Анна и Сергей Литвиновы

Золотая дева

Все события, описанные в романе, вымышлены, все герои – придуманы. Любое совпадение или сходство с реальностью возможно лишь случайно

В семь утра дом еще спал, и Володин откровенно наслаждался тихим осенним утром, робким шорохом желтых листьев, первыми проблесками солнца… Он любил бывать один. В полной тишине брился, бездумно глядя в осенний сад, смаковал кофе. Короткий отдых перед очередным насыщенным днем. В голове – ни единой мысли, она пустой сосуд…

Дезодорант, свежая рубашка, костюм, галстук, пригладить волосы – Хозяин не терпит ни малейшей небрежности. И еще одна чашка кофе перед началом неизбежного хаоса. Все, кто работает здесь, давно знают: по утрам его дергать нельзя. Ему обязательно нужен этот час. Время полного, абсолютного уединения.

Дом потихоньку просыпался. За дверью прошелестели шаги – повариха торопилась в кухню. По двору, позевывая, проковылял садовник. Из комнаты горничных робко замурлыкал магнитофон. Всего полчаса осталось до пробуждения шефа. Их маленькое государство готовилось к новому дню.

И вот уже пошли последние пятнадцать минут одиночества и свободы. Единственное время в сутках, когда Володин, полностью готовый к работе, позволял себе безмятежно откинуться в кресле. Давал мышцам расслабиться, а мыслям – течь, как им вздумается.

И вдруг дверь комнаты скрипнула. Глаз мужчина не открыл. Он знал: сейчас – семь пятьдесят две. У него есть еще восемь минут личного, абсолютно неприкосновенного времени.

– Выйди, – тихо произнес Володин.

Наверняка опять бестолковый Сашка, его подчиненный, явился за сигаретой или пожелать доброго утра.

Но вместо щелчка захлопнувшейся двери он услышал веселый, колокольчиком, смех.

Вздрогнул, открыл глаза. На пороге стояла хозяйская дочка, почти пятилетняя Лиза. В ночной рубашке, волосы растрепаны, босая. С любопытством смотрела на неприступного и строгого «дядю Колю», который сейчас безвольно распластался в кресле, и улыбалась.

Володин поморщился. Медитация перед началом нового дня не удалась. Куда, дьявол ее побери, смотрит няня?

– Что тебе нужно, Лиза? – сухо произнес он.

Девочка промолчала.

– Зачем ты сюда пришла? – повысил голос Николай.

А она беззаботно показала пальчиком на окно. Сказала:

– Ты видел? Береза стала совсем желтая…

Будь Лиза его ребенком – он бы ее отшлепал. Но барскому отпрыску позволено лишь улыбнуться.

Девочка поежилась. Пришлепала, дурочка, босиком, а теплые полы есть только на хозяйской половине. Здесь, в помещениях персонала, холодная плитка.

– Пошли, – хмуро произнес Володин.

Подхватил Лизу на руки (она не протестовала), прошел через весь дом – в другое крыло, где располагалась детская. Придется пригрозить няньке: если та еще раз упустит ребенка, он однозначно доложит Хозяину.

Лиза сидела на его руках тихо-тихо. И только когда уже почти подошли к ее комнате, прошептала:

– Я боюсь…

– Кого? – натянуто улыбнулся Володин. – Кощея?

– Нет, – вздохнула девочка. – Настю.

О, что-то новенькое. Насколько знал Володин, Лиза не боялась никого, даже отца. А няню и вовсе не ставила в грош.

– Почему ты ее боишься? – равнодушно спросил Николай.

Девочка сжалась в его руках, ткнулась носом в плечо. Выдохнула:

– Настя меня не любит.

– С чего ты взяла?

– Она не хочет со мной разговаривать… Совсем.

Володин поморщился. Не хватало ему еще за пять минут до встречи с Хозяином выслушивать детские жалобы!

Он торопливо вошел в детскую. Опустил Лизу на незаправленную кровать. Строго велел:

– Укройся и не слезай.

Девчонка послушно юркнула под одеяло.

А Володин распахнул дверь в смежную комнату, где проживала няня, и замер на пороге. Он давно научился управлять своими эмоциями. И видеть в первую очередь главное. И сейчас в глаза ему сразу бросилось восковое, до синевы бледное нянино лицо.

«Мертва», – мгновенно понял мужчина.

* * *

Столько крови Кася не видывала никогда. Вроде бы в человеке ее всего пять литров, но сейчас ей казалось – просто как море какое-то. Простынка с одеялом пропитались насквозь, и даже матрас набух. Смотрелся точь-в-точь как невыжатая губка, если ее в раковине бросишь. И под кровать накапало…

Уж до чего Кася гордилась, что нервы у нее железные, никогда не боялась ни рану перевязать, ни курицу самолично зарезать, а тут затошнило даже. Из-за запаха, что ли? Когда квочке голову рубишь, кровью тоже, конечно, пахнет, но то ощущения мимолетные. А здесь воняло похуже, чем на бойне.

Хотя выглядела мертвая Настька даже красиво. Когда живая была, лицо вечно озабоченное, губы поджаты – словно злится или зуб у нее болит. Сейчас же – физиономия разглаженная, мирная. И даже морщинок не видно. А на застывшем лице умиротворенная полуулыбка.

Неужели совсем не больно ей было, когда умирала?.. Кася где-то читала, что, когда кровью истекаешь, вроде и не чувствуешь ничего… Но почему она не кричала, когда ее резали? Раны-то – ужасные. На обеих руках, от основания ладони до локтевого сгиба, – огромные разрезы. Уверенные и сильные, будто делал их профессиональный хирург. Идут наискось, от внешней стороны ладони до внутренней части локтя.

Может, она сама с собой такое сотворила?.. Но ни ножа, ни скальпеля, ни лезвия нигде не валяется. Да Настьке и духу сроду не хватит с собой покончить. И уж тем более не стала бы она себя убивать на глазах у Лизы. Пожалела бы девчонку. А то ведь ребенок в истерике бьется, ни отец, ни мать, никто успокоить ее не может.

Да уж, не зря Кася жаловалась (не всем, конечно, только самым проверенным), что в доме Кривцовых – нечисто, нехорошо. Умные люди это, кажется, энергетикой называют, а у нее в деревне говорили проще: или ладно в избе, или – нет. В особняке кривцовском-то и раньше тревожно жилось, маятно, а уж в последние дни атмосфера совсем сгустилась. Будто тучи перед грозой, прямо над головой нависли. Вот и раскололось небо, пролилось. Хоть увольняйся и беги, ей-богу… Но если она сейчас к Хозяину за расчетом сунется, тот совсем взбесится – и без того злой, что в доме толпа постороннего народу, менты, в смысле, и Лизка рыдает. И уж за месяц отработанный точно не заплатит.

Но только и оставаться здесь теперь страшно. И убирать нянькину комнату, когда заберут тело и снимут все отпечатки, совсем тошно. А каково будет, когда закончится этот бесконечный день и особняк, одиноко стоящий на гектаре лесного участка, снова накроют сумерки?

* * *

Маша Долинина с виду была самой обычной девчонкой. Симпатичная – однако таких миллионы. Стройненькая – но в молодые годы это нетрудно. А что за словом в карман не лезет, так все москвички такие.

Жила она на окраине, училась в аспирантуре (всего-то – пединститута). Машину водила обычную – старенькую «Шкоду», родители подарили. В общем, на первый взгляд совсем все заурядно.

Однако имелись у Маши и изюминки. Целых две.

Во-первых, она давно, уже лет восемь, занималась каратэ.

А во-вторых, знала почти все про богатых и знаменитых.

…Идею насчет каратэ ей подкинул папа еще в десятом классе. Маша тогда усиленно готовилась в институт, сидела сутками за учебниками. А когда проводишь долгие часы за письменным столом, постоянно появляется искушение сдобрить скучное занятие то печеньем, то сушечкой. Вот и начала она толстеть, медленно, но верно. Особенно, правда, по этому поводу не расстраивалась. Надеялась, что поступит в институт – и похудеет.

Но папа, человек мудрый, однажды сказал:

– Смотри, Машка. Набирать килограммы куда легче, чем сбрасывать.

Дочка только вздохнула.

А отец свое гнет:

– И вообще ты ведешь совершенно неправильный образ жизни. На свежем воздухе не бываешь, спортом не занимаешься. Сидишь крючком за столом да грызешь свои сушки. Очень вредно.

– Давай буду гулять целыми днями, – усмехнулась в ответ дочка. – И поступлю вместо института в швейное училище. Ты этого хочешь?

Но отец на провокацию не поддался. Пожал плечами:

– Современный человек успевает все. Потому и фитнес-клубы в Москве в большинстве своем круглосуточные. Успешные люди заняты куда больше, чем ты. Но поддерживать себя в форме тоже успевают.

– Ты хочешь, чтобы я в фитнес-клуб пошла? – ужаснулась Маша. – На аэробику? На йогу?.. Ни за что. Тоска смертная. Толстые тетки тупо машут жирными ногами. Кошмар.

А отец хитро улыбнулся:

– Ну, зачем же сразу на аэробику? Не знаешь, что ли? У нас, рядом с домом, спортивная школа открылась. По каратэ. Преподаватели – все с черными поясами, бог знает с какими данами, даже и из Китая есть… Ты ведь говорила когда-то: хочу уметь себя защищать.

– Ух ты. Интересно! – оживилась Маша. – Только кто меня туда возьмет? Я уже старая для спорта.

Но отец заверил:

– Школа платная. Так что тебя примут, не волнуйся. Еще и выбирать будешь и время, когда тебе удобней, и тренера – чтобы посимпатичней. А учебе твоей спорт не помешает. Только голова будет лучше соображать…

И Маша попробовала. Заинтересовалась. Оказалась способной… И давно уже сама заработала черный пояс – хотя навыки свои не афишировала. Тренер так учил: зря не болтать.

…А в светскую хронику ее втянула лучшая школьная подружка, Милена. Девчонка она была отличная – бойкая, интересная, веселая. Единственный недостаток – обожала байки из жизни богатых. Часами могла трещать: в каких квартирах известные люди живут, на каких машинах ездят, где отдыхают… Постоянно скупала все, какие ни есть, бульварные газеты и по телевизору обожала репортажи с разнообразных светских приемов.

Ну, и из Маши вытягивала все, что та знала.

А знала Мария многое – сама того не желая. Просто так жизнь сложилась.

Родители у нее до поры до времени были обычными учителями. Папа, правда, заслуженным. А мама – завучем. Полжизни отпахали на государство в столичной общеобразовательной школе, а в конце девяностых решили рискнуть – и открыли частную гимназию. Сами, кажется, не верили, что получится. И до сих пор дрожат, что аккредитации их могут лишить, помещение – отобрать, учеников не найдется… Однако уже десять лет минуло, а гимназия пока цела. И даже популярна. Считается, что математику здесь преподают лучше, чем во всей Москве. И дисциплина на уровне. А также удивительная для нашего времени атмосфера интеллигентности присутствует.

Учились в школе почти сплошь отпрыски артистов, политиков, бизнесменов… И мама с папой постоянно рассказывали дочке про «подвиги» звездных школьников. Что сын известного писателя делает по сорок ошибок в простеньком диктанте. Дочь влиятельного политика застукали: покуривала за углом школы анашу. А один олигарх, когда его в школу вызвали на поведение сына жаловаться, попросил, почти как в анекдоте: «Вы накиньте там за учебу, сколько еще надо сверху, и меня больше не дергайте».

Девочку все эти сплетни занимали мало. Но она слушала – зачем родителей обижать, признаваться, что ей неинтересно? Да и ради Миленки стоило потерпеть – подруга всегда очень радовалась, когда Маша ей «эксклюзив» сливала.

Миленка в итоге всю свою жизнь связала со светской хроникой. Учиться поступила на журфак, а уже с третьего курса начала подрабатывать в бульварной газетке. И теперь уже сама Маше рассказывала. Что у певца N родился очередной ребенок от поклонницы, а на актера NN завели уголовное дело – за то, что полез с кулаками на мента…

И Маша внимала подруге. Незаметно для себя все с большим интересом. Эти светские истории – они затягивают. Как сигареты. Первая затяжка – из любопытства, первая сигарета – за компанию. А потом и не заметишь, как привыкла… Копаешься в чужом белье с удовольствием. И когда звезды в скверные истории влипают, даже злорадствуешь немного…

А за некоторых переживаешь.

Как, например, за эту девчонку. За Лизу Кривцову. Единственную дочь весьма богатых и влиятельных родителей.

Маша следила за ее необычной судьбой с самого рождения. С самой первой заметки, опубликованной почти пять лет назад:

…Позавчера в Московском центре репродукции человека появилась на свет долгожданная наследница рода Кривцовых. Девочку, по нашим сведениям, назвали Лизой. Ее родители, Макар Миронович и Елена Анатольевна Кривцовы, – хорошо всем известные светские персонажи. Макар Кривцов – успешный бизнесмен, совладелец нефтяной компании, в последнее время активно ударившийся в политику. Его жена Елена – хозяйка и директор нескольких фитнес-клубов. Появления наследника пара ждала давно. Макару Мироновичу сорок шесть, его супруге около сорока. В последние годы ходили упорные слухи, что Кривцовы бесплодны, однако наконец пополнение семейства произошло! Девочка родилась, как сообщает наш источник в роддоме, в срок, с хорошим весом и ростом, роды прошли без осложнений. Однако когда наш корреспондент отправился поздравить от лица редакции и читателей счастливую маму, его в весьма грубой форме попросили удалиться. Не позволила охрана, сопровождавшая Елену Анатольевну, и вручить ей букет во время торжественной процедуры выписки. Госпожа Кривцова покинула родильный дом через служебный вход, и ни ее, ни ребенка нам увидеть не удалось. Что это – обычное суеверие, боязнь сглаза, свойственная даже самым просвещенным родителям? Или же у Кривцовых есть основания скрывать своего ребенка от посторонних взглядов? Главный врач роддома, а также доктор, принимавший роды, от комментариев категорически отказались. Однако нам по неофициальным каналам удалось выяснить: со звездной наследницей, похоже, не все обстоит благополучно. Персоналу роддома наистрожайше, под угрозой немедленного увольнения, запретили распространяться о ситуации, но ходят упорные слухи: Лиза Кривцова родилась не совсем здоровой. Диагноз вашему корреспонденту выяснить не удалось, но одна из сотрудниц роддома, на условиях строгой анонимности, призналась, что на «девочку было страшно смотреть». Остается лишь гадать: каким недугом страдает звездная наследница? У нее – хромосомная аномалия? Поражение нервной системы? Детский церебральный паралич? И почему наш источник использовал именно это слово – «страшно»?.. Просто ли о медицинском диагнозе здесь идет речь?!

Маша тогда тоже гадать начала.

Что может быть не так с новорожденной девочкой? Да что угодно! Одних врожденных пороков медицине известно больше тысячи. Вот не повезло людям! Богатые, успешные, далеко не юные. А их первый и единственный ребенок, похоже, родился больным…

Разумеется, газеты не остались равнодушными к появлению у Кривцовых наследницы. Однако никому из журналистов, даже вездесущей Милене, так и не удалось своими глазами увидеть новорожденную. В свет ее не выводили и уж тем более – не устраивали с ней фотосессий. И писаки в итоге пришли к выводу (впрочем, никем официально не подтвержденному), что Лиза Кривцова родилась с синдромом Дауна. Наверно, поэтому малышку и прячут от посторонних глаз. А когда матери за сорок, вероятность рождения «дауненка» чуть ли не один к двадцати…

Кривцовы так и не предъявили тусовке свою дочь. Хотя сами на публике появлялись.

Маша регулярно читала: Макар Миронович то посетил в составе российской делегации Южную Осетию… то торжественно перерезал ленточку на открытии детского дома творчества… то вновь избран депутатом… Его жена тоже в светской хронике мелькала частенько и даже несколько раз была замечена в объятиях популярного фигуриста Игоря Илюшина. И своими спортивными клубами она занималась активно: первой в России открыла классы по аквайоге, выступила организатором Международного фестиваля фитнеса…

А полтора года спустя маленькая Лиза вновь привлекла к себе внимание.

Написали о ней в августе 2006 года. Через семь дней после авиакатастрофы, которую сразу назвали крупнейшей в истории российской авиации. Самолет, выполнявший рейс Анапа – Санкт-Петербург, пытался проскочить над грозой, потерял управление и свалился в плоский штопор. Погибли 170 человек – все пассажиры и члены экипажа.

А Лиза и ее мать в той ситуации спаслись. О случившемся сообщали так:

…Нашему корреспонденту удалось выяснить: на разбившийся борт опоздали шесть пассажиров. Двое из них, столичные студенты, банально переборщили с прощальной выпивкой на пляже и явились в аэропорт, когда самолет уже улетел. А еще четырьмя счастливчиками оказались известная бизнес-леди Елена Кривцова с малолетней дочерью Елизаветой и сопровождавшие их няня Анастасия Павлючкова, а также охранник Николай Володин. Елена Кривцова – владелица сети фитнес-клубов – вместе с ребенком отдыхала в известном анапском санатории «Луч» и как раз этим рейсом планировала вылететь в Санкт-Петербург, где должна была встретиться со своим супругом Макаром Кривцовым. Пассажиры явились в аэропорт за полтора часа до вылета, однако на рейс так и не зарегистрировались. По нашим данным, маленькой Лизе Кривцовой вдруг стало плохо. У девочки поднялась температура, она плакала и кричала, что «не хочет в самолет, там будет страшно!». Елена Кривцова вместе с няней тщетно пыталась успокоить ребенка, однако, убедившись, что у девочки действительно жар, а рыдания перешли в истерику, приняла решение остаться в Анапе и обратиться к врачу. Это, как оказалось, спасло им жизнь.

Вот это да! Ну и ребенок! Девочка – что ли, ясновидящая? Омен? Будущая Ванга?

Машу всегда поражали люди, которые действительно что-то могут. Не фокусы показывать, как в битве экстрасенсов, а действительно способны творить чудеса. Она и сама иногда пыталась заглядывать в будущее. Полное дилетантство, конечно, но иногда кое-что получалось. Например, подруге Милене предсказала тему сочинения, которая на вступительных будет. Велела особенно тщательно лирику Пушкина проштудировать. На экзамене, правда, «Евгения Онегина» дали, но все равно ведь угадала! К тому же «Онегин» – чем не стихи?.. Ну, и по мелочи иногда срабатывало: не хотелось, допустим, в библиотеку ехать – Маша не ехала. И на следующий день узнавала, что правильно – все равно там санитарный день был.

А уж люди, которые способны предвидеть авиакатастрофу, вызывали у нее самое искреннее восхищение.

Конечно же, Мария немедленно пожелала обсудить ситуацию с Миленой.

Но подруга только вздохнула:

– Да не знаю я, не знаю ничего. Хотя уж давно к этой Лизке подбираюсь… Еще с ее рождения, когда слухи ходили, что она даун…

– А это так?

– Ну, странная она, это точно. А насчет дауна – бог весть, – поморщилась Милена.

– Ты ее видела хоть?

– Да, – кивнула та. – Первый-то год родители ее прятали капитально, а потом вроде расслабились. Кривцова-старшая ребенка с собой и на курорты стала брать, и в санатории возить. Тут уж, сама понимаешь, от журналистов не скроешься.

– Ну, и?

– А что – ну? Дауны – они ведь тоже разные бывают. Есть такие, что сразу видно, а есть с виду почти нормальные. У Лизы этой косоглазия нет. И пальцы на руках не кривые, если тебя внешние признаки интересуют. Но что-то с ней не в порядке, это точно. Какая-то она совсем… на ребенка не похожа. Никогда не бегает, не играет. На пляж ее приводят – сидит, смотрит в одну точку. И так – хоть час, хоть два. И не разговаривает почти. А на личико ничего, даже симпатичная. Глазищи огромные, носик тоненький… А чего ты вдруг заинтересовалась?

– Ну, я ж давно человека ищу, – улыбнулась Маша. – Такого, кто реальные чудеса творить может. Подумать только: авиакатастрофу предсказала!

– Да ничего она не предсказывала! Совпадение просто, – хмыкнула Милена. Но пообещала: – Ладно. Буду ухо востро держать. Если еще чем отличится твоя Лиза – сразу сообщу.

Однако вновь девочка блеснула лишь спустя полтора года.

В Москве проводили Новогодний бал, очередную светскую тусовку. Немного оперы, пара балетных номеров, дамы в вечерних платьях, господа в смокингах… На мероприятие, в числе прочих именитых гостей, пожаловала и госпожа Кривцова. Сопровождали ее маленькая дочь (одетая точно в такое же платье, как мама) и, естественно, няня.

– Я, конечно, все время около них крутилась, ты ж попросила! – рассказывала Милена. – Ну, что тебе сказать… Может, конечно, девчонка и даун – но мозги у нее работают, это факт. Знаешь, прикольно как вышло? Васька, хроникер из «ХХХ-пресса», их сфоткать попросил. Кривцова, ясный пень, отказываться не стала – «ХХХ-пресс» на хорошей бумаге выходит, и тираж солидный. Обняла свою дочку, позирует – а малявка от нее все время… не отталкивает, конечно, но как-то отстраняется. И, я слышу, мамашка ей шипит: «Встань ко мне ближе!» А Лиза ей тоже шепотом: «Опять, мамуля, на публику работаешь?»

Маша одобрительно хмыкнула. Милена, вдохновленная поддержкой подруги, продолжила:

– Но не в этом прикол. На том балу новогоднем, ты, наверно, слышала, инцидентик случился. У Малыгина, ну, воротилы из «Нефтегаза», охранник скончался. Скоропостижно. Упал – и все. Ну, народ, конечно, засуетился: молодой мужик, здоровенный шкаф – и вдруг без сознания валится. Все вокруг столпились, искусственное дыхание делать пытаются. А Лизка, слышу, в этот момент говорит (я как раз рядом стояла): «Зря весь шум. Он уже умер». Мать на нее, конечно, взвилась: что, мол, пискля, несешь, если не понимаешь ничего? А девчонка спокойно так ей отвечает: «Все я понимаю. У него сердце не выдержало». И знаешь, потом так и объявили: инфаркт.

– Забавно, – протянула Маша. – А девчонке, ты говоришь, всего три года?

– Почти, – кивнула подруга.

– Иные дети в этом возрасте и говорить еще не умеют, – задумчиво произнесла Мария. – Ох, познакомиться бы с этой Лизой!..

– А я б написать о ней хотела, – мечтательно выдохнула Милена. – Представляешь, какая тема?! Растет, мол, наша, родная Ванга, ведьма-колдунья, дочь депутата. Во сенсуха будет!

– Ну, так напиши!

– Да, жаль, нельзя.

– Чего это?

– Депутат Кривцов человек жесткий. Он мириться с тем, что мы в его личную жизнь вторглись, не будет. И если что вдруг не по нему, в суд обращаться не станет.

– Убьет тебя, что ли?

– Убить не убьет, но добьется, чтоб уволили, точно. А газету может спонсоров лишить. И главнюгу нашего уберет. В общем, неприятностей не оберешься.

– Да, ты права, – кивнула Мария. И задумчиво добавила: – Но хоть бы посмотреть на эту Лизу…

– Ага, – хихикнула подруга. – Подкарауль ее. И в ученицы к ней попросись, к девчонке…

Однако никаких чудес юная Кривцова больше не демонстрировала. И вообще о ней ничего слышно не было – почти два года.

А сегодня Милена позвонила подруге ни свет, ни заря и огорошила ее еще одной новостью: в доме миллионеров при загадочных обстоятельствах ночью погибла Лизина няня. Та, кстати, самая Анастасия Павлючкова, которой когда-то повезло вместе с Лизой не попасть в злополучный самолет. Перерезаны вены на обеих руках, смерть от массивной кровопотери, орудие убийства не найдено, возбуждено уголовное дело, никто пока не задержан.

А Милене поручено провести на эту тему журналистское расследование.

– Что ж. Попробуй, – как можно равнодушнее напутствовала подругу Маша. И с сомнением добавила: – Только вряд ли чего интересного накопаешь… Убийство, похоже, бытовое. Вряд ли с ним Лиза связана…

Хотя на самом деле любопытство ее разбирало – дальше некуда.

* * *

Миленка позвонила ей в тот же вечер. Загадочным голосом произнесла:

– Встретиться можем? Я тут про Лизу такое узнала… Хочу с тобой обсудить.

– Давай! – обрадовалась Маша.

Она, правда, планировала сегодня заниматься допоздна. Но ничего, занятия подождут. Да и на ужин дома только сосиски с гречкой. А с Миленой они всегда в ресторанах встречались. Причем платила чаще подруга. Потому что Машиной стипендии едва на «Макдоналдс» хватало.

Мария из-за этого вначале смущалась. А потом поняла: Миленка не просто так ее кормит. За ужином обязательно расскажет, над какой темой сейчас работает, а то и наброски статей показывала, спрашивала мнение подруги. И Мария охотно его высказывала. И даже советовала журналистке, куда двигаться дальше. Так что она у Милены вроде консультанта – работающего за еду. Что ж, когда икрой потчуют всего лишь за то, что своими мыслями делишься, это тоже неплохо.

Вот и сегодня Милена даже не стала ждать, пока подадут закуски, – сразу перешла к делу:

– Короче, слушай. Удалось мне сегодня с горничной пообщаться. Что у Кривцовых работает. Забавная такая девчонка, чуть постарше нас. Все ее Касей зовут. А полное имя – Кассандра, представляешь?

– Тоже, что ли, пророчица? – удивилась Маша.

– Да нет, просто мать у нее выпендрилась, – хихикнула Милена. – Так вот. Прибыла Кассандра в столицу из деревни Селезневка, это где-то на Вологодчине… В институт, конечно, не поступила – но на рынок, там, или в проститутки тоже не пошла. Окончила курсы элитных горничных – целых полгода учиться нужно, между прочим! – ну а потом устроилась к Кривцовым. Очень, кстати, этими своими курсами гордится. Все пыталась мне рассказывать, что только полиролей одних существует десяток видов…

– А как ты с ней познакомилась?

– Вообще-то я секреты профессии не выдаю, – важно улыбнулась подруга. Но все же объяснила: – В магазинчике местном ее подкараулила. Наврала, что сама горничная, только что к их соседям поступила…

– Ты на служанку, конечно, сильно похожа, – фыркнула Маша. – Со своими ногтями длиннющими…

– Вот и Кася меня тоже за эти ногти необразованной деревенщиной обозвала! – расхохоталась подруга. – Но не это суть. Поговорили мы с ней о полиролях, «Комбатах» всяких – а потом я, конечно, про убийство спросила. Мол, видела, что милиция к ним приезжала, зачем – не ведаю. А любопытно ведь! Ну, Кася и выложила мне все. И даже больше, чем я ожидала. Она, оказывается, уже убийцу знает.

– И кто он?

Милена выдержала драматическую паузу.

Маша терпеливо ждала.

А журналистка отправила в рот намазанную черной икрой тарталетку и небрежно закончила:

– Держись крепче и не падай. Лизка.

– Лиза? Убийца?! По-моему, это полный бред, – пожала плечами подруга.

– И по-моему полный, – легко согласилась Милена. – Но читателям, наверно, понравится.

– У Кассандры твоей, конечно, и доказательства есть, – усмехнулась Мария.

– Имеются, – лукаво кивнула журналистка. – Целую сагу мне поведала. Как Лизочке, где-то с месяц назад, котенка подарили. Какого-то элитного, естественно, с родословной и без шерсти совсем. А они ж, коты породистые, не то что обычные васьки. Характеры – сволочней не придумаешь. Вот и голый этот: нет бы проявить к ребенку снисходительность. За хвост себя таскать не давал, гладить – тоже не смей. А однажды вообще девчонку изодрал так, что врача вызывали. Ну, Лизочка и объявила (а Кася подслушала), что кот за этот свой сволочной поступок должен умереть. Все посмеялись, конечно. А папаня своему секретарю поручение дал – чтоб высокопородному новых хозяев подыскивал. Только не успели кота пристроить – через пару дней сдох. Без видимых на то причин. Так даже и в протоколе вскрытия написали…

– Сильно, – прокомментировала Маша.

– Ну, вот. А с неделю назад, Кася опять же подслушала, Лизонька со своей няней поссорилась. Та ее шапку, что ли, надеть заставляла – а девчонка отказывалась. Ну, раз сказала, что надо, два, три – дите не слушается. Тогда, ясное дело, просто натянула сама ей на голову, завязала и повела во двор. А Лизка психует, вырывается, кричит. Кася говорит, весь дом слышал, как она орала:

– Я тебя тоже убью! Вот увидишь!..

Милена помолчала. И слегка виновато закончила:

– Полная ерунда, конечно… Вот даже и не знаю: писать об этом – или меня на смех поднимут?..

– Бумага, конечно, все стерпит, – задумчиво произнесла Маша. – Но это какая-то очень сомнительная информация. Даже для бульварной газеты. Тем более, ты говоришь, у нее папашка, если что, с потрохами вас сожрет. Я б на твоем месте еще бы с кем-нибудь из их дома поговорила… В смысле, из обслуги.

А подруга, хотя только что хвасталась, что подход к любому найдет, вздохнула:

– Да как с ними поговоришь? Сидят за высоченным забором, везде видеокамеры, внутрь, естественно, не войти. Я, чтоб одну эту Касю изловить, весь день на улице проболталась. Замерзла дико…

Маша задумалась. Потом спросила:

– А у Кривцовых прислуга как работает? С проживанием?

– Кася сказала, что да. Они там все из Украины. Три месяца отпахали – потом домой на побывку едут.

– И охранники тоже из Украины?

– Нет, – неуверенно произнесла Милена. – Те, кажется, москвичи…

– Значит, скорее всего, дежурят сутки через двое. И сменяются утром. Вот и поймай кого-нибудь из них. Они, раз охранники, наверняка и поумнее, и знают побольше, чем эта Кася. Да и обаять ты любого мужика можешь.

– Что ж, это мысль… – кивнула подруга. И пожаловалась: – Только неохота! Опять в этот поселок тащиться, ждать неизвестно сколько…

– Ну, тогда про кота пиши, – пожала плечами Маша.

– Ладно, – вздохнула Милена. – Ты права. Засмеют меня с этим котом.

А Машу вдруг осенило, как подобраться к девчонке, которая интересовала ее все больше и больше. Она небрежно спросила у подруги:

– Слушай, вот объясни мне, ты ж в элите специалист. Убили у Кривцовых няню. Уже два дня прошло. А кто сейчас с Лизой сидит? Мама, наверно?

– Да разве матери до того? – фыркнула Милена. – У нее работа, светская жизнь. Агентство по персоналу дежурную няню прислало – на время, пока постоянную не подберут. Им, буржуям, детьми заниматься некогда.

– А что за агентство по персоналу? Какое-то постоянное?

– Ну да. Оно одно на всю Рублевку. Называется «Идеальная няня». Я туда даже съездить хочу – только легенду себе не могу придумать. А если правду сказать, что я журналистка, – сразу в шею погонят… – вздохнула Милена.

– Ну, и не парься, – пожала плечами Маша. – Толку от этого агентства? От охранников – куда больше узнать можно…

И, конечно, не стала признаваться подруге, что в голове у нее зародился план. Чрезвычайно дерзкий и, наверно, неосуществимый. Однако рискнуть все равно стоило.

Такие уникальные девчонки, как эта Лиза, не каждый день встречаются.

* * *

Олега Пытова Маша знала давно и даже была в него влюблена. Совсем немного. Как в обаятельных «ментов» из телевизора.

Олег когда-то работал опером, но давно уже сменил государственную службу на куда более денежное – и романтичное! – занятие. Ныне он владел детективным агентством «Сыщик. ру» и был, по мнению Маши, настоящим профессионалом. Как Арчи Гудвин. Умный, слегка циничный, с прекрасной спортивной фигурой и загадочным взглядом.

