Рябинина Татьяна

Экзамен

Татьяна Рябинина

Экзамен

- Разрешите обратиться?

- Разрешаю, - кивнул капитан. Он выглядел, как человек, который задумал какую-то потрясающую каверзу и с наслаждением ждет момента ее осуществления.

- Дорога входит в счет отпуска?

- Разумеется.

- Но ведь… Кому-то добираться день, а кому-то три или даже больше.

- День, говорите?

Похоже, момент настал. Капитан улыбнулся и стал похож на людоеда, предвкушающего обед из сочного беззащитного младенца и уже взявшего в руки нож и вилку.

- Настроить приемники на правильную частоту и слушать внимательно. От того, насколько хорошо вы сейчас меня выслушаете и примете услышанное к сведению, зависит, увидите ли вы в этом году маму и пое… полюбите ли свою девушку. Первый день вашего отпуска – сегодня, 5 июня 1979 года. Последний день – 4 июля. Того же самого 1979 года. Однако реальная его продолжительность всецело зависит от вас. Сейчас вы разойдетесь и отправитесь по домам. Настоятельно советую первым делом идти не к маме и не к подруге, а в областное управление КГБ. Это и тех касается, кто в деревне живет, - первым делом заехать в областной центр. Там вы отметитесь и получите отпускные документы, деньги и требования на обратный билет. Вопросы есть?

- А как же мы поедем? Без отпускных и денег?

- А вот так и поедете, - его улыбка становилась все шире, и я невольно вспомнил черную шутку о мальчике, играющем с бритвой. Впрочем, нет, это как раз улыбка капитана напоминала опасную бритву. – Без документов, без денег, без билетов. Мало того, полчаса назад всех вас объявили во всесоюзный розыск. Как особо опасных и вооруженных преступников. Ваши приметы, фотографии теперь есть в каждом отделении милиции. Поймают – навешают кренделей и посадят в камеру. Как минимум сутки продержат там, потом вернетесь сюда. С незачтенным испытанием и без отпуска.

Не могу сказать, что меня это сильно удивило. Испытания здесь, в учебном центре КГБ на острове Русском, были на каждом шагу. Ожидаемые и совершенно неожиданные. Да что там на каждом шагу – каждый шаг сам по себе был испытанием. Как нам сказали, из тысячи потенциальных претендентов сюда отбирают одного. А оканчивает курс хорошо если один из десяти зачисленных.

- А как же… на материк? – робко спросили из задних рядов.

- Глупейший вопрос для кмс по морскому многоборью, - фыркнул капитан, продолжая наслаждаться. Это был его стиль: спокойно и ядовито, на хорошем русском языке с минимальной добавкой командного. – На пароме, вплавь, на бревне, на украденной лодке, на черте лысом в ступе. Можно перелететь, если умеете. Разойдись!

Через пролив порядка двух километров. Вода холодновата еще, но все-таки переплыть можно. Только вот… Только вот не нравится мне катерок на горизонте. Не для того ли он там кувыркается, чтобы плывущих отлавливать и в казарму возвращать? Понаблюдаем.

Я устроился на камушке, глядя, как сокурсники бродят по берегу. Насчет парома не соблазнился никто, ежу понятно, сразу снимут. Некоторые обреченно вошли в воду, но большинство все же отправились на поиски подручных плавсредств, которые можно было бы стянуть. Да, принцип «не укради» в спецназе работает далеко не всегда. Как украсть и не попасться – такой предмет у нас тоже был. И вели его – не поверите! – очень квалифицированные карманники, домушники и медвежатники.

Минут через двадцать катер вернулся, выгрузив несколько пойманных пловцов и одного пассажира бревна. Для них отпуск закончился, толком не начавшись. И месяц дополнительных занятий впереди.

Я пригляделся и увидел на воде еще одну светлую точку, подальше. Где гарантия, что нет других?

Для начала я наведался на склад и стащил герметично закрывающийся пакет. Как? Неважно. Главное, что из-под носа у прапора-кладовщика. Плюс одно очко на мой счет. К чему привлекать внимание мокрой одеждой? Да и простуда совершенно ни к чему. Ведь через всю страну домой пробираться – не шутка.

А теперь потихонечку к вертолету. Да нет, не угонять. Просто там есть в комплекте плотики надувные. Дернул за хвостик – плотик надулся. А в сдутом виде помещается в карман. Печально, конечно, что теперь в вертолете не будет плотика, но… А ля герр ком а ля герр. Осталось только камышинку найти потолще и подлиннее.

