижу на одной замечательной диете. По ней можно есть абсолютно все, даже пирожные. И при этом нисколько не поправляться, – в доказательство Ирка провела маслянистыми пальцами вдоль своего тонкого стана, мол, погляди, какая цаца. – Рекомендую! – подмигнув мне, она снова всадила зубы в румяный, аппетитно пахнущий рулончик.

У меня от этого зрелища аж слюна набежала.

– Интересный подход, – сглотнув, сказала я. – Значит, главное убедить себя в том, что ты сидишь на диете. И начать после этого жрать в три горла. Правильно я понимаю?

– Ни-ни-ни! – запротестовала Чижова с набитым ртом, дожевала и принялась объяснять. – Есть такой всемирно известный кардиолог Агатстон. Может, слышала?

В ответ я лишь бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Серая ты, Оксанка…. Ну так вот. Этот самый Агатстон разработал специальную диету для своих пациентов. Ну то есть для людей с сердечными заболеваниями. Составил для них план питания со сбалансированным уровнем холестерина и инсулина. А дальше все его подопечные начали стремительно худеть и исцеляться. Вот так простой кардиолог прогремел на весь мир. А всего-то и нужно использовать в еде вместо, например, подсолнечного масла – оливковое. Вместо обычного белого хлеба – хлеб с отрубями. Ну и так далее. Скажу тебе честно: то, что я на диете, я ощущала только в первое время. Не потому, что ходила голодной, а потому, что надо было покупать определенные продукты, соблюдать режим. А сейчас от меня требуется только не злоупотреблять. А так – я ем все, что захочу.

Сказав это, Ирка запихнула в рот остаток блина, запила настойкой и немедленно принялась за следующий.

– По-моему, ты злоупотребляешь, – хмуро сказала я. – Слушай, а где ты этого Агату Ватсона раздобыла? В трамвае познакомилась?

– Агатстон, дярёвня! И книгой его, между прочим, давно уже вся Москва зачитывается.

Я ничего не ответила, но на заметку взяла.

А потом наша беседа неожиданно переключилась на другую тему. Заметив, как к барной стойке подсаживаются две девчушки лет четырнадцати, которым, по идее, давно пора было видеть десятый сон, я спросила:

– Ир, а с кем же твоя дочка живет? С матерью?

– Ага.

– А чего ты ее в Москву не перевезешь?

– Да куда? Была б у меня в Москве квартира, прописка… И потом. Она же у меня в школу ходит. Ты не представляешь, Оксанка, с каким трудом я ее устроила в эту школу. Там одни дети элитных родителей учатся. Так Дашка моя вся исстрадалась – то рюкзачка у нее такого нет, то плеера, – Ирка с расстройства махнула еще немного настойки. – Представляешь, до того доходит, что даже ручки и те по каталогу заказывать приходится!

– Это к чему же такие страсти? Отдала бы ее в школу попроще. В какую-нибудь спецуху с углубленным изучением языка.

– Ну да! Это ж тебе не Москва, милая моя. Там у нас все по-другому.

Я не поняла, в каком именно смысле по-другому, но решила с Иркой не спорить. Она – мать. Ей видней.

Мы еще долго болтали о разных пустяках. И в конце этого вечера Ирка открылась мне совсем с другой стороны. Оказывается, она читает Гришковца и Довлатова, а не только Донцову. Неплохо разбирается в психологии. И даже имеет специальный аттестат об окончании курса психотерапевтики. Шьет на заказ многое из одежды, потому что считает, что фигура ее нестандартна. Мечтает, чтобы кто-то хотя бы раз перевалил груз ответственности с ее плеч на свои.

В гостиницу мы вернулись уже за полночь. Спросить чайник было не у кого, потому что место метрдотеля пустовало. Кое-как обмывшись холодной водой, мы улеглись спать. Я – на диване, а Ирка – на кровати под балдахином. Та стояла в специальной нише за плотно задвинутой шторой. Потомуто я ее сразу и не приметила.

Уже скрутившись в калачик и погружаясь в зыбкие грезы, я вдруг вспомнила, что не установила будильник, а ведь нас ждут в «Гусе нехрустальном» к одиннадцати. Можем проспать.

Я нехотя вылезла из-под одеяла, схватила из сумки мобильник и быстро юркнула обратно. После закаляющих водных процедур все никак не могла согреться. На табло мобильника высветилось одно принятое сообщение. Оно было от Севы. Мне мой любимый писал: «Между мной и Родиной – ничего. Предпочитаю женщин мелких и худосочных».

Я улыбнулась. Установила будильник на половину десятого, сунула телефон под подушку и отвернулась к стене. И кажется, там сразу столкнулась с Морфеем.

Утром мы все-таки истребовали у новой тетеньки водонагревательный прибор. Намылись как следует, целиком, с головой. Высушились феном. Приоделись и отправились на встречу со стеклодувами.

Наши знакомые с тех пор не сильно изменились. «Гражданчик» перешел на облегченную форму одежды – каракуль сменился фетровым «пирогом» с жестким козырьком на пуговках. Прическа «хорошенькой», слегка деформировавшись, сместилась к левому уху. И только.

Оба – и мужчина, и женщина – обрадовались нам, как самым горячо любимым родственникам. Они водили нас по всей территории завода, для чего-то выдав по строительной каске. Знакомили с процессом, показывали новую коллекцию стеклоэкспонатов.

Я уже откровенно зевала, когда «хорошенькая» неожиданно сказала:

– Но к делу!

Провела нас в желтый вагончик. Усадила за несуразно большой письменный стол, весь захламленный бумагами, а сама уселась напротив. «Гражданчик» остался стоять за дверью.

– Вот здесь все по вашему делу… – сказала «хорошенькая» тоном следователя по борьбе с организованной преступностью.

И действительно положила перед нами картонную папку с надписью «ДЕЛО».

Я уже представила, как сейчас откроется мое черно-белое изображение в профиль и в анфас. Отпечаток пальца. Результат анализа мочи…

Но в папке оказалось всего лишь штук десять эскизов. Наглядное пособие по тому, как будет выглядеть наша чудо-завлекалка на выставке.

Я сразу отобрала два понравившихся мне наброска. Ирка склонилась к третьему варианту. В конечном счете остановились на четвертом. Что называется – ни вашим ни нашим. Утвердили его. Поставили подпись. Сняли копию для Лихоборского. Перетерли с «хорошенькой» по срокам, заключив с ней контракт о сотрудничестве. И на этом наши дела в Великом Новгороде были завершены.

Все-таки печально, что в российской провинции еще кое-где не знают, что такое факс или электронная почта. Стоило ради этого тащиться за тридевять земель!

До поезда на Москву у нас оставалось еще около четырех часов. Мы побродили по городу, посетили Новгородский Кремль, послушали про новгородских князей, про благоволение к этим землям Ярослава Мудрого, а также про бесчинства опричнины. Зашли в Софийский собор. А оттуда к реке – поглядеть, как Волхов выходит из берегов. Остаток времени скоротали среди уже полюбившихся кушаков.

Глубокой ночью мы возвращались в столицу.

На платформе стоял одинокий Сева. Почему-то раздетый, в одном только свитере. Даже через окно было видно, что изо рта у него валит пар. Увидев, я радостно замахала ему рукой. Он коротко махнул мне в ответ: мол, вижу-вижу.

– Ир, а тебя Витек почему не встречает?

– Витек? – удивилась Ирка. – Меня будут ждать в машине.

– Ах, ну понятно! Таинственный Мистер Икс. Слушай, у него что, проказа, что ли? Ты сама-то его лицо видела хоть раз?

– Иди в жопу! – огрызнулась Ирка.

Поезд остановился, и мы вышли на улицу. Я побежала к Севе навстречу, а Ирка, несколько поотстав, уже созванивалась со своим прокаженным, как здесь и далее я буду его называть.

Влепившись с разбега в Севину грудь, я заорала:

– Ну что, Лихоборский! Падай ниц! Мимо твоего стенда не пройдет ни одна зараза!

– Уже ли? – не поверил Сева, тепло и мягко целуя меня в губы.

– А ты чего это… – потянула я его за свитер, – проверяешь на себе, как закалялась сталь?

На этом вопросе к нам подоспела Ирка.

– Добрый вечер, Всеволод.

– Привет! – непринужденно откликнулся Сева. – Давайте, дамы, свои чемоданы.

Я с удовольствием сбагрила ему свою сумку. А Ирка запротестовала:

– Нет, спасибо, не надо. Я сама.

– Это она боится, что ты прокаженного увидишь, – вполголоса забубнила я Лихоборскому на ухо.

– Кого?

– Ирина воспылала чувствами к человеку, который никому не показывает свое лицо.

– Ой, ну что за ахинею ты несешь? – закокетничала Ирка. На самом деле, ей было приятно, что Сева заинтригован. – Ладно, я пойду, а то меня ждут.

Ирка заторопилась дальше, грохоча своим монстром на весь Ленинградский вокзал. А мы с Севой пошли в обнимочку не спеша. Дорогой он расспросил меня как и что. Особенно почему-то волнуясь о том, что в гостинице ко мне мог кто-нибудь приставать. Я сказала, что, кроме Чижовой, которая всю ночь лезла целоваться, все остальное прошло без эксцессов.

Мы дошли до стоянки. Залезли в «Лексус» и понеслись по пустой эстакаде в сторону центра.

– Погоди, мы куда едем? – спросила я.

– Не понял. Ко мне. А куда бы ты хотела?

– Я бы хотела домой. Мне вещи оставить надо.

– Ну, у меня оставишь. В чем проблема? – удивился Всеволод.

– Проблема в том, что я не хочу оставлять у тебя свои вещи!

Сева резко съехал на обочину и вывернул ключ зажигания. Машина заглохла. Положив руки на руль, он сидел молча довольно долго. Смотрел мне в глаза, словно думая, что он мне хочет сказать. Потом произнес:

– Оксана, где ты оставишь вещи – это не проблема. Проблема в чем-то другом. Скажи мне в чем?

«Странно он как-то отреагировал на мои слова. Так обычно себя ведут, когда рыльце в пушку. Вот сидит сейчас и гадает: знаю я какую-то его тайну или не знаю»?

«А с другой стороны, – оборвала я себя, – может быть, это я реагирую странно? Может быть, пора прекратить злиться на то, что он на мне никогда не женится? А воспринимать действительность как она есть? Ведь сейчас все здорово. Правда, здорово! Я влюблена. Я жду, как сумасшедшая, каждой нашей встречи. Волнуюсь, прежде чем набрать его номер! Но что будет потом, когда некий дефицит друг друга исчезнет? Появится не то чтобы вседозволенность, но легкодоступность. Мы прочтем друг друга, как книгу. И ничто уже не привнесет в этот сюжет новизны. Мы будем накрепко связаны по рукам и ногам общим бытом. На этом круг общности интересов замкнется. И не будет уже ничего того, что есть между нами сейчас…»

Я погладила Севу по небритой щеке.

– Да нет, правда, не хочу вещи оставлять. Неудобно. Пусть всё будет в одном месте.

Он, подозрительно глядя, перехватил мою руку:

– Оксана Александровна! Не надо водить меня за нос! На что обиделась?

– Откуда ты отчество-то мое уже знаешь?

– Не дури, – усмехнулся Всеволод, – сказал же, все про тебя выясню. Вот и выяснил. Кстати, как мне удалось разузнать, ты – не такой уж и персик.

– Ах ты гад этакий! – возмутилась я. – Обязательно надо было подколоть? Что поделать? Как говорит Фоменко, каждая девочка с персиком рано или поздно превратится в бабушку с курагой.

Сева развеселился:

– Золотые слова! – завелся и погнал машину на разворот.

Глава 10. Я срываю маску с лица Прокаженного

Следующие две недели мы корпели над дизайном каталога. Казалось бы, какой там может быть дизайн? Одни пузырьки да пилюли. А вот поди ж ты!

Дизайнера у нас не было. Зато имелся почти штатный программист Витек. Он хоть по художественной части и не бум-бум, зато худо-бедно владел «Фотошопом». Надо было его только направлять. Но направлять в одиночку из нас тоже никто не умел. Каждый мог посодействовать лишь отчасти. Ирка, к примеру, навскидку подбирала цвета. Говорила, что с чем сочетается и какой тон ляжет в основу лучше других. Кроме того, у нее было острое чутье на стилистику. «Никакого техно! – настаивала она. – Лучше всего что-то доброе, мягкое»…

Полина мастерски оперировала со шрифтами.

Я же билась над креативной подачей. В конце концов, пришла к убеждению, что на каждой странице должна быть пусть одна, но живая душа. Пусть даже и червячок. Лекарства-то, они ведь для жизни нужны. Стали думать-гадать, какую зверушку на какую страницу посадить. Если, к примеру, препарат на основе водорослей – рыбку можно. Если с дубильными веществами – черепашка пусть ползает. Или улитка.

В общем, маялись круглые сутки, без преувеличения. Ночами оставались – как на дежурство. Один Витек у нас был бессменный. А ведь еще успевал в промежутках бегать на основную работу, встречаться по вечерам с риелторами, ездить на смотрины квартир. Все старался своей государыне услужить. Как только с инсультом не свалился, неясно.

Вот сидели мы как-то ночью втроем (те же, но без Полины), Витек и говорит:

– А вы знаете, что в Мозамбике в семидесятые годы существовал гепард-призрак? – он как раз наносил этого зверя рядом с мазью от боли в суставах (тонкий намек на то, что раз гепард самый быстрый, то с суставами у него все в полном ажуре). – Он крал людей. И местные жители долгое время не верили в его существование.

Я к тому времени уже сползла по стене и валялась на Иркином матрасе, силясь не вырубиться. Витькина информация меня позабавила.

– А чего ж, – говорю, – они не верили? Думали, люди сами в степь убегают? И там себя изрывают в клочья?

Витек воткнул в усы-пуделя снисходительную улыбку:

– Ну, просто в течение нескольких лет его никому не удавалось увидеть.

Ирка в разговоре участия не принимала. Общалась по аське с какими-то полуночниками.

– Слушай, Вить, ты так много знаешь. С тобой так интересно, – я даже в своей иронии пробудилась. Лежала, приподнявшись на локте, аки Даная. – Расскажи еще что-нибудь, будь другом. А то скукота страшенная!

Витек самодовольно потрогал пуделя и поведал мне историю, от которой мой сон прошел окончательно.

Легенду об оборотнях. Точнее, о древнем племени колдунов, жившем когда-то в северовосточной Европе. Именовались эти ведьмаки неврами (это я сразу запомнила, потому что на «негров» похоже). Каждый из них раз в год, испытывая кошмарные муки, обращался волком. Бродил несколько дней неприкаянным зверем, а затем постепенно возвращал себе прежний облик.

Я в принципе дама и без того впечатлительная, а тут еще Витек в раж вошел. Да так страшно рассказывал – с кровавыми подробностями про французские деревни. Мы еще и свет включить не могли, чтобы прихвостни Карла Борисыча нас взашей не вытолкали. В общем, перенервничала я здорово, как в детстве бывало. Чуть не предложила своим собратьям по разуму Пиковую даму вызывать. Зато спать теперь уж точно не хотелось. Я подсела к Витьку, стала править по своему усмотрению неточности масштабирования. Гепард почему-то оказался чуть ли не в три раза меньше тюбика с мазью. Потом мы еще погоняли зверя туда-обратно. То в правый угол страницы впихнем, то в левый. В конце концов вышла не картинка, а загляденье. Однако у нас таких картинок оставалось впереди еще штук двадцать.

За время совместных дневных и ночных посиделок я успела привязаться к Витьку. Конечно, никакого уважения как к мужчине я к нему не испытывала. Да, влюблен. Да, хочет быть последним из могикан. Ради любимой – в огонь и в воду. Но терпеть унижения? Ни разу по столу кулаком не стукнуть?

Однако, к чести его, надо отметить: если бы не Витек, загнулись бы мы, как пить дать. Стали искать дизайнера на стороне, да еще со срочным заказом – по миру пошли бы. А он с нас за все измывательства ни копейки не взял. Да и после того как с каталогом покончили, Витек всегда был на подхвате. Можно сказать, устроился на вторую работу. Правда, на общественных началах – к телу комиссарскому подбирался.

Но это уже была не наша печаль. Мы всем строем гоняли Витька в хвост и в гриву. Нужно что-то в печать отвезти – к Витьку! Нужно за сутки более трехсот изображений отсканировать – снова программиста за грудки. Он у себя на работе с профессиональным-то сканером вмиг управился. А барыш опять-таки на троих. Одним словом, не Витек, а палочка-выручалочка.

Как-то Чижова созналась мне, что без него она уже своей жизни не мыслит.

– Ты представляешь, Оксанка, он решает процентов 80 моих проблем. Вот я вчера, например, в новую квартиру переехала. Ты думаешь, кто мне там все обустраивал? Карниз прибивал? Шторы вешал?

– Кто? – сделала я дурацкую рожу.

– Витек!

– Да ну! А я думала Фердыщенко!

Ирка необычную фамилию проигнорировала. Очевидно, смекнула, что я глумлюсь.

– Нет, я не спорю, – продолжала она, – он, конечно, противный. Спать мне с ним не понравилось. Хотя аппарат, как ты выражаешься, впечатляет…

Я представила тщедушного Витька, который даже на пару сантиметров уступал мне в росте, обнаженным. Вот он надвигается на Ирку. И что-то, чего не разглядеть из-за скудного освещения, бьет в ходьбе его по коленкам… Аж передернуло!

– Ир, я тебя прошу, не надо подробностей, – взмолилась я.

– Ну ладно, ладно. Просто ко мне за всю жизнь еще никто так не относился.

– Ира! Не будь наивной! Он просто пока тебя добивается. Как маленький кобелек большую суку. А стоит ему тебя заполучить – и все это ему наскучит очень быстро.

– Да нет же! – горячо возразила Ирка, схватила сигарету и закурила. – Говорю тебе: он влюблен в меня по самые гланды!

– О-о, какая прелесть! – я позволила себе улыбнуться.

– Нет, правда-правда! Он уже несколько раз меня замуж звал.

– Да? И что ты? Дала агрессивной политике США твердый отпор?

– Ну разумеется. Я же не сумасшедшая за Витьку замуж выходить. Он, правда, говорит, что рано или поздно я все равно его оценю. И буду с ним.

– А, ну ясно. Измором будет брать. В надежде, что однажды тебе приспичит замуж, а никто, кроме него, не возьмет.

– Нет, ну правда, он неплохой…

– Только ссытся и глухой, – мрачно ввернула я.

– Я ему ужасно благодарна!

– Вот это-то, Ирочка, самое опасное и есть. Из-за чувства благодарности часто совершают необдуманные поступки. Из-за осознания того, что ты человеку чем-то обязан. Хотя, честно сказать, никто Витька ни к чему не принуждает. Ему самому в радость с тобой цацкаться.

– Я тоже считаю, что я ему ничем не обязана! – обрадовалась Ирка так, как будто уже неоднократно думала на эту тему. – И потом, я ведь для него тоже очень многое делаю. Ты заметила, он совсем по-другому стал выглядеть?

– Да? – искренне поразилась я, абсолютно никаких перемен в Витьке не углядев.

– Конечно. У него и прическа сейчас другая. Модная. Это я его водила к одному очень хорошему стилисту. И гардероб мы ему полностью поменяли. Не обратила внимание, он вчера приезжал в таком черном пуловере?

Еще чего не хватало – Витькины обновы рассматривать! Я так радовалась вчера, что он, наконец, заберет из офиса Иркин хлам, а сама она обретет пристанище, что мне вообще было не до чего.

– Честно сказать, не разглядывала я твоего ханурика.

Ирка засмеялась:

– Ты уже всем моим ухажерам прозвища дала. Один у тебя Микки Рурк, другой – Ханурик. Третий – вообще Прокаженный…

– Ну, во-первых, – стала рассуждать я, – всех твоих ухажеров я знать не знаю. Их же по численности примерно как донов Педро в Бразилии… (здесь Ирка самодовольно заулыбалась). Во-вторых, прозвище – сейчас говорить не модно, надо говорить погоняло. А в-третьих, куда это интересно твой Прокаженный запропастился? У вас же все так серьезно было? Звонил каждые пять минут. Только и слышно – Миш да Миш. Ведь это он? Прокаженный?

– Ну да, да, – покивала Ирка и вдруг нахмурилась. – Мы с ним поругались.

– И насколько серьезно?

– Достаточно серьезно. Мне надоели его вечные претензии. Он меня все к ногтю норовит, власть свою показывает. Терпеть не могу это качество в мужиках! Я, между прочим, тоже не лыком шита! Всем, чего добилась, только себе самой обязана. Вот этой вот голове, – Ирка коснулась своего гладкого лба. – Так что у меня и с мужчин спрос особый! Тот, кому я позволю находиться рядом с собой, должен соответствовать мне!

– А Прокаженный, стало быть, не соответствует?

Ответить Ирка не успела. Вошла запыхавшаяся Полина. Она ездила покупать ткань для «маркизы». Это такой закругленный козырек над дверью кафе или мелкой торговой лавочки, очень распространенный в Париже конца восемнадцатого столетия. Сева пожелал видеть «маркизу» на своем выставочном стенде. И мы все умучились, пока наконец нашли ткань необходимого колера.

– Привет, – кивнула Полина в Иркину сторону.

Подчеркнуто по имени она уже давно бросила здороваться. Вникла, что я свою вину осознала.

– Привет! Удалось? – Ирка тут же поднялась и стала рыться в принесенном Полей пакете. – Цвет действительно один в один, как на их логотипе.

Я тоже глянула:

– Слава тебе, Господи! Хоть у одних нашлось. Но вообще Лихоборскому надо неустойку выкатить. Он бы себе еще цвета светлой резеды логотип придумал!

Полина сглотнула. Если с моих уст случайно слетало даже самое незначительное упоминание о Севе, она вся так и вытягивалась в струну.

– А что там с листовками? – быстро спросила она. – Ира, ты звонила в типографию?

Ирка поскребла в затылке. Ответом можно было считать шелестящий звук, возникший от соприкосновения ее длинных ногтей с волосами.

– Кто-нибудь звонил в типографию? – повысив голос, спросила Полина, скашивая глаза на меня.

Я в этот момент, заложив за ухо карандаш, тянула из факса длиннющее послание. Кто-то слал нам привет, хотелось поскорее выяснить кто.

– Фердыщенко, может? – равнодушно бросила я.

До смерти надоели эти игры в обидки! Я все ждала, когда же Полина не выдержит. Хотя бы по рабочим вопросам она может ко мне обращаться? Но Поля была не такая. Она довольно нервно порылась в сумочке, достала оттуда визитку. Сняла трубку и стала набирать номер.

– Алло, «Стерео-принт»? Из «Продюсерского центра Ирины Чижовой» беспокоят. Вы не подскажете, когда будут готовы наши листовки?.. Большое спасибо…

Потом аккуратно положила трубку.

– В четверг можем забирать.

– Батюшки! – перебила я, не в силах сдержать удивления. – В «Гусе нехрустальном» факсом разжились! Прислали нам картинку в 3D-max графике!

Ирка тут же подскочила ко мне. Оценила лежащую на столе непропечатанную мазню.

– Круто! – одобрила она. – Как ты догадалась, что это в 3 Дэ?

– Здесь внизу приписка есть.

– Ясно.

Не успели мы порадоваться прогрессу, который семимильными шагами шел по нашей необъятной родине, как позвонила женщина по имени Влада. Она почему-то предпочитала общаться непосредственно с Иркой.

Очень скоро мне стало ясно почему.

– Да, Владочка! Слушаю тебя, солнышко мое!.. Да что ты?! Ой, спасибо тебе, моя прелесть! Спасибо огромное!..

Нескончаемый поток нежностей изливался из Ирки по меньшей мере еще минут десять. Так что я даже забеспокоилась: неужто отчаялась найти себе мужчину под стать? Но тут Ирка посерьезнела и сказала уже вполне деловито:

– Стоп! Не отдавай никому! Я сейчас все выясню и перезвоню, хорошо? Давай, целую тебя!

Она бросила трубку и заорала:

– Девки! Нужно срочно везти деньги за аренду щитов! Оксанка! Звони Лихоборскому! Пусть выдает предоплату. Иначе с Садовым и Краснопресненской пролетаем!

Я, как ошпаренная, бросилась набирать номер Севы. Он, как ненормальный, стал перезванивать в бухгалтерию. Бухгалтерия очень спокойно сказала: «Приезжайте». Ирка перенабрала Владе, и паника мало-помалу утихла.

Было решено сегодня же переправить деньги из Севиной бухгалтерии в бухгалтерию Влады. Этим мы поручили заняться Полине, как самой ответственной.

Оставшись вдвоем, мы с Иркой заварили себе кофейку. Ирка казалась немного задумчивой, глядела куда-то в окно, неторопливо помешивая сахар:

– А тебе не кажется, что Балагура до сих пор не успокоилась? – неожиданно спросила она.

– Это ты насчет чего?

– Насчет Лихоборского.

Мне-то как раз казалось. Еще как казалось! Но с Иркой я решила эту тему не развивать.

– Да не знаю. С чего ты взяла?

– Ты разве не обратила внимание, как она сейчас рвалась отвезти эти деньги? Наверняка надеется встретить его.

От этих ее слов кольнуло. Будто бы я сама об этом не думала!

– Ну даже если это и так? Что, мне теперь трупом ложиться, чтобы они никогда друг друга не видели? Зачем?

– Ох, гляди, Оксанка! Уведет она у тебя твоего Лихоборского. Задницей чую!

Я вспыхнула:

– Да с чего ты взяла-то? Я понимаю – еще была бы роковая женщина! Но Поля – божий одуванчик. Ей искусство обольщения неведомо!

– Кто, Балагура – божий одуванчик?! Да ты что! Очнись, милая! В этом омуте такие черти водятся!.. – Ирка только рукой махнула. – Ладно, Дорохова, не будем о грустном…

Ну да, как же, не будем! Разбередила рану, а теперь не будем. И что же это получается? Я своей самой близкой подруги не знаю? Да быть такого не может! Поля, конечно, излишне восторженна, все у нее милые и хорошие. И в этой ее восторженности – все ее лицемерие. Не любит она никого на самом-то деле. Точно так же равнодушна к окружающим, как и я. И нищими брезгует, как и я, хотя, проходя, всегда их жалеет. Вон, мол, какие бедненькие – голодные, холодные. А сама, вместо того чтобы копеечку положить, за три километра обходит.

Я еще долго бухтела про себя, отгоняя мысль о том, что Поля может составить мне конкуренцию. Ирка за это время успела по аське договориться о встрече с новым, предположительно суперменом.

– Его зовут Абдула. Красивый невозможно! Смотри какой!

Она немного отодвинулась от компьютера, и я увидела на экране фотографию какого-то нацмена с большими черными глазами зверя.

– А тебя этот Абдула-то на тротиле не подорвет?

Ирка засмеялась:

– Не ссы, Оксанка, прорвемся!

Через полчаса она была уже полностью готова для покорения южного и дикого сердца. Затянула потуже поясок на пальто. Выдохнула и сказала:

– Все, Оксанка, я пошла!

– Ну, с Богом! Ты все-таки посматривай за ним! Если в метро какую-нибудь сумку оставит, обратись к дежурной по станции.

– Обижаешь! – сказала Ирка, выходя за дверь. – Он за мной на тачке приедет!

Как только дверь за Иркой закрылась, я стала готовиться к последнему пункту сегодняшней трудовой программы. Нужно было срочно дописать материал для СМИ. Днем так и не удалось выдавить из себя ни строчки. Все время кто-нибудь да отвлекал.

Я разложила перед собой вырезки из прошлогодних газет, вооружилась зеленой ручкой, но тут дверь снова распахнулась. Чижовская голова сказала:

– Слушай, Оксанка, забыла предупредить! Я Витьке скажу, что останусь ночевать у тебя. Якобы нам текст для аудиоролика к выставке надо придумать. Телефон отключу. Так что, если он будет звонить тебе, не сдавай! Скажи, я в ванной. Или за сигаретами отошла. В общем, придумаешь что-нибудь, ладно?

– Ладно, ладно. Чеши уже, беспредельщица!

Голова, подмигнув, исчезла. Дверь захлопнулась.

– Вот ведь прости, Господи! – усмехнулась я, заглядывая в чайник.

Воды было на дне. Пришлось идти наполнять. По дороге обратно я случайно подглядела все в то же окно, как Ирка садится в машину. На сей раз это не был солидный «мерс». Это действительно была тачка. Ярко-красная, спортивная тачка.

Вечером у меня ужасно разболелась голова. Часы показывали без четверти одиннадцать. А я все топталась на месте, с трудом добравшись до середины статьи. Сегодня шел уже пятый день, как мы с Севой все никак не могли пересечься. Где он пропадал, черт его знает! Говорил, совещания. Он, конечно, позванивал, но мне его не хватало. Хотелось видеть, трогать его руками, тискать…

Что за напасть!!!

Одним движением я смахнула со стола всю эту научную дрянь. Надоело! Не могу больше так! Какая-то линейная зависимость! Будто все только на нем и завязано! Уверена в нем – и все само собой спорится, чувствую свою полезность, одаренность! Как только что-то не так – все. Ступор.

Я чуть не разревелась. И наверное, даже разревелась бы, если бы не затренькал мобильный. Номер был мне не знаком. Витек, что ли? Я уже заготовила лживую тираду о том, как сквозь волнистые туманы пробираюсь домой, чтобы в пролете между четвертым и восьмым этажами встретиться с Иркой. Но голос в трубке оказался не Витькин.

– Алло, Оксана?

– Да.

– Добрый вечер.

– Добрый…

– Простите, а Ирины нет с вами рядом? Это Михаил…

Боже мой, Проказа объявилась! И ему успела навешать развратница!

Я еще ничего не успела ответить, а из трубки послышалось вновь:

– Михаил Талов… Вы меня помните?

Что-о?!! Талов? Севин Мишаня? Так это он таился под маской? Почему же Ирка скрывала?

– Конечно, Михаил, я вас помню. Вы знаете, Ирина должна ко мне чуть попозже подъехать. Думаю, минут через 20–30. Мне ей что-нибудь передать?

Мой собеседник на секунду задумался:

– Да нет, ничего… Как вы поживаете, Оксана?

– Вы знаете, преимущественно как в сказке. Чем дальше – тем страшней.

– Что так?

– Да боюсь, с этой рекламной кампанией остаток дней придется провести на вашем препарате…

Михаил рассмеялся.

Смех у него был приятный, бархатистый. Так мог бы смеяться, например, учитель истории, если б услышал от ученика, что тот Бастилию не брал. Или футбольный тренер. Да и вообще, кто угодно так мог бы смеяться, но только не человек, чья женщина сейчас находилась в объятиях другого. Какого-то Абдулы, который – как знать! – может быть, тоже приложил свою руку к событиям 11-го сентября.