Маше казалось, что Олег ведет какую-то исключительно интересную, полную перестрелок и погонь жизнь. Хотя сам Пытов жаловался, что работа в детективном агентстве сплошная рутина. Основная масса заказов – выслеживать неверных супругов, искать давно потерянных родственников и даже сбежавших из дому собачек.

Маша познакомилась с Олегом на тренировке по каратэ.

И пусть черного пояса у детектива пока что не было, становиться с ним в спарринг побаивались даже опытные спортсмены. Хоть он и не силен в мао-гири и лоу-киках, спортивной злости сыщику не занимать. Да еще и очень хитро он дрался. Умело косил под новичка, а едва противник расслаблялся – вырубал того единственным сильным ударом.

И суждения у него были смелые, Маше нравились.

Например, Олег уверенно утверждал, что у любого – абсолютно любого! – человека обязательно существует хотя бы одна постыдная тайна. Свой скелет в шкафу. И вопрос лишь в том, насколько тщательно он спрятан.

Маша еще, помнится, в ответ на это заявление улыбнулась. Спросила кокетливо:

– А в моем шкафу скелет найти сможешь?

– Ты где работаешь? – заинтересовался Олег.

– Пока нигде. Окончила педагогический. Учусь в аспирантуре.

Сыщик внимательно взглянул на нее. Пожал плечами. Произнес:

– Ну, у тебя, может, и не найду. Слишком молода. И слишком… невинна… Я имею в виду скелеты серьезных людей. Директоров фирм, политиков, артистов…

– Ну, у них-то – тайн выше крыше! – усмехнулась Мария. – Сама знаю.

И больше к этому разговору они не возвращались.

Но сегодня вечером после тренировки девушка подкараулила Пытова у раздевалки и спросила:

– Олег… Ты можешь проверить для меня… одного человека?

– Проверить – на какой предмет? – спокойно спросил детектив.

– Ну, нельзя ли его на чем-то зацепить…

– Проверить всегда можно, – улыбнулся тот.

– А сколько это будет стоить? – забеспокоилась Маша.

– Для тебя – нисколько, – пожал плечами сыщик.

И достал блокнот:

– Фамилия, имя. Возраст. Прописка. Место работы…

Маша начала с последнего вопроса.

– Место работы – агентство по персоналу «Идеальная няня». Владелица и директор. Возраст – судя по фотографии, лет сорок пять. Зовут Позднякова Евгения Юрьевна. Где живет – не знаю. Наверно, в Москве.

– Хорошо, этого хватит, – кивнул Пытов.

– Но я совсем не уверена, что на нее что-то есть, – предупредила Маша. – Я эту Позднякову в глаза не видела, только интервью с ней читала в Интернете. И, судя по нему, она очень правильная тетка. Занудная такая… Законопослушная.

– Не волнуйтесь, девушка, – усмехнулся сыщик. – Практика подсказывает: чем более законопослушным выглядит человек, тем больше у него в загашнике постыдных поступков.

И мимолетно поинтересовался:

– А что ты с этой Поздняковой не поделила?

– Да говорю ж тебе: я вообще ее не знаю, – вздохнула Маша.

– Зачем тогда под нее копаешь?..

– Не скажу пока ничего, – покачала головой Мария. – Просто нужно – и все. Для дела одного.

Олег не стал ее больше пытать. Пожал плечами:

– Раз нужно, значит, поищем. Позвони завтра.

* * *

…На этот раз Милена решила выступить в новой роли. Справедливо рассудила, что охранники – порода не только любвеобильная, но и тщеславная. И вряд ли бодигард Кривцова заинтересуется какой-то горничной – пусть и симпатичной. А вот если примерить амплуа, допустим, богатой и взбалмошной особы… Которая вдруг, до чего же некстати, проколола колесо у своего «Порше Кайена»…

«Порше» у Милены, правда, не было. Но «Мини Купер» – был. Пусть пятилетка и куплен с рук, но выглядела машинка еще симпатично. Тем более что девушка ее холила, лелеяла и каждую неделю, в любую погоду, возила на мойку.

Вот и затаилась она в половине восьмого утра в квартале от особняка Кривцовых. А когда в три минуты девятого за спиной послышался шум чужого мотора, пулей вылетела из салона и растерянно уставилась на капот.

И автомобиль остановился. И вышел оттуда мужчина. Возраст – в районе полтинника, сам с брюшком, взгляд похотливый. По всем признакам, охранник.

Внимательно оглядел ее грудь, ноги, щедро открытые мини-юбкой, заглянул в глаза. И поинтересовался:

– Чего загораем?

– Да вот… – растерянно произнесла Милена. – Еду – а у меня подвеска стучит. Или кардан. Или глушитель. В общем, какой-то грохот из-под капота…

Интересно, как скоро он найдет гаечный ключ, который она предусмотрительно засунула между двигателем и воздушным фильтром?..

Однако охранник (или кем там мужик был) к ремонту приступать не спешил. Плотоядно оглядел Милену. Промурлыкал:

– Тебя как звать-то, красавица?

– Милена.

– А в наших краях чего потеряла?..

– Дорогу пыталась срезать… А то вся Рублевка стоит… Я нашла на карте, что здесь вроде объезд есть.

– Ну, это ты махнула. До объезда отсюда километров пять, и все лесом, – пожал плечами мужик. И неохотно велел: – Ладно, открывай капот. Сейчас посмотрим.

– А как он открывается? – растерялась Милена.

В глазах ее спасителя промелькнуло искреннее восхищение. Он пробормотал:

– Нет, ну, бабы! Кто вам только права дает?!

– А нас в автошколе открывать капот не учили, – улыбнулась она.

– Но сейчас-то ты на дороге, – хмыкнул тот.

– А что – на дороге мужчин нет?! – возмутилась Милена.

И через пару минут уже знала, что зовут ее спасителя Сашей и работает он (верно Машка предположила) охранником у Кривцовых, а сейчас только что сменился с дежурства и, вообще-то, ужасно устал и хочет спать, и совсем у него нет желания пачкать руки об ее «Мини Купер».

– Я вас отблагодарю, – поспешно заверила Милена. Облизнула губы и добавила: – Горячо…

…А когда злосчастный ключ был найден («Это слесари на сервисе, наверно, забыли, вот гады!» – возмущалась Милена), Саша, естественно, пригласил ее в ближайшее кафе. Для продолжения знакомства.

А потом и на убийство разговор перешел. Почти сам собой.

(«Это не в вашем поселке позавчера няню убили? А то смотрю, дома вроде знакомые по телику показывают». – «Ха, в поселке! Это вообще у нас случилось!» – «Да вы что? Расскажите, пожалуйста! Так интересно! Я просто обожаю убийства и всякие такие ужасы!»)

И, конечно, охранник взялся, не жалея ярких красок, повествовать.

И самым удивительным оказалось, что он тоже считал: в смерти няни запросто может быть виновна… малолетка Лиза.

Милена внутренне напряглась. А вслух недоверчиво произнесла:

– Да о чем вы говорите? Я вчера смотрела в «Патруле дежурном». Няню эту, по-моему, ножом убили? Как это могла девчонка сделать? Она, что ли, Геракл какой-то?

– Не Геракл – обычная сопля, – согласился Саша. – Тем более что няню, прежде чем убивать, по затылку шарахнули… Лизке, конечно, это не под силу. Но вот наблюдать за процессом она могла. Запросто. Знаешь, почему я так говорю?

– Не знаю. По телевизору про это не было, – покачала головой Милена.

– Еще бы, – хмыкнул Сашок. – Секретная информация! Но тебе, так и быть, скажу. У няни под рукой Лизину игрушку нашли. Ее котенка любимого. Плюшевого. Тишкой зовут. Весь кровью пропитался…

– Да ладно! – потрясенно произнесла Милена.

– Зуб даю! Его к вещдокам приобщили…

– Занятно… – протянула Милена. – А комната этой няни, ты говоришь, рядом с Лизиной?

– Да. Смежные. Сначала Лизина, а за ней – нянькина.

– А окна были закрыты?

– Ясное дело! – хмыкнул охранник. – У нас везде сплит-системы. К тому же это третий этаж.

– А Лиза ночами крепко спит?

– Няня жаловалась, что нет. Просыпалась по нескольку раз за ночь, плакала, что-то страшное ей снилось. Ей даже успокоительные прописывали.

– Значит, она могла что-то видеть. Или – слышать.

– Но паники не подняла. А утром совершенно спокойно вышла из комнаты и отправилась жаловаться Володину, ну, это наш старший, что няня ее не любит.

– А менты с Лизой не говорили? – заинтересовалась Милена.

– Да без толку с ней говорить! – пренебрежительно отмахнулся охранник. – Это ж ребенок! У меня вон у самого племянник такой же, как эта Лиза. Сплошные фантазии на уме. Вчера говорит мне: «Я в садике одну девочку убил. Юлю, которая меня обижала. И закопал ее на детской площадке, там, где деревянный домик заброшенный».

– Ужас!

– Обычное дело, – охранник уперся взглядом в безымянный палец ее правой руки без кольца и наставительно закончил: – Своих детей заведешь – сама убедишься.

– А сколько людей в ту ночь было в доме? – перевела разговор Милена.

– Папаша с мамашей, – начал перечислять Саша. – Двое горничных. Повариха. Трое охранников – это вместе со мной. И садовник с женой – но эти во флигеле, на краю участка живут.

– А кто-нибудь посторонний мог в дом попасть?

– Ни в жизнь. По периметру участка четыре видеокамеры. И ночью они все на запись включены. А днем мой сменщик на входе у мониторов сидит. Всех пасет. И тоже никого он не видел…

– А какие-нибудь поставщики продуктов не приходили?

– Этих дальше дежурки на входе не пускают.

– Ремонтники? Сантехники?..

– Тоже нет. Только вечером адвокат Кривцова приезжал, Нуриком зовут. Но он уехал где-то в одиннадцать. Настька еще жива была – они с нашей горничной в кухне болтали… Слушай, а чего ты так прицепилась к этому убийству?.. Ты, может, из милиции?..

– Я что, похожа на милиционера?.. – округлила глаза Милена.

И легонько коснулась своей ногой ноги охранника. Тот, не чинясь, опустил лапищу ей на плечо. Официантка стрельнула в них неодобрительным взглядом. А Милена хрипловато пробормотала: «Какой ты сильный… Сашенька…» И принялась лихорадочно обдумывать еще одну, тоже не самую простую задачу, как бы ей поизящней избавиться от словоохотливого бодигарда.

Ей не терпелось взяться за перо – материала для статьи у нее теперь имелось достаточно.

* * *

«Врет Олег. Ничего он не узнает. Просто невозможно вот так, за день, найти на человека компромат. Тем более на такого, как эта Евгения Юрьевна… Сушеная вобла она, сразу видно, даже по фоткам. Такая и дорогу-то на красный свет никогда не перебежит…»

Однако частный детектив позвонил Маше на следующее же утро. Коротко рапортовал:

– Я нашел, что ты просила. Приезжай в офис.

И Марии сразу стало и радостно, и одновременно очень страшно.

* * *

Агентство «Идеальная няня» располагалось на Рублевке, поближе к богатым работодателям. Занимало офис в симпатичном бизнес-центре, выстроенном всего-то в десятке километров от особняка Кривцовых. Серьезные иномарки на парковке у входа, тонированные стекла окон, суровые охранники (Маше пришлось предъявить им паспорт).

Когда договаривалась о встрече, она представилась, естественно, просто мамашей, озабоченной поиском достойной няни. И заявила, что желает говорить не с менеджером – только с хозяйкой: «Мне рекомендовали Евгению Юрьевну лично, и я хочу, чтобы моим вопросом занималась непосредственно она». Просьбе секретарша не удивилась – безропотно записала Долинину на прием к начальнице.

…Маша решительно проследовала по мраморному холлу. С равнодушным, как и у всех вокруг, лицом вошла в лифт. Поднялась на пятый этаж… Ох, неплохо устроилось агентство «Идеальная няня»! Одна приемная – метров сорок, с видом на сосновый бор, с дубовым паркетом и кожаными креслами.

– Это вы к Евгении Юрьевне лично? – скептически оглядела ее секретарша.

Как ни старалась Маша себя состарить (волосы собрала в пучок, тонального крема наложила погуще), а, видно, все равно молодо выглядит. Мамашей, конечно, можно хоть в двадцать лет стать, но вот на богатую родительницу она явно не тянет. Хотя одеться попыталась солидно, в строгий брючный костюм. Сидел он неплохо, стоил, на взгляд самой девушки, недешево – но далеко не «Гуччи», конечно. И колец на пальцах не сверкало – бриллиантов у Маши попросту не было, а украшать себя для подобного визита бижутерией она сочла неуместным.

– Евгения Юрьевна пока занята. Примет вас минут через десять, – процедила секретутка. И протянула Маше несколько скрепленных степлером листков. – А вы пока что анкетку заполните.

Мария сердито плюхнулась в кожаное кресло. Какие еще анкеты? Ох, ничего себе! Почти сто вопросов! Возраст ребенка, его кулинарные предпочтения, склонности, любимые игры, состояние здоровья… И о жилье расспрашивают, будто покупать собираются: площадь квартиры/дома? Удаленность от ближайшей станции метро? Наличие/отсутствие у няни отдельной ванной комнаты? Ну, и про няню тоже куча вопросов. Предпочитаемое гражданство? Возраст? Семейное положение? Обязательно ли наличие загранпаспорта, прав? Требуется ли знание иностранных языков и каких? А про уровень зарплаты – вообще смех. Самый минимальный – 1500 долларов в месяц (при условии неполной занятости). А верхний предел – 10 000 и выше. Что ж она, Мария, раньше даже в расчет не брала подобную работу? Не диссертацию надо писать – а в няни податься для богатеньких детишек. А что – образование у нее подходящее, языки знает, права имеются, и гражданство, естественно, российское…

– Вам ручку дать? – прервала Машины размышления докучливая секретарша.

– Нет, спасибо, – покачала головой Долинина.

И швырнула листочки обратно на секретарскую стойку. Со значением произнесла:

– Я вам уже говорила: все свои требования я выскажу непосредственно Евгении Юрьевне.

– Что ж… – нахальная девица неожиданно растерялась. – Тогда проходите.

Не занята начальница, значит. А маринование в приемной – обычный прессинг.

Маша очень не любила, когда ее прессуют. Если на тренировке по каратэ кто-то пробовал – сразу наносила ответный удар.

Что ж. С ходу, с порога, и начнем.

Долинина уверенно приблизилась к начальственному столу. Хмуро взглянула на хозяйку кабинета. Без приглашения плюхнулась в кресло.

И тихо произнесла:

– Евгения Юрьевна, я по поводу вашего сына.

Признаться, она очень боялась, что Позднякова мгновенно вскипит. Выкрикнет: «А кто ты такая?.. И что тебе до него?!»

Однако она сразу побледнела:

– А что? Что с ним случилось?..

– Да случилось-то с ним уже давно, – со значением произнесла Мария. И выдала следующую, заранее заготовленную фразу: – Неужели он уже забыл ту девчонку? Не снится она ему, не преследует его в кошмарах?..

Хозяйка агентства закаменела лицом. Процедила:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Да все вы прекрасно понимаете, – пожала плечами Маша. – Те деньги, что вы заплатили, конечно, оказались ее семье немалым подспорьем. Но дочку-то все равно не вернешь.

…Про Кирилла Позднякова, восемнадцатилетнего сына Евгении Юрьевны, Маше рассказал частный детектив Олег.

Юный оболтус полгода назад на машине матери сбил школьницу. Насмерть. И с места происшествия скрылся. А с автомобиля (чтобы уж наверняка не нашли!) снял номера. Естественно, искали его недолго – свидетели имелись: кто-то запомнил марку машины, другой человек – несколько цифр номера. И на следующий же день парню предъявили обвинение в убийстве по неосторожности плюс отягчающие обстоятельства – оставление места ДТП и неоказание помощи потерпевшей. Улик против него оказалось достаточно: девочка, утверждали очевидцы, шла по пешеходному переходу и на зеленый свет. Парню грозило не только лишение прав, но и приличный срок. Однако вскоре уголовное дело начало рассыпаться буквально на глазах. Вдруг выяснилось, что машина – сбившая человека насмерть! – двигалась со скоростью всего-то двадцать два километра в час, о чем неумолимо свидетельствовали данные экспертизы. Да и новые свидетели появились – эти утверждали, что девчонка вовсе и не по переходу шла и вдобавок была нетрезвой (это четырнадцатилетняя-то отличница!). А двое маститых психиатров подписали заключение, что Кирилл уехал с места аварии, потому что имели место шок, состояние аффекта и парень просто не мог отдавать отчета в своих действиях. Да еще и родители жертвы выступили с просьбой о снисхождении к человеку, убившему их дочь…

В итоге Кирилл отделался всего-то штрафом.

И то, что его мать приложила все свои силы и связи, чтоб вытащить сына, дело естественное. Маша ее даже не осуждала. Натвори такое ее собственный ребенок – все равно б кинулась спасать. И очень чисто по-человечески неприятно – снова бередить раны несчастной женщины. Но… У нее свои цели.

…Хозяйка агентства тяжело откинулась на спинку кресла, отчаянно выдохнула:

– Ее родители, они что… Хотят подать новый иск?..

«Даже не спросила, кто я такая! И с какой стати к ней явилась!!» – возликовала про себя Мария.

И твердо произнесла:

– Да. Хотят. И у вас есть единственный шанс этого не допустить.

– Какой? – с готовностью откликнулась Позднякова.

– Выполнить то, о чем я вас попрошу.

Евгения Юрьевна ошалело посмотрела на нее – а потом вдруг истерически рассмеялась. И, захлебываясь в неестественном смехе, забормотала:

– Милая девушка! Вы что… меня шантажируете?.. Но с какой стати… с какой стати я должна вам верить?..

– Можете не верить, – пожала плечами Маша. – В таком случае я просто уйду. Но уже завтра уголовное дело против вашего сына будет возобновлено. Поверьте: у меня есть такие возможности.

– Да кто вы такая?..

– Считайте меня просто… человеком, которому небезразлична гибель ни в чем не повинной школьницы.

– Вам нужны деньги? – с легким презрением спросила Позднякова.

Маша усмехнулась:

– Нет. Мне нужна помощь совершенно иного рода. Можно сказать, по вашему профилю. Это ведь ваше агентство ищет сейчас для Кривцовых новую няню?

И может быть, Мария ошиблась, но по лицу женщины снова промелькнула тень страха.

– Я не понимаю… при чем здесь это… – забормотала она.

– Я хочу, чтобы Кривцовы выбрали на эту работу меня, – твердо произнесла Маша. – И мне не интересно, каким образом вы это сделаете. Ясно?

– Но…

– Никаких «но», – отрезала Долинина. – Или я устраиваюсь по официальному контракту к ним на работу – или уголовное дело в отношении вашего сына вновь откроют. Выбирайте.

Она почти праздновала победу.

Однако Евгения Юрьевна ответила ей презрительным взглядом. И ледяным тоном произнесла:

– Прочь.

У Маши все внутри оборвалось, однако она попыталась сохранить лицо. Процедила:

– Вы хорошо подумали?

– Мне с вами не о чем говорить, – отрезала Позднякова и вдавила кнопку интеркома. Приказала мгновенно откликнувшейся секретарше: – Проводите посетительницу.

План не сработал.

Но сдаваться Мария не собиралась.

Она вышла из офиса и немедленно позвонила Олегу Пытову.

* * *

На этот раз пришлось раскошелиться, и в офис детектива Долинина принесла несколько бутылок хорошего красного вина (ничего крепче сыщик не пил, полагая, что водка и прочие коньяки туманят мозг), а также ассорти из французских сыров.

Олег встретил ее весело:

– Ну, что, шантажистка? Обломали тебя?

– Ага, – вздохнула Мария. – Сначала-то Позднякова испугалась, просто позеленела вся… А потом, видно, отдышалась. Подумала, просчитала. Поняла: откуда у девчонки такие возможности – уголовные дела возобновлять?..

– Я б тоже тебя послал. Еще с порога, – кивнул Олег.

– А что мне делать? – растерянно произнесла Маша.

– Диссертацию свою писать, – хохотнул сыщик. – И не лезть туда, в чем не разбираешься.

– Но мне нужно!.. Мне действительно это нужно! – в отчаянии выкрикнула Маша.

– Что тебе нужно? – он пытливо взглянул на нее.

И Маша отчетливо поняла (впрочем, она и раньше об этом догадывалась): Олег не выносит, когда его используют втемную. И, если просить сыщика о помощи, надо раскрывать свои планы. Хотя бы частично…

И Маша пробормотала:

– Ты, конечно, слышал про Лизу Кривцову?

Сыщик кивнул.

– Так вот. Мне очень, просто до зарезу, надо устроиться к ней няней. И помочь мне может только эта вобла Позднякова.

– Интересный поворот карьеры… – усмехнулся сыщик.

Маша продолжила:

– Я сейчас все тебе объясню. Помнишь, нам тренер рассказывал, в чем наивысшее искусство бойца?

– Избежать драки?

– Не только. А еще сразу до боя понять: победишь ты соперника или проиграешь. – Она улыбнулась и доверительно добавила: – Я почему, например, с тобой никогда в спарринг не становлюсь? Потому что знаю: ты – сильней. Не по технике – у тебя внутренняя сила какая-то…

Олег покровительственно улыбнулся:

– Что ж, тут ты права. Но при чем здесь Лиза Кривцова?

– При том. Я чувствую, что она хотя и девчонка, но сила у нее – исключительная. Поле. Магнетизм. Как угодно это назови. Ведь ей еще двух лет не было, когда она авиакатастрофу предсказала! Никто из пассажиров ничего не почувствовал. И все погибли. А она выжила и мать свою спасла и няню… Вот я и хочу, только не смейся, поучиться этому у нее.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Ты сумасшедшая…

– Пусть так. – Маша вздохнула. – Да и все равно ничего не вышло. Позднякова меня теперь и близко к Лизе не подпустит…

– Не умеешь шантажировать – не берись.

– Ну помоги мне! Пожалуйста!

– Да как я могу тебе помочь? – развел руками Олег.

– Ну… допустим, мента найди… что когда-то вел дело сына Поздняковой… Вот пусть он ей и позвонит… Тоже припугнет…

– Это нереально, – отрезал сыщик.

– А если просто узнать его фамилию и сыграть? Сыграть этого мента? У тебя бы получилось, сто процентов! – не отставала Мария.

Олег с сомнением взглянул на нее:

– На мой взгляд, затея бессмысленная. И довольно опасная.

– Но как еще мне познакомиться с этой Лизой? – выкрикнула Мария.

Сыщик метнул взгляд на бутылки с вином, уставившие его стол. Потом – на свою собеседницу. Пробормотал:

– Ох, Машка… Если б я тебя не знал столько лет… и не уважал бы – как спортсменку, как человека… Ладно. Не обещаю, но попробую. Сиди пока тихо, не высовывайся. Если что, Позднякова сама тебя найдет.

* * *

Шансы на успех Маша расценивала как один к ста.

Однако Олег оказался действительно серьезным человеком.

Уже на следующий день Марии позвонили из агентства «Идеальная няня». И велели явиться на собеседование.

Евгения Юрьевна встретила ее в своем кабинете. Предложила присесть. С минуту внимательно разглядывала. А затем с усмешкой спросила:

– Итак, вы хотите работать у Кривцовых. Заявляю вам сразу: к няням подобного ранга предъявляются весьма суровые требования. И если вы им не соответствуете – все ваши старания окажутся тщетными.

– Я соответствую, – самонадеянно откликнулась Мария.

– Что ж, давайте проверим, – сухо произнесла Позднякова. – Будьте добры – ваш паспорт.

Маша нахмурилась.

– Без этого не обойтись, – пожала плечами хозяйка кабинета. – Мы всегда предъявляем работодателю ксерокопию документа. А также заключение из милиции, что паспорт подлинный.

Ох, совсем получается глупо… Но что остается делать?

После секундного замешательства Маша протянула своей, возможно, будущей начальнице документ. Евгения Юрьевна быстро пролистала паспорт. Процедила:

– Та-ак… Гражданство, прописка – все это хорошо, конечно. Возраст маловат для няни, но не критично. А что у нас с мужем? И детей, получается, тоже нет?!

– Вы о чем? – опешила Мария.

А хозяйка агентства назидательно произнесла:

– Если у няни нет собственных отпрысков, к ней относятся настороженно. По крайней мере, в приличных семьях…

Напряжение в груди спало, Маша слегка расслабилась. Пошутила:

– Все у вас не как у людей. Обычно начальники бездетным только рады.

Евгения Юрьевна не улыбнулась. И совсем уже ледяным тоном произнесла:

– Держите свой юмор при себе.

Встретила возмущенный взгляд Долининой и спокойно добавила:

– Одна подобная шутка на собеседовании с Кривцовыми – и места вам не видать. Хотите у них работать – играйте по их правилам.

У Марии мелькнуло: «Зачем я во все это ввязалась?..»

А хозяйка агентства продолжила:

– Так, поехали дальше. Что у нас с образованием?

– Московский педагогический институт, факультет дошкольного воспитания, диплом с отличием. Сейчас учусь там же, в аспирантуре.

Обычно людей ее «педик» не впечатлял – однако Евгения Юрьевна взглянула с уважением. Пробормотала:

– Годится. Только обязательно принесете мне копию диплома. И справку из аспирантуры. Теперь языки. Знаете?

– Да. Английский, немецкий.

– Дальше. С методиками Монтессори, Зайцева знакомы?

– Ну-у, в общих чертах, – вздохнула Маша. – У нас в институте к ним относятся снисходительно…

И снова встретила неодобрительный взгляд Евгении Юрьевны.

– Мария Николаевна, повторяю еще раз. Няня может отвечать только: «нет» и «да». Ну, или в крайнем случае: «Изучаю в настоящее время». Никакого неформального, а пуще – снисходительного тона. Вы должны принять и запомнить одно: главные в доме – хозяева. Они желают, чтобы их детей развивали по методике Монтессори. А тех, кто не согласен, они даже не трудятся ставить на место – просто выгоняют. Руководствуются при этом пословицей… догадаетесь какой?

– Если ты такой умный – почему такой бедный?

– Совершенно верно, – кивнула женщина. – Вы неглупы. Но, кстати, об уме. Я категорически рекомендую забыть пока про все ваше аналитическое мышление. Потому что хорошая няня слишком умной быть не может, иначе контакта с воспитанником у нее не возникнет. Она должна думать как ребенок. Чувствовать – как ребенок. И никаких полутонов. Золушка – хорошая. Ее мачеха – злая. Кстати. Почему Золушке дали именно такое прозвище?..

– Ну… – Маша всерьез задумалась над ответом. – Может быть, потому, что она после работы у очага грелась? Отчего и платье было золой испачкано?

– Молодец, угадала, – впервые улыбнулась Евгения Юрьевна. – А про Гензеля и Гретель рассказать сможете?

– Там… кажется, какой-то домик сладкий был… из пряников…

– Негусто, – вздохнула собеседница. – «Гензель и Гретель», между прочим, любимая Лизина сказка.

«Хорошо, я ознакомлюсь с литературой», – едва не вырвалось у Маши. Но, вспомнив уже преподанные уроки, она покорно произнесла:

– Я обязательно перечитаю ее. И все остальные сказки, которые любит Лиза.

Евгения Юрьевна одобрительно кивнула. Вновь склонилась над листками анкеты:

– Так… машину, конечно, вы водите, это плюс. А что у нас с кулинарией?

– Но разве… в таких домах не повар готовит? – удивилась Маша.

– Его обязанности завтрак, обед и ужин, – усмехнулась Позднякова. – А Лиза в любой момент может попросить гоголь-моголь. Или сырников. Или оладий. И их уже должна приготовить няня.

– С этим я справлюсь, – заверила Долинина.

Она проникалась все большим уважением к этой женщине. Интересно, Позднякова держит в голове любимые сказки и блюда всех своих юных клиентов? Или только особо влиятельных – к коим, безусловно, принадлежит Лиза Кривцова?

– И еще. – Евгения Юрьевна обратила на нее пристальный взор. – Хочу вас сразу предупредить. Лиза очень ранимый, тонко чувствующий ребенок. Чрезвычайно замкнута. Упряма. И если вы ей не понравитесь – не родителям, лично ей, – я вам ничем помочь не смогу.

– Я поняла… – кивнула Маша.

– Что ж. Тогда ждите. Если Кривцовы согласятся вас посмотреть – вам позвонят.

А Мария малодушно подумала: «Ох, что-то страшно! Лучше бы они меня и не взяли!..»

Однако через пару дней она уже ехала на новую работу.

* * *

Маша явилась в дом Кривцовых к семи утра.

Дверь ей открыла сонная горничная – пожилая, лет шестидесяти. Сердито спросила: «Чего трезвонишь?»

Долинина улыбнулась. Представилась:

– Я новая няня.

Служанка посторонилась. Буркнула:

– Проходи.

И исчезла. Досыпать, видно, убежала.

Маша осталась одна в огромном холле и, конечно, растерялась. Надо ли разуваться прямо здесь? И куда девать мокрый плащ? Она хоть и приехала на машине, а все равно промокла. Ее предупредили, что парковаться у крыльца позволено лишь хозяину с хозяйкой. Вот и пришлось оставить машину на специальной площадке у ограды, а потом ковылять метров триста пешком. В первый раз интересно, конечно: по пути и дом как следует рассмотрела, и на грустные мраморные статуи в саду полюбовалась. Но каждый раз мокнуть, только чтобы не осквернять своей скромной «Шкодой» фасад господского дома?!

«Ничего. Переживу», – успокоила себя Маша. В конце концов, в их институте парковочные места тоже по ранжиру. Декан ставит машину у входа, преподаватели – под окнами. А для студентов всего десять мест у забора, и то за них постоянная драка.

Маша уже знала, что ее подопечная Лиза просыпается около восьми. И, пока ехала, целый план составила, что нужно узнать за оставшийся до пробуждения девочки час. Выяснить, где кухня, где хранится одежда ребенка, его игрушки. И у кого-нибудь обязательно спросить, как малышка проводит первые минуты после пробуждения. Собственный опыт тут не подсказчик. Сама Маша, будучи ребенком, первым делом по утрам в комнату родителей бежала. И, невзирая на их шутливые протесты, прыгала в постель, забиралась между папой и мамой, грела босые ноги под их общим теплым одеялом… Но вряд ли в семье Кривцовых существует подобная традиция. Супруги, кажется, вообще в отдельных спальнях спят. И, как поведала наставница из «Идеальной няни», по утрам всегда торопятся на работу, а задача няни – сделать так, чтобы ребенок их не отвлекал.

Но только у кого же здесь что выяснять? Горничная сбежала, хозяева ее не встретили. А отправляться самой в Лизину спальню тоже стремно. Сон у детей чуткий. Вдруг проснется, увидит Машу, чужого человека, испугается, начнет плакать. А первый контакт – он самый важный…

«Странно вообще-то, – начала злиться Долинина. – В дом новый человек пришел, а всем плевать…»

Что ж. Придется разбираться самой.

Маша сняла плащ, переобулась в спортивные тапочки, пристроила свои вещи в шкаф, решительно проследовала через холл и отворила первую же дверь.

Картина ей открылась удивительная. Комната, не очень большая, площадью метров двадцать, оказалась абсолютно белой. Мраморный пол, обои цвета первого снега, нежная кожа кресел… А у стены напротив двери ярко полыхает камин. Красное и белое. Красивый, хотя и немного тревожный, контраст.