Зайдя за камень так, чтобы не было видно ни с берега, ни с воды, я разделся, положил одежду в пакет, заклеил его и нырнул, зажав камышинку в зубах. По счастью, море было спокойным, ее почти не захлестывало волной. Два километра под водой – я и не столько в бассейне на тренировках наматывал. Правда, там акваланг был, и ласты, и вода теплая. И пакет в руке не мешал. Но что поделаешь.

Время от времени я осторожно высовывал голову из воды. Когда катера – их действительно было два – остались далеко позади, я надул плотик, лег на него животом и довольно быстро добрался до пустынного берега. Отжал за кустами трусы посуше, оделся и пешочком отправился…

Вот, кстати, стоп, куда ж это я отправился-то?

Ну, допустим, у каждого постового моей фотографии в руках не будет, это слишком большую пачку им придется с собой носить. А вот на вокзал мне точно ходу нет. Продумаем альтернативу.

Самолет? Отпал в полуфинале. Водный транспорт? Аналогично. Остаются перекладные. Что называется, на собаках. Товарняки, электрички, автобусы, попутки. Нет, автобус пока вычеркиваем, там кондукторы. С товарняками тоже сложно, они ползут медленно и не факт, что ползут туда, куда мне надо. Попутки – дело хорошее, я не девица, не изнасилуют, но ехать от Владика до Питера на машине… Может, к началу июля и доберусь. Здравствуй, мама. И до свиданья сразу же. К тому же, сидя пассажиром в машине, я слишком зависим от водителя.

Стало быть, поезда. На вокзале сесть в поезд дальнего следования я не могу – денег нет, менты ждут не дождутся. Надо садиться на какой-нибудь небольшой промежуточной станции. Лучше всего в небольшом городке, куда от Владика ходят электрички. Правда, на электричку мне тоже придется садиться не на вокзале, а на первой остановке, до которой надо будет еще добраться на палочке верхом.

И все-таки я поплелся в сторону вокзала. Нашел поблизости булочную и встал рядом с входом, вглядываясь в лица выходящих людей. Главное не ошибиться. Вот где пригодится «картотека» - выматывающие монотонные занятия. Тысячи снимков самых разных людей. Надо попытаться сказать о них как можно больше: возраст, национальность, характер, профессия, семейное положение, даже тембр голоса и размер обуви. Невозможно? Да, стопроцентные попадания редкость, но все равно, сказать можно многое. А уж с живым человеком гораздо легче – выражение лица, мимика, жесты.

Старушка, женщина с ребенком, молодой парень – мимо. А вот, кажется, то, что надо. Девушка лет двадцати. Наивная, доверчивая, сентиментальная. Такие подбирают бездомных собак и борются с несправедливостью. Вот на этом и сыграем.

- Девушка!

Так, мысленно подался ей навстречу. Улыбайся, идиот, улыбайся. Нет, не так. Немного заискивающе. Смущенно. Жалобно. Тебе стыдно. Только не надо переигрывать. Расслабь мышцы.

- Вы… не могли бы… дать мне булочку?

Булочка, мне, кстати, тоже не повредит. После такого заплыва. Но главное – контакт. Она должна меня пожалеть.

Девушка замерла, закусила губу. Я смотрел ей в глаза, но не прямо, а чуть расфокусировав взгляд. Она не должна ускользнуть, но и испугаться тоже не должна. Вот она дрогнула. Торопливо достала из сумки батон, отломила половину.

- Спасибо большое.

Я начал сосредоточенно жевать, продолжая смотреть на нее. Она медлила – хороший знак. Не решаешься заговорить? Сейчас поможем.

- Понимаете, так вышло, второй день ничего не ел. Страшно неловко просить, но…

Она рассматривает меня. Одежда немного помята, но приличная. И сам я тоже чистый, аккуратно подстриженный. Не пьяный, козлом не воняю. В общем, внушаю доверие. Плюс любопытство – а почему же этот вполне приличный молодой человек два дня не ел и клянчит булочки?

- У вас что-то случилось?

Ну наконец-то. Все, девочка, теперь ты моя.

- Приехал к другу в гости. Без предупреждения. Сюрприз хотел сделать. А друг уехал в командировку. Потом хлопнул ушами – украли вещи и деньги. А тут еще… - я доверительно понизил голос, - милиция меня ищет.

