Первый поцелуй

Аннотация

Когда лучший друг Питера Томпсона оказался при смерти, то заставил его пообещать присматривать за своей младшей сестрой. Вернувшись домой, награжденный многими наградами, бывший солдат наконец встретил леди Матильду Ховард, но тут он обнаружил, что его чувства далеки от братских…

(Lady Whistledown 2) The First Kiss (anthology Lady Whistledown Strikes Back), 2004

Peter Thompson made a deathbed promise to his best friend that he'd look out for his younger sister. But when this decorated soldier finally met Lady Mathilda Howard, he discovered that his feelings were anything but brotherly…

Перевод осуществлен на сайте: http://lady.webnice.ru

перевод: vetter

редактор: Janina

Принять участие в работе Лиги переводчиков

http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Для всех читателей, полюбивших леди У настолько, что не дали ей уйти.

А также Полю, хоть он и присвоил себе заслугу в том, что мне удалось использовать Звездные войны в названии этой книги[1]

Глава 1

Самым желанным приглашением на этой неделе, по–видимому, является приглашение на званый обед леди Нили, который состоится во вторник вечером. Список гостей не слишком длинный, и не чрезмерно привилегированный, но рассказы о прошлогоднем званом обеде, или, если быть более точным, о прошлогоднем меню, разнеслись повсюду, и теперь весь Лондон (а главным образом, те особы, что и так имеют непомерный объем) страстно желает принять в нем участие.

Ваш автор приглашения не получил, а потому вынужден страдать дома за кувшином вина, ломтем хлеба и этой колонкой, но не надо его жалеть, дорогой читатель. В отличие от тех, кто будет присутствовать на предстоящем гастрономическом представлении, ваш автор не должен будет выслушивать леди Нили!

«Светская хроника леди Уислдаун», 27 мая 1816 года

Тилли Ховард полагала, что этот вечер мог сложиться и хуже, но, честно признаться, не могла себе представить каким образом.

Ей не хотелось идти на званый обед леди Нили, но ее родители настояли, и вот теперь она находилась здесь, пытаясь не обращать внимания на то, что голос хозяйки дома, леди Нилли, порой внушающей страх, а порой вызывающей насмешки, весьма похож на скрежет ногтей по грифельной доске.

Тилли также пыталась не замечать урчания в желудке, который ожидал, что его накормят уже, по крайней мере, часом ранее. В приглашении было написано – семь вечера, и поэтому Тилли и ее родители – граф и графиня Кенби, прибыли ровно на полчаса позже назначенного времени, ожидая, что ужин состоится в восемь. Но сейчас было уже почти девять, а никаких признаков того, что леди Нили намеревается прекратить разговоры и пригласить всех к ужину, не наблюдалось.

Но более всего Тилли пыталась игнорировать то обстоятельство, что она в сущности была готова сбежать из комнаты, если бы ей был известен способ сделать это, избежав неприятной сцены, и причиной тому был мужчина, стоявший рядом с нею.

– Он был веселым малым, – гудел Роберт Данлоп с той общительностью, которая появляется, если переберешь с выпивкой хотя бы на волосок выше нормы, – всегда готовым на всяческие проказы.

Тилли натянуто улыбалась. Роберт говорил о ее брате Гарри, который погиб почти годом ранее во время битвы под Ватерлоо. Когда ее и мистера Данлопа представили друг другу, девушка была взволнована встречей с ним. Тилли отчаянно любила Гарри и тосковала по нему с такой силой, что временами у нее перехватывало дыхание. И она подумала, что будет просто замечательно услышать рассказы о жизни брата от одного из его товарищей по оружию.

Однако Роберт Данлоп рассказывал ей вовсе не то, о чем она хотела бы услышать.

– Он все время вспоминал о вас, – продолжал мистер Данлоп, несмотря на то, что говорил это уже десятью минутами ранее. – Кэп…

Тилли только моргала, не желая поощрять дальнейшие разъяснения. Ничем хорошим это кончиться не могло.

Мистер Данлоп покосился на нее.

– Кэп всегда описывал вас как сплошные локти и коленки, а также кривозаплетенные косички.

Тилли осторожно дотронулась до своей аккуратно завитой прически. Она ничего не могла с этим поделать.

– Когда Гарри уезжал на Континент, у меня, действительно, были кривозаплетенные косички, – сказала девушка, решив, что ее локти и колени ни в каком дальнейшем обсуждении не нуждаются.

– Он очень любил вас, – продолжил мистер Данлоп. При этом его голос был удивительно мягким и задумчивым. Этого оказалось достаточно, чтобы вновь привлечь внимание Тилли. Возможно, ей не стоило быть настолько быстрой в своих суждениях. Роберт Данлоп хотел сказать ей нечто приятное.

Несомненно, в глубине души он был хорошим человеком и довольно привлекательным мужчиной, чему немало способствовала его облаченная в военную форму мощная фигура. Гарри всегда писал о Данлопе с симпатией, и даже теперь Тилли было трудно думать о нем иначе, чем как о «Робби». Возможно, она ожидала от него слишком многого. Возможно, виновато было вино. Возможно…

– Он рассказывал о вас восторженно. Восторженно, – повторил Робби, по–видимому, для большей выразительности.

Тилли лишь кивнула. Она все равно тосковала по Гарри, даже начиная понимать, что тот сообщил приблизительно тысяче мужчин, что его сестра была тощей простофилей.

Робби кивнул.

– Он говорил, что если кто–нибудь догадался бы заглянуть под ваши веснушки, то обнаружил бы, что вы – лучшая из женщин.

В поисках спасения Тилли начала поглядывать на дверь. Конечно, она могла бы сослаться на порвавшийся подол юбки или ужасный кашель. Робби наклонился, разглядывая ее веснушки. Или же смерть. Ее трагическая кончина, несомненно, закончилась бы леденящей душу историей в завтрашней колонке леди Уислдаун, но Тилли уже была готова на что угодно. Все же это было бы лучше, чем то, что происходило сейчас.

– Он говорил, что совершенно потерял надежду когда–либо выдать вас замуж, – продолжил Робби, кивая с самым дружеским видом. – При этом постоянно напоминал нам, что у вас имеется превосходное приданое.

Так вот в чем дело. Ее брат тратил свое время на полях сражений, упрашивая кого–нибудь из своих товарищей по оружию жениться на ней и используя в качестве главной приманки ее приданое (а вовсе не ее внешность, или, боже упаси, ее сердце), как причину для сватовства.

Это было так похоже на Гарри: пойти и умереть прежде, чем она сама смогла бы убить его за это.

– Мне необходимо отойти, – не выдержала Тилли.

Робби огляделся.

– Куда?

Куда–нибудь.

– Выйти, – ответила Тилли, надеясь, что данного объяснения будет достаточно.

Проследив за ее пристальным взглядом в сторону двери, Робби озадаченно нахмурил брови.

– О, – сказал он. – Что ж, я полагаю…

– Так вот ты где!

Тилли обернулась, чтобы посмотреть, кому это удалось отвлечь на себя внимание Робби. К ним приближался высокий джентльмен, одетый в такую же военную форму, что и Робби. Хотя в отличие от последнего, он выглядел… Опасным.

Это был блондин с волосами цвета темного меда. А его глаза, – ну, в общем, с расстояния в три ярда Тилли не могла точно определить, какого они были цвета, но это, собственно, и не имело значения, поскольку всего остального в этом мужчине было вполне достаточно для того, чтобы любая молодая леди вдруг почувствовала слабость в коленках. Его плечи были широкими, осанка – безупречной, а его лицо вполне заслуживало быть высеченным из мрамора.

– Томпсон, – произнес Робби, – чертовски рад тебя видеть.

Томпсон, подумала Тилли, мысленно кивая. Это, должно быть, Питер Томпсон – самый близкий друг Гарри. Брат упоминал его почти в каждом своем письме, но так и не описал его как следует, поэтому Тилли оказалась совершенно неподготовленной к внешности греческого бога, стоявшего перед нею. Конечно, если бы Гарри взялся его описывать, то вероятно, он просто пожал бы плечами и сказал что–то вроде: «Парень с обычной внешностью».

Мужчины никогда не обращали внимание на детали.

– Ты знаком с леди Матильдой? – спросил Робби у Питера.

– Тилли, – пробормотал тот, беря предложенную девушкой руку и целуя ее. – Простите меня. Мне не следовало бы быть таким фамильярным, но Гарри всегда называл вас именно так.

– Все в порядке, – сказала Тилли, едва заметно кивнув. – Мне тоже довольно трудно не назвать мистера Данлопа Робби.

– Ну, конечно, – дружелюбно согласился Робби. – Меня все так называют.

– Гарри писал о нас? – спросил Питер.

– Постоянно.

– Он очень любил вас, – произнес Питер. – И часто о вас рассказывал.

Тилли вздрогнула.

– Да, Робби говорил мне об этом.

– Не хотел, чтобы она подумала, будто Гарри о ней не вспоминал, – объяснил Робби. – О, смотрите, моя матушка.

Тилли и Питер одновременно взглянули на него, удивившись столь внезапной смене предмета разговора.

– Мне необходимо исчезнуть, – пробормотал Робби и спрятался за стоящим в кадке растением.

– Она найдет его, – с кривой усмешкой заметил Питер.

– Матери всегда находят своих детей, – согласилась Тилли.

Повисло неловкое молчание, и Тилли почти захотелось, чтобы вернулся Робби и заполнил паузу своей дружелюбной, хотя и немного глупой, болтовней. Она не знала, что сказать Питеру Томпсону, что делать в его присутствии. И она, не могла не думать о том, – да покроется сыпью наверняка веселящаяся душа ее братца, – а не размышляет ли Питер сейчас о ее приданом и о его размере, ведь Гарри неоднократно в качестве самой привлекательной черты своей сестры называл именно ее приданое.

И тут Питер произнес нечто совершенно неожиданное:

– Я узнал вас сразу же, как только вошел.

Тилли моргнула от удивления.

– Как?

Его глаза чарующего синевато–серого оттенка, теперь Тилли отлично их рассмотрела, наблюдали за ней столь пристально, что ей захотелось съежиться.

– Гарри хорошо вас описал.

– Никаких кривозаплетенных косичек, – предупредила девушка, не в силах удержаться от некоторого сарказма в голосе.

Питер хохотнул в ответ.

– Вижу, Робби проболтался.

– И довольно пространно к тому же.

– Не обращайте внимания на его болтовню. Все мы говорили о наших сестрах, и я совершенно уверен, что все мы описывали их точно также. Вам ведь было только двенадцать.

Тилли решила, что нет никакой необходимости сообщать ему, что описание Гарри вполне годилось и для ее более позднего возраста. В то время как все ее подруги росли и менялись, и им требовалась новая более женственная одежда, формы самой Тилли непреклонно оставались подростковыми вплоть до того времени, как ей исполнилось шестнадцать. И даже теперь, приобретя несколько вполне женственных линий и находя волнующей каждую из них, Тилли оставалась по–мальчишески стройной.

Сейчас ей было девятнадцать, даже почти двадцать, и, слава Богу, она больше не была «сплошными локтями и коленками». И теперь уже никогда не будет.

– Так как же вы меня узнали? – спросила Тилли.

Питер улыбнулся.

– Разве вы не догадываетесь?

Волосы. Ужасные волосы Ховардов. Не имело значения, что ее кривозаплетенные косички превратились в гладкую прическу. И она, и Гарри, и их старший брат Уильям – все они обладали ужасными рыжими волосами Ховардов. Их нельзя было назвать золотисто–русыми или золотисто–каштановыми. Они были красными, или оранжевыми, а еще точнее – цвета яркой меди. Тилли была совершенно уверена в том, что оттенок их волос при солнечном свете заставлял многих смотреть на них искоса, отводя взгляд. Каким–то образом их отец избежал этого семейного проклятия, но оно с удвоенной силой проявилось в его детях.

– Гораздо больше, чем только это, – сказал Питер, прекрасно понимая, о чем она подумала. – Вы очень на него похожи. Полагаю, ваш рот. И черты вашего лица.

Он произнес это с такой тихой грустью, с таким сдерживаемым волнением, что Тилли поняла, что Питер любил Гарри, и что он тоскует по нему почти также сильно, как и она сама. И от этого ей ужасно захотелось расплакаться.

– Я… – Но закончить Тилли не смогла. Ее голос надломился, и к своему ужасу, девушка почувствовала, что задыхается, и услышала собственное хлюпанье. Благовоспитанной утонченной леди не подобало вести себя подобным образом. Девушка предприняла отчаянную попытку, чтобы не разрыдаться в присутствии многочисленной публики.

Питер все это видел. Взяв ее под локоть, он искусно развернул девушку спиной к толпе гостей, а затем, вытащив из кармана свой носовой платок, вручил его Тилли.

– Спасибо, – поблагодарила она, вытирая глаза. – Я сожалею. Не знаю, что это на меня нашло.

Горе, подумал мужчина, но вслух ничего не сказал. Не было необходимости говорить очевидные вещи. Они оба тосковали по Гарри. Всем им не хватало его.

– Что привело вас к леди Нили? – спросил Питер, решив, что смена темы разговора пойдет ей на пользу.

Тилли одарила его благодарным взглядом.

– Мои родители настояли на этом. Мой отец считает, что повар леди Нили – лучший в Лондоне, и он не позволил бы нам уклониться от приглашения. А вас?

– Мой отец знаком с нею, – сказал Питер – Полагаю, что она сжалилась надо мной, прислав приглашение, поскольку я совсем недавно вернулся в город.

Есть множество солдат, к которым относятся с такой же жалостью, криво усмехнулся про себя Питер. Перед многими молодыми людьми, вернувшимися из армии или собирающимися вернуться, и которым абсолютно нечем было заняться, стоял один и тот же вопрос: что им делать теперь, когда они уже не держат в своих руках винтовку и не скачут в пылу битвы.

Некоторые из его друзей решили остаться в армии. Это было вполне респектабельное занятие для такого человека как он, младшего сына незнатного аристократа. Но Питер достаточно хлебнул военной жизни, насмотрелся на убийства и повидал смертей. Его родители хотели, чтобы он избрал духовную стезю, что было, честно признаться, второй и последней приемлемой профессией для джентльмена со скромными средствами. Его брат унаследует небольшое поместье и титул барона; для Питера же ничего более не оставалось.

Но принятие духовного сана не казалось ему правильным решением. Некоторые из его друзей вышли с полей сражений с обновленной верой; Питер же пришел к противоположным выводам, и он чувствовал себя в высшей степени неготовым вести за собой по пути праведности любую вверенную ему паству.

То, чего ему на самом деле хотелось, когда он позволял себе мечтать, была спокойная жизнь в деревне. Быть джентльменом–фермером.

Это звучало так… мирно. Настолько кардинально отличалось от жизни, которую он вынужден был вести в течение нескольких последних лет.

Но такая жизнь требовала наличия земли, а земля требовала денег, которых у Питера не было. Если бы он продал свой офицерский патент и уволился из армии, то у него появилась бы небольшая сумма денег. Но этого будет явно недостаточно.

Чем и объяснялось его теперешнее появление в Лондоне. Ему нужна была жена. С приданым. Ничего экстравагантного – в любом случае, ни одной наследнице не разрешили бы выйти замуж за такого как он. Нет, ему всего лишь была нужна девушка со скромной денежной суммой. Или еще лучше – с участком земли. Питер был согласен обосноваться практически в любом уголке Англии, если это будет означать независимость и покой.

Это не выглядело такой уж недостижимой целью. Существовало достаточно много мужчин, которые, были бы счастливы отдать свою дочь за сына барона и отставного военного. Отцы настоящих наследниц – девушек, чье имя предваряется «леди» или «достопочтенная», конечно, потребовали бы кое–кого получше, но для всех остальных, он действительно мог считаться весьма приличной и выгодой партией.

Питер посмотрел на Тилли Ховард – леди Матильду, напомнил он себе. Она была как раз из тех наследниц, на которых он жениться не сможет. Единственная дочь графа и, к тому же, богата сверх всякой меры. Вероятно, ему даже не следовало бы разговаривать с ней. Иначе люди назовут его охотником за приданым, и хотя так оно и было, тем не менее, Питеру не хотелось, чтобы к нему приклеили этот ярлык.

Но девушка была сестрой Гарри, а он дал Гарри обещание. И, кроме того, находиться здесь рядом с Тилли… это было странно. Это должно было бы заставить его тосковать по Гарри еще сильнее, поскольку она выглядела настолько чертовски похожей на брата: совершенно те же глаза цвета зеленой листвы и тот же забавный наклон головы, когда она слушала своего собеседника.

Но вместо этого, Питер чувствовал себя просто замечательно. Свободно настолько, словно он находился там, где ему и следовало быть, если не рядом с Гарри, то тогда рядом с этой девушкой.

Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, и что–то шевельнулось внутри Питера, что–то странное и хорошее, и…

– Вот он! – проскрежетал поблизости пронзительный голос леди Нили.

Питер обернулся, чтобы посмотреть, что же заставило хозяйку вечера повысить голос так, что получилось гораздо громче обычно присущего ей скрипа. Тилли отступила вправо, поскольку он закрывал ей обзор, и раскрыла рот от удивления:

– О!

Большой зеленый попугай сидел, как на жердочке, на плече леди Нили и пронзительно кричал:

– Мартин! Мартин!

– Кто такой Мартин? – спросил Питер у Тилли.

– Мисс Мартин, – поправила его Тилли. – Компаньонка леди Нили.

– Мартин! Мартин!

– Будь я ее компаньонкой, я бы тоже спрятался, – негромко произнес Питер.

– Не думаю, что она может себе это позволить, – возразила Тилли. – Лорд Истерли был включен в список гостей в последнюю минуту, и леди Нили заставила мисс Мартин составить ему компанию, чтобы уровнять число приглашенных дам и джентльменов. – Девушка взглянула на Питера, и озорная улыбка заиграла на ее губах. – Если вы не решите сбежать, не дождавшись обеда, то бедная мисс Мартин застрянет здесь надолго.

Питер вздрогнул, наблюдая за тем, как попугай, сорвавшись с плеча леди Нили, пролетел через всю комнату к худощавой темноволосой женщине, которой явно хотелось оказаться где угодно, но только не там, где она сейчас находилась. Она отбивалась от птицы как могла, но вредное создание не желало оставлять женщину в покое.

– Бедняжка, – посочувствовала ей Тилли. – Надеюсь, что попугай ее не клюнет.

– Нет, – ответил Питер, с изумлением наблюдая за странной сценой. – Думаю, что так он проявляет свою любовь.

И действительно, попугай тыкался клювом в бедную женщину, произнося воркующим голосом:

– Мартин, Мартин, – словно он только что вошел в райские врата.

– Миледи! – мисс Мартин защищалась, протирая свои с каждой минутой все сильнее наливающиеся кровью глаза.

Но леди Нили только смеялась.

– Я заплатила за эту птицу сто фунтов, а все, что он делает, это занимается любовью с мисс Мартин.

Питер посмотрел на Тилли, рот которой сжался в сердитую линию.

– Это ужасно, – произнесла она. – Гадкая птица делает больно бедной женщине, а леди Нили нет до этого дела.

Питер понял ее высказывание как призыв к тому, чтобы он сыграл роль рыцаря в белых доспехах и спас бедную осажденную компаньонку леди Нили, но прежде, чем он смог предпринять какие–либо шаги, Тилли пересекла комнату. Питер последовал за девушкой, с интересом наблюдая за тем, как она протягивает палец и заставляет птицу оставить плечо мисс Мартин.

– Спасибо, – поблагодарила мисс Мартин. – Не знаю, почему он так себя вел. Никогда прежде он не проявлял ко мне такой склонности.

– Леди Нили следовало бы убрать его отсюда, – серьезно заметила Тилли.

Мисс Мартин ничего не ответила. Все знали, что этого никогда не случится.

Тилли отнесла птицу назад к ее владелице.

– Добрый вечер, леди Нили, – поздоровалась она. – У вас есть жердочка для вашей птицы? Или, может быть, мы посадим его назад в его клетку?

– Ну, разве он не мил? – спросила леди Нили.

Тилли только улыбнулась. Питер прикусил губу, чтобы сдержать вырывающийся смешок.

– Его жердочка там, – произнесла леди Нили, движением головы указывая куда–то в угол. – Лакеи наполнили его кормушку зерном, поэтому вряд ли он захочет куда–либо улететь оттуда.

Кивнув, Тилли отнесла попугая на его место. И действительно, тот начал бешено клевать свой корм.

– Наверняка у вас есть птицы, – предположил Питер.

Тилли покачала головой.

– Нет, но я видела, как другие обращаются с ними.

– Леди Матильда! – позвала леди Нили.

– Боюсь, что вас зовут, – пробормотал Питер.

Тилли стрельнула в него в высшей степени раздраженным взглядом.

– Да, ну что ж, раз вы, похоже, выбрали положение моего эскорта, то и вы тоже должны пойти со мной. Да, леди Нили? – закончила она тоном, удивительно быстро ставшим невероятно сладким и оживленным.

– Иди сюда, девочка, я хочу тебе кое–что показать.

Питер последовал за Тилли обратно через всю комнату, держась на безопасном расстоянии, когда их хозяйка вытянула свою руку вперед.

– Нравится? – спросила она, тряхнув своим браслетом, чтобы тот зазвенел. – Совсем новый.

– Он прекрасен, – ответила Тилли. – Рубины?

– Конечно. Он же красный. Из чего еще он может быть?

– Э–э…

Питер улыбнулся, наблюдая за тем, как Тилли пытается сообразить, был ли вопрос риторическим. С леди Нили никто не мог знать наверняка.

– У меня к нему есть подходящее ожерелье, – весело продолжила леди Нили, – но я не хотела переусердствовать.

Она наклонилась вперед и сказала тоном, который, говори так кто–либо другой, никто не счел бы тихим:

– Не все здесь имеют столь же туго набитые карманы, как мы с тобой.

Питер мог бы поклясться, что при этом взгляд леди Нили был направлен на него, но решил проигнорировать оскорбление. Действительно, нельзя было обижаться ни на одно из высказываний леди Нили: сделай так, случае вышло бы, что он придает слишком большое значение ее мнению, и, кроме того, после этого у окружающих навсегда бы сложилось о нем мнение, как об обиженном.

– Хотя серьги я все–таки надела!

Наклонившись, Тилли покорно восхищалась сережками леди Нили, но стоило ей только выпрямиться, как браслет леди Нили, вокруг которого та устроила такую суету, соскользнул с запястья своей хозяйки и, тихо звякнув, приземлился на ковер.

Пока леди Нили пронзительно визжала от беспокойства, Тилли наклонилась и подняла браслет.

– Красивая вещь, – произнесла Тилли, с восхищением разглядывая рубины, прежде чем вернуть их владелице.

– Не понимаю, как это произошло, — причитала леди Нили. – Возможно, он мне велик. Ты же знаешь, мои запястья такие тонкие.

Питер кашлянул в руку.

– Могу я посмотреть, в чем дело? – спросила Тилли, пиная его в лодыжку.

– Конечно, – разрешила леди Нили, возвращая ей драгоценность. – Мои глаза уже не те, что были раньше.

Вокруг них собралась небольшая толпа, и все ожидали, пока Тилли, прищурившись, вертела в руках блестящий золотой механизм зажима.

– Думаю, что вам придется отдать его в починку, – произнесла, наконец, Тилли, возвращая браслет леди Нили. – Застежка ненадежна. Браслет непременно снова соскользнет с руки.

– Вздор, – сказала леди Нили, выкидывая руку вперед. – Мисс Мартин! – проревела она.

Мисс Мартин немедленно к ней примчалась и вновь застегнула несчастный браслет.

Леди Нили произнесла некое «хмффф» и поднесла свое запястье к лицу, еще раз внимательно оглядев браслет прежде, чем опустить руку.

– Я купила его у Эспри, и уверяю вас, в Лондоне нет лучшего ювелира. Они не продали бы мне браслет с неисправной застежкой.