Подле огня, весело лижущего поленья, на ослепительном диване восседала Кривцова – в халате. Разумеется, тоже белом. Ноги – босые. На коленях – стопка бумаг. Подле столик, сервированный к завтраку: все очень правильное и полезное – мюсли, резаные фрукты, мягкий сыр.

И Маша еле удержалась от счастливой ухмылки: она все же сделала это! Проникла в дом миллионеров!

Однако Кривцова на нее даже не взглянула. Махнула на кресло рядом с собой:

– Садитесь пока. Я сейчас…

И снова погрузилась в свои бумаги. Правой рукой сердито что-то черкала в тексте, левой – бросала в рот орешки, запивала их кофе.

Абсолютная отстраненность. Собственная, давно отлаженная жизнь. И какая-то няня в ней всего лишь досадная помеха, на которую приходится тратить собственное драгоценное время. Нет, не так, совсем не так Маша представляла их встречу…

«Будто для фотографа позирует, – пронеслось у нее в голове. – Фотосессия для глянцевого журнала… Тема: утро бизнес-леди. Идея – Кривцова прекрасна всегда. Даже без макияжа и в халате…»

Марии стало грустно. На прием с цветами и шампанским, конечно, она не рассчитывала, но хоть бы на секунду от своих бумаг эта дама оторвалась. Посмотрела, поздоровалась. Нет – вся в работе…

И Маша осторожно произнесла:

– Простите, Елена Анатольевна… Но мне, наверно, уже пора идти к вашей дочке?..

Кривцова вскинула на нее озабоченный взгляд:

– Что? А, ты про Лизу…

Мельком взглянула на часы, нахмурилась, пробормотала: «Черт, ничего не успеваю…» Снова метнула взгляд в свою писанину, быстро спросила:

– Инструктора, стажированные за рубежом… Так можно сказать?

«Как, интересно, лучше ответить? «Вам виднее»?»

– Ну, лучше сказать «прошедшие стажировку». Или – «стажировавшиеся», – все-таки поправила Маша.

– Точно! – улыбнулась Елена Анатольевна. И пожаловалась: – Вроде русский язык знаю, но с утра совсем не соображаю…

Внесла в текст очередное исправление и с видимой неохотой отложила документ. Сделала глоток кофе, внимательно уставилась на Марию.

Сердце у той заколотилась.

Кривцова вдруг велела – абсолютно не смущаясь:

– Рукавчик закатайте.

– Зачем? – опешила Маша.

– Да кажется мне, вы из наших… – загадочно произнесла хозяйка. И поторопила: – Ну? Только высоко, до плеча!..

Маша пожала плечами и повиновалась. Однако Елену Анатольевну, оказалось, интересуют вовсе не ее вены. Кривцова легонько коснулась пальцами предплечья няни и удовлетворенно произнесла:

– Так я и думала. Форма идеальная. Тренируетесь?

Ах, ну да! У Кривцовой ведь самое главное в жизни – это фитнес.

Маша кивнула:

– Да.

– Чем занимаетесь? Где? – продолжала допрос Елена.

– В спортивной школе. Каратэ-до.

Зачем скрывать очевидное?

– Странный выбор вида спорта для няни, – мгновенно сказала Кривцова.

– А по-моему, очень естественный, – осмелилась возразить Долинина. И объяснила: – Я хочу лицензию получить. Чтоб не просто няней, но еще и охранником работать. Сейчас на это большой спрос.

– Что ж. Вы умны и честолюбивы. Это хорошо, – задумчиво произнесла Елена Анатольевна. И прибавила: – Но вообще я не понимаю. Зачем молодой, симпатичной, успешной москвичке гробить жизнь в няньках? Перспективы никакой. Зарплата несерьезная…

«Разве я могу сказать тебе правду?..»

И Маша осторожно ответила:

– Мне просто очень нравится работать с детьми. Я поэтому и в педагогический поступала…

– Нравится подтирать попу? – недоверчиво произнесла Кривцова. – Бесконечно читать одни и те же книжки? Сносить постоянные капризы?

– Ну а как без этого! – улыбнулась Маша. – Зато очень интересно детей новому учить. И самой каждый день узнавать от них что-то новое.

– Никогда этого не понимала, – пожала плечами хозяйка дома. – Ну, часик повозиться – конечно, да. Но все эти бессмысленные вопросы… «А почему дождь? Почему снег? Зачем после вечера ночь?» Я просто с ума схожу.

– Мне тоже иногда хочется ответить – «по кочану», – призналась Маша. – Но я научилась сдерживаться.

«А ты детей, похоже, просто не любишь. Жаль…»

– Что ж. Завидую, – вздохнула Кривцова.

Решительно отодвинула кофейную чашку, поднялась. Мария успела отметить: тело у нее – идеальное, тренированное, какие там сорок три – от силы лет тридцать дашь. Как всегда и бывает, коли живешь для себя, а не гробишь жизнь на детей…

– Ладно, пошли, – скомандовала хозяйка. – Познакомлю тебя с Лизой и все покажу… – И слегка виновато добавила: – Если что не успею – горничных потом спросишь. А то у меня важная встреча, уже в девять…

И, пока поднимались по лестнице, продолжала вещать – торопливо, будто оправдываясь. Что она сейчас открывает очередной спортивный клуб, уже восьмой по счету, и дело это страшно хлопотное. Налоговая зверствует, в договоре аренды миллион подвохов, да еще и новые правила появились, что все инструкторы обязательно должны специальные сертификаты иметь. А заместителя толкового нет, все вопросы приходится самой решать.

– Кручусь, короче, сутками, ни мужа, ни Лизу совсем не вижу…

«И совсем от этого не страдаешь, – отметила про себя Маша. – Тебе явно работать куда интересней, чем детей нянчить».

Уж на что хозяйка гармонично смотрелась у камина, с договором в руках, а в Лизиной комнате сразу как-то потерялась, поникла. Метнула взгляд на постель (девочка крепко спала), вздохнула, кажется, с облегчением. Подвела Марию к платяному шкафу:

– Вот тут, в верхнем ящике, колготки… Свитера – кажется, ниже. А, нет, здесь брючки, где юбки – не знаю. Обувь в нижней секции. Ну а во всех остальных шкафах игрушки, естественно. Какие где – понятия не имею. Лиза покажет.

«Интересно, ты свою дочку хотя бы одеть сумеешь – если понадобится?» – иронически подумала Маша.

Кривцова вновь сверилась с золотыми часами на запястье. Пробормотала: «Мой бог, начало девятого… Так я опоздаю».

И решительно двинулась к Лизиной кровати.

Неужели разбудит?

К счастью, Лиза проснулась сама. Села в кроватке, сонно прищурилась, потерла ладошкой глаза. «Совсем худенькая, беззащитная, – отметила Маша. – И пижамка самая обычная – у меня в детстве почти такая же была…»

И еще она почувствовала: воздух в комнате будто сразу наэлектризовался. Вот оно. Поле. Магнетизм… Похоже, не ошиблась она по поводу Лизы.

Долинина, хотя и окончила факультет дошкольного воспитания, с детьми общалась только в детском саду, когда практику проходили. Но интуиция подсказывала: сейчас мама малышку должна приласкать, прижать к себе… Однако Кривцова лишь сухо, деловито произнесла:

– Просыпайся, пожалуйста, быстрей. Я спешу.

И девочка сразу сникла. Спустила ножки с кровати, покорно произнесла:

– Я уже встаю, мама.

– Давай. Надевай тапки, халат, – продолжала командовать хозяйка. – И подходи познакомиться. Это Мария Николаевна, твоя новая няня.

– Что, опять?! – сморщилась малышка.

Скептически оглядела Долинину. И твердо произнесла:

– Она мне не нравится. Пусть уходит.

– Лиза! – голос хозяйки заледенел.

– Между прочим, папа сказал, – продолжала капризничать девочка, – что разрешит мне самой няню выбирать. И обещал на этот, как его… кастинг сводить. В агентство.

«И вовсе она не вредничает. Просто борется, как может, за мамино внимание, за ее любовь…» – пронеслось в голове у Маши.

Однако Кривцова презрительно бросила:

– Ну, папа твой много чего обещает. Только делать все равно приходится мне.

Она обратилась теперь уже к Марии:

– Три дня его просила каждый вечер: посмотри хотя бы анкеты! А он: да. Конечно. Обязательно. Ну а в итоге: бери первого, кого Евгения Юрьевна предложит… У нее опыт огромный, плохой няни не посоветует.

«Очень для меня кстати, что все Поздняковой доверили», – заметила про себя Маша.

И попробовала перехватить инициативу. Подошла к Лизиной кровати. Улыбнулась ей. Как можно мягче произнесла:

– Привет.

И попыталась настроиться на Лизину волну. Убедить девочку: она – ее друг.

Однако барская дочка лишь метнула на Марию неприязненный взгляд и буркнула:

– Отвали.

– Господи, Лиза, ты опять за свое?! – простонала Кривцова.

– Не надо за меня ничего решать, – упрямо произнесла малявка. – Папа сказал, что я сама себе няню выберу, – пусть так и будет.

Вид решительный, хмурый – только губы уже дрожат. Явно сейчас расплачется.

А еще, почувствовала Долинина, в комнате озоном запахло, как перед грозой.

Да. Необычный ребенок.

Маша небрежно произнесла:

– А папа тебя и не обманул. Я ведь к тебе не навсегда пришла – только на пробный день. Сегодня побуду с тобой до вечера. И, если тебе не понравится, завтра уже не приду.

Кривцова метнула на нее благодарный взгляд. А Лиза недоверчиво спросила:

– Честно?

– Честнее не бывает, – заверила Долинина.

– Но ты тогда и вещи свои в дом не приноси, – строго произнесла девочка. – Если я разрешу – заселишься завтра.

– Хорошо. Как скажешь. – Маша решила не спорить.

Ее сумка все равно пока осталась в багажнике.

– Ну, значит, договорились, – с облегчением сказала Кривцова. – Все, Лиза. Веди себя хорошо, слушайся Марию Николаевну. А я побежала…

И она стремительно покинула комнату. Лиза, внимательно глядя на няню, скинула свой халатик прямо на пол. Тапки поместила поверх одеяла. Нырнула обратно в постель. И строго велела Маше:

– Подойди.

И так забавны были начальственные интонации в тонком детском голоске, что няня не удержалась – фыркнула.

– Ты чего смеешься? – сердито спросила девчушка.

– Да командуешь ты хорошо. Почти как мама, – похвалила Маша.

И наконец увидела улыбку на сосредоточенном детском лице.

– Ха, мама! – усмехнулась девчонка. – Ты бы послушала, как папа умеет кричать!

«А я-то голову ломала – чем, интересно, хвастаются дети, у которых есть все?» – подумала Мария.

И она спокойно произнесла:

– Скажи, Лиза, у тебя личная горничная есть?

– У нас их две – Кася и Верка, – охотно ответила девчонка.

– Кася и Вера, насколько я знаю, следят за порядком во всем доме, – пожала плечами Долинина. – А есть кто-то, чтобы лично за тобой одежду с пола подбирать?

– Ну… Настя подбирала, – насупилась малявка.

Однако личико зарделось румянцем, и Маша сразу поняла: врет.

Долинина легко подхватила с пола Лизин халат. Тапки, наоборот, сбросила на ковер. И веско произнесла:

– Я тоже уберу за тобой. Но в первый и единственный раз. Ты же не инвалид, верно?

– А кто такой инвалид? – заинтересовалась девица.

– Тот, у кого, допустим, ноги не гнутся, чтобы присесть. Или ручки слабенькие. Не могут халат удержать.

– Не, у меня все гнется! – сообщила Лиза. – Я даже на шпагат почти умею садиться…

– Ну, раз на шпагат умеешь – значит, складывать одежду у тебя точно получится, – улыбнулась няня.

На душе у Марии полегчало: первый раунд, похоже, она выиграла легко.

Однако рано она радовалась. Потому что Лиза вдруг внимательно взглянула на свою новую няню и велела:

– Расскажи мне про Тишку.

– Про кого? – едва не поперхнулась Мария.

– Про Тишку. Моего игрушечного котенка, – нетерпеливо повторила Лиза. – Где он, что с ним? Ты знаешь.

– С чего ты решила, что я знаю? – медленно произнесла Маша.

– Чувствую, – спокойно ответила девочка.

Бросила затравленный взгляд на закрытую дверь смежной комнаты – похоже, той самой, где встретила свою смерть предыдущая няня. И пробормотала:

– Мне очень важно вернуть его. Ведь Тишка… он всегда со мной спал. А в ту… в ту ночь он поднялся и убежал. Я ему говорила: не надо, куда ты, там холодно и темно, ты испачкаешься, замерзнешь… Но в окно светила большая луна, и Тишка все равно ушел. Он всегда уходил, когда это, как его… полнолуние…

– Но разве твой котенок… как ты сама сказала, игрушечный… умел ходить? – спросила няня.

– Днем, когда его могли увидеть, нет, – серьезно ответила Лиза. – Он только ночью уходил, когда все спали…

– Ну, значит, еще вернется, – заверила Долинина. – Коты, даже игрушечные, они такие. Любят погулять. Вот и Тишка твой загулял.

– Нет, – покачала головой Лиза. – С ним что-то случилось.

Она обиженно взглянула на Машу и упрямо добавила:

– Я это знаю. И ты знаешь тоже.

«Как она это поняла? Как догадалась?..»

Но не рассказывать же, о чем поведала ей Милена! Что окровавленный котенок изъят милиционерами и теперь проходит как вещественное доказательство!

И Маша задумчиво произнесла:

– Знаешь, Лиза… Раз ночь была холодная, темная… Тишка твой мог заблудиться. Или, скорее всего, простудился. В больницу попал, и сейчас его лечат. А когда поправится – он обязательно вернется к тебе. Просто подожди немножко.

– Нет, я не хочу ждать, – надула губы девчонка. – Я хочу своего Тишку. Сейчас. Немедленно.

– Немедленно никак не получится, – твердо сказала Маша. – У него наверняка воспаление легких. А оно быстро не лечится.

Увидела, как по Лизиной щеке покатилась слезинка, и быстро добавила:

– Но ты можешь сделать так, чтобы Тишка вернулся к тебе побыстрее. Не забывай о нем. Думай. Проси его выздороветь.

Девочка печально кивнула.

А когда Маша самонадеянно подумала, что и второй раунд остался за ней, Лиза вдруг тихо добавила:

– Только все равно он уже не выздоровеет. Когда столько крови – умирают. И котята, и… все.

Зарылась в подушки и горько заплакала.

«Да, Лиза… Ты действительно многое можешь. Но остаешься при этом маленькой, беспомощной, несчастной девчонкой… Что ж. Я попробую помочь тебе – и себе».

* * *

На Костика опять накатило. Ледяной холод. Звенящий. Жуткий. Когда не помогали никакие свитера и куртки. От приступа единственное спасение: забиться под все, какие есть, одеяла. Укрыться с головой, свернуться клубком. И тогда наваждение отступит. Не сразу – минут через двадцать.

Но сейчас он, увы, находился на работе. Потому оставалось только одно: стиснув зубы, терпеть. И чувствовать, как проклятый холод забирается вовнутрь, разрывает тело ледяными иголками… Если съежишься, обхватишь себя руками – станет легче. Но вдруг коллеги увидят? Начнут приставать с вопросами: что с тобой? А как объяснить? Тем более он сам не знает, что у него за напасть. Костя даже на форум, где профессиональные врачи тусуются, заходил, спрашивал. Вариантов ему предложили массу: сердечная недостаточность, нарушение кровотока в мозгу, какой-то остряк свиной грипп предположил… Но только сердце у него – как швейцарские часы, и невропатолог на недавней диспансеризации тоже сказал, что он здоров – хоть сейчас в космос. Грипп вообще ерунда, не прилипнет эта хворь к человеку, который уже лет десять начинает свой день с ледяного душа и пятикилометровой пробежки. Да и потом: у него ж не озноб, а будто льдинка в грудь попала и тает, тает, раздирая при этом все тело… И, главное: такая ярость при этом охватывает! От своей беспомощности и оттого, что ничего невозможно этому могильному холоду противопоставить.

Одна радость – неведомая болезнь его нечасто преследует.

А сегодня вдруг опять напало.

Едва он увидел эту новенькую няню, Машу. Как та заезжает на своей «Шкоде» на территорию, ставит машину у ограды, не обращая внимания на дождь и ветер, решительно шагает к дому. И несет с собой лед. Холод. И страх.

И даже когда она из вида исчезла, наваждение не пропало.

Новая няня, значит… Очередная игрушка для избалованной хозяйской дочки… С виду симпатичная такая девушка. Личико умненькое, походка уверенная. Только почему же ему настолько плохо стало от одного взгляда на нее?.. И как с ней общаться – когда их пути снова пересекутся?.. Сможет ли он удержать себя в руках?!

* * *

Больше всего Маша боялась, что у нее не выйдет контакта с Лизой. И та ее просто выгонит (а родители ребенка поддержат).

Однако пока все шло нормально. И девочка после завтрака даже странную фразу произнесла:

– А ты, Маша, такая… непростая…

– Что ты имеешь в виду? – едва не поперхнулась Долинина.

Лиза же лишь загадочно улыбнулась:

– Да тоже многое можешь…

А объяснять дальше не стала.

Но пусть с ребенком поладили, зато Маша в первый день успела с одним из охранников поссориться.

Звали его Сашкой (похоже, тот самый, кого Милена подцепила), и приставлен он был как раз к Елизавете. То есть пока девочка дома – Александр в особняке околачивается. И если надо куда ехать – тоже обязательно с ним.

Маша этого Сашку едва увидела – сразу поняла, что экземпляр проблемный. Характерный такой типаж: годков уже сильно за сорок, но все ерепенится, петушится, как молодой. Джинсы в обтяжку, майка с Костей Кинчевым, волосы (с изрядной сединой) убраны в хвостик, улыбочка похотливая. И такая непоколебимая в себе уверенность, будто и не охранник, а продюсер как минимум. Ну а она к нему на просмотр пришла и, конечно, готова для него, ради главной роли, на все. Уверенно подошел в парке, куда они с Лизой на утреннюю прогулку вышли, оглядел противным, похотливым взглядом и решительно заявил:

– Ты точно в моем вкусе. Молода. Красива. Стройна.

– Спасибо, – вежливо улыбнулась Мария.

И поспешила прочь – Лиза как раз на горку полезла, надо подстраховать.

Но Александр уверенно удержал ее за плечо. Покровительственно произнес:

– Не боись. Лизка – она ловкая, почище любой обезьяны лазит.

– Так дождь же был. Ступеньки, наверно, скользкие, – возразила няня. И попыталась выдернуть руку.

Однако Саша сжал ее плечо еще крепче:

– Говорю тебе: не бзди. Там покрытие специальное. Особая резина, за пять минут высыхает. Ничего с девчонкой не сделается. Давай лучше с тобой поговорим.

– И о чем же? – усмехнулась Мария, не сводя глаз с горки.

– О нас, конечно! – радостно откликнулся охранник. И деловито спросил: – Придешь ко мне кофе пить – когда Лизка спать ляжет?

– Шустры вы, батенька, – сузила глаза Мария.

– А чего тянуть? – хохотнул он. – Как в том фильме: вы – привлекательны, я – чертовски привлекателен.

И почему, интересно, всякие уроды так любят эту цитату?..

Но ссориться сразу с новым коллегой не хотелось, и Маша миролюбиво произнесла:

– А чего вы так гоните лошадей? Я на работе первый день. Вроде положено сначала познакомиться, немного присмотреться друг к другу…

– Некогда мне к тебе присматриваться, – деловито произнес охранник. И подмигнул: – Боюсь, хозяин вечером с работы вернется – опередит.

И непонятно: то ли шутит, то ли – предупреждает… Хотя Евгения Юрьевна заявила ей совершенно определенно: фривольные отношения с Кривцовым совершенно исключены. А попытаешься подкатиться к хозяину – тебе же еще и штраф. Но, может, в агентстве говорят одно, а на деле совсем другое?

И охранник, хитрюга, конечно, почувствовал ее сомнения. Доверительно обнял, зашептал на ушко:

– Ты, Машенька, девчонка-то молодая, опыта – с гулькин нос. Сама не понимаешь еще, в какое логово попала. Тут без покровителя пропадешь… Человек нужен, который все ходы-выходы знает. Такой, как я.

«Обойдусь уж без такого покровителя!» – едва не вырвалось у нее. Пока беседовали, она присмотрелась к охраннику внимательнее и обнаружила изрядно дополнительных дефектов: и зубы плохие, и футболка подванивает. А уж пухлые, слюнявые губы вообще ниже всякой критики.

Тут, к счастью, ее Лиза выручила. Крикнула весело:

– Маша, смотри! Я сейчас на ногах съезжать буду!

И няня, конечно, пулей кинулась к ней. Но добежать до горки не успела. Лиза ловко (действительно как обезьянка!) взобралась по лестнице и уверенно заскользила вниз. Но на ногах все же не удержалась – с половины пути скатилась кубарем.

У Марии все внутри обмерло. Да еще и охранник масла в огонь подлил. Бежит рядом с ней, одышливо шипит в ухо:

– Вот вам, девушка, и штрафик первый. На половину зарплаты…

И, похоже, не зря пугает – видок у Лизы действительно устрашающий. Курточка вся в грязи, на щеке ссадина… «Ох, дура я, дура, что болтала с ним вместо того, чтоб за девчонкой следить!»

Она подхватила свою подопечную на руки, прижала к себе, забормотала:

– Лиза, ты как? Где болит?!.

Девчонка же лишь состроила кислую рожицу. Требовательно вырвалась из няниных объятий. И сказала с интонацией абсолютно взрослого человека:

– Не будьте вы клушей, Мария Николаевна. А то хуже Насти, честное слово…

Охранник хохотнул. А хозяйская дочь мигом обратила свой взор на него. Припечатала:

– А ты ей чего не сказал, что мне стоя кататься нельзя?

И тот угодливо забормотал:

– Ты же, Лизочка, так быстро на горку залезла, что я и не успел ничего сказать…

– Вот и не мешай моей няне за мной следить, – надменно произнесла девчонка. И велела Марии: – Пошли домой. Надо куртку переодеть.

Та, естественно, повиновалась. А пока шагали рядышком по дорожке, Лиза требовательно спросила:

– Этот Сашка тебе что, понравился?..

В педагогическом институте Марию учили: на подобные вопросы отвечать нельзя. Скажешь «да» – маленький ребенок решит, что здесь любовь. Ответишь «нет» – напридумывает про жестокую ссору. И вообще негоже позволять малышке лезть в отношения старших.

Но реальная жизнь – особенно в миллионерском особняке – она ведь от педагогики далека. И потому Маша сказала честно:

– Нет. Не понравился.

И Лиза неожиданно просияла:

– Что, правда? Я Сашку тоже терпеть не могу! Даже папу сколько раз просила, чтоб его уволил…

– А за что ты Сашу не любишь? – осторожно спросила Маша.

– Противный он, – вздохнула девчонка. – И конфеты мне дает всегда невкусные.

– А если бы вкусные давал? – улыбнулась няня.

– Все равно был бы противный, – серьезно ответила Лиза. И добавила: – Я и Насте, ну, своей прежней няне, говорила, чтоб она с ним не водилась. Только Настя меня не слушалась…

И обиженно закончила:

– И вообще несправедливо: я одна играю, а Настька с Сашкой болтают.

– Ладно, Лизочка, не волнуйся, – успокоила Мария. – Я теперь на площадке всегда с тобой буду. А Саша пусть один на лавочке сидит. Договорились?

– Договорились! – просияла Лиза. И доверчиво добавила: – Только не обмани меня, ладно? А то Настя сколько раз мне обещала, что мы с ней поиграем… Но все равно: как Сашка появится – сразу к нему. И на меня наплевать… Ты так никогда не делай, ладно?

– Ладно, – пообещала Маша.

А про себя подумала: «Только бы этот охранник мне козни не начал строить…»

* * *

Кася уже третий час билась с лестницей. Ох и не любила она это занятие! Построил Кривцов чудище! Что дом трехэтажный – ладно. Даже у них в деревне один такой есть. Но только нормальные люди – те не выпендриваются. Деревянные лестницы в свои покои прокладывают. И прочно, и уютно, и возни никакой – протер влажной тряпкой, вот и полная чистота. Но Кривцов – буржуй из буржуев! – себе с первого на второй этаж вместо нормальных ступенек жуткое кованое сооружение возвел. Меж перильных столбов извиваются наяды, это тетки такие. Целых семь штук. Железные. У каждой в руке какой-нибудь предмет. Лоза, там, виноградная или ваза с фруктами. Искусство, короче. И ступени – не сплошные, а все в завитушках. Удумали тоже, вообще смех! Даже сами Кривцовы, когда приемы устраивают, гостей предупреждают, чтоб по лестнице ступали аккуратней. Особенно дамочки, кто на шпильках, – не то конец всем Маноло Бланикам придет.

Самой Касе-то щели в ступеньках не страшны, она в кривцовском доме в тапочках ходит. Но вот когда ей выпадает лестницу чистить – вообще страх, из-за этих завитушек проклятых. Приходится колупаться с целым комплектом мягких ершиков. Большим она общее загрязнение сметает. Средний – для наядиных лиц. Ну и совсем крошечный – между железными виноградинками почистить. А чтоб всю лестницу, восемнадцать ступенек, в порядок привести, часа четыре надо потратить. Кому дома расскажи – ни за что не поверят. У них, в деревне-то, все проще. Из всех чистящих средств – сода да хлорка. И «Комбат», от тараканов. А тут, у Кривцовых, целая кладовка есть, а в ней – банок сорок различных порошков да протирок. И щетки, конечно, всякие разные. И даже перчатки хозяйственные. Кася сначала, как их увидела, растрогалась: неужели ж домовладельцы о сотрудниках позаботились? Чтоб у тех руки не сохли, ногти не слоились? Но вторая горничная, Верка, просветила: не в заботе дело. Просто у мадам Кривцовой на чистящие средства аллергия. Если вдруг, не дай бог, унюхает, что от рук уборщицы химией пахнет, сразу чихать начинает и ругаться.

Причуда, конечно, если не сказать – явный бред. Но Касю еще на курсах предупреждали: в элитных домах свои законы. А самый верный путь, чтобы с тепленького местечка вылететь, – над этими законами посмеяться.

Вот Кася, человек разумный, и старалась держать рот на замке. Хотя не всегда получалось… Дочка-то хозяйская, Лизка, с головой конкретно не дружит, как это не обсудить! Тем более что у них в деревне была одна почти такая же. С виду нормальная, глазищи огромные, глубокие, и умная даже. Рисовала, стихи писала, по лесу гуляла, природу наблюдала. А потом вдруг – бац! бац! – и зарубила родных отца с матерью, пока те спали. И на следствии абсолютную пургу несла – вроде как ей голоса велели. Потому что в родителей бес вселился.

Вот и Лизка, считала Кася, того же поля ягодка. Можно сколько угодно ее и конфетами угощать и кукол потерявшихся помогать искать, а она тебя потом – топором, если ей голоса подскажут.

Впрочем, ей, по счастью, с Лизой часто сталкиваться не приходилось. Пищу маленькая барыня принимала, естественно, отдельно. Ванная с туалетом у нее свои. И убирала – не только в детской, но и во всем доме – Кася строго в отсутствие девочки. Чтобы ребеночек, нежное создание, не дай бог, пыли не наглотался.

Вот и сейчас Кася возилась с проклятой лестницей и из огромного, высотой в два этажа, окна видела – Лиза с новой няней в саду гуляет. Кася вообще-то думала, что девчонка с той дичиться начнет. Или, что скорее, скандалы закатывать. Но хозяйская дочка, на удивление, вела себя мирно. Послушно шагала рядом с этой новенькой. Подбирала с земли пожелтелые листочки – гербарий, что ли, собирают? Но зачем, интересно, Лизке гербарий, если у нее в детской атлас всех деревьев мира стоит? Огромный том, килограмма на четыре. И к каждому дереву прилагается настоящий, аккуратно запаянный в целлофан свой листик?..

– А Лизку-то нашу, похоже, укротили! – вдруг раздалось за ее спиной.

Кася обернулась: ясное дело, Сашка. Охранник. Он вечно к ней прикапывается, если никого из хозяев дома нет. Впрочем, не только к ней. Сашка – он вообще озабоченный. На любую бабу от шестнадцати до сорока слюни пускает. Причем на комплименты там или на ухаживания времени не тратит – сразу хватает за попу. Но с хозяевами себя, хитрец, держит безупречно. Да и регалий у него целая куча – бывший гонщик, заслуженный борец, стреляет, как дьявол. Потому Кривцов с Кривцовой на него молятся. А когда повариха пожаловалась, что ее Санек однажды в кухне зажал и она от неожиданности борщом ошпарилась, ей же и досталось. Сама, сказали, его спровоцировала, что в легкой маечке ходит и в юбке короткой. Только как, интересно, в кухню одеваться – когда там вечно жарища, одновременно шесть конфорок горят?

Кася быстро переместилась, чтобы оказаться к Сашке лицом. И незаметненько взяла в руки самый большой из своих ершиков. Не бог весть какое оружие, однако ручка стальная. Пусть только сунется – мигом получит по лбу.

Но Сашка, к счастью, подниматься по лестнице не стал. Остался внизу. Попробовал, правда, Касю за щиколотку цапнуть (она на пятой ступеньке стояла), да девушка успела отдернуть ногу.

– Ну, что ты вредничаешь, Каська?! – заворчал Санек.

– Иди, иди, куда шел, – строго произнесла горничная.

– Так я к тебе шел! – осклабился тот. – Посмотреть на тебя… такую горяченькую. И пахнет от тебя сладенько… Хозяйским шампунем, что ли, помылась?

– Слушай, Сань, отвали, а? – буркнула Кася.

– Да к кому ж мне валить? – обезоруживающе улыбнулся тот. – Товарка твоя для меня старовата. Повариха тоже не в моем вкусе – слишком толстая. У садовницы нашей муж. Одна Настена была – так и та в мир иной отправилась…

Будь на Сашкином месте кто другой – Кася бы мигом оборвала. Что нельзя о мертвых так небрежно, мимоходом. Но Санька, она знала, воспитать невозможно. Не поможет никакое воспитание, коли агрегат у человека в постоянной готовности.

– Ну, пойди к новой няньке приклейся, – не удержалась от насмешки Кася.

– Пробовал уже, – печально вздохнул Санек. – Кобенится, мымра! Хотя у самой – ни рожи, ни кожи.

– Нормальная у нее рожа. И кожа хорошая, – расплылась в улыбке Кася. – И вообще, кажется, девчонка ничего. Вон, гляди, как Лизу нашу построила! Повариха сказала: девчонка даже всю кашу съела. Сама. И вообще уже полдня прошло – а пока только один концерт… И то Машка с ним справилась.

– Ну, полдня – это не показатель, – насупился Санек.

И, Кася с облегчением увидела, на лестницу облокачиваться перестал. Значит, можно не бояться, что сейчас бросится.

Она отложила свой ершик, присела на ступеньку. Пожаловалась:

– Ох и задолбала меня эта лестница!

– Слушай… – задумался Сашка, – а может, тебе ее пылесосом попробовать, а? Берешь насадочку такую маленькую, что для мебели, и вычищаешь! Гораздо быстрей получится.

– Ага, а с меня потом Кривцова семь шкур сдерет. За то, что я пылесос, хрен знает какой навороченный, о железные ступеньки исцарапала.

– Ну, Кривцовой сейчас нет, – пожал плечами Саня. – А я тебя не выдам. – И не удержался, добавил: —…Если дашь, конечно.

– Ох, – вздохнула Кася. – Купил бы себе бабу резиновую, что ли.