- За что? – если она и испугалась, то виду не подала.

- Два гада приставали к девушке. Ночью. Я… ну, в общем, повалял их немного. И случайно одному что-то здорово повредил. Не рассчитал. А тут милиция. Еле удрал. Теперь на вокзал мне никак.

Засомневается? Нет, она же наивная и доверчивая.

- И как же вы теперь домой поедете?

- На собаках. Ну, на электричках, на поездах, с пересадками.

- Может, вам помочь чем-то?

Ага, денег дать на дорогу и побольше. Если полная дура. Да нет, я-то, конечно, выслал бы, но все равно, не стоит доверять первому встречному сказочнику. Честно говоря, мне и хотелось, чтобы она предложила мне денег, - заманчиво ведь, черт возьми! – и не хотелось. Потому что неловко было. Может, когда-нибудь моя совесть научится расставлять приоритеты, а пока…

- Если не трудно. Вы бы не смогли на вокзал сходить и узнать расписание поездов дальнего следования?

- Хорошо, я запишу. А вы здесь подождите.

- И еще узнайте, пожалуйста, где они останавливаются до Хабаровска. И во сколько.

Девушка пошла к вокзалу, а я засомневался. А что, если ошибся, и она сейчас вернется с ментом? На всякий случай я отошел за угол. Через полчаса девушка показалась – одна. Отдала мне листок с расписанием, рассказала, на каких электричках нужно ехать до Уссурийска и как добраться до первой пригородной станции.

Повезло? Да нет, какое там везение. Точный расчет и наблюдательность – куда без них. На везение в нашем деле лучше не полагаться, это просто приятное приложение.

До первой остановки я добрался без приключений. Подошла электричка, я сел в полупустой вагон – все, поехали. Впереди больше шести тысяч километров по прямой. А если по железной дороге – почти десять. И зачем только я ввязался во все это? И чего не жилось спокойно?

Здравствуй, крамольная мысль, давненько не забегала на огонек. Пожалуй, с тех самых первых изматывающих тестов и тренировок. Когда еще только решалось – годен или нет. А как стало ясно, что – предположительно! – годен, перестала приходить.

Зачем ввязался? Да потому что ничего другого и не хотел никогда. Ну, разве что еще детские мечты стать священником. Полумрак храма, ладан, свечи, иконы, невероятно красивый батюшка с печальными глазами, таинственное пение. Бабушка рядом – как же без нее. Мы с мамой приезжали к ней в гости каждое лето. От всего этого осталась лишь вера – отчаянная, как последнее пристанище, когда больше некуда бежать.

Я был таким же наивным, как эта девчонка. И верил в идеалы. Нет, не в торжество коммунизма. Скорее, в торжество мира и любви. Я был патриотом. Но страна для меня – это в первую очередь были люди. Бессчетные поколения людей, которые отдавали свои жизни за других. «Нет выше той любви, чем положить живот свой за други своя» - и в это я тоже верил свято.

Я рос на границе – мой отец был начальником заставы. Собаки, лошади, оружие – я не представлял себе жизни без этого и страшно тосковал, когда мы переехали в Питер. Мне было двенадцать, и я твердо знал, что буду военным. Но «Щит и меч», а потом и «Семнадцать мгновений весны» сделали свое дело. Я стал бредить разведкой. Моим кумиром был Рихард Зорге. Я поставил себе цель – и шел к ней напролом. Мои сверстники бегали в кино и на танцы, а я зубрил ненавистный английский и ставил на себе эксперименты по выживанию в экстремальных ситуациях. Каждый день у меня было по три тренировки: утром, до уроков, днем и вечером. Легкая и тяжелая атлетика, борьба, стрельба,  плавание – как у меня хватало на все сил, сам не понимаю. Уроки – в транспорте, в перерывах между тренировками, ночью.

Отец отговаривал меня, но я всегда был упертым. В конце концов он махнул рукой и позвонил своему знакомому из КГБ. Я в это время учился в 9 классе. Меня пригласили в Большой дом. Совершенно лысый человек в штатском с тихим голосом и неприятным взглядом долго расспрашивал меня, разглядывал мои спортивные грамоты и корочки разрядника. Подумав, он сказал, что, конечно, все еще вилами по воде писано, но, возможно, я и пригожусь. Только вот… Давай-ка, парень, ты сначала поучишься, а мы за тобой понаблюдаем.