– Я уверена, что они ничего подобного и не предполагали, – сказала Тилли, – но…

Она не успела закончить, как все смущенно уставились на ковер, куда во второй раз за вечер соскользнул браслет.

– Определенно застежка, – пробормотал Питер.

– Это – возмутительно, – заявила леди Нили.

Питер вполне с ней согласился, тем более что они впустую потратили кучу драгоценного времени на ее блестящий браслет, в то время как все гости мечтали поскорее оказаться за обеденными столами и наслаждаться едой. Урчало так много желудков, что невозможно было сказать точно, чей желудок урчит в данный момент.

– И что мне теперь с ним делать? – спросила леди Нили после того, как мисс Мартин подняла с ковра браслет и вернула его хозяйке.

Незнакомый Питеру высокий, темноволосый мужчина принес небольшое блюдо из–под сладостей.

– Возможно, этого будет достаточно, – произнес он, предлагая его леди Нили.

– Истерли, – довольно неохотно проворчала леди Нили, словно ей не особенно хотелось принимать помощь от данного джентльмена. Она положила браслет на блюдо, после чего поставила его в соседний credenza[2]. – Что ж, – сказала она, аккуратно расправляя браслет на блюде. – Полагаю, что теперь все желающие смогут любоваться им здесь.

– Возможно, его следовало бы поместить в центре стола, пока мы обедаем, – предложил Питер.

– Хм, да, это превосходная идея, мистер Томпсон. В любом случае, уже почти настало время ужина.

Питер был готов поклясться, что услышал, как кто–то прошептал:

– Почти?

– О, прекрасно, тогда отправляемся ужинать, – сказала леди Нили. – Мисс Мартин!

Мисс Мартин, которой каким–то образом удалось отдалиться от своей хозяйки на несколько ярдов, пришлось вернуться назад.

– Проследите, чтобы все было готово к ужину, – сказала леди Нили.

Мисс Мартин вышла, после чего под многочисленные вздохи облегчения гости переместились из гостиной в столовую.

К своему удовольствию, Питер обнаружил, что его посадили рядом с Тилли. При обычных обстоятельствах он не мог рассчитывать на то, чтобы оказаться за столом рядом с дочерью графа. И по правде говоря, Питер подозревал, что ему предназначалось составить пару женщине, сидевшей справа от него. Но по другую сторону от нее сидел Робби Данлоп, и казалось, что она ведет с ним весьма приятную беседу.

Еда, как и предрекали, была изысканной, и Питер, весьма довольный, наслаждался супом из омара, когда почувствовал движение слева от себя. Повернувшись, он увидел, что на него смотрит Тилли. Ее губы приоткрылись, словно девушка собиралась произнести его имя.

И внезапно Питер осознал, как она прекрасна. Эта красота, которую Гарри никогда не описывал, возможно, потому, что, будучи ее братом, он просто никогда не мог ее заметить. Гарри никогда бы не смог увидеть женщину в девочке, никогда не понял бы, что ее щечка умоляет о нежности, или что, открывая рот, чтобы заговорить, она иногда делает паузу, слегка сжимая губы, словно в ожидании поцелуя.

Гарри никогда не увидел бы ничего из того, что увидел Питер, и что потрясло его до глубины души.

– Вы хотели что–то спросить? – произнес Питер, удивляясь тому, что его голос звучит вполне обычно.

– Да, – сказала девушка, – хотя я не совсем уверена, как… Я не знаю…

Он ждал, когда она соберется с мыслями.

Мгновение спустя, она наклонилась вперед и, удостоверившись, что никто на них не смотрит, спросила:

– Вы были там?

– Где? – спросил Питер, хотя сразу понял, что она имела ввиду.

– Когда он умер, – спокойно уточнила Тилли. – Вы там были?

Питер кивнул. Это не было тем, о чем ему хотелось бы вспоминать, но он обязан быть с ней честным.

Ее нижняя губа дрогнула, и она прошептала:

– Он страдал?

С минуту Питер не знал, что ответить. Гарри страдал. Он провел три дня в жутких мучениях: обе его ноги были сломаны, причем правая – настолько ужасно, что кость прорвала кожу. Возможно, он пережил бы это, и даже не слишком сильно хромал бы впоследствии, так как их хирург имел большой опыт по части лечения сломанных костей. Но внезапно у Гарри началась лихорадка, и прошло совсем немного времени, как Питер понял, что Гарри не удастся выиграть в этом сражении. Спустя два дня его не стало.

Но когда жизнь покидала его тело, Гарри был настолько апатичен, что Питер не был уверен, чувствовал ли Гарри боль или нет, особенно с настойкой опия, которую Питер, украв у своего командира, влил в горло своего друга. И поэтому, отвечая на вопрос Тилли, Питер ограничился тем, что сказал:

– Немного. Нельзя сказать, что это было безболезненно, но я думаю… в конце… он ушел спокойно.

Она кивнула.

– Спасибо. Меня всегда мучил этот вопрос. Он и продолжал бы меня мучить. Я рада наконец узнать правду.

Питер вернулся к своему супу, надеясь, что немного омара, муки и бульона помогут ему отогнать мысли о смерти Гарри, но тут Тилли произнесла:

– Считается, что становится легче, если думать о том, что он – герой, но у меня так не получается.

Питер опять вопросительно посмотрел на девушку.

– Все говорят, что мы должны им гордиться, – пояснила Тилли, – потому что он – герой, потому что умер на поле битвы под Ватерлоо, воткнув штык в тело французского солдата, но я не думаю, что от этого становится хоть сколько–нибудь легче. – Ее губы мелко подрагивали, складываясь в странную, беспомощную улыбку, которая возникает у всякого, кто понимает, что некоторые вопросы ответов не имеют. – Мы продолжаем тосковать по нему так же сильно, как тосковали бы, упади он с лошади, или заболей корью, или подавись он куриной косточкой.

Питер почувствовал, как его рот приоткрылся, пока он обдумывал ее слова.

– Гарри был героем, – услышал он свой голос, и это было правдой. Гарри проявил себя героем десятки раз, отважно сражаясь и неоднократно спасая кому–нибудь жизнь. Но Гарри умер не как герой, не так, как большинству людей нравится об этом думать. К тому времени, когда они сражались с французами под Ватерлоо, Гарри был уже мертв. Его тело было безнадежно изуродовано из–за нелепого несчастного случая. Гарри попал в капкан под фуражную повозку, которую неоднократно пытались починить, и под которой он пролежал шесть часов без помощи. Проклятая штуковина должна была пойти на дрова еще за несколько недель до этого случая, яростно подумал Питер, но в армии никогда не было достаточного количества хоть чего–нибудь, включая и скромные фуражные повозки, и поэтому командир полка отказался бросить ее даже после смерти Гарри.

Но было ясно, что эту историю Тилли не рассказали, и, вероятно, ее родителям тоже. Кто–то, пытаясь смягчить удар от смерти Гарри, разукрасил его последние минуты насыщенными кровавыми красками поля брани во всей его ужасной славе.

– Гарри был героем, – повторил Питер, поскольку так оно и было. К тому же он давно осознал, что те, кто не прошел сквозь тяготы войны, никогда не понимали этой правды. И если кому–то было утешением думать, что какая–то смерть может быть более благородной, чем другая, Питер не собирался разрушать эту иллюзию.

– Вы были ему хорошим другом, – сказала Тилли. – Я рада, что у него были вы.

– Я дал ему обещание, – вырвалось у Питера. Он не хотел говорить ей об этом, но, в любом случае, теперь уж ничего не поделаешь. – На самом деле, мы оба дали друг другу обещания. Это случилось за несколько месяцев до его смерти. Мы оба… Да, ночь перед этим была ужасна, и мы потеряли многих товарищей из нашего полка.

Тилли подалась вперед, ее широко раскрытые глаза были полны сострадания. И когда Питер посмотрел на девушку, то увидел розовую матовость ее кожи, легкую россыпь веснушек на ее носу. И Питеру безумно захотелось поцеловать ее.

О Боже. Прямо здесь, на званом обеде леди Нили, ему захотелось схватить Тилли Ховард за плечи и, прижав ее к себе, осыпать поцелуями.

Гарри вызвал бы его на месте. Дуэли было бы не избежать.

– Что случилось? – спросила Тилли.

Ее слова должны были бы спустить его с небес на землю, напомнив ему о том, что он говорил ей что–то довольно важное. Но все, что Питер был в состоянии сделать, – это уставиться на ее губы, которые были не совсем розовыми, а скорее – слегка персиковыми, и ему пришло в голову, что никогда раньше он не разглядывал губы женщины, по крайней мере, так, как сейчас, прежде чем поцеловать ее.

– Мистер Томпсон? – позвала она. – Питер?

– Извините, – произнес Питер, с силой сжав пальцы в кулак под столом, словно боль от ногтей, вонзившихся в ладонь, могла каким–то образом удержать его от непозволительных мыслей. – Я дал Гарри обещание, – продолжил он. – Мы говорили о доме, мы часто так делали, особенно когда становилось очень трудно, и Гарри вспоминал вас, а я вспоминал свою сестру, которой четырнадцать лет, и мы обещали друг другу, что если с кем–то из нас что–нибудь случится, то другой присмотрит за его сестрой. Будет защищать ее.

Некоторое время Тилли сидела, не шевелясь, лишь смотрела на него, а затем произнесла:

– Это очень любезно с вашей стороны, но не волнуйтесь, я освобождаю вас от этой клятвы. Я уже не зеленая девчонка, и у меня еще есть брат – Уильям. Кроме того, я не нуждаюсь в том, чтобы кто–то заменял мне Гарри.

Питер открыл было рот, чтобы ответить, но быстро передумал. Он не испытывал братских чувств по отношению к Тилли, и был абсолютно уверен, что его чувства весьма далеки от того, что имел ввиду Гарри, когда просил его присмотреть за своей сестрой.

И уж точно Питеру не хотелось стать заменой ее брату.

Но казалось, что реплика Тилли требовала ответа, и действительно, девушка вопросительно смотрела на него: ее голова была слегка наклонена, словно она ждала от него каких–то весьма многозначительных и умных слов или, если не этого, то чего–то такого, что позволило бы ей ответить остроумным возражением.

Питер был в замешательстве и поэтому совершенно не возражал, когда ужасный голос леди Нили, проскрежетал через всю комнату:

– Он пропал! Мой браслет пропал!

Глава 2

Самое желанное приглашение недели нынче превратилось в самое обсуждаемое событие недели. Если такое вообще возможно, и вы, дорогой читатель, еще не слышали новости, то ваш автор с удовольствием их вам изложит: голодные гости леди Нили еще не успели закончить свой суп, как обнаружилось, что похищен рубиновый браслет их хозяйки.

Существуют, что и говорить, некоторые разногласия относительно судьбы этого драгоценного изделия. Многие гости утверждают, что браслет просто затерялся, поскольку хозяйка забыла, куда его положила, но леди Нили заявляет, что совершенно точно помнит все подробности вечера, а потому, это, несомненно, была кража.

Предположительно, что браслет (чья застежка, как обнаружила леди Матильда Ховард, оказалась неисправной), был помещен на блюдо из–под сладостей (поданное неуловимым лордом Истерли), которое поставили на стол в гостиной. Леди Нили намеревалась отнести блюдо с браслетом в столовую, чтобы ее гости смогли в полной мере восхититься его несомненным великолепием, но в погоне за едой (вашему автору доложили, что к этому времени час был уже настолько поздний, что умиравшие с голоду гости, позабыв об этикете, устроили безумную давку перед дверьми столовой) о браслете забыли.

Когда леди Нили вспомнила о драгоценности, оставленной в другой комнате, она послала за ней лакея, но тот возвратился с пустым блюдом.

Вот тогда поднялась настоящая суматоха.

Леди Нили попыталась заставить обыскать всех своих гостей, но, по правде говоря, разве кто–нибудь может себе представить, что, скажем, граф Кенби согласился бы на то, чтобы лакей баронессы обыскивал его персону? Тут же было высказано предположение, что браслет украден кем–то из слуг. Но леди Нили, проявив достойную восхищения лояльность в отношении своей челяди (и надо сказать, что данное чувство взаимно – слуги ей безмерно преданы), отказалась подозревать кого–либо из штата своей прислуги в том, что он предал ее подобным образом. Тем более что ни один из них не проработал у нее в доме меньше пяти лет.

В результате все гости покинули дом леди Нили в испорченном настроении. И, пожалуй, трагичнее всего то, что все деликатесы, за исключением супа, оказались нетронутыми. Остается только надеяться, что леди Нили посчитала целесообразным устроить банкет своим слугам, которых она недавно так страстно защищала.

И можете быть уверены, дорогой читатель, что ваш автор продолжит комментирование этой последней on–dit[3]. Возможно ли, чтобы член высшего общества оказался обыкновенным вором? Вздор! Нужно обладать весьма незаурядными способностями, чтобы суметь похитить такую ценную вещь прямо из–под носа Леди Н.

«Светская хроника леди Уислдаун», 29 мая 1816 года

– И тогда, – продолжил некий модно одетый молодой джентльмен, вещавший тоном человека, совершенно уверенного в своей осведомленности обо всех последних сплетнях, – она вынудила мистера Брукса, своего собственного племянника, снять его сюртук и дать возможность двум лакеям обыскать его.

– Я слышал, их было трое.

– Этого не было, – растягивая слова, произнес Питер, стоя на пороге гостиной Кенби. – Я сам там был.

Семеро джентльменов повернулись к нему лицом. Пятеро из них выглядели недовольными, один – скучающим, а еще один – удивленным. Что касается Питера, то он был крайне раздражен. Питер не был уверен, чего он ожидал, решив отправиться в богатую резиденцию Кенби в Мейфэре, чтобы нанести визит Тилли, но точно не этого. Просторная гостиная была до отказа заполнена мужчинами и цветами, и маленький букетик ирисов в его руке казался совершенно лишним.

Кто же знал, что Тилли настолько популярна?

– Я совершенно уверен, – продолжил первый джентльмен, – что там было два лакея.

Питер пожал плечами. Ему было все равно, говорил ли этот щеголь правду или нет.

– Леди Матильда тоже была там, – сказал он. – Можете спросить у нее, если мне вы не верите.

– Это правда, – сказала Тилли, приветствуя его улыбкой. – Хотя мистер Брукс действительно снял свой сюртук.

Мужчина, который утверждал, что гостей обыскивали три лакея, повернулся к Питеру и несколько насмешливо осведомился:

– А с вас снимали сюртук?

– Нет.

– После того, как был обыскан мистер Брукс, остальные гости возмутились, – пояснила Тилли, а затем, решив сменить тему разговора, спросила собравшихся кавалеров:

– Вы знакомы с мистером Томпсоном?

Нашлась только пара знакомых; Питер все еще был почти новичком в городе, и большинство его знакомств ограничивалось школьными друзьями из Итона и Кембриджа. Тилли представила его, как того требовали приличия, после чего он занял не самое лучшее место в комнате, поскольку ни один из джентльменов не пожелал освободить свое место и позволить другому получить преимущество в ухаживании за прекрасной, и к тому же весьма богатой, леди Матильдой.

Питер читал «Светскую хронику леди Уислдаун»; он знал, что Тилли считалась самой богатой наследницей сезона. И он вспомнил, что Гарри довольно часто рассказывал о том, как ему приходилось буквально палкой разгонять охотников за приданым. Но до этого момента Питер не понимал, насколько усердно молодые мужчины Лондона боролись за руку леди Матильды.

И это было противно.

А ведь он обещал Гарри, что джентльмен, которого она выберет (или, что более вероятно, которого выберет для Тили ее отец), будет относиться к девушке с любовью и уважением, которых она заслуживала.

И поэтому он стал внимательно приглядываться к претендентам, чтобы по возможности отпугнуть томящихся от любви поклонников, окружавших ее.

С первым из них Питер справился довольно легко. Потребовались считанные минуты, чтобы понять, что словарный запас этого джентльмена не достигает трехзначного числа, так что Питеру оказалось достаточно всего лишь упомянуть о признании Тилли, что всем остальным наслаждениям она предпочитает наслаждение от чтения философских трактатов. Соискатель тут же заторопился к двери, и Питер решил, что, даже если Тилли прошлой ночью и не упоминала о такой своей склонности, факт оставался фактом: девушка, конечно же, была достаточно умна, чтобы суметь прочитать философские работы, если бы ей захотелось, и потому удалившегося джентльмена следовало исключить из списка претендентов.

Следующий джентльмен был известен Питеру своей порочной репутацией неисправимого игрока. Поэтому все, что потребовалось для того, чтобы сей поклонник спешно ретировался, – было упоминание о предстоящих лошадиных скачках в Гайд–парке. И Питер с удовлетворением отметил, что за этим джентльменом последовало еще трое других претендентов. Хорошо, что скачки не были им выдуманы, хотя эти четверо молодых людей наверняка будут несколько разочарованы, когда поймут, что Питер ошибся с точным временем этого события, и что все ставки уже были сделаны приблизительно часом ранее.

Что ж, прекрасно.

Питер улыбнулся. Он получал от всего происходящего гораздо больше удовольствия, чем мог себе вообразить.

– Мистер Томпсон, – донесся до его слуха сухой женский голос, – зачем вы распугиваете кавалеров моей дочери?

Он повернулся и оказался стоящим перед леди Кенби. Ее глаза смотрели на него насмешливо, за что Питер был ей очень благодарен. Большинство матерей непременно рассердились бы.

– Ну, что вы, – ответил Питер. – Во всяком случае, не тех, за кого бы вы хотели выдать свою дочь.

Леди Кенби лишь слегка приподняла брови.

– Любой мужчина, который предпочитает проигрывать свои деньги на скачках, а не оставаться здесь с вами, не достоин вашей дочери.

Она рассмеялась, и это сделало ее удивительно похожей на Тилли.

– Хорошо сказано, мистер Томпсон, – похвалила она. – Нельзя быть слишком осторожным, разговаривая с матерью богатой наследницы.

Питер сделал паузу, неуверенный, были ли ее слова более язвительными, чем тон, которым они были произнесены.

Если леди Кенби знает, кто он такой, – а она сразу же вспомнила его имя, когда их знакомили прошлой ночью, – то она также знает, что к его имени не прилагается практически ни единого пенни.

– Я обещал Гарри, что буду присматривать за ней, – объяснил он, его голос прозвучал бесстрастно и решительно. Не могло возникнуть никаких сомнений, что он твердо намерен выполнить свою клятву.

– Понятно, – негромко произнесла леди Кенби, слегка наклонив голову набок. – И именно поэтому вы здесь?

– Конечно. – Он подразумевал именно это. По крайней мере, убедил себя, что так оно и есть. И не имело значения, что он провел последние шестнадцать часов, мечтая о поцелуях Тилли Ховард. Она была не для него.

Наблюдая за беседой Тилли с младшим братом лорда Бриджертона, Питер стиснул зубы, когда понял, что против этой кандидатуры ему не найти ни одного возражения. Мистер Бриджертон был высоким, сильным, несомненно умным, весьма обеспеченным джентльменом из хорошей семьи и с состоянием. Кенби были бы заинтересованы в его сватовстве, даже если при этом Тилли пришлось бы довольствоваться простым «миссис» перед ее новым именем вместо громкого титула[4].

– Он нам очень нравится, – сказала леди Кенби, указывая своей маленькой, изящной ручкой в сторону обсуждаемого джентльмена. – Он – довольно талантливый художник, а его мать – уже много лет моя близкая подруга.

Питер коротко кивнул.

– Увы, – сказала леди Кенби, пожимая плечами, – боюсь, что у нас почти нет никаких оснований питать надежду по этой части. Я подозреваю, что он пришел сюда только для того, чтобы просто успокоить дорогую Вайолет, которая совершенно отчаялась когда–либо увидеть своих детей женатыми. Не похоже, что мистер Бриджертон готов остепениться, а его мать полагает, что он тайно влюблен в другую.

Питер вспомнил, что не должен улыбаться.

– Тилли, дорогая моя, – сказала леди Кенби после того, как раздражающе красивый и представительный мистер Бриджертон поцеловал ей руку и отбыл, – ты еще не беседовала с мистером Томпсоном. Так любезно с его стороны посетить нас, и все из–за дружбы с Гарри.

– Я бы не сказал что «все», – возразил Питер, его слова прозвучали менее учтиво и свободно, чем ему бы хотелось. – Я всегда рад видеть вас, леди Матильда.

– Пожалуйста, – сказала Тилли, махнув на прощание своему последнему воздыхателю, – вы должны продолжать называть меня Тилли. – Она повернулась к матери. – Это все Гарри, он вечно так меня называл, и, очевидно, часто о нас рассказывал, когда был на Континенте.

Леди Кенби печально улыбнулась при упоминании своего младшего сына, моргнув при этом несколько раз. Казалось, ее глаза уставились в пустое пространство, и Питер подумал, что она вот–вот разрыдается или, по крайней мере, хочет это сделать. Он немедленно протянул ей свой носовой платок, но леди Кенби, покачав головой, отказалась от него.

– Пожалуй, пойду поищу мужа, – сказала она, вставая. – Уверена, что он хотел бы с вами встретиться. Он отсутствовал вчера вечером, когда нас представляли друг другу, и я… Да, я уверена, он хотел бы с вами встретиться.

Она поспешила выйти из комнаты, оставив дверь широко открытой и приказав лакею встать напротив нее в холле.

– Она ушла, чтобы выплакаться, – призналась Тилли, но не для того, чтобы заставить Питера почувствовать себя виноватым. Это было просто объяснение, грустная констатация факта. – Она все еще плачет о нем, совсем немного.

– Мне очень жаль, – сказал Питер.

Она пожала плечами.

– Похоже, что это никогда не прекратится. Для всех нас. Не думаю, что кому–либо из нас хоть когда–нибудь приходило в голову, что Гарри может умереть. Теперь это кажется такой глупостью. Его смерть не должна была вызвать такого шока. Ради Бога, он же ушел на войну. Чего еще мы могли ожидать?

Питер покачал головой.

– Это совсем не глупо. Все мы считали себя немного бессмертными до тех пор, пока воочию не увидели, что такое война. – Он сглотнул, не желая воскрешать в памяти те воспоминания. Но это было весьма трудной задачей. – Это невозможно понять, пока не увидишь сам.

Губы Тилли слегка сжались, и Питер забеспокоился, не оскорбил ли он ее.

– Это не значит, что я говорю свысока, – начал оправдываться он.

– Вы и не говорите. Ну, не совсем. Я только… думаю… – Тилли наклонилась вперед, и ее глаза засветились каким–то новым светом. – Давайте не будем говорить о Гарри, – предложила она. – Как вы думаете, мы сможем? Я так устала постоянно грустить.

– Очень хорошо, – поддержал Питер.

Девушка смотрела на него, ожидая, что он скажет что–то еще. Но Питер молчал.

– Э–э, как там погода? – наконец спросила она.

– Моросит мелкий дождик, – ответил он, – но ничего необычного.

Она кивнула.

– Сегодня тепло?

– Не особенно. Хотя все же чуть теплее, чем прошлой ночью.

– Да, было немного холодно. И это в мае.

– Разочарованы?

– Конечно. Пора бы уже наступить весне.

– Да.

– Действительно.

– Действительно.

Односложные предложения, подумала Тилли, – всегда губительны для любой приятной беседы. У них непременно должно найтись еще что–то общее, кроме Гарри. Питер Томпсон был красив и умен. А когда он смотрел на Тилли своим задумчивым, серьезным взглядом, то по ее спине пробегала дрожь.

Совершенно несправедливо, что единственная тема их разговоров вызывала в ней желание разрыдаться.

Тилли ободряюще улыбнулась, тем самым, поощряя Питера сказать еще что–нибудь, но он продолжал молчать. Она снова улыбнулась и откашлялась.

Наконец он понял намек.

– Вы читаете? – спросил Питер.

– Я читаю! – эхом отозвалась девушка с некоторой долей скепсиса в голосе.

– Я не спрашивал: умеете ли вы читать, я спросил: вы читаете? – уточнил он.