– Резиновую! Да они щас живые дешевле. Только я больше люблю за интерес, ты ж знаешь.

Санек перевел взгляд за окно – там, в саду, по-прежнему дружно бродили Лиза за руку с новой няней – и задумчиво произнес:

– Нет, совсем не нравится мне эта новая коза… Мутная она какая-то. И на няню совсем не похожа.

– А на кого похожа?

– Ну, не знаю. На училку. На докторицу. На переводчицу.

– Так сейчас все няни с образованием, – пожала плечами Кася. – И эта педагогический окончила. Да и у Насти высшее образование было…

– Ага. Только Настька за свою работу как за соломинку последнюю держалась, – хмыкнул Саша. – Над Лизкой тряслась, все капризы ее сносила. А эта с таким видом ходит, будто одолжение тут всем оказывает.

– Да ладно! Ты злишься просто, что отшила она тебя! – фыркнула Кася. – Чего сказала-то? Что хозяину пожалуется?

– Не важно, что сказала, – насупился Сашка.

Вновь перевел взгляд в сад и с угрозой в голосе произнес:

– Думает, что она крепкий орешек, ха! Только мы и не таких раскусывали. Возможности, слава богу, есть…

* * *

Костя сменился с суточного дежурства, как всегда, в восемь. Еле дождался, пока наконец впрыгнет в машину и отчалит от кривцовского особняка. Проклятый холод не отступал, и даже печка, включенная на полную мощность, его не спасала. И настроение было хуже некуда. Любого урода, кто в левом ряду будто черепаха плелся, пристрелить хотелось. Хотя чего злиться, если можно просто справа обогнать?..

Но ничего поделать с собой он не мог.

Что же такое с ним происходит?

Костя постарался отвлечься. Не про холод думать – про что-нибудь нейтральное. Хоть про ту же дочку хозяйскую, Лизу Кривцову. Они вместе с другими охранниками часто девчонке косточки перемывали. Хотя сам Костик относился к ней лучше, чем остальной персонал. Чего ребенка обвинять, если еще товарищ Маркс доказал: именно бытие определяет сознание. А Лизке это бытие с самого рождения создают. Уже из роддома привезли в специальном конвертике, из нежнейшего шелка, украшенном кружевами ручной работы. Каська, горничная, потом ему ценник показала: две тысячи условных единиц. И это за вещичку, которую единственный раз надели, а потом засунули навечно в чулан!

И ладно бы просто дорогущие вещи, младенец их ценности все равно не ведает, но ведь и желания все выполняются быстрей, чем по мановению волшебной палочки! Ночью заревела – немедленно к няне на руки, и таскают хоть час, хоть два. За обедом плюется – ах, какая Лизочка забавная! Игрушки ломает – тоже не страшно. Ребенок мир познает. За волосы няню дергает – опять нормально. Пусть больно, зато дите какую-то мелкую моторику таким образом развивает. Хотя полезней было бы если не влепить – просто поговорить строго – и ребенок бы шелковый стал.

Но у них же, у буржуев, ко всему свой подход. Все желания единственной наследницы должны немедленно исполняться, и точка.

Только неужели они не понимают, что счастливое детство совсем другими методами создается? Вон у него, Костика, двое братьев-погодков, и мама не работала, и папаша несерьезную зарплату в дом приносил – только все равно он годы, когда маленьким был, с удовольствием вспоминает. Потому что мама хотя и покрикивала на сыновей, и подзатыльники раздавала щедро, но всегда время приласкать находила. Моет тебе голову – обязательно мимоходом чмокнет в мокрую щеку. Коленку расшибешь – подует на ранку, скажет, что «съела бо-бо», и сразу не больно почти. А Лизиной мамаше до ребенка и дела нет. Вся в собственных заботах, дочку почти не видит. Какие там вечерние игры или, допустим, сказки на ночь! Даже завтракает отдельно. А вечерами приезжает, когда девочка спит давно. Только на фотосессиях и видятся – это у мадам Кривцовой теперь новая забава. Набивается полный дом разных журналистов-фотографов-стилистов. Навозят целый ворох одежды. У Кривцовых, конечно, и у самих есть во что одеться, но так положено. Чтоб потом под фотографиями приписать: «Наряды предоставлены бутиком таким-то». Вот тут-то – когда уже наложен грим и подобраны одежки – мамаша до ребенка и снисходит. И обнимает, и просит, чтоб девочка ей голову на колени положила, и в куклы они будто бы вместе играют. А фотограф: щелк! щелк! щелк! Смотрите все: какая материнская любовь, достаток, гламур! А как Кривцова на дочку шипит: «Убери с лица это кислое выражение!» – никто ж не слышит…

Понятно, конечно, что хозяйка своим бизнесом занята и поздним вечером, когда возвращается, сразу в кровать падает и засыпает мгновенно. Да и ребенок у нее получился поздний – в сорок-то лет куда сложней к малявкам привыкать, чем в положенные природой двадцать. Но только у папаши, Кривцова, бизнес еще и посерьезней будет. Да и постарше он, ему почти к полтиннику. Но к отцу Лиза хотя бы иногда на колени забирается. И кружит он ее по комнате – как самого Костика тоже отец когда-то кружил. Хозяин дочку даже в цирк вывозил недавно – сам, без няни, и оба вернулись страшно довольные.

Но если приоритеты расставлять – Лиза и у папаши окажется на каком-нибудь…цатом месте. После работы, охоты, массажей и много чего прочего, включая, естественно, сауну с девочками.

А у малышки-то мозг, как у всех детей, пока слабенький. Вот и не может понять, почему так: все желания исполняются. Но при этом – никто ее не любит.

Няня прежняя, Настька (царствие ей небесное!), к девочке неплохо относилась. И целовала ее, и играли они вместе весело. Но, глупая курица, тряслась над ребенком невероятно. Вдруг упадет? Расшибется? Заболеет? Потеряется? Испугается?.. И завидовала, конечно, Настена своей питомице. Никому не признавалась, но они ж не слепые. Как не завидовать, когда у самой Настьки тоже дочка немногим постарше Лизы. Сидит на Украине, в ветхой мазанке. До школы – пять верст пешком, и в Киеве только однажды побывала – в то время как юная Кривцова с двух лет по всему миру раскатывает, первый класс, пять звезд.

А разве можно любить того, кому одновременно и завидуешь, и кого боишься? Даже если это всего лишь пятилетний ребенок?!

Вот и выходило, что только Костик (хотя за компанию с коллегами и поругивал хозяйскую дочку) на самом деле девчонку жалел. У нее ж в глазах – не искорки веселые, как у всех детей, а черная, беспросветная тоска. И как другие не видят? И все эти ее капризы – не только от безнаказанности, но и от обиды. А если с девчонкой по-человечески – она себя нормально ведет. Сам убедился.

Пару недель назад Лиза с няней, с Настей еще, по саду бродили. В самый дальний угол забрались, где садовник малину развел, а урожай почему-то не снял. Ягоды по осенней поре пожухли, конечно, но все равно выглядели аппетитно. Девчонка и набросилась на малину. А няня естественно, расквохталась, что нельзя есть немытые. Лиза ягодки срывает, а Настька охает и все пытается их влажной салфеткой протереть. Девчонка же вопит, что малина после салфетки получается давленой и невкусной. Спорят, ругаются… Так увлеклись, что не заметили, как туча подкралась. А зонта с собой, конечно, не взяли. Ну, тут уж няня совсем в панике: промокнет ребенок! Простудится! Лето кончилось, осенний дождь холодный, вдруг пневмония, беда! Схватила Лизку в охапку, пытается с себя кофту сдернуть, девчонку укутать. Та, разумеется, орет, вырывается – детям-то дождь любимая забава…

Ну а он, Костик, как раз в дежурке у мониторов сидел. Решил: надо бежать на помощь. Подхватил зонт, взревел квадроциклом, за минуту примчался в малинник… Няня уже совсем была невменяемая – девчонка благополучно у нее вырвалась, скачет в легких туфельках по мокрой траве, подставляет мордаху под дождевые струи. Увидела его огромный раскрытый зонт – расхохоталась в голос, припустила прочь, оступилась, упала, вся измазалась, нос расшибла, руку поцарапала… Заревела, естественно. А у няни одно на устах: «Что Кривцов скажет?»

Один Костик не растерялся. Сгреб девчонку в охапку, из багажника квадроцикла плед извлек, закутал. Та, конечно, вякать пыталась, но у него разговор короткий: «Про осеннюю бабу-ягу слышала? Нет? Тогда смотри внимательно. Она как раз в дождь выходит. Плохих детей к себе забирает. Видишь, и тебя за руку попыталась схватить, поцарапала… Так что решай. Или с ней оставайся, или, так уж и быть, до дома тебя довезу».

И Лиза сразу утихла, обняла, покорно положила головку ему на плечо. И в квадроцикл уселась безропотно, и даже попросила, чтобы ей самой зонтик держать. А потом, когда дома оказались, еще и требовала, чтоб именно он, Костик, ей ссадины йодом помазал… Ему даже на короткий миг показалось, что она его дочка. Или, по крайней мере, младшая сестренка.

Ну, и за что ее не любить, эту девчонку? Что та над няней издевается? Так не давай над собой издеваться – и всех делов.

И хотя промок он тогда под дождем до нитки, и боялся, что на него снова злой, страшный холод накатит, а совсем не замерз. Когда на квадроцикле вместе ехали, девчушка его, наоборот, грела. Доверчивым взглядом своим, нежными горячими ручками…

Что ж, хоть это хорошо. По крайней мере, гарантия есть, что хозяйской дочке он вреда не причинит. А если кто другой пострадает от его ледяного приступа – Кривцовы переживут.

* * *

Денек у Елены Анатольевны выдался препоганый. С открытием очередного клуба просто с ума сойти можно. Казалось бы: не первый день она в этом бизнесе, все подходы должны быть изведаны, все дорожки проторены. Но то ли бюрократы борзеют, то ли персонал разболтался. И, несмотря на финансовый кризис, цены только растут! Система очистки воды в бассейне подорожала в сравнении с прошлым годом чуть не вдвое. Елена попыталась попросить скидку – в ответ ей лишь ухмыльнулись: «Не можете платить – дезинфицируйте хлоркой».

Инструкторы тоже обнаглели. Потрясают какими-то сомнительными сертификатами и требуют несуразной зарплаты. Будто она не знает, как большая часть этих бумажек делается: съездил Вася Пупкин отдохнуть на Гоа, позанимался с аниматорами йогой, и – оп-па! – готов документ, что товарищ имеет право преподавать в группах начального уровня…

Да еще и до конца года обязательно нужно фирму перерегистрировать. Закон новый, видите ли, вышел – о внесении изменений в Гражданский кодекс. Был учредительный договор, теперь вместо него устав компании. А долевое участие нужно оформлять отдельным документом. Обычная бумажная волокита. И бухгалтеры, конечно, все бумаги подготовят. Но положено, чтоб в налоговую явился учредитель, лично. И томился там в несусветных очередях, потому что перерегистрирует ООО единственная инспекция на всю Москву. Специально, что ли, это придумали? Чтоб бизнесменов к народу приблизить?..

В общем, мало того, что сегодня день тяжелый, – завтра еще хуже может получиться.

Значит, нужно запастись силами. Потому Елена домой решила не торопиться. Понятно, конечно, что надо бы все проконтролировать – первый день няня новая, и Лиза после недавнего убийства в особняке ведет себя не всегда адекватно. Но только она сама ведь тоже человек! И нуждается хотя бы в минимальном релаксе. Тем более что индустрию отдыха выстроила своими руками, и вот она, совсем под боком.

Лена спустилась на рецепшн, лучезарно улыбнулась дежурной администраторше, быстро просмотрела расписание тренировок. Отлично! Наташка, лучший в столице тренер по пилатесу, как раз сейчас заканчивает занятия в группе. Значит, для начала припашем ее на индивидуальную, разумеется, тренировку. Растянем мышцы, расслабим спину – а потом можно и немного силовой себе позволить. А дальше, на полчасика, в бассейн. Народу, правда, в это время будет многовато, зато, как наставляет помощница по пиару, весьма для имиджа полезно: плескаться на одной дорожке с клиентами. Ну а в девять – отправимся к косметологу. Авось на это время к той не записаны ни Даша Жукова, ни Ксюша Собчак – а всех остальных можно и передвинуть.

…В итоге дома Елена оказалась только в начале двенадцатого. Умиротворенная, расслабленная, похорошевшая. Лиза, конечно, давно уже спит, но она обязательно зайдет в ее комнату. Поцелует. А что муж, скорее всего, тоже в объятьях Морфея – это еще лучше. Макар – он в последние недели нервный, все с кем-то судится, воюет, по крайней мере, адвокат все время при нем. И ничего супруга не радует. Даже старое доброе средство, горячий секс, интересовать перестало. То ли устал, постарел, а может, и очередная девица из мира саун в душу запала. Впрочем, Лена по этому поводу не заморачивалась. Ее саму Макар и в молодости-то интересовал не шибко. А сейчас о влечении или, пуще того, о любви говорить и вовсе смешно. Есть муж – пусть себе существует. В своем параллельном мире. А обеспечить себе качественный секс прекрасно можно и не привлекая супруга.

Сначала она хотела прямо в свою спальню пойти. Там уж на Макара точно не нарвешься. Да и искушения не появится перехватить на сон грядущий конфету-другую. Но есть после вечерних гимнастических упражнений хотелось зверски. И Кривцова решила все же завернуть в кухню. Никаких углеводов с жирами она себе, разумеется, не позволит, а вот яблоко или стебелек сельдерея будет в самый раз. Только бы на столе свежеиспеченного торта не оказалось… Их повариха по кондитерским изделиям – первая мастерица в Москве. И колдует над своими шедеврами всегда почему-то вечерами, а потом оставляет тортик жесточайшим искушением на столе до утра. Елена уже сколько раз просила прятать его в холодильник или хотя бы в шкаф, но повариху, когда та на своем поле играет, переупрямить невозможно. Изделию, видите ли, комнатная температура нужна и простор, иначе засохнет-осядет. А то, что даже в самом маленьком кусочке не меньше четырехсот калорий и вообще есть на ночь сладкое смерти (для фигуры) подобно, кулинарку не волнует. В самой сто килограммов весу, и другим того же желает. Постоянно и Лизу крендельками пичкает, и Макара соблазняет икрой на собственноручно выпеченном хлебе.

…Сегодня торта на столе, по счастью, не было. Но едва Елена извлекла из холодильника пресловутый сельдерей, а в придачу к нему кумкват и бутылочку лимонного сока, дверь в кухню хлопнула. На пороге показался супруг. Глаза красные, взгляд колючий, на щеках неопрятной синевой пробивается щетина… Кривцова за долгие годы совместного бытия мужа изучила прекрасно и сейчас безошибочно определила: устал. Разозлен. И – поддатый.

Он хмуро глянул на нее. Буркнул:

– Чего так поздно?

– Работа, – пожала плечами Елена.

Макар с сомнением уставился ей в лицо, размягченное сауной, разглаженное сеансом пластифицирующего массажа. Усмехнулся:

– Болтай больше: работа! Вся сияешь. Опять небось со своим фигуристом миловалась…

– Прекрати, Макар, – поморщилась Елена.

– А то я не знаю, что любовь у вас совсем не на льду! – осклабился муженек.

Вот достал! Сам ради пиара и ленточки везде перерезает, и на ток-шоу ходит, самые глупейшие, только чтобы засветиться, а к ней претензии. Наверняка просто завидует – шоу «Любовь на льду» ведь на центральном канале идет. Каждую неделю, в прайм-тайме. И пара Кривцова – Илюшин там далеко не в аутсайдерах.

– Ты прекрасно знаешь, что я никогда не смешиваю секс и работу, – начала закипать Елена. – А шоу – это работа, и ничего больше. Мне каждый эфир клиентов приносит больше, чем вся реклама и пиар за год.

– …А юная сперма – омолаживает организм, – прищурился муж.

Кажется, назревает ссора. Причем абсолютно на пустом месте.

– Не понимаю тебя, – пожала плечами Елена. – Ты ведь, по-моему, даже гордился, когда меня в «Любовь на льду» взяли. И насчет Илюшина говорил, что мне очень повезло. Потому что тот – спортсмен с огромной харизмой, а значит, и я на его фоне заиграю. Забыл, что ли?..

– Да я вот и смотрю, что ты совсем заигралась, – зловеще молвил супруг.

– Ты ревнуешь, что ли? – улыбнулась Елена.

– Нужна ты мне – ревновать. Развлекайся, как хочешь. Меня это не волнует, – обидно усмехнулся Макар. И без перехода продолжил: – Лиза сегодня опять весь вечер проплакала.

– С новой няней не поладила? – нахмурилась Елена.

– Да при чем тут няня! – отмахнулся супруг. – Днем у них все нормально было. А вечером Лиза легла уже – как обычно, в половине десятого. А в десять вдруг проснулась, и в слезы. И нянька с ней билась, и я, и Кася прибежала – все без толку. Кричит, даже заикаться начала…

– Что ж мне не позвонили? – упрекнула Елена.

– А что бы ты сделала? – едко парировал муж. – Успокоила ребенка в нежных материнских объятиях?..

Крыть было нечем.

В доме все знали, что материнские объятия девочку не привлекают. И когда Лизе снились страшные сны или она болела – за утешением всегда бежала к няне, к папе. Даже к горничным. И никогда – к ней, родной матери.

– Ну, вы ведь справились? – Елена ласково коснулась мужниной руки.

И удивилась, с каким остервенением тот шарахнулся от ее прикосновения.

– Конечно, мы справились, – саркастически откликнулся муж. – Мы давно уже научились справляться сами со всем. Не тебе ж поручать! А то устроишь, как тогда, с Лизиной аллергией.

– Слушай, хватит об этом, а? – вспылила Елена. – Ты, между прочим, и такого врача найти не мог.

…Дурацкая на самом деле и очень давняя история – однако Макар ее готов вечно вспоминать. Когда Лизе исполнилось два, у нее вдруг открылась страшнейшая аллергия. Какие там общеизвестные цитрусовые или клубника! Девочка реагировала в буквальном смысле на все. Аллергенами становились и безобидный кусочек хлеба с кунжутом. И осветленный яблочный сок. И даже отварная курица. Ребенком, естественно, занимались лучшие столичные врачи – и указания, как часто это бывает, давали самые противоречивые. Девочке лучше не становилось. И тогда Елена приняла волевое решение: выгнала всех, привела в дом известного травника и постановила, что отныне пользовать ее дочку будет только он. Дядька посадил Лизу на жесткую диету, максимум восемьсот килокалорий в день, и аллергия действительно очень быстро исчезла. А то, что девочке теперь постоянно хотелось есть и она быстро стала терять в весе, – это, считали и «светило», и мать, всего лишь побочный эффект. Макар, правда, утверждал, что ребенка довели в буквальном смысле до дистрофии, и однажды, когда Елена была в командировке, травника со скандалом выгнал. Муж лично повез Елизавету к очередному врачу и, когда жена вернулась, с гневом продемонстрировал ей справку, что, мол, у ребенка полнейшее истощение… Однако Елена все равно продолжала считать, что была права. Пусть истощение – зато теперь-то Лиза ест все и аллергия исчезла бесследно! А у Макара просто характер такой. Сам для семьи ничего не делает, а когда ты стараешься, только наезжает.

И Елена гневно сказала:

– Ты тоже хорош! Обещал, между прочим, Елизавете, что сам ей няню подбирать будешь. На кастинг, кажется, собирался в агентство сходить? Ну, и как? Выкроил в своем расписании время?

– Можно подумать, ты ходила, – пожал плечами муж. – Первую няньку, что тебе предложили, и хапнула!..

– А ты думаешь, у меня много свободного времени? – возмутилась жена.

– Конечно, конечно, ты у нас, как пчелка, сутками трудишься. С маникюра на педикюр. С педикюра – на массаж. С массажа на каток. С катка – на банкет…

– Господи, опять двадцать пять. – Елена уже с трудом удерживалась, чтоб не запустить мужу кумкватом в физиономию. И чего он вдруг разошелся? Ведь как было хорошо в последнее время: у нее своя жизнь, у него – своя. Вежливо здороваются за ужином и совершенно не касаются проблем друг друга…

– Вся из себя такая светская, элитарная… – продолжал глумиться супруг. – Утром она в Лондоне, у самого модного парикмахера. А к вечеру перемещается со своей неописуемой прической на благотворительный бал в Париж.

– Ну, и что в том плохого? – Елена из последних сил пыталась купировать ссору. – Я сама зарабатываю. Могу себе позволить.

– Сама ты зарабатываешь, как же! – хрюкнул муж. – Как в том анекдоте: купил мандарин за рубль, продал – за два. А потом умер дедушка и оставил миллион в наследство…

– На что ты намекаешь, Макар? – нахмурилась Елена. – На те жалкие четыреста тысяч, что ты дал мне на первый клуб? В девяносто каком-то лохматом году?.. Но я, кажется, те деньги давно тебе вернула. Или память мне изменяет?

– Не прикидывайся, милая, – поморщился он. – Четыреста тысяч – копейки, мелочь. А если б я тебя не поддерживал все то время, лопнул бы твой клуб. Точно мыльный пузырь.

Что спорить – Макар, конечно, ей помогал. И связями своими, и советами, особенно поначалу. Но только и она не на диване валялась. Получила образование, обросла нужными знакомыми. И последние лет десять муженек ее бизнеса не касается. Еще и своим дружкам хвастался, как ему повезло: на жену ни копейки тратить не надо, сама себя обеспечивает.

И оба ситуацией до поры были довольны. А тут вдруг Макарка завелся…

Или он просто из-за Лизы переживает?

И Лена брякнула первое, что пришло в голову:

– Слушай, Макар. Мы оба просто устали, наверно. Давай вместе отдохнуть съездим, а? Только мы втроем. Ты, я и Лиза. Куда-нибудь недалеко, в простое место, типа Болгарии, например. И даже няню с собой не будем брать.

Он презрительно взглянул на нее. Усмехнулся:

– Чего это с тобой? Материнские чувства проснулись?

– А зря, между прочим, смеешься, – спокойно заявила Елена. – Чтоб ты знал, материнская любовь разной бывает. Некоторые женщины – да, влюблены в своих младенцев с первого крика. И памперсы вонючие чуть не целуют. Но очень у многих чувства к детям просыпаются постепенно. Мне одна певица рассказывала: она своего сына вообще полюбила, только когда он в школу пошел. И с ним поговорить можно нормально стало обо всем, а не только про колобка с курочкой рябой…

– Заверяю: тебе это не грозит, – вновь усмехнулся Макар. – И когда Лиза в школу пойдет. Вообще никогда.

«Вот упрямая тварь! Но наше оружие – не крик. Гибкость», – подумала Елена. И мягко добавила:

– Но все-таки давай попробуем. Сейчас только я всю эту хлопотню с новым клубом закончу…

И муж, похоже, сменил гнев на милость. Не поцеловал, конечно, и даже не улыбнулся. Но и дверью шваркать не стал, как умеет. Просто молча повернулся и вышел. Елена же с отвращением вернула сельдерей с кумкватом в холодильник. Имеются свои плюсы и в ссорах с мужем – есть ей расхотелось совершенно. Но все-таки этот паршивый с самого утра день закончился очень даже неплохо. Счастье, что ей удалось своей показной кротостью погасить семейный скандал. Потому что глупо, вдобавок ко всем проблемам, еще и с мужем разругаться.

Она взглянула на часы, чертыхнулась – опять уже почти час ночи! – и отправилась в спальню. И, конечно, не ведала, что Макар в своей комнате первым делом схватился за телефон. Пока шли гудки, в нетерпении барабанил пальцами по спинке кровати. А едва ему ответили, деловито произнес:

– Нурлан? Это Макар. Я все решил. Ждать мы не будем.

Морщась, выслушал ответную тираду. И безапелляционно закончил:

– А я сказал: нет. Начинай прямо завтра.

* * *

Вечером Лиза опять устроила истерику. И тут уж ничего не помогло. Ни педагогические приемы – приласкать, уговорить, отвлечь… Ни пресловутое поле, на которое Маша изо всех сил пыталась настроиться.

Девочка с остервенением вырывалась из ее объятий и повторяла одно:

– Мне страшно! Страшно!..

На крик и горничные прибежали, и повариха, и даже отец (матери дома не было), но Лиза все равно успокоилась только через час. Просто упала в постель – и мгновенно уснула.

Маша виновато взглянула на хозяина. Пробормотала:

– Простите… Я сделала все, что могла…

Ждала упреков, однако Кривцов против ожидания лишь ласково улыбнулся:

– Да что вы, милая! Не расстраивайтесь. С Лизой такое бывает.

Интимно потрепал по плечу и добавил:

– Привыкнете.

Просто милейший мужчина… Только вот, когда плеча ее касался, глаза полыхнули. И дышал как-то часто, будто хотелось ему утешать ее и утешать… Совсем не по-товарищески. Вот черт! Может, не зря ее тот противный охранник, Сашка, пугал? Что хозяин до нянь, особенно молодых, охоч?..

За разъяснениями она решила обратиться к горничной Касе – тем более что та сама ее позвала вместе почаевничать, когда Лиза уснет.

И, когда по обоюдному решению девушки решили сдобрить чай хозяйским коньяком, Маша как можно более простодушно спросила:

– Слушай. Меня тут Сашка, ну, охранник, напугал…

– Пистолет свой показывал? – улыбнулась та.

– Да нет. Про хозяина что-то бормотал…

– В смысле? – нахмурилась Кася.

– Ну, мол, Кривцов ко всем девушкам, кто у него в доме работает, пристает.

– Это тебе Сашка такое сказал? Вот дурак, а?! – горничная расхохоталась. А отсмеявшись, уверенно заявила: – «Прекрасной няни» в обычной жизни не бывает. И не надейся. Где мы – и где Кривцов! Нужны мы ему сто лет! У него знаешь какие подружки?! Сплошь модели…

– Сама видела? – подмигнула Маша.

– Костик рассказывал, – не смутилась Кася. – Ну, второй охранник. Он вместе с Володиным – это который у них старший – хозяина в сауну возит. Внутрь-то его не берут, конечно, но однажды он видел, как шеф, совсем голый, из парной на снег выскочил. И с ним – три девчонки. Все как одна блондинки и девяносто-шестьдесят-девяносто.

– Да уж, весело тут у них… – покачала головой няня.

– Весело, – согласилась горничная. – Но только нас это веселье не касается. Хотя с охранниками спать можно, конечно. Если желание есть. Сашка, например, с Настей спал. Но он вообще со всеми готов. Кто ему дает.

А у самой лицо важное-важное. Всем своим видом показывает: уж она-то точно не снизойдет до простого телохранителя. Может, сама на хозяина нацелилась?.. А что, девушка Кася видная, фигуристая, на язычок острая.

Хотя вряд ли.

А горничная продолжала ее наставлять:

– Ты, Машка, с Кривцовым осторожней держись. Он только на вид такой заботливый, сладкий. Всегда и как дела спросит, и комплиментик, и подарочек к Новому году… Но на самом деле ему на нас всех плевать. С высокой колокольни.

Она понизила голос, склонилась к уху товарки:

– Знаешь, что я подслушала в то утро, когда Настю убили? Никому не говорила – а тебе расскажу. Дурдом был полный: везде менты шныряют, а всех наших, когда допросили, на кухню согнали. Велели сидеть, не высовываться. Но туалета-то в кухне нет, а мне приспичило как раз. Я и пошла тихонько… Мимо гостиной шагаю, а там Кривцов, и с ним какой-то чин милицейский. Важный, похоже. Ну, и дверь приоткрыта. Святое ж дело: разнюхать, что к чему. Я остановилась, конечно. Слушаю. Только у них там разговор совсем не про убийцу шел. Слышу, Кривцов говорит этому чину: мол, на все вопросы, какие мог, я ответил и убедительно прошу – чтобы вся дальнейшая возня меня не касалась. Ну, мент, естественно, рожу скривил, бурчит грозно так, что следствие есть следствие и препятствовать ему никто не вправе. А Кривцов в ответ: да вы не поняли, мол! Я не про следствие. Просто больше слышать об этой Павлючковой не хочу. И уж тем более ее родственникам о смерти сообщать или похороны организовывать… Я, говорит, занят, жена – тоже, да и Лизочка уже и без того вся на нервах. Не хватает нам только, чтоб родня этой няни сюда заявилась. Забирайте, типа, тело, все вещи ее – и чтоб забыть о Павлючковой.

– А что мент? – заинтересовалась Маша.

– Сначала не хотел, конечно, – усмехнулась Кася. – Его, типа, задача убийцу искать. А с родственниками безутешными он общаться не обязан – это работодателей дело. Но только ж у Кривцова свой аргумент есть. Я сама видела: неслабую такую пачку «зеленых», естественно, менту протянул, чтоб компенсировать хлопоты. Тот, ясное дело, хапнул. И отработал, врать не буду, добросовестно. Сначала тело забрали, потом криминалисты уехали. И в тот же вечер еще какие-то парни явились, все Настькины вещи в сумки побросали и увезли. А мне Кривцов велел ее комнату до блеска вылизать, чтоб на убийство и ни намека. А на следующий уже день там новая няня жила. Временная, из агентства… А нам Кривцов сказал: кто про Настену хотя бы упомянет – уволит тут же. И так, типа, столько хлопот из-за нее…

– Что ж. Сразу видно – деловой человек, – прокомментировала Маша.

– Это понятно, что деловой, – вздохнула Кася. – Только у Насти на Украине дочка осталась. Школьница. И мама старенькая…

– Ну, может, Кривцов им тоже как-то поспособствовал, – предположила Мария.

– Да ничего подобного! – отмахнулась Кася. – Зачем ему? Он тому менту ясно сказал: организовывай все сам, а мне про Настю не напоминай. Хотя она тут почти пять лет работала. И Кривцов, если в духе, всегда на нее сироп лил: и вы наш ангел-хранитель, да спасибо вам большое, да вы Лизочке больше, чем мама. Так что, – закончила горничная, – когда хозяин тебя хвалить будет, ты, конечно, кивай и притворяйся, что рада. Но, если что случится, имей в виду: возиться с тобой не будут. Мигом вышвырнут. Как рваную половую тряпку. Поняла?

– Поняла, – вздохнула Мария. И тепло улыбнулась горничной: – Спасибо тебе, Кася.

Но та лишь усмехнулась:

– Не стоит благодарности. Я просто указание хозяина выполняю…

– Какое?

– Ну, присмотреть за тобой, ввести в курс дела. Но выручать тебя не стану. Тут, у Кривцовых, свой закон. Каждый сам за себя.

* * *

Что хуже – открытая рана или крошечная, почти незаметная заноза?

Елена Кривцова знала ответ с раннего детства. Когда была еще нищей, никому не нужной девчонкой, но уже поставила себе цель вскарабкаться к самым вершинам. Тогда и поняла: очевидное заболевание излечить на самом деле проще. И от явного врага избавиться легче. И вообще гораздо удобнее, когда проблема – вот она, во всей своей очевидности и красе. Сразу мобилизуешь все силы, бросаешь на ее решение все умение и просто не даешь себе расслабиться.

А заноза не болит себе и не болит. И жить особенно не мешает. Но только именно такие неприметные и безобидные ранки часто и вырастают в самые наимощнейшие гнойники. А хватишься, возьмешься наконец вскрывать – может оказаться, что уже и поздно… Сепсис, кома и смерть.

Вот и сейчас Елену Кривцову беспокоила именно такая, едва саднящая болячка. И она даже понять не могла – где эта зараза прячется.

На работе неприятностей, крупных и мелких, конечно, вагон, но ничего абсолютно неразрешимого нет. Муж устроил ей безобразную сцену, но к этому Елене тоже не привыкать. С любимой дочкой, Лизой, контакта как не было, так и не предвидится. И это вроде давно не новость… Но где же тогда проблема, где?..