– Ладно, Оксана, не буду вам надоедать, – сказал Михаил. – Подговорите Севу как-нибудь съездить на совместные шашлыки.

Меня так и подмывала спросить: а Сева, вообще, в курсе, что у вас с Ириной того… шуры-муры? Но я сдержалась.

– Хорошо, как-нибудь подговорю.

– Не забудьте!

– Как можно!

– Ну тогда до свидания!

– До него…

Мы разъединились. Не успела я отложить телефон, как позвонил Сева.

– И зачем ты понадобилась Мишане? – с ходу спросил он.

– А-а, так это ты ему мой номер дал?

– Ну а кто ж еще? Так зачем?

– Предлагал встретиться на его территории для телесного контакта, – придумала я подходящую причину.

– Ты так не шути, девушка! А то ведь я без финансового директора останусь! Ты, кстати, что сейчас делаешь?

– Смотрю турнир между Карповым и Каспаровым.

– А посерьезней?

– На работе до сих пор! Пишу дурацкую статью под названием «Снадобье от мсье Лихоборского».

– Это – не дурацкая статья. Это сенсационный материал! Но ты учти: я тебе переработки оплачивать не буду. Так что давай, собирайся по-быстренькому. Я тебя через десять минут буду ждать у выхода.

И тут я вспомнила! Как же это я могу сидеть на работе, если я уже давным-давно сижу дома?! И с минуты на минуту ожидаю появления Ирки. Уже, можно сказать, и тапочки для нее заготовила!

– Ой, Севочка, миленький! – затараторила я. – Я ж забыла совсем! Ко мне Чижова сегодня собиралась. Мы с ней текст к аудиоролику писать будем. Она, наверное, уже в пути. А я в офисе до сих пор! Я побегу, ладно? А то, честное слово, неудобно получится, если ей меня долго ждать придется!

Кажется, Сева мне не поверил.

– К какому еще аудиоролику?

Я запнулась. Действительно! К какому? Не было в Севином медиаплане никакого ролика!

– Это для… Ох, блин! Колготки порвала!.. – Думай, голова! Для кого?.. – …для компании по продаже чешского хрусталя!

– Ты в колготках сегодня? А почему я тебя, кроме как в джинсах ни разу не видел?

– Не ври, видел!

– В сауне не считается.

– А на корпоративном вечере?

– Ладно, допустим… – он помолчал. – Хрен с тобой! К Ирке так к Ирке! – и трубку повесил.

Ха… Ха… Ха… Давай, Севочка! Давай с тобой местами поменяемся! Очень я этого хочу! Теперь ты майся, твой черед!..

У меня даже на радостях голова прошла. Я подобрала листочки, затейливо раскинувшиеся на тюменском ковре, и ровно к двенадцати поставила в своем сочинении последнюю точку.

Глава 11. На Иркином рождении

А назавтра у Ирки был день рождения. Она с утра явилась нарядная, вся в белом. С цветами. Ну просто невеста!

Я, честно сказать, напрочь забыла про столь знаменательное событие. Но едва взглянула на Ирку – сразу все вспомнила. Сделала вид, что всю ночь глаз не сомкнула, так волновалась. Так волновалась, что даже забыла подарок купить!

Ирка, конечно, меня простила. Она вообще пребывала в прекрасном настроении.

– Как тебе мой костюм?

– А это костюм? Я думала, платье.

– Костюм! Потрогай! Тончайший шелк!

Я нехотя подошла и потрогала. Подумаешь, шелк! У меня вон пионерский галстук тоже шелковый был.

– Ну как? – Ирка явно ждала от меня похвалы.

– Беспрецедентно!

Поля сидела на месте и восхищалась оттуда:

– Ира! Ты сегодня потрясающе выглядишь! Ты извини, я тоже без подарка.

Умеет все-таки Балагура неприятные сюрпризы под вкусным соусом преподносить!

– Ничего, девки! – сказала растроганная именинница. – Не в подарках счастье, а в их цене! Мне этот костюм Аслан подарил, прикинь! – обратилась она уже непосредственно ко мне.

– Какой Аслан? Он же Абдула.

– Абдула – это его ник.

– Погоняло, – поправила я.

– Да. А зовут его Аслан.

– А чего это он? От первой жены, что ли, осталось?

Ирка обиделась.

– Какая же ты, Дорохова, все-таки!..

Я заметила, что и Полина моей бестактностью возмутилась – закатила глаза.

– Он с утра подвозил меня на работу, – стала объяснять Ирка. – Ну, я ему и сказала про день рождения. Так он специально поехал на Арбат, в торговый центр. Заставил меня выбрать себе подарок. А потом еще остановился возле метро и купил цветы.

– Вах! – воскликнула я. – Вот это, я понимаю, джигит! Кстати, отныне его погоняло – Ароль.

Последнее слово я произнесла очень гордо, растопырив пальцы правой руки, как будто держала в ней широкую чашку.

– Что это?

– В переводе с его родного языка – Орел.

– Тьфу, дура! – засмеялась Ирка.

Полина вздохнула и стала в маленькое зеркальце поправлять волосы.

Мне все не терпелось разузнать у Ирки про Талова. Какого черта она не сказала мне, что тоже закрутила роман с нашим основным заказчиком? Но при Полине мне этого делать не хотелось. А ближе к трем еще и Витек притащился.

Конечно, на фоне длиннющих аслановских роз его бледно-желтые хризантемки смотрелись так себе. Но Ирке все равно было очень приятно. Видно, врала, что все дело в цене.

Витька ревниво осмотрел Иркин наряд и спросил:

– Откуда цветы?

– Это я подарила! – выступила я вперед. – Не смогла удержаться, после того как мы целую ночь провели вдвоем!

Витька захлопал глазами (мне показалось, что даже пудель у него под носом неуютно заерзал). Но затем облегченно выдохнул:

– Дошло. Это ты так пошутила сейчас…

Я перехватила на себе благодарный Иркин взгляд. Поля молчала, но было видно, что ей очень хочется разобраться во всей этой белиберде. Как же так? Цветы подарил какой-то Аслан, по кличке Ароль. Ночь, судя по всему, Ирка провела с ним же. А тут лезу я и утверждаю, что это я…

Потом Витек сгонял за салатиками, принес также водки и сока. И мы устроили в стенах офиса что-то вроде небогатого пира. Врубили музыку. Сдвинули столы. Мы с Иркой, немного не рассчитав свои силы, здорово напились. Ну, не то чтобы нас потом пришлось сгружать на строительные носилки. Нет. Нам просто хотелось танцевать.

Мы извивались друг возле дружки, да так, что не знаю, что потом думал о розах Витек. В разгар веселья к нам было заглянул Валера, который после сцены в туалете стал более общительным, но, видя, что Ирка сегодня не форме, а точнее, не в стрингах, быстро ушел.

Полина к нашим танцам не приобщалась. Она откровенно страдала оттого, что является соучастницей этой безобразной вакханалии. Пила только сок, заедая бубликом с маком, сиротливо отщипывая по кусочку. Витька же радовался. Его малышка оказалась такой пластичной!

В промежутке между песнями Ирка притянула меня за грудки и жарко зашептала в ухо:

– Слушай, давай удерем! Оттянемся где-нибудь на пару?

– Модно говорить «оттопыримся», – зашушукала я в ее ухо. – Рванули?

– Погоди, надо Витькину бдительность усыпить.

Полина уже и сама сообразила, что ей здесь не место. Оделась, скромно махнула с порога:

– Ира, я поехала. Подарок за мной.

– Ага…

Ирка оставила Полин уход практически без внимания. Она повисла на Витькином локте и залебезила:

– Витюша, ты здесь не приберешься немного? А то нам с Оксанкой опять работать всю ночь…

Витька пожал плечами:

– Ну, ладно…

– Тогда мы поехали? – обрадовалась Ирка.

– Да погодите! Куда? Я сейчас все быстро уберу и отвезу вас…

Ирка бросила на меня быстрый взгляд, означающий: «Ну, помогай же»!

– Нет-нет, никак невозможно, – неловко вступила я, – нам еще необходимо встретиться с заказчиком, забрать у него кое-какие материалы.

Я покосилась на Ирку. «Неплохо», – сказали ее полуприкрытые веки.

– А что, он лишних десять минут подождать не может?

– Да он уже лишних два с половиной часа ждет! – возмутилась я почти что искренне.

– Витя! – подоспела на выручку Ирка. – Если мы прохлопаем этот заказ, то это останется на твоей совести.

– Ну, ладно, – окончательно растерялся Витек, – поезжайте.

Мы радостно похватали свои сумочки-пакеты-букеты и побежали кутить.

В такси Ирка то и дело отвечала на телефонные поздравления.

Мы доехали, спустились в зал караоке-клуба, а звонки все продолжали поступать. Сколько же у Ирки знакомых! Мама родная!

В этот вечер я даже стала свидетельницей Иркиного общения с дочкой. Правда, если бы при этом не звучало дочкино имя, я бы решила, что разговор происходит с Владой. То же «солнышко», та же «прелесть»…

Последним звонком Ирка пренебрегла довольно сурово. Взяла и вырубила телефон.

Я всплеснула руками:

– Боже мой! Это кого же ты по матери?

– Прокаженный сегодня весь день названивает, – раздраженно пояснила она.

– И ты ни разу ему не ответила?

– На хрен его!

– Он и мне вчера звонил, – как бы невзначай обронила я.

– Тебе?! – у Ирки округлились глаза.

– Ага.

– Чего хотел?

– Тебя.

Ирка помолчала. Хмель уже и у меня, и у нее потихонечку выветрился.

– Сволочной Мишаня мужик оказался! – как-то очень зло процедила она.

– А что между вами произошло?

– Да ну, Оксанка, даже рассказывать не хочу!

– А почему скрывала?

– Скрывала – что?

– Ну, что у вас с Таловым роман?

– Знаешь, из-за суеверия. Очень сглазить боялась. Но!.. Как видишь, не помогло, – Ирка горько усмехнулась.

– Смотрю, он тебе сильно нравится.

– Нравится, – легко согласилась Чижова.

– А почему тогда на звонки не отвечаешь? Глядишь – все бы и утряслось.

– На хрен его! – повторила Ирка.

Мы сидели на мягких диванах в ожидании выпивки. Народу еще не было никого. Обычно все певуны стягивались сюда после восьми. Я хорошо знала это место. Одно время частенько захаживала, но с появлением в моей жизни Лихоборского и его рекламной кампании мне стало уже не до песен.

Дождавшись заказа, мы опрокинули по стопочке саке. Фу! Какая же все-таки гадость! Теплая! Вонючая! Правда, все равно пьется намного легче обыкновенной водки.

Я, воспользовавшись отсутствием основной массы слушателей, исполнила парочку шлягеров из далеких 80-х. «Я буду долго гнать велосипед» и «Учкудук». Вначале Ирка только хлопала да подвывала в унисон, но на «Учкудуке» сорвалась. Пела я вдохновенно – голосом изнывающего от зноя путника. Ирка и не выдержала. Выскочила на середину – в свет желто-зеленых ламп и стала изображать, как она сексуально могла бы проползти вдоль барханов. Практически получился видеоклип.

Постепенно зал наполнился публикой. Все столы вокруг нас уже были заняты. Люди здесь бывали разные. Одних я узнавала, других видела в первый раз. Но в основном сюда стягивались интеллигентные граждане. Из тех, что работали неподалеку. Офисные работники, бизнесмены и даже очень высокого полета птицы. Иногда, по каким-то особенным дням, сбивались в стайки сексуальные меньшинства.

Сегодня, видимо, был один из таких дней. Во всяком случае, угловой столик справа от нас заняли именно они. Было их четверо. Еще один все время метался – то к ним, то к выходу. Так я и не поняла, с ними он пришел или просто кадрился к секьюрити.

Прямо напротив нас, откинувшись к спинке дивана, сидел мужчина в затемненных очках. Его я уже здесь когда-то видела. Он был с дамой, которая почему-то постоянно что-то роняла и очень много времени проводила в поисках под столом.

Слева шумно и весело расположилась большая компания. Человек пять ребят и две девушки. Возраст их определить было сложно, поскольку в таком состоянии люди обычно выглядят много старше своих лет. Но предположительно они вписывались в промежуток между Севой и мной. То есть от 27 до 30.

Еще два столика, которые скорее можно было считать по правую и левую сторону от мужчины в затемненных очках, занимали скромные, ничем не примечательные люди. Кажется, и те и другие пили втихаря что-то из принесенного с собой.

Начался гала-концерт. Микрофон стал ходить по кругу. И мы с Иркой, наклюкавшись саке, уже не вылезали из прожекторов. Конечно, двигались мы уже не так вызывающе, как в офисе. Все-таки в приличном обществе! Но все равно было весело.

Особенно когда пели с правого столика. Вообще-то, голосистым среди них был только один, но зато перед каждой своей песней он толкал вступительную речь. Например, перед самой первой сказал так:

– Друзья! Сегодня замечательный день! Наконец-то произошло то, чего мы все так долго ждали! Сегодня – 19-го марта – наша великая певица… самая яркая звезда нашей эстрады… развелась со своим бездарным мужем! Ура! – он поднял над головой бокал с шампанским и пригубил. А когда уже зазвучали первые аккорды, добавил с легкой меланхолией в голосе: – Этот вечер я посвящаю ей, этой талантливой, слегка полноватой женщине…

И запел. Точнее, считалось, что он запел. Но, как сказали бы опять-таки авторы «Городка»: «Лучше б он вымыл окно»…

Впрочем, нам с Иркой было все равно, подо что выламываться. Тем более что мы стали горячо обсуждать, правда ли, что Певица разошлась с Певцом? Мне казалось, что они уже лет пять как в разводе. А Ирка утверждала, что они по-прежнему живут долго и счастливо и Певица даже ждет от Певца ребенка.

Вскоре многие из присутствующих дошли до нужной кондиции. И вокруг нас образовалось плотное кольцо единомышленников.

Пел мужчина в затемненных очках. По правде говоря, он был абсолютно прав, что носил очки. Потому что, когда он их однажды снял, я увидела под его глазами такие мешки, каких не на всякой овощной базе можно встретить. Зато пел он действительно здорово. Лучше всего, когда песня идет из души. Я не столько ценю голосистость, сколько вот именно это.

Репертуар «затемненный» позаимствовал в основном из творчества Кузьмина, «Машины времени» и «ДДТ». На сей раз был Кузьмин – «Сказка моей жизни». Обожаю эту песню! Такая красивая, мелодичная. Я даже из круга вышла. Стояла в сторонке и балдела.

Вдруг слышу, кто-то меня окликает, робко так: «Девушка». Я даже сначала подумала, что это другая какая-то девушка окликнула. Оборачиваюсь. Смотрю, нет, не девушка – один из угловой четверки. «Можно, – говорит, – вас пригласить?»

«Ба, – думаю, – во я даю! Уже нетрадиционные западают!»

– Ну, пошли, – говорю.

И стали мы с ним танцевать. Приятный такой паренек оказался. Высокий, худенький. Глазки голубенькие. Так мы с ним полюбили друг дружку, что до тех пор, пока они не ушли, больше не разлучались. Жаль только, что я ему под конец вечера переносицу разбила. Точнее, он сам ею об мои зубы ударился. Так что сам и виноват! Нечего было вокруг меня прыгать! Я, когда смеюсь, себя не контролирую.

Когда мой голубоглазый ушел, я было взгрустнула. Но тут Чижиха чудить начала. Выхватил микрофон, подула в него и говорит:

– Товарищи! Прошу минуту внимания!

Все от неожиданности притихли и уставились на Ирку. А ей только того и надо.

– Я, – говорит, – петь не умею. Но сегодня у меня день рождения, а душа просит. Так что уж спою, пожалуй… Песни такой у вас нет, даже не ищите, – обернулась она к диджею, – и заголосила:

– В понеде-е-ельник я баньку топила, ох…

Голос у Ирки оказался, хоть и сильный, но противный до невозможности. Особенно в сочетании с припевом: «Ой, тюри-тюри-тюри-тюри-ря»…

Я несколько раз порывалась прекратить беспредел, но Ирка меня отпихивала. Так, пока она про все дни недели не спела, не успокоилась.

Вышли мы из караоке ближе к утру.

– Поехали ко мне? – предложила Ирка. – Купим тортик, чайку попьем.

– Да, поехали, – не раздумывая согласилась я.

В принципе я так и говорила дома, что ночевать не приду. Думала, что хоть сегодня-то у Севы найдется на меня время. Вчера не считается. Вчера у меня был день женской солидарности. Но, как выяснилось, она – эта самая солидарность – вышла мне боком. Сева мне за сегодня так ни разу и не позвонил.

«Ну и на хрен его!» – поразмыслив, отправила я Севу вслед за Таловым. Все же им там вдвоем не так скучно будет.

Квартира у Ирки оказалась очень уютная. Для одной комнаты – даже просторная.

Вид из окна, правда, малость подкачал. Почище, чем из нашего офиса. Гаражи, рельсы, кладбище. И все это ютилось на одном пустыре, абсолютно не мешая друг другу. Я подумала, что даже удобно – можно покойников привозить на дрезине.

Пока Ирка пошла заваривать вкусный чай с бергамотом, я отправилась в ванную.

Здесь тоже все оказалось более чем. Свежая светло-серая плитка. Сантехника – только что установленная. Зеркала – по штуке на стену.

Как оказалось, к «Русскому полю» у нынешней обитательницы дома какая-то просто испепеляющая страсть. На каждой полочке стояло по нескольку флаконов, причем каждый из них имел свое назначение. Один избавлял от перхоти. Другой – от преждевременного облысения. В третьем хранилось средство, придающее волосам объем. Кроме того, при более детальном изучении мне удалось выяснить, что, например, красится Ирка хной. Дезодорант использует без запаха. И любит стринги куда меньше обычных трусов из натурального хлопка.

Стоя под душем, я, как ни странно, думала не о Севе. А вспоминала голубоглазого паренька, зажимающего кровоточащую переносицу белым девчачьим платком.

Наверное, он мне все-таки здорово приглянулся. Не как мужчина, нет. Это была какая-то особая форма приязни, очень странная, ее почти нельзя описать. Просто хотелось увидеть этого мальчика когда-нибудь еще. Но я знала, что в следующий раз уже нипочем его не узнаю. Образ выветрился вместе с саке. Один только силуэт остался…

Обругав себя за невнимание, я вылезла из ванной. Обтерлась не вполне свежим полотенцем в красный горох. И вышла к Ирке.

Она уже вовсю молотила по клавишам недавно приобретенного ею ноутбука. Рядом с ней стоял пустой заварочный чайник и нераспакованный торт. Казалось, Ирка напрочь забыла, что мы с ней собирались пить чай. Еще вопрос, помнила ли она обо мне.

Я покашляла. Ирка продолжала с азартом набивать текст. Тогда я сказала:

– А что это нашему народу в пять часов утра не спится? Или ты с работниками метрополитена общаешься?

– Угу, – сосредоточившись на клавиатуре, буркнула Ирка.

Меня это начало раздражать.

– Ой, смотри, по кладбищу ходит кто-то!

– Где? – Ирка подскочила на табуретке и бросилась к окну.

Я аккуратно вышла из системы, захлопнула ноутбук.

– Все, Чижова, спать пошли! Не отскребемся на работу завтра.

– Ну, Оксанка, – захныкала неугомонная особа, – зачем же ты отключила? Я с Асланом не успела договорить!

– Да и черт бы с ним! Аслан еще какой-то…

Плюнув, я ушла в комнату. Нашла, где у Ирки хранится постельное белье. Расстелила себе и легла. А Ирка не поленилась, опять полезла в Интернет.

Я вырубилась моментально: Господи, помилуй, не успела сказать. Мне почему-то приснился Карл Борисыч, несущий на атласной подушке хрустальную туфельку. Вокруг много-много народу. Все смотрят на это шествие в великом волнении. Я тоже стою в толпе и вижу, как Карл Борисыч важно идет, выставив вперед свою клинообразную бороденку. Вдруг он сталкивается глазами со мной. Застывает. И – о, ужас! – сладострастно защелкав зубами, идет прямо на меня.

– Оксанка! Оксанка! – трясется борода Карла Борисыча. А вместе с нею трясусь и я.

Вдруг я отчетливо понимаю, что трясусь уже не от страха. А оттого, что кто-то меня тормошит.

– Оксанка!

Гадина Чижова! Разбудила!

– Чего тебе?

Иркины глаза сияли бесовским огнем.

– Вставай, Оксанка! Покажу кое-что!

О нет! Только не это!

– Отвали, Чижова! Я умираю, спать хочу!

– Вставай! Кому говорят!

И тут Ирка отколола такое, что я подскочила как ошпаренная. Взяла и укусила меня за большой палец ноги.

– С дуба рухнула, что ли? – заорала я.

И тут же рухнула сама. В прорезь между диваном и журнальным столом. Ирка счастливо закатилась.

– Пошли, я тебе говорю.

Я поднялась, кряхтя и держась за ушибленный зад. Чижова как бы мимоходом оценила мое исподнее.

– Красивый комплект.

– Это может быть кстати там, куда мы сейчас направляемся?

– Мы направляемся на кухню заниматься дедукцией! – торжественно сообщила Ирка и заспешила в обозначенном направлении.

– А что, за время, пока я спала, там кого-то убили? – крикнула я.

Поискав, обнаружила на стуле какой-то драный халат, влезла в него.

– Иди сюда! – отозвалась Ирка.

Я нехотя поплелась следом. Отметив по часам, что успела провалиться всего на пятнадцать минут.

Войдя, я так и обомлела. Посреди кухни размером с новогоднюю елку стоял обалденно красивый букет. В очень изящной корзиночке.

– Могу поклясться, – выдохнула я, – что еще пятнадцать минут назад этого здесь не было.

Ирка так и сияла.

– Точно! Это принесли только что.

– Кто принес?

– Хм, не знаю, – Ирка весело пожала плечами. – Позвонили в дверь и оставили.

– Ну так, может, это мне? – предположила я. И почему-то сразу уверовала, что это цветы от Карла Борисыча.

– Хренушки тебе с маслом! Тут написано: «С днем рождения!» – Ирка протянула мне маленькую открыточку.

Я повертела открытку. Никаких приписок на ней больше не было. Только надпись, сделанная в самой типографии.

– Ну? – вопросительно посмотрела я. – Есть версии?

Ирка все так же беспечно дернула плечом.

– Ага! Значит, ты предлагаешь роль Шерлока Холмса мне? – уточнила я.

– Да! – твердо сказала Ирка. – У тебя должно получиться.

– Ну хорошо, будем рассуждать логически…

Вместо того чтобы с умным видом прохаживаться по кухне, я плюхнулась на табуретку и стала перечислять:

– Витек с Асланом отстрелялись днем, так?

– Так.

– Рурк тебе, кроме кожаных трусов и кнута, ничего подарить не может, так?

– Так.

– Элементарно, Ватсон! Эти цветы тебе прислал Мишаня Талов, – подытожила я.

– Думаешь? – Ирка схватила меня за руку и стала сверлить испытующим взглядом.

– А тут и думать нечего! – усмехнулась я. – Я, конечно, не знаю всех твоих любовников поименно. Но у меня нет сомнений, что это Мишаня. Ты его отвергаешь – вот он и прислал тебе втихаря этот букет.

Ирка поджала губы. Лицо у нее при этом было такое, что можно не сомневаться: душа ее трубит победоносные фанфары.

– Ир, можно я теперь спать пойду? А то, знаешь, эта дедуктивная метода так выматывает!

– Да, пойдем!

Ирка моей руки так и не выпустила, потянула в комнату. Мы с ней бухнулись на один диван. И до половины второго дня меня больше никто не беспокоил. В том числе Карл Борисыч.

Глава 12. Любовь – обманная страна

Прошло чуть больше недели, с тех пор как мы чествовали Ирку.

Был выходной день. За окном стояла чудесная погода. Солнце светило ярко, ни одно облачко не мешало ему прогревать разомлевшую землю.

Я сидела на кухне, ковыряясь в банке с горошком. Осторожно, чтобы не прорвать о жестяной край резиновую перчатку.

Состояние было гадкое. Горошек проскакивал в желудок, не оставляя на языке никаких воспоминаний о себе. Кожу на моем лице стянуло, в носу свербило. Хотелось стащить перчатку и как следует его почесать. Нет, все-таки ремонтные работы не для меня! Совершенно не выношу строительной пыли!

За стеной напористо и дерзко орудовал дрелью Павлик. Мне казалось, еще немного – и он ввалится сюда вместе с прибором. Но нет. Кроме ходящей ходуном люстры, ничто не нарушало моего уединения.

Я посмотрела в окно. Так хотелось пойти куда-нибудь! Обожаю гулять погожим весенним днем, когда вдоль обочин бегут ручейки, а кое-где уже подсыхает асфальт. Но мне не просто хотелось вырваться из дома. Мне хотелось к Севе. Точнее даже не так. Мне хотелось вырваться из себя, чтобы прорваться к нему.

Сева мне не звонил. Не знаю, может, обиделся. А может, с него сошло уже все как с гуся вода. Есть такой сорт мужчин – им важен сам процесс. Они будут обхаживать женщину, даже если это их первое и последнее в жизни свидание. Но я почему-то чувствовала, что это не так. Глубоко в душе я была уверена, что Сева обо мне не забыл. Просто, может быть, нужно позвонить ему первой? Но если он на это рассчитывает, значит, учит меня. А чему он может меня научить?

Рассусоливать долго мне не позволили. Вошел папа и скомандовал:

– Ксюха! Дуй шпаклевать! Мать уже все для тебя приготовила.

Я торопливо запихала в себя еще пару вилок гороха и, икая, направилась к месту дислокации остальных членов семьи.

Первое, что я увидела, – это воинственно стоящего на стремянке Павлика с дрелью. Он был как бы объят ореолом славы, поскольку от него во все стороны летели куски штукатурки. Тут же колготилась и Лизонька. Давала ЦУ, придерживая себя для убедительности за живот. Мама трудилась в комнате – соскабливала ножом неопознанное покрытие, служившее Астаху обоями.

– Дунюшка, – завидев меня, позвала мама, – вон я тебе приготовила шпаклевку!

Я понуро вскарабкалась на стол, взяла шпатель, и работа закипела. К вечеру все астаховские дыры были заделаны, наша трудовая семья собралась за ужином, и папа, налив всем по стопочке, произнес тост:

– Ну, давайте, с воскресеньицем!

Мы выпили и приступили к еде. Мама нажарила сегодня картошки с печенкой. Я печенку-то съела, а картошку, пока он не видел, перевалила Павлуше. Братец, напротив, печенку не жаловал и свалил ее Лизавете. Лизка пожаловалась, что у нее в последнее время аллергия на помидоры. Мама забрала их к себе, но отказалась от черемши в пользу папы.

Так мы и гоняли по столу продукты, пока я вдруг не вспомнила, что не увидела сегодня часов.

– Мам, а куда часы-то подевались? – спросила я.

– Ой, Оксан, забыла тебе рассказать! Тут за ними такая охота началась!.. Вчера приходят два мужика… вы как раз только-только уехали.

Я попыталась припомнить. Во сколько ж мы вчера с Иркой отчалили? В час ночи пребывал поезд, значит, примерно в половину мы встречались с Витькой. Следовательно, от меня мы вышли в половину двенадцатого. Поздновато, в общем, для визитов.

– Ну-ну!..

– А ходил открывать отец. Они ему и говорят: так, мол, и так, хотим часы вашего соседа забрать, не возражаете? Отец говорит: «А на каком основании?» Они: «На основании письменного соглашения с покойным Вениамином Ароновичем». И показывают бумагу. Действительно, подпись его стоит, число, печать нотариальная. Ну, отец и говорит: «Ничего не знаю. Приходите с милицией, будем разбираться». Они повозмущались и ушли. Судя по всему, настроены решительно, даже угрожали…

Папа, слушавший очень внимательно, возразил:

– Да не так все было! – и поведал нам абсолютно ту же самую историю чуть-чуть другими словами.

– Да какая разница! – возмущенно отмахнулась мама. – А сегодня сосед наш, Гришка с девятого этажа… ну ты его знаешь… таможенник, аферист, вечно с разными девушками ходит…

Я кивнула. Кто ж Гришку-таможенника не знает?

– Приходит к отцу и говорит: «Александр Сергеевич, давайте я у вас часики эти заберу. Чего они вам тут мешают? Покажу их знакомому коллекционеру, может, ему пригодятся?» Отец его выставил, говорит, мол, перебьется твой коллекционер. Гришка к председательше жаловаться побежал, устроил скандал. Стал грозиться в суд на нас подать, что, мол, мы незаконно в квартиру въехали. Разругались тут все втроем: отец с председательшей, Гришка с отцом…

– Валя! – снова возмутился папа. – Что ты вечно все наизнанку выворачиваешь?

Слушать по второму разу было несколько скучновато, поэтому я принялась про себя рассуждать.

Интересно, а так ли уж все чисто в смерти Астаха? Может быть, эти двое-то его и прибрали? Вынудили бумагу подписать – и концы в воду?

Папа, как раз закончивший рассказывать, подтвердил мои догадки.

– Я думаю, тут все не так просто. Наверняка Гришка этих двоих навел. А бумага или липовая, или они Астаха еще при жизни обработали. Но в любом случае пусть часы пока от греха подальше у председательши стоят.

Ну и дела! Прямо детектив какой-то! А я с этой новгородской стеклотарой чуть все самое интересное не прозевала!

Я вспомнила, как мы втроем выгружали вчера из поезда здоровенную коробищу. Еле доперли ее до машины, еле втиснули на заднее сиденье Витькиного катафалка…

Но игра стоила свеч! Когда мы распаковали у Ирки полученную посылку – так и ахнули! Нет, все-таки Сева за такую идею ноги мне целовать должен!

– Оксан! Не слышишь, что ли? К телефону тебя! – помахал у меня перед носом Павлик.

А я и вправду не слышала. Точнее, слышала, что телефон зазвонил и что Лизонька вперевалку бежит отвечать, но не догадывалась, что этот звонок – судьбоносный. После которого… А впрочем, жизнь-то идет. Как знать, может быть, со временем последствия этого звонка станут для меня не важны?

– Алло!

Я включила в прихожей свет. Тронула в зеркало впалые щеки.

– Привет, солнце…

Голос Севы звучал именно так, как и должен звучать, когда человек страшно соскучился. Но не так, словно ты после болезни приходишь в школу и тебя с радостным воплем бьют по башке портфелем. Он звучал, как будто бы наболело…

– Привет! – я опустилась на тумбочку из-под обуви. Зарылась затылком в висящие куртки. – Как ты? Где ты?

– Я в больнице.

– Что с тобой?

– Да нормально все. С аппендицитом скрутило. В пятницу еще…

– Тебя прооперировали?

– Да. Завтра уже в палату переведут. – Сева кашлянул и замолчал.