– Да, конечно. Почему вы об этом спрашиваете?

Питер пожал плечами.

– Я сегодня упомянул об этом одному из джентльменов.

– В самом деле?

– Да.

Тилли почувствовала, как ее зубы сжались. Она понятия не имела, почему она должна сердиться на Питера Томпсона, но она рассердилась. Он явно сделал нечто, заслуживающее ее неудовольствия. Кроме того, он не должен сидеть здесь с выражением кошки, добравшейся до сливок, делая вид, что осматривает свои ногти.

– Кому же из джентльменов? – наконец спросила она.

Питер поднял глаза, и Тилли едва сдержалась, чтобы не поблагодарить его за то, что он посчитал ее более интересной, чем свой маникюр.

– Думаю, его звали мистер Бербрук, – ответил Питер.

Не из тех, за кого она хотела бы выйти замуж. Найджел Бербрук был добрым малым, но он также был весьма недалеким, и, вероятно, мысль об умной жене пугала его. Проявляя благородство, можно было бы сказать, что, отпугнув его, Питер действовал для ее же блага, однако Тилли не оценила такое вмешательство в ее дела.

– А что, по вашим словам, мне нравится читать? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

– Э–э… то да это. Ну, может быть, философские трактаты.

– Понятно! И вы посчитали целесообразным упомянуть ему об этом потому, что?..

– Мне показалось, что ему это интересно, – пожав плечами, ответил Питер.

– И что же произошло, – просто из любопытства, имейте ввиду, – когда вы это ему сказали?

Питер даже не потрудился притвориться пристыженным.

– Он рванул прямиком к выходу, – пробормотал он. – Можете себе представить такое.

Тилли хотела оставаться сдержанной и бесстрастной. Она хотела наблюдать за ним ироническим взглядом из–под изящно изогнутых бровей. Но Тилли даже близко не была столь искушенной, какой надеялась быть, а потому она просто впилась в него взглядом и спросила:

– И почему же вы решили, что мне нравится читать философские трактаты?

– А разве нет?

– Это не имеет значения, – парировала она. – Вы не имеете права распугивать моих поклонников.

– Вы думаете, что я занимался именно этим?

– Пожалуйста, – усмехнулась девушка. – После того, как вы расхвалили мой ум мистеру Бербруку, не пытайтесь теперь его отрицать.

– Прекрасно, – сказал Питер, скрестив руки и глядя на нее так, как смотрели ее отец и старший брат, когда собирались отругать за что–либо. – Вы действительно хотите связать себя словом с мистером Бербруком? Или, – добавил он, – с одним из тех мужчин, которые сбежали, торопясь спустить свои деньги на скачках?

– Конечно же, нет, но это не означает, что я хочу, чтобы вы отпугивали их.

Питер посмотрел на нее, как на дурочку. Или женщину. По своему опыту Тилли знала, что большинство мужчин полагает, что это одно и то же.

– Многие мужчины приезжают, чтобы просто нанести визит, – объяснила она несколько нетерпеливо, – и большинство из них будут приезжать и дальше, чтобы просто нанести визит.

– Что, прошу прощения?

– Вы – стадные животные. Большая часть из вас. Стоит кому–то заинтересоваться женщиной, как за ним потянутся другие.

– Так цель вашей жизни – собрать как можно больше джентльменов в вашей гостиной?

Его покровительственный тон был почти оскорбительным, и Тилли была почти близка к тому, чтобы выгнать его. Только дружба Питера с Гарри, и тот факт, что он поступал так, думая, что Гарри хотел от него именно этого, удержали ее от немедленного вызова дворецкого.

– Моя цель, – с нажимом произнесла Тилли, – состоит в том, чтобы найти себе мужа. Не поймать кого–то в силки, не заманить в капкан, не тянуть к алтарю насильно, а найти кого–то, желательно, того единственного, с кем я могла бы разделить длинную и счастливую жизнь. Будучи девушкой практичной, я посчитала весьма разумным собрать как можно больше подходящих джентльменов, чтобы мое решение было основано на знакомстве с широким кругом поклонников, а не на том, в чем обвиняют многих молодых женщин и называют полетом воображения.

Тилли откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, твердо смотря в его сторону.

– У вас есть еще какие–нибудь вопросы?

Мгновение он смотрел на нее ничего не выражающим взглядом, затем спросил:

– Вы хотите, чтобы я пошел и притащил их всех обратно?

– Нет! Ох, – добавила она, увидев его хитрую улыбку, – вы меня дразните.

– Совсем чуть–чуть, – возразил Питер.

Если бы он был Гарри, то Тилли бросила бы в него подушкой. Если бы он был Гарри, то она бы рассмеялась. Но, если бы он был Гарри, то ее глаза не задержались бы на его губах, когда он улыбнулся, и она не почувствовала бы, как странно закипает ее кровь, и покалывает ее кожа.

Но самое главное, если бы он был Гарри, она не ощутила бы этого ужасного разочарования, поскольку Питер Томпсон не был ее старшим братом, и меньше всего на свете Тилли хотелось, чтобы Питер себя им считал.

Но, очевидно, именно так он себя и ощущал. Он обещал Гарри заботиться о ней, и теперь она для Питера не что иное, как обязательство. Нравится ли она ему? Находит ли он ее хоть сколько–нибудь интересной или занятной? Или он терпит ее компанию только потому, что она сестра Гарри?

Узнать невозможно, – она никогда не сможет задать ему такого вопроса. И потому ей действительно хотелось, чтобы Питер ушел, но это было бы трусостью с ее стороны, а Тилли не хотела быть трусихой. Именно в этом состоял ее долг перед Гарри, вдруг поняла она. Прожить свою жизнь, храбро идя к намеченной цели, так, как поступил Гарри в конце своей жизни.

Ее столкновение с Питером Томпсоном казалось довольно бледным сравнением с храбрыми поступками Гарри как солдата. Но поскольку никто не собирался посылать ее сражаться за свою страну, то значит, если она хотела быть похожей на Гарри, ей следовало научиться преодолевать свои страхи.

– На сей раз вы прощены, – произнесла Тилли, сложив руки на коленях.

– А я просил прощения? – растягивая слова, произнес Питер, вновь околдовывая ее своей медленной, ленивой улыбкой.

– Нет, но должны бы. – Сладко… слишком сладко улыбнулась в ответ Тили. – Меня учили быть снисходительной, поэтому полагаю, что я могу даровать вам свое прощение, хотя вы его и не заслужили.

– А также свое одобрение?

– Конечно. Иначе я была бы слишком неучтивой.

Питер рассмеялся, и этот глубокий теплый звук захватил Тилли врасплох, заставив, в свою очередь, улыбнуться и ее.

– Прекрасно, – сказал Питер. – Вы победили. Абсолютно, явно, вне всяких сомнений…

– Вне всяких сомнений? – довольно пробормотала Тилли.

– Вне всяких сомнений, – подтвердил Питер – Вы победили. Я прошу у вас прощения.

Она вздохнула.

– Никогда еще победа не была столь сладкой.

– К тому же этого не должно было случиться, – выгнув брови, сказал Питер. – Уверяю вас, что меня нелегко заставить просить прощения.

– Даже в таком хорошем настроении? – усомнилась девушка.

– Особенно в таком хорошем настроении.

Тилли улыбалась, пытаясь придумать нечто ужасно остроумное для ответа, когда в комнату вошел дворецкий с чаем, подавать который она не просила. Тилли подумала, что насчет чая, должно быть, распорядилась ее мать. Это означало, что графиня скоро вернется обратно и, следовательно, ее время наедине с Питером приближалось к концу.

Ей бы следовало обратить внимание на чувство острого разочарования, сдавившего ей грудь. Или прислушаться к трепету в ее животе, усиливавшемуся всякий раз, когда она смотрела на Питера. Тогда бы она не была столь удивлена, когда при вручении Питеру чашки с чаем, их пальцы соприкоснулись, и встретились их взгляды.

И она вдруг почувствовала, что падает.

Падает… падает… падает. Теплый порыв воздуха подхватил Тилли, остановив ее дыхание, ее пульс, даже ее сердце. И когда это прошло – если это действительно прошло, а не просто слегка утихло – все, о чем Тилли могла думать, – это удивляться тому, как ей удалось не выронить из рук чашку.

Заметил ли Питер этот момент, и как она изменилась?

Тилли с особым вниманием и осторожностью поставила свою чашку, плеснув в нее молока прежде, чем налить туда горячего чаю. Если ей удастся сосредоточиться на простых повседневных задачах, у нее не будет времени для размышлений над тем, что только что с нею произошло.

Поскольку Тилли подозревала, что она действительно изменилась.

Она влюбилась.

И еще она подозревала, что, в конечном счете, это обернется для нее крушением всех ее надежд. У Тилли не было большого опыта в общении с мужчинами; ее первый сезон в Лондоне был прерван безвременной кончиной Гарри, и она провела весь прошлый год в деревне со своей семьей, соблюдая траур по брату.

Но даже с таким небольшим опытом она могла сказать, что Питер не думает о ней как о желанной женщине. Для него Тилли была обязательством, маленькой сестренкой Гарри. Может быть, даже ребенком.

Для него она была долгом перед товарищем, который необходимо было исполнить. Ни больше, ни меньше. От этого веяло таким холодом и равнодушием, что Тили не чувствовала себя тронутой такой преданностью Питера ее брату.

– Что–то не так?

Тилли подняла глаза на Питера и криво улыбнулась. Было ли что–то не так? Больше, чем он мог себе представить.

– Конечно, нет, – солгала она. – Почему вы спрашиваете?

– Вы не выпили свой чай.

– Я предпочитаю теплый, – сымпровизировала девушка, поднося чашку к губам. Она сделала глоток, притворяясь, что боится обжечься. – Вот, – сказала она с воодушевлением. – Теперь намного лучше.

Питер с любопытством наблюдал за нею, и Тилли едва не вздохнула от своей неудачи. Если вы собираетесь подогреть интерес джентльмена, не отвечающего вам взаимностью, то можно бы выдумать что–нибудь получше, а не говорить такие очевидные банальности. Еще несколько таких ошибок как эта, и он, конечно же, поймет ее истинные чувства.

Что было бы ужасно.

– Вы планируете посетить в пятницу Большой Бал у Харгривов? – спросила Тилли, решив, что смена предмета разговора – самая лучшая тактика.

Питер кивнул.

– Полагаю, что и вы тоже?

– Конечно. Уверена, что там будет настоящее столпотворение. Очень хочется поскорее увидеть, как туда приедет леди Нили со своим браслетом на запястье.

– Она нашла его? – удивленно спросил Питер.

– Нет, но должна, разве вы так не думаете? Я не могу представить, чтобы кто–то во время приема действительно украл его. Вероятно, браслет просто упал за стол, и ни у кого не хватило сообразительности, чтобы его там поискать.

– Я согласен, что ваше предположение – наиболее вероятное, – сказал Питер, но по его слегка сжавшимся губам можно было сделать вывод, что сам он не совсем в это верит.

– Но?.. – поторопила его Тилли.

Мгновение девушка думала, что он не ответит, но тут Питер заговорил:

– Но вы никогда не знали бедности, леди Матильда. А потому вы не готовы понять то отчаяние, которое может толкнуть человека на воровство.

Ей не понравилось, что он назвал ее леди Матильдой. Это вносило в беседу формальность, а ей казалось, что они уже от этого освободились. И его комментарии, казалось, подчеркнули тот простой факт, что он был человеком, познавшим жизнь, а она – молодой леди, весьма оберегаемой от трудностей этой жизни.

– Конечно, нет, – признала она, поскольку не было никакого смысла притворяться, что ее жизнь не была привилегированной. – Но, тем не менее, трудно предположить, что кто–то был настолько дерзок, что украл браслет прямо из–под носа леди Нили.

С минуту Питер оставался неподвижным и лишь пристально смотрел на нее, его взгляд был неприятно–оценивающим. У Тилли возникло ощущение, что он счел ее ужасно провинциальной, или, по крайней мере, наивной, и она возненавидела свою веру в общее совершенство человека, что характеризовало ее как глупую девчонку.

Но это неправильно. Нужно доверять друзьям и соседям. И уж конечно, она не заслуживает осмеяния за то, что поступает именно так.

Но Питер удивил ее, просто сказав:

– Возможно, вы правы. Я давно понял, что большинство тайн имеют совершенно банальные и скучные объяснения. Весьма вероятно, что леди Нили возьмет свои слова обратно еще до конца этой недели.

– Вы не думаете, что я глупа, раз я настолько доверчива? – спросила Тилли, почти заставив себя произнести это. Ей казалось, что она не может остановиться и не задавать вопросов этому мужчине; она не могла вспомнить кого–либо еще, чье мнение имело бы для нее такое значение.

Он улыбнулся.

– Нет. Я не всегда соглашаюсь с вами. Но как же прекрасно выпить чаю с кем–то, чья вера в человечество не была безнадежно утрачена.

Грустное сострадание нахлынуло на нее, и Тилли спросила себя, а не изменила ли война столь же сильно и Гарри? Скорее всего, так и было, поняла она и удивилась, почему никогда прежде это не приходило ей в голову. Она всегда представляла своего брата все тем же самым старым Гарри, смеющимся и рассказывающим забавные истории и шутки при любой возможности.

Но, взглянув на Питера Томпсона, она увидела в его глазах глубоко спрятанную грусть, которая никогда не пропадала совсем.

Гарри был с Питером на протяжении всей войны. Их глаза видели одни и те же ужасы, и глаза Гарри сейчас прятали бы в себе те же самые тени, не будь он похоронен в Бельгии.

– Тилли?

Она быстро подняла взгляд. Ее молчание слишком затянулось, и Питер с любопытством за ней наблюдал.

– Простите, – машинально извинилась Тилли, – это всего лишь рассеянность.

Но пока она потягивала свой чай, исподтишка наблюдая за Питером поверх своей чашки, она думала совсем не о Гарри. Впервые за последний год, – наконец–то, взволнованно подумала она, – это был не Гарри.

Это был Питер, и все, о чем Тили могла сейчас думать, было то, что у него не должно остаться никаких теней в глубине его глаз. И ей хотелось быть той, которая прогонит их навсегда.

Глава 3

…и теперь, обнародовав список гостей, присутствовавших на званом обеде, который прошел столь неудачно, ваш автор предлагает вам в качестве восхитительного подарка разбор подозреваемых.

Мало кому известен мистер Питер Томпсон, хотя его характеристика как храброго солдата, участвовавшего в войне против Наполеона, не вызывает никаких сомнений. Общество почувствовало бы себя очень неловко, помести оно упомянутого военного героя в список подозреваемых, но ваш автор был бы небрежен, если бы не отметил, что этот же мистер Томпсон к тому же является кем–то вроде охотника за приданым. С момента своего прибытия в город мистер Томпсон совершенно явно искал себе жену, но поскольку ваш автор твердо верит, что надо отдавать должное там, где это необходимо, то следует отметить, что делал он это не слишком навязчиво и пошло.

Зато хорошо известно, что его отец, лорд Стотон, не входит в число богатых баронов, и, кроме того, мистер Томпсон – второй сын, а поскольку его старший брат уже счел целесообразным завести детей, то мистер Томпсон теперь лишь четвертый в порядке наследования титула. Итак, если мистер Томпсон после своего выхода в отставку, надеется жить так, как подобает джентльмену его происхождения, то он должен жениться на обеспеченной женщине.

Или же, если предположить, что кто–то не собирается поступать именно так, тогда ему придется обеспечить себе доход другим способом.

«Светская хроника леди Уислдаун», 31 мая 1816 года

Если бы Питер знал, кто скрывается под именем неуловимой леди Уислдаун, то придушил бы ее на месте.

Охотник за приданым. Он терпеть не мог данное прозвище, смотрел на него скорее как на эпитет, и даже, если это слово всплывало где–то в его мыслях, Питер чуть не плевался от отвращения. Он провел весь прошлый месяц в Лондоне, делая все возможное, чтобы гарантировать, что данный ярлык к нему не пристанет.

Между человеком, который искал женщину со скромным приданым, и тем, кто интересовался только деньгами, существовала ощутимая разница, и характеристика этому могла быть дана одним словом.

Честь.

Честь управляла всей его жизнью с того самого момента, когда его отец в потрясающе нежном пятилетнем возрасте усадил сына перед собой и объяснил, что отличает истинного джентльмена. И ей–богу, Питер не собирался позволять какому–то трусливому собирателю сплетен пачкать свою репутацию одним единственным росчерком пера.

Если бы у этой чертовой женщины имелась бы хоть капля чести, зло подумал Питер, она не скрывала бы с такой напускной скромностью свою личность. Только трусы используют анонимность, чтобы оскорблять и подвергать осмеянию.

Но Питер не знал, кто скрывался под именем леди Уислдаун, и подозревал, что никто никогда и не узнает, как минимум, не при его жизни, а потому вынужден был довольствоваться тем, что вымещал свое омерзительное настроение на всех, с кем ему приходилось общаться.

А это означало, что ему по всей видимости, следующим утром придется довольно пространно извиниться перед своим камердинером.

Питер ослабил свой шейный платок, поскольку в данный момент находился в переполненном бальном зале в доме леди Харгрив. Он не мог отказаться от этого приглашения; сделать так означало, что он придает слишком много значения словам леди Уислдаун. Лучшей тактикой в этом случае было нахально отрицать свою вину, со смехом отмахиваясь от всех ее выдумок, а также найти некоторое утешение в том факте, что он не был единственным, на кого были совершены нападки в этом утреннем выпуске. Леди У посвятила одинаковое количество строк пятерым гостям, включая бедную пострадавшую мисс Мартин, на которую непременно обрушится высшее общество, поскольку она была всего лишь простой компаньонкой леди Нили и, как Питер уже от кого–то услышал, – не была одной из них.

Кроме того, он просто обязан был приехать сегодня вечером. Питер уже принял приглашение, а здесь должны были собраться все подходящие молодые мисс Лондона. Он не мог позволить себе забыть о цели своего пребывания в городе. Не мог позволить себе остаться необрученным по окончании данного сезона; всех тех средств, что у него имелись, Питеру едва хватило лишь на то, чтобы оплатить арендную плату за его скромное холостяцкое жилье, находящееся к северу от Оксфорд–стрит.

Питер представил, что сегодня вечером отцы всех этих достигших брачного возраста барышень вероятно будут рассматривать его несколько более внимательно, а некоторые из них могли и вовсе не позволить своим дочерям и дальше общаться с ним, что в глазах общества было равносильно признанию виновным, а поэтому ему лучше вести себя так, словно ничего не случилось.

Хотя на самом деле ему отчаянно хотелось пробить кулаком стену.

Хуже всего было то, что единственным человеком, с которым ему абсолютно не следовало общаться, была Тилли. Она везде и всеми была признана первой наследницей сезона, а ее приятная внешность и живой характер сделали девушку по–настоящему выгодной партией. Трудность заключалась в том, что любой, кто обратит на нее внимание, вряд ли избежит клейма «охотника за приданым», и если Питера заметят ухаживающим за ней, то он никогда не избавится от этого пятна на своей репутации.

Однако для него Тилли была именно тем единственным человеком, которого ему хотелось видеть.

Она поселилась в его мыслях, в его мечтах. Тилли улыбалась, смеялась, иногда была серьезна, и, казалось, она понимала его, успокаивая одним своим присутствием. И Питеру хотелось большего. Точнее он желал всего: знать, какой длины ее волосы, быть именно тем мужчиной, кто освободит их из аккуратного небольшого узла на ее затылке. Ему хотелось знать, как пахнет ее кожа, и каковы точные очертания ее бедер. Питеру хотелось танцевать с Тилли, прижимая гораздо ближе, чем было дозволено приличиями, и хотелось похитить ее, спрятав от посторонних глаз, чтобы никакой другой мужчина не смог даже взглянуть на нее.

Но его мечты разбивались о необходимость оставаться только тем, чем были. Мечтами. Не было ни единого шанса, что граф Кенби одобрит брак между его единственной дочерью и не имеющим ни цента младшим сыном барона. А если он похитит Тилли, если они тайно сбегут без разрешения ее семьи… Что ж, тогда ее наверняка лишат наследства, а Питер не мог обречь ее на жизнь в благородной бедности.

Это не было тем, холодно подумал Питер, что имел в виду Гарри, когда просил его оберегать свою сестру.

И в результате он продолжал стоять у стены бального зала, делая вид, что очень заинтересован содержимым своего бокала, и весьма довольный тем, что не смог ее заметить. Если бы ему было известно, где находится Тилли, то Питер был бы не в состоянии помешать себе наблюдать за девушкой.

Если бы Питер знал, где она, то, непременно, не удержался бы от того, чтобы хоть мельком взглянуть на нее. А как только бы это произошло, разве смог бы он отвести от нее взгляд?

Тилли бы его, конечно, заметила, их взгляды встретились, и Питеру пришлось бы подойти к ней, чтобы поприветствовать, а потом она захотела бы танцевать…

До него дошла вся ирония его положения. Питер покинул армию только ради того, чтобы больше не испытывать мучений из–за ужасов войны.

А теперь он сам себя мучил.

Питер весьма искусно встал таким образом, чтобы его спина в большей степени была обращена к толпе гостей. Но тут ему пришлось мысленно себя одернуть, когда он понял, что все время оглядывается через плечо.

Он обнаружил небольшую группку мужчин, знакомых ему еще по армии, каждый из которых, в этом он был совершенно уверен, приехал в Лондон по той же самой причине, что и он сам, хотя Робби Данлоп являлся исключением. Ни один из этих мужчин не имел несчастья получить приглашение на злополучный званый обед леди Нили. А Робби имел счастье не попасть в поле зрения леди Уислдаун; казалось, даже эта высохшая старая карга знала, что у Робби не хватит хитрости продумать, а тем более совершить, такую смелую кражу.

– Не повезло тебе с Уислдаун, – прокомментировал один из бывших солдат, качая головой с искренним сочувствием.

Питер лишь проворчал что–то себе под нос и неопределенно дернул одним плечом. Казалось, что этого вполне достаточно для ответа на данное замечание.

– Уже к следующей неделе все об этом забудут, – сказал другой. – У нее появится какой–нибудь новый скандал для обсуждения, и, кроме того, никто ведь, в самом деле, не думает, что это ты украл тот браслет.

Питер повернулся к своему другу, начиная понимать весь ужас напечатанного в газете. Ему даже в голову не приходило, что кто–то мог действительно подумать, что похититель – это он. Его всего лишь раздражало упоминание о том, что он является охотником за приданым.

– Э–э, я и не думал упоминать об этом, – начал запинаться приятель, делая шаг назад, вероятно, под воздействием свирепого выражения на лице Питера. – Я уверен, что воровкой окажется та компаньонка. У этих дамочек никогда не бывает и двух шиллингов в одном кармане.

– Это не мисс Мартин, – огрызнулся Питер.

– А тебе откуда знать? – спросил один из мужчин. – Ты ее знаешь?

– Кто–нибудь знает ее? – спросил кто–то еще.

– Это не мисс Мартин, – повторил Питер уверенным тоном. – И это низко так отзываться о женщине.

– Да, но как ты…

– Я находился рядом с нею! – повысил голос Питер. – Бедная женщина отбивалась от попугая. У нее не было возможности взять браслет. Конечно, – добавил он язвительно, – теперь я не уверен, что кто–то сможет доверять моему слову по данному вопросу, когда меня самого назвали главным подозреваемым.

Все мужчины наперегонки бросились уверять его, что продолжают доверять любому его слову, хотя один из них оказался настолько глуп, что указал на тот факт, что Питера никто не называл главным подозреваемым.

Питер свирепо уставился на него. Главный или нет, но теперь казалось, что большая часть Лондона думает о том, что он может быть вором.

Черт возьми!

– Добрый вечер, мистер Томпсон.

Тилли. Только ее и не хватало этим вечером.

Питер обернулся, поражаясь, как его кровь может мчаться с такой силой от простого звука ее голоса. Ему не следует смотреть на нее. Ему даже не следует хотеть смотреть на нее.