Логического решения сей задачки Елена найти не могла. Но интуиция все же подсказывала: заноза, досадная мелочь, кроется где-то дома… Но что не так? Кто-то из персонала – проверенного, хорошо оплачиваемого и в меру запуганного – начал сливать информацию? Журналистам, налоговикам, кому угодно?.. Возможно. Только что они особенного могут знать, все эти горничные, поварихи, охранники?

Или, допустим, что-то не так с новой няней? Она, конечно, поспешила нанять ее на работу – очень уж временные няни надоели. Взяла эту Машу почти не раздумывая, без кастинга. Девчонка, правда, Елене понравилась – шустрая, хваткая, ее саму в молодости напоминает. И аттестации ей Евгения Юрьевна дала самые лестные, и с Лизой они, кажется, с первого дня поладили. Но вдруг эта вся из себя идеальная Мария столь внезапно появилась в их семье совсем неспроста? И что-то затевает? Только из какой оперы? Похитить ребенка, потребовать выкуп? Да нет, смешно… Не похожа она на преступницу. И на журналистку, решившую внедриться в их семью, тоже никак не тянет.

Или, может быть, никакой занозы и нет? И всему виной убийство Анастасии?.. Тут каким железным человеком ни будь, но встречать в собственном доме, в своей крепости, смерть всегда тяжело. До сих пор в ушах Лизин крик стоит. Девочка ведь на пороге няниной спальни стояла, когда с трупа одеяло откинули, Володин, зараза, не усмотрел. А там такое… У ребенка настоящая истерика была, врача пришлось вызывать. Да Елена и сама с содроганием вспоминает: обнаженное, уже начавшее синеть тело с перерезанными наискось венами.

Но только убийство – это всего лишь убийство. Впечатляет и не более того. Павлючкова ведь им никто: не сват, не брат, просто наемный работник. И нельзя сказать, что Елену так уж потрясла гибель няни. Она никогда особенно не была привязана к ней. Наоборот: та ее раздражала. Суетливая, услужливая, пугливая – только брови нахмуришь, сразу в панику ударяется… Елене, как любому руководителю, конечно, нравилось, когда ее боялись. Но боялись хотя бы отчасти равные ей, типа начальника отдела маркетинга или пиарщика, а не какие-то несчастные украинки.

А еще больше раздражало, что Настя с Лизой ладила куда лучше, чем она, мать. Понятно, конечно, что ребенок тому и послушен, кто с ним время проводит. Но все равно обидно, что Лизочка с няней и постоянно какими-то детскими секретами делилась, и хохотала с ней заливисто, а у самой Елены с дочкой даже поговорить не получалось толком. Девчонка сразу как-то вся зажималась, «да», «нет», «не знаю», «мам, можно я уже пойду?».

А теперь Лиза и с этой новой, Марией, уже, по словам мужа, и смеяться начала, и играют они самозабвенно… Обидно. Столько сил было потрачено, чтобы этого ребенка родить, только дочь, получается, почти и не твоя.

Теоретически можно, конечно, бросить работу, хотя бы на год, и попробовать наладить с дочкой контакт. Но только стоит ли терять время, упускать перспективы? Елена, конечно же, сумеет приручить Лизу и даже подружиться с ней – но надо ли ей это? Таскаться с ребенком по скучным детским спектаклям, читать примитивные книжки, наряжать целлулоидных кукол, пичкать ее кашей, следить, чтобы не свалилась с качелей, выслушивать наставления врачей… и по истечении года самой превратиться в клушу – подобную многим здесь, на Рублевке? Пашут, как рабыни, а мужья над ними еще и изгаляются – что на шее сидят мертвым грузом. Сейчас-то ее Макар хотя бы уважает, а брось она свой бизнес – совсем изведет.

Нет, стать домохозяйкой, пусть даже временно, это не для нее.

Но вот почаще бывать дома, наверно, придется. С целью обнаружить, что идет не так.

И на следующий день после ссоры с мужем Елена решила отработать семейный вечер.

Вернулась с работы в восемь. Ох, какое же возникло искушение отправиться спокойно поужинать одной, в любимом белом кабинете, у камина… Однако Елена вышла в гостиную. Пригласила к столу Лизу.

Та по привычке дичилась, отвечала односложно. Но Елена в этот раз твердо решила: она не сорвется на крик, как частенько бывало раньше. И давить на ребенка не станет. И даже совсем не обязательно разговаривать с девочкой о разных золушках да куклах. В конце концов, у Елены на работе, в ее клубах, кукол тоже хватает – только живых, взрослых.

– Как у тебя день прошел, Лиза? – ласково поинтересовалась мать.

Дочь метнула в нее неприязненный взгляд. Буркнула:

– Нормально.

И уткнулась в тарелку.

Елена сделала вид, что не заметила грубости. Спокойно продолжила:

– А у меня представляешь что сегодня в клубе было? Настоящая сказка. Пришла к нам заниматься одна принцесса. Самая настоящая. У нее папа в одной африканской стране король, честно…

В Лизиных глазах вспыхнули искорки интереса.

– И вот отправилась эта принцесса на аквааэробику. Это, знаешь, когда…

– Знаю, – перебила Лиза. – Когда толстые тетки в жилетках спасательных в бассейне прыгают.

Ну, вот, уже нечто похожее на контакт.

– Да, – кивнула Елена. – Но только тетки все при этом плавать умеют. А наша принцесса не умела. И у нее спасательный жилет вдруг расстегнулся…

– Утонула? – ахнула девочка.

– Нет, – улыбнулась Кривцова. – На ее счастье, в бассейне, только на другой дорожке, плавал принц. Тоже настоящий. С золотистыми волосами и со своим замком. Здесь, у нас, на Рублевке. И он увидел, что прекрасная девушка тонет, а все кругом растерялись, бросился к ней и спас!

– И они что, поженились? – уставилась на нее Лиза.

«Ну, принц-то наш не дурак, – мелькнуло у Кривцовой. – За ним девчонки давно охотятся, какие только способы не изобретали. И эта, что тонуть решила, еще не самый оригинальный метод придумала…»

Но ответила, конечно, совсем другое:

– Конечно, они поженятся. А мы с тобой, если захотим, пойдем к ним на свадьбу. Там будет огромный торт, и фейерверк, и тебе мы сошьем красивое платье – даже лучше, чем у невесты…

– …И журналистам вместе будем позировать, – закончила Лиза.

Вот засранка!

Но, раз уж взялась играть новую роль, нужно оставаться в ней до конца. И Елена лишь улыбнулась:

– Ну что ты, милая? Разве бывают журналисты в настоящих сказках?..

– А, – отмахнулась Лиза. – Сказки – это вообще вранье.

– Неужели? А я думала, ты их любишь, – удивилась Кривцова.

Лиза же только вздохнула:

– Раньше любила. А теперь – нет.

И совсем уж тихонько добавила:

– Потому что в сказке никого по-настоящему не убивают. И Тишка мой обязательно бы ко мне вернулся…

Отодвинула тарелку, глаза наполнились слезами…

– Лизочка… – ласково начала Елена. Потянулась к дочери – пожалеть, обнять.

Но девчонка со звоном оттолкнула тарелку, выскочила из-за стола. Глаза полыхнули злобой. Она выкрикнула:

– Отстань от меня!

Елена, сдерживаясь из последних сил, кротко спросила:

– Почему? Я тебя разве обидела?

Но отвечать дочь не стала – выбежала из гостиной.

А Елена еще долго сидела над остывающим ужином. Ох, как все непросто… И за единственный семейный вечер отношения, конечно, не склеишь. Но приезжать каждый день домой к восьми? И продолжать терпеть дочкины выходки?!

Нет, этого она не переживет.

Хотя подход к дочке найти нужно. Обязательно.

* * *

Выбрать для Лизы подарок было задачкой нелегкой. Никакой фантазии не хватит, когда у девочки и так есть все, что пожелает. Одних кукол (горничная Кася однажды не поленилась пересчитать) СТО ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ штуки. А для них и посуда, и кроватки, и будуары, и крошечные шкафчики, заполненные нарядами. Хочешь куколку причесать – пожалуйста вам, игрушечная парикмахерская, все как положено: и кресла регулируемые имеются, и расчески всех фасонов. А если что у целлулоидной красавицы заболит – добро пожаловать в больничку, точную копию настоящей.

Книг полные стеллажи (впрочем, читать Лиза так и не научилась, хотя азбук, самых разных авторов, у нее тоже с десяток). А еще многочисленные наборы каких-то специальных кубиков, мозаик, пирамидок, и каждая вещица что-нибудь да развивает, Елена в этом не разбиралась.

Кривцова давно перестала покупать к возвращению домой очередную игрушку. Ребенка все равно уже ничем не удивишь, да и времени нет бродить по детским магазинам и гадать, не попадешь ли ты с очередной куклой впросак – вдруг у Лизы уже такая имеется?..

Но сегодня Елена решила обязательно сделать дочке подарок. Да такой, чтоб даже у пресыщенной Лизочки глаза радостно засияли. Как сияли вчера – когда Елена рассказывала ей сказку про Золушку, переложенную на современный лад… Может, купить билеты на какое-нибудь очередное детское представление? Но Лиза, кажется, все достойное уже посетила – Настя водила ее по театрам регулярно. Зоопарк? Глупо. С тем, что они в Таиланде видели, все равно не сравнить. Или, может быть, просто городской парк? Покататься вместе на «чертовом колесе», поплавать в рассохшейся лодке по зацветшему пруду?.. Так Сашка-охранник же исстрадается – что техники безопасности в таких местах никакой и она ребенка риску подвергает. Запретить не вправе, конечно, но не отпустит их от себя ни на шаг.

«А может, – вдруг осенило Елену, – дочери нового Тишку купить – вместо того, пропавшего? Хорошенького белого котенка?..»

Конечно, даже если очень похожего найдешь, Лиза все равно кочевряжиться начнет: мол, не такой, как был. Но на то ведь ей, Елене, и даны мозги – чтоб сопроводить свой подарок какой-нибудь трогательной историей. Чтоб девчонка выбросила наконец из головы и старую игрушку – и все неприятные воспоминания, что с ней были связаны…

Ни в какие детские бутики Елена заезжать не стала – по пути домой тормознула у обычного рынка. Нашла палатку с игрушками, быстро выбрала нового Тишку в ряду криво скроенных китайских собратьев. Выглядел котенок, прямо скажем, безобразно: глаза почему-то розовые и язык неправильной формы, будто его мыши погрызли. Зато история, кажется, придумалась удачная: это, мол, Тишкин брат, но он еще совсем маленьким убежал от мамы и потерялся. Долго скитался, голодал – пока его не приютила стая дворовых кошек. Он вместе с ними мерз, охотился за мышами и прятался от собак – поэтому и выглядит куда хуже, чем холеный Тишка. Но теперь наконец нашелся и возвращается домой. И если Лиза в своей парикмахерской вымоет и расчешет ему шерстку, то он станет совсем красавцем.

…Елена, за рулем своего «Лексуса», с увлечением придумывала все новые и новые детали кочевой Тишкиной жизни и живо радовалась каждой удачной идее. Да что это такое с ней сегодня? Обычно-то по пути домой мыслями она все равно на работе. В крайнем случае обдумывает планы на отпуск или куда отправиться на воскресный бранч с подругой. А тут – прямо-таки в детство впала. Неужели наконец проснулся пресловутый материнский инстинкт? Или же просто слова дочери задели? «Отстань от меня». Слишком грустно звучит. И, конечно, никак нельзя допустить, чтобы они с родной дочерью друг от друга отстали.

…Пробок сегодня оказалось немного. «А то б я целую сагу про этого нового Тишку сочинила», – мелькнуло у Елены. У ворот своего особняка она оказалась всего-то в начале девятого – уже второй вечер возвращается словно примерная жена…

Как обычно, метров за пятьдесят, вдавила кнопку на пульте открытия ворот. И, как обычно, проклятые железяки не сработали. У них с воротами теперь морока – с тех пор, как Кривцов велел поставить вместо обычных узорчатые, кованые, как в старинных усадьбах. Выглядит эффектно, конечно, но только скромное старье всегда открывалось безропотно, а эти – слишком тяжелые, наверно. То и дело подводят, несмотря на самый наимощнейший мотор.

Елена притормозила у входа и еще раз вдавила кнопку пульта. Никакой реакции. Даже не шевельнулись, и специальный фонарик на столбе не мигнул. А куда, интересно, смотрит охрана? У ворот, вообще-то, дежурка, а в ней – мониторы, а перед ними специальный человек. Один Костик, а как второго зовут, Елена все время забывала. Не видит, что ли, охранник: хозяйка подъехала? Ждет, чтоб она сигналить начала?..

Что ж – Елена вдавила клаксон.

Однако ворота по-прежнему выглядели неприступными. И охранник не показывался – хотя бы сказать, что он ее видит и немедленно примет меры.

Да что здесь у них происходит?..

Елена выбралась из машины, сердито хлопнула дверью. Подошла к домофону – на дорожке, что вела к нему, оказалось грязно, к светлой замше сапога прилип березовый желтый лист. Нажала кнопку вызова.

«Капитан, капитан, улыбнитесь!» – отозвалась механическая мелодия. (Елена давно предлагала заменить ее на что-нибудь более современное, но дочка почему-то очень любила эту старую песенку и горячо возражала.)

И в ответ снова ни звука.

«Мне что, прикажете через забор лезть? – усмехнулась про себя Кривцова. – Что ж. Я перелезу. Но оторву потом за это головы – всем, кто причастен».

Она ни секунды не боялась, что в доме что-то случилось. Все у них там в порядке, просто разбаловался персонал. В служебной кухне небось собрались, гоняют чаи, сплетничают и ничего кругом не замечают.

И тут вдруг домофон ожил.

– Елена Анатольевна, – услышала она виноватый голос старшего охранника Володина. – С воротами все в порядке…

– Так открывай их тогда, черт тебя подери! – вспылила она.

– Не могу, – вздохнул охранник. И торопливо закончил: – Макар Миронович приказал вас домой не пускать.

– Не пускать? Меня? Что за чушь?! – опешила Кривцова.

– Простите, Елена Анатольевна, – пробормотал Володин. – Я ничего не знаю… Но Макар Миронович мне сказал совершенно определенно: с сегодняшнего дня вы сюда войти не можете. Ваш пульт и ключи перепрограммировали еще утром. Мне очень жаль, правда…

Вот это финт!

Елена стояла, словно оплеванная. Интересно, охранник, видя сейчас ее лицо на мониторе, жалеет хозяйку или, наоборот, злорадствует?

Ей очень бы хотелось выглядеть сейчас непробиваемой, надменной, гордой. Но Елене Кривцовой это не удалось. Она выдохнула:

– Но почему? Что случилось?..

– Я не знаю, – поспешно откликнулся Володин. И неуверенно предложил: – Может быть, вам Макару Мироновичу позвонить?..

«Чтобы меня унизил еще и он? Да при тебе? Нет уж, спасибо».

И Елена, как могла твердо, произнесла:

– Спасибо, что подсказал. Я позвоню. Но только не Макару.

Вернулась в машину и, вся кипя от гнева, набрала на сотовом «02».

Откликнулись мгновенно:

– Милиция. Что у вас случилось?

Голос в трубке звучал скорее даже участливо, однако Кривцова растерялась.

А что у нее, собственно, случилось?

Муж, с которым вместе полжизни прожили, не пускает ее в собственный дом?

Лена осторожно нажала кнопку «отбой».

Глупо. И бесполезно.

Штурмовать ее собственный дом милиция все равно не приедет.

* * *

Денек сегодня выдался высший класс. Воздух свежий, небо – высокое, бронзово-желтые листья водят в слабом ветерке причудливый осенний хоровод. И солнце шпарит почти по-летнему. Лиза даже изъяла из необъятных маминых запасов косметики масло для загара, намазала мордочку.

– Хочешь самой красивой стать? – улыбнулась питомице Мария.

Но девочка только буркнула:

– Я и так красивая. Не лезь.

Лиза, видела няня, нервничает и злится. Но, кажется, вовсе не на нее – тут другое. Девочка, похоже, что-то опять предчувствует. Улавливает из каких-то неведомых всем остальным сфер.

Маша спокойно произнесла:

– Не ворчи. Хочешь, сегодня на речку сходим?

– Комаров кормить? – продолжала вредничать господская дочка.

– Комаров уже нет, все померзли, – усмехнулась Мария. – Мы лучше с тобой венок из кленовых листьев сплетем, я тебя научу. И отправим его в плавание. Говорят, если долго-долго на него смотреть, то самое заветное желание сбудется.

– Правда? – серьезно взглянула на нее Лиза.

– А когда я тебя обманывала?..

– Ой, я хочу! – загорелась малышка. Но тут же снова сникла, вздохнула: – Хотя нет. Нельзя. Папа сказал, чтоб мы сегодня никуда из дома не выходили.

– Когда сказал? – удивилась Маша.

– Вчера. За ужином.

– Но вы вроде бы с мамой ужинали?..

– Да. Но я не доела. И потом на кухню заглянула, за мороженым. А там папа был. Мороженое разрешил, но сказал, чтоб завтра из дома ни ногой.

Самодурство какое-то.

– Что, и погулять выйти нельзя? – уточнила Маша. – Погодка-то шикарная!

– Не знаю… – Лиза вздохнула, прищурилась на яркое солнце. И неожиданно робко произнесла: – Может быть, ты у него сама спросишь?

– Спрошу, конечно, – пообещала Мария. – Если он еще не уехал. А ты пока себе наряд подбирай. Только лучше коричневое или желтое – иначе венок смотреться не будет.

И поспешила на хозяйскую половину.

Кривцовой, конечно, уже не было: времени – девять утра, она давно умчалась в свои клубы. Но Макар сидел в гостиной, неспешно допивал кофе, дымил сигарой, косил взглядом в газету. Увидел Марию, улыбнулся, даже привстал:

– Машенька, вы что-то хотели?

Интеллигентный, хорошо воспитанный барин. Но чувствуешь себя с ним куда скованней, чем с надменной Кривцовой.

– Да, Макар Миронович, – произнесла Мария. – Я хотела спросить: можно мы с Лизой до речки прогуляемся?

– Когда? – Кривцов взглянул на часы.

– Ну, сейчас. Позавтракаем только.

– Идите, – кивнул тот. – Но обязательно с Александром. И чтобы к обеду были дома.

– Хорошо.

– И еще, – он отложил газету. – У вас, Мария Николаевна, мобильный телефон имеется?

– Конечно, и номер свой я давала… – слегка растерялась Долинина.

– Нет, номер мне не нужен. Нужен – аппарат. – Кривцов внимательно взглянул на нее.

«Отвечай хозяевам только «да» или «нет», – пронеслись в голове наставления «Идеальной няни». Но Маша все же не удержалась:

– Зачем? У вас, что ли, свой сломался?

– Считайте, что так, – улыбнулся барин. Но тут же понизил тон до ледяного: – Принесите мне, пожалуйста, ваш телефон. Немедленно.

– Вот. – Маша вынула аппарат из кармана.

Он, что ли, ее входящие-исходящие проверять будет? Или эсэмэски читать? Нарушение всех прав личности, конечно, только ей скрывать нечего. Пусть смотрит.

Однако Макар на дисплей ее телефончика даже не взглянул – просто выключил его, отодвинул в сторону. И доверительно произнес:

– На сегодня вам, дорогая моя Мария Николаевна, придется стать недоступной. Аппарат абонента находится вне зоны действия сети…

– Но почему?

Кривцов поморщился. Ох, действительно не любят все эти сильные мира сего, когда им вместо привычного «да» задают вопросы. Но он все же ответил:

– Я все объясню вам вечером. В крайнем случае завтра. А пока – просто исполните мою просьбу… договорились?

Маша весь день голову ломала: чего, интересно, хозяин затеял? Да еще и Лиза какая-то совсем невеселая. Шикарный венок ее не обрадовал, на безбрежную гладь реки смотрела равнодушно, в «прятки», что затеяла Маша в березовой роще, играла неохотно… И воздух вокруг нее опять электричеством насыщен, как перед грозой.

А вечером все и выяснилось.

Няня с Лизой сидели в игровой. Маша, в который уже раз, пыталась заинтересовать девочку буквами. На «Н» – нитки наматывала, на «Ш» – надевала кукольную шапочку. Но девочка слушала ее вполуха. И все норовила подняться из-за стола, выглянуть в окно…

– Ты кого-то ждешь, Лиза? – наконец не выдержала Мария.

– Да, – буркнула та. С вызовом взглянула ей в глаза и добавила: – Букву «М».

Ну, тут догадаться нетрудно:

– Маму? – спросила Маша.

– А что, на «м» других слов, что ли, нет? – фыркнула та.

– Есть. А какие ты знаешь? – включилась в игру Мария.

И Лиза начала охотно перечислять:

– Молоко, морковка, мороз, малина, микроволновка…

– Ну, вот, а говорила, что неграмотная! – похвалила няня.

Из девочки же будто потоком полилось:

– Матч, маршрут, моллюск, малиновка, музопедия…

– Что-что?.. – поперхнулась Маша.

Лиза спокойно объяснила:

– Ну, это так называется, когда тебя мама не любит.

Термин из психиатрии? Мезопедия – вообще-то, патологическая ненависть матери к собственным детям. Но не рановато ли ребенку знать такие словечки?

– Если точно, то мезопедия… – поправила няня. И внимательно взглянула на девочку: – А кто тебя этому слову научил?

– Папа, – хмыкнула та. В очередной раз отлучилась к окну и триумфально заявила: – Ну, вот. Началось! Хочешь посмотреть?

Конечно же, Маша хотела. Тем более что видно было прекрасно – сегодня на участке, против обыкновения, все фонари горели, да еще и прожектор.

У ворот особняка припаркован «Лексус» хозяйки. Но сама она во двор почему-то не въезжает. Стоит у калитки и что-то горячо говорит в домофон.

– А почему она за воротами? – пробормотала Мария.

– Так папа выгнал ее! – беззаботно улыбнулась девчонка.

– Выгнал? То есть как?..

И Лиза с удовольствием произнесла:

– А вот так. На. Все. Четыре. Стороны. И больше в дом никогда не пустит.

Прижалась носом к стеклу и с удовольствием констатировала:

– Вот, видишь? Отчалила…

«Но какое у него на это право?» – завертелось у Марии в голове.

И она повернулась к Лизе:

– Я не понимаю, чему ты радуешься.

Девочка же вдруг приблизилась к няне… ткнулась носом в ее бедро и радостно заявила:

– Потому что моя мама теперь будешь ты!

– Я?! – опешила Маша.

– И не смей мне говорить, что мама у человека одна, – припечатала девчонка.

– Но это правда так!

– Нет, – горячо возразила Лиза. – Мама – это та, кто тебя понимает. Как ты. А она… – лицо девочки исказилось. Руки сжались в кулаки. Она хрипло вымолвила: – Хочешь, про Биарриц расскажу?..

– Про что?

– Ну, Биарриц! Туда на горных лыжах все ездят кататься, так положено, разве не знаешь? – досадливо пояснила Лиза. И продолжила: – А я на лыжах кататься боюсь. И не хотела ехать. И специально знаешь как делала? Велела Настьке сходить куда-нибудь, что-то для меня принести – а сама в это время шапку снимала. Чтоб простудиться. И простудила, как и хотела, – уши. Только мама на меня накричала, папе велела ничего не говорить и меня все равно с собой повезла. Потому что у нее было именное вип-приглашение, и коттедж уже забронирован, и бал там какой-то, на котором она обязательно должна быть. А лететь в этот Биарриц – четыре часа. И болтанка еще была. И уши болят…У меня голова взрывалась просто… Папа когда узнал про это, тогда и сказал – про музопедию. И мне пообещал, что он за меня отомстит. Так и сказал, честно!

– Боже мой… – только и вырвалось у Марии.

Она не могла оторвать взгляд от окна. Вот Кривцова, понурив голову, вернулась в машину. Кажется (тут видно было уже плохо), достала телефон, набрала какой-то номер… Впрочем, разговора не состоялось. Елена Анатольевна отшвырнула аппарат и неловко, наехав на бордюр, сдала назад. С визгом шин развернулась, зацепила бампером тую… И унеслась прочь.

У Маши не было причин любить Кривцову. Но сейчас сердце у нее защемило.

А Лиза злорадно прокомментировала:

– Уезжай – и не возвращайся!

И столько ненависти было в детских глазах, что Маше стало горько. Будто не Кривцову с дочерью разлучили, а у нее самой забрали единственного и любимого ребенка.

* * *

Костик любил свою работу. Да, именно так: «Я. Люблю. Свою. Работу». Он каждый день внушал себе это. Хороший дом, приятные люди. Не слишком обременительные обязанности. Достойная зарплата, наконец. Разве сравнить с тем, как устроились его бывшие одноклассники? Бьются со своими мелкими бизнесами, перебирают бумажки в офисах, а иные – в таксистах прозябают… А у него всегда и обед изысканной кухни, и мир вместе с хозяином удалось повидать, и на хорошей машине он ездит. И перспектива. Уйдет, допустим, их старший, Володин, со своего поста – кого на его место поставят? Не Сашку же, вечно озабоченного?.. А стать начальником охраны самого Кривцова – это положение, это ого-го!

Главное только, чтоб хозяин не догадался – насколько охранник его презирает. И постоянно помнить: люди все разные. То, что просто бесит его, парня с рабочей окраины, для элиты норма. На то они и богачи – чтоб иметь право на дикие, по понятиям обычного человека, поступки. Да и стать успешными и влиятельными в России может лишь тот, кто живет не по тупым, составленным для бедных да покорных инструкциям.

Хотя как ни убеждай себя, а поступил со своей женой Кривцов подло. Надоела – и все, пошла прочь. И, главное, даже девочку, Лизу, как-то сумел против матери настроить. Конечно, Елена Анатольевна – не образец добродетели, но все равно не заслуживает, чтоб родная дочка радовалась ее изгнанию.

И еще интересно: не связана ли с этим скандалом новая няня?

Как-то странно все с ней… Совсем недавно появилась в доме – и нате вам, вдруг затевается громкий развод. Просто совпадение? Возможно.

А как объяснить проклятый холод, что охватывает его при появлении Маши? Ведь эта напасть с ним совсем нечасто случается. А Мария только в особняк шагнула – у него сразу приступ… Сила в этой девчонке чувствовалась, большая сила. Как того же надоедалу Сашку легко на место поставила – не сравнить с Настеной. К старой няне его напарник лез, лапал по нахалке, а она только смотрела на него покорной овцой и шептала тихонько: «Ну, Сашуля! Ну, не при ребенке же!»

А Маша раз отмахнулась. Второй – руку охраннику вывернула, причем взяла на болевой, профессиональный прием. А когда тот все равно не отстал, пригрозила, что хозяину пожалуется. Сашка попытался ее припугнуть: не любит Кривцов, когда подчиненные его в свои разборки втягивают, и ябед-скандалистов, не разбираясь, увольняет. Мария лишь усмехнулась: «Вот и смотри – как бы тебя самого не уволили».

И Сашок испугался, отвалил. Теперь, когда Маша с хозяйской дочкой по двору гуляет, он к ним даже не приближается. Сидит, насупленный, на дальней лавочке и только злым взглядом зыркает. А Маше хоть бы что, и Лиза тоже счастлива. Новую няню ни на шаг не отпускает. И с горки скатываться требует вместе, и песочные замки они строят, и кукол (одетых, естественно, в демисезонные пальтишки с сапожками) вместе выгуливают.

И вечных споров, как у Лизы с прежней няней, нет. Настя-то постоянно девочку заставляла: то перчатки надеть, то перчатки сменить, потому что намокли, то из-за шапки они спорили, то из-за капюшона, то обедать маленькая барынька не хотела. И каждый раз крик, слезы. А иногда юная госпожа и без повода начинала капризничать. Велит, например, няне набрать полное ведро песка и отнести в дом. Зачем – не объясняет. Говорит: «Я так хочу». И если Настя смела отказаться – девчонка тут же на землю падала и давай орать.

А с Марией как-то по-тихому они договариваются. То ли по возрасту друг к другу ближе, то ли по уму. А может, по знаку зодиака подходят.

Да и вообще новая няня очень легко в жизнь их дома вписалась – если не считать ее разлада с Сашкой. Кривцов ей улыбается, всегда на «вы», и Кривцова, пока еще жила здесь, беседовала с Машей благосклонно и почти как с равной. И с Касей девушка болтает, и повариха без вопросов пускает ее на кухню, хотя обычно всех гоняет, потому что бережет стерильность и не любит, чтобы под ногами путались.

Загадочная она, эта новенькая… И еще – очень аппетитная. Невысокая, но ладная, стройненькая. И глаза красивые, зеленые, и волосы пергидролем не травленные, как у большинства нянь. Весьма в его вкусе девочка.

И, может, странный холод – просто предвестник? Того, что между ним и этой Машей может возникнуть что-то серьезное?.. Взаимная симпатия, интерес. А то и, чем черт не шутит, даже любовь?!

В любом случае надо присмотреться к девчонке повнимательнее.

* * *

Это была катастрофа. Крушение всего. Удар в спину. Нет хуже, когда шарахает, откуда не ожидаешь. И хотя Лена давно успела понять, что Макар – человек мелочный, мстительный и недобрый, такого она даже представить не могла. Не пустил в дом – и все. Перепрограммировал электронные ключи. Простенько и со вкусом. А не нравится – обращайся в милицию. В их поселковый участок. Что за насмешка! Все знают: тамошние менты с местными жителями предпочитают не связываться. На убийство, конечно, приедут. Но коли жена олигарха пожалуется, что ее в родной дом не пускают, – просто посмеются. И скажут: разбирайтесь сами. А личных ментов (как и личной охраны) Елена не держала… Необходимости не было. В случае чего, считала (наивная!), муж ее выручит…

И ведь самое обидное: все кругом знали! Готовились. Хихикали. Охрана, обслуга, даже Лиза, наверно…

Елена вдавила педаль газа в пол. «Лексус» послушно взревел, стрелка спидометра метнулась к ста пятидесяти. Тут, на Рублевке, любят таиться гаишники с радарами. Если номера с флажком – естественно, не тронут, а просто крутые иномарки тормозят охотно. И штрафы – по спецтарифам. Сто «зеленых» всего лишь за ремень непристегнутый, а она километров на семьдесят в час превышает. Сейчас точно остановят. «Куда, дамочка, мчимся?» – и глаза такие горящие, предвкушающие… Самое смешное, что даже ответить нечего. Ведь мчится-то она, считай, впервые в жизни в никуда. Не в аэропорт, не на важную встречу. Некуда ей ехать, спасибо Макару.

В бизнесе все считали ее и проницательной, и предусмотрительной, и цепкой. А в личной жизни, получается, не углядела… Села в лужу – да в какую!

Думала: при всех своих недостатках муж все-таки интеллигентный, цивилизованный человек. Ну, чего бы стоило ему сказать: «Елена. Мне все надоело. Я устал. Давай разведемся». Да она и секунды не стала бы ломаться! Развод так развод. Просто формальное оправдание их новых взаимоотношений – давно уже ставших далекими и безразличными… Но Макару обязательно понадобился этот спектакль: преградить ей путь в дом. Выставить перед всеми полной дурой. Это ведь только кажется, что у них в поселке никому ни до кого дела нет, у каждой семьи личная жизнь под покровом высоченного забора. Но на самом-то деле – и соседи наверняка все видели. А если не видели – завтра горничная Кася разболтает своим подружкам-служанкам. А охранники встретятся после смен где-нибудь в баре. И новая, толком не проверенная нянька не устоит и даст интервью куда-нибудь в желтенькую газетку… Да что там обслуга! Макар и сам, конечно, охотно трепаться начнет налево и направо – что он жену из дому выставил. Да, да, ту самую, успешную бизнес-леди Елену Кривцову, основательницу российского фитнес-движения… Фу, до чего мелко.