Я перестала слышать даже дыхание.

– Эй, ты где?

– Здесь, – сдавленным голосом отозвался он.

– Что, больно, да? Шов болит?

– Оксан!

– Да?..

– Я хочу тебя видеть…

Я улыбнулась:

– Я тоже тебя хочу…

– Приедешь?

– Приеду.

– Когда?

– А когда лучше?

Он помолчал:

– Всегда. И лучше начать прямо завтра.

– Во сколько?

– Часам к трем. С утра у нас обход, а потом до трех – тихий час.

– Договорились! Что тебе привезти?

– Себя! Этого достаточно.

– Пишу адрес.

Сева продиктовал – и я ужаснулась:

– Ну ты и забрался! Это где вообще?

– Это частная клиника в Зеленоградском районе, но найти ее легко. Особенно если ты не будешь отклоняться от моих инструкций.

– Я постараюсь…

– Постарайся, пожалуйста, – и повторил: – Маленькая моя, постарайся, пожалуйста!..

Я сидела и не знала, что сказать. Так хотелось произнести тоже что-то нежное, теплое, а у меня все слова из головы вон…

– Кстати, – опять заговорил Сева, – еле нашел твой домашний номер. Почему мобильник не включишь?

– Я его на работе оставила. Разрядился, наверное.

Он вздохнул:

– Горе ты луковое, и больше никто.

И тут я, наконец, придумала, что хочу ему сказать!..

– Севочка! Сева!..

Но меня опередил пренеприятный женский голос:

– Всеволод Григорьевич! Почему вы встаете? Ложитесь в постель немедленно! Осложнений хотите?

– Да, хорошо…

Молодец Севка! Не стал бычится. Дескать, я вам бабки плачу – что хочу, то и делаю!

– Ладно, солнце, до завтра!

– Пока!

Я повесила трубку и сразу же побежала готовиться. В чем я поеду? Может, надеть черные джинсы стретч? Ах нет! Он ведь жаловался, что джинсы ему надоели! Тогда решено: надену короткую юбку и кофточку с вырезом. И можно, пожалуй, будет пойти в плаще.

Я достала и перемерила все, в чем собиралась поехать. Все сидело отлично, даже бижутерия, которую Толик дарил, вписалась. Грудь не казалась слишком открытой, но в то же время волнительной – вся в этих странных перламутровых штучках.

Утром чуть свет я залезла в ванну. Отмокала до тех пор, пока Павлуша не засобирался на работу.

– Эй! Ты там че, вены вскрыла? – стал ломиться он.

Пришлось уступать место трудовым резервам. На что резервы вместо благодарности сказали:

– Не вскрыла. Досадно…

Я была мягкая, благоухающая, намытая. Душа моя пела. И даже братец в своих невозможных семейниках не мог испортить моего настроения. Все во мне жило предвкушением встречи. Нужно было только поскорее расквитаться с одним незначительным дельцем.

Этот конверт, который передала мне Ирка, ждали сегодня в половине двенадцатого на метро «Павелецкая». Даже если придется давать разъяснения, на все про все уйдет максимум час. «Павелецкая» и «Речной вокзал» находятся на одной ветке. Все чудесно! К трем я буду у Севы.

Так думала я, стоя у зеркала и пытаясь в очередной раз превратиться в кого-нибудь из мира высокой моды. Но, как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. Или, иными словами, если хочешь рассмешить Бога, поделись с ним своими планами.

На «Павелецкой» меня промурыжили около четырех часов. Сначала я минут сорок ждала человека, с которым у нас была договоренность о встрече. Потом человек пришел. Отдал конверт секретарше, а меня закрыл в своем кабинете. Вывалил передо мной на стол целую гору журналов. И потребовал, чтобы я, как специалист, ответила ему, почему не работает их реклама. Он также намекнул, что, если я пройду тест, он поручит всем заняться именно нашей компании.

Перспектива была слишком заманчивой. Да и не могла я вот так вот встать и сказать: «А не пошел бы ты, мил человек, куда Макар телят не гонял!» Характер не тот. Ну я и осталась. Хотя, по чести сказать, страшно переживала. Попробуй разберись, почему их дурацкая реклама не работает! Тоже мне специалиста выискал! Но потом взяла себя в руки. Подумалось мне: «А как же все эти ясновидящие, потомственные колдуньи, гадалки – да кем бы они себя не обзывали? Им-то беднягам почище моего достается! Каждый день неразумным втолковывают, почему у одного реклама не работает, а у другого, к примеру, иной какой механизм!»

Тогда я разложила журналы аккуратными стопочками. И прошлась буквально по каждой статье веским обличительным словом. Мой оппонент аж за голову схватился: «Это за что ж я людям столько времени деньги платил!..»

В общем, примерно в половине четвертого дня москвичи стали очевидцами необычайного зрелища – лесной олень, несущийся по улицам города. Это была я. Распихивая локтями неуверенно бредущих к турникетам приезжих, я вбежала в метро. Слетела по эскалатору. Успела втиснуться в почти закрытые двери вагона (хорошо, суровый таежник помог, вбил в зазор мыс сапога для хождения по болотам).

Все вокруг казалось враждебным, пропастью между Севой и мною. Хотелось ее перескочить – и в ту же секунду оказаться с ним, моим ненаглядным. Я так и видела его лежащим на белых простынях, немного бледным, чуть осунувшимся, но все равно невероятно счастливым. Оттого, что я наконец-то приехала.

Бедный! Бедный мой Севочка! Наверное, уже волнуется. Где я? Что со мной? Позвонить-то ведь некуда. А вдруг меня лохотронщики обобрали до нитки? Денег на метро не осталось? Я пошла пешком и по дороге меня застрелил бомж?..

Я вся издергалась, пока доехала до «Речного вокзала». Выскочив из вагона, побежала налево. Здесь было ближе до выхода в город. Прыжками – через ступеньку – наверх. Вырвалась из метро на огромную площадь. Кругом вереницы маршруток. Автобусных остановок хоть пруд пруди.

Куда бежать? Спросить у прохожих?

– Простите, не подскажете, где здесь маршрутки до Зеленограда?

Один плечами пожал, второй отмахнулся. Слава богу, женщина попалась, которой нужно было в ту же степь. Она, правда, сама толком ничего сказать не могла, но искать вдвоем стало как-то легче. Объединенные общей целью, мы побежали спрашивать у водителей маршруток. Женщина тоже явно торопилась, но за мной ей было не поспеть. Высокие шпильки, да еще тяжелая авоська в руке.

– Стойте здесь, – предложила я, – я сейчас все разузнаю и вернусь.

Она благодарно кивнула.

Я сбегала, разузнала. Оказывается, мы напрасно переходили на эту сторону, нужно было возвращаться к метро и идти наискосок от палаток. Мы побежали обратно. Надо отдать должное моей спутнице – на шпильках она гоняла первоклассно. Я бы уже давно валялась где-нибудь в позе тоскующего моржа.

Промчавшись галопом, мы наконец увидели нужную нам остановку. Маршрутка только что подошла. В нее загружался хвост очереди. Мы с моей попутчицей перепугались, что нам не достанется мест, но на наше счастье места еще были. Как раз два.

– Нам просто повезло, – улыбнувшись, сказала она мне.

– Да уж, – я тоже улыбнулась. В маршрутке было тепло. А я успела продрогнуть до костей на пронизывающем ветру. Даже руки замерзли. Мы тронулись. Серая, неуютная картина за окном пошатнулась.

«Сева! Родной мой! Неужели я тебя скоро увижу!» – стучало в висках, пока мы, набирая скорость, выходили на основное шоссе.

– Простите, – робко тронула меня за коленку моя спутница – она сидела напротив, уместив свой пакет в ногах. – А вы, случайно, не знаете, как долго ехать?

– Понятия не имею, – помотала я головой.

– А куда вам? – вмешался в разговор мой сосед – пожилой работяга в строительной робе, попивающий из пакета фруктовый кефир.

Женщина поспешно достала из кармана бумажку, прочла название улицы.

– У-у, так это вам почти до самого конца. Минут 40–50, если без пробок.

Я похолодела. Час только до города? А там еще пересадка! Это ж во сколько я буду у Севы?

– А по самому Зеленограду долго ехать?

– Я вам подскажу, – участливо кивнул работяга.

Лично я решила на своего соседа не полагаться. Лучше уж спросить у водителя, как только проедем железнодорожное полотно. Сева мне несколько раз повторял, что не надо выходить вместе со всеми, станция – это еще не конец.

Так мы и ехали: то я дернусь от нетерпения, то – моя попутчица.

«Тоже небось к своему торопится!» – подумала я.

Женщина была мне скорее приятна. Выглядела лет на пять постарше, чем я. Жгучая брюнетка с достойными формами и идеальными чертами лица. Если бы не маленький шрам над губой, вполне могла бы сойти для индийского кинематографа.

Когда мы подъехали к станции, было уже больше пяти. Маршрутка осиротела, остались только я, она да сосед. Попутчица, по-доброму улыбаясь мне, сказала:

– Надо же, в какую нас с вами даль занесло!

– Все-таки другой город.

– Школа! Кто спрашивал? – прокричал водитель.

– Ой! Мне выходить! – сказала я. – Счастливо вам!

– И вам! – откликнулась она.

Я уже выпрыгнула, когда работяга неожиданно встрепенулся.

– Ох, задумался! Вы тоже сейчас выходите! Вон она, эта улица!

Так я и думала, что этот болван проспит все на свете! Если б не я, катила бы сейчас «индианка» в Тмутаракань!

– Не суждено нам с вами сегодня расстаться, – весело сказала я, когда моя попутчица выбралась из маршрутки.

– И не говорите! – она засмеялась. – Вам куда дальше?

– Мне на пересадку. Еще на одной маршрутке поеду!

– Правда? И мне тоже!

Мы сверились с записями. Оказалось, снова по пути. В следующую минуту мы уже сидели рядышком и, вертя головами, разглядывали, куда нас везут. Узкая свежезаасфальтированная дорога, темно-зеленые ели. Дома остались далеко позади. Впереди только лес, лес…

– А вы, случайно, не в больницу едете? – спросила я, заметив в ее сумке крышку торчащего термоса.

– В больницу.

– Ну, ясно. Я тоже.

И тут меня словно током ударило. Что, если она едет к НЕМУ? Сама не знаю, почему мне пришло это в голову. Подумаешь, человеку нужно попасть в ту же клинику. Что, у нас мало людей болеет? Но доводы меня не убеждали. Я поняла, почувствовала. Мы не случайно с ней встретились. Мы не случайно делим один маршрут. Мы едем делить одного человека!

Могу поклясться: она думала точно о том же! По тому, как она стала смотреть, по тому, как перестала мне улыбаться. Она боялась не меньше моего, что то, о чем мы с ней сейчас думаем, вдруг окажется правдой.

Мы сошли на каком-то забетонированном пятачке. Маршрутка тут же развернулась и умчалась обратно. С трех сторон нас обступили ели, с четвертой – белый забор. Моя спутница, не говоря мне ни слова, пошла по дорожке к калитке, переступила через высокий порожек и обратилась с вопросом к охраннику. Он, подумав, махнул ей в сторону дальнего корпуса.

Я бросилась догонять.

– Вы далеко? – преградил мне дорогу бдительный страж.

– Мне нужно в хирургическое отделение.

– А, это там! Вон, идите за женщиной!

Боже мой, только не это! Пожалуйста, только не это! Я почти бежала. Впереди черным зловещим стягом развевался плащ «индианки». Окончательно я нагнала ее только в вестибюле. Она покупала бахилы. Я тоже приготовила деньги, заранее сняла плащ. По какой-то непонятной причине мне хотелось опередить ее, а ей хотелось опередить меня. Однако я оказалась проворней. Поднимаясь по лестнице, я слышала позади ее шаги.

«Вот что я сделаю!» – подумала я, оказавшись на этаже. В обе стороны от меня расходились два коридора. Широкие, светлые, заканчивающиеся огромными – во всю стену – окнами.

Нужно было скорее понять, который из них мне нужен.

– Девушка! Подскажите, пожалуйста… восьмая палата!

– Это налево, – зевнув, ответила дежурная медсестра.

Она даже на меня не взглянула. Поправила у себя на столе неяркую лампу, перевернула страницу журнала. А еще частная клиника называется! Заходите, люди добрые, берите, что хотите! Но, правда, по-богатенькому, ничего не скажешь.

Я рванула в левое крыло. Моя преследовательница стояла на распутье, озираясь по сторонам. Очевидно, тоже решала, куда направить свои стопы. Дойдя до дверей, я специально сбавила шаг, делая вид, что не совсем ориентируюсь в цифрах. Она пошла за мной.

Мимо палаты, где томился мой Сева, я проследовала без остановки. Сейчас посмотрим, зайдет ли она в нее.

Я так увлеклась своей игрой в попытке обмануть противницу, что прошла весь коридор до конца. Когда я обернулась, ее уже нигде не было видно. «Черт, прозевала!» – ругнулась я. На цыпочках подкралась к нужной двери, прислушалась. Ничего слышно не было. Тогда я очень осторожно заглянула в палату.

Она была здесь!

Сидела на единственной кровати и… прижимала к себе МОЕГО СЕВУ! Прижимала так, как будто это было самое ценное сокровище на всем белом свете!

Он был какой-то присмиревший. Полулежал. Руку расслабленно держал на ее спине. А сам весь подался, уткнувшись лицом в ее грудь. Словно ему было стыдно за свое поведение. На самом-то деле он просто вдыхал ее запах. Стыдно за него было мне. Или, быть может, мне было горько и обидно за себя? Ведь если кто и был здесь третьим лишним, то, несомненно, я.

Они ничего не заметили. Я тихо прикрыла дверь и пошла по коридору обратно. Потом побежала. Даже, кажется, напугала сестричку, но она ничего не успела – ни сказать, ни тем более сделать.

Я слетела вниз по лестнице. Выхватила из рук оторопевшей гардеробщицы плащ, скомкала и выбросила в урну бахилы.

«Прочь! Прочь!» – гнал меня от этих стен внутренний голос. А другой голос ему вроде бы вторил: «Ах, что же я делаю? Зачем ухожу? Нужно вернуться! Пусть он мне все объяснит!»

А тот – первый – беспощадно твердил: «Что объяснять? Они выглядели как семейная пара! Настоящие муж и жена! А еще! Ты заметила термос?.. Да-да, именно термос! Вот тебе и еще одно доказательство! Разве ТЫ сварила ему бульон? Разве ТЫ догадалась? Кто же из вас его любит сильнее? Кого же из вас любит он?»

Мне даже не пришлось ждать маршрутку. Я залезла в абсолютно пустой салон. Ели помчались в обратную сторону. Я сидела, уткнувшись лбом в стекло. Считала полоски в разделительной полосе. В кабине водителя тараторило радио. Потом хороший чистый голос запел.

Отдала весь свет и жизнь, Но для тебя, неверный принц, Моя любовь Слишком велика. Как тростинка на ветру, Я согнусь, но не умру….

Не знаю, попадала ли певица когда-нибудь в линейную зависимость, но петь об этом у нее получалось. Душа у меня от этого ее пения едва не разорвалась. И вдруг отчетливо поняла…

Я в свою душу больше никогда никого не впущу!..

А потом была еще муторная дорога обратно. Муторная до дурноты, до какой-то неправдоподобной слабости в ногах. Оно и понятно. Когда пытаешься избавиться от зависимости, это всегда приводит к ломке.

Но я все равно домой не поехала. Что мне там было делать? Даже негде побыть одной. А мне страсть как хотелось предаться своим страданиям, просто чисто по-бабски повыть. И еще. Нужно попробовать разобраться в себе. Придумать что-то вместо образовавшейся пустоты. Ну, вроде никотиносодержащих пастилок от курения!

Я рассудила так. В офисе уже никого быть не должно. Ирка сегодня опять с кем-то встречается, Полина и вовсе редко засиживается по вечерам. Значит, буду одна-одинешенька. Но мне, уже в который раз за сегодняшний день, не суждено было предугадать события. Едва я вошла в наше крыло, сразу поняла – обломался мой мазохистский кайф! Из полуоткрытой двери офиса струился свет. Ирка?

Войдя, я с удивлением обнаружила, что никакая это не Ирка.

Полина сидела за своим рабочим столом и что-то писала. Заметив меня, она тоже пришла в сильнейшее замешательство. Лицо у нее было такое, как будто она, по меньшей мере, увидела Николая Второго.

Мы с минуту смотрели друг на друга. А потом она вдруг вскочила и кинулась мне навстречу:

– Прости меня, зайчонок! Я себя так глупо вела в последнее время!

Она повисла у меня на шее. И я поняла: еще немного – и разревусь. От всего скопом: от пережитого стресса, от неожиданности, от чувства облегчения. От того, что в нос ударил такой знакомый и такой забытый запах Полиных духов. Сладкий, кошмарно противный, но все равно родной…

– Да ладно, чего уж там… – растроганно хлюпнув носом, сказала я. – Ты же у нас никогда умом-то не отличалась!

Поля, блестя намокшими глазами, разулыбалась (в такие минуты ее обычно всегда умилял мой казарменный юморок).

– Оксанка, ты не меняешься!

Я на это как-то неопределенно повела плечом. Дескать, а с чего мне меняться-то? Я ж только один раз головой ударилась. В детстве. Вот если б был еще и другой раз!

– Ой, Оксаночка! Как же мне тебя не хватало! Столько всего произошло, а мне даже поделиться не с кем!

И хотя мне было не до Полиных откровений, я пожала ее пальцы:

– Делись!

– Может, тогда чаю? У тебя вон руки просто ледяные!

– Было бы неплохо, – расстегивая плащ, сказала я. – На улице холод собачий!

Полина кинулась ставить чайник.

– Это верно, – запричитала она. – Вчера был такой денек чудесный, а сегодня опять зима. Когда уже, наконец, тепло наступит?

– Как сообщает гидра из метеоцентра, похолодание продлится до середины апреля, – голосом Левитана проинформировала я.

– Серьезно?.. Ужас какой!

– Вот так-то. Не зря говорят, марток – надевай сто порток! А я в одних выперлась. Да и те эластичные!

– Да, ты что-то не по погоде сегодня…

Я вздохнула. Знала бы – оделась, как надо!

– Ладно, Поль, сейчас домой звякну, и потрепемся, – пообещала я.

Мама сняла трубку практически сразу. Как будто дежурила у телефона.

– Дунька! Ты куда пропала? Мы уже с отцом беспокоимся!

– Не волнуйтесь, со мной все нормально! – поспешила утешить я. – Гришкины подельники еще не сообразили, что меня можно обменять на часы.

– Очень остроумно! – язвительно фыркнула мама. – Просто твой сотовый заблокирован. А тебе, начиная с обеда, названивает какой-то очередной кавалер. Все выясняет, не явилась ли ты домой…

– Да-а-а?.. – зло протянула я. – Ну вот будет звонить, скажи ему: Аннушка уже пролила масло…

– Что? – тревожно отозвалась мама.

– Нет, ничего. Ничего не передавай! Я сейчас на работе. Буду ближе к одиннадцати.

– Ну ладно, – успокоившись, сказала мама. – Давай там, поаккуратней!

– Естессна…

Я повесила трубку. Сразу, пока не забыла, сунула в сумку мобильник. Все равно в офисе зарядить его было нечем.

– Кого это ты грозишься без головы оставить? – спросила Полина, которая, судя по всему, лучше ориентировалась в «Мастере и Маргарите», чем мама.

– Да так, придурка одного. Он случайно увез важные документы, – придумала я на ходу. Не хотелось бередить ее сердечную рану, только-только начавшую зарубцовываться.

– А-а, ясно, – Поля уже налила чай, достала из продуктовой тумбочки вишневый джем и галеты. – Давай, перехвати что-нибудь! Похудела, страшно смотреть!

– Да ладно тебе! – я почти не слышала того, что говорит мне моя подруга, все думала о звонках Лихоборского.

– Нет, правда, зайчонок! Посмотри на себя! Щеки вон ввалились совсем.

– Это просто череп разросся!

Поля, вздохнув, укоризненно покачала головой:

– Не бережешь ты себя совсем… – взяла чашку двумя руками, подула. – Оксаночка! Я хотела тебя спросить… Между тобой и Всеволодом было что-нибудь в ту ночь?

Я, успев отхлебнуть, поперхнулась. Это она столько времени дулась на меня, даже не будучи уверенной в наших отношениях? Сильна-а! Что-то будет, когда она узнает!.. Хотя к чему теперь сознаваться? Теперь уже все равно.

– Ты что, Поля! Как ты могла такое подумать?! – горячо воскликнула я. – Он просто меня до дому подвозил. Мы обменялись товарищеским рукопожатием. И он уехал.

– Правда? – Полина едва не прослезилась. – А я, дурочка, от ревности себе места не находила! Даже, представляешь, как-то раз случайно встретив его на улице, хотела мимо пройти! Он сам меня заметил. Помахал… а сам с кем-то по мобильному разговаривал. Потом договорил и спрашивает: «Ну как, Полина, ваше ничего?» А я, веришь, зайчонок, стою и слова из себя выдавить не могу! Тогда он засмеялся и говорит: «Ну ладно, давайте я вас подброшу куда-нибудь»… Так у нас с ним все и началось.

Я аж почувствовала, как в лице меняюсь.

– Что у вас началось?

Поля, неверно истолковав свирепость моего взгляда, испуганно помотала головой:

– Нет-нет, ты не думай, зайчонок! Тогда у нас ничего такого не было! Он просто довез меня до ближайшего метро и все. Но потом мы стали созваниваться с ним довольно часто. В основном по работе. А неделю назад… точнее, чуть больше недели… Ну, помнишь, когда я деньги возила?..

– Ну…

– Я позвонила ему и спросила, куда девать приходный ордер. Он говорит: «Ну, в бухгалтерию отвезите или пока у себя оставьте»… А потом сам перезвонил, ближе к ночи уже, и попросил ему этот приходник отдать. Я растерялась, говорю: «Я дома уже». Он и спрашивает: «Не возражаете, если я к вам прямо сейчас заеду?» Я еще больше растерялась. Ты же знаешь, у меня мама с бабушкой старомодных взглядов, не поняли бы. Но я не смогла ему отказать. Он приехал примерно часа через два только. Да к тому же не совсем трезвый. Слава богу, мои все спали уже. Поинтересовался, как все прошло, ордер у меня забрал. Я стала его на кухню приглашать. Он сначала отказывался, даже проходить не хотел. Спросил только, не знаю ли я, где Ирина… Кстати, ты не в курсе, у них, случайно, нет романа?

– В курсе, – хмуро ответила я, – нет!

Поля схватилась за слегка порозовевшие щеки.

– Какое счастье! Ты не представляешь, как я переживала!.. Понимаешь, зайчонок, мы с ним в тот вечер… – она замялась и покраснела еще больше, – ну, в общем, у нас было это… ну, ты должна понять, что я имею в виду…

– Что?!! – не веря своим ушам, вскричала я. – Ты переспала с Лихоборским?!!

– Да, – с таинственным и счастливым видом подтвердила Полина.

Я зажала ладонью рот, глядя на Полю во все глаза. Потом проморгалась и сказала на выдохе:

– Класс! – и рухнула, как была – с чашкой чая в руках, – на стул.

– Ты, правда, так считаешь? – доверчиво заглядывая мне в глаза, спросила Полина. – Не осуждаешь меня?.. Спасибо тебе, зайчонок! Ты же знаешь, если бы все не было так серьезно, ничего бы не случилось. Я бы не допустила…

Господи Иисусе! Что она несет? О каком «все серьезно» может идти речь? Лихоборский и «все серьезно» – понятия несовместимые!

– Полина! – с горечью в голосе воскликнула я. – Я не осуждаю тебя! Но Лихоборский – совсем не тот, кто тебе нужен! Нельзя так зацикливаться! А если ты узнаешь, что у него еще куча женщин, ты не побежишь вскрывать себе вены?

Возможно, если бы Поля отреагировала по-другому – разозлилась, стала бы возмущаться, – я бы ей все рассказала. Но она с таким жаром схватила мои руки, с таким фанатизмом стала говорить о возвышенности их отношений, что у меня не повернулся язык. Что, если одним своим словом я действительно разрушу счастье подруги?

А Полина все говорила и говорила:

– Ты не представляешь, зайчонок, как мне с ним хорошо! Я просто душой отдыхаю! Вот сегодня с утра я была у него в больнице… Ой, ты же не знаешь! Всеволоду операцию сделали! Удалили аппендикс. Я ему возила бульон и клюквенный морс. После операции, говорят, ничего другого нельзя…

«И эта туда же! – в отчаянии подумала я. – Да его там скоро раздует от этого бульона!»

Не знаю, в какой именно момент у меня бы взорвался мозг, если бы Полина не засобиралась домой.

– Ну вот, я тут вроде закончила. Составила список дел на завтра. С утра снова к Всеволоду поеду, вернусь часам к двум. Вы с Ириной не забудьте, пожалуйста, про нашивки…

– Какие нашивки?

– Ну, для униформы к выставке.

– Ах это! – у меня почему-то потемнело в глазах (наверное, теперь все, что будет Лихоборскому хорошо, для меня будет смерть). – Ну конечно же! Конечно же мы не забудем! Это же не просто нашивки! Это же, черт побери, нашивки для униформы!

Полина посмотрела на меня скептически. По-моему, она поняла, что девушки-промоутеры рискуют остаться не только без нашивок, но и без униформы.

– Оксаночка! Я тебя очень прошу! Не забудьте, пожалуйста!

– Ладно, ладно, – сбавила я обороты, – не переживай! Передавай Севе горячий привет!

– А ты что, еще не собираешься?

– Нет, мне еще кое над чем поработать надо.

– С ума сошла! Опять до ночи?

– Нет, мой друг, только до первой звезды.

– Дурочка, Оксанка, угробишь себя, – сказала Полина, повязывая на шею легкий газовый шарфик.

– Все там будем… – вздохнув, парировала я.

Мы попрощались, расцеловавшись напоследок, как в былые времена. Полина ушла. А я осталась наедине с собственной болью.

Смысл всего увиденного и услышанного оседал на дно моего сознания постепенно. Словно пропущенный через фильтр. Странно. Я ощущала, что горечь еще не успела как следует опуститься, улечься, а душа, от которой, казалось бы, за сегодняшний день не осталось живого места, уже наполняется чем-то совершенно иным. Что это? Жажда мести? Но я никогда не видела особого смысла в отмщении. Разве что граф Монтекристо… Но когда бисер начинает метать покинутая женщина, мне казалось, это верх глупости. Зачем? Неужели от этого кому-нибудь станет легче?

Я открыла окно. Курила, глядя в окна дома напротив. Двор в темноте уже не выглядел таким уродом. Все-таки освещенные окна – как попытка подглядеть чью-то частную жизнь – украшают.

«Все! – сказала я самой себе. – Мысль созрела. Я хочу независимости! И только. Что мне нужно для счастья? Перво-наперво отдельное жилье. Второе. Я хочу крепко поставить на ноги свое дело. Третье…»

Впрочем, для начала первых двух пунктов было вполне достаточно.

Итак. Пункт первый. Жилье!

Я порылась в столе. Нашла тетрадку с записями контор по недвижимости. Сунула ее в сумку.

«Теперь осталось только найти человека, который мне даст взаймы. И можно считать, дело в шляпе. Троекратное ура! Я скоро смогу валяться в ванной сколько захочу!»

Не могу сказать, что я была радостной. Скорее это выглядело как нервное возбуждение. Но я очень, просто очень сильно хотела изменить свою жизнь. Навеки избавиться от всего, что связывало меня с Толстой Овцой!

Я даже было вздохнула с облегчением, когда меня пронзила совершенно очевидная мысль.

Хорошо, предположим, я рассчитаюсь за первый месяц. Даже если и сыщется какой-нибудь завалящий денежный мешочек, который меня на это спонсирует. А что потом? Чем я собираюсь платить за квартиру в дальнейшем? Контракт с Лихоборским – это всего лишь определенная сумма. Которая, я уверена, очень быстро разойдется на нужды общественности.

Я стала думать, кого можно крутануть на долгосрочный контракт. Это может быть только корпорация-монстр. Кого? «Кока-колу»? Пиво «Толстяк»? Да нас за них мэтры рекламного бизнеса в порошок сотрут. Не говоря уж о том, что корпорация-монстр нас к себе ближе чем на пушечный выстрел не подпустит! Стоп. Севочка, родненький мой, иди-ка сюда! Вот ты-то нас и будешь кормить первое время, пока мы окончательно не окрепнем. Уж я придумаю, как тебя поиметь, милый мой. Будь спокоен…

Нет, все-таки граф Монтекристо – не такой уж и вздорный мужик! Ах, какой кайф! Вот теперь я была действительно рада. И меня нисколько не тревожил тот факт, что я пока не знаю, как заставить Лихоборского платить по нашим счетам. Но я это сделаю. Сделаю!

Глава 13. Начало новой жизни

К подъезду своего дома я подлетала практически на крыльях любви.

Я уже доставала ключ, чтобы открыть кодовый замок домофона, когда меня кто-то негромко окликнул:

– Оксана!

Я обернулась. Ко мне легкой трусцой приближался Толик. Был он одет в светлую куртку и джинсы. На плече – все та же спортивная сумка.

– Толик? Привет! Какими судьбами?

– Все теми же, по делам, – он поцеловал меня в щеку. – Ты откуда так поздно?

– С работы вестимо, – я открыла дверь, и мы вошли в подъезд. – Долгонько ты к нам собирался.

– Да я бы и сейчас не собрался, – вроде как оправдываясь, сказал Толик. – Друга не застал. Мне у него в институте доложили – на симпозиум уехал.

– А у тебя друг – вечный студент, что ли?

Толик засмеялся:

– Вроде того. Преподает.

Мы зашли в лифт. Он нажал на нужный этаж, развернулся ко мне лицом. Наши взгляды пересеклись, и я вдруг почему-то смутилась.

Странные у него глаза! Как рентген прямо.

– У тебя неприятности? – спросил Толик.

– Почему ты так думаешь?

– Похудела. Выглядишь больной.

«Да уж, – подумала я, – любовь – это страшный недуг! Особенно когда в качестве осложнения такой субъект, как Лихоборский»!

– Ну какая же я больная? – произнесла я вслух. – Где твои глаза? Я пышу здоровьем, как русская печь!

Толик усмехнулся:

– Русская печь…

Мы вышли из лифта. Стали проходить в квартиру.

– Расширяемся, – кивнула я на Астахову дверь.

– Не понял…

– Теперь братец здесь жить будет.

– А-а, слышал от матушки эту историю, – кивнул Толик. – Квартиру справа не планируете?

– Планируем. Но там проживают довольно скользкие люди. Их голыми руками не возьмешь.

– Ну, если что – сигнализируй. Посодействуем.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Не премину!

Все-таки приятно, когда с человеком можно найти общий язык. В моем случае это не так часто бывает!