– Как хорошо, что я вас увидела, – сказала Тилли, улыбаясь так, словно хранила некую тайну.

Он погиб.

– Леди Матильда, – произнес Питер, склоняясь к ее протянутой руке.

Она повернулась и поприветствовала Робби, а затем обратилась к Питеру:

– Возможно, вы могли бы представить меня остальным вашим друзьям?

Питер так и сделал, хмурясь от того, что все его знакомые капитулировали перед ее чарами. Или, подумалось ему, возможно, – перед очарованием ее приданого. Гарри был весьма неосторожен, когда упоминал о нем на Континенте.

– Я нечаянно подслушала, как вы защищали мисс Мартин, – сказала Тилли, как только с представлением было покончено. Она повернулась к остальной части собравшихся и добавила: – я тоже была там, и уверяю вас, она не могла быть воровкой.

– Кто же, как вы думаете, украл браслет, леди Матильда? – спросил кто–то из мужчин.

Губы Тилли сжались, чуть–чуть, всего лишь на одну секунду, достаточную для того, чтобы дать понять тому, кто наблюдал за нею очень внимательно, что она раздражена. Но для кого–то другого (то есть для всех присутствующих, за исключением Питера) радостное выражение ее лица ничуть не изменилось, тем более, что она произнесла:

– Я не знаю. Точнее я думаю, что его найдут упавшим за стол.

– Конечно, леди Нили уже обыскала комнату, – растягивая слова, возразил один из мужчин.

Тилли неопределенно махнула рукой, – жизнерадостный жест, который, как подозревал Питер, предназначался для того, чтобы успокоить джентльмена, дав тому понять, что она не может задумываться над такими сложными вопросами.

– И тем не менее, – со вздохом произнесла девушка.

Это было что–то, восхищенно подумал Питер. Больше никто не заговорил. Одним своим «и тем не менее» Тилли закончила обсуждение ровно там, где ей этого хотелось.

Питер попытался проигнорировать остальную часть беседы. В основном это была всякая бессмыслица о погоде, несколько более холодной, чем обычно в это время года, пересыпанная случайными замечаниями о чьем–либо наряде. Лицо Питера, если он хоть как–то мог его контролировать, выражало вежливую скуку. Ему не хотелось казаться чрезмерно заинтересованным Тилли, и хотя Питер не тешил себя надеждой о том, что именно он – главная тема сплетен на балу, все же он уже заметил не одну старую склочницу, поглядывающую в его сторону, чтобы затем начать что–то нашептывать кому–то рядом с собой.

Но тут все благие намерения Питера полетели к черту, поскольку Тилли повернулась к нему и произнесла:

– Мистер Томпсон, полагаю, что уже заиграла музыка.

Нельзя было растолковать это ее замечание никак иначе, и в то время как остальные джентльмены бросились к ней, чтобы заполнить пустующие строки в ее бальной карточке, Питер был вынужден, пригласить ее на танец в центр зала.

Это был вальс. Это должен был быть вальс.

И как только Питер взял ее руку в свою, борясь с искушением переплести их пальцы, он удивительно отчетливо понял, что был низвергнут в пропасть.

Даже хуже того – бросился туда сам.

С одной стороны, Питер, как мог, пытался убедить себя в том, что все это – ужасная ошибка, что его не должны видеть с нею… черт, что он не должен быть с нею, а с другой – он совершенно не мог сдержать чистого, почти сияющего радостного трепета, который охватил его, когда Питер заключил девушку в свои объятия.

И если сплетники захотят заклеймить его, как самого худшего из всех охотников за приданым, то так тому и быть.

Все это стоит одного танца с нею.

Первые десять минут Большого Бала у Харгривов Тилли провела, пытаясь избежать опеки родителей, вторые десять минут ушли на поиски Питера Томпсона, а третьи – были потрачены на болтовню совершенно ни о чем с его друзьями.

Поэтому следующие десять минут она собиралась провести, полностью завладев его вниманием, даже если это убьет ее.

Тилли все еще была несколько раздражена тем фактом, что фактически была вынуждена сама просить Питера потанцевать с нею, и это в присутствии дюжины других джентльменов. Но теперь, когда он держал ее руку и изящно кружил по залу, это казалось всего лишь мелочью, на которой не стоит заострять внимание.

Тилли спрашивала себя, как так получается, что его рука на ее спине может посылать такой поразительный прилив желания прямо к основам ее существа? Ведь казалось, что, если она и чувствовала себя покоренной, то причиной тому должны были стать его глаза, которые после десяти минут прилежного игнорирования ее существования, обжигали ее со страстью, от которой у нее перехватывало дыхание.

Но, по правде говоря, если она и была готова забыть обо всех предостережениях, и если сейчас Тилли требовалась каждая последняя капля ее силы воли, чтобы не вздохнуть и не прильнуть к Питеру, умоляя о поцелуе, то все это было благодаря его руке, лежавшей на ее спине.

Возможно, эти чувства объяснялись местоположением его руки на пояснице Тилли, – всего лишь в дюйме от ее самого интимного места. А возможно, все дело было в странности ее ощущений, в ее неодолимом влечении к нему: словно в любой момент она могла забыться, и тогда ее тело окажется страстно и скандально прижатым к его телу, изнывающее от желания чего–то, что она не вполне понимала.

Давление было безусловно нежным, притягивающим ее к нему, медленно, но неумолимо… однако когда Тилли посмотрела вниз, то обнаружила, что расстояние между их телами не изменилось.

Но атмосфера вокруг них накалилась до предела.

Она была объята пламенем.

– Я сделала что–то такое, что вызвало ваше недовольство? – спросила Тилли, отчаянно пытаясь направить свои мысли на что–нибудь помимо неистового желания, которое угрожало обрушиться на нее.

– Конечно, нет, – грубо ответил Питер. – Почему вам пришла в голову столь абсурдная мысль?

Тилли пожала плечами.

– Полагаю, вы выглядите… о, я не знаю… несколько отчужденно. Как будто вы не рады моей компании.

– Это смешно, – проворчал Питер, как делали все мужчины в том случае, когда понимали, что женщина права, но не имели никакого желания признать это.

Однако Тилли выросла с двумя братьями и прекрасно знала, как это доказать, но вместо этого она произнесла:

– Вы были великолепны, когда защищали мисс Мартин.

Рука, обнимавшая ее, напряглась, но, к сожалению, лишь на секунду.

– Любой на моем месте поступил бы так же, – ответил Питер.

– Нет, – медленно произнесла Тилли. – Я так не думаю. На самом деле, я сказала бы, что многие поступили бы совсем наоборот, и полагаю, вы знаете, что я права.

Она окинула Питера дерзким взглядом, ожидая, что тот начнет ей возражать. Но Питер был умным мужчиной, и он этого не сделал.

– Джентльмен не должен наносить ущерб репутации женщины, – сухо произнес он, и Тилли поняла, что ее странным образом наполнило восхищение этим его легким намеком на старомодность. Ей понравилось то, что он, фактически, был смущен своим собственным строгим моральным кодексом.

Или, возможно, это не совсем кодекс, а скорее просто факт, на котором ей удалось его поймать. Сейчас модными стали некие бесчувственные повесы, но Питер явно не был таким жестоким.

– Женщина также не должна наносить ущерб репутации джентльмена, – тихо произнесла Тилли. – Я сожалею о том, что написала леди Уислдаун. Она поступила дурно.

– А вы прислушиваетесь к мнению нашего уважаемого комментатора сплетен?

– Конечно, нет, но я одобряю ее слова чаще, чем не одобряю. Однако на сей раз, мне кажется, она перешла границу.

– Она никого не обвиняла. – Питер пожал плечами, словно его совершенно не волновала тема разговора, но его выдал его же тон. Он был разъярен и обижен, и все из–за утренней колонки леди У. Если бы Тилли знала, кто такая леди Уислдаун, она была бы счастлива скрутить эту даму как рождественского гуся перед жаркой.

Это было странное, страстное ощущение – эта ярость из–за того, что ему причинили боль.

– Леди Матильда… Тилли.

Она с удивлением огляделась, обнаружив, что слишком глубоко погрузилась в свои собственные мысли.

Питер улыбнулся ей и мельком взглянул на их руки.

Тилли проследила за его взглядом и только тогда поняла, что сжала его пальцы так, словно они были шеей леди Уислдаун.

– О! – вырвалось у нее от удивления, после чего, что–то невнятно пробормотав, девушка добавила: – Простите.

– Вы страдаете привычкой лишать пальцев ваших партнеров по танцам?

– Только тогда, когда вынуждена выкручивать им руки, чтобы заставить их танцевать со мною, – парировала Тилли его выпад.

– А я–то всегда думал, что война – опасное место, – пробормотал Питер.

Тилли удивилась, как он мог шутить такими вещами, удивительно, но мог. Она не совсем понимала, как на это ответить, но тут оркестр, закончил играть вальс, исполнив удивительно оживленный туш, и Тилли была избавлена от необходимости отвечать.

– Проводить вас к вашим родителям? – спросил Питер, уводя ее из центра зала. – Или к вашему следующему партнеру?

– На самом деле, – сымпровизировала Тилли, – мне ужасно хочется пить. Может быть, пройдем к столу с лимонадом?

Который, как она заметила, находился в другом конце комнаты.

– Как пожелаете.

Они продвигались довольно медленно; Тилли сдерживала свой шаг, делая его степенным, надеясь удлинить время своего пребывания в обществе Питера на минуту другую.

– Вам нравится бал? – спросила она.

– Куски и части[5], – произнес Питер, упорно глядя только прямо перед собой.

Но Тилли заметила, как уголок его рта скривился.

– Так куски или части? – смело спросила она.

Он практически остановился.

– Вы понимаете, что только что произнесли?

Слишком поздно Тилли вспомнила подслушанный ею разговор своих братьев о кусках муслина и частях[6]…

Ее лицо вспыхнуло.

И затем, помоги им Бог, они оба рассмеялись.

– Не говорите никому, – прошептала девушка, отдышавшись. – Мои родители запрут меня на целый месяц.

– Это было бы конечно…

– Леди Матильда! Леди Матильда!

Независимо от того, что хотел сказать Питер, его высказывание было прервано миссис Фезерингтон, подругой матери Тилли и одной из самых больших сплетниц, спешившей навстречу к ним и тащившей за собой свою дочь Пенелопу, которая была одета в платье довольно неудачного оттенка желтого цвета.

– Леди Матильда, – произнесла миссис Фезерингтон. После чего добавила тоном, который заморозил бы кого угодно: – Мистер Томпсон.

Тилли собралась было представить присутствующих друг другу, но вдруг вспомнила, что миссис Фезерингтон и Пенелопа присутствовали на званом обеде леди Нили. Практически, миссис Фезерингтон была одной из тех пяти несчастливцев, чьи имена были упомянуты в утренней колонке леди Уислдаун.

– Ваши родители знают, где вы? – спросила миссис Фезерингтон у Тилли.

– Прошу прощения? – переспросила Тилли, моргнув от удивления. Она повернулась к Пенелопе, которая всегда казалась ей довольно милой и тихой девушкой.

Но если Пенелопа и знала, что имела ввиду ее мать, то не сделала никакого намека, кроме огорченного выражения лица, которое вынудило Тилли предположить, что, если бы внезапно в середине бального зала возникла дыра, то Пенелопа с радостью в нее бы спрыгнула.

– Ваши родители знают, где вы? – повторила миссис Фезерингтон, на сей раз более многозначительно.

– Мы приехали вместе, – медленно ответила Тилли, – так что полагаю, они знают…

– Я отведу вас к ним, – прервала ее миссис Фезерингтон.

И тут Тилли поняла.

– Уверяю вас, – холодно сказала она, – мистер Томпсон более чем способен отвести меня к моим родителям.

– Мама, – произнесла Пенелопа, практически хватая свою мать за рукав.

Но миссис Фезерингтон проигнорировала ее.

– Девушка, подобная вам, – сказала она Тилли, – должна заботиться о своей репутации.

– Если вы имеете ввиду колонку леди Уислдаун, – ответила неестественно ледяным тоном Тилли, – тогда должна вам напомнить, что вы тоже были в ней упомянуты, миссис Фезерингтон.

Пенелопа задохнулась.

– Ее слова меня не беспокоят, – ответила миссис Фезерингтон. – Я знаю, что не брала этого браслета.

– А я знаю, что мистер Томпсон тоже этого не делал, – возразила Тилли.

– Я никогда и не говорила, что он это сделал, – ответила миссис Фезерингтон, а затем, удивив Тилли, повернулась к Питеру и заявила: – Прошу прощения, если я дала вам повод, так думать. Я никогда и никого не назову вором без доказательств.

Питер, напряженно стоявший рядом с Тилли, только кивнул в ответ на ее извинения. Тилли почти подозревала, что это было единственным, что он смог сделать, без риска потерять самообладание.

– Мама, – повторила Пенелопа, тоном близким к отчаянию, – видишь там, напротив двери, Пруденс, она весьма энергично нам машет.

Тилли была видна сестра Пенелопы Пруденс, и ей показалось, что та совершенно счастлива, беседуя с одной из своих подруг. Тилли решила для себя, что при первом же удобном случае ей следует оказать поддержку Пенелопе Фезерингтон, которая была известна как желтофиоль[7].

– Леди Матильда, – вновь заговорила миссис Фезерингтон, полностью игнорируя свою дочь, – я должна…

– Мама! – Пенелопа резко дернула мать за рукав.

– Пенелопа! – Миссис Фезерингтон повернулась к своей дочери с очевидным раздражением. – Я пытаюсь…

– Мы должны идти, – сказала Тилли, используя в своих интересах мгновение, пока миссис Фезерингтон отвлеклась. – Я с удовольствием передам маме ваш поклон.

И затем, прежде, чем миссис Фезерингтон смогла освободиться от Пенелопы, которая подобно тискам сжала ее руку, Тилли обратилась в бегство, практически таща Питера за собой.

За все время этой сцены он не произнес ни слова. Тилли совершенно не понимала, что это могло означать.

– Я ужасно сожалею, – сказала Тилли, как только они оказались вне пределов слышимости миссис Фезерингтон.

– Вы ни в чем не виноваты, – ответил Питер, но в его голосе чувствовалось напряжение.

– Нет, но, что же… – Тилли замолчала, неуверенная в том, как продолжить. Ей совсем не хотелось брать на себя вину миссис Фезерингтон, но, тем не менее, казалось, что кто–то должен принести Питеру извинения. – Никто не дожен называть вас вором, – сказала она, наконец. – Это недопустимо.

Питер улыбнулся без тени юмора.

– Она не называла меня вором, – сказал Питер. – Она назвала меня охотником за приданым.

– Она никогда…

– Поверьте мне, – сказал Питер, прерывая ее тоном, заставившим Тилли почувствовать себя глупой девчонкой. Как она могла это пропустить? Она что, совсем ничего не понимала?

– Это – самая глупая сплетня, которую я когда–либо слышала, – пробормотала девушка скорее в свою защиту, чем для чего–либо еще.

– Да?

– Конечно. Вы – последний человек, который женился бы на женщине из–за ее денег.

Питер остановился, уставившись на нее суровым пристальным взглядом.

– И вы сделали этот вывод за три дня нашего знакомства?

Ее губы напряглись.

– Большего времени и не требовалось.

Для Питера ее слова были подобны удару, почти заставившему его пошатнуться от силы ее веры в него. Тилли смерила его взглядом, ее подбородок выражал непреклонность, руки уперлись в бока. И Питер ощутил странную потребность напугать ее, оттолкнув от себя и напомнив девушке, что мужчины прежде всего – грубияны и глупцы, и она не должна доверять им с таким открытым сердцем.

– Я приехал в Лондон, – неторопливо и четко произнес Питер, – с единственной целью – найти себе невесту.

– В этом нет ничего необычного, – примирительно сказала Тилли. – Я тоже здесь для того, чтобы найти мужа.

– К моему имени не прилагается ни цента, – добавил он.

Ее глаза расширились.

– Я – охотник за приданым, – напрямик заявил Питер.

Тилли покачала головой.

– Нет.

– Вы не можете сложить два и два и ждать, что получится только три.

– А вы не можете говорить такими нелепыми загадками и ждать, что я пойму ваши слова, – ответила она.

– Тилли, – со вздохом, ненавидя себя за то, что ей почти удалось его рассмешить, произнес Питер. Теперь отпугнуть ее становилось невероятно трудной задачей.

– Возможно, вы и нуждаетесь в деньгах, – продолжила она, – но это не означает, что вы собираетесь кого–то обольстить, чтобы заполучить их.

– Тилли…

– Вы не охотник за приданым, – почти яростно произнесла она, – и я скажу это любому, кто посмеет утверждать обратное.

Что ж, он вынужден сказать ей это. Ему придется выложить на стол последний аргумент, чтобы заставить ее понять правду.

– Если вы хотите восстановить мою репутацию, – медленно заговорил он слегка утомленным голосом, – тогда вам следует избегать моего общества.

Ее губы приоткрылись от шока.

Питер пожал плечами, пытаясь пояснить ситуацию.

– Если хотите знать, я провел последние три недели, отчаянно пытаясь хоть как–то избежать ярлыка «охотника за приданым», – сказал он, с трудом веря, что все это он говорит ей. – И я практически преуспел в этом, до выхода сегодняшней колонки леди Уислдаун.

– Все это пройдет, – прошептала Тилли, но в ее голосе отсутствовала твердая уверенность, словно она пыталась убедить в этом и себя тоже.

– Нет, если все вообразят, что я ухаживаю за вами.

– Но это ужасно.

Кратко, но верно, подумал он. Однако никакого смысла произносить это вслух Питер не видел.

– И вы за мной не ухаживаете. Вы выполняете обещание, данное Гарри. – Тилли сделала паузу. – Разве нет?

– А это имеет значение?

– Для меня – да, – прошептала она.

– Теперь, когда леди Уислдаун навесила на меня ярлык, – сказал Питер, пытаясь не задавать себе вопроса: а почему, собственно, это имеет для нее значение, – я не могу даже стоять подле вас без того, чтобы кто–то не подумал, что я гоняюсь за вашим состоянием.

– Вот сейчас вы стоите рядом со мной, – указала Тилли.

Это была адская пытка. Питер вздохнул.

– Я должен проводить вас к вашим родителям.

Она кивнула.

– Простите.

– Не извиняйтесь, – рявкнул Питер. Он сердился на себя, и на леди Уислдаун, и на все это проклятое высшее общество. Но не на нее. Только не на нее. И последнее, что он хотел видеть, так это ее жалость.

– Я разрушаю вашу репутацию, – сказала Тилли, ее голос сорвался, перейдя в беспомощно–грустный смех. – Это почти смешно, вот.

Питер наблюдал за нею с язвительной усмешкой.

– Это мы, молодые девушки – те, за кем требуется вести наблюдение, отслеживая каждое наше движение, – пояснила она. – Вы же, мужчины, можете делать все, что захотите.

– Не совсем так, – сказал Питер, переводя свой взгляд на плечо Тилли, чтобы не позволить ему остановиться на более интересных местах.

– Во всяком случае, – произнесла Тилли, взмахнув рукой тем самым движением, которое уже так успешно использовала этим вечером, – кажется, что я являюсь препятствием на вашем пути. Вы хотите жену и, что ж… – Из ее голоса пропало оживление, а когда она улыбнулась, то улыбка вышла какой–то неестественной.

Никто кроме него и не заметил бы этого, понял Питер. Никто не понял бы, что ее улыбка не была тем, чем представлялась.

Но он–то понял. И это разбило ему сердце.

– Кого бы вы не выбрали… – продолжила Тилли, поддерживая эту свою улыбку неискренним тихим смехом, – похоже, она не должна быть из моего круга.

Именно так, подумал Питер, но совсем по иной причине, нежели та, что пришла ей в голову. Он бы не смог найти жену, находясь рядом с Тилли Ховард, потому что он не смог бы отвести от нее взгляда, не смог бы даже начать думать о другой женщине в присутствии Тилли.

– Я должна идти, – сказала Тилли и, понимая, что она права, Питер, тем не менее не мог заставить себя произнести слова прощания. Он пытался избегать ее компании именно по этой самой причине.

И теперь, когда Питер должен был попрощаться с нею раз и навсегда, это оказалось еще труднее, чем он думал.

– Вы не выполните свое обещание, данное Гарри, – напомнила ему Тилли.

Питер покачал головой, хотя она никогда не поймет, насколько точно он соблюдал свое обещание. Он обещал Гарри, что защитит ее.

Тилли сглотнула.

– Мои родители вон там, – сказала она, указывая куда–то налево позади себя.

Кивнув, Питер взял ее под руку и развернул так, чтобы они могли пройти к графу и графине Кенби.

И тут они оказались лицом к лицу с леди Нили.

Глава 4

Остается только гадать, что произойдет сегодня вечером на Большом Балу у Харгривов. Вашему автору достоверно известно, что там планирует присутствовать леди Нили, так же, как и все главные подозреваемые, за возможным исключением мисс Мартин, присутствие которой зависит только от желания самой леди Нили.

А вот мистер Томпсон подтвердил, что принимает приглашение. Мистер Брукс, миссис Фезерингтон и лорд Истерли тоже ответили согласием.

В этом случае вашему автору остается только воскликнуть: «Игра начинается!»

«Светская хроника леди Уислдаун», 31 мая 1816 года

– Мистер Томпсон! – раздался пронзительный крик леди Нили. – Вот вас–то я и искала!

– В самом деле? – удивленно спросила Тилли прежде, чем вспомнила, что сердита на леди Нили, и при встрече намеревалась обращаться с этой дамой с исключительно ледяной вежливостью.

– Несомненно, – резко ответила пожилая дама. – Я в ярости от сегодняшней утренней колонки Уислдаун. Эта отвратительная женщина никогда не пишет и половины правды.

– Какая же половина не устраивает вас? – холодно спросил Питер.

– Конечно же, та, в которой вас называют вором, – ответила леди Нили. – Все мы знаем, что вы охотитесь за состоянием, – она довольно многозначительно взглянула на Тилли, – но вы не вор.

– Леди Нили! – воскликнула Тилли, неспособная поверить, что, леди Нили посмела быть настолько грубой.

– И как, – спросил Питер, – вы пришли к такому заключению?

– Я знаю вашего отца, – ответила леди Нили, – для меня этого достаточно.

– Грехи отцов наоборот? – спросил он сухо.

– Именно так, – произнесла леди Нили, полностью игнорируя его тон. – Кроме того, я больше подозреваю Истерли. Он слишком смуглый.

– Смуглый? – эхом отозвалась Тилли, пытаясь уяснить, какое отношение данное обстоятельство может иметь к краже рубинов.

– К тому же, – несколько бесцеремонно добавила леди Нили, – он плутует в картах.

– Лорд Истерли показался мне хорошим человеком, – сочла необходимым заявить Тилли. Конечно же, ей не разрешали играть на деньги, но девушка провела в обществе достаточно времени, чтобы знать, что обвинение в шулерстве – действительно серьезное обвинение. По мнению некоторых оно имело более тяжелые последствия, чем обвинение в воровстве.

Со снисходительным выражением лица леди Нили повернулась к Тилли.

– Вы, моя дорогая девочка, слишком молоды, чтобы знать эту историю.

Тилли скривила губки и заставила себя промолчать.

– Вы должны удостовериться, что у вас имеются доказательства, прежде чем обвинять человека в воровстве, – сказал Питер, держась при этом по–военному прямо.

– Вот еще. Я получу все необходимые доказательства, когда в его апартаментах обнаружат мои драгоценности.

– Леди Нили, вы обыскали комнату? – вмешалась Тилли, желая увести беседу в сторону.

– Его комнату?

– Нет, вашу. Вашу гостиную.

– Конечно, – парировала леди Нили. – Думаете, что я совсем уж бестолковая?

Это заявление Тилли комментировать не стала.

– Комнату обыскивали дважды, – заявила леди Нили. – А затем я лично обыскала ее в третий раз, только чтобы удостовериться. Браслета в гостиной нет. Могу подтвердить этот факт.