…А «Лексус» урчит довольно – в кои-то веки вырвался на свободу! – несется на совсем уже неприличной скорости. И гаишники ее не трогают. У них на Рублевке ведь как считают: если водитель совсем уж нахально нарушает, и смысла нет останавливать. Борзеет – значит, имеет право…

Да, отомстил, отомстил ей Макарка. Отомстил за все. За собственное пивное брюхо, и лысину, и одышку. За то, что когда-то он был богом. Богатым, влиятельным москвичом, снизошедшим до безродной девчонки-провинциалки. Ох, он же ее вилкой-ножом пользоваться учил! И к портнихе всегда ездили вместе – а то еще, глупая, мини-юбку сшить закажет, вкуса-то ни капельки нет. А Лена ему охотно подыгрывала. Специальный блокнотик завела, записывала туда Макаровы наставления. Держала, конечно, на видном месте – пусть он читает, радуется. А как муженек смеялся, когда она у него денег на свой первый спортивный клуб попросила: «Ты, Ленка, хотя бы соображаешь, чего затеяла? Какой, к черту, в этой стране фитнес? Пивную бы лучше открыла!..»

Любят, любят наши мужики делать девочек по себе. Пестовать, наставлять, выращивать. И страшно бесятся, когда продукт их собственного производства вдруг выходит из-под контроля. Нет бы тихо стареть при нем безликой тенью – а она посмела превратиться в самодостаточную личность! Ох и бесился же Макар, когда у жены впервые интервью брали! Не как у супруги, не как у его соратницы – но как у хозяйки первого в стране фитнес-клуба! А она еще и подурачиться решила. И на вопрос: «Вы, конечно, подарили клубную карту вашему супругу?» – ответила: «А он не взял. У моего мужа весь спорт – пиво и футбол по телевизору!»

Макарка злился, конечно. Ревновал Елену к ее успеху. Она об этом знала. Но только и предположить не могла, что он ее настолько ненавидит…

Впрочем, к черту эмоции. Тем более что дождь, дорога скользкая. И МКАД уже показалась.

Лена начала притормаживать. Благополучно миновала гаишный пост на въезде в Москву. Ну, и куда ей сейчас податься?.. В собственный же фитнес-клуб, сбросить стресс в спортивном зале? Да нет, глупо. Ей теперь не эмоции нужно выплескивать, а подумать – как достойно выйти из создавшейся ситуации. Ведь завтра, она это предчувствовала, вся Москва заговорит о ее семейном разладе. А Макар, конечно, только и ждет, что она начнет делать глупости.

Тем более что тема банально изгнать надоевшую жену из дома, да еще и детей у нее отобрать, сейчас в большой моде. Во всех офисах, модных кафе, да и в ее клубах, тетки только это и обсуждают. И нельзя сказать, что симпатии всегда на стороне женщины.

Одна из ее богатых приятельниц вообще посмешищем себя выставила. Ее супруг тоже однажды вечером не пустил домой. Так та, бедняжка, СОБР вызвала. Или ОМОН. Чуть ли не штурмом требовала собственный особняк взять. Менты приехали, конечно. А муж им в морду корочки с депутатской неприкосновенностью. И дом, заверил, тоже неприкосновенный, вроде как штаб его партии, вот и документики соответствующие имеются. Вранье, конечно, чистой воды, но менты решили не связываться. Так и убрались ни с чем. А приятельница уже которую неделю пытается в собственный особняк проникнуть, ребенка в щечку поцеловать или хотя бы вещи свои забрать. Но пока это ей так и не удалось.

Или еще одна, певица. У той по-другому случилось. Муж, невенчанный, правда, их общего ребенка на каникулы взял – и не вернул. Жить определил у себя, в школу перевел поближе к своему дому. Та тоже, конечно, жуткий кипеш подняла. Прямые эфиры, пресс-конференции, заявления в органы опеки. Только ребенка ей все равно не отдали. Причем все по закону, суд решение принял: установили место жительства – с отцом… Потому что мамаша (она ж певица!) вечно на гастролях и сыну недостаточно внимания уделяет. Можно подумать, супруг (у которого одних любовниц штук пять и внебрачных детей еще четверо) станет с ее ребенком вместо няни сидеть!

И Макар явно тоже намеревается не просто с ней развестись, но и Лизу себе оставить. Из принципа. Будто нужна она ему, эта Лиза! Ха-ха-ха. Три раза «ха».

Лена прекрасно знала, что быть отцом – заботливым, ласковым, мудрым – для ее Макара всего лишь роль. И дочка его на самом деле не интересует нисколько. Да, он предусмотрительный и хитрый, никогда не повышал на девочку голоса. И даже изредка, раз в пару месяцев, снисходил до нее – самолично вывозил Лизу на какой-нибудь детский спектакль. Но все это маска, и ничего больше. Сплошная фальшь.

Она, Лена, хоть и могла на девчонку прикрикнуть и играми с ней всегда тяготилась, но реально беспокоилась о ребенке. Выбирала врачей, находила нянь. А Макар – этот только со стороны наблюдал. И пусть всегда сдержанный, мягкий – но сколько же равнодушия в его голосе! Когда Лизочка, допустим, липнет к нему, пытается на колени забраться, а он ей велит абсолютно ледяным тоном:

– Деточка, будь добра. Иди к себе.

Ему что есть Лиза, что нет ее – все равно. И детей он никогда особенно не хотел. И после рождения ребенка повел себя подло. Лиза ведь не очень здоровой на свет появилась, и Макар страшно боялся: вдруг девочка инвалидом станет? Таким, что и публике его не явишь?.. Весь имидж успешного человека тогда полетит к чертям.

Прогнозы ведь были весьма неутешительные. Лизу и невролог наблюдал, и психологи, и препараты ей назначали серьезные.

Она, Лена, переживала тогда дико, металась по врачам, делала все, чтоб поставить дочку на ноги. А весь из себя добрый и правильный Макар просто сказал: «Ты, Лена, можешь со мной соглашаться. А можешь – и нет. Но, если у Лизы какой-нибудь нехороший диагноз подтвердится, я ее в Швейцарию отправлю. В специальный пансион для младенцев, пусть ее там лечат».

Не в больницу! Не на лечение – в пансион! То есть – с глаз долой и забыть!

А теперь, когда она, Лена, считай, своими силами девочку на ноги поставила, муж еще имеет наглость ребенка у нее отбирать!

Мелочная, подлая тварь. Каким всегда и был. Что ж, она сама виновата, что когда-то по молодости связалась с ним. Но только что было делать? Не помоги ей Макар, не приблизь к себе, не возьми в жены – так и сидела бы в своем городишке, перебивалась с хлеба на квас… За все платить надо. Первый закон успешного бизнесмена.

Но разве она не платила? Не терпела все эти годы несносного, потного, никчемного Макара подле себя? Почти никаких скандалов, родила ему ребенка, построила дом – да, да, сама и проект выбирала, и прораба гоняла, и дизайнеров наставляла. А муж, значит, считает, что она теперь не заслуживает жить рядом с ним в этом доме? И растить их общую дочь?!

Нет, если рассматривать жизнь как бизнес, сделка явно получается несправедливой.

А раз цена ее не устраивает – надо торговаться. Иного выхода нет.

* * *

Горничная Кася разбудила Машу в семь утра. Заспанная, злая, ворвалась в комнату, ткнула в плечо, буркнула:

– Тебя хозяин хочет видеть. Прямо сейчас.

Маша приподнялась на постели, удивленно спросила:

– Чего ему надо? В такую рань?

– А я знаю?! – сердито прошипела горничная. – Меня саму Володин поднял. Сказал, чтоб Кривцову немедленно кофе подать и тебя к нему. А у меня, между прочим, тоже рабочий день с восьми.

Няня спешно выпрыгнула из кровати, быстро умылась, натянула майку и джинсы. Она, конечно, предпочла бы прежде всего выпить кофе, собраться с мыслями, но Кася сказала: срочно. Одна надежда: вдруг хозяин с барского стола чашку нальет? Хотя вряд ли. Он сейчас тоже, наверно, невыспавшийся и злой. Кривцова-то всегда рано вскакивала, но ее супруг, Маша уже изучила, никогда раньше восьми не вставал.

Долинина, волнуясь, поспешила в гостиную. Столь ранняя встреча с хозяином явно не предвещала ничего хорошего.

Однако Кривцов встретил ее лучезарно – будто она и не скромная нянька вовсе, а как минимум партнер по бизнесу. В кресле приподнялся и улыбнулся и кофе самолично налил. И даже выждал, пока Маша сделает несколько глотков и закусит печеньем. А когда она поставила чашку на стол и настороженно взглянула на него, произнес:

– Ломаете голову – почему я вас вызвал?.. В такую рань?

В голове промелькнуло уже привычное: «Персоналу положено отвечать только «да» или «нет». А, плевать сегодня на дурацкие правила! И Маша лишь плечами пожала:

– Чего гадать, я ж не слепая. Видимо, хотите официальное заявление сделать. По поводу вчерашнего происшествия.

– И что же, по вашему мнению, случилось вчера? – приподнял бровь хозяин.

– Ну, Лиза объяснила мне просто: папа маму из дома выгнал… – ответила Мария.

Кривцов поморщился:

– Ну, дети… они всегда излишне прямолинейны. А мы – взрослые люди – должны воздерживаться от громких заявлений…

– Это была цитата, – усмехнулась Мария. И деловито произнесла: – Я просто хочу сказать, что поняла, что случилось вчера, и вас внимательно слушаю. Что в данной ситуации требуется лично от меня?..

Он внимательно взглянул на нее. Протянул:

– Да… Я уже понял, что вы, Машенька, отнюдь не глупы… Сразу видно: москвичка, аспирантка, я бы сказал даже – карьеристка…

К чему он клонит? Ладони у нее вспотели, сердце забилось чаще. Эх, надо было себя скромнее держать…

А Кривцов продолжал:

– Первый раз такую няню встречаю: чтоб и молодая, и красивая… и диссертацию пишет…

Неужели он что-то узнал?.. Заподозрил?.. Да нет, быть не может. И Маша, как могла спокойно, произнесла:

– Но, по-моему, вашей дочке и требуется кто-то равный. Достойный ее уровня – а не няни-клуши.

Кривцов загадочно улыбнулся. А у нее пульс уже ударов сто пятьдесят в минуту, не меньше. И краснеть она, кажется, начала…

Если Кривцов сейчас спросит: с чего это она, вся такая амбициозная, решила податься в няни, значит, ясно – Евгения Юрьевна все же решила покаяться… И выдала ее.

Однако хозяин произнес совсем другое:

– Скажите, как Лиза пережила вчерашнее, м-мм… происшествие?

– Да прекрасно, – пожала плечами Мария. – По-моему, даже обрадовалась. – И не удержалась, добавила: – Это ведь только для меня все как гром среди ясного неба. А Лизу вы к этому, мне показалось, готовили…

– Да, – кивнул Кривцов. – Лиза знала, что мы с ее матерью собираемся разводиться. И сказала мне, кстати сама, что хочет остаться со мной.

– Что ж, ее право, – склонила голову Маша.

– Вы, конечно, возмущены. И полагаете, что ребенок после развода должен обязательно достаться матери, – саркастически произнес хозяин.

– С чего вы взяли? – удивилась Мария. – Ребенок должен оставаться с тем, кому он нужен.

Встретила недоверчивый взгляд Кривцова и решительно добавила:

– Это не мое дело, конечно. Но если бы Лиза вчера расстроилась, плакала – тогда я бы еще могла вас упрекать. Но она, я уже сказала, восприняла то, что случилось, абсолютно спокойно. Я с вашей дочкой не так давно работаю – но понять успела: с матерью у нее отношения напряженные. Куда хуже, чем с вами.

«Неправда это все, конечно. Да, Лиза боится матери. Да, обижается на нее. Но только все равно любит. И готова на что угодно, чтобы и мама наконец обратила на нее внимание. Но если я скажу ему об этом – ведь тогда все. Выгонит в ту же секунду».

Кривцов, кажется, проглотил ее ложь. Удовлетворенно произнес:

– Что ж. Я рад, что мы с вами говорим на одном языке. Давайте в таком случае перейдем к деталям. Первое. Я категорически требую, чтобы у Лизы с ее матерью не было никаких контактов. Ни телефонных звонков, ни встреч. Ничего.

«Глупо», – пронеслось в голове у Маши. Но она покорно ответила:

– Да, я поняла.

– Второе, – продолжил хозяин. – Нашим разводом, конечно же, заинтересуются журналисты. Будут, возможно, пытаться выйти на контакт и с Лизой, и с вами. Надеюсь, вы понимаете, что этого допускать ни в коем случае нельзя?..

– Да, – вновь склонила голову она.

Кривцов пронзил ее взглядом:

– А ведь вас будут соблазнять, Мария… Предлагать за интервью немалые деньги…

– Я никуда не выхожу без вашей охраны, – возразила она. – И мобильный телефон вы у меня отобрали.

– Ну, журналистов это не смутит – они такие проныры! – усмехнулся хозяин. И деловито добавил: – Чтобы удержать вас от искушений – я удваиваю вам зарплату.

«Ох, ничего себе! Но если я соглашусь слишком быстро – он может насторожиться…»

И Маша неуверенно произнесла:

– Но я же не могу… находиться совсем уж в вакууме. У меня есть друзья, какая-то личная жизнь… родители, в конце концов. И выходные дни мне положены…

– Родителям можете звонить, – мгновенно парировал Кривцов. – Друзьям тоже. Но в ближайший месяц из дома ни ногой. А выходные – по накопительной системе. Когда вся эта истерия закончится – поедете в отпуск. В любой уголок мира. Тоже, естественно, за мой счет.

– Спасибо… – пробормотала Маша.

– Лиза вас хвалит, – без перехода заявил Кривцов. – Говорит, что ей с вами интересно. И я надеюсь, что вы поможете ей пережить происходящее с наименьшими потерями…

– Да, я постараюсь, – пообещала Мария.

И немного расслабилась – кажется, пронесло.

А Кривцов светски предложил:

– Налить вам еще кофе?

– Да, пожалуйста.

Но едва она сделала глоток, бизнесмен, словно продолжая табл-ток, произнес:

– Ваши родители ведь частной школой, кажется, владеют?

Она поперхнулась:

– Откуда вы знаете?

– Всего лишь из вашей анкеты, – пожал он плечами. – Школа «Лидер», на Пречистенке, верно?..

– Ну… да…

А он иезуитски продолжил:

– Хорошенький такой особнячок, в двух шагах от храма Христа Спасителя… С ним еще, если мне память не изменяет, какие-то проблемки небольшие давно уже возникли. То ли договор аренды к концу подходит, то ли СЭС нарушения нашла, точно не помню…

– На самом деле там… – начала Мария.

Но он перебил:

– Нет, нет, не рассказывайте ничего, не забивайте мне голову. Просто не забывайте: собственность в самом центре Москвы на вес золота. А я в кругах тех, кто ее распределяет, не самый последний человек. И, раз вы теперь работаете на меня, это исключительно в ваших силах – огорчить своих родителей. Или не огорчить. Вы меня поняли, Мария?..

– Но… – растерянно пробормотала она.

– Тогда совсем уж напрямую, – выпалил Кривцов. И внезапно перешел на «ты». – Играешь на моей стороне – особняк останется школе. Начнешь финтить – поедет этот ваш «Лидер» куда-нибудь в Южное Бутово. А то и вовсе без лицензии останется. И произойдет это только по твоей вине. Сейчас поняла?

* * *

Лиза ненавидела желтый цвет. Хотя вообще-то он хороший.

Солнце – желтое. И цыпленок. И песочек на пляже. И цветы есть красивые желтого цвета – тюльпаны, нарциссы, мимозы.

Но она все равно его боялась, и даже новая няня это заметила, когда они вместе опавшие листочки во дворе собирали. Сама Маша именно золотистые подбирала и все спрашивала ее: «Ну, разве не красота?» А Лизе куда больше красные листья нравились. Или коричневые с бурыми прожилками. А желтые она всегда ногой отпихивала.

Няня (ей все про Лизу было интересно), конечно, заинтересовалась:

– Почему ты желтый цвет не любишь?

А как объяснишь? Лиза уже пыталась это сделать однажды, когда совсем маленькая была и мама ее по всяким неврологам с психологами водила. Сказала приятному такому доктору, похожему на Айболита из книжки, что у нее от желтого голова болит. А тот немедленно к голове прицепился: «Где болит? Как? Стучит? Колет? Ноет?» Ну, Лиза и замолчала сразу, и даже мама, которая сидела рядом, упрекнула врача: слишком многого, мол, хотите от ребенка.

Но желтый ее действительно… слепил, что ли. Или вот еще, новое слово, подавлял. Сразу как-то жарко от него становилось, неловко и воздуха переставало хватать.

И тот самолет, на котором они должны были лететь из Анапы, – он тоже был весь желтый. Мама показала ей на него сквозь стеклянную стену, и Лиза сразу начала плакать. Солнечный день, жаркое марево, мощные корпуса стальных птиц… Птицы ревели моторами, разевали огромные рты, пропускали в свое чрево людей… Но ни одна из них не вызывала у Лизы страха. Кроме той, про которую мама сказала: «На этом самолете мы полетим домой». И Лизу будто по лицу ладонью шлепнули, а в глаза много-много иголок впилось. Как бывает, если долго на солнце смотреть безо всяких темных очков, конечно. И страшный жар пошел от самолета, прямо сквозь стекло…

И совсем зря все говорили: сначала что она избалованная, капризная и надо просто волочь ее в лайнер силком. А потом, когда оказалось, что самолет разбился, будто она провидица, ангел, спасла их всех и прочие глупости. Ничего она на самом деле не чувствовала. Просто не могла заставить себя войти в этот раскаленный, будто взорвавшееся солнце, комок…

Хотя самолет, потом Лиза вспомнила, был обычным. Белым, и только на хвостике флаг российский.

И няня ее бывшая, Настя, тоже такой вся светленькой была… Лицо бледное, волосы – как у кукол («погано покрашенные», говорила мама). Но только Лизе все равно казалось: вокруг Насти не то чтобы нимб (нимб – это совсем другое, это у ангелов над головой), но какие-то желтые крапинки все время присутствуют. То в уголке рта золотая звездочка мелькнет, то пальцы – словно в песке, хотя они только что вместе руки мыли. А уж когда Настя однажды приколола на кофточку брошку в виде янтарного скорпиона, с Лизой и вовсе истерика случилась. Потому что лучи от украшения не просто слепили – врезались в голову тоненькими, очень острыми кинжалами.

Настя брошку, конечно, сняла и больше не надела ее ни разу и даже охраннику, Сашке, пожаловалась: «Совсем осатанела барская дочка. Уже из-за бирюльки несчастной – и то скандалит». Хотя будь скорпион синий, или малиновый, или хоть какой – Лиза и слова бы не сказала. Ей вообще на Настю было плевать – и на приказы ее, и на рассказы (про Украину родную, допустим, и какие там люди добрые и леса красивые кругом). Но с того дня, как Настя этого скорпиона надеть пыталась, их отношения совсем разладились. Лиза изо всех сил старалась быть спокойной, терпимой, и это еще слово, как его… лояльной, вот. Но няня все равно ее просто бесила. Вся. Всем. И как выглядит, и как противно хихикает, и даже как к окну подходит, чтобы на уличный градусник посмотреть. И главное: желтизна вокруг Насти продолжала сгущаться. Уже не просто золотые точечки, но сплошная пелена. И говорит что-то, а с губ словно кусочки желтой сахарной ваты срываются.

Лиза даже маме пожаловалась (папе-то совсем бесполезно, он ни во что сказочное нисколько не верит). Дождалась ночью, пока няня уснет, добежала босиком через весь дом до маминой спальни, поскользнулась на бумагах-договорах, как всегда рассыпанных по полу, прыгнула в кровать, прижалась… Разбудила, конечно. Мама даже ругаться не стала. Просто спросила усталым голосом:

– Ли-иза… Ну, что еще?..

И девочка виновато произнесла:

– Извини, мам… Я просто… просто очень Насти боюсь.

Но мама не поняла. То есть поняла все, как понимают взрослые. Велела охранникам наблюдать, как няня себя с ребенком ведет. И Настю даже премии лишили за то, что она Лизу «засранкой» обозвала. (Обозвала, если честно, абсолютно за дело: вела она, Лиза, себя в тот момент ужасно плохо, причем специально, чтоб вывести няньку из себя.)

А перепуганная Настя после этого уж совсем с ней как с малым ребенком носилась: ах, Лизочка, да чего бы тебе хотелось, да во что ты желаешь поиграть, ну, надень, пожалуйста, эту шапочку, я тебя очень прошу… И лицо ее виделось сквозь сплошное желтое марево…

Лиза попыталась в тот, последний, вечер уничтожить эту проклятую краску, разбавить. Кажется, если желтый с синим соединить, должен получиться зеленый? Вот и начала смешивать краски, и испугалась еще больше. Потому что вместо радостного зеленого на бумаге начала проступать бурая, страшная кровь… Настя потом ей объяснила, что она просто цвета перепутала. Вместо баночки с синькой красную взяла.

А на следующее утро Лиза побежала в нянину комнату сказать, что уже проснулась, и застала Настю недвижимой и бледной. И ни единого желтого оттенка в ее облике теперь не присутствовало…

Ну а потом ей объяснили, что няня умерла.

А новая няня, Маша, Лизе сразу понравилась. Хотя у этой и волосы были золотистые, и цепочка золотая на шее. Но только у Марии Николаевны желтый – совсем не страшный.

Только и с ней Лиза тоже чувствовала себя необычно. Никаких цветов не видела – но няня ее к себе словно притягивала. Как этот, как его… магнит.

А желтый теперь переместился внутрь дома. То вдруг в гостиную солнечный зайчик ворвется, хотя день пасмурный. То повариха торт испечет, украсит его маленькой золотистой маковкой – и та, Лизе кажется, раздувается, пухнет, заполняет собой всю кухню… И поделиться страхами совершенно не с кем.

Лиза уже поняла: если самолет желтый – он разобьется. Если человек желтый – он умрет. А что, их дом такого цвета – сгорит, получается?.. Она, конечно, сказала папе – но тот человек, как это… приземленный. Приказал пожарную сигнализацию проверить, успокоил Лизу, что все работает, – и забыл…

А маме теперь и вовсе не скажешь. Она с ними больше не живет. И правильно, мама сама виновата. Все равно она бы ничего с этим желтым не сделала, конечно.

Может, Маша поможет? Но только и ей ведь, наверно, не объяснишь…

* * *

Новая няня весь день сегодня ходила грустная. Носится с Лизой в салочки – а лицо нерадостное. Наряжает куклу – а сама вздыхает. Читает девчонке книгу – а вид отсутствующий, в текст, похоже, и не вникает. Явно тяготится работой и ждет не дождется, когда девчонку спать уложит.

Вот Костик и решил развеять нянину печаль. А заодно и присмотреться к ней. Прощупать.

Дождался, пока Лиза уснет, покинул свой пост в дежурке и отправился в особняк.

Марию застал в гостиной, с английской книгой на коленках.

Он осторожно приблизился к девушке. Опустился в соседнее кресло, улыбнулся, произнес:

– Привет!

Все ждал, не охватит ли его предательский озноб, но приступом пока и не пахло. Наоборот – улыбка Маши его согрела. А нежный голосок прозвучал музыкой.

Девушка весело произнесла:

– Я вас не знаю… но попробую угадать… Наверно, вы Костя? Вы в дежурке обычно сидите?

Ну, тут он себя совсем легко почувствовал. Кивнул:

– Он самый.

А няня заулыбалась:

– Вот удивительно, да? Я уже сколько здесь работаю, а с вами только сейчас познакомилась!

– Зато я вас вижу все время! – усмехнулся он.

Споткнулся о настороженность в ее глазах и поспешно добавил:

– У меня ведь в дежурке целый наблюдательный пункт. Шестнадцать камер, изображение транслируется на мониторы. И две из них – над детской площадкой.

– И в комнате Лизы тоже видеокамера есть? – нахмурилась девчонка.

– Конечно, – кивнул он.

– А в моей? – продолжала его пытать Мария.

Щечки, кстати, у нее слегка зарумянились – что она там творит, в своей комнате в одиночку?

– Нет, в вашей не имеется, – успокоил ее охранник.

– Спасибо хоть на этом, – буркнула она. И строго произнесла: – Значит, вы – главный контролер. А если я вдруг Лизу по попе шлепну – хозяину меня заложите?

– Маша, Маша, вам не идет быть строгой, – усмехнулся Константин. – Да и чему вы удивляетесь? У вас в контракте разве нет согласия на видеозапись?..

– Да было там что-то на эту тему, – проворчала она. – Но я думала: так, иногда. Не то чтобы тотальный видеоконтроль.

– Первые несколько дней – был, – не стал оправдываться Костя. – И записи даже хозяин просматривал, по вечерам. Кстати, при мне и хвалил вас – молодец, говорит, девчонка, хорошо Лизу приструнила… А теперь только изредка включаем.

Окинул ее взглядом и добавил:

– Хозяева больше не просят – так для себя самого смотрю. Вами любуюсь.

Она фыркнула:

– Вы тоже, что ли, озабоченный? Как этот Сашка?

– Ох, Маша, как вы подозрительны! Нет, не волнуйтесь. Я любуюсь вами исключительно из эстетических соображений. Как… моделью. Прекрасной и недоступной.

– Издеваетесь?

– И еще мне нравится, как вы с Лизой ладите, – поспешно добавил он. – Просто удовольствие получаю: как две подружки!

– Спасибо, – сменила гнев на милость няня. – И спасибо, что насчет шпионской аппаратуры предупредили. А то я сегодня Лизе как раз стишок рассказывала… не самый уместный…

– Ага, – улыбнулся Костя. – У машины ЗИЛ-130 отказали тормоза… Только чего тут неуместного? Его все дети знают.

– А неправильное ударение в слове шóфер? – хихикнула Мария. – А слово «жопа»?

– Ну, вы «попа» сказали…

– Тоже вроде не совсем детское…

– Да не волнуйтесь. Я вас не выдам.

И вздохнул:

– Да и некому теперь выдавать… Кривцовой – нет. А Хозяину все равно, попа или жопа.

Маша оглянулась, понизила голос, произнесла:

– А в этой комнате камера есть?

– Да. Но сейчас она выключена. Я только те оставил, что на входе.

– Впрочем, я бы и в камеру сказала: жаль мне Кривцову, – вздохнула Маша. – До сих пор помню, как она стояла под воротами, когда ее домой не пустили, настолько растерянная… Выгнали, подумать только! Как служанку! Мне и в голову не приходило, что они с Макаром настолько не ладят. Не просто развод затеяли – еще какой скандальный…

– Да они давно об этом поговаривали, – возразил Константин. – Раз в месяц – точно. Или мадам Макара к его девчонкам приревнует, или он ее – к фигуристу. Или из-за Лизы ругались. Или просто так, из-за пустяка. Слово за слово, скандал – и понеслось. «Я подаю на развод!» – «Да пожалуйста! Катись!» Но только до дела ни разу не доходило. Подуются друг на друга пару дней – и как ни в чем не бывало. Не милуются, конечно, но и ужинали вместе, и отдыхать даже ездили иногда.

– Интересно, – задумчиво произнесла Маша, – а что сейчас-то будет? Кривцов заявление в суд подаст? На раздел имущества?

– Наверно, – пожал плечами Костя. – Я сегодня утром слышал – хозяин с Нурланом по телефону разговаривал, со своим адвокатом. И говорил ему что-то вроде: еще неделя на артподготовку, и только потом, со всем материалом, к судьям.

– Это как понимать?

– А хрен его знает. Может, документы какие надо сначала собрать.

– Или… или, – предположила Маша, – Лизе за эту неделю голову окончательно задурить.

Она вздохнула. Печально улыбнулась Косте. Произнесла – вдруг перейдя на «ты»:

– Да ты и сам, наверно, видел в свои камеры. Лиза только и говорит: мама плохая. Мама меня не любит. Неприятно…

– А ты ее переубедить не пытаешься? – Костя тоже легко и непринужденно избавился от официального «вы».

– А ты почему спрашиваешь? – усмехнулась она. – Из любопытства – или хозяин поручил?

– Не волнуйся, я еще до подобных поручений не дорос, – успокоил ее охранник. – Моя миссия в мониторы смотреть. Просто меня тоже коробит, когда так о родной матери говорят…

– Нет, не пытаюсь я ее разубеждать, – заверила Маша. – Потому что, во-первых, это бесполезно. А во-вторых – оно мне надо, работу потерять?

И неожиданно резко перевела разговор:

– Ты мне лучше, Костя, вот что скажи. Я ж в Настиной бывшей комнате обитаю. И очень мне там некомфортно. Когда сплю, то вдруг женский плач послышится. То будто рукой кто-то щеки коснется… Глюки, наверно. Знаю, что в этой комнате человека убили, – вот и чудит воображение. Хотя Кася сказала, что это Настин дух успокоиться не может. Не нашли убийцу-то, не знаешь?

– Пока вроде нет, – покачал головой Константин.

– А как же камеры твои хваленые? – уколола она.

– А что – камеры? Если ты про Лизину комнату, через которую убийца скорее всего прошел, – та была отключена. Зачем ее оставлять-то на ночь? А те, что перед входом и по периметру, – ничего не показали. Не мог в особняк никто из посторонних проникнуть…

– Значит, убил кто-то из своих? – выстрелила вопросом девушка. – И сейчас он тоже здесь? Живет как ни в чем не бывало?

– Есть другой вариант, – пожал плечами Костя. – Убийца проник сюда днем. Когда запись не велась, а я просто перед мониторами сидел. И просмотрел, как он, допустим, через забор перемахивает. Вряд ли, конечно, но все бывает… Да и что гадать? Не нашего ума это дело…

– Боишься, что хозяину заложу? – мгновенно отреагировала она.

– А ты не боишься, что заложу я? – взглянул ей в глаза охранник.

Маша простодушно улыбнулась. Произнесла:

– Тебя – ни капельки. – И добавила: – Мне Лиза сказала: Саша – плохой и Володин плохой. А третьего охранника, который Костя, можно не бояться.

– И ты, конечно, ей поверила.

– Знаешь – да, – серьезно сказала Мария. – Мне почему-то кажется, что девчонка прекрасно разбирается в людях. Просто каким-то звериным чутьем их чувствует…

– Ты тоже заметила? – просиял Костя.

– Ага, – кивнула Мария. – По крайней мере, насчет Александра я с ней полностью согласна. С Володиным вашим пока общаться не приходилось, но физиономия у него, спору нет, преотвратная. Только с Кривцовой загвоздка. Мне показалось: она абсолютно адекватная женщина. Однако Лиза свою маму последними словами клянет…

Девушка сделала паузу и вкрадчиво спросила:

– Может быть, потому, что знает о ней что-то – чего мы все не знаем? – и выжидательно уставилась на Костю.

– Ну… – осторожно протянул тот. – Кто спорит: Елена Анатольевна – не самая лучшая мамаша в мире. Действительно могла на дочку прикрикнуть. И шлепала ее. И совсем Лизой не занималась.

– Это все ерунда, – покачала головой няня. – Я, когда практику в детдоме проходила, про разных матерей узнала. Кривцова в сравнении с ними – ангел. Есть такие, что детей не кормили. Вообще ни крошки не давали, неделями. И на улицу выгоняли в мороз. Избивали жестоко, до переломов… Только малыши все равно каждый день, каждый час ждали, когда за ними мама придет. Пусть алкоголичка, пусть мразь, какая угодно, но – родная… А у Лизы против матери будто какой-то блок поставили. Будто ей в мозг впечатали: ту ненавидеть надо.