Мы вошли в прихожую. В доме уже было тихо. Если, конечно, не считать душераздирающих воплей, доносящихся из комнаты брата. Павлик с Лизонькой, судя по всему, смотрели какой-то очередной шедевр киноискусства. Что-нибудь вроде «Рассвета мертвецов».

– Любят бояться, – прокомментировала я.

Толик дернул бровью, но оставил это замечание без ответа. Должно быть, счел бестактным подтрунивать над членами моей семьи.

Он скинул с плеча сумку, помог мне снять плащ, потом разделся сам.

– Носишь? – подцепил он у меня на груди свой подарок.

– Честно сказать, сегодня в первый раз надела, – созналась я.

– Подгадала?

– Ну да, наверное.

В этот момент, щуря на свет глаза, в прихожую вышла мама.

– Ой, Толя, здравствуй! – радостно воскликнула она.

– Здравствуйте, теть Валь! Вот, извините, свалился вам как снег на голову.

– Да ну, прекрати, Толя! Что ты, в самом деле? Оксан, ты найдешь там чего поесть? В холодильнике мясо – я тушила, макароны….

– Нет-нет! – стал горячо протестовать Толик. – Если это мне, то не надо! Я сыт!

– Ну хоть чаю попейте! Оксан, порежешь там сырку, колбаски…

– Да разберемся, мусь! Иди ложись, – стала я уговаривать маму.

– Постелешь Толе?

– Постелю, постелю… в ванной поспит.

Толик ухмыльнулся:

– Это я запросто. Не волнуйтесь, теть Валь, сами справимся. Чай не маленькие уже!

– Ну ладно, я тогда пойду. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – хором откликнулись мы.

Мама уже собралась уходить, но тут вспомнила:

– Да, Дунь, тебе тут твой кавалер опять звонил минут двадцать назад. Сказал, через часок еще позвонит.

– Ага, – как бы не придав значения, кивнула я.

Мы с Толиком подались чаевничать. Через минуту в кухню всунулась любопытствующая голова Елизаветы Третьей.

– Ой, здрасте, – продемонстрировала голова хорошее воспитание и тут же крикнула: – Паш! Иди сюда! Толик приехал.

Братец вышел в халате а-ля пан Пердовский. С легким намеком в разрезе на уже знакомые мне семейники.

– Здорово! – сказал он, и они с Толиком обменялись рукопожатиями. – Ну че, будешь чего-нибудь? Водочки, коньячку?

– Выберу первое, – не стал кочевряжиться Толик.

И вот вместо мирного чаепития у нас образовалось что-то вроде мелкого сабантуйчика. Братец травил анекдоты. Толик парировал. Все втроем вместе с Лизонькой, они напоминали мне песенку из кинофильма «Чародеи» – «Три белых коня, эх три белых коня»… Во всяком случае, ржали они так же задорно.

Через полчаса раздался долгожданный звонок.

Закрыв распоясавшуюся публику на кухне, я побежала отвечать. Встала перед телефоном, зажмурилась. Произнесла про себя, как молитву: «Так, я ничего не видела. Я ни сном, ни духом про Полину. Я все та же любящая и нежная»…

– Алло?

– Ну, привет, солнце! Уже и не чаял…

– Привет…

Как я ни старалась, но получилось холодно. И он это сразу почувствовал.

– Что случилось? Почему не приехала?

– Дела были. Слишком поздно освободилась.

– Пам-пам-пам – сказал он скорее про себя. – И какие же дела, если не секрет?

– Реклама, – лаконично пояснила я.

– Перспективный клиент?

– Чрезвычайно перспективный.

Он замолчал, а я подумала: «Так. Стоп! Буду продолжать в том же духе, он психанет. И плакали мои денежки!»

– Оксан, такой вопрос… может быть, не совсем скромный… ты вообще планировала приехать?

– Планировала, Сева, планировала… – Да что ж такое-то! Возьми себя в руки, наконец! – Я бы обязательно к тебе приехала, любимый. Просто так вышло, прости!

– Любимый? Ты там чего, колес наглоталась?

– Ну почему сразу колес? К нам тут родственник приехал. Сидим, выпиваем…

– Ладно, я понял. Спокойной ночи, солнце!

– Спокойной ночи, Сева….

Повесив трубку, я проанализировала разговор. Все не так плохо. При желании все еще можно будет исправить. Но какая все-таки гадость! Почему же кошки скребут? Почему же так хочется снова вернуться в сказку?

Напьюсь! – неожиданно созрело решение.

Я поправила перед зеркалом съехавшую набекрень кофточку. И отправилась на звуки сотрясающего стены веселья.

Мои собутыльники уже успели к тем порам несколько передислоцироваться. Павлик сидел, уложив голову Толику на плечо, и шумно похлопывал его по спине. Текст при этом он произносил такой:

– Это же тебе, Лизка, не фуфел какой-нибудь! Это же тебе человек-легенда! В то время, когда обычные люди смотрят фильм «Турбулентность», он уже смотрит фильм «Турбулентность-два»! – и тыкал в лицо жене упруго растопыренную рогатину. – Да он, если во сне разговаривает, то так, чтоб до хрипоты!

– Ну-ну, не передергивай, – ответствовал Толик, в свою очередь похлопывая Павлика по груди. – У меня и мощностей-то таких нет.

– А не выпить ли нам по этому поводу? – лихо подъехала я.

– О, сестренка пришла! – растрогался Павлик. – Иди-ка сюда, я тебя поцелую… – я наклонилась – и мне достался смачный поцелуй в лоб. – Ну а теперь чего ж и не выпить? Это ж, Толян, сестренка моя младшая…

– Я в курсе, – сказал Толик, которому в этот момент, кажется, тоже очень хотелось меня облобызать.

– А-а, вы знакомы? – слегка огорчился Павлик.

– Ну конечно, они знакомы! Паш, ты че говоришь-то? – влезла Лизонька.

– Цыц, я сказал!.. – Павлуша шаткой рукой разлил водку по стопкам. – А известно ли тебе, Ксюха, что рядом с нами сидит человечище? Можно сказать, современный Раскольников!

– Это кто? – спросила я.

– Это Толя-ян, – Павлик снова с гордостью хлопнул Толика по спине.

– Нет, я имею в виду: кто такой Раскольников?

– Э-э, Ксюха, да ты, я смотрю, школу-то прогуляла! Мало я тебе, значит, задницу-то драл?

– Нет, ну тут действительно непросто сопоставить, – заступился за меня Толик. – Евгений – и вдруг сразу Раскольников! Надо бы как-то поплавнее, что ли….

– Ладно, не грузитесь, – Павлик обвел нас сочувствующим взглядом. – Давайте выпьем за человека-легенду!

Последнее, что я помню, это то, как переливала себе водку в стакан, а Толик доливал его соком. И еще эти полусумасшедшие глаза Павлика, говорящего мне с ударением на «я»:

– Земляника!..

Видимо, это было про сок…

Очнулась я только в три часа ночи с осознанием того, что у меня дико ломит спину и шею. Оказалось, что мы мирно спим в обнимку с Толиком на угловом диванчике в кухне. Причем сидя.

Стоило мне пошевелиться, как мой сотоварищ тоже открыл глаза.

– Душевно посидели, – хрустнув позвоночником, сказал он.

– Да уж… А этих-то в вытрезвитель, что ли, забрали? – спросила я, имея в виду Лизоньку и Павлушу.

Толик понял, о ком я говорю, но все равно удивился:

– Ты не помнишь, как вы с братом в течение получаса желали друг другу доброй ночи?

– Нет.

– А как ты напутствовала Лизавету на сон грядущий, чтобы она хорошенько тужилась и не ругалась на акушеров?

– Нет, – холодея, созналась я.

– Ну, тогда даже не спрашиваю, припоминаешь ли ты тему нашего с тобой дальнейшего разговора…

– Не спрашивай! – согласилась было я.

Но тут же подумала: «А что, если я решила поплакаться Толику в жилетку? Что, если сболтнула лишнего?»

Поэтому решила уточнить:

– А мы обсуждали какие-то личные темы?

Вместо ответа Толик вздохнул, убрал руку с моего плеча. Поднялся.

– Чай будешь?

– Буду, да. Пить хочется невозможно!

Он как-то понимающе усмехнулся и врубил чайник.

– Мы обсуждали с тобой, почему один человек способен предать другого человека.

«Ну точно!» – запаниковала я.

– Да? И с чем это было связано?

Толик посмотрел на меня очень внимательно.

– Ну, очевидно, с какой-то твоей личной драмой…

Я закусила губу. Подумаешь, драма! Вот возьму и пересплю сейчас с Толиком! И все! Считай, квиты! Пусть даже сволочь Лихоборский никогда об этом не узнает! Хотя, конечно, с Мишаней было бы круче…

Толик прервал мои низменные мечты.

– Я тебе уже говорил, – сказал он, – но повторю еще раз. Потому что едва ли на тебя сойдет просветление, и ты когда-нибудь вспомнишь мои слова. Не спеши делать выводы! Человек может оступиться. Причем легко и непринужденно. Вот, например, сегодня… Если бы я не умел держать себя в руках, ты бы тоже предала человека, а потом даже не сочла бы это предательством. Подумала бы: чего, мол, только не бывает по пьяной лавочке? Я прав?

– Никого бы я не предала, – буркнула я.

А сама аж испариной покрылась. Е-мое! Значит, я уже предпринимала попытку «око за око»? Толика домогалась? Твою мать! А он, стало быть, меня отверг!..

Толик, поставив передо мной большой бокал с крепко заваренным чаем, снова уселся рядом.

– Пей, благочестивое существо!

Он страдальчески потерся лбом о кулак. И я вдруг обратила внимание, что в его черных вихрах уже кое-где поблескивают серебристые нити.

– У тебя, кажется, импозантная седина намечается, – заметила я ему.

– Старею…

Толик грустно усмехнулся, влез в карман, достал сигареты. Прежде чем закурить, он как следует размял папироску пальцами.

– Ты вот говоришь, не хочешь строить ни с кем отношений, чтобы избежать человеческой подлости…

– Это я такое говорю?

– Ты…

– Ну… – развела я руками, – раз говорю, значит, так, наверное, оно и есть.

– Напрасно, – Толик, выпустив струйку дыма, пожал плечами. – Если не хочешь страдать, научись смотреть на вещи чуть проще. Иди по жизни легко! Прощай людям их мелкие оплошности! Даже измену! Ведь в конечном счете физическая измена для мужчины не так уж много и значит…

«Ага, – смекнула я, – значит, я ему все-таки не все разболтала! Да, хорошо. Согласна. Я бы еще смогла как-то вынести «индианку». Но, по-моему, измена с лучшей подругой – это уже перебор. Даже если всему виной исключительно животный инстинкт!»

– Слушай, Толик, – нервно потерла я переносицу, – давай больше не будем говорить на эту тему. Хочешь, я спою тебе на ночь пару песенок из «Бременских музыкантов», и пойдем спать, а?

– Нет, пожалуй, петь не стоит. А спать иди, конечно. Вид у тебя измотанный.

– А ты?

Толик помотал головой:

– Я уже не буду ложиться. Часов в пять поеду. Как раз к открытию метро поспею.

– На поезд боишься опоздать?

– Да нет. Поезд у меня днем, – Толик зевнул, прикрывшись кулаком. – Ну так, по городу пройдусь…

И тут до меня дошло. Конечно, он не будет ложиться! Где ему спать-то? Со мной в одной комнате? А ну как я снова приставать начну? Что за кошмар! Постелить человеку негде!

– Слушай, Толик! – внезапно осенило меня. – А у тебя случайно не найдется тысячи полторы долларов? Хочу квартиру себе снимать.

Он удивленно приподнял бровь:

– Будешь отъединяться?

– Да пора уже. Сколько можно-то?

Толик одобрительно кивнул.

– Найдется. Я как раз сейчас при зеленых.

Он сходил в прихожую. Принес деньги.

– Держи! Здесь на всякий случай побольше. Вдруг не уложишься…

– Ой, спасибо тебе, Толечка! – я в порыве обхватила его за шею и чмокнула, с трудом дотянувшись до его щеки. – Верну через месяц-полтора, ладно?

Он взял меня двумя руками за талию. Улыбнулся:

– Вернешь когда сможешь.

Щепетильная какая-то ситуация вышла. Я стою, к нему прижимаюсь. А он своими ладонями сжимает мои бока. И выпускать, судя по всему, не намеревается. Черт его знает, что он себе там надумал! Может, решил, что с этого момента я ему чем-то обязана? Точно!.. Теперь Толик начинает меня целовать. Поцеловал – и слегка отстранился. Смотрит, как я реагирую. Я ничего. Тоже только смотрю…

В общем, где только потом его руки не побывали! Еле с ним сообразили, что надо бы от греха убраться к Астаху. Неровен час, кто-нибудь из домашних выйдет на ночной променад. Я потихоньку выволокла из шкафа старый матрас. Толик отнес его в соседнюю квартиру. Потом вернулся, помог дотащить мне подушки и одеяло. И все это в каком-то ошеломляющем темпе.

Потом мы еще какое-то время стояли посреди пустой комнаты. Вперемешку с газетами, запахом краски и белесыми пятнами на окне. Словно привыкали друг к другу. Толик – теперь уже не спеша – на ощупь изучал мое тело. Еще не решаясь избавить его от одежды, я все смотрела, пытаясь не думать О ТОМ… ДРУГОМ…

Потом по моей настоятельной просьбе мы погасили свет. Встали босыми ногами на нашу импровизированную лежанку. Толик стащил все, что было на мне, и все, что было на нем.

И, как сказала бы Поля, это произошло…

«Только зачем? – думала я, глядя сквозь тернии побелки на звезды. – Кому я сделала хуже?» Толикова рука на моем бедре казалась тяжелой, как пудовая гиря. Я прислушивалась к урчанию в его животе и желала лишь одного – скорее уйти. Обмыться. Спрятаться в свою девственную пижаму и хлопнуться спать. Чтобы забыть и никогда уже больше не вспоминать о том, что здесь произошло.

Так я и сделала, едва Толик, задышав ровнее, повернулся ко мне спиной.

Забыть он мне не дал.

Утром, когда я, абсолютно невыспавшаяся, выползла из комнаты, Толик сразу же встретился мне в коридоре. Перетаскивал обратно постель. И, в отличие от меня, пребывал в прекрасном расположении духа.

– Сбежала? – весело шепнул он мне на ухо. Хорошо еще за задницу не ущипнул!

– Ты храпишь и лягаешься! – сердито зашелестела я в ответ.

– Толя! Иди завтракать! – позвала с кухни мама.

– Спасибо, теть Валь! Я есть не буду, только кофе! – отозвался он. А потом снова мне и снова шепотом: – Врешь, сестренка, я во сне тихий, как ангел.

От этой его «сестренки» меня кинуло в жар.

– Какая я тебе сестренка? – набросилась я на Толика. – Мне вон одного брата с башкой хватает! А ты… а тебе…

Он приложил палец к губам – при этом от глаз его побежали лучики.

– Тихо, все… Сестренка – это было в иносказательном смысле.

Тут в коридор вышел папа, держа под мышкой книгу, пугающую своим оформлением. Можно было, даже не заглядывая, определить, что при прочтении папа погружается в море крови, где вместо медуз плавают чьи-то отстреленные мозги.

– Здорово, Толь, – он протянул Толику руку. – Молодец, что заехал. Надолго в Москву?

– Днем уезжаю, – сказал Толик, отвечая одновременно на вопрос и на рукопожатие.

– Как мать?

– Да ничего, дядь Саш, спасибо. Купила себе очередной гарнитур. Собирается делать ремонт на кухне.

– Ну ты ей хоть бабульками-то помогаешь?

– Когда как…

– Ты давай там мать не забывай. Она тебя одна с десяти лет растила.

– Да куда ж я, дядь Саш, от нее денусь?

– Это да, – развеселился папа, – скрыться от Ринаты сложно. Ну, давайте за стол! Чего вы тут шепчетесь?

Мы с Толиком обменялись игривыми взглядами и отправились вслед за папой на кухню.

На улицу мы тоже спустились вдвоем. Шли через сквер быстрым шагом. Толик почти невесомо держал свою руку у меня на загривке.

– На работу?

– Угу. Хочу прямо с утра обзвонить риелторов. Пускай начинают искать мне варианты. А ты?

Толик пожал плечами:

– Да не знаю. Поброжу где-нибудь в центре. До поезда долго еще.

«Отлично! – подумала я. – Сейчас еще и в метро с ним трястись!»

Делать было нечего. Мы доехали до «Китай-города». При этом он каждый раз заботливо придерживал меня, когда поезд трогался и когда, наоборот, тормозил. И каждый раз я ловила себя на мысли, что уже не испытываю к нему неприязни. Просто я осталась совершенно равнодушной к тому, что провела эту ночь с мужчиной. И это был первый признак того, что я на верном пути. Я не жду от этой ночи никакого продолжения. Я независима! Во всяком случае, Толстая Овца рассуждала бы иначе…

Я пошла на пересадку. Толик – на выход в город. Перед тем как разойтись, мы обменялись легким, незапоминающимся поцелуем в губы. Договорились созваниваться.

И вот я уже спешила к родному НИИ. Меньше чем за десять минут я пробежала от начала и до конца узкую улочку, зажатую с обеих сторон церквями и административными зданиями. Вбежала в офис. Бросила, как попало, свой плащ. Мне не терпелось поскорее заняться квартирой.

Я засела за телефон. Сделала кучу звонков. Рассказала, кажется, всем агентам в городе, чего ожидаю от своего будущего жилища. Так сказать, кинула боевой клич. Теперь оставалось ждать результатов.

Когда в офис ворвалась Ирка, я уже преспокойно работала. Точнее, делала вид, сидя перед компьютером. Размышляла о том, что можно предложить Лихоборскому в качестве долгосрочного проекта.

Думалось так.

В каких-то мелких рекламных услугах он не нуждается. У него на это есть рекламный отдел. Попытаться навязать ему проведение фокус-группы? Тоже не то. Слишком энергозатратно, да и средства не оправдывают цели. Это должно быть что-то вроде сдачи в аренду. То есть Лихоборский арендует у нас нечто пока неизвестное. Допустим, в течение полугода. Он платит стабильные деньги, а мы при этом имеем время и силы заниматься другими заказами. Да! Это было бы супер! Только вот нет у нас ничего. Разве что доисторическое пресс-папье, пылящееся в продуктовой тумбочке.

Я мучилась. Никак не могла найти достойного предложения. И тут как раз Ирка и ворвалась. Схватила свою забытую накануне косметичку. Вывалила все ее разнообразное содержимое на стол.

– Гад! Сволочь! – зло шипела Ирка, копаясь в куче мелких аксессуаров.

Потом цапнула что-то и убежала.

Отсутствовала она где-то еще около получаса. Когда вернулась, выглядела уже менее возбужденной, скорее, подавленной.

– Что опять? – уныло спросила я.

– Сволочь Талов! Какая же он сволочь, Оксанка! – Чижова уселась на стул рядом со мной, уставившись в одну точку. Из глаз ее текли слезы…

Конечно же Мишанин букет не мог не растопить льда в Иркином сердце. Уже на следующий день они были вместе. Я увидела их по чистой случайности – в окно. Когда она садилась к нему в «Гранд Чероки».

Случайность произошла чуть раньше, чем Ирка успела выйти на улицу, поэтому я стала свидетельницей Мишаниного ожидания. Оно на этот раз происходило снаружи.

Талов, нервно прохаживаясь, без конца одергивал свой пиджак. То запихивал очередные розы в салон, то опять доставал их обратно, то закуривал, то, не раскурив, бросал. В общем, всячески изводился. Когда, наконец, Ирка вышла, он на секунду застыл, закуривая по новой. Потом, отшвырнув сигарету в одну сторону, букет – в другую, пошел ей навстречу. Стал безудержно целовать ее куда только можно: в глаза, в волосы, в щеки. Одно только то, как он раскружил ее, наталкивало на мысль, что Талов влюблен, как мальчишка…

– Так что же между вами произошло? – попыталась выяснить я.

Ирка вытащила из пачки гигиеническую салфетку, промокнула глаза.

– Не могу, Оксанка. Не сейчас… Мы помолчали.

«Как странно, – подумала я, – отношения с представителями фармацевтической фирмы закончились для нас с Иркой одинаково. В буквальном смысле плачевно. Интересно, чем обернутся они для Полины?»

– А ты знаешь, – неожиданно для самой себя сказала я, – ты была права. У Балагуры роман с Лихоборским.

У Ирки отвисла челюсть. Глаза моментально высохли.

– Да ты что?!

– Вот так… – подтвердила я. – Только ты смотри не проболтайся! Я тебе ничего не говорила. И вообще, поменьше на эту тему. Я от Полины скрыла, что мы с Лихоборским были близки.

– И ты что, правда, думаешь, что она ничего не знала?

– Я не думаю, я уверена.

– Ну ты и дура, Оксанка! – Чижова постучала пальцем по лбу. – Да знала все твоя Полина прекрасно! Просто решила увести у тебя Лихоборского! Измором его берет. Мне же Талов рассказывал, как она ему по десять раз на дню названивает! И возле офиса караулит!

– Тьфу ты! Что за бред сивой кобылы? И Талов твой – сплетник похуже бабы!

– Говорю тебе: подумай! Ради чего ты отказываешься от классного мужика?

– Ну, во-первых, не такой уж он и классный, как ты думаешь. А во-вторых, не ради чего, а ради кого…

– Что, ради Балагуры?

– Ради себя, Ирочка! Исключительно ради себя…

Тут мне на мобильник раздался звонок.

– Алло, Оксана Александровна? Это Наталья. По поводу вашего запроса на квартиру.

– Да, слушаю вас, Наталья.

– Тут есть два неплохих варианта. Как раз в интересующем вас районе. Можем сегодня вечером проехать посмотреть.

– Да, конечно.

Мы договорились о встрече на семь часов вечера.

Повесив трубку, я вспомнила о нашивках. Стала звонить. Потом еще пришлось ехать их забирать. Отвозить в фирму, которая занималась непосредственно униформой. В общем, в офис я вернулась ближе к трем.

Полина уже была здесь. Просматривала содержимое каких-то здоровенных коробок, занимающих полкомнаты.

– Привет, зайчонок! – обрадовано воскликнула Поля при виде меня. И я заметила, как Ирка метнула в нее быстрый полный презрения взгляд.

– Привет! Это что за хлам?

– Кое-что из сувенирки привезли: ручки, зажигалки и ежедневники. Я посмотрела, вроде бы нигде никакого брака.

– Так! Это все срочно надо отсюда вывезти! И так развернуться негде.

– Витька напрячь? – спросила Ирка.

– Ну разумеется. А кого же еще?

Ирка стала набирать Витькин номер. А я пока суд да дело спросила:

– Ну и как там твой Лихоборский?

Поля сделала мне выразительные глаза.

– Идем, расскажу, – шепнула она.

Мы вышли в коридор, и я вдруг ощутила, что во мне напряжен каждый нерв, каждая клетка. Я не могла совладать с дрожью рук. Что уж было говорить о сердцебиении…

– Как он себя чувствует? – слегка осипшим голосом спросила я.

– Намного лучше. Дня через три-четыре уже должны выписать, – Поля взглянула на меня виновато. – Ты извини, зайчонок, я не передала ему привет от тебя. Мы заговорились, и я совершенно забыла.

– Да ладно, нужен ему мой привет, – чуть грустно, чуть раздраженно сказала я.

Поля успокоилась.

– Знаешь, мы с ним сегодня разговаривали об астрологии. Всеволод рассказывал мне разные легенды, связанные с возникновением знаков Зодиака. А потом сказал, что по гороскопу мы с ним идеально подходим друг другу.

– Здорово, – теперь уж точно раздраженно ответила я.

– По мнению Всеволода, настоящая любовь чаще всего возникает между несовместимыми знаками. Конечно, к нашему случаю это не относится, но его теория меня очень заинтересовала. Надо будет действительно поискать информацию в Интернете.

– Теория о чем? – запуталась я.

– О людях, несовместимых по гороскопу, но испытавших настоящие, глубокие чувства. Как пример, Высоцкий и Марина Влади…

– Так, достаточно! Пойдем! А то Чижиха затоскует!

Поля явно была разочарована моим невниманием, но противиться не стала. А я решила для себя однозначно: больше никогда и ни при каких обстоятельствах не заведу разговор о Лихоборском.

Ровно в семь я стояла возле метро, ожидая женщину в длинном белом плаще. Она появилась минут через десять. Полноватая, стильная. И запыхавшаяся.

– Простите, пожалуйста, Оксана Александровна! Ездила на показ квартиры аж в Звенигород!

– Да ничего страшного, – заверила я. – Кстати, можно просто Оксана.

– Так, куда пойдем сначала? Есть первый этаж в кирпичной пятиэтажке в пяти минутах от метро. И есть десятый этаж в блочном доме, но туда придется проехать.

– Да без разницы. Давайте сначала куда поближе.

Мы направились мимо нарядного супермаркета в глубь дворов. Здесь и впрямь все больше ютились старые невысокие домишки. Я выросла в этом районе, но жила в другой стороне от метро. Эти места были мне совсем незнакомы. Дворы тихие. Пожалуй, даже слишком. Это навевало на мысль о затишье перед бурей. Как правило, в таких дворах собирается всякая пьянь и мирно закладывает за воротник до тех пор, пока дело не доходит до поножовщины.

Нужный нам дом стоял торцом к проезжей части. В нем было всего три подъезда. Мы вошли в средний. Поднялись по ступенькам и постучали в ничем не обитую дверь. Вместо звонка из стены торчала какая-то ржавая загогулина с бумажным бантиком на конце.

Нам долго никто не открывал. Потом, наконец, послышались чьи-то шаги. Сложно было определить, кому они принадлежат, но этот кто-то весил, по меньшей мере, вдвое больше, чем комбайн «Русь».

Открыла женщина. Она и по габаритам комбайну не уступала. Жевала хлеб. Крошки сыпались в вырез блеклого байкового халата. Над губой – двойные усы: одни – природные, другие – от молока.

– Чего вам? – мелодичным рыком осведомился Комбайн.

– Мы бы хотели посмотреть квартиру, – выступила вперед Наталья.

– А чего ее смотреть? Вы из ЖЭКа, что ли?

– Нет, мы по поводу сдачи внаем.

– А-а, так бы сразу и говорили. А то посмотреть!

Комбайн сдал чуть назад, и мы вошли. Все время, что мы осматривали квартиру, у меня в голове крутилось только одно выражение: «Это просто праздник какой-то!»

Первой на пути следования оказалась кухня. Когда Наталья туда вошла, я поняла, что сама уже не умещусь. Поэтому осматривала я сей апартамент с порога, из-за Натальиного плеча.

В углу холодильник. Я сначала было подумала, что это микроволновая печь. Но, приглядевшись получше, увидела надпись «ЗИЛ». Вроде они микроволновок не выпускают. Две табуретки. Квадратный стол с одной забинтованной ногой.

За столом, разметав жилистые руки, предавался безоблачным снам мужчина в трусах.

Я робко поинтересовалась у Натальи, будет ли данный гражданин изъят из интерьера. Она заверила, что перетрет с руководством.

Далее был санузел. Его я толком разглядеть не смогла, потому что Комбайн жарко сопел мне в лицо что-то о кранах.

Вид комнаты коренным образом впечатления не изменил. Скорее усугубил. Не помогло даже многообъясняющее вмешательство хозяйки, которая сказала:

– Мы собачек держим. Так что вы уж простите. Тут кое-где какашечки…

И действительно. По практически съеденному паркету между шкафом и двуспальной кроватью кругами бегали два тощих далматинца. То, что хозяйка ласково называла какашечками, чернело здесь повсюду. Поэтому и сама комната местами напоминала несколько нестандартного далматинца.

Я вывалилась из семейного гнездышка Комбайна и мужчины в трусах в совершеннейшем ужасе. Наталья ковыляла следом за мной и удрученно бубнила:

– Это же надо! Собираются сдавать жилье и не могут привести его в порядок!

Чтобы подготовиться морально к поездке на квартиру номер два, я купила банку энергетического напитка. Как там говорилось? «Рэд Булл» окрыляет? Надеюсь…

Теперь мы автобусом забирались еще глубже, в противоположную сторону от отчего дома. Эти края тем не менее я знала гораздо лучше. Когда-то, в далекие годы застоя, здесь находился вполне приличный обувной магазин. И мы с мамой бывали в нем с той частотой, с какой происходил рост моей формирующейся ступни.

– Вон та белая башня! – еще из автобуса показала мне Наталья. – Эту квартиру я уже показывала – очень хорошая. Так что вы не волнуйтесь, такого больше не будет!

И не соврала. Квартира действительно оказалась именно той, что мне нужно. Чистая, светлая, утопающая в комнатной зелени. Здесь имелся и телефон, и огромная застекленная лоджия. Окна выходили не на дорогу, а на тихую липовую аллею, в конце которой виднелась старая – еще сталинской постройки – школа.

Я сразу согласилась.

Квартиру представляла такая же чистенькая, опрятная старушка, которая собиралась перебираться к сыну. Кажется, куда-то в Ставропольский край, где у того, по ее словам, имелся достаточно успешный бизнес.

Мы со старушкой, не откладывая в долгий ящик, ударили по рукам. И вместе с Натальей сели подписывать подтверждающие это взаимосогласие бумаги. После я сразу расплатилась за услуги агента и за два месяца проживания – первый и последний. Так что от выданных мне Толиком двух тысяч осталось всего триста пятьдесят долларов. Умница Толик, что заложил запас! Затем я получила ключи, и между нами троими установилась договоренность: начиная с послезавтрашнего дня я имею полное право переезжать сюда жить.

Глава 14. Тумба

И вот этот день настал!

Сразу после работы мы с Иркой поехали ко мне. Разумеется, не сами по себе – на Витьке. Машина в этом вопросе оказалась просто необходима. За все тридцать лет скарба у меня набралось будь здоров. А ведь это я еще обошлась без излишней сентиментальности. Не стала упаковывать бережно хранимые мамой милые напоминания: ползунки, в которых я сделала первый шаг, платьишко, бывшее на мне, когда исполнялся вальс снежинок (причем, если судить по размеру, я была из них самой крупной), и тому подобное. Собрала по минимуму.

Мы вошли в прихожую. В углу, высясь в два этажа, стояли заранее заготовленные тюки. Я сразу сунула Ирке в одну руку пакет с посудой, в другую – с постельным бельем. Витьку отдала два самых тяжелых чемодана – с книгами и одеждой. Они отчалили. А я еще осталась выслушивать напутственные слова родителей.

– Дунюшка! Ты хоть справишься? Совсем, небось, ничего есть не будешь, – жалостливым тоном говорила мама.

– Ладно, Ксюха! – бил по плечу отец. – Не переживай! Скоро у тебя своя квартира будет! – и подмигивал заговорщицки.