– Уверена, что вы правы, – сказала Тилли, все еще пытаясь уладить назревающий скандал. Они начали привлекать к себе внимание: не менее дюжины зрителей замерли поблизости, напряженно прислушиваясь к обмену репликами между леди Нили и одним из ее главных подозреваемых. – Но если так, то возможно…

– Вам следует быть более аккуратной в выборе своих выражений, – резко вмешался Питер, и Тилли едва не задохнулась, ошеломленная его тоном. А затем, догадавшись, что это обвинение было обращено не к ней, почувствовала облегчение.

– Прошу прощения, – сказала леди Нили, распрямив плечи, и демонстрируя тем самым, что ей нанесено оскорбление.

– Я не слишком хорошо знаком с лордом Истерли, а потому не могу ручаться за его репутацию, – сказал Питер, – но я точно знаю, что у вас нет никаких доказательств, чтобы предъявлять такие обвинения. Вы вступили на зыбкую почву, миледи, вам следует оставить попытки очернить доброе имя джентльмена. Или вы можете обнаружить, – с нажимом добавил Питер, увидев, что леди Нили открыла рот для дальнейшего обсуждения, – что ваше собственное имя изваляли в той же самой грязи.

Леди Нили задохнулась, рот Тилли открылся в изумлении, и странная тишина опустилась на небольшую группу наблюдателей.

– Это непременно появится в завтрашней колонке Уислдаун! – наконец воскликнул кто–то.

– Мистер Томпсон, вы забываете, кто вы, – возмутилась леди Нили.

– Нет, – мрачно возразил Питер. – Это – единственная вещь, которую я не забываю никогда.

После минутной тишины, как раз в то самое время, когда Тилли была уже абсолютно уверена, что леди Нили собирается извергнуть нечто ядовитое, пожилая леди неожиданно рассмеялась.

Рассмеялась! Прямо посреди бального зала, вынудив всех наблюдателей широко раскрыть рты от удивления.

– Вам не откажешь в мужестве, мистер Томпсон, – сказала леди Нили. – В этом я не сомневаюсь.

Питер любезно кивнул, что при сложившихся обстоятельствах Тилли нашла довольно поразительным.

– Однако, заметьте, своего мнения относительно лорда Истерли я не изменила, – сказала леди Нили. – Даже если он не крал браслета, тем не менее, ужасно поступил в отношении дорогой Софии. Ну, а теперь, – произнесла леди Нили, меняя предмет разговора со сбивающей с толку скоростью, – где моя компаньонка?

– Она здесь? – спросила Тилли.

– Конечно же, она здесь, – живо отозвалась леди Нили. – Если бы она осталась дома, все бы посчитали ее воровкой. – Леди Нили повернулась и направила свой проницательный взгляд на Питера. – Полагаю, что вы руководствовались теми же мотивами, мистер Томпсон.

Питер ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову.

Леди Нили улыбнулась, довольно устрашающе растянув губы, а затем повернулась и закричала:

– Мисс Мартин! Мисс Мартин!

И она исчезла в взметнувшихся позади нее завихрениях розового шелка. Тили подумала, что бедная мисс Мартин несомненно заслуживает медали.

– Вы были великолепны! – сказала она Питеру. – Я не знаю никого, кто бы смог противостоять ей, так как это сделали вы.

– Ничего особенного, – вздохнув, сказал Питер.

– Глупости! – возразила Тилли. – Это было нечто…

– Тилли, остановитесь, – сказал Питер, явно испытывавший неудобство от беспрерывного внимания со стороны других гостей.

– Хорошо, – согласилась девушка, – но я так и не получила свой лимонад. Не будете ли вы столь любезны, проводить меня?

Он не мог ответить отказом на эту прямую просьбу в присутствии столь многочисленных зрителей. Тилли попыталась сдержать довольную улыбку, когда он взял ее под руку и повел обратно к столу с закусками и напитками. Питер был почти невыносимо красив в этом своем вечернем костюме. Тилли не знала, когда и по каким причинам он решил отказаться от военной формы, но он имел потрясающую осанку. Было истинным наслаждением держать его под руку.

– Мне неважно, что вы говорите, – прошептала Тилли. – Вы были великолепны, и заслуживаете благодарности со стороны лорда Истерли.

– Любой на моем месте…

– Нет, не любой, и вы это знаете, – прервала его Тилли. – Прекратите стыдиться своего благородства. Я нахожу его весьма притягательным.

Лицо Питера вспыхнуло. Он выглядел так, словно ему очень хотелось ослабить свой шейный платок. Тилли с удовольствием бы рассмеялась, если бы не была уверена, что это еще больше смутит его.

И тут она совершенно ясно осознала, хотя и думала об этом два дня назад, но окончательно поняла именно сейчас, что любит его.

Это было удивительное, ошеломляющее чувство, и совершенно очевидно, что оно стало частью ее самой. Независимо от того, кем она была прежде, теперь в ней появилось что–то новое. Тилли существовала не для него и не из–за него, но, так или иначе, Питер стал маленькой частичкой ее души, и она понимала, что никогда уже не будет прежней.

– Давайте выйдем на улицу, – импульсивно предложила Тилли, потянув Питера по направлению к дверям.

Питер попытался воспротивиться ее порыву, удерживая Тилли за руку.

– Тилли, вы же понимаете, что это плохая идея.

– Для вашей репутации или моей? – поддразнила она.

– Для обеих, – убежденно ответил Питер, – хотя смею напомнить вам, что моя репутация восстановится.

Также как и ее, легкомысленно подумала Тилли, если он женится на ней. Не то, чтобы она хотела заманить его в ловушку брака, но, тем не менее, было просто невозможно не думать об этом. Прямо здесь, находясь посередине бального зала, она мечтала о том, как будет стоять рядом с ним в церкви и в присутствии всех своих друзей произносить брачные обеты.

– Никто не увидит, – сказала она, продолжая тянуть его за руку, стараясь при этом, не привлекать внимания. – К тому же, смотрите, гости переместились в сад. Мы не останемся одни ни на минуту.

Питер проследил за ее пристальным взглядом на французские двери. И увидел несколько пар, прогуливавшихся по саду, так что казалось, что ни на чьей репутации не могло оказаться ни единого пятна.

– Ну что же, – сказал он, – раз вы настаиваете.

Тилли победно улыбнулась.

– О, да, я настаиваю.

Ночной воздух был прохладным, но весьма приятным после духоты бального зала. Питер попытался остановиться в зоне видимости через двери, но Тилли продолжала тащить его дальше. И хотя ему следовало бы настоять на своем, задержав девушку у дверей, он обнаружил, что не может этого сделать.

Тилли вела, а он, хотя и знал, что это неправильно, следовал за нею и никак не мог заставить себя сопротивляться.

– Вы действительно думаете, что кто–то украл браслет? – всматриваясь в освещенный факелами сад, спросила Тилли, когда они подошли к балюстраде.

– Я не хочу говорить о браслете.

– Прекрасно, – сказала девушка. – А я не хочу говорить о Гарри.

Питер улыбнулся. Было в ее тоне что–то такое, что показалось ему забавным. Должно быть, она и сама это услышала, поскольку усмехнулась в ответ.

– Так о чем мы могли бы поговорить? – спросила Тилли.

– О погоде?

Она состроила недовольную гримаску.

– Я знаю, что вы не хотите говорить о политике или религии.

– Пожалуй, – живо отозвалась она. – Во всяком случае, не теперь.

– Очень хорошо, – сказал Питер – тогда ваша очередь предложить тему.

– Хорошо, – ответила Тилли. – Давайте поиграем. Расскажите мне о вашей жене.

У него перехватило дух, как будто в горло попала самая крупная пылинка в мире.

– Моей жене? – эхом отозвался Питер.

– О той, которую, согласно вашему утверждению, вы ищете, – пояснила Тилли. – Вы, как можно подробнее, расскажете мне о ваших предпочтениях, и я смогу помочь вам в поисках.

– Вы мне поможете?

– Конечно. Вы сказали, что я выставляю вас как охотника за приданым, а мы только что провели последние тридцать минут в обществе друг друга, и часть этого времени – на виду у худших сплетников Лондона. Согласно вашим утверждениям я отбросила вас назад на целый месяц. – Тилли пожала плечами, хотя движение выглядело неясным под мягкой синей шалью, накинутой на ее плечи. – Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

Питер достаточно долго всматривался в лицо девушки, после чего, проиграв битву с самим собой, сдался.

– Хорошо. Что вы хотите знать?

Тилли улыбнулась, испытав удовольствие от своей победы.

– Она должна быть умной?

– Конечно.

– Прекрасный ответ, мистер Томпсон.

Питер любезно кивнул, желая быть достаточно сильным, чтобы не наслаждаться этой игрой. Безнадежно, он не мог перед ней устоять.

Обдумывая вопросы, Тилли постукивала указательным пальчиком по своей щеке.

– Она должна быть сострадательной? – спросила девушка.

– Надеюсь, что так.

– Быть доброй к животным и маленьким детям?

– Быть доброй ко мне, – лениво улыбаясь, произнес Питер. – Разве не это имеет значение?

Тилли метнула в него яростным взглядом, и Питер тихо рассмеялся, чуть плотнее прислонившись к балюстраде. Его охватила удивительная, чувственная расслабленность и Питер совершенно обо всем забыл. Возможно, они и были гостями на Большом Лондонском Балу, но в эту минуту для Питера не существовало ничего и никого, кроме Тилли и ее дразнящих слов.

– Вы можете обнаружить, – сказала Тилли, сердито и довольно высокомерно взглянув на него – что, если она умна, а вы ведь выдвинули именно такое требование…

Питер кивнул, любезно разрешая ей продолжить.

– …то ее доброта будет зависеть от вас самого. Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе.

– Можете не сомневаться, – прошептал Питер, – я буду очень добр со своей женой.

– Вы уверены? – прошептала девушка.

И внезапно Питер осознал, насколько близко она стоит. Питер не знал, как это произошло, кто из них шагнул навстречу другому, но сейчас расстояние между ними сократилось вдвое. Тилли находилась близко, слишком близко. Питер мог видеть каждую веснушку на ее носу, каждую вспышку мерцающего света факелов в ее волосах. Огненно–рыжие локоны девушки были уложены в изящную прическу, но несколько прядей были оставлены свободными и вились вокруг ее лица.

У нее вьющиеся волосы, догадался Питер. Он не знал этого. Казалось невероятным, что нечто столь существенное так долго оставалось для него неизвестным, но никогда раньше Питер не видел ее такой. Волосы Тилли всегда были безукоризненно зачесаны назад, каждая прядь на своем месте.

До сих пор. И он не смог удержаться, вообразив себе, что в какой–то мере это было сделано для него.

– На кого она похожа?

– Кто? – растерянно спросил Питер, размышлявший в этот момент, а что случится, если он потянет за один из этих завитков, похожих на упругий и мягкий штопор.

– Ваша жена, – ответила Тилли. Веселая игра добавила в ее голос музыкальности.

– Я не знаю, – сказал Питер. – Я еще не встретил ее.

– Нет?

Он покачал головой. Он практически не мог говорить.

– Но чего–то же вы хотите? – Теперь ее голос стал мягким. Тилли коснулась его рукава своим указательным пальцем, проведя им по ткани сюртука от локтя до запястья. – У вас, конечно же, имеются какие–то определенные предпочтения.

– Тилли, – оглядевшись вокруг, хрипло произнес Питер. Ее прикосновение сквозь ткань сюртука обжигало. В патио никого не было, но это вовсе не означало, что им никто не помешает.

– Волосы темные? – шептала она. – Или светлые?

– Тилли…

– Рыжие?

Больше Питер не мог этого вынести. Он был героем войны, храбро сражался и убил бесчисленное множество французских солдат, не раз рисковал своей жизнью, чтобы оттащить раненного соотечественника с линии огня. И все же у него не было защиты от этой хрупкой девушки, ее мелодичного голоса и кокетливых слов. Его силы были на исходе, не существовало больше никаких крепостных валов или стен, никакой последней защиты против его собственного желания.

Притянув девушку к себе, Питер развернулся с нею, двигаясь до тех пор, пока они не оказались скрытыми за колонной.

– Вы не должны давить на меня, Тилли.

– Ничего не могу с собой поделать, – ответила она.

И он не мог. Его губы нашли ее и приникли в поцелуе.

Питер целовал ее, понимая, что ему никогда не будет этого достаточно. Целовал, зная, что никогда не сможет претендовать на большее.

Он целовал ее так, чтобы испортить для всех остальных мужчин, оставив свою метку. Так, чтобы когда ее отец, наконец, выдаст ее замуж за кого–то другого, у Тилли осталась бы память об этом поцелуе, и воспоминания о нем не давали ей покоя до ее последнего дня на этой земле.

Это было жестоко, эгоистично, но Питер не мог ничего с собой поделать. Где–то глубоко в душе Питер знал, что она была его. Уверенность в том, что его естественное, на уровне инстинктов, знание – ничто для высшего общества, убивала надежнее ножа в спину.

Она вздохнула около его рта, мягкий хныкающий звук, который, подобно пламени, прожег его насквозь.

– Тилли, Тилли, – шептал Питер, скользя руками по ее соблазнительным изгибам. Обхватив руками ее ягодицы, он яростно прижал девушку к себе, к своему твердому и напряженному естеству, словно пытаясь поставить на ней свою метку через толстый слой одежды.

– Питер! – с трудом выдохнула девушка, но он заставил ее замолчать новым поцелуем. Тилли извивалась в его руках, ее тело отвечало на его бешеную атаку. С каждым движением ее тело прижималось все ближе, а его желание становилось все сильнее, пока Питеру не показалось, что он сейчас взорвется.

Он должен остановиться. Он должен был остановиться. И все же он не мог.

В глубине души он понимал, что, возможно, больше никогда не сможет прикоснуться к этим губам. И был не готов прервать поцелуй. Не сейчас. Еще нет, ведь она может узнать больше о его прикосновениях.

– Я хочу вас, – хриплым от желания голосом выдохнул Питер. – Никогда не сомневайтесь в этом, Тилли. Вы нужны мне, как вода, как воздух. Вы нужны мне больше чем все это, и…

Тут голос подвел его. У него не осталось слов. Единственное, на что он был сейчас способен, – это смотреть на нее. Пристально вглядевшись в ее глаза, он задрожал, увидев в них отражение своего собственного желания. Дыхание вырывалось из ее груди короткими всхлипами. Коснувшись его губ одним пальцем, Тилли прошептала:

– Что вы сделали?

Его брови приподнялись в немом вопросе.

– Со мной, – пояснила она. – Что вы сделали со мной?

Питер не мог ответить. Сделать это, означало бы облечь в слова свои безнадежные мечты. Поэтому все, что ему удалось произнести, было:

– Тилли.

– Не говорите мне, что этого не должно было произойти, – прошептала она.

Он и не сказал. Не мог. Питер знал, что это правда, но не мог заставить себя сожалеть о поцелуе. Может быть позже, когда он будет лежать в постели, сгорая от неудовлетворенного желания, но не сейчас, когда она так близка, когда ее аромат и страсть сводят с ума.

– Тилли, – вновь повторил Питер. Казалось, что это единственное слово, которое способны произнести его губы.

Тилли открыла рот, чтобы заговорить, но тут послышался звук, оповещающий о чьем–то приближении, и они поняли, что больше не одни в патио. Тогда сработали защитные инстинкты Питера и, потянув Тилли еще дальше за колонну, он прижал палец к своим губам, призывая к молчанию.

Это был, понял Питер, лорд Истерли, споривший приглушенным голосом со своей женой, которую, по имеющимся у Питера сведениям, он покинул при таинственных обстоятельствах приблизительно двенадцать лет назад. Лорд Истерли и его супруга были весьма увлечены своей собственной драмой, и Питер с надеждой подумал, что они могут не заметить того, что у них имеются слушатели. Он отступил назад, пытаясь еще глубже скрыться в тени, но тут…

– Ой!

Он наступил Тилли на ногу. Проклятье.

Виконт и виконтесса резко обернулись, их глаза расширились, когда они поняли, что были не одни.

– Добрый вечер, – храбро приветствовал их Питер, понимая, что у него, похоже, нет иного выбора, кроме как держаться весьма вызывающе.

– Э–э, прекрасная погода, – произнес лорд Истерли.

– В самом деле, – подтвердил Питер, и почти одновременно раздался радостный возглас Тилли:

– О, да!

– Леди Матильда, – удивилась супруга лорда Истерли. Эта высокая, белокурая леди принадлежала к тому типу женщин, которые всегда выглядят весьма элегантно, но сегодня вечером она казалась возбужденной.

– Леди Истерли, – ответила Тилли. – Как поживаете?

– Очень хорошо, спасибо. А вы?

– Прекрасно, спасибо. Я всего лишь слегка, э–э, перегрелась. – Тилли взмахнула рукой, словно пытаясь указать на прохладный вечерний воздух. – Я подумала, что немного свежего воздуха мне не повредит.

– Действительно, – сказала леди Истерли. – Мы почувствовали то же самое.

Ее муж что–то проворчал, соглашаясь.

– Э–э, Истерли, – сказал Питер, прерывая неловкую светскую беседу двух леди, – я должен кое о чем вас предупредить.

Лорд Истерли вопросительно наклонил голову.

– Леди Нили публично обвинила вас в воровстве.

– Что? – возмутилась леди Истерли.

– Публично? – прервал дальнейшие восклицания своей жены лорд Истерли.

Питер коротко кивнул.

– Боюсь, что весьма недвусмысленно.

– Мистер Томпсон встал на вашу защиту, – вмешалась Тилли. Ее глаза сверкали. – Он был великолепен.

– Тилли, – пробормотал Питер, пытаясь заставить ее замолчать.

– Спасибо, что вступились за меня, – поблагодарил лорд Истерли после вежливого поклона Тилли. – Я знал, что она меня подозревает. Леди Нили довольно явно это демонстрировала. Но никогда еще она не заходила столь далеко, осмелившись обвинить меня публично.

– Теперь она это сделала, – мрачно произнес Питер.

Стоявшая рядом с ним Тилли, кивнула.

– Я сожалею, – произнесла девушка и, повернувшись к леди Истерли, добавила: – Она довольно неприятная дама.

Леди Истерли кивнула в ответ.

– Я бы никогда не приняла ее приглашение, если бы не была столь наслышана о ее поваре.

Но ее муж явно был не заинтересован в обсуждении славы повара леди Нили.

– Спасибо за предупреждение, – сказал он Питеру.

Питер ответил на эти слова благодарности вежливым поклоном, а затем произнес:

– Я должен проводить леди Матильду обратно в зал.

– Возможно моя жена будет лучшей сопровождающей, – сказал лорд Истерли, и Питер понял, что ему оказывают ответную любезность. Истерли никому не скажет, что они застали Питера и Тилли совершенно одних, и кроме того, безупречная репутация леди Истерли поможет Тилли не стать объектом оскорбительных сплетен.

– Вы совершенно правы, милорд, – сказал Питер, мягко потянув Тилли за руку, чтобы подвести ее к леди Истерли. – Увидимся завтра, – сказал он Тилли.

– Вы придете? – спросила девушка, отбросив показную скромность.

– Да, – ответил Питер, и к своему удивлению понял, что именно так он и намерен поступить.

Глава 5

Поскольку пока не появилось никаких новых сведений, касающихся Тайны Исчезнувшего Браслета, ваш автор вынужден довольствоваться рассмотрением обычных тем, а именно, повседневных «слабостей» светского общества – погоней за богатством, престижем и идеальными супругами.

Лидером в этом направлении ваш автор считает мистера Питера Томпсона, который, как мог заметить каждый обладающий внимательным взглядом, вот уже больше недели очень настойчиво ухаживает за леди Матильдой Ховард, единственной дочерью графа Кенби. Пара практически не расставалась на протяжении всего Большого Бала у Харгривов, а на последовавшей за балом неделе, мистер Томпсон, как стало известно, появлялся в доме Кенби почти каждое утро.

Такие действия, естественно, привлекают всеобщее внимание. Мистер Томпсон, как известно, – охотник за приданым, хотя, к его чести нужно отметить, что до леди Матильды его денежные запросы были весьма скромными и, по стандартам общества, не заслуживали порицания.

Приданое леди Матильды является весьма ценным призом, и в обществе долго считалось, что она выйдет замуж никак не меньше, чем за графа. В самом деле, ваш автор авторитетно заявляет, что книга пари в клубе Уайтс, предсказывает, что девушка свяжет себя обещанием с герцогом Ашборном[8], который, как всем известно, является последним приемлемым герцогом в Британии.

Бедный мистер Томпсон.

«Светская хроника леди Уислдаун», 10 июня 1816 года

Действительно, бедный мистер Томпсон.

Питер провел всю прошедшую неделю, попеременно испытывая то страдание, то блаженство. Его настроение всецело зависело от того, получалось ли у него забыть, что Тилли – одна из богатейших невест Британии.

Ее родители конечно же знали о его увлеченности Тилли. Питер наносил визиты в дом Кенби почти каждый день, начиная с бала у Харгривов, и ни один из родителей Тилли не пытался отговорить его, видимо, в память о его дружбе с Гарри. Кенби никогда бы не отказали от дома другу их сына, в особенности, леди Кенби. Она получала явное удовольствие от визитов Питера, их бесед о Гарри, особенно от рассказов Питера о последних днях сына и про умение Гарри рассмешить любого, даже в самые тяжелые времена.

Питер не сомневался, что леди Кенби настолько нравится слушать его рассказы о Гарри, что она позволила бы ему безнадежно увиваться за Тилли, несмотря на то, что он был самым неподходящим из потенциальных женихов.

Но однажды наступит время, когда Кенби усадят Питера и проведут с ним краткую беседу, недвусмысленно разъяснив, что, хотя он замечательный и честный малый и был прекрасным другом их сыну, но совсем другое дело, когда речь идет о руке их дочери.

Но это время еще не пришло, и потому Питер решил воспользоваться сложившейся ситуацией и наслаждаться ею столько, сколько ему будет позволено. Они с Тилли договорились встретиться этим утром в Гайд–парке. Оба были заядлыми наездниками, и поскольку впервые за последнюю неделю наконец–то выдался солнечный денек, Питер и Тилли не смогли отказать себе в прогулке.

Оказалось, что сходные чувства испытывает и все остальное светское общество. В парке царило настоящее столпотворение: всадники были вынуждены перейти на самую спокойную рысь, чтобы избежать столкновений. И терпеливо ожидая Тилли возле Серпантина[9], Питер лениво наблюдал за толпой, спрашивая себя, а имеются ли еще среди всей этой публики другие столь же томящиеся от любви глупцы.

Возможно. Но, скорее всего, ни один из них не был влюблен столь же сильно, или не был столь же безрассуден, как Питер.

– Мистер Томпсон! Мистер Томпсон!

Заслышав голос Тилли, Питер улыбнулся. Девушка была очень осторожна, избегая обращаться к нему по имени публично, но наедине, и особенно, когда ему удавалось украсть у нее поцелуй, он всегда был Питером.

Прежде он никогда особо не задумывался над именем, данным ему родителями. Но, услышав, как Тилли шепчет его имя в порыве страсти, Питер пришел к выводу, что обожает звучание своего имени, и что его родители действительно сделали великолепный выбор.

Он был удивлен, увидев, что Тилли пришла пешком, сопровождаемая двумя слугами, – мужчиной и женщиной.

Питер немедленно спешился.

– Леди Матильда, – сказал он, отвесив официальный поклон. Поблизости находилось так много людей, что было трудно сказать, кто из них прогуливается в пределах слышимости. Кроме того, он осознавал, что сама презренная леди Уислдаун могла скрываться за каким–нибудь деревом.

Тилли состроила гримаску.

– Моя кобыла повредила ногу, – пояснила она. – Я решила поберечь ее. Не возражаете, если мы пройдемся пешком? Я прикажу груму заняться вашей лошадью.