– Ага, хозяин привел гипнотизера, и тот начал ребенку внушать: «Твоя мать плохая, ты не должна по ней скучать…» Нереально это, – задумчиво откликнулся Костя.

– Да сама понимаю, что нереально, – протянула Маша. И грустно произнесла: – Просто понять не могу: как можно родную маму настолько не любить…

– Ну, мы-то с тобой обычные люди, – резюмировал Костя. – А они – элита, тонкая кость. По-другому чувствуют, по-другому себя ведут. Я уже привык.

– Ты, безусловно, прав, – вздохнула девушка. – И вообще, наше дело маленькое: твое – охранять. Мое – нянчить…

– А нравится тебе твоя работа? – как можно небрежнее ввернул Костик.

И встретил ее настороженный взгляд:

– Почему ты спрашиваешь?..

– Ну, просто когда смотрю на тебя… с трудом верится, что ты – няня.

– Не справляюсь, что ли?

– Да при чем здесь это! Просто няни всегда такие мышки!.. А ты – красавица… И спортсменка. Сегодня с утра видел, как на турнике подтягиваешься. Пятнадцать раз, не каждый мужик это сможет. Единоборствами, что ли, занимаешься? Зачем?

– Так я тоже в охранники готовлюсь! – усмехнулась Мария. – Буду няней и телохранителем в одном лице, зарплата вообще заоблачная!

– …Только все равно это обслуживающий персонал, – мгновенно парировал он. – А ты, по-моему, куда выше метишь.

– Ну, что ты, Костя! Уверяю тебя: я совершенно неамбициозна! – усмехнулась девица.

Однако в глазах ее, он явственно заметил, промелькнула тревога. И заторопилась девушка сразу. Вскочила с кресла. Пробормотала:

– Пойду. А то Лиза уже скоро проснуться должна…

Поспешно выпорхнула из гостиной.

Здесь еще витал запах Машиных духов, кресло сохранило форму ее тела.

А охранник вдруг почувствовал, как начали леденеть пальцы… холод расползся по кистям рук, по ногам… Передернул тело могильной стужей. И ледяной иглой вонзился в сердце.

Нет, что-то не так с этой Машей. Что-то совершенно определенно не так…

* * *

Евгения Юрьевна никогда не смотрела криминальную хронику. Она просто не понимала их всех – убийц, насильников, угонщиков, мошенников, воров. Они существовали за гранью ее собственного, рационального и упорядоченного, мира.

Позднякова и в страшном сне не могла представить, что однажды ей придется стать преступницей самой. И познать страшную кару – не наказание как таковое, но его предвкушение. Каждый день ждать, что за тобой придут… Вздрагивать от телефонных звонков. С тревогой заглядывать в почтовый ящик – не пришла ли очередная повестка? Да лучше честно в тюрьме отсидеть, чем постоянно бояться!

Главный парадокс заключался в том, что лично она ни в чем не была виновата. Это все сын, непутевый, но такой любимый Кирюшка. Кирюшка с раннего детства помешан на скорости. Только научился ходить, а уже носился по квартире на машине-каталке, сшибая все и вся. Дальше – велосипеды, скейты, мопед, мотоцикл, наконец, автомобиль… И разве слушаются влюбленные в технику мальчишки скучных материнских предостережений: мол, не гоняй, будь осторожен, следи за дорогой и никакого алкоголя за рулем!

Кирюха, конечно, только отмахивался: «Да ладно тебе, мам. В автошколе это занудство надоело».

Вот и доигрался. Сбил на ее машине человека. Да еще угораздило его: на переходе! Школьницу! И эти его глупые попытки замести следы…

Для себя бы самой Евгения Юрьевна не старалась. И с места аварии уезжать бы не стала. Не потому, что настолько порядочная, просто все равно бы у нее не получилось спрятать машину и спокойно, будто ничего не случилось, продолжать жить дальше. Надеяться, что пронесет. Покоя бы не было. Каждый миг бы боялась, что пусть не сразу, но через неделю, через месяц, через год ее найдут.

Но раз уж сын влип, бросить его в беде тоже преступление. Не перед законом – перед самою собой. Он ведь совсем ребенок еще, Кирюшка. Только-только получил права и, как все новички, упивался подвластной ему мощью двухсот лошадиных сил. И ночь, когда случилась авария, была темной, и дорога скользкая, да и пострадавшая (по Европам, что ли, набаловалась?) даже не взглянула на дорогу. Увидела, что пешеходам зеленый, и смело шагнула на проезжую часть.

Все, что Евгения Юрьевна делала, дабы спасти сына, конечно же, было противозаконным. Подкуп должностных лиц, фальсификация результатов экспертизы, давление на семью потерпевших, наконец. Но зато Кирилл, ее солнце, лучший в мире сын, единственная отрада, – остался на свободе. И, она очень надеялась, больше никогда в своей жизни не устроит ей ничего подобного. Он хороший мальчик. Умный и добрый. Просто оступился. С каждым может случиться.

Хотя Кирилла совесть особо и не мучила. Присмирел, конечно, немного и за руль садиться не пытался, тем более что прав на год лишили. А в остальном – все такой же раздолбай.

Ей же навсегда остался страх. Что родные потерпевшей подадут новый иск, дело возобновят, каким-то образом выплывет правда о многочисленных взятках, которые она раздавала. И хотя адвокат (лучший по делам о ДТП и, естественно, самый дорогой в Москве) сказал ей совершенно твердо: «Все кончено. Мы победили. Расслабься и забудь», Позднякова все равно не могла успокоиться. Просто какой-то невроз начался. Открывала газету, взгляд падал, допустим, на заголовок: «Беспредел на дорогах продолжается!», и сердце сразу же обмирало. Вдруг это о них с Кириллом? Какой-нибудь не в меру ретивый журналист решил вытащить на божий свет ту давнюю историю? Привлечь внимание общественности и потребовать дополнительного расследования?..

Адвокат же, с которым Евгения Юрьевна делилась своими страхами, лишь отмахивался: «Да бросьте вы! Ментам теперь самим невыгодно то старое дело ворошить. Слишком много взяток набрали…»

И тактично советовал обратиться к психотерапевту, попить успокоительного. Но Позднякова не сомневалась: никакие врачи ей не помогут. Страх – он навсегда.

И потому, когда к ней явилась та наглая девица, она даже не удивилась. Она все время подсознательно ждала чего-нибудь в этом роде…

Позднякова, конечно же, выгнала незваную гостью. И попыталась убедить себя, что та всего лишь пытается ее развести. Словно последнюю простушку! Ведь в Интернете до сих пор, если задать в окошке поиска «Кирилл Поздняков», выползает до сотни ссылок. Сначала – о самой аварии. О том, как легко нашли автомашину, с которой водитель-убийца снял номера. Об обвинениях в адрес Кирилла… А спустя время и о приговоре ему. Приговоре слишком мягком. Запросто можно где-то предположить, где-то – додумать. И попытаться поживиться…

Однако все оказалось серьезней.

Тем же вечером ей позвонил следователь, который вел дело ее сына. Напрямую он не угрожал и ничего не требовал. Всего лишь напомнил: сроки давности по этому преступлению пока не истекли. Потому и ей, и Кириллу сейчас особенно важно вести себя очень предусмотрительно. На рожон не лезть. А закончил совсем уж в лоб: «И людей, кто вас о помощи просит, обижать не надо».

Тут Позднякова и сломалась. Исполнила требование шантажистки.

Хотя адвокат, с которым Евгения Юрьевна (к сожалению, запоздало) поделилась своими сомнениями, сказал совершенно определенно, что нельзя было вестись на шантаж. И уж, по крайней мере, сначала посоветоваться с ним…

– Но я объясняла вам, – винилась Позднякова, – я просто в ступор впадаю, когда речь об этой аварии заходит.

Адвокат же, бездушный человек, только плечами пожал:

– Вот и расплачивайтесь теперь за свое малодушие.

Конечно, ему легко давать советы. Это ведь не к нему в дом глубокой ночью являлась милиция – чтобы надеть наручники на любимого сына. Не ему кричали в отделении, что парня под десять лет строгача подведут. Не у него на плече плакал родной, плоть от плоти, ребенок – такой взрослый, красивый, сильный и одновременно беспомощный…

А она – и тогда, и сейчас – просто пыталась защитить сына. Да вдруг все и обойдется с этой девицей? Она шантажистка и хамка, это бесспорно. Но только Евгения Юрьевна тоже не вчера на свет родилась. И разбираться в людях умеет – семь лет агентство по персоналу держать без единого нарекания, чай, не шутка! За годы работы, наверно, не меньше пары тысяч собеседований провела. Да, не всегда получалось на первой же беседе уличить лентяйку или мелкую воришку или определить, что у кандидатки диплом фальшивый. Но человека, способного на подлость, она чувствовала за милю. И не пустила бы в чужую семью никогда.

А эта девчонка, при всем своем неприятном поведении, ей показалась порядочной. Относительно порядочной, конечно… Ей что-то нужно от Кривцовых, это безусловно. Но Лизочку она не обидит. За это Позднякова могла поручиться.

Хотя все равно, конечно, нервничала чрезвычайно.

Однако никаких неприятных новостей из особняка Кривцовых не поступало. Мария благополучно прошла собеседование с хозяйкой и приступила к работе. А через несколько дней Евгении Юрьевне сам Кривцов позвонил. И в своей обычной снисходительной манере заявил, что девчонка, конечно, слишком молодая, на опытного воспитателя не тянет и в развивающих методиках путается. Но старается. И, главное, с Лизой общий язык вроде бы нашла.

– Дочка даже смеяться начала, – похвастался бизнесмен. И саркастически добавил: —…впервые после инцидента с вашей предыдущей няней.

Таким тоном говорит, будто она, Евгения Юрьевна, виновата, что в его особняке нянь убивают.

– А не нашли еще, кто ее убил? – осторожно поинтересовалась женщина.

– Да нет, конечно, – отмахнулся Кривцов.

И, не прощаясь, бросил трубку.

…А сегодня в ее кабинет заглянула взволнованная секретарша. Плотно прикрыла за собой дверь, зашептала:

– Евгения Юрьевна… К вам тут из милиции…

И сердце – истерзанное теми, давними, переживаниями – снова оборвалось.

Позднякова побледнела. Пересохшими губами вымолвила:

– Зачем?..

– Сказал, по поводу няни Кривцовых.

– Какой? – вырвалось у Евгении Юрьевны.

Секретарша взглянула удивленно:

– Ну Насти, естественно! Ее же убили!

На душе слегка отлегло, но опера – подтянутого, мускулистого, обаятельного – Евгения Юрьевна все равно встретила напряженно. Вымученно улыбнулась. Пробормотала:

– Пожалуйста, проходите. Присаживайтесь. Чем могу служить?

Тот с удовольствием плюхнулся в мягкое гостевое кресло, окинул одобрительным взглядом интерьер кабинета – тщательно продуманный в своей дорогой небрежности. И вкрадчиво произнес:

– Евгения Юрьевна. Разговор у нас с вами будет долгим… и не очень простым… И, чтоб не тратить время – и драгоценное ваше, и не менее драгоценное мое, – давайте сразу договоримся: говорить вы будете правду, и ничего, кроме нее.

– Мне скрывать нечего, – пожала плечами Позднякова (изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал естественно). – Что вы хотите знать?

– Как вы познакомились с Анастасией Павлючковой?

– Как и с сотнями других претенденток на работу. Сначала она прислала запрос на сайт моего агентства в раздел для соискателей. Я отправила ей анкету. Ее биография и послужной список меня в целом устроили, и я пригласила Анастасию на собеседование.

– Можете вспомнить, когда это было?

– С точностью до дня – нет, – покачала головой Евгения Юрьевна. – Пять лет назад, по-моему… летом. В июле, кажется. Но я могу попросить секретаря, чтоб подняла архивы.

– Пока не надо, – отказался оперативник. – И что было дальше?

– Да все как всегда. Анастасия предъявила мне паспорт. Диплом об окончании вуза – Львовского педагогического, по-моему… Рекомендацию с предыдущего места работы – весьма позитивную…

– А почему она оттуда ушла?

– Как обычно: ребенок вырос, должен был пойти в школу, – улыбнулась Евгения Юрьевна. – И, кстати, в той семье Анастасию очень просили и дальше остаться с ними, только уже на полставки. Забирать мальчика после занятий, помогать уроки учить. Но ее такой график не устраивал – она хотела полную занятость. Да и зарплату, сказала, платят не очень, а просить, чтоб повысили, неудобно – там люди не особенно богатые были…

– У вас остались координаты ее предыдущих работодателей? – перебил оперативник.

– Да, наверно, – кивнула Позднякова. – Ксерокопия рекомендации в архиве есть точно, а телефон – наверно, даже в записной книжке. Я ведь сама им звонила, расспрашивала про Настю. Поискать номер?

– Успеется, – вновь отмахнулся следователь. И продолжил допрос: – И вы что, только на основании этих рекомендаций предложили Анастасию Кривцовым?..

Прозвучал вопрос резко, однако Елену Юрьевну отнюдь не смутил. Ей за свою работу стыдиться нечего. Еще ни одного заказчика не подвела – потому на Рублевке ее и ценят.

– Конечно же, нет, – улыбнулась она. – Я допускаю соискателей к собеседованиям лишь после тщательной проверки. Давно отработанная схема: запрос в милицию – подлинный ли паспорт? Запрос в учебное заведение. По ЦАБу, естественно, пробиваем.

– Серьезные у вас связи, – прищурился собеседник. – Павлючкова ведь гражданкой Украины была. И прописана на хуторке под Конотопом. Подобные проверки стоят недешево.

– А что делать? Няни же – они почти все с Украины, – парировала Евгения Юрьевна. – Приходится идти на дополнительные расходы. Безопасность важнее. У нас, кстати, все официально. С детективным агентством договор.

– Я понял, – вздохнул следователь. – Значит, Павлючкова вас устроила по всем статьям. И что было потом?

– Да опять все как обычно, – усмехнулась Евгения Юрьевна. – Разместила ее анкету на сайте. И, параллельно, сама ее предлагала тем, кто искал няню обязательно с высшим образованием, проживанием и на полную занятость. Отправляла на пробные дни. Первые заказчики ее не взяли. Формулировка, кажется, такая была: слишком заполошная. Хотя мне Настя совсем такой не показалась… Во вторую семью Настя сама не пошла, и я ее поняла: там мамаша – совсем невменяемая. Ну а третьими стали Кривцовы. Их Павлючкова устроила. И они ей понравились. Так и работала у них, четыре с половиной года. Собственно, это все.

– Выходные дни у нее были? Отпуска?.. – продолжал докапываться следователь.

– Она «по вахте» работала. Три месяца у Кривцовых – неделя отпуска. Сразу, конечно, домой мчалась, в свой Конотоп. У нее там дочка. Ну, и летом ее на месяц отпускали.

…Пока что ни один из вопросов следователя Евгению Юрьевну не смутил, она расслабилась и даже начала подумывать, не угостить ли неугомонного, но очень даже симпатичного милиционера чашечкой кофе.

И вдруг, громом среди ясного неба, прозвучало:

– А теперь послушайте меня, Евгения Юрьевна. Анастасия Павлючкова действительно проживает на Украине, под Конотопом. Растит дочь. Десять лет назад приехала в Москву. Устроилась няней. И работала без нареканий в нескольких семьях… Но только когда ушла из последней, она не стала искать себе никакой новой работы. Собрала чемодан и отправилась домой, на свой хутор. И благополучно проживает там и поныне. А по ее документам – столь вами якобы тщательно проверенным – в семье Кривцовых работал совсем другой человек.

…И у Евгении Юрьевны внутри все оборвалось.

* * *

Нынешним утром Макар Миронович приветствовал его широкой улыбкой, и Володин сразу напрягся. Прекрасно уже изучил хозяина и знал, что тот редко растрачивает блеск своих прекрасно сделанных зубов попусту. Сам признавался, что устает то партнеров по бизнесу привечать, то нужных политиков или полезных журналистов. Поэтому, когда не на публике, всегда хмур. Одной дочке только улыбается, и то нечасто.

А если уж его, начальника охраны, одарил теплым взглядом, потрепал по плечу, да еще и поинтересовался: «Как жизнь молодая?» – значит, жди не обязательно грозы, но не самых приятных вопросов уж точно.

И, разумеется, они последовали.

Едва погрузились в машину (за рулем шофер, Володин, рядом, а Кривцов, естественно, сзади), как хозяин небрежно спросил:

– Ну, что там по нашему убийству слышно?..

И начальник охраны едва не хмыкнул. Как у шефа только получается? Вроде бы сколько времени прошло со дня смерти Павлючковой, и ни разу Макар Миронович расследованием не поинтересовался. Едва тело увезли, велел Володину, чтоб про эту няню, так некстати погибшую, ему даже не напоминали. «Показания милиции я дал, добавить мне нечего, потому будь добр, проследи, чтоб все дальнейшие следственные действия проводились без меня. Ментов не зли, содействие им оказывай – но мне голову не забивай. И без того хлопот хватает».

– Да я-то все силы приложу, – заверил начальник охраны. – А что делать, если сыщики захотят именно с вами общаться? Вы ж все-таки здесь хозяин и главный.

– Не захотят, – усмехнулся тогда шеф. И добавил: – Я их попросил. Весьма убедительно.

Ну, в таком случае все ясно. Денег дал и велел по всем вопросам общаться с его представителем. То есть с ним, Володиным.

Начальник охраны до поры справлялся прекрасно. И со следователем сам беседовал, и девчонок, горничных с поварихой, в милицию на допрос возил. И разрешил пинкертонам еще раз весь дом обшарить, сад чуть ли не перекопать. Целый день возились, шарили везде – а шеф ничего не заметил даже, Каська с садовником потом постарались, замели следы пребывания посторонних.

Достойных версий, чувствовал Володин, у милицейских не было. Единственное, что нарыли, – брешь в защите кривцовского особняка, на первый взгляд идеальной.

Точно на границе с соседним участком, в западном, самом дальнем от дома, уголке сада возвышалась вековая сосна. Чтобы полностью соблюсти кадастровый план, дерево пришлось бы спилить. Кривцов с соседом пожалели. Решили монетку кинуть: кому сосна достанется? Удача улыбнулась Кривцову – тот вообще везучий, – и хозяин заполучил не только дерево, но еще и малую толику чужого участка.

Поэтому две секции забора шли не прямо, а обходили сосну и стояли как бы небольшим треугольником. Вот это местечко, примерно метр на метр, камерами, оказалось, не просматривается. Установщики прошляпили. И они с Костиком, когда принимали-тестировали систему, тоже не заметили. Так что теоретически возможно, конечно, перемахнуть через трехметровый забор… прокрасться по участку… и даже незамеченным войти в дом. Но только кому это надо? Тем более не для того, чтоб на имущество Кривцовых покуситься или, не дай бог, на их жизнь-здоровье. А всего лишь чтоб какую-то няню прикончить.

Все эти доводы Володин и привел следователям. А недостаток в системе слежения немедленно устранил – устроив, разумеется, установщикам страшный разнос. И опять же надеялся, что хозяин не узнает ни о чем. Не дело его по пустякам беспокоить.

Но, как назло, не далее как вчера Володина опять следователь вызвал. И поведал ему об убиенной няне совсем уж удивительную историю. Что та, оказывается, их обманывала. Все четыре с половиной года, что проработала. Да еще как обманывала!..

Володин всю ночь сомнениями промучился – стоит ли вводить в курс хозяина? Ведь головы полетят однозначно. И в первую очередь неприятности возникнут у директора агентства «Идеальная няня». У хорошей тетки Евгении Юрьевны. Начальник охраны был с ней знаком и испытывал к женщине определенную симпатию. Умная, ответственная, серьезная тетка. И сохранилась неплохо, даже весьма аппетитная. И никаких закидонов: я, мол, бизнесменша, а ты простой охранник. Когда однажды в ее офис он с поручением от Кривцова приехал – и кофе предложила, и поболтали они душевно. И тут вдруг – такой ляп! Если информация широко разлетится – все, на карьере она может смело крест ставить, агентство свое няньское закрывать. А у Евгении Юрьевны жизнь и без того непросто складывается, она ему кое-что рассказала…

Да и его самого шеф может вздрючить. Хотя формально он отвечает только за безопасность и на работу никого не принимает, но все равно должен был насторожиться. Понять, что Павлючкова совсем не та, за кого себя выдает. А он – ох, как же корил себя теперь за это Володин! – на покойную няню никогда и внимания не обращал. Чего на нее смотреть? Клуша, некрасивая, суетливая. Сколько лет – непонятно. Может, тридцать, а может, пятьдесят. И даже спрашивать неинтересно, потому что, с мужской точки зрения, экземпляр был ниже всякой критики. Только Сашка, у которого в штанах вечная буря, и мог ею заинтересоваться. (Хотя тот, пусть и нырял регулярно в нянино лоно, отзывался о Павлючковой всегда небрежно, с презрением.)

В итоге так и не решил Володин, докладывать шефу о новом повороте дела или же умолчать. Тем более что следователь на этом не настаивал и личной аудиенции у Кривцова не требовал. Просто изложил Володину, «официальному представителю», факты да очередной миллион вопросов задал…

Но, с другой стороны, раз Макар Миронович спрашивает… Разумнее будет рассказать, наверное. Все лучше, если он от него узнает – а не от следователя…

* * *

Жили в пригороде Конотопа когда-то две подружки, Настюша и Юлечка. Познакомились еще совсем крохами в песочнице, потом в детский сад вместе ходили и в школе тоже за одной партой оказались. Ничего удивительного – у них на все предместье и садик, и школа были единственные. Дружба была – не разлей вода, и похожи девочки очень – обе светленькие, сероглазые. Даже называли друг друга – «моя сестричка». И куклы им нравились одинаковые, и в «резиночку» обожали прыгать. И читать обе не слишком любили – предпочитали мультики.

Потом, конечно, стали подрастать, и выяснилось: не такие уж они и похожие. Настя хотя книжек по-прежнему не любила, но учиться старалась. Не то чтобы совсем на круглые «пятерки» – но в институт поступать решила. Вон, мама у нее без образования в регистратуре поликлиники сидит, печати шлепает и получает гроши. А врачам пусть платят тоже немного, но почета неизмеримо больше. Плюс еще подарки, а когда частным порядком просят прийти – так и доход немалый.

Сама Настя в доктора не стремилась – поступить в мед сложно, а учиться противно – то скелеты, то трупы. Но можно ведь и на технолога, и на бухгалтера, или в журналисты даже. Да и помимо образования, если в институт поступишь, получится и из унылого Конотопа сбежать! Хотя бы в Киев, а может быть, даже и в Москву-столицу.

Юлечка же над честолюбивыми планами подруги только смеялась:

– Ну куда тебе, Настька, в Москву! Да и в Киев тоже. Там своих девчонок хватает. Были б мы с тобой красотки какие писаные, еще да, можно попробовать, а так – кому мы нужны?

– Можно подумать, в институт за красоту принимают, – возражала Настя.

– Не за красоту – так за блат, – пожимала плечами подруга. – А в какой-нибудь заборопокрасочный, куда всех берут, я и сама не хочу. Смысла нет никакого: пять лет в общаге голодать, всякие интегралы бесполезные зубрить до посинения, а потом все равно в Конотоп вернуться. И те же заборы красить – только с дипломом.

Впрочем, Юльке (если б даже захотела) институт не светил. Учебу она ненавидела люто. Все предметы, кроме, может быть, биологии, да и то потому, что биолог на «пятерки» не скупился. Но вся эта математика – теоремы, примеры запутанные?! Языки, что русский, что украинский, с их жуткими правилами! А сочинения вообще мрак. Да и памяти у нее совсем не было. Сколько раз вместе пытались уроки учить: Настя пару раз параграф прочитает и запоминает почти что все. А Юля – дай бог один абзац, да и то если смешной: «У лягушки – позвоночник короткий, ребра не развиты». И ну хохотать: «Насть, как же она живет-то, бедная лягушка, если у нее ребер нет?»

Добрый биолог – тот и за один усвоенный абзац «четверки» ставил, жалел. А по остальным предметам Юлечка еле вытягивала на «трояки» – при условии, что Настя успевала за подругу хоть что-то в контрольных решить.

Юле куда интереснее было не над учебниками корпеть, а мечтать. Пока совсем маленькими были – просто о сказочном. Подросли – чуть ближе к реальности, хотя все равно глупости: вот бы, допустим, родителей в заграничную командировку послали. Куда-нибудь далеко, в Каир или даже в Бразилию. Тепло всегда, и на улицах все танцуют. Хотя с чего бы даже в Бразилии народу танцевать, тем более на улицах? Какой в этом смысл? Да и откуда командировки у Юлькиных родичей, которые на местном заводике посменно пашут?..

Ну а как девочкам лет по четырнадцать сравнялось, Юлины мечты обрели уже четкую канву. Конечно же, ей нужен принц! Желательно – похожий на Алена Делона («Черный тюльпан» девочки смотрели раз десять). Или – на Майкла Прэда из английского сериала «Робин Гуд», который вдруг показали по телику. А на худой конец, и Еременко из «Пиратов двадцатого века» сойдет.

Разумная Настя пыталась угомонить подругу: мол, где ты – и где Ален Делон? Однако Юля только злилась:

– А про кого ж тогда мечтать? Про Кольку, звезду нашу школьную?!.

Впрочем, Колька – первый на их класс красавец, глаза еще посинее, чем у Делона, – на Юлю тоже внимания не обращал. Как не смотрел и на Настю. Они ж обе обычные девчонки были, да еще и тихони. А ему подавай, чтобы красотка, и ноги от ушей, и хохотала бы его шуточкам во весь белозубый рот.

Но поклонники у Юли все же начали появляться. Парни – они как гончие. Мгновенно чуют таких мечтательниц. И не беда, что самим им до красавца Еременко далеко. Всегда ж можно лапши навешать – допустим, что он в минувшие выходные на студию Довженко на пробы ездил и главная роль в новом фильме у него почти в кармане.

А Юля – она доверчивая была. И постоянно Насте хвалилась, что у Владика, с которым она в кино ходила, дед в Москве – какой-то академик и они скоро вместе к нему в гости поедут и жить будут аж в Доме на набережной. А Юрик – тот вообще в автошколу ходит и скоро будет ее на «Волге» катать, отец ему разрешил.

Настя вначале пыталась увещевать подругу:

– Юль, ну, подумай сама: откуда у Влада в роду академики? У него ж и отца нет, а мать в который раз от пьянки подшилась! Да и Юрик, даже если насчет автошколы не врет! Ему ведь еще шестнадцати нет – значит, и прав не дадут. А уж папаня ему «Волги» не даст тем более.

Но Юлька только хихикала:

– А-а, завидно тебе?..

И как с глупой спорить?..

Настя и не пыталась. Хотя про себя иногда злорадно думала: что вот уедет она в Москву… поступит в институт, вольется в число модно одетых, уверенных в себе столичных жителей… а там и до мужского улова недалеко. Ален Делон, конечно, встретится вряд ли, но уж точно удастся найти кого-нибудь покрасивей прыщавого Владика. Или низкорослого, с кривыми ногами Юрика.

Только, увы, и ее мечтам не суждено было осуществиться. Вскоре загремела в стране перестройка. А дальше – больше: суверенитет! Украина – другая страна!.. Свобода, туды ее в качель!

Настя, конечно, попробовала несмотря ни на что взять штурмом Москву. Но со своими выстраданными «четверками», да еще и без репетиторов, провалилась везде, где только можно. И вернулась, разочарованная, домой. Еле успела во Львове документы подать, в педагогический. Поступила, к счастью. Приехала перед началом года учебного вещи собрать. А Юлька-то – глаза ясные, зубрежкой не замученные, – уже действительно на машине разъезжает. Не на своей, конечно, очередной поклонник при «Жигулях»-«шестерке» оказался.

Настя, когда узнала, даже немного позавидовала подруге. И так бы и уехала в свой непрестижный, девчачий институт с тяжелым сердцем – да спасибо, Юля все-таки милостиво познакомила ее со своим «принцем». Убожество оказалось жуткое. Слово «бизнес», только начавшее входить тогда в моду, повторил за полчаса раз двадцать. А по виду – обычный мелкий вор. На Юльку смотрит, как на пустое место. Только когда за ляжку ее хватает, глаза слегка и загораются.

А та счастлива. Проводила своего красавца и гордо так спрашивает:

– Ну, как? Неслабо?

– Смотри, подруга, как бы не влипнуть тебе вместе с ним, – пожала плечами Настя.

И, конечно же, нарвалась: «Да что б ты понимала! Да у тебя и такого нет!»

«Да и во Львове – в педагогическом-то! – вряд ли кто появится…» – закончила про себя Настя.

Но все равно: лучше во Львов и в институт, чем в их колхозе под Конотопом гнить. И жалобно выпрашивать у какого-то воришки жалкий коктейль в их единственном на весь поселок баре.

…Институт у Насти прошел ни шатко ни валко. В школе-то она еще старалась. Ради МГУ гипотетического и карьеры залихватской можно было спину погнуть. А в педике – уже все было ясно. Выше преподавания в школе все равно не прыгнешь. И с мужчинами достойными напряженка оказалась. К ним на дискотеки, конечно, жаловали курсантики да парни из строительного, но тем ведь тоже обязательно эффектных подавай. И стройняшек. И зубоскалок. А Настя как была скромницей, так ею и осталась. Хотя бы за непьющего да тоже с образованием хоть каким замуж выйти – уже хлеб.

И к пятому курсу она нашла ровесника, тоже из Конотопа, только с противоположной окраины, потому в родном городке они и не встречались ни разу. Не красавец, конечно, да еще и обжора редкостный – обожал являться в общагу по воскресеньям, когда девчонки себе картошку со шкварками жарили. Так Насте, чтобы соседки по комнате не ворчали, приходилось тройную порцию строгать. Себе пару кусочков, а все остальное Генусь съедал. Но пусть лучше кушает, чем водкой накачивается, верно?.. К тому же и драться не будет, раз не алкоголик.

В общем, поженились. Сразу после диплома родили дочку – Настя на защиту уже с огромным пузом явилась, ей всего пару вопросов и задали. И вернулись в Конотоп.

Юля, конечно, к подруге мигом прибежала и аж расплакалась – так соскучилась, говорит. Сама она, конечно, замуж не вышла, хотя, по рассказам, претенденты в очереди стояли. Но Настя ж не слепая: откуда очередь, если выглядит Юлька уже изрядно потасканной, одета бедненько, под глазом фингал тщательно припудренный. Да еще и затравленный блеск в глазах появился. Генусь с балкона заорал что-то громко (спички, что ли, попросил принести), так подружка аж присела, сжалась… Несчастная, забитая. Про Алена Делона мечтать совсем уже бесполезно. Даже и Денни де Вито вряд ли на нее позарится.

Но свои мозги ведь в чужую голову не всунешь. Тем более что и самой Насте похвастаться было нечем. Квартирку им с Генусем приходилось снимать, дочка болела, на заводе, куда определился муж, платили все реже, да и Настю со школьных грошей грозились уволить, потому что у ее ребенка постоянно то грипп, то ветрянка и классу чуть не половину четверти приходится на заменах сидеть.