Он рекомендовал мне поступать в Голицинское погранучилище. Так настоятельно рекомендовал, что я заранее считал себя зачисленным. И срезался на первом же устном экзамене. Причем меня неприкрыто валили. Размазывали по стене и возили мордой по батарее. Это потом уже я узнал, что так было задумано, что наблюдать за мной должны были как раз не в училище, а в армии.

А взяли меня в те же погранвойска. Как известно из фольклора, «есть на свете три дыры». Параметры дыр могут меняться в зависимости от места службы говорящего. Мои «три дыры» были всем дырам дыры. Дикое заполярье, Приамурье и Памир. Особенно запомнилась последняя застава, высокогорная. Нехватка кислорода, чудовищные перепады температур, вечно впроголодь и тупейший начсостав. Надо думать, мне специально подбирали самые проблемные места.

После дембеля меня снова пригласили на Литейный. Тот же самый лысый тип выложил карты на стол. «Рад сообщить, вы прошли предварительный отбор, и если еще не передумали насчет разведки, то школа КГБ ждет вас».

Я готов был  орать и плясать от восторга. Правда, была одна загвоздка. Загвоздку звали Олей. Мы познакомились на одном спортивном сборе, еще когда я учился в школе. Она ждала меня из армии. Но… Что я должен был сказать ей сейчас?

«Школа прапорщиков??? – Олю перекосило. – Ты с ума сошел? Я бы поняла еще военное училище. Но пра-а-апорщик?..»

Она произносила это слово с таким отвращением – наверно, если б я признался, что собираюсь стать мусорщиком или ассенизатором, ее потрясло бы меньше. А я не имел права говорить ей ни про разведшколу, ни про параллельный экстернат высшей школы КГБ. В общем… проблема рассосалась сама собой.

Я задумался и чуть было не проморгал контроль. Благо, электричка подъезжала к остановке, и я благополучно вышел. Дождался следующей и через полчаса был в Уссурийске. Уже наступил вечер, ближайший поезд останавливался там только утром. Почти неделя пути до Москвы – если повезет. Я не стал рисковать и провел ночь в привокзальных кустах. Не самое лучшее место для ночлега, особенно если в ближайшие дни спать предстояло урывками. Но нас и этому учили – мгновенно засыпать в любом месте и просыпаться через нужное время. Кто там смеялся над Штирлицем, который будет спать ровно двадцать минут?

К московскому поезду я подошел за пять минут до отправления. Несмотря на раннее утро, пассажиры в тапочках и трениках разгуливали по платформе, вместе с проводниками приценивались к копченой рыбе и пирожкам. За их спинами я вошел в вагон, постоял в нерабочем тамбуре, а когда поезд тронулся, неторопливо пошел по вагонам.

Итак, места дислокации: тамбуры (я не курил, но для коммуникации и прочих целей научился), туалеты и – самое лучшее! – вагон-ресторан. Но в ресторан без денег соваться не имело смысла. А есть ой как хотелось – с последнего завтрака на острове прошли сутки, не считать же за еду те полбатона.

И все же пришлось полдня потерпеть, поскольку есть у русских людей такая загадочная черта – все сомнительные в моральном плане деяния откладывать на вторую половину дня. Вроде как пить, гулять и в карты играть с утра как-то не комильфо. Наконец при очередной прогулке вдоль поезда я набрел на компанию играющих в очко. Было это в общем вагоне, поэтому неизвестно откуда взявшийся пассажир никого не удивил – мало ли их шатается.

Да, разумеется, в карты играть нас тоже учили. Как и в прочие азартные игры. И фокусы показывать. Но тут я особых успехов не достиг. Да и пальцы от оружия и единоборств грубеют. Не зря же профессиональные шулеры, которые самый легкий крап на ощупь берут, стараются никакой физической работы не делать. Так что ставка была на умение блефовать. «Запишите, дети, карты – это ерунда, главное – следить за лицом противника».

Через час я поспешил уйти. И унести в кармане 32 рубля. Можно было и больше, игроки попались никудышные, но я решил не нарываться. Пошел в ресторан, заказал обед и долго-долго его ел. Почти до вечера. Потом еще погулял по поезду, постоял в тамбурах, посидел в туалетах и вернулся. Чтобы долго-долго пить бутылку пива.

…- Мне очень жаль, но я вынужден вам это сказать. Вы не сможете учиться по программе внешней разведки.

- Почему?

- У вас проблемы с иностранным языком.