Откуда она, интересно, у меня будет? Разве что сыщется еще какой-нибудь одинокий жилец, симпатизирующий нашей семье….

– Все, мамусь… – я поцеловала маму. – Папусь! – чмокнула папу. – Лизок!

– Давай, милый мой, – прослезилась Лизонька. – Устраивайся там! Мы к тебе как-нибудь с Пашей заедем.

– Договорились! Жду всех на новоселье!

Радостно схватив оставшиеся сумки, оперившийся к тридцати годам птенец наконец-то выпорхнул из родительского гнезда…

В первую ночь я никак не могла угомониться. До четырех утра все обустраивалась на новом месте. То распихивала вещи в шкафу, то избавляла полки от фотографий незнакомых людей, то перемывала старинные фарфоровые сервизы. Потом еще стояла некоторое время на лоджии. Курила в окно и думала о том, как к лету сделаю здесь еще одну комнату. Обобью стены вагонкой. На пол постелю ковролин. Куплю раздвижное кресло, жалюзи и торшер.

Ближе к пяти я поняла, что сна у меня ни в одном глазу. И тогда сделала то, о чем мечтала последние лет пятнадцать наверное. Наполнила горячую ванную душистой пеной. Прихватила с собой усыпляющего «Чинзано» с непременной долькой лимона. Книгу о подвигах какой-то сногсшибательной блондинки. И пошла релаксироваться.

Как и предполагалось, деяния блондинки в скором времени начали меня утомлять. Тут еще и действие успокоительных трав, намешанных в пене. И подкрепляющий эффект алкоголя. В общем, еле добрела до мягкой, пахнущей лавандой постельки. Плюхнулась и продрыхла без задних ног до двенадцати дня, видя не совсем приличные сны с участием Севы.

Разбудил меня мой самый первый в этом доме звонок. Конечно же это была Ирка. Только она знала номер.

– Дорохова! С ума сошла? Нас же сегодня ждут в кастинговом агентстве!

– А?

– Бэ! Забыла?

– Ох черт! Выбегаю!

Я бросила трубку. Наспех умылась. Влезла во всегдашние джинсы и ринулась в бой.

Это было очень и очень ответственное мероприятие. Отбор девушек-промоутеров. На них Лихоборский делал самую высокую ставку. От того, как они смогут преподать себя на выставке, зависело восемьдесят процентов успеха. Тем более что анимационную программу предстояло проводить тоже им.

Мы встретились с Иркой за две минуты до того, как нам было назначено.

– Слушай, какая ты молодец, что разбудила меня! – часто дыша, говорила я, пока мы бежали по улице Академика Королева.

– Так я смотрю: одиннадцать, двенадцать – а тебя все нет и нет…

Ирка была одета так, словно сама собиралась принять участие в отборочном туре. Ну а я, как всегда, так, будто мне предстояло после всего этого прибираться. «Надо бы, что ли, своим имиджем заняться, – на ходу подумала я. – Хожу, как Бомж Бруевич!»

В кастинговом агентстве было много стиля, света и подвижных людей. Все вертелось вокруг нас с какой-то неимоверной быстротой. Красивые длинноногие дивы. Строгая женщина в невозможно дорогом костюме – ответственная по кастингу. Парень с блестящими от геля кудрями по фамилии Бородуля, споро строчащий что-то в папке секретаря.

Мы внимали мудрым советам женщины, но я то и дело посматривала на жующего жвачку Бородулю. Если он продолжал невозмутимо орудовать челюстями, глядя строго в свою писанину, значит, не стоило даже брать в голову. Если же он приостанавливал процесс перемола и бросал исподлобья быстрый вдумчивый взгляд, то имело смысл прислушиваться. Так, благодаря подсказкам, мы отобрали для выставки пятерых участниц. Решив, таким образом, последнюю из глобальных задач рекламной кампании. Дело оставалось за малым – подогнать все хвосты. Как только это случится, Сева навсегда уйдет в открытое плавание. И разойдемся мы с ним как в море корабли.

Я не могла этого допустить. Нужно было срочно что-то придумать!

Мы с Иркой возвращались к метро по уже вечереющей улице. Спешить было некуда, и мы шли прогулочным шагом. Я, думая все о том же, пинала ногой пустую пластиковую бутылку. Ирка отчитывала кого-то по мобильному. Я особенно не прислушивалась. Странно было осознавать, как быстро раскололась полная чаша моего счастья. Как мало я успела отпить. Как много хлебнуть.

С того злополучного визита в больницу прошло всего-то три дня: вторник, среда, четверг. Сегодня пятница. И в каждый из этих дней Лихоборский звонил, но я больше ни на один его звонок не ответила. Просто не знала, как мне себя вести, что говорить.

«И вообще, что происходит? – думала я. – Почему он решил, что имеет право так поступать? Он что, не понимает, что Полина мне все рассказала? Или для него это в порядке вещей? Как это говорят? Свободные отношения?..»

– Нет, ты представляешь, Оксанка, какие клиенты встречаются!.. – прервала ход моих рассуждений Ирка. – Я сейчас со своим тюменским офисом разговаривала. Там ситуация просто из ряда вон… Васька Дождь – звукооператор… Помнишь, я тебе о нем рассказывала?..

– Ну?

– Так вот, он попутно увлекся разработкой дизайна для уличных рекламоносителей. В двух словах задумка такая: он хочет вместо щитов устанавливать под рекламу различные штуки, не портящие внешний вид города. Ну чтобы это эстетично смотрелось. Всякие там уличные тумбы, крышные установки… все это с подсветочкой… Он мне, кстати, присылал на е-мэйл обалденно красивые вещи!.. Но суть не в этом.

А в том, что один богатый дядечка захотел такую тумбу у себя перед офисом поставить. Заплатил деньги за изготовление и исчез. Представляешь? Как в воду канул. Васька его по всем имеющимся телефонам вот уже больше трех месяцев вызванивает – и ни гугу. Теперь непонятно, куда эту тумбу девать.

– Ну пусть стоит у Васьки дома, как немой укор.

Честно сказать, меня эта история поначалу несильно заинтересовала, и лишь потом, когда уже ехала в метро, вдруг осенило. Вот же оно! Точнее, она! Тумба, которая будет объедать Лихоборского и кормить нас!..

По возвращении домой, я первым делом набрала номер родителей.

– Мам! А дядя Гена Крупной все там же работает?

Мама, которая, видимо, ожидала, что я буду говорить исключительно о собственном недоедании, удивилась:

– Да не знаю, они с отцом что-то давно не перезванивались. А зачем тебе?

– По работе кое-что выяснить хотела.

– А-а, ну давай, номер продиктую.

– Давай, диктуй!

Разговаривать с дядей Геной, даже по столь щекотливому вопросу, я нисколько не смущалась – он был давним другом отца. И его обожание ко мне установилось еще в те давние годы, когда я наряжалась самой крупной снежинкой. В детстве я не очень-то любила, когда дядя Гена бывал у нас в гостях. Он вел себя со мной как с маленькой леди: целовал руки, обращался на «вы», смотрел полными восторга глазами. Но с возрастом я научилась ценить расположение к себе людей. И дядя Гена стал для меня кем-то вроде старшего товарища, с которым я могла поделиться чуть ли не всем на свете.

Жил он от нас далеко. В центре Тулы. Имел высшее строительное образование и занимал в этой связи престижный пост у себя на пряничной родине.

Я очень переживала, что не застану его дома. Даже закурила, пока тянулись гудки. Но дядя Гена, как всегда, оказался на высоте.

– Слушаю вас!

– Здравствуйте, дядя Гена! – торжественно сказала я. Он с секунду помозговал, а затем воскликнул:

– Кого я слышу! Оксанчик, ты?

– Я.

– Ну дела! Как вы там? Как отец? Как мама? – стал засыпать он меня вопросами.

Я вкратце, минут за сорок, изложила последние семейные новости. Дядя Гена время от времени кое-что для себя уточнял, но в целом слушал меня очень внимательно. Наконец он спросил:

– Так. И что же тебя заставило позвонить мне?

Я покаянно вздохнула:

– Честно?

– Желательно.

– Дядь Ген, мне очень нужна ваша помощь.

Выслушав мою просьбу, он задумчиво помолчал. Потом сказал:

– Что ж, проблем в принципе возникнуть не должно, но мне надо переговорить по этому поводу с одним человеком. Так что придется тебе подождать немного…

И я стала ждать. На то, чтобы утрясти мой вопрос, у дяди Гены ушло несколько дней. Он позвонил только к концу следующей недели. Сообщил, что все улажено, и я могу с чистой совестью запускать проект в действие.

Я возликовала. Теперь имелось только одно обстоятельство, омрачающее мою радость. Лихоборский! Этот гад больше не объявлялся, хотя от Полины я знала, что он уже почти неделю как выписался.

Делать нечего. Придется звонить ему самой. Я посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Не поздновато ли? Может, лучше, перенести разговор на завтра? Но я решила не откладывать.

Нажала кнопку набора и тут же сбросила. Снова нажала. И снова сбросила. Я так нервничала, что у меня взмокли ладони. Даже сидеть не могла, ходила из угла в угол с телефоном в руке.

Наконец решилась.

– Да? – голос Всеволода прозвучал довольно-таки бодро.

– Привет, Лихоборский!

– Привет…

– Не разбудила? – мне приходилось сдерживать дыхание, чтобы не было слышно, насколько оно учащенное.

– Отнюдь, – он щелкнул зажигалкой и закурил. – Я сейчас у друга на дне рождения. Хочешь, присоединяйся.

– Нет, спасибо. Я тоже в гостях.

– М-м-м…

Он ждал. И мне вдруг стало как-то не по себе за свою неуместность.

– Послушай, я, наверное, не совсем вовремя, – пролепетала я. – Просто сижу сейчас у нашего дизайнера… Он к нам буквально на днях устроился… фантастически талантливый человек! У него здесь столько потрясающих идей! Вот, хотела предложить тебе кое-что…

– Не понял, ты… – Всеволод запнулся, – о работе хочешь поговорить?

– Ну… да.

Он то ли кашлянул, то ли усмехнулся, но затем сказал очень сухо:

– Тогда давай завтра. Часам к пяти подъезжайте в мой офис, вместе с дизайнером. Я буду говорить только в том случае, если ему есть что показать. На пальцах объясняться не буду!

– Ясно.

– Ну раз ясно, тогда до завтра!

Всеволод дал отбой. Я стояла посреди своей новой квартиры в полном смятении. Он что, еще и обижается на меня?! Или показывает, что между нами все кончено? Да это и так уже ясно. Еще небось думает, урод, что это я просто такой предлог выдумала, чтобы позвонить. Впрочем, какая разница? Дизайнер! Вот о чем следует побеспокоиться! Где я его возьму? Дождя, что ли, из Тюмени вызывать?

Я заметалась по комнате. Было совершенно очевидно: несмотря на то что над моей головой сгустились тучи, Дождя не будет. Выход только один. Кто-то должен выступить в роли дизайнера! Кто? Кому я могу позвонить в двенадцатом часу ночи и предложить встретиться? Причем не просто встретиться или встретиться для более уместных в этот час занятий. А для того, чтобы разучить со мной некий замысловатый текст и пойти завтра бить челом к Лихоборскому.

Решение пришло неожиданно. Гарик! Вот кто мне нужен! Он и в помощи не откажет. И демисезонный стиль у него – как у свободного художника: драные джинсы, короткое пальтецо, черный вязаный шарф… Здорово! Звоню!

Я быстро влезла в записную книжку мобильника. Нажала кнопку с надписью «Губанов». Пошло соединение. И вот раздался голос из моей прошлой жизни:

– Алло!

– Гарик! – завопила я. – Игорянчик! Как я счастлива тебя слышать!

– Пампушка?! – казалось, Гарик от потрясения едва не проглотил собственный язык. – Ты ли это?

– Я, Игорянчик, я!

– Одна-а-ако…

– Игорянчик! – не дала я ему опомниться. – Ты мне нужен позарез! Прямо сейчас! Только не говори, что не можешь!

– Ну в принципе я, конечно, не был готов к такому повороту событий, – окончательно обалдел Гарик. – А что у тебя стряслось?

– Прости, Гарик, но если ты не согласишься мне помочь, я не смогу ничего объяснить. У меня просто нет на это времени. Если согласишься, все расскажу при встрече.

– Лапушка моя, ну как ты себе представляешь, чтобы я тебе не помог?

Я схватилась ладонью за пылающий лоб.

– Гарик! Ты чудо! Гарик! Я заплету в твои волосы вечность! Веришь?

Он ухмыльнулся в трубку.

– Ну в принципе я сейчас обрит «под ноль». Так что для сомнений у меня есть некоторые основания.

– Да ну! Ты что, правда, колено?

– Абсолютное…

– Ну ладно, фиг с ней тогда, с вечностью! Как скоро ты сможешь быть в центре?

– Вообще-то, я пока еще в центре.

– Отлично! Стой там, никуда не уходи! Где ты территориально?

– На «Красных воротах».

– Не годится! Дуй на Сухаревскую и жди меня у выхода из метро. Я через сорок тире пятьдесят минут буду на месте.

– Яволь! – отсалютовал Гарик.

У меня отлегло от сердца. Закончив разговаривать, я взяла в руки папку. Еще раз пролистала все шестнадцать страниц изворотливой Васиной мысли. Какое счастье, что я догадалась распечатать все это с Иркиной почты! С этим материалом разговор с Гариком получится предметным.

«Кстати, а Дождь не бездарен! – с удивлением констатировала я. – Свежо. Современно. А главное, супероригинально, с претензией на эксклюзив».

Сунув папку подмышку, я, что называется, припудрила носик, а в действительности всего лишь взбила перед зеркалом волосы и поехала на встречу.

Гарик стоял чуть в стороне от метро и читал под фонарем журнал. Это был Гарик и не Гарик одновременно. Импозантный светлый костюм. Черный плащ. На ногах – новехонькие, узконосые шузы.

«И я такая, по рабоче-крестьянски в джинсах и свитере. Завтра же займусь своим внешним видом! – дала я себе зарок. – Пусть Лихоборский увидит, как может выглядеть креативный директор крутого рекламного агентства».

Я потихоньку обошла Гарика сзади, закрыла ему глаза. Он даже не вздрогнул. Спокойно свернул свой журнал и сунул во внутренний карман плаща. Потом только ощупал мои руки.

– Кирюшка, ну перестань!.. Черт окаянный! – приторно, очень в духе, прогнусавил Гарик.

– А вот и не угадал! – воскликнула я, но рук не убрала. – Никакой это не Кирюшка!

– Степан? – перешел на тревожные ноты Гарик.

Я легонько подпихнула его под зад коленом.

– У тебя последняя попытка, Губанов! Не угадаешь – будешь изувечен!

– Ах, так это ты, Пампушка? – он за руку вытянул меня под свет фонаря. Осмотрев, резюмировал: – Хорошеешь день ото дня.

– Ну про тебя-то я вообще молчу!

Тогда Гарик отступил на шаг и с довольным видом раскинул полы плаща.

– Да-да, я заметила, но имела в виду вот это, – я пошлепала ладонью по его обритой макушке. – Вши завелись?

– И не говори. Одолели сволочи! Табунами ходили.

Мы, наконец, обнялись и расцеловались.

– Ну что, пошли в караоке-клуб? – предложила я.

– Ах да! Я и забыл совсем. Все поешь?

– Случается.

– Ну пошли.

По дороге я успела в общих чертах изложить Гарику суть проблемы. Он почему-то на это смеялся и называл меня аферисткой.

Возле дверей клуба нас остановили. Долго не хотели пускать. Оказалось – слишком много народа внутри. Но потом все-таки администратор смягчился, признав во мне частую гостью. И нас подсадили за столик к двум разнополым обжорам.

Только теперь я поняла, что идти в караоке для важного разговора было стратегической ошибкой. Чересчур шумно. К тому же из-за многообразия блюд на столе я даже не могла как следует развернуться. Сидела рядышком с Гариком, листая папку прямо у себя на коленях. О том, что предстоит говорить на переговорах у Лихоборского, приходилось кричать. Гарик кривился, но слушал, не перебивая. Потом сказал:

– Все понятно. Не волнуйся, Пампушка, я – прирожденный актер и дизайнер, – он откинулся к спинке дивана, ослабил узел галстука. – Дай-ка сюда распечатки!

Я протянула. Мой сообщник сосредоточенно пошуршал страницами.

– Так какую тумбу надо впарить? Вот эту?

– Совершенно верно. Не перепутай!

– Будь спок! – сделал он успокоительный жест. – Не возражаешь, если я возьму папку с собой?

Я пожала плечами.

– Да забирай!

Гарик поискал глазами, куда можно пристроить бумаги, и не нашел ничего лучшего, как сунуть их прямо под тарелку с мясным гуляшом. На что обжора-кавалер неодобрительно повел бровью.

– Извиняюсь, – сказал Гарик, а потом обратился ко мне. – Ну что, чай, кофе, потанцуем?

– Пуркуа бы и не па?

Мы подозвали официантку и сделали ей заказ, идущий вразрез с нашими невинными помыслами. Не чай и не кофе, а самый настоящий ямайский ром с кока-колой.

Пока ждали заказ, прослушали удивительно красивый романс, исполняемый невероятно некрасивой женщиной. И тут я вспомнила, что так и не узнала у Гарика, в какую же авантюру втянул его Валек.

– Слушай, Игорь, а ты все с Валькой работаешь?

Гарик почесал бровь.

– Ну да. В лизинговой компании.

– Мать честная! Слово-то какое – лизинговая! – сделала я мечтательный жест рукой, – Платят-то хоть нормально?

Теперь Гарик почесал над губой.

– Платят… – уклончиво ответил он.

Тут подошел диджей:

– Ваша очередь… – и втиснул в мою ладонь микрофон.

Я к этому времени уже успела забыть, какую песню записывала. Оказалось, из сериала. Как называл его мой знакомый – «Не родись вообще нах».

Стоило мне запеть – как зал взорвался аплодисментами. Все свистели и подвывали мне в такт: «Если в сердце живет любо-о-овь»…

В конце песни я вторично сорвала бурные овации и, довольная, плюхнулась на место. Гарик уже смешивал ром с газировкой.

– Ты – звезда, однозначно, – глядя на меня влюбленными глазами, сказал он.

– Считаешь?

– Угу. Не получится с рекламой, будем пропихивать тебя на эстраду.

– Хорошая мысль! Мне уже на похороны себе пора откладывать, а ты говоришь на эстраду.

Гарик засмеялся.

– Ладно, давай, вздрогнули! – он поднял бокал.

Мы выпили. Я сразу смекнула, что от ямайского рома уеду куда дальше, чем на Ямайку. И это еще в лучшем случае. В худшем – Гарику придется тащить меня на себе.

Так в конечном счете и вышло.

Но пока еще лицо моего собеседника не двоилось. Мы сидели, крепко сцепившись руками и гадко хихикали, высказываясь в адрес поющих. Потом пошли танцевать.

И вот тогда-то, во время танца, и произошел коренной перелом в наших с ним отношениях. Я четко поняла, что не хочу быть просто его другом. А он понял, что вообще не хочет быть ничьим другом, а хочет быть гигантом любви. Окружающим, впрочем, это в глаза не бросалось. Ну, подумаешь, целуется какая-то парочка под шумок. А для меня это было как откровение! Гарик… да вдруг так сильно меня возжелал! Пришлось слегка отстраниться…

В тот вечер по известным причинам ничего так и не выгорело. С утра я проснулась с острой головной болью и мыслью о том, что женский алкоголизм неизлечим. Ничего более подходящего, чем анальгин, у меня не нашлось. Приняв две таблетки, я сразу начала собираться на преобразовательный марш-бросок. Прежде всего нужно было отыскать визитную карточку «голубого стилиста». Еле нашла. Позвонила.

– Заранее надо предупреждать! – вспылил капризуля.

– Понимаете… – я перевернула визитку, – понимаете, Валерий, я только поздно ночью узнала, что приглашена на коктейль-вечеринку. Там будет очень много знаменитых людей. Помочь можете только вы. Может быть, все-таки войдете в мое положение? Моя благодарность не ограничится одними словами, поверьте мне…

– Ладно, хорошо, – быстро, но нервно отреагировал стилист, – к трем! – и сбросил мой телефон со счетов.

Потом я позвонила Гарику.

– Привет, ты помнишь?

– О чем? – что-то жуя, осведомился Гарик.

– Как о чем? О том, что мы с тобой идем сегодня на встречу!

– О, й-о-о… забыл! Слушай, я никак не смогу сегодня!

– Да ты что?! – я едва не выронила телефон из рук. – Ты что такое говоришь-то?

– Ладно, ладно, пошутил, – поспешно сказал Гарик, очевидно сообразив, что меня вот-вот хватит удар. – Где и во сколько?

– Блин горелый! Тоже мне, шутник выискался! Без пятнадцати пять на «Краснопресненской»!

– Заметано!

После всего мне оставалось только разобраться с финансами.

Я вынесла на свет божий свои запасы, в которые также входила и нычка от Толика. Сотню долларов сразу отложила на хлеб насущный, благо еды мне много не требовалось. А бытовая химия имелась в достатке.

Стала рассуждать. Что мне нужно купить? Новый плащ, обувь (желательно туфли)… пару блузочек, пару штанов, юбку, аксессуары… Вау! Да на это же уйдет целое состояние! Такой суммочкой не отделаться… Сокращаем.

Туфли, плащ, юбка, блузка… м-м-м… духи! Пожалуй, все.

Я сгребла деньги, распихала их по разным отделениям сумочки, как меня научили. Собралась и поехала по бутикам.

Мне повезло. В одном из магазинов попалась очень милая, обходительная продавщица, которая именовала себя не иначе как топ-менеджером. Она провозилась со мной битых два часа, но подобрала все. Как говорится, до последней булавки.

Меня стало просто не узнать. Этакая стильная акула в черном.

– Вы посмотрите! – радовалась топ-менеджер. – Черный цвет просто создан для вас!

– А не мрачновато? – спрашивала я, вертясь перед зеркалом. Хотя сама видела, что придраться не к чему. Особенно эффектно смотрелись ножки из-под укороченного плаща.

– Что вы! – моя имиджмейкер едва не задохнулась от возмущения. – Самое то, что надо! Даже не выдумывайте!

На этой обнадеживающей ноте мой поход по магазинам был завершен. Таскаться с огромным пакетом, напичканным старой одеждой, было неудобно. Да и на встречу идти не солидно, поэтому я решила на полчасика заскочить в офис. Оставить пакет, а заодно разузнать, как там идут дела.

На работе сидела только скучающая Полина. Даже не столько скучающая, сколько подавленная. Глаза на мокром месте, хлюпающий нос немного припух.

– Ну привет. По ком скорбим? – сразу с порога спросила я.

– Привет, зайчонок, – грустно отозвалась Поля, даже не обратив внимания на мой ошеломляющий внешний вид.

Я с обеспокоенным видом подошла к ней, потрясла за плечо.

– Эй, что у тебя за настроение такое?

– Ох, Оксаночка, как мне плохо!.. – на одном всхлипе произнесла Поля. Не выдержала, закрыла лицо руками и разревелась.

Все ясно! Фармацевты продолжают выводить из строя лучших рекламных агентов. Я со вздохом уселась напротив подруги. Подпихнула пакет ногой под стол.

– Может, водички?

– Ох, как мне плохо, – упрямо мотнув головой, повторила Полина. – Что же это за наказание такое?

– О Господи! – не выдержала я. – Выкладывай, что у вас с ним?

– Ничего, в том-то все и дело. Пока в больнице лежал, каждый день виделись, а стоило выписаться – и я стала не нужна. Ни разу еще не встречались! – бедняжка уже начала икать, очевидно, рыдала не первый час. – Всегда звоню только я. Он – никогда. Да еще взял моду повышать на меня голос. Все допытывается, чего я от него хочу… А то непонятно!..

– Ну, значит, не наседай на него! Прекрати звонить! – я встала и все-таки налила ей кипяченой воды. – На, выпей и успокойся! Лихоборский не стоит того, чтобы ты из-за него убивалась.

Поля просморкала свой многострадальный нос. Сделала из чашки глоток. И продолжала так, словно не услышала ничего, заслуживающего ее внимания.

– Вчера договаривались с ним, что, может быть, пообедаем где-нибудь вместе. А сегодня звоню, он будто первый раз об этом слышит. Как напустится на меня: «Оставь меня в покое! Я тебе ничего не обещал!..» и все в подобном тоне… – убитая горем женщина снова жалобно всхлипнула.

– Деспот! – сказала я.

Глубоко в душе мне было жаль Полину. Но если покопаться еще глубже, там обнаружилось бы столько злорадства, что хоть святых выноси.

Поля, заметив мой сарказм, расстроилась еще больше.

– Тебе бы все иронизировать. Совсем не умеешь утешить!

– А я и не собираюсь тебя утешать, – спокойно возразила я. – Ты сама виновата. Мужика нужно держать в тонусе, а не вешаться ему на шею. Это отталкивает, понимаешь? Если спустишь ему все с рук, лучше не будет. Будет только хуже. Он тебя таким макаром и побивать начнет. Вон – как Ирку, мордой о косяк…

– Боже мой! – ужаснулась Поля. – Ирина позволяет себя так унижать?

– Да Ирина-то как раз не позволяет! Послала этого козла куда подальше и нового себе такого же завела. Это чтобы чувствовать себя женщиной. А для прочих вещей у нее Витек имеется!..

Поля надолго замолчала, только еще изредка всхлипывала. Очевидно, размышляла про себя, хотела бы она так, как Ирка, или нет? В конце концов, победила голливудская сказка.

– Нет, я так не могу. Я не могу без него, Оксаночка!

– А ты смоги! Помнишь, как Муравьева пела: «Все равно счастливой стану, даже если без тебя»? Мы препирались с Полиной больше часа. Когда я взглянула на часы, ужас мой был неописуем.

Все! Кранты! Ранимый капризуля Педро ни за что не примет меня за пятнадцать минут опоздания!.. Но я ошибалась. Педро, напротив, очень обрадовался. Оказывается, он меня ждал. И даже почти сразу вспомнил мое лицо.

– Ах, так вы и есть та невозможная дама, которой невозможно наносить макияж?

– Да, – прямодушно сказала я, – но сегодня я обещаю вести себя смирно.

– Я надеюсь! – с нотками истерики отозвался стилист.

На этот раз он не стал спрашивать, что со мной делать. Только уточнил, оглядев туалет:

– Вы в этом пойдете?

– Да.

– Странный прикид для коктейль-вечеринки…

– Ну, это скорее деловой ужин.

Педро закатил глаза:

– Так коктейль-вечеринка или деловой ужин?

– Ужин.

– Так бы сразу и говорили!

Он, крутанув меня в кресле, принялся за работу. Чик-чик – и через полчаса все готово. Остриг и зализал каждую волосину назад. Да еще и макияж сделал не вечерний, а деловой. Так что я получилась акула в квадрате – острые скулы подчеркнуты, взгляд затененных глаз свиреп.

«Иван Грозный убивает своего сына», – первое, что пришло мне в голову, когда я увидела свое отражение.

– Как вы считаете, от меня люди в метро не будут шарахаться? – обернулась я к Педро.

– А вы что, на метро ездите? – с презрением отозвался тот.

Я сконфузилась:

– Ну да вообще-то. Предпочитаю безопасный транспорт.

Стилист выставил вперед маленькую ладошку:

– Платите!

– Все вам? Или кесарю – кесарево, а кассе – кассово?

– Все мне! – все более раздражаясь, взвизгнул Педро.

Дабы не доводить человека до бешенства, я щедро с ним расплатилась и была такова.

По дороге обратила внимание, что многие мужчины на меня оборачиваются. Бьюсь об заклад: глядя мне вслед, они думали – ее зовут Никита!

Гарик при виде меня закрылся рукой.

– Уйди, Пампушища! Ты слепишь мне глаза!

– Да ну тебя! Скажи честно: как я выгляжу? А то человек из парикмахерской был немногословен.

– Офигенно выглядишь! Мамой клянусь! – с абсолютно искренним восхищением воскликнул Гарик.

– Ну все, успокоил. Тогда пошли.

Входя в знакомое здание, я вдруг сильно занервничала. Даже схватила Игоря за руку, чтобы хоть немного снять напряжение. Мой спутник двигался легко, беззаботно. Держал под мышкой презентабельную папку, куда, по-видимому, были перемещены распечатки.

Мы поднялись на третий этаж. Пошли по коридору, в конце которого находился кабинет Лихоборского. Времени было без трех минут пять.

Я постучала. Первой прошла в тесную секретарскую.

– Эмма Аркадьевна, Всеволод Григорьевич у себя?

– Да-да, прошу вас, – приятная дама средних лет всегда держалась очень учтиво. – Не хотите кофе или чаю?

– Нет, не нужно. Большое спасибо! – ответила я и, уже ничего не слыша, открыла дверь.

Лихоборский стоял лицом к окну, засунув руки в карманы брюк. Казалось, он пребывал в глубокой задумчивости.

Я кашлянула вроде для того, чтобы привлечь внимание, а на самом деле просто боялась, что осипла. Голос мог выдать меня с головой.

– Всеволод… Григорьевич, к вам можно?

Голос, как ни странно, звучал ровно. Вот только произнести его имя без запинки у меня не получилось.

Он обернулся. Вид у него был суровый. Но потом вдруг резко переменился. Удивленно приподняв одну бровь, Лихоборский осмотрел меня с ног до головы. Сглотнул.

– Можно…

Вот уж кто осип так осип! Едва выдавил из себя. И тоже решил прокашляться.

Я прошла. Следом за мной вошел и Гарик.

– Знакомьтесь! Всеволод Григорьевич Лихоборский! – отрекомендовала я. – А это Игорь – наш новый дизайнер!

Гарик, накинув плащ на вешалку, подошел к Лихоборскому. Протянул руку:

– Игорь Губанов.

Ответив на рукопожатие, Лихоборский неприязненно улыбнулся.

– Всеволод Григорьевич Лихоборский! Чрезвычайно рад знакомству! – и сделал приглашающий жест. – Присаживайтесь, господа!

Мы с Гариком подсели к столу, а сам хозяин кабинета остался стоять там, где стоял.

– Ну, с чем пожаловали? – не без сарказма спросил он. Дело принимало скверный оборот. Кажется, Лихоборский просек, что его сейчас будут разводить на бабки.

– Вы не могли бы расположиться несколько ближе? – попросила я. – А то нам будет неудобно так излагать.

Лихоборский развел руками.

– Как скажете, Оксана Александровна. Все ради вас.

Гарик был не дурак и моментально обо всем догадался. Я прочла это в его устремленном на меня взгляде, который как бы спрашивал: я правильно понимаю?