Питер передал груму поводья, поскольку Тилли заверила его:

– Джон очень хорошо управляется с лошадьми. Ваш Роско будет с ним в полной безопасности. И, кроме того, – шепотом добавила она, как только они оказались на расстоянии в несколько ярдов от слуг, – он и моя горничная весьма симпатизируют друг другу. Надеюсь, что они легко переключат свое внимание с нас на более интересные темы.

Питер повернулся к ней с веселой улыбкой.

– Матильда Ховард, вы что же спланировали это?

Она отодвинулась, делая вид, что обижена таким обвинением, но ее губы слегка подрагивали.

– Я ни за что бы не стала выдумывать ложь о ране моей кобылы.

Питер тихонько хмыкнул.

– Она действительно повредила ногу, – сказала Тилли.

– Конечно, – скептически отозвался он.

– Она хромает! – возразила девушка. – На самом деле. Просто я решила использовать это обстоятельство в своих интересах. Вы же не хотели бы, чтобы я отменила нашу прогулку, не так ли? – Она оглянулась через плечо на горничную и грума, которые со счастливым видом болтали, стоя рядышком возле небольшой группы деревьев.

– Не думаю, что они заметят, если мы исчезнем, – сказала Тилли, – при условии, что отправимся не очень далеко.

Питер выгнул бровь.

– Исчезнувший исчезает. Если мы окажемся вне поля их зрения, то имеет ли значение, насколько далеко мы уйдем?

– Конечно, имеет, – возразила Тилли. – Это – вопрос принципа. В конце концов, я не хочу стать причиной их неприятностей, тем более что они так старательно ничего не замечают.

– Прекрасно, – сказал Питер, решив, что в ее словах была некоторая логика. – Вон то дерево подойдет? – Он указал на большой вяз, находившийся на полпути между Роттен Роу и Серпантин Драйв.

– Прямо между двумя главными дорогами? – наморщив носик, спросила Тилли. – Это ужасная идея. Пойдемте туда, на другую сторону Серпантина.

И в результате они продолжили прогулку, лишь едва различимые для слуг Тилли, но одновременно, к большому облегчению и тревоге Питера, на виду у всей остальной публики.

Несколько минут они шли в полной тишине, а затем Тилли довольно легкомысленным тоном произнесла:

– Этим утром до меня дошел новый слух о вас.

– Надеюсь, что вы прочитали его не у Уислдаун.

– Нет, – задумчиво ответила девушка, – мне рассказали об этом сегодня утром. Другой мой поклонник. – А затем, поскольку Питер не попался на ее приманку, Тилли добавила: – Когда вы так и не появились.

– Едва ли я могу бывать у вас каждый день, – сказал Питер. – Об этом бы стали сплетничать, и, кроме того, мы ведь уже договорились о встрече сегодня днем.

– О ваших визитах в наш дом уже сплетничают. И полагаю, что еще одно посещение вряд ли привлекло бы дополнительное внимание.

Питер почувствовал, что улыбается: медленная, ленивая усмешка согрела его изнутри.

– Да вы никак ревнуете, Тилли Ховард?

– Нет, – возразила она. – А вы?

– А я должен?

– Нет, – призналась она, – но раз уж мы об этом заговорили, почему же я должна ревновать?

– Уверяю, у меня нет от вас секретов. Я провел утро в Таттерсолле, осматривая лошадей, которых не могу себе позволить.

– Звучит довольно печально, – заметила она. – А вы не хотите узнать, что за слух я услышала?

– Почти также сильно, – произнес он, растягивая слова, – насколько, полагаю, вы желаете мне его рассказать.

У Тилли вытянулось лицо, а затем она сказала:

– Я не такая уж сплетница… нет… но мне сказали, что вы вели достаточно бурную жизнь, когда вернулись в Англию в прошлом году.

– И кто вам это сказал?

– О, никто конкретно, – ответила она, – и это совсем не важно…

– Очень важно, – пробормотал он.

– Как случилось, – продолжила Тилли, игнорируя его ворчание, – что я никогда не слышала о ваших кутежах?

– Вероятно, потому, – очень сухо ответил Питер, – что это не предназначалось для ваших ушей.

– С каждым мгновением становится все более интересно.

– Нет, с каждым мгновением становится все менее интересно, – заявил он тоном, предназначенным для того, чтобы прекратить все дальнейшие обсуждения. – Именно поэтому я изменил свою жизнь.

– Вы заставляете меня думать, что это было весьма захватывающе, – с улыбкой заметила Тилли.

– Отнюдь.

– Что же случилось? – спросила Тилли, раз и навсегда доказывая, что любые его попытки заставить девушку подчиниться окажутся тщетными.

Питер остановился, будучи не в состоянии одновременно ясно мыслить и двигаться. Казалось бы, с его опытом сражений он должен без труда справиться с данной проблемой, но нет. Во всяком случае, не в Гайд–парке.

И уж точно не с Тилли.

Забавно, что в течение большей части прошлой недели он был в состоянии забыть о Гарри. Конечно же, у него были беседы с леди Кенби, и, бесспорно, острая боль возникала всякий раз, когда Питер видел мужчин в военной форме и встречал их пустой безжизненный взгляд.

Тот же взгляд, который он очень часто видел в зеркале.

Но когда он был с Тилли, – странно, ведь она была сестрой Гарри и так во многом на него похожа, так вот, когда он был с нею, Гарри уходил. Питер не забывал о нем, нет, но Гарри не нависал над ним как обвиняющий призрак, напоминая, что он, Питер, жив, а Гарри – нет, и так будет всю его оставшуюся жизнь.

Но до того как он встретил Тилли…

– Когда я вернулся в Англию, – начал он, голосом тихим и медленным, – прошло не так уж много времени после смерти Гарри. И не так уж много времени с момента гибели еще очень многих мужчин, – едко добавил он, – но именно Гарри был тем человеком, потерю которого я чувствовал наиболее остро.

Тилли кивнула, и он попытался не обращать внимания на подозрительно заблестевшие глаза девушки.

– Я не совсем понимаю, что случилось, – продолжил он. – Я не собирался вести себя подобным образом… Но казалось такой случайностью, что я остался жив, в то время как Гарри погиб. И однажды вечером, отправившись на встречу с друзьями, я внезапно почувствовал, что должен жить за нас обоих.

Он целый месяц не выходил из загула. Возможно, даже несколько дольше. Питер плохо помнил то время, будучи чаще пьян, чем трезв. Он проиграл все деньги, которые у него имелись, и только благодаря явной удаче не оказался в работном доме[10]. И, конечно же, были женщины. Не так много, как могло бы быть, но значительно больше, чем следовало бы. И теперь, глядя на Тилли, на женщину, которую он будет обожать до своего смертного часа, Питер чувствовал себя грубым и грязным, словно сделал предметом насмешки нечто весьма ценное и божественное.

– Почему вы замолчали? – спросила Тилли.

– Не знаю, – пожав плечами, ответил Питер. И он действительно не знал. Однажды ночью, находясь в игорном доме, в момент редкой трезвости он вдруг понял, что подобная «жизнь» не делала его счастливым. Он не жил за Гарри. Он даже не жил за самого себя. А просто бежал от своего будущего, выдвигая любую причину, чтобы не принимать решений и не двигаться вперед. Осознав все это, Питер тут же покинул это место, чтобы больше никогда туда не возвращаться. И сейчас он понял, что, должно быть, оказался несколько более осмотрительным в своей разгульной жизни, чем ему представлялось, поскольку до сих пор никто не вспоминал об этом. Даже леди Уислдаун.

– Я чувствовала то же самое, – тихо сказала Тилли, и ее глаза некоторое время сохраняли странную, рассеянную мягкость, словно она все еще была где–то в другом месте, и в другом времени.

– Что вы хотите этим сказать?

Она пожала плечами.

– Ну да, конечно, я не имею в виду выпивку и азартные игры, но после того, как нам сообщили о… – Она остановилась, откашлялась и отвела взгляд прежде, чем продолжила. – Кое–кто лично прибыл в наш дом, вы знали об этом?

Питер кивнул, хотя он и не был посвящен в эти подробности. Но Гарри происходил из одного из самых благородных домов Англии. Это означало, что армия сообщит семье Гарри о его гибели с личным посыльным.

– Это выглядело так, что я постоянно чувствовала, словно он находится рядом со мной, – сказала Тилли. – Полагаю, так оно и было. На все, что я видела или делала, я тут же задавала себе вопрос: «А что подумал бы Гарри?» Или: «О, да, Гарри понравился бы этот пудинг. Он съел бы двойную порцию, не оставив мне ни крошки.»

– И вы съедали больше или меньше?

Она моргнула.

– Что, прошу прощения?

– Пудинга, – пояснил Питер. – Когда думали, что Гарри захотел бы съесть и вашу порцию, вы съедали свою часть или оставляли ее?

– О! – Тилли остановилась, вспоминая об этом. – Думаю что, оставляла. После того, как проглатывала нескольких кусочков. Мне казалось неправильным наслаждаться им слишком долго.

Внезапно он взял ее за руку.

– Давайте пройдем еще немного, – необычно требовательным голосом предложил Питер.

Тилли улыбнулась его настойчивости и ускорила шаг, чтобы подладиться под него. Питер шел, широко шагая, и девушка поняла, что почти бежит за ним вприпрыжку.

– Куда мы идем?

– Куда–нибудь.

– Куда–нибудь? – ошеломленно спросила она. – В Гайд–парке?

– Куда–нибудь подальше отсюда, – пояснил он, – где за нами наблюдают около восьмисот человек.

– Восьмисот? – она не могла не улыбнуться. – Я вижу только четырех.

– Сотен?

– Нет, просто четверых человек.

Питер остановился, глядя на нее сверху вниз со слегка отеческим выражением лица.

– О, очень хорошо, – уступила Тилли, – возможно их восемь, если желаете сосчитать и собаку леди Бриджертон.

– Вы когда–нибудь состязались в ходьбе?

– С вами? – округлив глаза от удивления, спросила Тилли. Он вел себя очень странно. Но это вовсе не беспокоило ее, а лишь забавляло.

– Я дам вам фору.

– Учитывая мои более короткие ноги?

– Нет, учитывая вашу слабую конституцию, – сказал он, провоцируя ее.

И это сработало.

– О, но это – ложь!

– Вы так полагаете?

– Я это знаю.

Питер прислонился к дереву, сложив руки на груди в раздражающе снисходительной манере.

– Придется доказать.

– В присутствии восьми сотен зрителей?

Он выгнул бровь.

– Я вижу четверых. Пятерых, если считать собаку.

– Для человека, которому не нравится привлекать внимание, вы сейчас чересчур активны.

– Ерунда. Все заняты своими собственными делами. И, кроме того, все они слишком сильно радуются солнышку, чтобы обращать внимание на что–либо еще.

Тилли оглянулась. В этом был смысл. Другие люди, находившиеся в парке, – а их число было значительно больше восьми, хотя и не доходило до сотен, как жаловался Питер, – смеялись и поддразнивали друг друга и, в целом, действовали в самой предосудительной манере. Виновато солнце, поняла она. Именно оно! Казалось, пасмурная погода тянулась годы, но сегодня случился один из тех замечательных ясных деньков, когда яркое солнце прорисовало четче каждый листик на дереве и раскрасило ярче каждый цветок. Если и существовали правила, которым необходимо было следовать, – а они определенно были; их вдалбливали в Тилли со дня ее рождения, – то казалось, что представители высшего общества, забыли о них в этот полдень, по крайней мере, о правилах уравновешенного поведения в этот солнечный денек.

– Хорошо, – храбро сказала Тилли. – Я принимаю ваш вызов. Какой ориентир будет нашей конечной целью?

Питер указал на группу высоких деревьев, находившихся на небольшом расстоянии от них.

– Вон до того дерева.

– Того, что ближе или дальше?

– Того, что посередине, – явно из простого противоречия сказал Питер.

– И какую фору я получу?

– Пять секунд.

– Будете замерять время по часам или сосчитаете мысленно?

– О господи, женщина, вы похожи на арбитра!

– Я выросла с двумя братьями, – сказала она, подтверждая слова уверенным взглядом. – Мне пришлось им стать.

– Буду считать мысленно, – сказал Питер. – В любом случае, у меня нет с собой часов.

Тилли открыла рот, но прежде, чем она успела что–либо возразить, Питер ее опередил:

– Медленно. Я буду считать медленно в своей голове. У меня тоже есть брат, как вам известно.

– Я знаю, а он когда–либо позволял вам выиграть?

– Ни разу.

Ее глаза сузились.

– Вы собираетесь позволить выиграть мне?

Он улыбнулся, медленно, словно кошка.

– Возможно.

– Возможно?

– Это зависит…

– От чего?

– От того, что за приз я получу, если проиграю.

– Разве призы получают не за то, что выигрывают?

– Не тогда, когда кто–то намеренно проигрывает.

Она задохнулась от возмущения, а затем парировала:

– Вы ничего не получите, играя в поддавки, Питер Томпсон. До встречи на финише!

И затем, прежде чем он успел подготовиться, Тилли рванула с места столь резво, что это ей непременно припомнят на следующий день, когда у них дома соберутся подруги ее матери на ежедневное чаепитие и обсуждение текущих сплетен.

Но прямо сейчас, когда солнце согревало ее лицо, а мужчина ее мечты следовал за ней попятам, Тилли Ховард не могла заставить себя задуматься над этим.

Она бежала довольно быстро; она всегда была быстрой. Бежала и смеялась. Одна рука вытянута вперед, другая удерживает подол ее юбки в нескольких дюймах от земли. Тилли услышала позади себя Питера и рассмеялась, когда его шаги загрохотали где–то совсем близко. Она собиралась выиграть и не сомневалась в своей победе. Либо она выиграет честно и справедливо, либо Питер поддастся ей и потом будет вечно ее этим шантажировать, но сейчас все это было неважно.

Выигрыш есть выигрыш, и в данный момент Тилли чувствовала себя непобедимой.

– Поймайте меня, если сможете! – поддразнивала она, оглядываясь через плечо, чтобы оценить местонахождение Питера. – Вам никогда меня не догнать! Пошевеливайтесь!

И вдруг ее дыхание прервалось, и прежде, чем Тилли смогла издать хоть какой–то звук, она оказалась лежащей на траве рядом с кем–то еще, слава Богу, с другой женщиной.

– Шарлотта! – выдохнула Тилли, узнав свою подругу Шарлотту Берлинг. – Мне так жаль!

– Чем это ты занимаешься? – требовательно спросила Шарлотта, поправляя сбившуюся набок шляпку.

– Просто состязание по ходьбе, – пробормотала Тилли. – Только не говори моей матери.

– Хорошо, не скажу, – ответила Шарлотта. – Но если ты думаешь, что она об этом не услышит…

– Да, знаю я, знаю, – вздохнула Тилли. – Надеюсь, что она отнесет это на счет последствий солнечного удара.

– Или, возможно, солнечного безумия? – вмешался мужской голос. Тилли взглянула вверх и увидела высокого, рыжеволосого мужчину, который был ей незнаком. Она повернулась к Шарлотте, и та тут же представила их друг другу: – Леди Матильда, – сказала Шарлотта, поднимаясь на ноги с помощью незнакомца: – А это – граф Матсон[11].

Тилли пробормотала слова приветствия как раз в тот момент, когда Питер остановился возле нее.

– Тилли, с вами все в порядке? – обеспокоено спросил он.

– Все хорошо. Может, мое платье немного и пострадало, но все остальное в полном порядке. – Она приняла его протянутую руку и встала.

– Вы уже знакомы с мисс Берлинг?

Питер отрицательно качнул головой, и Тилли их представила. Но когда она повернулась, чтобы представить его графу, Питер кивнул и произнес:

– Матсон.

– Вы уже знакомы друг с другом? – спросила Тилли.

– По армии, – подтвердил Матсон.

– О! – Глаза Тилли расширились от удивления. – Тогда вы знали и моего брата? Гарри Ховарда?

– Он был прекрасным товарищем, – ответил Матсон. – И всем нам очень нравился.

– Да, – подтвердила Тилли, – Гарри нравился всем. Он был необыкновенным.

Матсон кивнул, соглашаясь.

– Я сочувствую вашей потере.

– Как и все мы. Благодарю вас за добрые слова.

– Вы служили в одном полку? – спросила Шарлотта, переводя взгляд с графа на Питера.

– Да, в одном, – ответил Матсон, – хотя Томпсон оказался более удачлив, оставшись в нем во время битвы.

– Вас не было под Ватерлоо? – спросила Тилли.

– Нет. Меня вызвали домой по семейным обстоятельствам.

– Мне жаль, – пробормотала Тилли.

– Кстати о Ватерлоо, – вспомнила Шарлотта, – вы собираетесь посетить реконструкцию битвы на следующей неделе? Лорд Матсон жаловался, что пропустил отличную забаву.

– Я едва ли назвал бы это забавой, – пробормотал Питер.

– В самом деле, – преувеличенно живо воскликнула Тилли, стараясь избежать неприятного столкновения. Ей было известно, что Питер презирал прославление войны, и Тилли была уверена, что он не сможет оставаться вежливым по отношению к тому, кто заявляет, что сожалеет о пропущенной сцене смерти и разрушения. – Реконструкция Принни[12]!

– Через неделю, – подтвердила Шарлотта. – На годовщину Ватерлоо. Я слышала, что Принни с большим волнением ожидает это событие. Там еще будет фейерверк.

– Ну разумеется, если мы хотим, чтобы это выглядело точной копией военных действий, – огрызнулся Питер.

– Или, во всяком случае, точным исполнением идеи Принни, – значительно более прохладным тоном сказал граф Матсон.

– Возможно, это задумано для того, чтобы сымитировать орудийный огонь, – быстро сказала Тилли. – Вы пойдете, мистер Томпсон? Я была бы признательна, если бы вы стали моим сопровождающим.

Мгновение он молчал, и Тилли была абсолютно уверена, что идти ему не хочется. Но, будучи не в силах преодолеть свое эгоистичное желание, она попросила:

– Пожалуйста. Мне хочется увидеть то, что видел Гарри.

– Гарри не видел… – Он остановился и закашлялся. – Вы не увидите того, что видел Гарри.

– Я понимаю, но, тем не менее, будет так похоже, что я непременно должна пойти. Пожалуйста, скажите, что вы согласны стать моим сопровождающим.

Его губы сжались, но он произнес:

– Да, конечно.

Она просияла.

– Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, особенно потому… – Она прервала себя. Не было необходимости сообщать Шарлотте и графу, что Питер не желает этого видеть. Возможно, они и сами пришли к такому выводу, но Тилли не должна была произносить этого вслух.

– Что ж, нам пора идти, – сказала Шарлотта, – э–э, прежде чем кто–либо…

– Мы должны продолжить наш путь, – сказал граф учтиво.

– Ужасно жаль, что так получилось с состязанием по ходьбе, – сказала Тилли, пожимая руку Шарлотты.

– Не переживай, – ответила Шарлотта. – Притворись, что я – финишная черта, и, значит, ты победила.

– Превосходная идея. Я подумаю об этом.

– Я знал, что вы найдете способ победить, – пробормотал Питер, когда Шарлотта и граф побрели дальше.

– А вы сомневались? – поддразнила Тилли.

Питер медленно покачал головой, не отрывая взгляда от ее лица. Он наблюдал за Тилли со странным напряжением, и внезапно она осознала, что ее сердце забилось быстрее, а кожу начало покалывать, и…

– Что это? – спросила девушка, совершенно уверенная, что если бы она не заговорила, то забыла бы вдохнуть.

Что–то изменилось за последнюю минуту; изменилось в самом Питере. И у нее возникло чувство, что, чтобы это ни было, это изменит и ее жизнь тоже.

– Я должен задать вам вопрос, – произнес Питер. Ее сердце воспарило. О, да, да, да! Это могло касаться только одного. Вся неделя подводила их к этому, и Тилли была уверена, что ее чувства к этому мужчине не остались без ответа. Она кивнула, зная, что в ее глазах отражаются все ее чувства.

– Я… – Питер остановился и откашлялся. – Вы должны знать, что вы мне очень нравитесь.

Тилли кивнула.

– Я надеюсь на это, – прошептала она.

– Могу ли я быть уверен, что вы отвечаете мне взаимностью? – Он произнес это в виде вопроса, который она нашла до смешного нелепым.

А потому просто снова кивнула, но затем, отбросив всякую осмотрительность, добавила:

– Очень даже можете.

– Но при этом вы должны понимать, что наш брак, вне всякого сомнения, – это не совсем то, чего ожидает ваша семья.

– Вы правы, – осторожно подтвердила Тилли, не совсем понимая, куда он клонит. – Но я не в состоянии понять…

– Пожалуйста, – сказал Питер, прерывая ее, – разрешите мне закончить.

Тилли замолчала, но понимание того, что все не так уж гладко, заставило ее взметнувшееся было к звездам настроение безжалостно рухнуть обратно на землю.

– Я хочу, чтобы вы меня дождались, – сказал он.

Она моргнула, неуверенная в том, что правильно его поняла.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу жениться на вас, Тилли, – продолжил Питер невыносимо торжественным голосом. – Но я не могу. Не сейчас.

– А когда? – прошептала она, надеясь на две недели, или два месяца, или даже на два года, или хотя бы на то, что он назначит дату где–то в эти сроки.

Но все, что он сказал, было:

– Я не знаю.

И все, что она могла сделать – это уставиться на него. Удивляясь – почему. Удивляясь – когда. Удивляясь… и удивляясь… и…

– Тилли?

Она покачала головой.

– Тилли, я…

– Нет.

– Нет… что?

– Я не знаю. – В ее голосе звучали отчаяние и страдание, которые словно нож пронзили Питера.

Он мог бы сказать, что она не понимает, о чем он просит. И это было правдой, в чем Питер нисколько не сомневался. Он не планировал этот разговор. Должна была состояться простая прогулка в парке, всего лишь очередная встреча в ряду других похожих встреч, которые составляли его тщетное ухаживание за Тилли Ховард. Брак с нею не входил в число тех вещей, над которыми он задумывался.

Но вдруг что–то случилось; и Питер не знал что. Он посмотрел на нее, и Тилли улыбнулась в ответ, или, возможно, не улыбнулась, а всего лишь сложила губки в своей неповторимой очаровательной манере, и тут это случилось. Похоже, он был сражен Купидоном, поэтому и задал ей вопрос – смелые слова, принадлежащие непрактичному мечтателю, живущему в его душе, сорвались с губ. И он не смог себя остановить, хотя прекрасно понимал, что поступает неправильно.

Но, может быть, это не так уж и невозможно. И у них есть надежда. Существовал способ, благодаря которому все могло бы получиться. Если бы он смог заставить ее понять….

– Мне необходимо некоторое время, чтобы утвердиться, – попытался объяснить Питер. – Сейчас у меня почти ничего нет, в самом деле, но как только я продам свой военный патент, у меня появится небольшая сумма, которую можно будет вложить как капитал.

– О чем вы говорите? – спросила она.

– Мне необходимо, чтобы вы подождали несколько лет. Дайте мне некоторое время, чтобы заработать более надежное состояние прежде, чем мы поженимся.

– Почему я должна ждать? – спросила она.

У него сжалось сердце.

– Потому что вы любите меня.

Она молчала; он почти не дышал.

– Ведь так? – прошептал он.

– Конечно, люблю. Я только что об этом вам сказала. – Она слегка тряхнула головой, словно пытаясь подтолкнуть свои мысли, вынудить их соединиться во что–то, что имело бы смысл. – Но почему я должна ждать? Почему мы не можем пожениться уже теперь?

На мгновение Питер замер, способный лишь смотреть на нее. Она не знала. Как она могла не знать? Все это время он безумно мучился, а она даже не догадывалась.

– Я не могу вас обеспечить, – объяснил он. – Вы должны это знать.

– Не глупите, – сказала Тилли, облегченно улыбаясь. – Существует мое приданое, и…

– Я не собираюсь жить за счет вашего приданого, – огрызнулся он.

– Почему нет?