- Но у меня же всегда было «отлично» по английскому.

- Это неважно. Язык – знаковая система. Ваши психофизиологические особенности таковы, что вы объективно не можете свободно перестраиваться с одной знаковой системы на другую. Иными словами, вы никогда не будете владеть иностранным языком как родным. Вы можете свободно общаться, но в экстремальной ситуации возможен сбой. К тому же одного иностранного языка мало. Но если вы будете учить еще один, эти проблемы только усугубятся. Не расстраивайтесь, вас утвердили для обучения по программе спецназа КГБ.

- У меня есть выбор?

- Всегда есть выбор. Да или нет.

- Я могу подумать?

Это был шок. Казалось, крах всего. Хотелось бросить все и уехать домой. Но… я остался…

Ночью мне даже удалось поспать. В туалетах. В одном минут пятнадцать, в другом полчаса, в третьем почти час. А вот утром случился прокол. Я напоролся на бригаду ревизоров.

- Вы из этого вагона, молодой человек?

- Нет, из первого.

- Далековато вас занесло.

- Ноги разминаю. Тяжело столько времени на одном месте сидеть.

- Билетик с собой?

- Нет, в купе.

- Ну, пойдемте, покажете.

Их было трое. По счастью, без милиционера. Идти надо было через весь состав – они поймали меня в шестнадцатом вагоне. Сейчас они доведут меня до первого, там мой обман раскроется. Когда выяснится, что у меня ни денег, ни документов, высадят на ближайшей станции. И не просто высадят, а отправят в линейное отделение. Со всеми вытекающими.

Поезд сбавил ход, хотя за окном не было никаких признаков близкого жилья.

- Подождите секундочку, - я схватился за живот. – Я на минуту.

Не дав ревизорам опомниться, я влетел в призывно распахнутую дверь туалета, захлопнул ее и рванул раму окна. Скорость была все-таки еще приличной, да и тащиться пешком до следующей станции не улыбалось. Подтянувшись, я кое-как вылез на крышу. Если кому-то насмотревшемуся исторических фильмов, где народ массово на крышах катается, кажется, что это раз плюнуть, он категорически ошибается. У современных вагонов крыша гладкая и покатая, уцепиться не за что. А если учесть, что поезд шатает, как пьяного, то получается настоящий цирковой номер. На мое счастье, этот перегон был не электрифицирован, состав шел на дизеле, иначе я мог бы передвигаться по крыше только по-пластунски, рискуя задеть башкой провода.

Конечно, лучше всего было бы повиснуть раскорякой между вагонами, но я понимал, что долго там не продержусь, а если упаду – то прямо под колеса. Поэтому отполз по крыше подальше и залег там, дожидаясь, когда поезд остановится или хотя бы сбавит ход до минимума. Все равно я в нем уже примелькался – пора было перебираться на другой.

Интересно, что там, в вагоне? Наверняка подождали, постучали, потом проводник открыл дверь. Решили, что я в окно выскочил? Скорее всего. Вряд ли кому в голову пришло, что я на крышу вылез. Нереально!

Я лежал, раскинув руку и ноги для больше устойчивости и вспоминал слова капитана, сказанные нам при первом знакомстве.

«Вы хорошо понимаете, куда вляпались? Уверены, что именно это вам нужно? Да ни хрена вы не понимаете. Думаете, что станете героями и суперменами? Ну да, станете. Может быть. Если не вылетите отсюда. А если все же не вылетите… Впереди у вас грязь и кровь. И с большой вероятностью - смерть. Возможно, очень неприятная. Но это еще не все. Вас ждет столько мерзкого и отвратительного, сколько вы и представить не можете. Это специфика любой спецслужбы любой страны. Враг на поле – это самый простой враг, примитивный. Враг тайный – опасный, потому что коварный и подлый. И с ним приходится по-волчьи. Еще подлее, еще коварнее. А это страшно. Особенно если враг – не какой-то там шпион Джон Смит, а свой родной Ваня Кузнецов. А еще страшнее, если вы понимаете, что Ваня-то прав, а тот, кто послал вас за ним, - нет. Но вы пойдете и выполните приказ. Потому что десятки, сотни таких Вань – и начинается гражданская война. И нет страны. Потому что, как говорится в Писании, всякое царство разделившееся в себе – опустеет. А вас будут ненавидеть. Как душителей свободы, как жандармов и палачей.