Легонько пихнув его коленом, я отвела глаза. Лихоборский как раз усаживался напротив. Странно, но, столкнувшись теперь с его взглядом, я увидела в нем примерно тот же самый вопрос.

– Зря… – грустно сказала я.

– Что зря? – не понял Лихоборский.

– Зря вы, Всеволод Григорьевич, настроены так скептически. Я бы не стала предлагать вам всякую ерунду. Это действительно может стать хорошим рекламным трюком.

– Так показывайте, я же не возражаю! – Лихоборский, скрестив руки на груди, откинулся в кресле. Я дважды наступила Гарику на ногу, что означало: шпарь без остановки!

Гарик раскрыл папку и проникновенно начал. Так проникновенно, что я невольно им залюбовалась. Складывалось впечатление, что Гарик и впрямь выносит на обсуждение собственное детище. И про пластик особой гибкости очень вдохновенно. И про туманность подсветки.

А Лихоборскому все по барабану. Он лишь мельком глянул на разложенные картинки и тут же опять уставился на меня. Будто это я была из особо гибкого пластика.

– Оксана Александровна, – не дослушав Гарика, сказал он, – вам не кажется, что Москва будет перенасыщена рекламой нашего препарата. И одна эта тумба не сыграет никакой роли.

– А никто и не говорит про Москву! Я предлагаю потихоньку осваивать регионы. Можно для пробы установить одну тумбу, скажем, где-нибудь в Туле. Причем желательно в достаточно проходимом месте. Например, на площади перед железнодорожным вокзалом. Тула – крупный город, областной центр. А тумба, как вы видите, сама по себе может привлечь внимание. Тем более если место до этого пустовало. Думаю, в течение полугода во всей Тульской области не останется ни одного жителя, который не увидел бы вашей рекламы.

Лихоборский призадумался.

– Что ж, Оксана Александровна, в этом, пожалуй, есть рациональное зерно. Давайте я оставлю это у себя, – он похлопал по распечаткам. – Мне надо посоветоваться со своим рекламным отделом.

На этих словах Гарик незаметно пожал под столом мою руку. Я пожала в ответ.

– Конечно, оставляйте! Воля ваша. Но имейте в виду, это сработает. Я вам даю гарантию! Особенно если мы используем какой-нибудь хитрый ход. Например, рекламу с продолжением.

– Это что такое?

– Ну, например, в первый месяц мы вешаем: «Почему умерла тетя Сара?» Во второй – «Потому что у тети Сары был хронический гастрит». В третий – «Почему до сих пор жив дядя Абрам?» Ну и так далее. Текст, конечно, приблизительный, но в целом суть такова.

– Я все понял. Приму к сведению.

Показывая, что разговор окончен, Лихоборский поднялся. Мы проделали то же самое. И в голове у меня мелькнуло: «Как быстро!»

– Успехов вам, господин Губанов, – Всеволод теперь даже с некоторой сердечностью потряс Гарика за руку. – А вас, мадемуазель Дорохова, я попрошу задержаться еще на пару минут.

Я растерялась.

– Вы хотите что-нибудь еще уточнить?

– Вот именно, уточнить. Гарик, неторопливо надев плащ, сказал:

– Пам… Оксан, жду на улице! Будьте здоровы, господин Лихоборский! – и вышел.

Как только дверь за ним закрылась, Всеволод быстро подошел ко мне.

– Не хочешь ничего мне сказать? – глядя в глаза, спросил он.

– М-м-м… не поняла…

– Ну вот, я спрашиваю тебя. Некоторое время назад между нами были отношения. Теперь их нет. Почему? Только давай начистоту. Не надо здесь этих… своих женских штучек! Говори как есть.

– Сева! Да я правда не понимаю, о чем ты! Честно сказать, я даже не заметила, что между нами больше нет отношений. У меня от избытка работы голова кругом. Я сплю по три-четыре часа в сутки. Мне уже вообще не до чего!

– Да ну! – брови Всеволода подпрыгнули и скрылись под челкой. – Значит, ты утверждаешь, что мы с тобой по-прежнему близки?

– Ну, мне казалось да…

– Отлично! Тогда, может быть, займемся прямо сейчас любовью?

Он присел на корточки и провел пальцами по моей ноге. Снизу вверх. Так что я едва успела отскочить, когда он подобрался к юбке.

– Что и следовало доказать! – выпрямляясь, резюмировал Всеволод.

Я рассеянно хлопала глазами. По спине от его прикосновения все еще бегали мурашки. Он стоял поодаль и, кусая губы, глядел в окно.

«Иди, хотя бы поцелуй его, дура! – подтолкнул меня внутренний голос. – Иначе вся затея – коту под хвост!»…

Но я не могла себя пересилить. Ущемленное самолюбие стояло превыше корысти.

– Это еще ничего не доказывает, – тихо сказала я, – просто сейчас не время и не место. А то, что мы стали видеться реже…

– Хорош мне лапшу вешать! – вспылил Лихоборский. – Когда это было, чтобы ты шарахалась от меня как от чумы? Тут уж терпение мое лопнуло.

– Не ори на меня!.. Да, ты прав. Я больше ничего не хочу! Мы можем остаться коллегами, друзьями, кем хочешь! Можем расстаться по-хорошему. А можем разбежаться, как дикари. И плевать при встрече друг другу в лицо! Я бы предпочла первое. Я – неплохой специалист и могу прогнозировать, что хорошо, а что нет. Когда мы разрабатывали этот проект, я в первую очередь думала о тебе. Просто потому, что с тобой приятно работать. И ты, как руководитель, допустишь серьезный промах, если откажешься от моего предложения. Решай сам. Но спать вместе мы больше не будем!

– Пожалуй, это я и должен был услышать, – кивнул как бы самому себе Лихоборский. – На этом все, Оксана Александровна! Не смею вас более задерживать! – он услужливо распахнул передо мной дверь.

– Всего доброго, – проходя мимо него, буркнула я.

Дверь с шумом захлопнулась, едва не припечатав меня по затылку.

Эмма Аркадьевна схватилась за грудь.

– Все хорошо? – с тревогой спросила она.

– Да-да, все отлично, – я мило улыбнулась. – До свидания!

Оказавшись на улице, я подцепила Гарика под локоток. Мы вышли за ограждение и медленно побрели в сторону Краснопресненской набережной. Я почему-то была уверена, что Лихоборский сейчас стоит у окна и провожает нас злыми-презлыми глазами.

Глава 15. Один прекрасный день

Как ни прискорбно, но со временем в моей обители начались проблемы. Потек унитаз.

Я обнаружила это как-то поутру, когда босая пришлепала умываться. И сразу же угодила ногой в холодную лужу. Сначала подумала, что потоп наверху, но потом все прояснилось. Я побежала по соседям узнавать, как можно вызвать сантехника. Многие не открывали, иные через цепочку кричали: «Пшла вон, попрошайка!» И лишь соседка напротив – как выяснилось, Марья Петровна – согласилась помочь.

Сантехник вместо одиннадцати утра заявился в пять вечера. Что называется, в дугу. Отодвинул меня, ударил по унитазу ногой и произнес с оттенком печали:

– Загубили аппарат. Патрубок полетел. Нужно менять!

Я ничего не поняла.

– Что менять – патрубок?

– Не-а, – цокнув языком, отозвался он, – аппарат менять! – и ушел.

Делать нечего. Позвонила я Ирке, Ирка – Витьке. И поехали мы в «Леруа Мерлен» – новый строительный недалеко от меня. Ходили, ходили – присмотрели красавца! Дорогущий, зараза! А тут еще продавец-консультант подначивает: «Берите, не пожалеете! Между плохим и хорошим унитазом такая же разница, как между „Запорожцем“ и „Мерседесом“!»

«А этот?» – спросила я. «Этот – „Шкода-фелиция“. Не очень дорогой, но добротный».

В общем, купили, привезли, свалили в прихожей. Теперь, кроме пятака перед трюмо, места совсем не осталось.

Ребята попили чайку и уехали, а я осталась наедине со своей бедой. Время, впрочем, было позднее, и я улеглась спать, испытывая некоторый дискомфорт от столь громоздкого соседства.

С утра зашла сердобольная Марья Петровна. Спросила:

– Ну как?

– Да пока ничего.

– Ну, если что, заходи. Попробую через знакомых договориться.

Хотела было еще посудачить, но в ЖЭКе пробил приемный час. Я стала звонить, требовать, чтобы сантехник явился с утра. Уж больно не хотелось пускать псу под хвост еще один день.

Специалист пришел ближе к обеду, с похмелья, но вроде на сей раз тверезый. От недополученной дозы крепко серчал.

– Где аппарат? – спросил так, будто душил.

– Вот он…

Сантехник грубо разодрал коробку. Увидел «Шкоду-фелицию» и сказал:

– Не, импортный ставить не возьмусь! – икнул и ушел. Можно сказать, бросил меня у разбитого корыта.

Потом приходили еще двое.

Те тоже заглядывали в коробку, ходили кругами возле подтекающего сосуда. Чесали в затылках.

Видя в моих глазах безнадегу, подбадривали:

– Не горюй, красавица, все будет о’кей! Мы только за инструментом метнемся и сразу назад…

Сказали – и исчезли навсегда.

Дни проходили. Уровень воды в моей ванной комнате поднимался. А никто помочь мне не мог.

Вот однажды плюнула я на всех и позвонила в коммерческую организацию «Мужчина по вызову». Несмотря на двусмысленность названия, услуги они оказывали вполне пристойного характера. Лудили, паяли, в общем, всячески облагораживали условия жизни одиноких дам.

Что до меня, то я уже практически ощущала себя княжной Таракановой.

«Если в мои условия немедленно не вмешается грамотный мастер, я буду навеки погребена под толщей воды!» – так я и попросила указать в заявке.

Заявку приняли. Обещали подъехать в течение дня. Я прождала всю пятницу, субботу и воскресенье.

Поздно вечером перед началом рабочей недели я зашла к Марье Петровне. Оставила ключ от квартиры (точнее, его дубликат). На тот крайний случай, если мужчина по вызову все же образумится и придет.

Марья Петровна, опростоволосившись со своими знакомыми, в просьбе не отказала. Пожурила меня за исхудавшие ноги. И отпустила домой.

И вот настал понедельник. Я вышла на улицу как после долгой болезни. День только еще начинался, но воздух уже понемногу пропитывался теплом, как и положено в середине апреля. На перекрестках звенели трамваи. Мелкие птички чирикали. Все, как всегда, но мне в этот день было почему-то особенно радостно.

Наверное, это было связано с возвращением Гарика. Он покинул Москву буквально на следующий день после своего актерского дебюта. Тем вечером мы еще долго плутали по городу. Ужинали в кафе на Арбате. Ходили в кино. Потом он засунул меня в такси, а сам поехал собираться на тренинг, куда они отправлялись чуть ли не всем рабочим составом.

Мы условились встретиться по его возвращении, и я сама не своя ждала этой встречи.

Нет, это не было трепетом. Это даже нельзя было назвать влечением. Просто, когда я думала о том, как мы будем сидеть, разговаривать, дурачиться и подтрунивать друг на другом, мне становилось тепло. А влечение, оно появится – стоит только Гарику приблизиться на расстояние вытянутой руки.

Так я и грезила, пока не приехала в офис. Здесь меня ожидал полнейший аврал. Все, включая Витька, уже были в сборе. Ирка что-то орала по телефону, Поля раскладывала по сумкам кипы журналов, Витька, оказывая ей посильную помощь, украдкой любовался Чижовой.

– Всем привет! – зычно поздоровалась я.

– Ну, слава богу! – Поля бросилась меня расцеловывать.

Ирка, прикрыв трубку ладонью, сказала:

– У нас тут такой шиздец творится! – и изобразила на своей шее петлю.

Выяснилось, что со своей унитазной историей я пропустила последние новости. Самой неприятной из них была та, что изготовители «маркизы» не поспевают к открытию выставки, намеченному на следующий понедельник. Куда меньшей бедой оказалась катавасия с каталогами. Типография, перепутавшая местами страницы, обязалась исправить все в кратчайшие сроки.

Теперь Витьку снаряжали туда.

– Витя, послушайте меня внимательно! – напутствовала Полина. – Идите прямо к начальнику типографии. Его зовут Руслан Хабибулин…

– Он все время держит что-то за щекой и в руках, – добавила я.

– Оксана, не отвлекай его! – строго сказала Поля.

Я пожала плечом и пошла слушать, о чем шумит Ирка.

Ирка, оказывается, чихвостила свою обожаемую Владу:

– …А я тебя просила об этом? Зачем нам два лишних щита… да еще на Рязанском проспекте?.. Ничего подобного! Не было у нас этого в перечне!.. Шиздец, Влада! Ты что, охренела совсем?..

Дальше шло одним только матом, и я потихонечку выскользнула за дверь. Перевести дух. «Ну и денек!» – подумала я, но это было только начало. С одиннадцати часов оба наших телефона практически не смолкали. Чем меньше времени оставалось до запуска рекламной кампании, тем больше возникало проблем, нестыковок и маленьких неувязок.

Вдобавок ко всему у обеих подруг накопилось для меня множество новостей. Не то чтобы в последнее время мы не виделись вовсе, но я появлялась на работе краткосрочными урывками, дабы не пропустить приход очередного сантехника. Так что теперь мне приходилось в левое ухо впускать Иркины россказни про Витька и компанию. А правым – отлавливать ценную информацию о взаимоотношениях Полины и Лихоборского.

В конце концов, Ирка тоже заинтересовалась подробностями. Она спросила у Поли:

– А почему ты считаешь, что это нормально, когда мужику пофиг, с кем ты спишь?

– Вовсе он не это имел в виду! – вспыхнула Полина (вообще-то, она изо всех сил старалась, чтобы Ирка нас не подслушала. Пока разрывались телефоны, это было несложно, но теперь наступило временное затишье). – Он сказал, что не требует от меня верности. Это разные вещи!

– Да я бы так не сказала, – задумчиво произнесла я. – Мне кажется, для неравнодушного мужчины это противоестественно.

– Конечно! – горячо поддержала меня Ирка. – Многие, даже когда не испытывают к женщине никаких чувств, хотят, чтобы она была предана ему, как собака. Мы для них – вещь, поступившая в их полную собственность!

Поля густо покраснела.

– Вам просто не нравится Всеволод! Вы ищите изъяны в каждом его поступке!..

В этот момент снова зазвонил телефон, а следом за ним и другой. Мы с Иркой похватали трубки, а Поля, выдернув из сумки платочек, куда-то ушла. Видимо, плакать на лестничную площадку.

– Алло! – сказала я. – Чижова, не ори, ничего не слышно!.. Алло!

– Оксана Александровна?

Елки зеленые! Лихоборский!

– Да, это я.

– Я обдумал ваше предложение, – чужим голосом изрек Всеволод. – Готов подписать контракт!

Да! Да! У меня внутри словно прорвало буровую скважину. Солнышко мое! Счастье мое! Какая же ты паршивая сволочь!..

Стараясь не выдать своих эмоций, я сказала:

– Чудесно! Мы больше не будем разговаривать на «ты»?

Он помолчал, а потом заговорил с какими-то странными остановками. Да еще кое-где расставляя акценты:

– Обдумав дальнейшие пути развития наших с вами отношений… я решил остановиться на среднем варианте – остаться коллегами… А к своим коллегам, если они не являются моими друзьями… я обращаюсь исключительно на «вы».

– Что ж, все предельно ясно. Вы – чрезвычайно красноречивый человек, Всеволод Григорьевич! Когда мы могли бы заключить договор?

– Хоть сегодня.

– В котором часу?

– Желательно до семи. Если вы подойдете, я распоряжусь насчет пропуска.

– Я подойду.

– Хорошо. Образец договора будет в рекламном отделе. Всего доброго, Оксана Александровна!

– Счастливо!

«В попе слива», – договорила я, уже повесив трубку.

Час от часу не легче. Теперь еще и к Лихоборскому пиликать! Нет, это, конечно, здорово, что он подпишет контракт. Это даже больше чем здорово! Но снова видеть его надутую физиономию… Ну хоть себе-то не ври! Ты же больше всего на свете хочешь видеть эту самую физиономию! Больше всего на свете!

Да уж. Коснуться бы только взглядом до кончиков ресниц твоих… Когда же с меня сойдет, наконец?

– Кто звонил? – зашвырнув трубку, спросила Ирка.

– Конь!..

– В пальто?

– Думаю, сейчас уже в пиджаке.

– Да ты что! Лихоборский?

– Угу.

– Переживаешь? – Чижова состроила сочувствующую гримасу.

– Да ладно тебе! У меня сегодня романтическое свидание. Мне не до этого!

– Кто он? – сразу оживилась Ирка.

– Старый знакомый, – призналась я с неохотой. – Только недавно сообразили, что можно было бы слегка опорочить наши высокие отношения.

– Ух ты, как интересно! И как вам процесс опорочивания?

– Еще не успели. Он в командировку свалил.

– О-о, так у вас сегодня не просто романтическое свидание! А очень ответственное романтическое свидание! – Ирка поиграла бровями.

– Нет уж, Чижова, дудки! Никакой ответственности! Он сам по себе. Я сама по себе. Мой девиз отныне: все мужики – сволочи, счастье – в труде!

Вернулась зареванная Полина, и мы сразу же переключились на какую-то бесполезную суету. Ровно в пять часов вечера я собрала свои манатки и сказала девчонкам:

– Держите за меня кулаки. Если все пройдет гладко, мы на полгода вперед обеспечены заработком!

– Как это? – удивилась Полина.

– Ты что, провернула втихаря какую-то сделку? – Ирка даже отвлеклась от своей мучительной переписки с Асланом. Ароль настойчиво предлагал ей секс в большом городе, а она всячески его отвергала.

– Я не втихаря. Я озвучила. К тому же еще ничего не провернула, а только собираюсь. Что, как и почему, даже не спрашивайте. Все равно не сознаюсь, – я уже вышла за дверь. – Кстати, Ира! Я нашла, куда можно пристроить тумбу. Договорись, чтобы ее переслали нам!

В офисе Лихоборского царила странная тишина. Все будто вымерли. Ни в коридорах, ни на лестнице мне не встретилась ни одна живая душа. Даже в рекламном отделе – нигде никого. Столы персонала зияли покинутыми бумагами. В чьем-то портфеле надрывался забытый мобильник.

Да где они все? Что их, срочно эвакуировали, что ли?

Вдруг тихо открылась соседняя дверь. Из кабинета Артема вышел он сам.

– Ну наконец-то! – обрадовано развел он руками. – А я уж было собрался вам звонить!

– А куда все подевались? Хожу тут, как после бомбежки…

– Да у генерального день рождения сегодня. Все пошли поздравлять. Один я кукую, вас дожидаюсь.

– У генерального – это у Всеволода Григорьевича?

– Ну да.

Надо же, как странно! А я и не знала, что он апрельский! У меня вдруг так защемило сердце, хоть волком вой. Так захотелось кинуться, повиснуть у него на шее! Зацеловать до смерти! А вместо этого я сидела перед Артемом и наблюдала, как он своей постной мордочкой водит по сторонам.

– Что-то не пойму, куда я его задевал… Ах, вот он! Ознакомьтесь с содержанием, пожалуйста! – он протянул мне листы.

Я стала бегать по строчкам глазами, но ничего не могла понять. Ни буковки. Словно договор был составлен на каком-то чужом языке.

– Артем, ты освободился? – внезапно раздался чей-то требовательный голос.

В дверь просунулась Мишанина голова. Увидев меня, он тотчас изменился в лице.

– Оксана? Какими судьбами?

– Да вот, удалось подсунуть вашему боссу еще кое-что.

Талов, заинтригованный, прошел в кабинет.

– Какой-нибудь очередной рекламный пшик?

– Ну конечно же! Что еще? Здесь все нормально, – вернула я Артему бумаги.

– Тогда давайте подписывать? – оживился тот.

Очевидно, ему до колик надоело торчать здесь. Он так же, как и я, мечтал очутиться сейчас среди чествующих именинника.

Только я взялась за ручку, как у меня затренькал мобильный.

– Лапушка! Я приехал! Скучала? – послышался беззаботный голос Гарика. Действительно беззаботный. Родной и теплый.

– А то! Все глазоньки выплакала, – я помахала присутствующим мужчинам рукой: дескать, не обращайте внимания, у нас здесь свой треп.

– Ну зачем же ты плакала? – как к маленькой, обратился ко мне Гарик. – Дядя Игорь приехал. Больше не надо плакать!

Я кашлянула.

– Вообще-то, я сейчас на важной встрече.

– Тогда закругляюсь. Где и во сколько?

– Через час на «Краснопресненской»

– На Пресне? Значит, удалось?

– Да.

– Поздравляю!

– Спасибо. Давай! Увидимся.

Пока я возилась с мобильным, Артем все время нетерпеливо елозил в кресле. Пришлось поспешить. Я быстро проставила на договоре нашу печать с разухабистым чижиком, а также свою элегантную подпись. Передала ручку Артему. Он тоже поставил свою закорюку. И вдруг удрученно воскликнул:

– Ох ты! А генеральный-то не расписался! Хотел, да, видно, забыл!

– Ну так в чем проблема? – вклинился Талов. – Давайте спустимся в зал – и подпишет!

– Нет-нет, не стоит его отвлекать! – попыталась возразить я. – В другой день заеду. Ничего страшного.

– Ну прекратите, Оксана! Минутное дело.

Талов решительно взял договор, и мы все трое стали спускаться на первый этаж.

– Как поживает Ирина? – как бы невзначай спросил по дороге Мишаня.

Я, таинственно улыбнувшись, пожала плечами:

– Как всегда. Носится, трещит по мобильному и орет.

Талов опустил голову, нахмурился. Больше он про Ирку ничего не спросил.

Спустившись, мы повернули в ту часть здания, где я еще ни разу не была. Все те же пастельные стены, кадки с цветами, кубисты. Из дальнего пролета доносилась приглушенная музыка. По мере нашего приближения она становилась все громче и громче, пока не оглушила совсем. Зажигательная латиноамериканская песня гремела из распахнутой двери. Оттуда же доносился гул множества голосов, смех, веселые крики. В общем, самый обычный праздничный гвалт.

Мы вошли – и я сразу же потерялась. Столько народу! Все что-то пьют, едят, разговаривают. Кто-то сидит за столом сбоку припеку. Прочие общаются кучками, рассредоточившись по огромному залу.

Мишаня сориентировался гораздо быстрей. Он взял меня за руку и повел к дальним окнам.

И точно! Теперь я и сама увидела Севу. Он был в белоснежной рубашке и костюмных брюках. Ни галстука, ни темного верха. Стоял, опершись задом о подоконник и выслушивал что-то от сутулого человека в очках. Очкарик одной рукой обнимал именинника, а другой, в которой был фужер, рисовал в воздухе какие-то кольца. Всеволод то и дело покатывался со смеху. Под завязку собеседники троекратно расцеловались, чокнулись, пригубили – и очкарик мгновенно исчез. Вместо него Лихоборского обступили девицы: худая, очень худая и рыжая. Они тоже что-то произнесли, после чего Всеволод взялся с каждой из них обниматься. И тут как раз уперся взглядом в меня.

Кажется, он не заметил, куда потом подевались девицы. Пошел прямо на нас.

– Ба-а! Какие люди! Вот это подарок так подарок!

– Не стоит благодарности, – втиснулся Талов. – С удовольствием возьму деньгами. На-ка вот, подпиши девушке документ!

– Это мы мигом! – Лихоборский было сунул руку во внутренний карман пиджака, да осекся – пиджака-то на нем и не было. – Эх, Мишаня, выручай!

Талов быстренько юркнул себе за пиджачный отворот.

– Держи! Не сломай золотое перо!

– Не сломма-аю! – Всеволод развернул друга на 180 градусов. Приложив договор к его атласной спине, расписался. – Нате вам! – это он уже мне.

– Благодарю, – я взяла драгоценную бумагу и, свернув вдвое, спрятала в сумочку. – Всеволод Григорьевич!

– Да.

– Поздравлю вас! Поздравляю вас с днем рождения!

– Спасибо, душа моя!

– Ну да! – снова влез Мишаня. – Это кто же так поздравляет! А ну! Шампанского даме! – крикнул он куда-то в толпу.

Я думала, больше для куражу, но нет – через секунду перед нами вырос человек с подносом. На подносе стоял фужер, наполненный игристым вином.

Мишаня, переместив фужер с подноса в мою ладонь, сказал:

– Говорите тост, Оксана!

– Я? Ну, что могу сказать? – я растерянно глянула на Всеволода.

Тот смотрел испытующе.

– Скажите что-нибудь, – подначивал Михаил. – Смотрите, какой у нас хлопец народился! – стиснул он могучие Севины плечи.

– Ну, не знаю даже. Попробую…

Во время моего тоста Лихоборский почему-то все время поддакивал, как теща Ипполита Матвеевича из «Двенадцати стульев». Говорить мне было и так непросто. Я постоянно краснела и смотрела куда угодно, только не в глаза имениннику.

– Всеволод Григорьевич… – смущенно начала я.

– Нда.

– От всей души поздравляю вас с вашей… не знаю какой по счету годовщиной…

Тут Лихоборский погрозил мне пальцем:

– Вы зна-а-аете… Но допустим…

– Желаю вам счастья!..

– Нда.

– Успехов на службе!..

– Нда.

– Крепкого здоровья!..

– Нда.

– Любви…

– Э, нет, голубушка Оксана Александровна! Этого добра мне не надо, – он, приобняв, слегка похлопал меня по спине. – Спасибо вам за ваши сердечные пожелания! Спасибо! Тронут до глубины души… Давайте! Дзинь! – с этими словами он чокнулся со мной. И, сделав кому-то приветственный знак рукой, пошел по гостям дальше.

Я расширившимися глазами смотрела, как он удаляется. Мишаня, кажется, тоже слегка припух. Во всяком случае, покусав губы, сказал:

– Не берите в голову, Оксана! Идемте к столу! Чего-нибудь перехватим.

Я усмехнулась:

– Да нет, благодарю. Мне, пожалуй, пора!

Талов взял мою руку, накрыл сверху своей прохладной ладонью.

– Честно сказать, хотел с вами кое о чем поговорить. Вы же не очень спешите? Насколько я понимаю, до вашей встречи… – он взглянул на часы, вывернув запястье изнанкой, – еще около получаса. Нам должно хватить этого времени.

Я дернула бровью:

– Ну хорошо. Только здесь шумно.

– Конечно-конечно, мы поднимемся в мой кабинет.

Талов, все так же не выпуская моей руки, направился к выходу. Обернувшись напоследок, я успела разглядеть в толчее белоснежную спину…

– Разговор у нас будет вот о чем, – Мишаня, плеснув мне и себе коньяку, уселся в начальственное кресло с высоким изголовьем. – Видите ли, Оксана, я сейчас нахожусь на распутье. Думаю, во что можно выгодно вложить капитал. Скажите, рекламный бизнес приносит хорошую прибыль?

Я немного подумала.

– Можно покурю?

– Да, конечно, – Талов подставил мне пепельницу, распахнул узкую оконную створку.

Я закурила.

– Реклама – хороший бизнес. Но так же, как и любой другой, требует серьезных вложений и грамотного подхода. Нужны хорошие связи наверху. Нужен сильный менеджерский состав, креативная группа. Ну и масса других приятных моментов, без которых из середняков не выбраться.

– Да это все понятно, – покривился мой собеседник, – но я вот чего понять не могу… Когда я вкладываю деньги в товар, они остаются при мне в виде товара. А вот вкладываться в рекламу – это все равно что воздух покупать!

Я улыбнулась.

– Да вы материалист! Вам все на ощупь подавай! Никакого полета фантазии!

Мне в ответ улыбнулись одни его голубые глаза.

– Да, вы правы, я далек от творчества.

– Но ваш товар может оказаться так же не востребован, как и умственный потенциал! И если вы не провидец, риск имеется в любом начинании.

Мишаня, сощурившись на один глаз, сделал жест, означающий – все так, да не так. Однако спорить не стал. Отбил по стакану тревожную дробь и сказал:

– Тогда у меня к вам вот какой вопрос… Кстати, может быть, выпьем за здоровье именинничка?

– Давайте! Пусть ему там икнется!

Мы сдвинули чарки и осушили их.

– Так какой у вас ко мне вопрос? – спросила я, изо всех сил потирая переносицу и морщась: нет, все-таки коньяк – не мой напиток!

– Хотел предложить вам создание нового рекламного агентства. Что называется, с нуля. Возьметесь? – я подняла на него удивленные глаза. Он продолжал: – Сам-то я во всех этих тонкостях не силен… да мне и не к чему. Но наличие связей и твердой материальной базы я вам обещаю!

– Нет, подождите, Михаил! Вы что, хотите, чтобы я всем этим занялась одна?

– Зачем? Подберете себе команду. Составите Ирине здоровую конкуренцию!

Я двинулась в кресле.

– А я не хочу составлять Ирине конкуренцию. Зачем? Нам с ней превосходно работается вместе…

Конечно же предложение было очень заманчивым! Конечно же! Но я ни за что не согласилась бы работать без Ирки. Просто потому, что мне с ней было по кайфу. И если бы понадобилось, мы с ней еще бы и получше спонсоров нашли!.. Кстати, неплохая мысль!

– Что ж, – Талов развел руками, – на нет, как говорится, и суда нет, но вы все же подумайте, Оксана…

– Хорошо, подумаю, – я тронула сумочку. – Ну, я пойду тогда?

– Подождите! Возьмите мою визитку! Мало ли, вдруг понадоблюсь? И идемте вместе, я вас провожу. Все равно по пути.

– Направляетесь дальше пьянствовать?

– Ну а как же! Обидится человек!

Мы спустились. Талов довел меня до турникетов, и дальше я уже пошла одна.

По моим подсчетам, опоздать я могла от силы минут на пять. Хорошо бы Гарик оказался уже на месте. Жутко устала за сегодняшний день!

Гарик стоял. Держал меня на прицеле смеющихся глаз.

– Ну здорово, что ли, лизингщик-тренингист! – я обняла его, потерлась скулой о его колючую щеку.

– Привет, аферистка! – он с нежностью прижал меня к себе. – Способна еще куда-то дойти?

– Смотря куда…

– Ну подвижные игры вроде боулинга не предлагаю. Может, в бар какой-нибудь забуримся?

– Ой, Гарик, я бы с удовольствием выпила чего-нибудь, но в более спокойной обстановке. Давай лучше ко мне!

Он приподнял черные брови:

– Ну я, как ты понимаешь, не против.

Мы вошли в вагон. И сразу же нас обступили. Влепили друг в дружку так плотно, что я могла своим телом сосчитать каждую родинку на теле Гарика. Он держал руку чуть ниже моей поясницы. Дышал в ухо, время от времени прихватывая мочку губами.

Ох, чуяло мое сердце!.. У меня мы займемся всем, чем угодно, но только не выпивкой! И боже мой, как я оказалась права!