– Поскольку у меня еще осталось немного гордости, – натянуто ответил он.

– Но вы приехали в Лондон, чтобы жениться ради денег, – возразила она. – Вы сами мне это сказали.

Его челюсть сжалась в решительную линию.

– Я не женюсь на вас ради денег.

– Но вы ведь и не собирались жениться на мне ради денег, – мягко сказала она. – Ведь так?

– Конечно, нет. Тилли, вы же знаете, насколько вы мне дороги…

Ее голос стал более резким.

– Тогда не просите, чтобы я ждала.

– Вы заслуживаете лучшего мужчину, чем я.

– Позвольте мне самой быть судьей в этом вопросе, – прошипела она, и Питер понял, что она рассердилась. Она была не раздосадована, не раздражена. Тилли пришла в настоящую ярость.

Но она так наивна. Наивна настолько, насколько может быть человек, никогда не сталкивавшийся с трудностями. Она не знала ничего, кроме безоговорочного восхищения со стороны высшего общества. Для всех она была праздником, ее все обожали, восхищались и любили, и она не могла даже представить, что где–то может существовать мир, в котором люди будут шептаться за ее спиной или смотреть свысока, задирая перед ней нос.

И, уж конечно, ее родители никогда ни в чем ей не отказывали.

Но сейчас они точно ей откажут, и со всей определенностью можно сказать, что они откажут ему. В этом Питер был совершенно уверен. Не было никакого способа, который бы позволил добиться у них разрешения на его брак с Тилли, не в его нынешнем положении.

– Хорошо, – наконец сказала она, поскольку молчание между ними тянулось уже слишком долго, – если вы не хотите брать мое приданое, пусть так и будет. Мне нужно очень немного.

– О, в самом деле? – спросил он. Питер не собирался смеяться над нею, но слова вышли определенно насмешливыми.

– Нет, – подтвердила Тилли, – мне много не надо. Предпочитаю быть бедной и счастливой, нежели богатой и несчастной.

– Тилли, вам знакома лишь ситуация, когда вы богаты и счастливы, а потому я сомневаюсь, что вы понимаете, что значит быть бедным…

– Не смотрите на меня свысока, – предупредила она. – Вы можете отказать мне, можете бросить меня, но вы не смеете смотреть на меня снисходительно.

– Я не стану просить вас жить на мой доход, – отчетливо произнося каждый слог, сказал Питер. – Сомневаюсь, что мое обещание Гарри включает в себя принуждение вас жить в бедности.

Она задохнулась от возмущения.

– О чем это вы? При чем здесь Гарри?

– Что, черт возьми, вы…

– Все это было только поэтому? Из–за какого–то глупого предсмертного обещания, данного моему брату?

– Тилли, нет…

– Нет, теперь уж вы позвольте мне закончить. – Ее глаза вспыхнули, ее плечи дрожали, но она выглядела великолепно. Вот только его сердце разбилось.

– Никогда больше не говорите мне, что вы заботитесь обо мне, – продолжила Тилли. – Если бы вы это делали, то попытались понять мое состояние и больше думали бы о моих чувствах, а не о Гарри. Он мертв, Питер. Мертв.

– Я знаю это лучше, чем кто–либо другой, – тихим голосом произнес Питер.

– Не думаю, что вы даже знаете, кто я, – сказала она. Все ее тело дрожало от эмоций. – Для вас я – всего лишь сестра Гарри. Глупая маленькая сестренка Гарри, о которой вы поклялись заботиться.

– Тилли…

– Нет, – яростно выкрикнула она. – Не называйте меня по имени. Даже не говорите со мной, пока не узнаете, кто я такая.

Питер открыл было рот, но его губы ничего не произнесли. Мгновение они действительно смотрели друг на друга в странном, безмолвном ужасе. Они не двигались, возможно, надеясь, что все это было ошибкой, что, если они останутся там хоть на секунду дольше, все произошедшее растает, и они останутся прежними.

Но, конечно, этого не произошло, и пока Питер стоял там, онемевший и беспомощный, Тилли развернулась и ушла, ее походка была мучительным сочетанием прогулочного шага и бега.

Спустя несколько минут появился грум Тилли с лошадью Питера и, молча, вручил ему поводья.

И как только Питер взял их, он почувствовал, что действие обрело свой финал, словно ему сказали: «Бери их и уходи. Уходи».

И он с удивлением понял, что худшего мгновения в его жизни не было.

Глава 6

Бедный мистер Томпсон! Бедный, бедный мистер Томпсон.

Не правда ли, теперь эти слова приобретают совсем иное значение?

«Светская хроника леди Уислдаун», 17 июня 1816 года

Ему не следовало сюда приходить.

Питер был совершенно уверен, что не желает видеть реконструкцию сражения при Ватерлоо. Ему вполне хватило участия в настоящем сражении, весьма похожем на ад. И хотя он не думал, что версия Принни, в настоящее время бушевавшая слева от него, столь же устрашающая и точная, его вдруг повергло в шок осознание того, что сцена такого количества смертей и разрушений превратилась в развлечение для добропорядочных жителей Лондона.

Развлечение? Питер с отвращением покачал головой, наблюдая за лондонцами из всех социальных слоев общества, со смехом и весельем прогуливающихся по Воксхолл Гарденс. Большинство из них даже не обращало внимания на разворачивающееся сражение. Разве они не знали, сколько людей погибло в битве под Ватерлоо? Достойных людей. Молодых.

Пятнадцать тысяч человек! И это не считая солдат неприятеля.

Но, несмотря на все дурные предчувствия, он все–таки пришел. Питер заплатил свои два шиллинга и прошел в сады не для того, чтобы наблюдать за этой насмешкой над настоящим сражением, или посмотреть на впечатляющее газовое освещение, и даже не для того, чтобы полюбоваться фейерверком, который, как ему сказали, обещает стать самым замечательным фейерверком за всю историю Британии.

Нет, он приехал, чтобы увидеть Тилли. Ведь изначально именно он должен был сопровождать ее, и он очень сомневался, что Тилли отменила свои планы только потому, что они больше не разговаривали друг с другом. Она ведь сказала, что должна увидеть эту реконструкцию, чтобы, наконец, проститься со своим братом. Тилли должна быть здесь. В этом Питер был уверен. В чем он был менее уверен, так это в том, что ему удастся определить ее местонахождение. Уже тысячи людей наводнили Воксхолл Гарденс, и публика все продолжала прибывать. Дорожки были переполнены гуляющими, и Питеру пришло на ум, что имелось одно обстоятельство, делавшее эту ночь точной реконструкцией битвы – запах. Тут не было запаха крови и смерти, но воздух был наполнен зловонием, неизменно возникающем при столь большом скоплении людей на относительно малом пространстве.

«Большинство из них, – подумал Питер, сворачивая на тропинку, чтобы избежать встречи с приближавшейся группой людей весьма подозрительного вида, – должно быть, не мылись месяцами».

И кто сказал, что, уходя в отставку, человек должен распрощаться со всеми «радостями» армейской жизни?

Питер не знал, что он скажет Тилли, при условии, если он вообще ее найдет. Он даже не знал, скажет ли он вообще хоть что–нибудь. Ему всего лишь хотелось увидеть ее, сколь бы душераздирающе это не звучало. Она отклонила все его попытки к сближению после той злосчастной прогулки в Гайд–парке, с которой прошла уже неделя. Питер дважды приезжал к Тилли с визитом, но оба раза ему сообщали, что ее «нет дома». Его записки возвращались нераспечатанными. И, наконец, Тилли сама прислала ему письмо, в котором заявляла, что если он пока еще не готов задать ей совершенно конкретный вопрос, то ему не следует искать новых встреч с нею.

Тилли высказалась прямо, без обиняков.

До Питера дошли слухи, что большая часть высшего общества планировала собраться на северной стороне луга, где Принни устроил смотровую площадку для лучшего наблюдения за разворачивающимся сражением. Таким образом, Питеру пришлось обойти поле по периметру, держась на достаточном расстоянии от солдат. Питер полагал, что вряд ли все они проявили достаточную осмотрительность, удостоверившись, что их оружие не заряжено настоящими пулями. Он пробирался сквозь толпу, бормоча проклятия на всем протяжении пути до северной стороны луга. Питер любил быструю ходьбу широким шагом, и толчея в Воксхолле казалась ему версией ада на земле. Кто–то наступил ему на ногу, кто–то толкнул в плечо. А третьего Питер шлепнул по руке, предотвратив попытку, залезть к нему в карман.

Наконец, после почти получасовой борьбы с толпой, Питер выбрался на относительно свободный участок. Очевидно, слуги Принни удалили отсюда всех, кроме самых знатный гостей, дабы принц мог беспрепятственно наблюдать за представлением, которое, с радостью отметил Питер, похоже близилось к завершению.

Он пристально вглядывался в толпу в поисках знакомого проблеска рыжих волос. Ничего. Возможно, она передумала и не пришла?

Возле его уха громыхнула пушка. Питер вздрогнул.

Где же, черт возьми, Тилли?

Еще один заключительный взрыв, а затем… Бог ты мой, неужели это Гендель[13]?

Питер с отвращением посмотрел налево. И действительно, около сотни музыкантов из оркестра подняли свои инструменты и заиграли.

Куда же, черт побери, подевалась Тилли?

Шум начинал действовать на нервы. Публика ревела, солдаты смеялись, а музыка – какого дьявола здесь играет музыка?

И в этот миг, посреди всего этого хаоса, Питер увидел Тилли и мог бы поклясться, что тут же все стихло.

Он увидел Тилли, и для него больше ничего не существовало.

***

Тилли сожалела, что приехала сюда. Она не собиралась наслаждаться представлением, но думала, что сможет… о, она не знала точно… возможно, она сможет что–то понять. Почувствует связь с Гарри.

Не каждой сестре выпадает шанс увидеть реконструкцию сцены смерти брата.

Но вместо этого она испытывала лишь сожаление, что не прихватила с собой вату, чтобы заткнуть уши. Битва была оглушающей, и что еще хуже, девушке пришлось стоять рядом с Робертом Данлопом, который, очевидно, решил, что в его обязанности входит подробно комментировать все происходящее на сцене.

А единственное, о чем могла в этот момент думать Тилли, было: «На его месте должен был находиться Питер». Это Питеру следовало находиться рядом с нею, объясняя значение всех маневров на поле битвы и предупреждая Тилли о том, что следует прикрывать уши, когда звуки сражения становятся слишком громкими.

Если бы она была с Питером, то могла бы осторожно держаться за его руку, иногда сжимая ее, когда сражение становилось слишком напряженным. К Питеру ей было бы легче обратиться, чтобы спросить: в какой момент погиб Гарри?

Но вместо этого, рядом с нею находился Робби, который считал все происходящее грандиозным приключением. Вот и сейчас, наклонившись к Тилли, он выкрикнул:

– Великолепная забава? А?

Теперь, по окончании сражения, Робби все еще продолжал болтать, но уже о жилетах, лошадях и о чем–то еще в том же духе.

Что–либо понять было почти невозможно. Музыка гремела и, откровенно говоря, за ходом мысли Робби всегда было несколько трудновато уследить.

И тут, когда музыка немного стихла, он наклонился к Тилли и произнес:

– Гарри бы это понравилось.

Понравилось? Это заявление встревожило Тилли. Если бы Гарри суждено было выжить, то, несомненно, он вернулся бы другим человеком. Ей было горько оттого, что она никогда не узнает, каким человеком он был в свои последние дни.

Но Робби не имел в виду ничего дурного, и сердце у него было доброе, поэтому Тилли лишь улыбнулась и кивнула ему.

– Как досадно, что он умер, — произнес Робби.

– Да, – ответила Тилли, потому как, что еще можно было на это ответить?

– И так бессмысленно.

Она повернулась и посмотрела на него. Утверждение Робби показалось ей очень странным, ведь ему не были свойственны деликатность и проницательность.

– Любая война – бессмысленна, – медленно проговорила Тилли. – Разве не так?

– Ну, да, конечно, – ответил Робби, – хотя кто–то должен был отправиться туда, чтобы остановить Бони. Но не думаю, если хотите знать, что он добился бы своей цели.

Тилли решила, что это была самая законченная мысль, которую она когда–либо слышала от Робби. И она задалась вопросом, а может Робби был не так прост, как ей изначально показалось, когда внезапно она… почувствовала.

Нет, она ничего не услышала и не увидела. Она просто вдруг осознала, что он появился, и потому, посмотрев направо, Тилли увидела его.

Питера. Рядом с нею. Казалось поразительным, что она не ощутила его присутствия раньше.

– Мистер Томпсон, – прохладно сказала она. Или, по крайней мере, попыталась вложить в свой голос ледяные нотки. Но Тилли очень сомневалась, что преуспела в этом; столь сильным было ее облегчение при виде Питера.

Конечно же, она все еще сердилась на него и вовсе не была уверена, что хочет разговаривать с ним, но этой ночью она чувствовала себя настолько странно… Да и сражение вызывало неприятное чувство дискомфорта, поэтому серьезное лицо Питера было подобно спасательному кругу, не дающему потерять рассудок.

– Мы только что говорили о Гарри, – весело заявил Робби.

Питер кивнул.

– Так неудачно, что он пропустил сражение, – продолжал Робби. – Я хочу сказать, что несправедливо находиться все это время в армии, а затем вдруг пропустить сражение. – Он покачал головой. – Такая досада, не правда ли?

Тилли в смятении уставилась на него.

– Что вы имеете в виду, заявляя, что он пропустил сражение?

Она повернулась к Питеру как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отчаянно машет головой Робби, который громко переспросил:

– А? Что?

– Что вы имеете в виду, – громче повторила Тилли, – заявляя, что он пропустил сражение?

– Тилли, – вставил Питер, – вы должны понять…

– Мне сказали, что он погиб в битве при Ватерлоо. – Тилли переводила взгляд с одного мужчины на другого, вглядываясь в их лица. – Они пришли к нам в дом и сказали, что он погиб в битве при Ватерлоо.

Ее голос стал пронзительным и испуганным. Питер не знал, что предпринять. Он был готов убить Робби; у этого болвана, что, совсем нет мозгов?

– Тилли, – он вновь произнес ее имя, пытаясь выиграть время.

– Как он умер? – настойчиво повторила Тилли. – Я хочу, чтобы вы рассказали мне это прямо сейчас.

Питер посмотрел на нее; девушку начинала бить дрожь.

– Скажите мне, как он умер.

– Тилли, я…

– Скажите…

БУМ!

Все трое подскочили, поскольку взрыв фейерверка произошел всего в двадцати ярдах от того места, где они стояли.

– Потрясающе хорошее шоу! – завопил Робби, поднимая лицо к небу.

Питер бросил взгляд на фейерверк; было невозможно не смотреть. Розовые, синие, зеленые звезды в небе трещали, распадались и проливались искрящимся душем на землю.

– Питер, – позвала Тилли, дернув его за рукав, – скажите мне. Скажите мне сейчас же.

Питер открыл было рот, чтобы заговорить, зная, что сейчас ему следует уделить ей все свое внимание, но, как ни старался, не смог оторвать взгляда от фейерверка. Он посмотрел на Тилли, а затем – на небо, и снова на нее…

– Питер! – она почти кричала.

– Это была повозка, – внезапно произнес Робби, повернувшись к Тилли в момент затишья в запуске пиротехнических зарядов. – Она придавила его.

– Он был раздавлен повозкой?

– На самом деле, фургоном, – произнес Робби, поправляя себя. – Он был…

БУМ!

– Ух, ты! – завопил Робби. – Посмотрите вот на этот!

– Питер, – взмолилась Тилли.

– Это произошло так нелепо, – сказал Питер, оторвав, наконец, взгляд от неба. – Нелепо, ужасно и непростительно. Ее следовало пустить на дрова еще за несколько недель до этого.

– Что же случилось? – прошептала Тилли.

И он рассказал ей. Не все, опуская ужасные детали; здесь было не место и не время для этого. Но в общих чертах Питер обрисовал, что произошло, вполне достаточно для того, чтобы Тилли поняла правду. Гарри был героем, но умер он не смертью героя; по крайней мере, не той смертью, которую большинство англичан сочли бы героической.

Конечно, это не должно было иметь никакого значения, но по ее лицу Питер видел, что для нее это было важно.

– Почему вы не сказали мне? – низким дрожащим голосом спросила она. – Вы солгали мне. Как вы посмели мне лгать?

– Тилли, я…

– Вы лгали мне. Вы сказали мне, что он умер в сражении.

– Я никогда…

– Вы позволяли мне верить в это, – выкрикнула она. – Как вы могли?

– Тилли, – в отчаянии произнес Питер. – Я…

БУМ!

Машинально они оба посмотрели наверх.

– Я не знаю, почему они вам солгали, – сказал Питер, как только вспышка распалась на струящиеся зеленые искры. – Я не догадывался, что вы не знаете правды до званого обеда у леди Нили. И не знал, что сказать. Я не…

– Перестаньте, – сбивчиво прервала она, – не пытайтесь оправдаться.

Но ведь она сама только что просила, чтобы он объяснил.

– Тилли…

– Завтра, – сдавленно произнесла она. – Поговорим завтра. А сейчас я… сейчас…

БУМ!

И когда розовые искры дождем полились сверху, она подхватила свои юбки и без оглядки бросилась через единственный просвет в толпе, находившийся сразу за Принни и оркестром.

Прочь из его жизни.

– Ты идиот! – прошипел Питер Робби.

– Что? – Робби был слишком занят, вглядываясь в небо.

– Ничего, – огрызнулся Питер.

Он должен найти Тилли. Он знал, что она не хочет его видеть, и в обычной ситуации с уважением отнесся бы к ее пожеланию, но, черт возьми, это же Воксхолл Гарденс! Здесь сейчас бродят тысячи людей, некоторые просто развлекаются, а у других могут быть более злые намерения.

Это совсем неподходящее место для одинокой леди, особенно для пребывающей в столь явном смятении как Тилли.

Питер последовал за нею через поляну, пробормотал извинения, столкнувшись с одним из охранников Принни. На Тилли было светлое платье бледно–зеленого цвета, казавшееся почти воздушным в свете газовых фонарей, и как только она замедлила свой бег, за ней стало легче следовать. Он не мог ее догнать, но, по крайней мере, мог ее видеть.

Она продвигалась сквозь толпу очень быстро, по крайней мере, быстрее, чем это мог сделать Питер. Ее хрупкая фигурка позволяла ей протиснуться там, где Питер мог проложить свой путь, только работая кулаками. Расстояние между ними росло, но Питер все еще мог видеть ее, благодаря тому, что оба двигались вниз под уклон.

И вдруг…

– Проклятье! – выдохнул он.

Она направлялась к китайской пагоде. Какого черта она это делала? Он понятия не имел, находился ли там внутри кто–либо еще. Не говоря уже о том, что в ней, вероятно, существовало несколько выходов. Будет чрезвычайно сложно не потерять ее из виду, как только она забежит внутрь.

– Тилли, – прорычал Питер, удваивая свои усилия, чтобы сократить расстояние между ними. Он не думал, что Тилли знала о его преследовании, но, тем не менее, она выбрала единственный безошибочный способ оторваться.

БУМ!

Питер вздрогнул. Наверняка, это фейерверк, но его насторожил странный свистящий звук, раздавшийся прямо над его головой, словно ракету запустили слишком низко. Питер оглянулся, пытаясь выяснить, что же произошло, когда…

– О, Боже! – Слова сами сорвались с губ, тихие и полные ужаса. Вся восточная сторона китайской пагоды была охвачена огнем.

– Тилли! – закричал Питер, и если раньше ему казалось трудным пробираться сквозь толпу, то теперь это получалось у него гораздо лучше. Он рванул как сумасшедший, без труда справляясь со встречными, наступая кому–то на ноги и толкая локтями в ребра, плечи и даже лица, пытаясь быстрее добраться до пагоды.

Люди вокруг него смеялись, указывая на горящую пагоду, очевидно полагая, что это – часть представления.

Наконец, он добрался до здания, но когда попытался подойти к ступенькам, то был остановлен двумя здоровенными охранниками.

– Вы не можете туда войти, – сказал один из них. – Слишком опасно.

– Там женщина, – прорычал Питер, изо всех сил стараясь освободиться от их хватки.

– Нет, там…

– Я видел ее, – он почти кричал. – Позвольте мне войти!

Двое мужчин посмотрели друг на друга, после чего один из них пробормотал:

– В конце концов, вы рискуете своей головой, – и позволил ему пройти.

Питер ворвался в здание, прикрывая рот от дыма носовым платком. Имелся ли платок у Тилли? Жива ли она?

Он обыскал нижний этаж, полностью заполненный дымом, но сам огонь, казалось, пока держался где–то на верхнем уровне. Тилли нигде не было.

В воздухе стоял невообразимый треск и грохот. Неподалеку от него на пол рухнул обломок деревянного бруса. Питер упорно продолжал свои поиски; потолок начинал рушиться прямо у него на глазах. Еще минута, и он погибнет. Если он собирается спасти Тилли, то остается только молиться, чтобы она не потеряла сознания и смогла выбраться через верхнее окно, поскольку Питер был совершенно уверен, что лестница его не выдержит, и он не сможет подняться к ней наверх.

Задыхаясь от едкого дыма, он выскочил наружу через черный ход, и стал отчаянно осматривать верхние окна здания, выискивая путь к его западной части, которая все еще оставалась неохваченной пожаром.

– Тилли! – крикнул Питер в последний раз, хотя и сомневался, что она могла услышать его сквозь рев огня.

– Питер!

Его сердце пропустило удар, и он начал озираться, пытаясь определить, откуда слышен ее голос. И тут же обнаружил Тилли, которая находилась вне здания и боролась с двумя огромными мужчинами, пытающимися не дать ей броситься к нему.

– Тилли? – прошептал он.

Она все–таки вырвалась на свободу и побежала к нему, и только тогда он вышел, наконец, из своего оцепенения, сообразив, что все еще находится слишком близко от горящего здания, а значит секунд через десять Тилли тоже окажется в опасной зоне.

Питер сгреб девушку в охапку прежде, чем она смогла обвить его своими руками, и не сбавлял шага до тех пор, пока оба они не оказались на безопасном расстоянии от пагоды.

– Что вы делаете? – выкрикнула она, все еще сжимая его плечи. – Почему вы оказались в пагоде?

– Спасал вас! Я видел, как вы вбежали в…

– Но я же сразу выбежала обратно…

– Но я–то этого не знал!

Слова закончились, и какое–то мгновение они оба молчали, затем Тилли прошептала:

– Я чуть не умерла, когда… увидела вас внутри. Я заметила вас в окне.

Его глаза все еще болели и слезились от дыма, но каким–то образом, когда Питер смотрел на Тилли, все выглядело кристально ясным.

– Я никогда в жизни не был так напуган, как в тот момент, когда увидел, что в пагоду попала ракета, – сказал он и понял, что это и в самом деле так. Два года войны, смертей и разрушений, и все же ничто не смогло напугать его сильнее, чем мысль о том, что он ее теряет.

И тут же ему стало абсолютно ясно, что он не может ждать год, чтобы жениться на ней. Питер понятия не имел, как заставить ее родителей дать согласие, но он непременно что–нибудь придумает. А если не получится… Что ж, свадьба в Шотландии оказалась вполне удачным решением для множества пар до них.

Лишь одно Питер знал точно. Он не сможет примириться с мыслью о жизни без нее.

– Тилли, я… – Ему так много хотелось ей сказать, но он не знал с чего и как начать. Питер надеялся, что Тилли все увидела в его глазах, потому что слов у него не хватало. Не существовало таких слов, чтобы выразить все то, что жило в его сердце.

– Я люблю вас, – прошептал он, но даже этого казалось недостаточно. – Я люблю вас, и…

– Тилли! – раздался чей–то пронзительный крик.

Они оба обернулись и увидели, как ее мать мчится к ним с такой скоростью, в способность развить которую вряд ли кто–либо мог поверить, включая саму леди Кенби.