Да, вас будут ненавидеть и презирать. За дело. Потому что в спецслужбах выживают только два сорта людей. Чистые и порядочные, к которым грязь не липнет, – их меньшинство, их не видно. А еще – отвратительные, властолюбивые карьеристы с садистскими наклонностями. Других – сжирают. Или сами не выдерживают. Вы будете виноваты во всем, что бы ни случилось. Если при операции погибнет хоть один штатский – виноваты будете вы. Даже если при этом спасете сто других. Даже если вашей вины не будет ни на йоту. Вас будут ненавидеть и презирать, потому что любая ваша оплошность, мнимая или настоящая, будет на виду. О ваших подвигах не узнает никто. Даже ваши жены и дети – если, конечно, детей вам удастся сделать. Когда… простите, если вы погибнете, не факт что вас вообще похоронят. Конечно, вашей жене дадут неплохую пенсию, но она до конца жизни будет уверена, что ее муж, скромный тыловик-снабженец, погиб при случайном взрыве метана в ассенизационной цистерне. Да-да, тыловик-снабженец – именно этим вы будете объяснять семье свои бесконечные командировки. Так что если вы жаждете славы, то явно ошиблись дверью.

Деньги? Ну… Деньги вам будут платить неплохие. И путевку в санаторий дадут. В Сочи. В первый же день вы засядете в баре и будете пить. Пить и плакать. Пить и плакать. Потому что рано или поздно столкнетесь с таким, что всю жизнь будет сниться в кошмарных снах. Возможно, в последний день отпуска вы вспомните, что так ни разу и не дошли до моря.

Ну, вы и теперь уверены, что сделали правильный выбор? Тогда… добро пожаловать в ад, как говорят наши американские коллеги».

Я пересаживался с поезда на поезд еще четыре раза. По ночам прятался на багажных полках плацкартных вагонов. Подсаживался к пассажирам, разговаривал, играл в карты, в шахматы. Однажды посчастливилось несколько часов поспать в багажном вагоне. У зазевавшегося проводника стащил комплект ключей, который долго потом еще служил мне верой и правдой. В Москве на Ленинградском вокзале чуть было не попался – незамеченный милиционер чрезвычайно заинтересовался мною и решительно направился в мою сторону. Пришлось удирать, ныряя под вагоны, - с риском быть раздавленным тронувшимся поездом. Последний отрезок от Москвы до Питера удалось проехать в нерабочей кабине локомотива: я залез туда, пользуясь ночной темнотой и украденными ключами.

Утром я шел по просыпающемуся Питеру. Шел по Невскому, по Литейному - отмечаться. Грязный, лохматый, наверняка дурно пахнущий. Встречные посматривали на меня с недоумением. А мне было наплевать. Потому что я добрался до дома. Всего за двенадцать суток. И впереди оставалось еще больше половины отпуска.

А вечером, наевшись до отвала маминых котлет и пирогов, захмелев от домашней наливки, я лег спать в свою постель, по-царски мягкую и теплую.

Впереди будет все то, что обещал капитан, – и еще больше. Всего через полгода, еще до выпуска, меня отправят в Кабул. Группа «Гром». Штурм дворца Амина. Бесконечные ходки «за речку». Разорвавшаяся под ногами мина, хирург, собравший их из осколков, начавшаяся гангрена и подготовка к ампутации, которая чудесным образом не понадобилась. Никарагуа. Ливан. Еще одна афганская операция, после которой официально не осталось выживших, – и звезда Героя Советского Союза, которой наградили моего двойника, упокоившегося в пустой могиле на Ваганьковском. Захваченный террористами самолет и бунт заключенных в сухумской тюрьме. ГКЧП. Чечня. Сербия… Только в одном капитан ошибся. Денег мне будут платить мало. Во всяком случае, после развала СССР. И путевки в Сочи будут давать обычно зимой. Потому что летом отдыхают генералы и штабные. И квартиру положенную удастся получить только через суд – при увольнении по сокращению. Но ведь я же не за этим шел в спецназ, правда? И когда бывшие друзья, сбежавшие в начале 90-х и подавшиеся в бизнес, будут бросать мне снисходительно: «Ну что, ты еще в сапогах, бедняга?», я просто буду повторять фразу из любимого фильма: «Есть такая профессия – Родину защищать». И видеть, как бледнеют их глумливые ухмылки.

Но все это будет потом. А сегодня – я выдержал экзамен. И могу спокойно уснуть.

Content

Рябинина Татьяна Экзамен