Выскочив из метро, мы сразу поймали такси. На заднем сиденье дали нашим желаниям еще чуть больше свободы. Целуясь, украдкой лазили друг дружке под свитера.

Таксист шел юзом, что-то постоянно привлекало его в зеркальце заднего вида. Должно быть, уходил от погони…

Дальше был лифт. Но большего, чем на заднем сиденье, мы позволить себе не смогли.

Лестничная площадка не освещалась. Я лишь ощущала спиной холодную стену. А впереди один только жар. На лице, на губах и все ниже и ниже…

Я только шепнула:

– Погоди, ну не здесь же…

Трясущимися руками поискала ключом замочную скважину.

И тут дверь сама собой распахнулась – и на пороге возникла сияющая Марья Петровна.

– Оксаночка, мастер пришел! Старый унитаз уже сняли!

Что?!! Вот черт возьми! Черт! Черт!.. Я чуть было не набросилась на несчастную женщину с кулаками. А уж с каким видом Гарик сказал ей «здрасьте», лучше даже не вспоминать.

Ничего не подозревающая Марья Петровна за руку повела меня на экскурсию. Я еле шла, у меня почему-то подкашивались ноги. Гарик переживал по-своему. Взял сигареты и закрылся с ними на лоджии.

В ванной комнате словно Мамай прошел. Все коммуникации торчали наружу. Дверь, когда-то их закрывавшая, теперь закрывала подход к умывальнику. Посередине – расколотый надвое – валялся разжалованный толчок. А из-под ванной, как-то уж совсем ни к чему, топорщился зад в темно-синих ватных штанах.

– Это мастер, – отрекомендовала мне его Марья Петровна.

– Трубы проверяю! – пронеслось по кафелю.

– Трубы проверяет, – эхом подхватила соседка и заговорщицки подмигнула.

Я дождалась, пока мастер вылезет, чтобы взглянуть в его подлые глаза. А потом ушла к Гарику. Нужно было хотя бы в двух-трех словах обрисовать ему ситуацию. Иначе он мог бы превратно истолковать мое поведение.

Очень скоро меня окликнули. Марья Петровна, у которой со сдобным сантехником наметилось что-то вроде послепенсионного флирта, сказала:

– Оксаночка! Унитаз придется поставить не так, а вот так…

Я сначала не поняла.

– Как – так?

– Ну вот так, как он сейчас стоит!

– Боком, что ли? А как я, по-вашему, умываться буду? Мне же для того, чтобы к раковине подойти, нужно будет ногами в унитаз становиться!

– По-другому никак, – развел руками мастер. – Унитаз нестандартных размеров. По длине не поместится.

– Так уберите эту трубу! – вмешался Гарик, который явился на зов вместе со мной.

Сантехник стал доказывать, что если он уберет трубу, то посыплется весь стояк, а вместе с ним рухнет и вся городская система канализации. Гарик гнул свое. Мол, ничего страшного не произойдет и для чего-то отматывал от трубы старую присохшую паклю.

В конце концов, раздосадованный сантехник сместил унитаз и нечаянно опрокинул его себе на ногу. Соскользнув, хрупкая чаша разбилась. Повисла пауза, очень напоминающая минуту молчания. Оба унитаза покоились теперь рядышком, абсолютно не подлежащие восстановлению.

Первой опомнилась Марья Петровна, внезапно вспомнившая про оставленный на плите бульон. За ней засобирался и мастер. Взяв у меня чек на сантехнику, поехал в строительный магазин. Пообещав вернуться часа через два.

Мы с Гариком наконец остались вдвоем, но теперь нам уже было не до эротики. Во всяком случае мне. Нужно было срочно убирать из квартиры унитазную расчлененку.

Мы стащили все вниз, к мусорным бакам. Потом я еще подметала, а Гарик возился с трубой, пытаясь выдрать ее из стены. Не добившись успеха, он выпил со мной чашечку кофе и тоже уехал. Очевидно, чтобы не смущать меня и не смущаться самому, если вдруг кому-то из нас приспичит. Это было разумно, но на душе почему-то остался неприятный осадок.

«Что за день сегодня уродский! – думала я. – Сплошные обломы! На работе все через задницу – косяк на косяке!

А свидание? Бедный Гарик! Скоро на встречи со мной он будет антистрессовые таблетки таскать! А Сева!.. Эка я с ним обмишурилась! Думала, обрадуется, а он вел себя со мной, как с тринадцатилетней школьницей. Умыл так умыл! Так глупо я себя еще ни разу не чувствовала. Благо еще контракт подписала – иначе совсем была бы беда»…

Только я так подумала, зазвонил телефон. Это оказалась Чижова.

– Оксанка! – сказала она. – С тумбой ничего не получится! Они ее уже продали! Я ничего не ответила. И даже почти не удивилась. Только рухнула на стул и глухо застонала.

В двенадцать часов ночи я подошла к холодильнику, налила себе водки и выпила. За то, что этот день наконец-то закончился.

И наплевать, что теперь я буду жить без толчка! Пусть это останется на совести мужчины по вызову, который уехал с моей квитанцией неизвестно куда.

Глава 16. Я отправляюсь на заслуженный отдых

Незаметно пролетела весна. Клонилось к закату несуразное московское лето.

Этот период для нашего центра промелькнул в режиме нон-стоп. Едва отгремели фанфары по Лихоборскому, как наклюнулись сразу два новых заказа.

Во-первых, прорезался человек с «Павелецкой», чья реклама по-прежнему не работала. А моя речь его, видимо, настолько вдохновила, что отныне он желал иметь дело исключительно с нами.

Во-вторых, Ирка, наконец, встретилась с Владой. И вслед за тем к нам обратилась фирма «Топливный газ», заказавшая на столь волнительную тематику презентационный боевичок.

Из Тюмени был срочно выписан гениальный режиссер Зиськин, который вместе со сценарием привез для Лихоборского новую тумбу.

С самим Всеволодом я столкнулась еще один только раз, на открытии выставки. Я в тот момент руководила тайным проносом «маркизы», которую привезли на монтаж, когда выставка уже шла полным ходом. Задача стояла стратегически важная – избежать от фирмы-заказчика неустойки. Поэтому, умудрившись полюбовно договориться с менеджерским составом, мы с Иркой рассеивали теперь внимание руководства. Точнее, этим занималась Ирка.

Собрав вокруг себя полукруг из начальников, она что-то вещала, оживленно размахивая руками. А я и монтажники в это время прокрадывались к стенду задворками. Мы двигались перебежками. Сначала я, потом – по моей отмашке – бригада, несущая стремянку и сам козырек.

Тут-то и появился Лихоборский. Причем непонятно откуда. Окатив меня равнодушным взглядом, спросил:

– Как дела, Оксана Александровна?

– Вашими молитвами, Всеволод Григорьевич…

Он усмехнулся и пошел себе дальше, не заметив отсутствие козырька. Только глянул как-то неодобрительно на шедевр от «Гуся нехрустального».

Так мы и облапошили бедного Севу, содрав с него полную стоимость. Деньги делили, исходя слюной от вожделения.

– Я, – говорила Ирка, – однозначно займусь собой. Давно хотела подкорректировать кое-что. Жирок на бедрах согнать, грудь подтянуть. А еще вылечу сустав. А то – как погоде меняться, так нога болит невозможно.

– А я, – мечтательно закрывала глаза Полина, – выучусь на права и куплю какую-нибудь подержанную машинку.

Я аж вбок накренилась:

– Ты? За рулем? Помилуй, Поленька, на дорогах и так пробки черт-те какие!

Поля укоризненно поцокала языком.

– Ну а ты? – спросила Ирка.

– Ну а я поеду мир познавать. И начну, пожалуй, с Испании….

Так в предпоследний день августа я и очутилась на борту самолета, следующего по маршруту «Москва – Барселона».

В иллюминаторе под крылом покачивалась белая, пуховая равнина. Чуть вдалеке облака были такими густыми и такими затейливыми, что временами напоминали фигурки животных. То слоник встанет на задние ноги, то вдруг промелькнет петушиная голова…

Я закрывала глаза и видела море. В самых разных его проявлениях. Пенный прибой, вползающий на влажный песок.

Ночь. Я бреду по кромке воды, а на черном горизонте один за другим зажигаются огоньки далеких судов… Жара. Я покачиваюсь на соленых волнах. Солнце печет – и моя кожа очень скоро становится шоколадной… Ах!..

Я просто мечтала вернуться в Москву бронзовой от загара. Мне казалось, что тогда я стану похожа на какую-нибудь цыганку. Причем не из тех, что пристают на вокзалах, а на гордую неприступную красавицу Эсмеральду. Трио – Гарик, Лихоборский и Толик – корчится в невообразимых страданиях: «И днем, и ночью лишь она передо мной. И не Мадонне я молюсь, а ей одной»… На самой душераздирающей ноте, когда горбун в виде Лихоборского уже подползал к моим ногам и начинал покрывать мыски пропыленных туфель жадными поцелуями, с соседнего кресла вдруг раздалось:

– Боже мой, как я боюсь самолетов!

Девушка, с самого начала полета казавшаяся мне несколько нездоровой, сидела теперь и вовсе бледная и легонько стукалась головой о спинку сиденья.

– Девушка! Да что же вы так переживаете? – сказала я. – Вот увидите – все будет нормально. Через пару часов приземлимся в Испании.

Она недоверчиво покосилась:

– Откуда вы знаете?

– Ну… – помялась я (говорить ей, что я не знаю, а только так думаю, было неэффективно), – …так в билете написано.

– Мало ли, – девушка качнула своей чернявой в завитушках головой, – мне вон в паспорте написали, что я – Пилотова. А на самом деле наша фамилия Глотовы.

– Бывает! – отозвалась я, а про себя уже окрестила свою странноватую спутницу Пилоткой. – Я – Оксана!

– Люба!

Мы пожали друг другу руки, и после этого я уже сама не рада была, что ввязалась в разговор. Люба-Пилотка рассказала мне историю всех своих родственников до седьмого колена. Говорила она быстро и нервно, практически тараторила. Поминутно покашливала и откидывала от щек распушенные кудри.

После пятой истории, в которой повествовалось о том, как папа Пилотки недавно отравился картофельным пюре и на важном заседании грохнулся в обморок, я поняла, что можно не слушать. Мои мысли плавно переключились на Гарика. Он был так неестественно оживлен, когда провожал в аэропорту. Наверное, Гарик на меня смертельно обижен. Он ждал целое лето, чтобы захватить меня с собой к горному озеру, а я взяла и, дотянув до последнего дня, сообщила ему об Испании.

Сама не пойму: чего мне не хватает! Гарик замечательный! Он еще ни разу не дал мне повода усомниться в моей исключительности. Без него я бы чувствовала себя одинокой, покинутой. Да, вообще, не знаю, что было бы без него! Уж во всяком случае, нужду я до сих пор справляла бы у Марьи Петровны. Но мое сердце не пело по утрам. Не пело! Даже тогда, когда мы с Гариком просыпались в одной постели. Такое случалось нечасто. Поскольку ни я, ни он не ставили целью объединиться в быту. Каждый жил сам по себе, и обоих это устраивало. Я разгребала досуг для Гарика с большой охотой. Он приносился на встречи со мной, пронизанный счастьем. Но снова и снова я ловила себя на мысли о том, что это всего лишь редкая разновидность дружбы…

– А вы в какое место едете отдыхать? – заглядывая мне в глаза, спросила Пилотка.

– Э-э-э… – я с трудом переключилась обратно. – Кажется, оно называется Ла-Пинеда.

– И я! – она энергично потерла ладошки, в точности, как это делают мухи. – А гостиница?

Я уже напряглась.

– У меня студия в апартаментах «Торос».

– Я чувствовала! Я знала! – Пилотка выхватила из своей сумочки путевку. – Глядите, что написано!

Я, холодея, прочла: ««Touros». Апартаменты. 4 звезды»…

В следующие два часа мы прибывали, расшаркивались со встречающей стороной, осматривали через окна автобуса знойные каталонские земли. Впрочем, сказать, что погода стояла особенно знойной, было бы непозволительной дерзостью. Четырнадцать градусов плюс валящий с ног ветер. Даже море выглядело иначе, чем в моих грезах. Бурлило, сердилось. Воды его были темны и угрюмы.

– А я думала, в Испании жарко! – прокашлявшись после очередного рассказа, сказала Пилотка.

Теперь, когда подтвердилась моя правота по поводу удачного приземления, она не отставала от меня ни на шаг.

– Все так думают…

Зажатая со всех сторон ручной кладью, я сидела мрачнее тучи. Мало того, что придется брать напрокат утепленную куртку, так еще эта швейная машина строчит без остановки, не дает послушать про Христофора Колумба! Даже когда я осталась одна-одинешенька в собственном номере, мне еще долго слышался голос Пилотки: «А сестра считает, что мой день рождения – 12 апреля, потому что я всегда витаю в космосе!..»

Вспомнив это невероятно меткое высказывание, я ухмыльнулась и стала понемногу осваиваться. Прежде всего убедилась в наличии посуды в кухонных шкафчиках. Покрутила туда-сюда рукоятки плиты, стиральной машины. Опробовала на мягкость кровать. Вышла на лоджию.

Ветер не унимался. Полоскал над моей головой натянутый тент. Вздыбливал воду в бассейне, возле которого никого не было. Двор пустовал. Лишь спешил попасть в помещение какой-то продрогший абориген, одетый в униформу отеля.

С высоты шестого этажа я отметила про себя все близлежащие достопримечательности. Всего в нескольких метрах через дорогу – башня всемирно известной дискотеки «Cherry». Чуть поодаль – супермаркет, в котором я рассчитывала делать закупки. А уже совсем вдалеке высилась мертвая петля дракона, входящая в комплекс аттракционов «Порт-Авентуры». Я с замиранием сердца наблюдала, как медленно, словно гусеница, ползла наверх длинная вереница вагончиков. И оттуда стремглав ухнула вниз. Даже на таком расстоянии кровь в моих жилах сворачивалась от ужаса.

Я разобрала вещи, ополоснулась с дороги. Поздравила саму себя с началом отпуска, опрокинув стаканчик кремового ликера со льдом. А тут уж и вечер наступил. Пора было наведаться к морю. Я все еще возилась с выбором туалета, когда за мной зашла моя «космическая». Она вся так и переливалась. На ней был брючный костюм из посеребренных пластин, в котором Пилотка больше походила на неочищенную рыбу.

– Пойдем, подышим морским воздухом? – предложила она.

– Да я и сама уже об этом подумала… – в отличие от нее, я оделась в простоватые штаны и рубаху из льна.

Мы вышли. Оказалось, от нас до набережной всего несколько метров. Спустившись по песку к самой воде, мы долго брели длинным-предлинным пляжем. Вдоль него чередой тянулись отели и прибрежные ресторанчики, где, судя по запахам, жарили-парили морские деликатесы. Какие-то люди то здесь, то там плясали задорные танцы. Смеялись, галдели. Слышалась в основном одна иностранная речь. Вот еще чудаки – папа и сын – удили рыбу в бушующем море. Кого, интересно, они надеялись выловить? Разве что выкинутого на берег мертвого дельфиненка…

Мы уже зашли так далеко, что скрылись из виду последние вывески баров. Их неоновые фруктово-банановые коктейли остались далеко позади. Побережье вокруг приобрело дикий настороженный вид. Пилотке приспичило искупаться. Мне, честно говоря, такое и в голову прийти не могло. Холодно, неуютно, хотелось как можно скорее вернуться назад.

Но Пилотка была неумолима. Она, как наяда, скинула с себя одеяние и осталась точно в таком же пластинчато-серебристом купальнике. Разбежалась, как-то мелко и ужасно смешно перебирая ногами. И встретила грудью вставшую дыбом волну!

– Смотри не утопни! – крикнула я. Пилотка не отозвалась. Лишь мелькнула в свете луны чешуйчатым боком.

Я присела на камушек, уставилась на испанские звезды. По сути, они были точно такими же, как и везде, но очень большими и ясными, как глаза любимого человека.

Вот, оказывается, какими глазами смотрят с неба на эту страну!

Я тут же вспомнила Севу. А потом – и все треволнения, оставленные в Москве. В последнее время я все чаще и чаще стала задумываться о будущем фирмы. Что с нами будет через год, через два? Едва ли без гроша за душой мы когда-нибудь выбьемся в люди! Нам нужен щедрый, думающий господин вроде Мишани Талова. А может быть, даже он сам. Ведь он уже готов рискнуть капиталами! Зачем же искать кого-то еще? А уговоры об их совместимости с Иркой я беру на себя.

Подумаешь! Велика важность!

Итак, решено! По приезде домой иду разговаривать с Таловым!

Пилотка вылезла из воды, клацая зубами от холода.

– А я г-где-то слышала, что м-море ночью т-теплое…

Вместо того чтобы одеться, она обмотала ноги костюмом и уселась рядом со мной.

– Ты спать, что ли, собралась?

– Нет, ноги погрею.

– Слушай, Люб, кончай выкрутасничать! Я, между прочим, тоже замерзла! Давай, снимай купальник! Переодевайся и пошли!

– Нет! – Пилотка испуганно огляделась по сторонам. – Вдруг меня кто-нибудь увидит!

– Да кто тебя здесь увидит, чекалдышка ты этакая! – не выдержала я. И как меня только угораздило спутаться с этим чудом природы!..

Благо в последующие два дня я была избавлена от общения с ней, поскольку провела их на экскурсиях.

Первый день был полностью посвящен Барселоне. Мы въехали в город со стороны торгового порта, и какое-то время за окошком мелькали одни промышленные кварталы. Но вот мы свернули в историческую часть. И здесь мне, наконец, стало ясно, почему наш гид всю дорогу долдонил о Гауди. Казалось, каждая улица в Барселоне была пронизана его архитекторской мыслью. Дома подчас встречались такие причудливые, что поневоле вспоминались жители сказочных Цветочных и Солнечных городков.

Утро стояло чудесное. Ветер утих. Судя по еле заметной дымке над крышами, день обещал выдаться жарким. Исходя из программы, озвученной гидом, еще и очень насыщенным.

Сначала нас повезли в Собор Святого семейства, который вездесущий Гауди строил на протяжении жизни. Да так и не достроил – угодил под трамвай. Теперь собор с переменным успехом достраивался разными зодчими. Так что я – избегающая больших народных скоплений – смогла разглядеть только ту его часть, что поддерживалась строительными лесами. Вдобавок ко всему гурьба бешеных японцев отдавила мне ноги, а пара из Бельгии, улыбаясь улыбкой всех иностранцев, разбила мою фотокамеру.

В парке Гуэль я столкнулась с творением рук все того же автора. Это было уже не смешно. Что, богатею Гуэлю, когда он покупал этот холм, обратиться больше не к кому было? Даже если предполагалось, что в местных особняках соберется весь свет Каталонии? Впрочем, жаль, что проект оказался провальным. Гауди этого не заслужил. Одно только хитросплетение дорог, предусматривающее беспрепятственный разъезд экипажей, чего стоит! Я уж не говорю про каменные террасы! Это же надо было додуматься – под такими углами все закрутить!

Потом нас привезли и высадили в готическом квартале Рабле. Я не мудрствуя лукаво сразу пошла на центральную улицу – что-то вроде местного Арбата. Только у нас там музыканты-художники, а здесь неподвижные чудаки, разодетые бог весть под кого. Одни стоят как ковбои. Другие – в виде злобных корсаров. Третьи и вовсе раскрасились шутами гороховыми. Стоят себе неподвижно, как истуканы. А потом вдруг ни с того ни с сего цоп за задницу кого-нибудь из прохожих. И дальше стоят. Одна старушка так перепугалась, что чуть со страху не зашибла клюкой путешествующего индуса.

Я наблюдала за всем происходящим из-за столика летнего кафе. Давно мечтала дорваться до «Сангрии». Очень уж любопытно было, как это иных граждан от моченых в вине абрикосов развозит. Вдруг подсаживается ко мне какой-то парнишка. Ширинка где-то между колен, пирсинг в носу. В общем, сопля соплей, лет семнадцать, не больше. Подсаживается и говорит:

– Я Сергей!

– Очень приятно, Оксана.

– Давно в Барселоне?

– Второй день.

– Может, сходим куда-нибудь вместе?

Опа! Раньше хоть неформалы, а теперь вот и малолетки цепляются!

– Сейчас не могу, – говорю, – духовно обогащаюсь. Как-нибудь в другой раз.

И условились мы с Сергеем сходить на дискотеку. Мне-то что – через дорогу дойти. А Сергей с товарищем обещался подъехать.

Я сразу решила – одна не пойду. Пилотку возьму. Будет громоотводом!

Впрочем, очень скоро я о новом знакомстве забыла. Стояла в толпе, заполнившей площадь. Слушала пение барселонских фонтанов. И было это что-то сродни потрясению. В ночь била сотня разноцветных огней. В их свете падали брызги. И чем громче звучала музыка, тем этих брызг становилось больше и больше. Я чуть к звездам не улетела – так расперло меня тогда от восторга.

Назавтра я отправилась к другому знаменитому каталонцу – Сальвадору Дали.

Из всей экскурсии запомнила только красно-кирпичный цвет музея с торчащими из него по фасаду булками. Да «плачущий автомобиль» во дворе, со стекол которого стекала вода. Из биографии художника удалось усвоить и того меньше. Только то, как он по юности лет вымазывался козьими экскрементами и в таком виде являлся на богемные сборища.

Тем не менее в конце дня, так же как и в предыдущий вечер, я рухнула без задних ног.

А наутро решила исправить свое безобразное отношение к пляжному отдыху. Отправилась загорать и купаться. Тут уж мне не удалось избежать назойливого внимания Пилотки. Самым скверным было то, что она катала меня на надувном матрасе и заставляла закапывать ее по горло в песок.

Ближе к вечеру я таки вспомнила про договоренность с Сергеем. Велела Пилотке надеть все самое лучшее.

– А куда мы пойдем? – схватив меня за руки, спросила она.

– На дискотеку, – ответила я, высвобождаясь.

Глаза ее вспыхнули.

– А мы попробуем «Абсента»?

Я в ужасе представила себе буйную Пилотку, но тут же решила, что это будет не лишним в плане отваживания перезревших самцов. Поэтому пока не сказала ни нет ни да.

– Не обещаю. Посмотрим на твое поведение…

И мы пошли.

Надо заметить, по части туалета Пилотка превзошла все мои ожидания. Теперь на ней была уже не чешуя, а змеиная кожа, которая, как и положено, облегала Пилотку во всех допустимых местах. По сему поводу мне вспомнился один прискорбный случай: когда удав заглотил средней величины крокодила, а потом не смог переползти шоссе и был задавлен.

Мой гардероб не предусматривал ничего дискотечного. Пришлось нацепить джинсовый сарафан, который из-за большого кармана на груди скорее походил на спецовку.

Мальчики, нетерпеливо переминаясь, стояли у входа. Я конечно же не созналась Пилотке, что нас будут ждать, поэтому, не обратив на юнцов никакого внимания, она принялась изучать цены на входные билеты. Зато Сергей, расцеловавший меня так, будто мы знакомы лет сто, одобрил:

– Молодец, что с подружкой пришла! Это Вадик. Это Оксана, – познакомил он нас с приятелем.

– Очень приятно. А это Люба, – в свою очередь доложила я.

Пилотка обернулась и подозрительно уставилась на молодых нахалов. Вадик тоже смешался. Очевидно, женщина-змея не входила в его планы.

– Ну что, пойдемте! – беспечно сказал Сергей. – Билеты мы уже взяли. Только нужен еще один, для нее, – качнул он головой на Пилотку.

Без очереди пролез в кассы и докупил недостающий билет.

Смягченная внезапной экономией, Пилотка воскликнула:

– «Абсент» будем пить?!

– Да хоть ширяться! – щелчком откинув бычок, процедил Вадик.

Все-таки она это сделала. Махнула стопочку – и бровью не повела. Только почти сразу полезла на освещенную стойку, где под невообразимую кислоту выкаблучивался «мальчик для разогрева».

Конечно, это заведение было рассчитано на возраст наших новых знакомцев. Лично мне было невдомек, какие движения рук и ног предусматривает данное музыкальное направление. Не помогало даже наглядное выступление «разогревающего танцора», который вот-вот рисковал быть свергнутым напористой Пилоткой. Зато Сергей вытворял со своим телом неизвестно что: ломал под каким угодно углом, крутился волчком, становился на голову. Просто акробат, да и только! А Вадику лучше давался художественный свист. Он так же, как и я, переминался на месте, но довольно энергично крутил над головой содранной в азарте рубахой.

Очень скоро мне все наскучило. Я засобиралась обратно в гостиницу. Нужно было только отыскать среди этого содома и гоморры вконец осатаневшую Пилотку. В последний раз я видела ее верхом на каком-то верзиле испанской наружности. Он проносил ее на плече, как первоклашку перед первым школьным звонком.

Стоило мне сделать шаг в сторону, как Сергей прервал свой цирковой этюд.

– Ты куда? – спросил он.

– Пойду Любку поищу. Что-то ее нигде не видно.

– Да хрен с ней! – живо отреагировал Вадик.

Сергей поддержал:

– Да где ты ее найдешь? Зырь, сколько народу!

– Посмотрю в туалете. Если нет, вернусь.

Моя попытка схитрить не увенчалась успехом. Сергей навострил уши.

– Смыться хочешь?

– Хочу найти пьяную женщину, оказавшуюся в незнакомой обстановке.

– Ладно, идем пошукаем…

Мы стали пробираться через толпу, и тут прямо на нас вышла Пилотка.

– На ловца и зверь бежит, – с видимым облегчением сказала я.

Зверь, хоть и не бежал, но продвигался очень целенаправленно. Глядя строго пред собой. Если бы я ее не окликнула, Пилотка бы меня не узнала. Но зато опознав, произнесла сакраментальную фразу. Я потом еще долго думала, кем был тот человек, от которого понахваталась моя скромница.

Икнув, Пилотка выпятила нижнюю челюсть.

– Свинчиваем отсюда! Задолбало! Че пасешь, блин, отморозок?

Пихнула растерянного Сергея в лицо и увлекла меня к выходу.

Так прошел еще один день моего пребывания на отдыхе. А потом дни замелькали, как кадры в немом кино. Только успевай отсчитывать.

Я много времени проводила на пляже. Воплощала мечту о загаре. Но и с идеей познания мира не распрощалась, то и дело примыкая к разным экскурсионным группам.

Пилотка, так до конца и не вышедшая из абсентового дурмана, сопровождала меня повсюду. В тот же «Порт-Авентуру», который я посетила исключительно из-за драконьей петли. Выстояв очередь, мы с моей провожатой уселись гусенице на самый загривок. И поползли. Мама родная! Когда девочка с шариком, на которую я смотрела, сделалась кляксой, я поняла, что не хочу уже ничего. Ни видеть, ни слышать, ни ощущать. Я зажмурилась с такой силой, что мне это почти удалось. Только вмятины на металлическом поручне остались.

Довелось побывать нам и на горе Монсерат, в женском монастыре. В очередь к статуе, исполняющей просьбы, пристраиваться не стали, только спустились в сувенирную лавку. Сняли пробу с тамошних травных ликеров. Нам сказали, они так же вкусны, как и полезны. Но если существовала и обратная связь – они были также полезны, как и вкусны, – то проку от них, признаться, не было никакого. Вот и покинули мы святые места без покупок.

Уже перед самым отъездом занесло нас с Пилоткой в каталонскую старину. Здесь, с трибун средневекового замка, мы лицезрели рыцарские забавы. Красочное адреналиносодержащее шоу с элементами стилизации. Красивые черноглазые мачо, сияющие доспехами. Под ними гарцуют холеные кони. И бешеный накал поединка! Лично я от всего пребывала в неописуемом возбуждении. А Пилотка с удовольствием только поужинала, обглодав ногу средневековой курицы до матовой белизны.

После трапезы настал черед знойных испанок восхищать публику. И они с этим справились на все сто, исполнив страстный фламенко…

В общем, впечатлений от Испании у меня набрался целый багаж, чего нельзя сказать о сувенирах. Жаль! Так хотелось побаловать близких чужедальними безделушками!

Обратный перелет выдался сложным. Барселона провожала нас плотной стеной дождя. Москва встречала туманом. Кроме этой молочной пелены, меня здесь никто не ждал. Даже за Пилоткой приехал оправившийся после несвежего картофельного пюре родитель. А я, нигде не встретив приветственного взмаха Гарика, одиноко побрела на стоянку такси.

Отпуск закончился. Надвигались суровые трудовые будни.

Глава 17. Сделка с Таловым

Войдя в квартиру, я вдруг поняла, как соскучилась по дому. Потому что прямо с порога запахло именно им. Моими вещами, моими повседневными заботами. Всем исключительно моим!

Бросив на трюмо связку ключей, я первым делом принялась проводить ревизию. Подмечать по дому какие-то мелочи, так сказать, отдохнувшим взглядом. Пыль на полках немного скопилась. Кровать заправлена кое-как (это я сама торопилась перед отъездом). А с цветами все хорошо. Значит, Марья Петровна поливать их не забывала.

Я вышла на лоджию. Да-а, теперь здесь уже не поработаешь, как летом. Похолодало.

Я включила торшер. Собрала с крохотного столика книги, кое-какие листы, исписанные моей рукой. Внесла все в дом. Увидела на телефонной тумбочке приготовленный в дорогу сборник японских головоломок. Вспомнила, что забыла его, потому что отвлеклась на мамин звонок. Ой, нужно бы родителям позвонить! Сообщить о приезде.

– Дунюшка, ты добралась? – услышала я облегчение в мамином голосе.

– Да, все в порядке.

– Как отдохнула?

– Здорово! Все было просто отлично. Приеду, расскажу!

– А у нас с отцом для тебя новость!

– Какая?

– Квартиру будем покупать.

Квартиру покупать?!! Е-мое! Ну и дела творятся! Я потрясенно помолчала.

– А на какие шиши?

– Продали астаховские часы. Ну и потом, ты же знаешь, у нас на тебя кое-что отложено было.

– И что, реально может хватить на квартиру?

– Мы с отцом здесь к ценам примерились, на однокомнатную должны наскрести.

– Мусь, ты серьезно?

– Серьезно. Так что приезжай! Будем подбирать что-нибудь. Я уже и газет накупила. Только не затягивай!

– Да я прямо завтра после работы и подскочу.

– Да, давай…

Тут в трубке послышался какой-то второстепенный бубнеж. Мама сказала:

– Тетя Рината тебе привет передает.

– Опять приперлась? – проворчала я.

Мама выкрутилась с ловкостью дипломата.

– Тебе от Оксаны тоже привет…

Бубнеж возобновился.

– А, да! – подхватила мама. – Толик для тебя презент переслал! Красивая упаковка такая! Не знаю, что внутри…

Толик! Боже мой! Мне же ему еще деньги надо вернуть!