– Тилли, Тилли, Тилли, – повторяла графиня, добравшись до них и чуть не задушив дочь в своих объятиях. – Кто–то сказал мне, что ты была в пагоде. Кто–то сказал…

– Я в порядке, мама, – заверила ее Тилли. – Все хорошо.

Леди Кенби остановилась, моргнула, а затем повернулась к растрепанному и запачканному сажей Питеру.

– Это вы спасли ее? – спросила она.

– Она сама себя спасла, – признался Питер.

– Но он пытался, – сказала Тилли. – Он отправился туда, чтобы найти меня.

– Я… – Казалось, графиня не могла подобрать нужные слова. Наконец, она просто сказала: – Спасибо.

– Я ничего не сделал, – сказал Питер.

– Думаю, что сделали, – ответила леди Кенби, вытаскивая из сумочки носовой платок и прикладывая его к глазам. – Я… – Она посмотрела на Тилли. – Я не могу потерять еще одного ребенка, Тилли. Не могу потерять тебя.

– Я знаю, мама, – успокаивающим голосом произнесла Тилли. – Со мной все в порядке. Ты же видишь.

– Я знаю, знаю, я… – И вдруг что–то в ней надломилось, поскольку она покачнулась назад, вцепилась руками в плечи Тилли, и ее начала бить дрожь.

– О чем ты думала? – закричала она. – Убежать одной!

– Я не знала, что она загорится, – возразила Тилли.

– В Воксхолл Гарденс! Ты знаешь, что случается с молодыми женщинами в местах подобных этому! Я собираюсь…

– Леди Кенби, – прервал ее Питер, успокаивающе положив свою руку ей на плечо. – Может быть сейчас не время…

Леди Кенби замерла и кивнула, оглядываясь вокруг, чтобы удостовериться, не заметил ли кто, как она потеряла самообладание.

Удивительно, но, кажется, они не привлекли к себе ничьего внимания. Публика все еще была слишком занята, наблюдая за грандиозной гибелью пагоды. И действительно, даже они не могли оторвать глаз от строения, которое, наконец, взорвалось и разрушилось до основания в огненном аду.

– О, Боже, – прошептал Питер, глубоко вдохнув.

– Питер, – задыхаясь, произнесла Тилли. Одно только слово, но он все отлично понял.

– Ты отправляешься домой, – решительно произнесла леди Кенби, хватая Тилли за руку. – Наша карета находится сразу за теми воротами.

– Мама, мне нужно поговорить с мистером…

– Ты сможешь сказать ему все, что захочешь, завтра. – Леди Кенби бросила на Питера строгий взгляд. – Не так ли, мистер Томпсон?

– Конечно, – ответил он. – Но я провожу вас до вашей кареты.

– В этом нет…

– Это необходимо, – заявил Питер.

Леди Кенби закрыла глаза на его решительный тон и согласилась:

– Полагаю, что так. – Ее голос был мягким и слегка задумчивым, словно она только сейчас осознала, насколько глубока привязанность Питера к ее дочери.

Питер проводил дам до кареты, а потом наблюдал за ней, пока та не скрылась из вида, перед ним стоял всего один вопрос, как ему удастся дождаться следующего дня. Это было так нелепо. Он сам просил Тилли подождать его целый год, а возможно и два, а теперь какие–то четырнадцать часов казались ему вечностью.

Он посмотрел на Воксхолл Гарденс и вздохнул. Ему совершенно не хотелось туда возвращаться, даже если это означало, что придется выбрать более длинный путь в обход садов туда, где наемные экипажи ожидали своих клиентов.

– Мистер Томпсон! Питер!

Он обернулся и увидел, как отец Тилли, миновав ворота, спешит к нему навстречу.

– Лорд Кенби, – приветствовал его Питер. – Я…

– Вы видели мою жену? – в отчаянии прервал его граф. – Или Тилли?

Быстро припомнив события сегодняшнего вечера, Питер заверил графа в том, что дамы в полной безопасности, отметив при этом, что пожилой джентльмен вздохнул с облегчением.

– Они уехали не более двух минут назад, – сказал Питер графу.

Отец Тилли усмехнулся.

– Обо мне даже не вспомнили, – сказал он. – Не думаю, что у вас поблизости имеется карета.

Питер с сожалением покачал головой.

– Я приехал в наемном экипаже, – признался он.

Это разоблачало его ужасающую нехватку средств, но даже если граф все еще не был осведомлен о состоянии кошелька Питера, то скоро обо всем узнает. Ни один отец не станет рассматривать предложение руки и сердца его дочери, не собрав прежде сведения о финансовой состоятельности предполагаемого жениха.

Граф вздохнул и покачал головой.

– Что ж, – сказал он, уперев руки в бока, пока осматривал улицу. – Полагаю, что выхода нет, придется идти.

– Пешком, милорд?

Лорд Кенби бросил на него оценивающий взгляд.

– Вы готовы?

– Конечно, – быстро откликнулся Питер. Им предстояла довольно длительная прогулка до района Мейфэр, где жили Кенби, а затем ему придется пройти еще немного – до своих апартаментов на Портмэн–Сквер, но это был сущий пустяк по сравнению с тем, какие расстояния ему приходилось преодолевать на Полуострове.

– Прекрасно. Я предоставлю вам свою карету, как только мы окажемся у меня дома.

Они быстро и молча шли через мост, останавливаясь лишь для того, чтобы полюбоваться фейерверками, время от времени все еще взмывавшими в небо.

– К этому времени они уже должны были бы расстрелять все заряды, – заметил лорд Кенби, прислонясь к парапету.

– Или перестать стрелять вообще, – резко ответил Питер. – После того, что случилось с пагодой…

– Действительно.

Питер собрался уже продолжить путь, как вдруг у него вырвалось:

– Я хочу жениться на Тилли.

Граф повернулся и посмотрел ему прямо в глаза:

– Прошу прощения?

– Я хочу жениться на вашей дочери. – Наконец он сказал это. И даже дважды.

И при этом граф не выглядел так, словно готов его убить.

– Должен сказать, что я ничуть не удивлен, – пробормотал пожилой джентльмен.

– И я хочу, чтобы вы управляли ее приданым.

– Вот, значит, как.

– Я не охотник за богатыми невестами, – заявил Питер.

Один уголок губ графа приподнялся, это была не совсем улыбка, но нечто на нее похожее.

– Если вы настолько полны решимости доказать это, почему бы совсем от него не отказаться?

– Это было бы несправедливо по отношению к Тилли, – ответил Питер, стоя навытяжку, как в строю. – Моя гордость не стоит ее комфорта.

Лорд Кенби сделал паузу, и эти три секунды показались Питеру вечностью, а затем граф спросил:

– Вы любите ее?

– Всем сердцем.

– Хорошо. – Граф одобрительно кивнул. – Она – ваша. При условии, что вы возьмете все приданое. И что она скажет «да».

Питер не мог шевельнуться. Он и мечтать не смел, что все пройдет так легко. Он настроился на борьбу, даже смирился с возможным тайным бегством.

– Похоже, вы очень удивлены, – смеясь, сказал граф. – Вы знаете, сколько раз в своих письмах домой Гарри писал о вас? При всей его легкомысленности Гарри был весьма проницателен в отношении людских характеров, и если он сказал, что не видит никого более достойного, чтобы жениться на Тилли, то я склонен в это поверить.

– Он так написал? – прошептал Питер. Его глаза начало щипать, но, на сей раз, в этом нельзя было обвинить дым. Только воспоминание о Гарри, в один из редких моментов, когда тот был совершенно серьезен; Гарри, берущий с него обещание позаботиться о Тилли. Питер никогда не предполагал, что это могло означать брак, но, возможно, именно это Гарри и имел в виду.

– Гарри любил тебя, сынок, – сказал лорд Кенби.

– Я тоже его любил. Как брата.

Граф улыбнулся.

– В таком случае тебе не кажется, что все складывается так, как и должно бы?

Они повернулись и снова тронулись в путь.

– Ты придешь к Тилли утром? – спросил лорд Кенби, когда они сходили с моста на северный берег Темзы.

– Это будет первое, что я завтра сделаю, – заверил его Питер.

Глава 7

Устроенная прошлой ночью реконструкция сражения при Ватерлоо, по утверждению Принни, имела «грандиозный успех». Слыша это, хочется задаться вопросом, а заметил ли наш Регент тот факт, что китайская пагода (которых у нас в Лондоне совсем немного), сгорела дотла во время этого «успешного» действа?

Ходят слухи, что леди Матильда Ховард и мистер Питер Томпсон оказались пойманными в ловушку внутри горящей пагоды, хотя (что, по мнению вашего автора, является достаточно удивительным) и не в одно и то же время.

Ни один из них не пострадал. А далее события развивались довольно интригующе: леди Матильда уехала со своей матерью, а мистер Томпсон покинул Воксхолл Гарденз с лордом Кенби.

Возможно ли, что Кенби приняли мистера Томпсона в качестве жениха своей дочери? Ваш автор не смеет пускаться в досужие размышления на эту тему, но обещает сообщить всю правду сразу же, как только она станет ему известна.

«Светская хроника леди Уислдаун», 19 июня 1816 года

Слова «это будет первое, что я завтра сделаю» можно было толковать по–разному и, в конце концов, Питер решил, что будет вполне приемлемым отправиться выполнять данное им обещание в три часа утра.

Он принял предложение лорда Кенби насчет кареты и вернулся домой гораздо раньше, чем ожидал. Но, оказавшись у себя дома, он не смог найти себе достойного занятия, а начал беспокойно вышагивать по комнате, считая минуты до того времени, когда вновь сможет появиться на пороге дома Кенби и сделать официальное предложение Тилли.

Питер не нервничал; он знал, что она ответит согласием. Но он был взволнован, слишком взволнован, чтобы спать, слишком взволнован, чтобы есть, слишком взволнован чтобы делать хоть что–то, кроме как кружить по своему небольшому жилищу, время от времени вскидывая в воздух кулак с торжествующим возгласом:

– Да!

Это было глупо и совсем по–детски, но Питер никак не мог остановиться.

И именно по этой самой причине он оказался посреди ночи под окном Тилли, опытной рукой бросая камешки в ее окно.

Швап. Швап.

Он всегда был меток.

Швап. Швап.

Ой! Вероятно, этот был слишком большим.

Шв…

– Ой!

Черт!

– Тилли?

– Питер?

– Я попал в вас?

– Это был камень? – Она потирала плечо.

– Вообще–то галька, – пояснил Питер.

– И чем это вы занимаетесь?

Он усмехнулся.

– Ухаживаю за вами.

Тилли огляделась вокруг, словно опасаясь, что внезапно мог появиться некто, чтобы упрятать Питера в Бедлам[14].

– Сейчас?

– Как видите.

– Вы сошли с ума?

Питер осмотрелся в поисках какой–нибудь решетки или дерева, с помощью которых он мог бы вскарабкаться наверх.

– Впустите меня, – попросил он.

– Теперь я точно уверена, что вы безумны.

– Но не до такой степени, чтобы попытаться взобраться по стене. Подойдите к черному входу и впустите меня.

– Питер, я не стану…

– Тилли.

– Питер, вам следует вернуться домой.

Он наклонил голову набок.

– Полагаю, что останусь здесь, пока не проснется весь дом.

– Вы этого не сделаете.

– Сделаю, – заверил он.

Что–то в его тоне должно быть убедило ее, поскольку Тилли замолчала, обдумывая сказанное Питером.

– Что ж, – сказала она тоном школьной учительницы. – Я спущусь. Но не думайте, что вы войдете.

И прежде, чем Тилли исчезла в своей комнате, Питер успел одобрительно взмахнуть рукой, а потом, засунув руки в карманы и что–то насвистывая, отправился к черному входу.

Жизнь прекрасна. Нет, гораздо более того.

Она стала захватывающей.

Тилли чуть не умерла от удивления, увидев Питера стоящего в саду за ее домом. Хорошо, возможно, это и было небольшим преувеличением, но… О, Господи! Что же он такое вытворяет?

И все же, даже отчитывая его и приказывая возвращаться домой, Тилли была не в состоянии подавить в себе головокружительное ликование, которое она испытала, увидев Питера под своим окном. Тот Питер, которого она знала, всегда вел себя благопристойно, в соответствии с общепринятыми правилами; он никогда не делал ничего подобного.

Возможно, только для нее он сделал исключение. Только для нее. Сложно придумать что–то более великолепное.

Тилли накинула на себя халат, но обуваться не стала. Ей хотелось добраться до черного входа как можно быстрее и бесшумней. Комнаты большинства слуг располагались на верхних этажах дома, но мальчик–посыльный спал внизу возле кухни и, кроме того, придется пройти в непосредственной близости от комнаты экономки.

Через пару минут стремительного бега она достигла черного хода и осторожно повернула ключ. Питер уже стоял на пороге.

– Тилли, – с улыбкой произнес он, а затем, прежде чем девушка успела хотя бы произнести его имя, Питер обнял ее и прильнул к губам.

– Питер, – задыхаясь, произнесла Тилли, когда он, наконец, ей это позволил, – что вы здесь делаете?

Его губы переместились на ее шею.

– Говорю вам, что люблю вас.

Все ее тело покалывало. Предыдущим вечером Питер уже говорил это, но слова любви все еще вызывали в ней трепет, словно она слышала их впервые.

А затем Питер отступил. Его глаза стали серьезными, когда он произнес:

– Надеюсь, что и вы скажете то же самое.

– Я люблю вас, – прошептала Тилли. – Люблю, люблю. Но мне необходимо…

– Вам необходимо, чтобы я все объяснил, – закончил за нее Питер. – Почему я не сказал вам правду о Гарри.

Это было совсем не то, что она собиралась сказать. Удивительно, но она не думала о Гарри. Тилли не вспоминала о нем всю ночь, начиная с того мгновения, как увидела Питера в горящей пагоде.

– Мне жаль, что у меня нет лучшего ответа, – сказал он, – но правда состоит в том, что я не знаю, почему ничего не рассказал вам. Наверное, не нашлось подходящего момента.

– Мы не можем разговаривать здесь, – сказала Тилли, внезапно осознав, что они все еще стоят на пороге. Кто–нибудь может услышать их и проснуться. – Идите за мной, – приказала она, беря его за руку и втаскивая внутрь.

Она не могла привести его в свою комнату, – это было немыслимым. Но этажом выше имелась небольшая гостиная, которая находилась на достаточном удалении от всех спален. Там их никто не услышит.

Как только они достигли своего нового убежища, Тилли повернулась к нему и сказала:

– Это не имеет значения. Я все понимаю. Я погорячилась.

– Нет, – сказал Питер, беря ее руки в свои. – Это не так.

– Именно так. Наверное, из–за шока.

Питер поднес ее руки к своим губам.

– Но я должна спросить, – прошептала она. – Вы бы мне рассказали?

Питер некоторое время молчал, продолжая удерживать ее руки.

– Я не знаю, – наконец, тихо ответил он. – Наверное, со временем все–таки рассказал.

Со временем. Это было не совсем то, что Тилли ожидала услышать.

– Пятьдесят лет – слишком долгий срок для хранения тайны, – добавил он.

Пятьдесят лет? Она подняла глаза.

Он улыбался.

– Питер? – дрожащим голосом спросила Тилли.

– Вы выйдете за меня замуж?

Ее губы приоткрылись. Тилли попыталась кивнуть, но обнаружила, что не может ни пошевелиться, ни что–либо произнести.

– Я уже разговаривал с вашим отцом.

– Вы…

Питер притянул ее ближе.

– Он сказал «да».

– Люди назовут вас охотником за состоянием, – прошептала она. Тилли должна была это сказать, ведь она знала, как это важно для него.

– А вы?

Она отрицательно покачала головой.

Питер пожал плечами.

– Тогда все остальное неважно.

И затем, чтобы сделать это прекрасное мгновение еще более незабываемым, он опустился перед нею на одно колено, продолжая удерживать ее руки.

– Тилли Ховард, – торжественно начал он, – вы выйдете за меня замуж?

Тилли кивнула. Кивнула сквозь слезы, застилавшие ей глаза, и даже умудрилась произнести:

– Да. О, да!

Тилли почувствовала, как напряглись его руки, а затем Питер поднялся, и она оказалась в его объятиях.

– Тилли, – горячо прошептал он ей на ухо, – я сделаю тебя счастливой. Обещаю сделать все, что в моих силах, но ты будешь счастлива.

– Я уже счастлива. – Она улыбнулась, пристально глядя в его лицо и удивляясь, каким родным и близким оно стало. – Поцелуй меня, импульсивно вырвалось у нее.

Он наклонился, запечатлевая легкий поцелуй на ее губах.

– Я должен уйти.

– Нет, поцелуй меня.

Питер тяжело вздохнул.

– Ты не понимаешь, о чем просишь.

– Поцелуй меня. Пожалуйста!

И Питер подчинился. Он считал, что ему не следовало так поступать – Тилли видела это по его глазам, – но был не в силах сопротивляться. Тилли задрожала от необыкновенного ощущения своей женской власти, когда его голодные губы прижались к ее губам, обещая любовь и страсть.

Обещая ей все.

Теперь дороги назад не было; она осознавала это. Питер походил на одержимого, его руки блуждали по телу девушки с захватывающей дух интимностью. На ней были всего лишь шелковая ночная сорочка и халат, и каждое его прикосновение несло волнующую горячую волну желания.

– Прогони меня сейчас же, – попросил Питер. – Прогони меня сейчас же, заставь поступить правильно.

Но, произнося это, он еще крепче сжал Тилли в объятиях. А потом обхватил ее за ягодицы и притянул к себе.

Тилли лишь тряхнула головой. Она слишком хотела всего этого. Хотела его. Он пробудил в ней нечто мощное и примитивное, – потребность, которую невозможно было ни объяснить, ни отрицать.

– Поцелуй меня, Питер, – прошептала она. – Поцелуй меня еще.

Он подчинился, со страстью, которая потрясла ее до глубины души. Оторвавшись, Питер произнес:

– Я не возьму тебя сейчас. Не здесь. И не так.

– Мне все равно, – почти простонала она.

– Только тогда, когда ты станешь моей женой, – поклялся он.

– Тогда, ради Бога, завтра же получи специальную лицензию, – вырвалось у нее.

Питер прижал палец к ее губам, и когда Тилли посмотрела ему в лицо, то поняла, что он улыбается. Дьявольски.

– Я не стану заниматься с тобой любовью, – повторил он, его глаза озорно сверкнули. – Но я сделаю все остальное.

– Питер? – прошептала она.

Он подхватил ее на руки и отнес на диван.

– Питер, что ты?..

– Ничего такого, о чем ты когда–либо слышала, – сказал он, тихонько посмеиваясь.

– Но… – Она задохнулась. – О Боже! Что ты делаешь?

Его губы прижались к внутренней стороне ее колена и двинулись дальше вверх по ноге.

– Воображаю, что ты об этом думаешь, – пробормотал он, его горячие губы скользили по ее бедру.

– Но…

Внезапно он оторвался и посмотрел на нее. Перестав ощущать его губы на своей коже, Тилли испытала чувство опустошения.

– Кто–нибудь заметит, если я разорву эту одежду?

– Моя… нет, – сказала она, слишком ошеломленная, чтобы произнести что–нибудь более связное.

– Хорошо, – сказал Питер и рванул сорочку, не обращая внимания на ахнувшую от изумления Тилли, ощутившую, как левая бретелька оторвалась от лифа.

– Можешь ли ты представить, как долго я мечтал об этом? – пробормотал он, накрыв ее своим телом и прижимаясь ртом к ее груди.

– Я… ах… ах… – Тилли надеялась, что ответа он не ждет.

Его губы нашли ее сосок. Она понятия не имела, как такое возможно, но была готова поклясться, что ощутила их прикосновение где–то между бедер.

Или, возможно, это была его рука, которая ласкала ее самым грешным из всех возможных способом.

– Питер? – она задыхалась.

Он поднял голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и медленно произнес:

– Я увлекся.

– Ты…

Если Тилли и собиралась сказать что–то еще, то позабыла обо всем, когда он вновь опустил голову, и его губы пришли на замену пальцам, исследуя ее самое интимное местечко. Множество фраз роились у нее в голове, среди которых были: «Ты не должен», «Ты не можешь», но единственное, на что она оказалась способна, – это стонать и с наслаждением вздыхать:

– О!

– О!

– О!

И вдруг, когда его язык сотворил что–то особенно грешное, у нее вырвалось:

– О, Питер!

Должно быть, он услышал этот ее вскрик, поскольку повторил это вновь. А затем снова и снова, до тех пор, пока не случилось нечто весьма удивительное, и Тилли просто взорвалась под ним. Она задыхалась, выгибалась дугой, и она увидела звезды.

А что касается Питера, то он немного приподнялся, улыбнулся, глядя на ее лицо, и, облизнув губы, произнес:

– О, Тилли.

Эпилог

Триумф!

Для вашего автора это именно так.

Разве на этих страницах не было намека, что между леди Матильдой Ховард и мистером Томпсоном может быть заключено брачное соглашение?

Заметка об их помолвке появилась во вчерашнем номере Таймс. И прошлой ночью на балу у Фроубишеров лорд и леди Кенби с удовольствием объявили о предстоящем событии. Леди Матильда положительно сияла от радости. Что касается мистера Томпсона, то ваш автор рад сообщить, что ему удалось услышать, как вышеназванный джентльмен тихо ворчал: «Это помолвка должна быть очень недолгой».

Ах, если бы только вашему автору удалось разрешить загадку леди Нили…

«Светская хроника леди Уислдаун», 21 июня 1816 года

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Notes

1

Strikes Back = «Ответный удар»

2

credenza (буфет, сервант – итал.)

3

on–dit (фр. — сплетня, слух)

4

прим. редактора – вот, кстати весьма неверное утверждение со стороны Куин. Тилли, ведь, – графская дочь. Стало быть, она останется «леди» Матильдой даже, если выйдет замуж за простого конюха.

5

куски и части — bits and pieces – англ. идиома: «остатки, обрезки, хлам» – в данном случае означает, что Питеру нравится не весь бал, а его какие–то отдельные моменты (эпизоды)

6

разговор своих братьев о кусках муслина и частях… — a bit of muslin – женщина, девушка; piece of ass(tail) – человек, особенно женщина, в ее сексуальном аспекте, рассматриваемый как объект сексуального удовлетворения; также собственно половой акт.

7

желтофиоль — wallflower – «цветок у стены» – дама, оставшаяся без кавалера; застенчивая или не пользующаяся успехом девушка, которая на танцах стоит у стены, наблюдая за танцующими.

8

Ashbourne – фамилия происходит из графства Дербишир

9

Serpentine – узкое искусственное озеро в Гайд–Парке

10

the poorhouse – работный дом – благотворительное учреждение, созданное для оказания помощи нуждающимся и в виде помощи предоставляющее оплачиваемую работу под условием проживания в таком доме и подчинении его внутреннему порядку. Работные дома впервые появились в Англии в XVI веке для борьбы с нищенством и имели принудительный характер.

11

Matson – вариант фамилии Mattson

12

Принни – прозвище принца–регента; принц–регент – титул Георга, принца Уэльского, в 1811–20 управлял государством в связи с психическим заболеванием своего отца Георга III [George III]; впоследствии стал королем Георгом IV [George IV] и правил с 1820 по 1830/ Я совершенно об этом забыла. Это будет в Воксхолле, верно? /Vauxhall – район на берегу реки Темзы, где норманнский купец Фулк ле Брант купил дом в начале XIII века. Первоначально это место называли «Дом Фулка» (Fulk’s Hall), а потом, намного позднее, – Воксхолл.

13

Ге́орг Фри́дрих Ге́ндель (нем. Georg Friedrich Händel, англ. George Frideric Handel; 1685–1759) – немецкий композитор эпохи барокко, в течение многих лет живший и работавший в Англии.

14

Bedlam = Bethlehem Royal Hospital – Вифлеемская королевская больница (психиатрическая. Основана в 1247 в Лондоне; ныне переведена в графство Кент)

Content

Первый поцелуй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Notes