– Пусть тетя Рината передаст ему от меня большое человеческое спасибо.

– Хорошо, скажу! Ну все! В общем, ждем тебя завтра.

И понеслось!

Две недели бесконечного марафона, за время которого мы практически срослись с агентом Натальей. В вопросе постоянного места жительства я оказалась куда более взыскательной. Поэтому, прежде чем определиться, пришлось обегать чуть ли не пол-Москвы. Но, в конце концов, меня, как магнитом, снова притянуло в места моего детства.

– Как думаешь, Ирка, – сидя на офисном подоконнике, спрашивала я, – может, мне пока не переезжать? Само место хорошее. Дом новый. Двор тихий, уютный. Но квартира просто убитая. Может, лучше сначала ремонт сделать?

Ирка, монотонно долбя по клавишам, выпустила струйку дыма:

– Я бы на твоем месте не переезжала. Будет стимул побыстрее заняться ремонтом. А так, если вселишься, еще неизвестно, когда до него руки дойдут. Это же научно доказанный факт, Оксанка: нет ничего более постоянного, чем временное.

– Согласна, – я со вздохом врубила чайник. – Ну что у нас там?

– Да вот, Зиськин пишет, что уже половина съемочной группы газом отравилась. Все не могут финальную сцену отснять, как начальник производства стоит возле топливного бака и под гитару исполняет песню «Дым костра создает уют».

Я нахмурилась, пытаясь представить себе эту картину.

– А дым костра возле топливного бака – это какой-то намек?

– Да нет, просто Зиськин любит, когда все по-домашнему.

– Не понимаю. А где же здесь символ домашности? На топливном баке будет сидеть старенькая мама начальника производства?

– Да ну тебя! – рассердилась Чижова. – Отстань! Дай с человеком пообщаться!

Заняться мне было нечем, и я полезла в сумочку за японскими головоломками.

Найти в моих залежах даже такую безделицу, как зонт, не всегда удается. Поэтому рылась я достаточно основательно. И вдруг случайно наткнулась на визитку Мишани.

«Блин! Чего же я тяну? Надо ему звонить! Может, он, конечно, давным-давно остыл к этой затее, но вдруг повезет?

Правда, время не совсем удачное – вечер пятницы… Я постояла в раздумьях. – Ладно, рискну!».

Прихватив мобильник, я вышла в коридор, чтобы Чижова, не дай бог, ничего не услышала.

– Слушаю вас, – после короткой паузы откликнулся Мишанин голос.

– Михаил, здравствуйте! Это Оксана из «Продюсерского центра Ирины Чижовой». Помните меня?

– Помню! Конечно, помню, – заулыбался Мишаня в трубку. – Как поживаете, Оксана?

– Все хорошо, спасибо.

– Как поживает сама Ирина Чижова?

– Да что ей сделается! – небрежно отозвалась я. – Собственно, я вот по какому вопросу, Михаил. Помните, вы мне сделали одно очень заманчивое предложение? О создании рекламного агентства нового типа?

– Было дело…

– Скажите, оно еще в силе?

– Ну, в принципе… – Талов, шмыгнув носом, запнулся. Явно что-то обдумывая. – В принципе, наверное, да.

– Это очень уж обтекаемо. Нельзя ли чуть поконкретней? – попросила я.

– Ну, скажем так. С того времени произошли кое-какие изменения. Теперь я занимаюсь этим не один. Поэтому не вполне уверен, что могу предложить вам прежнюю схему сотрудничества.

Я напряглась.

– А! Так вы уже нашли себе специалиста по рекламе?

– Нет, все немного сложнее. А может быть, наоборот, проще… Но если вы готовы обсуждать эту тему, нам лучше встретиться. Причем можем сделать это прямо сегодня. Вы располагаете временем?

Я прикинула. Вроде на сегодняшний вечер у меня ничего не намечено. Зато на следующей неделе я едва ли смогу выкроить для Талова хотя бы минуту.

– Да, хорошо. Давайте сегодня.

– Только обязан предупредить: это будет деловой разговор на природе! Я приглашен на пикник. Вы готовы поехать со мной?

Я растерянно помолчала.

– А как же я попаду обратно?

– Я смогу вас отвезти. На крайний случай, если напьюсь, вызову дежурного водителя… – Мишаня сделал короткую паузу. – Да, и кстати, если вы успели что-то такое подумать, смею заверить: я буду не один!

Меня так и подмывало спросить: «Надеюсь, мсье Лихоборского там не будет?», но я сдержалась.

– Считайте, договорились! Где мы с вами встретимся?

– Пф-ф-ф, – выдохнул Мишаня, скорее всего, глядя в эту минуту на часы. – Думаю, если я поеду за вами, то потеряю в пробках как минимум час. Может, лучше вы подъедете на Пресню?

– Да, хорошо. Минут через двадцать смогу быть у метро.

– Отлично! Я припаркуюсь в тупике, справа от выхода. Вы же знаете мою машину?

Я увидела таловский внедорожник, едва поднялась на улицу. Мишаня тоже заприметил меня. Вышел встречать.

– Замечательно выглядите, Оксана! Ездили куда-нибудь отдыхать?

Я оглядела свои руки.

– Хм, а мне казалось, загар уже полностью сошел.

– Нет, обычно вы менее смуглая, – он распахнул передо мной дверцу. – Ну что, едем в лес!

Как хорошо, что я сегодня по старой привычке надела джинсы! Правда, от костра могла пострадать моя новая курточка. Ну да уж за этим я как-нибудь прослежу!

Талов вел машину немного нервно. Постоянно вилял то вправо, то влево, втискиваясь в какие-то неприлично маленькие зазоры. С такой манерой езды мы оказались за МКАДом уже через сорок минут. Постепенно стал накрапывать дождик. Сначала он оставлял на стекле лишь едва заметные точки. А потом уже – размашистые косые штрихи.

– Да, похоже, пикник наш накрылся, – сказал Мишаня, разочарованно глянув в небо.

И только он это сказал, как на его сотовый раздался звонок.

– Да! – ответил Мишаня. – Здорово!.. Да вижу уже!.. Ага… Ну так я в пятнадцати минутах!.. Погоди, скорый ты наш! Я сейчас кое-что выясню и перезвоню, если буду запаздывать…

Сунув мобильник в специальный держатель на приборной доске, Талов повернулся ко мне:

– Оксан! Возникли небольшие коррективы, в связи с дождем…

Я, кажется, уже догадывалась, о чем он мне сейчас сообщит. Во всяком случае, пейзаж за окном становился все более узнаваемым. Но ответила довольно беспечно, будто и не думала нервничать:

– Излагайте!

Талов побарабанил большими пальцами по рулю:

– Коллектив передумал пить под открытым небом и перебрался к Всеволоду на дачу. Вы не будете возражать, если мы перенесем наш разговор туда?

Я на минуту представила, как ввалюсь к Лихоборскому. Здрасьте вам! Бестактно вторгнусь в его жилище, где каждый предмет напомнит мне о чем-то таком, что вспоминать уже ни к чему!

– Может, лучше не стоит… – покривилась я.

– Смотрите сами – я готов повернуть обратно. Отложим нашу беседу до следующего раза.

Черт возьми! Когда – до следующего? Опять все затянется на полгода? Или не выгорит уже никогда? Почему я не становлюсь равнодушной? Как все было бы просто тогда! Нигде бы уже не екало, не щемило…

– Ладно, – проглотив ком, сказала я, – на даче так на даче.

И вот мы уже гудели в знакомые ворота.

Они будто сами по себе отворились, управляемые кем-то с дистанционного пульта. И я вдруг испугалась, что сейчас из-под куртки пробьется мой пульс. Мне потребовалось немало усилий, чтобы справиться с чувствами. На это ушло все время, пока Мишаня, толкаясь задом, пытался въехать между Севиным «Лексусом» и чьей-то синей «Тойотой». Зато в самый ответственный момент, когда Лихоборский собственной персоной спустился с крыльца, я уже крепко держала себя в руках.

Всеволод, склонив голову, направился к нам, силясь через стекло разглядеть таловского пассажира.

– Здорово! – услышала я. – Кого это ты привез? Мамка не заругает?

– Мамка не знаю, а Вероника может приревновать, – ответил Мишаня, помогая мне выбраться.

Предупрежден, значит, вооружен!

Эта присказка подходила ко мне, но никак не к Лихоборскому. У него едва не сделался приступ.

– А… а… Оксана?!!

– Здравствуйте, Всеволод Григорьевич! – я протянула ему руку. – Извините за внезапное вторжение, во всем виновата непогода. Надеюсь, вы позволите немного у вас обогреться?

– Мальчики, ну где вы там? Давайте в дом бегом! – раздался с крыльца чей-то нетерпеливый оклик. Я подняла глаза и чуть не упала замертво, узнав в крикунье свою старую знакомую. «Индианка», зябко потирая оголенные плечи, тоже всматривалась в меня, но пока еще, кажется, не признала.

Лихоборский все стоял. Его волосы, лоб и щеки уже покрылись каплями. Потом он в две руки взял мою протянутую ладонь. Не пожал, а просто подержал.

– Даю вам полную свободу действий, Оксана Александровна! Грейтесь, сколько вашей душе будет угодно.

А Талов уже спешил на зов «индианки».

– Где Вероника? Мне нужно с ней поговорить.

– В гостиной, – женщина слегка удивленно посторонилась.

– Идемте тоже под крышу, Оксана! Вы сейчас вся вымокнете! – Лихоборский, легко потянув меня за пальцы, направился первым. – Ну что же вы? – обернулся он.

Я двинулась следом.

– Скорее! Скорее! – поторопила «индианка» и спряталась от усилившегося дождя внутри.

Пришлось и нам пробежаться. Всеволод пропустил меня первой, потом вошел сам. «Индианка» тут же набросилась стряхивать с его свитера влагу.

– Может, представишь мне нашу гостью? – игриво взглянув на него снизу вверх, сказала она.

– Это Оксана. Она занималась нашей рекламной кампанией.

Лихоборский отер ладонью мокрое лицо. А «индианка», взмахнув ресницами, перевела взгляд на меня.

«Так вот, значит, кто ты такая!» – сказал мне ее ревнивый прищур. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбка вышла располагающей.

– Ну, а я Татьяна!

– Очень приятно, – я тоже потрудилась быть убедительной.

– Что ж, пойдемте к столу?

– Нет-нет, я не надолго, от силы на полчаса. Мне нужно переговорить с Михаилом, и я поеду.

Всеволод кинул на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Зато Татьяна принялась уговаривать:

– Ой, ну что за ерунда! Посидите немного! Никуда не сбегут ваши дела!

Намекнуть ей, что ли, что после того случая в больнице я стала плохо переносить их совместное общество?

– Ну что, вы так и будете здесь стоять? – подступился Лихоборский. – Давайте сюда вашу куртку!

Он стал помогать мне разоблачаться и случайно коснулся шеи своими холодными пальцами. Меня так и протрясло. Нет, нужно срочно сматываться отсюда! Это невыносимо!

А в гостиной уже полным ходом пили и ели. Народу было немного. Не считая нас, еще трое мужчин и столько же женщин. Выходит, своим приездом я нарушила царящее здесь библейское равновесие: в отличие от прочих тварей осталась без пары. От этого почему-то стало еще гаже.

Во главе стола восседал какой-то бородатый жирдяй, жадно и шумно уплетающий соленую помидорку. Рядом – точеная, как статуэтка, молодая стервочка подтирала толстяку кучерявую бороду. С другой стороны от нее расположилась еще одна пара – худой, неразговорчивый армянин и пышная, смешливая хохлушка.

Талов со своей пассией общались возле окна. При одном взгляде на эту женщину можно было смело приклеивать ярлык «Первостатейная сука!». Худая до невозможности. С длинным вороньим носом и мелкими колючками вместо глаз. Она куталась в ярко-оранжевый шарф и что-то высказывала Мишане. На руках ее было столько браслетов, а на пальцах перстней, что дня не хватило бы, чтобы их сосчитать.

При нашем появлении все общество необычайно оживилось.

– Сева, друг мой любезный! – воскликнул толстяк. – Кто сия прекрасная незнакомка, которая, как звезда, озарила нашу бледную обитель?

– Сия прекрасная незнакомка – моя давняя… – Всеволод запнулся, окинул меня задумчивым взглядом, и таки нашелся, – коллега. Ее зовут Оксана. Прошу любить и жаловать!

– Оксана! – шумно замахал руками толстяк. – Прошу за наш край! Обязуюсь вас лично любить и всячески жаловать!

– Афоня! Не наседай на девушку! – предупредил Лихоборский. – Она может неверно истолковать твои слова, – и обратился уже ко мне: – Это – мои институтские друзья: Афоня и Арсэн.

На последнем слове армянин не без высокомерия поклонился.

Меня насильно усадили за стол, впихнув между Афоней и хохлушкой Надей. Вскоре между ними разгорелся настоящий поединок за право владеть моим вниманием.

Как удалось выяснить, в данной компании еще с институтской скамьи повелось собираться раз в год на конец сентября для обсуждения самых разных проблем. Фирменным блюдом мероприятия считался жареный гусь.

Когда Татьяна подала птицу на стол, к нам, наконец, присоединились Талов со своей крокодилицей. Последняя держалась очень надменно. Имя свое бросила – как рублем подарила. И вообще, кроме свойской Надюхи, все остальные барышни вызывали во мне жгучую неприязнь. Мужчины же, напротив, импонировали все как один. Даже Надькин сухарь, в конце концов, растопил мое сердце потрясающим чувством юмора.

Время тикало, а Талов, кажется, начал уже подзабывать, ради чего я нахожусь здесь. И ради чего страдаю, глядя, как Татьяна виснет на Лихоборском.

Когда отзвучал последний раскат смеха, связанного с Афониным анекдотом, я украдкой привлекла внимание Талова и постучала себя по запястью. Лихоборский, перехватив этот жест, помрачнел. А Мишаня кивнул, приглашая выйти из-за стола. К своему удивлению, я обнаружила, что крокодилица тоже, щелкнув ногтями по коленке Арсэна, собирается встать. Мы втроем вышли на воздух. Дождь уже закончился, и теперь над пожелтевшей березой повисло розоватое облако.

«Уж небо осенью дышало…» – вот, оказывается, как это выглядит!

– Пойдемте в беседку, – предложил Мишаня.

Мы направились по садовой дорожке мимо абсолютно красных кустов. Здесь так хорошо, так приятно пахло мокрой листвой! Взошли под крышу беседки, затянутой виноградом, уже наполовину опавшим.

Мишаня сказал:

– Оксана! Вероника будет присутствовать при разговоре, потому что именно она станет главным учредителем фирмы. В состав соучредителей войду я и, если хотите, можете войти вы.

– Подожди, Миша! – прервала его крокодилица. – Так вопрос не стоит! – она впилась в меня своими колючками. – Я хочу услышать от вас, сколько лет вы уже работаете в рекламном бизнесе. Для каких московских фирм делали рекламу? От кого можно получить рекомендации?

– Вероника, – мягко кашлянув, сказал Мишаня, – перед тобой сидит человек, которого тебе порекомендовал я лично. Давай не будем тратить время на допрос с пристрастием. Нам сейчас необходимо обсудить ряд организационных моментов.

Они стали препираться, а я, подоткнув щеку ладонью, слушала далекий шум электрички. Наконец, Мишаня одержал верх. Я, задумавшись, пропустила начало фразы, но окончание мне понравилось.

– …довольно приличное офисное помещение. Там сейчас заканчивают ремонт. Так что, думаю, уже в начале следующего месяца можно будет его занять.

– Я сама разрабатывала для офиса дизайн интерьера, – подхватила крокодилица, – но вы должны будете продумать детали. Как мне видится, рекламное агентство должно иметь свой стиль. Может быть, какие-то забавные картинки или статуэтки. Что-то фирменное. Вы понимаете, о чем я?

– За этим дело не станет, – утешила я ее.

Мишаня улыбнулся. Его явно забавляло мое спокойствие.

– Ну а на первых порах вам необходимо предоставить бизнес-план, – сказал он. – Что нужно из техники, каков необходимый минимальный штат сотрудников и с каким окладом. В общем, полную выкладку того, с чем можно выходить на плодотворный рабочий график.

– Об этом тоже не беспокойтесь, Михаил…

Тут в беседку вошел Лихоборский.

– Вы уж извините меня, господа. Но прямо помираю от любопытства. Какие между вами могут быть дела, а? – он как-то подозрительно посмотрел на Мишаню.

Талов пригладил редеющие волосы.

– Ну скажем так. К нашему с тобой общему делу они не имеют никакого отношения.

– Скрытничаешь, Мишаня? – ядовито улыбнулся Лихоборский. – С каких это пор?

– Да я не скрытничаю. И даже говорил тебе как-то. Мы с Вероникой собираемся создать собственное рекламное агентство. Вот Оксану привлекли…

– М-м? – теперь Лихоборский вопросительно посмотрел на меня. – А что же ваша Могучая кучка? Распалась?

– Отчасти, – ответила я. – Кстати, Михаил! Вам я еще об этом ничего не говорила. Дело в том, что в нашем коллективе действительно произошел раскол. Мы втроем с Ириной и Полей собираемся отделяться. Помнится, вы как-то говорили, что я могу подобрать себе команду. Так вот считайте, что это одна ее треть! Поверьте мне: эти две дамы дорогого стоят!

Лихоборский, показав большой палец, почему-то заржал:

– Круто, Оксана Александровна! – но больше никак свою безобразную выходку не прокомментировал.

Талов перевел рассеянный взгляд с меня на него, а Вероника, нахмурившись, спросила:

– И с чем же связан раскол?

– Ну, практически – как по учебнику истории: верхи не могут, низы не хотят, – туманно ответила я.

Лихоборский уже не смеялся, а только, глядя на меня, улыбался в кулак.

Я не выдержала.

– Что вы нашли в этом такого смешного? А? Всеволод Григорьевич?

Он в ответ заулыбался еще шире, но промолчал.

А Мишаня вдруг как-то суетливо поднялся и произнес:

– Ну что ж, Оксана! Я подумаю насчет ваших дорогостоящих дам. А так примерно через неделю жду от вас бизнес-план. Пойдем, Вероник! Думаю, уже начался турнир Афоня – Арсэн. Не хочу пропустить.

Вероника скрыла удивление за раздражительностью:

– Ну, если это все, то пойдем!.. Я не прощаюсь, – бросила она мне уже на ходу.

Они ушли. Пока было слышно, как под их ногами шуршит гравий, Лихоборский молчал. Но как только все стихло, он задумчиво произнес:

– Уже почти пять месяцев прошло…

– После чего? – спросила я.

Хотя отлично все поняла.

– После того, как ты решила, что хочешь прожить эту жизнь без меня.

– Давай оставим эту тему в покое!

– Скажи, что произошло, и оставим.

Я усмехнулась. Теперь уже не было решительно никакого смысла скрывать свое знание.

– Да ничего не произошло, – глядя куда-то сквозь виноградные листья, сказала я. – Просто в тот день, когда я собиралась к тебе в больницу, я слегка задержалась. И застала тебя с Татьяной. А потом я узнала от Полины, что ты для остроты ощущений трахаешь еще и ее… Ну вот. Разве можно сказать, что что-то произошло?

Всеволод стоял с застывшим выражением лица. Потом, словно очнувшись, громко кашлянул:

– Нда-а, сильно! – вытащил из кармана сигареты и закурил.

– Да не сильно. Банально слишком… – объяснившись, я вдруг почувствовала страшную усталость. Очень захотелось прилечь куда-нибудь. – Слушай, мы договаривались, что, как только я расскажу, мы закроем эту тему. Так что давай я уже домой поеду!

Я предприняла попытку уйти, но Всеволод, упершись рукой в косяк, преградил мне дорогу.

– Нет, не давай!

– Лихоборский, пусти, а?

– С чего бы?

– Ну пусти!

– Может быть, ты все-таки теперь меня послушаешь?

– Не хочу!

Внезапно в тишину прорезалась кукушка. Она куковала где-то неестественно близко и неправдоподобно громко.

– Вот черт! – плюнул с досады Лихоборский.

Опустил руку и первым вышел из беседки. Выйдя следом, я увидела приближающуюся Татьяну.

– Сева! Ну где ты ходишь? Арсэн без тебя не начинает!

Внезапно кто-то громким шепотом позвал меня сзади:

– Оксана!

Я обернулась. Мишаня, обойдя беседку, появился с другой стороны:

– Ну что, вы договорились?

– О чем?

– Ах да… – Талов сконфузился.

– Послушайте, Миша, отвезите меня домой. Не хочу здесь больше оставаться!

– Конечно, пойдемте!

Я даже не стала подниматься, чтобы попрощаться. Мы сразу сели в таловский «Гранд Чероки» и уехали.

Дома на меня навалилась такая тоска, что я не могла даже сидеть. Лежала, поджав колени к самому подбородку.

На тумбочке горел ночник. Время показывало без четверти час.

Гарика, что ли, набрать – в жилетку поплакаться? Хотя чем Гарик лучше? Он даже не знает, вернулась я из Испании, нет ли… Если по его рассуждать, так пусть бы меня и вообще там убили!

Неожиданно раздался звонок в дверь. Он прозвучал так громко и внезапно, что я жутко перепугалась. А что, если грабители пришли? Позарились на мой новый мобильник с видеокамерой!

Я осторожно подкралась. На всякий случай сначала приложила к глазку ладонь. Насмотревшись фильмов, боялась, что могут выстрелить в глаз. Не дождавшись характерного хлопка, поглядела.

Прямо на меня, малость вытянутый вперед, смотрел Лихоборский.

– Ты?! – удивленно высунулась я в приоткрытую щель.

– Мы не договорили. Можно войду?

– Входи… – отступив на шаг, я впустила его в квартиру.

Он вошел. Хлопнув дверью, привалился спиной.

– Послушай, Оксан, ты зря так реагируешь на Татьяну… – вид у Севы был виноватый, даже жалкий. Никогда еще не видела его таким. – Да! Не стану скрывать… и, наверное, было бы глупо… У нас с Татьяной очень давние отношения. Еще с института. Она мне… ну почти, как жена. Я не мог с ней порвать. Не мог решиться на разговор. Все тянул, откладывал. Это тяжело очень, понимаешь?

– Понимаю! – сухо сказала я, задетая за живое словом «жена». – А как мне прикажешь реагировать на Полину?

Выражение его лица моментально переменилось. Из провинившегося мальчишки он сделался Малютой Скуратовым.

– Полину?! – вскричал он. – Да Полина – это вообще отдельная песня! Я таких женщин, как она, впервые встречаю! Что у нее с психикой? Ей лечиться надо!

– Послушай, не стоит при мне поливать Полю грязью! Ты ведешь себя нечистоплотно по отношению к ней.

– А что мне прикажешь делать, если я скоро уже как полгода не сплю с любимой женщиной?!

– Ну уж никак не оскорблять другую женщину, которую ты не любишь, но с которой спишь!

– Да с чего ты взяла, что я с ней сплю? Облажался один раз по пьяни! Это что, спать называется?

– Ну, Сева, ты дае-ешь! Хоть бы не сознавался… Она – моя лучшая подруга! Если бы я вон с твоим Мишаней, пусть даже по пьяни… ты бы мне что на это сказал?

– Да ты пойми: это же разные вещи! Я же мужик!.. – он говорил все более и более возбужденно, лицо его раскраснелось.

Хотела я выстроить линию защиты в пользу слабого пола, а потом только рукой махнула:

– Да какой ты мужик после этого?

Всеволод с досады даже губу закусил и башкой об дверь ударился. Потом вдруг сказал:

– Вот теперь я чувствую, что ты старше меня. Мне уже не хватает словарного запаса, чтобы переубедить тебя.

– А в чем ты хочешь меня убедить? Скажи в общих чертах. Может, я и помогу тебе сформулировать…

– В том, что ни Татьяна, ни Полина твоя для меня ничего не значат…

– Формулирую. Слушай внимательно! Все бабы – стервы. Я их недолюбливаю, но сплю с ними в силу физиологической необходимости.

Не знаю, показалось мне или нет, но, по-моему, Севу слегка затрясло.

– Может быть, и не все, – с трудом сдерживаясь, процедил он. – Но ты – точно стерва. Я уже час пытаюсь сказать только одно. Что люблю тебя! Каждую клеточку твоего тела! Каждый закуток твоей злобной, циничной душонки! А ты стоишь и глумишься, словно упиваешься этой игрой. Учти, мне было нелегко прийти сюда. Я переступил через себя. Больше я этого делать не намерен. У тебя последний шанс вернуться ко мне.

Я аж глазами захлопала:

– Да не собираюсь я к тебе возвращаться! Иди-гуляй, мальчик!

– Чего? – сощурился он, развернувшись ко мне ухом, как будто и впрямь не расслышал. – Как ты меня назвала?

– Мальчиком, – мне вдруг стало немного боязно, поэтому я поспешно добавила: – Кто скажет, что ты девочка, пусть первый бросит в меня камень!..

Фуф! Кажется, пронесло…

Сева глубоко выдохнул. Сказал уже менее враждебно, потрясая у меня перед лицом указательным пальцем:

– Язык твой – враг твой. Запомни!

– Без тебя знаю…

Тут он почему-то дернулся в попытке меня обнять. Должно быть, ему показалось, что неприступная крепость дрогнула.

– Убери руки! – осерчала я. – И все! Закончим на этом! Дороги наши разошлись!

– Не можешь простить мне измены? – отступил он. – Но ты пойми, не бывает же так, как в сказке. Человек ведь по сути своей слабое существо. Особенно мужчина. А вокруг столько соблазнов! Ну трахнул я твою Полину. Дальше-то что? – он снова приблизился и произнес практически по слогам: – Не нужна МНЕ Полина! – ткнул себя в грудь. – Мне нужна ТЫ! – теперь в меня ткнул.

– И ты решил, что лучший способ убедить меня в этом – переспать с моей подругой? – уточнила я.

Тут он просто взорвался:

– Да не искал я никаких способов! Я ее захотел… Взял – и трахнул!

– Так, ладно, Сева, – выдохнула я (сохранять равновесие становилось все труднее). – Все это, конечно, жутко интересно, но мне пора. Работы, знаешь ли, много…

– А-а, работы много! – почему-то обрадовался он. – Лепишь свою жизнь, как я тебя и учил? Давай-давай! – и тут вдруг схватил меня за подбородок. Приблизился так, что его глаза слились для меня в один. – Ну, чего ты хочешь? Хочешь… женюсь на тебе?

Все это стало походить уже на какой-то фарс. Безумно глупый и отвратительный.

Я отпихнула от себя Лихоборского.

– Просто поразительно! Откуда в тебе столько самоуверенности? С чего ты взял, что ты вообще вправе говорить мне подобные вещи?

– Да потому что ты влюблена в меня до сих пор!

– Я влюблена?!! – я попыталась засмеяться, но вместо этого на лице у меня образовалась кислая мина. – Бедный, бедный Сева… Да не была я в тебя влюблена никогда. Я тебя использовала. Ты был очень удобной кандидатурой для моих стратегических планов.

– Ах вон оно что! – обволакивающе, словно удав, прошипел Сева.

То, что произошло дальше, было вполне предсказуемо. Во всяком случае, я уже несколько раз ловила себя на мысли, что сейчас он меня прибьет.

Лихоборский оттолкнул меня к стене. Заломил руки.

Быстро и зло расстегнул на своих брюках ширинку…

Он был груб и сам на себя не похож. Даже взгляд стал чужим. Быстро покончив со своим грязным делом, он отпустил меня. Оправился и ушел, не сказав больше ни слова…

Эпилог

В середине октября мы уже были в новом офисе. Пили фирменный кофе из фирменных же чашек. Вместо дешевых стульев сидели теперь в шикарных кожаных креслах. А вместо тюменского ковролина ступали ногами по пушистому ковру из Германии.

Жилось нам спокойно. Заказами мы теперь были обеспечены на год вперед. А чтобы весь этот год нам еще и легче дышалось, с двух сторон от меня поставили новые, пока еще пустующие столы. Один предназначался для нашего будущего дизайнера. Второй – для ведущего менеджера.

Над входом в наш офис уже вовсю красовался задира-чижик, светящийся по вечерам уютным желтоватым светом. И надпись во всю длину: «Продюсерский центр Ирины Чижовой».

Но, прежде чем докатиться до этой жизни, мне пришлось отразить множество атак. Ирка билась со мной три дня и три ночи. Нипочем не соглашалась работать под началом Мишани. Все кричала, будто это она надоумила негодяя заняться рекламой, а он – вон как – взял и прикарманил идейку! А на четвертый день пришел Карл Борисыч и сказал, что НИИ расформировывают. Все офисы закрываются для передачи новым властям. Тогда Ирка молча взяла меня за руку, и мы поехали на встречу с Таловым.

Мишаня обстряпал все в чистом виде, Ирке рта не дал открыть. Сразу расставил все точки над «и». Да, он сохранит этот бренд, если уж она так хочет, но в состав соучредителей из нас всех войду только я. Мне-то было все равно. Я всю дорогу только тем и занималась, что рассматривала козюльки в острых прорезях Вероникиного носа. А Чижиха на Мишаню еще больше обиделась.

Теперь с нее уже, кажется, все сошло. Она сидела, закинув ноги на свой – негласно считающийся директорским – стол и рассказывала про новые чудачества Витька. Правда, кому она это рассказывала, было непонятно. Поля читала. Я трепалась по телефону с Гариком.

Вдруг Чижиха как заорет. Да громко так. Во всю глотку:

– А-а-а-а!.. А-а-а-а!.. Красота-то какая, девки!

Сняла ноги со стола и полезла в аську отказывать Аслану в очередной ночи любви.

Возможно ли, чтобы три молодые женщины, не имеющие ни опыта, ни денег, ни связей и ни малейшего представления о том, как открыть собственное дело, сумели блестяще справиться с поставленной целью? А именно открыть собственный продюсерский центр, благодаря которому они достигли процветания и превратились из наивных дилетанток в настоящих мастеров рекламного бизнеса. Как же трудно порой совместить все это с тем, что называется настоящим женским счастьем! А может быть, оно приходит и остается с теми, кто не боится делать шаги навстречу к… самому себе.

Content

Ника Сафронова
Соло на троих

Глава 1. Свояк свояка

Глава 2. Вот ты какой, северный олень!

Глава 3. В кругу семейном

Глава 4. Мы начинаем действовать

Глава 5. Звериное логово

Глава 6. Средь шумного бала

Глава 7. На даче показаний

Глава 8. Больше не подруги

Глава 9. Командировка к гусям

Глава 10. Я срываю маску с лица Прокаженного

Глава 11. На Иркином рождении

Глава 12. Любовь – обманная страна

Глава 13. Начало новой жизни

Глава 14. Тумба

Глава 15. Один прекрасный день

Глава 16. Я отправляюсь на заслуженный отдых

Глава 17. Сделка с Таловым

Эпилог