А у Юли ведь и всплески случались. То явится шубой похвалиться – ей очередной кавалер подарил. Ну и пусть, что с чужого плеча, – у Насти и такой нет, пятый сезон в китайском пуховике ходит. То по курортам она разъезжает – и слезную телеграмму, чтоб срочно денег выслала, подруге прислала лишь однажды. И выглядеть стала как-то поувереннее. Цвет лица, конечно, не ах, и располнела, и волосы худой краской испортила, зато за словом, как раньше, уже в карман не лезла. И хохочет заливисто. «С блядинкой» стала, как Генусь говорил.

Настя уже даже задумываться начала: что лучше? Беспечно порхать по жизни, как делает подруга, пусть и получая изредка бланш под глаз? Или как она: круглыми сутками крутиться по хозяйству, за Генусем постирать, за дочкой убрать и на всех обед сготовить – в условиях, когда денег только на хлеб с картошкой хватает. И никакого ведь просвета, лишь хуже становится! Генку сначала на половинную рабочую неделю перевели, а потом и вовсе сократили. Муженек попытался мелкий бизнес провернуть, сигаретами торговать начал – прогорел мгновенно, хорошо хоть, долгов больших не успел наделать. А дочка растет, и одежду ей, и на море пора бы свозить, и квартиры своей, наконец, хочется, в двадцать восемь-то лет!

И однажды Настя решилась. Прочитала в местной газете, что на «высокооплачиваемую работу приглашаются женщины, возраст 28–45, высшее образование, иностранные языки желательно». И отправилась на собеседование – хотя Генусь пугал, что это в заграничный бордель набирают.

Только какой может быть бордель, если про модельную внешность ни слова и даже сорокапятилетних старух берут?..

И действительно: приглашали заезжие москвичи вовсе не в проститутки, а работать нянями в состоятельных столичных семействах. Проживание, полный пансион плюс зарплата немаленькая – естественно, не в гривнах, а в свободно конвертируемой валюте. Предпочитали, правда, кандидаток с опытом и постарше, но Насте повезло, что образование профильное, педагогическое. И собственный ребенок имеется – значит, остепенилась уже.

Сфотографировали, короче, анкету заполнить помогли и велели ждать.

А уже через неделю позвонили: нашелся на нее заказчик. Да еще и совсем не бедный, в загородном доме семья живет.

Генка, конечно, пророчил, что и с главой семейства за такие-то деньги ей придется спать. И в рожу схлопотать можно запросто. И вообще, пропашешь месяц, а ни доллара не заплатят. Но Настя все равно отправилась в столицу – хуже-то, чем сейчас, все равно не будет. У них даже за свет полгода не плачено, из ЖЭКа приходили пугать, что за долги вообще электричество отрежут.

И ничего особенно страшного в новой работе не оказалось. Загородный дом, правда, оказался скромненькой трехкомнатной дачкой, и спать Насте приходилось на кухне, а вещи свои держать в чемодане, возле кровати. Даже зубную щетку с шампунем, попользовавшись, туда прятала – потому что хозяйке не нравилось, что в ее ванной чужие предметы личной гигиены стоят. Мамаша вообще оказалась с придурью, а ребенок – скандалистом и крикуном. Один папаня нормальный, только он на даче почти и не появлялся, жил себе в московской квартире барином.

И зарплату, хотя и с кислыми физиономиями, выдавали исправно. И домой отпускали неохотно, а что поделаешь? Если паспорт у тебя украинский, каждые три месяца положено выезжать.

Генусь все равно ворчал, конечно. Хозяйство на нем осталось, тяжело, и дочка растет, дурной норов проявляет, и без бабы ему несладко. Но у Насти тут разговор короткий: не нравится – домой вернусь. А ты зарабатывай сам. И чтобы не меньше, чем у меня, выходило.

Ну, Генка и смирился. Даже нравилось ему: на работу ходить не надо, дочку, если не болеет, в садик отведи, а сам на диване валяйся, телевизор смотри. А на ужин и папа, и ребенок с превеликим удовольствием макароны ели или сосиски – в садике-то совсем погано кормили, и дочурка с голодухи на любую еду набрасывалась.

Настя тоже с новой работой пообвыклась. Даже радовалась, что бог ее тихоней создал. Потому что быстро поняла: те няни, кто капризничает, свой норов показывает, – на этой работе не задерживаются. Их, голодных хохлушек, по Москве тысячи рыщут, хозяевам только выбирай.

А у нее репутация создалась такая, что сама выбирать может. И образованна, и терпелива, и по хозяйству все умеет, и приказы мамашек, даже самые глупые, беспрекословно исполняет. Считала, неразумно гоношиться, если капитализм наступил. А при нем кто платит – тот музыку и заказывает…

И Настя, кстати, быстро поняла, какая музыка у работодателя нынче в цене. Многие-то коллеги ее, менее удачливые, как считали: ребенку памперс сменить да в ладушки с ним поиграть умеешь – значит, уже няня. Хотя на самом деле это не няня, а сиделка. А няня, помимо диплома, еще и языки иностранные знать должна, и методики всякие (почти как те, которым их в институте учили, только с новомодными наворотами). И еще хозяева любят, когда няня без акцента говорит, да еще и умными, неизвестными им словами сыплет: моторика, пальчиковая гимнастика, перинатальные матрицы…

Потому она старалась: купила учебников по английскому, когда ребенок спал, пыталась скудные институтские знания освежить. И на модные книжки по раннему развитию не скупилась.

Вот и перебралась с первой своей работы, с жалкой дачки, уже в загородный домик рангом повыше. И комнату отдельную ей выделили, и даже один выходной в месяц давали – можно было в Москву съездить, хотя бы по Красной площади погулять. (Выбираясь в центр, Настя обязательно заходила во дворик старого здания МГУ, куда когда-то пыталась поступить, бездумно вслушивалась в щебет счастливых студентов, вдыхала дым их сигарет и грустно вздыхала.)

А потом ее агентство няньское, абсолютно бесплатно на курсы повышения квалификации отправило. Пустая трата времени, по большому счету, зато корочки выдали с красивыми золотыми буквами: «МОНТЕССОРИ». И попала она на работу в совсем уж крутой особняк: тут у нее не просто комната отдельная была, но и ванная собственная, и даже машина с шофером в распоряжении. В основном, конечно, вместе с ребенком ездить приходилось, но иногда и сама выбиралась. Хоть человеком себя почувствовала впервые в жизни! Одевалась-то теперь прилично (хоть денег и жаль, но в контракте написано: «обязана выглядеть в соответствии со статусом работодателя», и специальная статья расходов, исключительно на одежду, добавлялась). И даже в кафе себе могла позволить в выходной сходить, не говоря уже о «Макдоналдсе».

Вот в такой-то уик-энд, когда Настя, принаряженная, на личном шофере, собиралась в город, ей Юлька и позвонила. Веселая, щебечет в трубку: «Я, мол, в Москве, давай встретимся!»

Настя, признаться, ожидала увидеть подругу, помятую жизнью, с затравленным взглядом. Однако Юлечка выглядела прекрасно: похудела, похорошела, на безымянном пальце бриллиантик сверкает. Да еще и на машине приехала – для Рублевки смешная, «Дэу Тико», вроде «Оки» – зато, сказала, своя. И доложила радостно: нашла наконец она своего суженого. Мужчина в возрасте. Разумеется, из деловых, даже сидел, похоже. Но зато добрый, ласковый, щедрый. И ее любит – больше жизни.

Настя не очень-то поверила, конечно, привыкла уже к Юлькиным жалким принцам. Однако свежих фингалов, как ни приглядывалась, на лице подруги не разглядела. И глаза у той светились счастьем. Да и если машины с бриллиантами мужик дарит – значит, не совсем козел… Даже немного обидно стало: хотела-то сама похвастаться хорошей работой да добротной одеждой. Счет порывалась оплатить – только Юлька в ответ на это лишь расхохоталась. Сунула официантке две тысячи и важно добавила: «Сдачи не надо».

– Ну а когда свадьба будет? – заинтересовалась Анастасия.

– Ой, точно не знаю, – отмахнулась подруга. – Нам с пупсиком и так хорошо. Но вообще он наследника просит. Значит, скоро, наверно…

«Эх, не влипнуть бы тебе и в этот раз – еще посерьезней, чем раньше, – пронеслось в голове у Насти. – Чем выше взлетаешь – тем больнее падать…»

Но разочаровывать Юльку она, конечно, не стала. Только слово с нее взяла: если что вдруг случится, та обязательно ей позвонит.

– И ты, если что, звони, – благосклонно кивнула подруга. – Мало ли, вдруг тебе деньги понадобятся или отвезти куда…

И опять исчезла, почти на целый год.

Настя продолжала работать в своем особняке. Аккуратно вносила почти всю зарплату на депозит. Раз в три месяца, как положено, ездила домой… И однажды, приехав на день раньше, чем обещала, застала мужа в своей постели с какой-то молодайкой!

Разразился, естественно, страшный скандал. И Настя, хотя и вопила (как иначе в таких обстоятельствах?) на всю округу, понимала: Гену надо прощать. Все ж таки мужик. По три месяца без женщины – каково?..

Только оказалось, у супруга вовсе не мимолетная интрижка. И втрескался он в свою молодайку глубоко, серьезно и неразумно. Неразумно настолько, что немедленно потребовал у жены развод, а ребенку он, конечно, будет помогать, если получится.

Настя только вздохнула:

– Что она в тебе нашла-то, козле?..

Девка молодая, конечно, справная, но как, интересно, они жить будут? У нее ни кола ни двора, да и Генусь обрюзг, обленился, разве какую работу найдет?

Впрочем, не ее дело. Продаст, если прижмет, свою красотку в бордель – как жену в няни продал.

И Настя велела Генычу немедленно убираться. Благо делить было нечего – квартирка по-прежнему съемная. Муженек, правда, попробовал квакать, чтобы она ему половину своих сбережений отдала. С депозита, что на квартиру копились. Но Настя так на него цыкнула (насиделась уже в тихонях, хватит), что он хвост мигом поджал. Еще чего: своими кровными с ним делиться! К тому же ей теперь ребенка поднимать придется в одиночку…

Настя на недельку скинула девочку долго ворчавшей, что она очень занята, бабушке. И помчалась в Москву увольняться. Хозяева расстроились, но в положение вошли. Тем более что ребенок их уже подрос, ему через пару месяцев в школу. Отпустили с миром и даже рекомендательное письмо написали – на случай, если вдруг бабушка согласится взять на себя девочку и Настя надумает вернуться в Москву – продолжать свою карьеру няни.

В общем, все неплохо устроилось. Квартиру, конечно, не купила, но подкопить удалось за шесть лет работы изрядно. Припеваючи можно жить. Да и по девочке – не чужой, родной! – она соскучилась страшно. Дочка ведь в один из ее приездов – не нарочно, просто оговорилась – тетей ее назвала. Так что хватит уже по чужим семьям скитаться. Надо и своим домом пожить.

И только угнездилась Настя в родном городке, только они с дочкой потихонечку начали привыкать друг к другу – звонок. От Юльки. Голос дрожит, интонации – панические:

– Настька! Все, я пропала… Ты можешь приехать?

– Куда?..

– Да хоть в кафе, где мы в прошлый раз сидели… Нет, туда нельзя. К Пушкину подходи.

– Юль, да я не в Москве, – пробормотала Настя. – Я домой вернулась…

Подруга даже не спросила: когда, почему, зачем. Еще раз всхлипнула и деловито заговорила:

– Так… в Конотоп мне точно нельзя… А ты в Киев хотя бы можешь?

– Юля, ты с ума сошла? – взмолилась Анастасия. – С кем я дочку оставлю, и вообще…

Но та опять перебила:

– Ты что, не понимаешь, что меня просто убьют – к чертовой матери?!

…А в Киеве рассказала. Пупсик разлюбезный втравил ее совсем уж в дрянную историю. В детали Настя не вникала, но что-то там с подставными фирмами было, через которые отмывали деньги. И Юля в тех фирмах значилась то ли директором, то ли бухгалтером. («Зачем ты согласилась?» – ахнула Настя. «Так он говорил, чтоб просто трудовую книжку было куда положить!») Ну а теперь сам пупсик исчез, а с нее, Юльки, требуют каких-то совсем уже несусветных денег. Чуть ли не долларов миллионы. А она про те миллионы – ни сном ни духом. «Тико» свой предложила – так над ней посмеялись только и неделю сроку дали. «А слинять попытаешься – со дна моря достанем и убивать будем медленно, в охотку…»

– Да что с тебя взять-то? – воскликнула Настя. – Не понимают, что ли?..

– Понимают – не понимают, а с тобой мы, подруга, наверно, в последний раз видимся, – грустно вздохнула Юлька.

И Настя потом так и не смогла вспомнить, кому из них в голову пришла эта идея. Что когда-то они были настолько похожи, что их называли сестрами. Да и сейчас обе светленькие, сероглазые, тонкогубые… Уж по дрянного качества фотографии в паспорте одну от другой точно не отличишь. И вот если бы Настя была так добра… что отдала бы подруге свои документы… паспорт, и диплом, и рекомендательные письма, конечно…

– Мне бы только пересидеть, чтобы им и в голову не пришло, где меня искать! – рыдала Юлька. – А детей я, вообще-то, люблю, я тебя не подведу, ты не сомневайся!

– Но куда ты пойдешь?.. В агентстве-то никого не обманешь, там все меня знают, – защищалась Настя.

– А что, агентств в Москве, что ли, мало? – парировала Юлька. – Найду другое. Ну, пожалуйста, ну, прошу тебя!.. Им и в голову такое не придет. Я устроюсь на работу, закреплюсь, время какое-то пройдет… А ты через полгодика в милицию заявишь, что паспорт потеряла…

И Настя – все-таки не зря все считали ее доброй и безответной – согласилась помочь подруге. Что, в конце концов, такого?.. Ей самой паспорт пока не нужен, на работу в Украине все равно не устроишься, да и ездить она никуда не собирается. А если когда-нибудь вдруг сама решит в Москву няней вернуться, так просто в свое агентство придет, и примут ее наверняка с радостью. Вряд ли выплывет, что в каком-то еще доме Настя Павлючкова работает. А если обнаружится – она Юльку покрывать не станет. Скажет, что та у нее документы украла просто…

Да, сложности, конечно, на свою голову. Но они ведь с Юлечкой уже тридцать лет знакомы. С песочницы. И пусть подруга непутевая и никчемная – все равно нельзя допустить, чтобы ее за чужие грехи жестоко убили.

* * *

Кривцов слушал начальника охраны внимательно, не перебивал. И даже когда его личный мобильник зазвонил, только рявкнул в трубку:

– Занят. Через часок перезвони.

А по завершении рассказа расхохотался. Сочно, раскатисто. И, утирая выступившие на глазах слезы, глумливо вопросил:

– Значит… вместо дипломированной няни… с дипломом, с кучей каких-то регалий… в моем доме работало обычное чмо хохлацкое?..

Шофер (до того серьезно и внимательно взиравший на дорогу) впервые не удержался, хмыкнул.

– Ну-у… я бы не стал ставить вопрос именно так… – пробормотал Володин. – Со своими обязанностями Настя в целом справлялась…

– О да, – саркастически произнес Кривцов. – Шлюхи, когда остепенятся, становятся прекрасными матерями. Кажется, это у Куприна было? Чушь.

И – уже безо всякого веселья – выстрелил вопросом:

– А эта вобла из «Идеальной няни» куда смотрела?.. – Он передразнил: – «Каждый наш кандидат тщательно проверяется… В том числе по милицейским каналам…»

– Так проверяли же Анастасию Павлючкову! – бросился на защиту Евгении Юрьевны Володин. – Документы ее, рекомендации – ее! Внешне они с этой подружкой похожи, а фотографии в паспорте – сами знаете, какого качества. Никто и подумать не мог… А дальше вы, наверно, помните… Когда Павлючкова у нас уже год проработала, встал вопрос, чтобы ее за границу взять. Вместе с Еленой Анатольевной и Лизой. И вы же сами сказали: нужно российский паспорт ей сделать, потому что украинкам визы неохотно дают… – И покаянно добавил: – Ну, я и сделал… И снова ее проверяли, и тоже без проблем все прошло, потому что Настя – в смысле настоящая Настя – заявление об утрате документов так и не подала…

– Гениально, – буркнул Кривцов. – В мой дом, оказывается, может под видом персонала проникнуть кто угодно. Убийца. Вор.

– Ну что вы, Макар Миронович, – горячо возразил Володин. – Уверяю вас, это абсолютно нетипичный, исключительный случай. – И виновато добавил: – Она ведь действительно походила на няню… Да и с Лизой управлялась неплохо…

И приготовился: хозяин сейчас, конечно, опять взорвется. И будет бушевать весь остаток дороги. Однако тот неожиданно спокойно сказал:

– Ладно. Проехали. Так, значит, менты теперь думают, что эту Настю – которая на самом деле не Настя – все-таки вычислили эти самые бандиты-кредиторы? И прикончили ее?..

– Ну… это одна из версий, – протянул начальник охраны. – Хотя вопросов все равно много. Как они проникли в дом? Как им удалось остаться незамеченными? И зачем такой риск? Не проще ли было разобраться с должницей на нейтральной территории? Тем более что она и в отпуска ездила, и выходные у нее бывали… Да и вообще, сколько лет уже прошло?.. И способ убийства нетипичный для этого круга. Зачем резать человеку вены? Куда проще пристрелить.

– А кому, кстати, этот ее любовник задолжал – ты выяснил? Имена, фамилии, клички? – небрежно поинтересовался хозяин.

– Настя – настоящая Настя – этого не знает. И менты, похоже, пока не выяснили.

– Или тебе не говорят, – фыркнул хозяин. И задумчиво добавил: – М-да… «Идеальной няне» теперь веры нет… Бери все под личный контроль. Понял?

– Не совсем, – осторожно произнес охранник.

– Надо эту новую няньку оттуда… как следует проверить. Поторопились мы с ней. Да тут еще и такие события в семье… На Позднякову больше не полагайся. Сам съезди домой к Долининой, с родителями ее поговори, с друзьями…

– Думаете, тоже проститутка? – осмелился пошутить начальник охраны.

Кривцов задумчиво ответил:

– Да нет. Слишком умна она для проститутки… И для няни, кстати, тоже.

– По-моему, зря волнуетесь, – покачал головой Володин. – Снаряд в одну воронку дважды не попадает.

– Заткнулся бы ты… психолог! – хмыкнул Макар Миронович. – Что ж Павлючкову не вычислил, если такой проницательный, глаза-рентген? Гляди, как бы радиацией не потравился у меня!

И Володин покаянно замолчал.

Не ему судить, конечно… Но у хозяина ведь тоже глаза есть. И о проницательности его ходят легенды. Чего же сам Настю не раскусил? Неужели не видел и как лже-Павлючкова с охранником Сашкой во всех углах обжимается, и что Лиза ее откровенно презирает. Однако ни слова не говорил, проверить – как сейчас новую няню – не просил. И зарплату каждый год прибавлял. Значит, устраивала она его. Потому нечего и придираться.

* * *

Убивать глупо. Нет, сам процесс, безусловно, доставил бы ей удовольствие. Но где гарантия, что не поймают? Рисковать же собственной свободой из-за жалкого муженька совсем не хотелось. А вот вчинить Макару судебный иск надо бы. И потребовать все, что положено: половину совместно нажитого имущества, алименты на ребенка. Да еще и компенсацию за моральный ущерб – Лена до сих пор, едва вспоминала, как тщетно колотилась в ворота собственного дома, вся кипела.

Жаль, конечно, что у нее личного адвоката нет, но за подобное дело любой юрист возьмется. Тем более что и ситуация по всем статьям выигрышная: муж, отец ребенка, посмел выгнать свою законную жену из дома! Не дает видеться с родной дочерью. Безо всякого повода и причины! Судья однозначно на ее сторону встанет!

Лена уже почти собралась звонить, искать адвоката и действовать, да в последний момент призадумалась. Правда, конечно, на ее стороне, тут и сомневаться нечего, но… Она ведь не первая из успешных женщин, с кем мужья подобным образом поступают. И что – многих из этих мерзких павианов суды наши прижали?

У продюсерши N дети так и остались с мужем, и в собственный дом ей по-прежнему хода нет, несмотря на все официальные постановления-предписания.

А что до певицы К – отдала ребенка мужу как миленькая. А сама теперь только на каникулы сына берет.

К тому же Макар, похоже, от нее подобных действий и ожидает. Уверен, что жена немедленно в суд кинется.

А зачем играть ему на руку?

Лучше прежде все хорошенько обдумать. В конце концов, один-два дня никакой роли не сыграют. Да и по дочери, положа руку на сердце, она особо не скучала…

Итак, что задумал Макар? Какова его не ближайшая – но конечная цель?..

Выставить ее идиоткой? Отомстить за успешность? За мимолетные измены? За мелкие обиды?..

Макар будет счастлив, конечно. Но ради одного этого огород городить он не станет.

Он хочет обобрать ее до нитки?.. Но каким образом это возможно? Они ж не какие-нибудь Ваня с Зиной из Кукуевки, у которых всей собственности – квартирка-хрущевка. У Макара свой бизнес. У нее – свой. И банковские счета давно уже раздельные. И если они разводятся – каждый остается при собственном, весьма успешном деле.

Ну, да. Существует еще роскошный дом на Рублевке. Миллионов десять стоит, несмотря на все кризисы. Оформлен на Макара, но она, как законная супруга, разумеется, имеет право на половину. Муж будет пытаться отсудить особняк целиком? Но не слишком ли мелко – затевать войну даже из-за пяти миллионов долларов?

Или, может, Макар хочет отобрать у нее Лизу? Но зачем?.. Он упрекал, конечно, жену много раз: мол, ты плохая мать, с ребенком почти не общаешься, а если видишься, то лишь покрикиваешь. Только сам тоже далеко не идеальный папаша. От силы в неделю раз с дочкой поиграет, строго не больше часа. А по жизни Лизочка как была целиком на попечении няни, так и останется – видимо, уже навсегда.

Есть еще, конечно, вариант, что у Макара просто крыша поехала. От вседозволенности. С великими мира сего водку пьет, фотография с премьером в кабинете висит, я круче всех, что хочу, то и ворочу. Надоела жена – выгнал, и никто мне слова не скажет.

Однако чутье подсказывало Елене: не так все с ее Макаром просто… Она ж и замуж за него совсем девчонкой пошла, потому что видела: этот человек – умен. Хитер. Способен выстраивать многоходовые, далеко не всегда кристально честные комбинации. Такие люди в союзниках – великое благо.

Лена никогда особенно не вникала в дела мужа, но кое-что о его методах знала. Сам Макар хвастался. Лет десять назад он со своим партнером общий бизнес, нефтяную компанию, не поделил. Соратник Макаров тогда попытался завладеть контрольным пакетом акций… И, думаете, Кривцов стал бушевать? Угрожать? Или, еще смешнее, призывать совладельца одуматься? Ни минуты. Просто оборвал с ним все отношения, на телефонные звонки не отвечал, в их общем офисе не показывался и ей строго-настрого велел: никаких с бывшим другом семейства контактов. А где-то через месяц соратника арестовали. И обвинения предъявили серьезные: отмывание денег, контрабанда, даже наркотики, кажется. И тот до сих пор отдыхает далеко от Москвы, где-то в мордовской колонии. А компания прекраснейшим образом в единоличную собственность Макара перешла.

Ей лично ничего подобного, конечно, не грозит, как бы муженек ни старался. В ее клубах все прозрачно. Помещения выделены законно, налоги платятся, лицензии в порядке. А вот раньше, еще до ее спортивных клубов… Имелась у Елены одна, не самая приятная тайна. И знал о ней – в ее новой, успешной жизни – только Макар.

Да. Вот оно. Когда Кривцов на твоей стороне – можно ни о чем не беспокоиться. Но если она сейчас подаст на него в суд, муж в тот же миг обратится в ее врага. А иметь его во врагах далеко не безопасно.

Нет, нельзя в суд спешить. Нужно прежде добиться встречи с Макаром и спросить у него напрямую: чего тот добивается? Каковы его условия?

Однако ни один из телефонов супруга упорно не отвечал. А когда Елена звонила домой, трубку всегда снимал кто-нибудь из обслуги. И испуганно лепетал:

– Макар Мироновича дома нет…

Лизу тоже к аппарату не подзывали.

И даже новая няня (у Елены, естественно, был номер ее мобильника) не отзывалась.

Не караулить же Макара подле ворот! Не в офис к нему являться! Раз не хочет общаться – значит, и не будет. Только лишний раз себя посмешищем выставишь. А Лене после того, что произошло у ворот особняка, этого совсем не хотелось.

И тогда она позвонила Нурлану, мужнину адвокату.

Тот, в отличие от супруга, ответил сразу и встретиться с ней согласился охотно. Даже милостиво предложил самой выбрать время и место.

Елена, разумеется, предпочла свою территорию. Пригласила Нурлана в самый первый и самый любимый из фитнес-клубов. В свой кабинет в пентхаусе. И назначила встречу на час дня. Время выбирала специально – чтобы тот успел проголодаться, а она ему даже кофе не предложит. Адвокат мужа – не муж. Этого злить можно сколько угодно.

Тем более что она сама сейчас зла. Ох, как зла!

Предыдущую ночь ей пришлось провести в городской квартире. Кривцовы с тех пор, как переехали в особняк, там и не появлялись ни разу. И уборщицы не держали – Елена, как вошла, едва от пыли не задохнулась. И ни кофе, ни чая, холодильник пустой, шампунь и ополаскиватель просроченные… Кремы все остались в особняке, косметики у нее с собой оказалось минимальное количество – освежить макияж можно запросто, а с нуля накраситься уже сложнее. Не говоря уже о белье, колготках, одежде – все достойное Елена давно за город перевезла, на квартире одно старье оставила… Вот с раннего утра и пришлось бежать по бутикам и одеваться практически заново. А в новом наряде (хотя сел тот идеально) чувствовала себя она неуютно. И рукава разглажены не так, как она привыкла, и пахнет магазином. Как будто впервые в жизни в приличный костюм оделась… Уже за одно это унижение Макара следовало бы пристрелить!

Потому встретила мужниного представителя крайне холодно. Едва кивнула и даже сесть не предложила – впрочем, тот, не чинясь, плюхнулся в самое удобное из гостевых кресел. И снисходительно произнес:

– А вы, Елена Анатольевна, молодец, что сразу в суд не побежали.

Она царственно пожала плечами:

– В суд я, Нурлан Назимович, подать всегда успею. Но прежде хочу узнать – с чего весь этот цирк?

– Какой цирк, почему говоришь: цирк? – нарочито утрируя свой обычно еле заметный акцент, произнес адвокат. – Тут про совсем другой жанр нужно говорить. Трагедия. Драма. Обидели вы Макара Мироновича. Очень сильно обидели.

«И чем же?» – едва не сорвалось у нее с языка.

Однако от вопроса Елена удержалась. Холодно заметила:

– Ну, про обиды я со своим мужем лично поговорю. А с вами уж давайте обсуждать исключительно юридические вопросы. Итак. Что вы хотите?

– Какой жесткий… какой деловой женщина, – вновь попытался прикинуться диким горцем Нурлан, но Кривцова оборвала:

– Ваши условия? Говорите, и быстро. Времени у меня мало.

Но Нурлан – по своей ли охоте, или хозяин так приказал – продолжал валять дурака. Обвел взглядом роскошную обстановку кабинета, поцокал языком, покачал головой:

– Ух, красота! И женщина красивый, и работает красиво. Кресла кожаные, из окна – Кремль виден…

– Послушай, Нурланчик, – голос Елены заледенел. – Мы с тобой знакомы уже лет десять. И, кажется, давно распределили роли. Кривцов – твой хозяин. Я жена хозяина. А ты – исполнитель. Вот и будь добр: не витийствуй, а говори по делу. Или Макар просил тебя выяснить, в каком я настроении? Не подавлена ли? Не в отчаянии? Можешь ему передать: со мной все хорошо. Выгляжу прекрасно, чувствую себя еще лучше.

– Только глаза грустный… – перебил ее Нурлан.

Тут Лена спорить не стала:

– Да, глаза грустные. И Макару можешь передать: меня разочаровали его методы. Хотя я легко бы могла войти в свой собственный дом с помощью милиции. Просто не хочу – в отличие от него – полоскать грязное белье на глазах у посторонних.

– Вы дважды умная женщина, – уважительно произнес адвокат (внезапно избавившийся от своего акцента). – Попытайся вы взять штурмом дом, обратись в суд – сразу бы проиграли. Потому что уж нам, вы не сомневайтесь, есть, что вам предъявить.

– И что же? – подняла она бровь.

Однако Нурлан не обратил внимания на ее вопрос. Мягко продолжил:

– Но, коли вы согласны не воевать, воевать не станем и мы. Вот проект мирового соглашения… – он извлек из своего портфеля несколько скрепленных листков, протянул ей. – Просто подпишите его. И продолжайте жить спокойно, богато и счастливо.

Елена брезгливо приняла документ. Принялась читать… Да что, ее муженек, теперь уже явно бывший, взбесился, что ли? Развод – по обоюдному согласию. Ну, этого и следовало ожидать. А дальше натуральное хамство пошло. Их общая дочь, Елизавета Макаровна, остается проживать с отцом. Посещения матери – раз в неделю, на два часа (время и место встречи определяет опять же Макар). Особняк на Рублевке – Макару. Их летний дом на Лазурке – тоже ему. Ей только квартирка на «Профсоюзной»… То самое убогое, пыльное логово!

Ну, на мужнин бизнес (который тоже остается под единоличным контролем Кривцова) она претендовать, конечно, и не собиралась. Но с какой стати Макар требует ввести себя в совет директоров ее сети клубов? Да еще и (Лена просто своим глазам не поверила) получить пятьдесят пять процентов всех акций ее, с таким трудом созданной, фитнес-империи?!

В последний абзац – что-то про подаренные драгоценности, которые она тоже должна вернуть мужу, – Кривцова даже вчитываться не стала. Отшвырнула документ. Рявкнула (все-таки удалось сладкоголосому Нурлану ее допечь):

– Передай Макару: пусть этой бумажкой свою задницу подотрет.

– А вы хорошо подумали, Елена Анатольевна? – тоном заботливого доктора поинтересовался адвокат.

– Это вы, по-моему, оба подумали плохо, – покачала она головой. – Я вам кто – овца безответная? Девочка-моделька безмозглая?.. Домами – так и быть, пусть подавится. Но бизнес свой я не отдам. И Лизу тоже. Так хозяину и передай.

– Что ж, воля ваша, – не стал уговаривать ее Нурлан.

А Лена, выставив адвоката вон, тут же открыла записную книгу мобильника. Ей, похоже, тоже нужен юрист. И очень срочно.

* * *

Маша хорошо помнила, как горевала в детстве, если мама уезжала на конференцию или очередной учительский конкурс. Как пусто сразу становилось в квартире. Не голодали, конечно, и порядок поддерживали. Папа готовил, и очень неплохо. Маша всегда заказывала у него на ужин жареную картошку или яичницу с салом – у мамы их не допросишься, та считала, что это очень вредно. Ну а сама она следила, чтобы пыль нигде не скапливалась и чтоб мусорное ведро не переполнялось. Стирали одежду в машинке. А если глажка – у них с папой бригадный подряд был. Мария прекрасно справлялась с рубашками и своими кофточками, ну а отец был непревзойденным специалистом по брюкам. Вот и гладили всегда вдвоем.

Но хоть и сытно, и чисто – а когда мамы не было, дом словно бы замирал. Какая-то изюминка пропадала. И даже запах другой становился – будто в гостинице, говорил папа.

А в доме Кривцовых что была хозяйка, что не стало ее – ничего не изменилось. По утрам по-прежнему пахнет кофе, и на детской площадке, как и раньше, звенит Лизин смех, и Кася со своими швабрами-тряпками носится, и садовник каждый день приносит свежие цветы, расставляет по дому. Только в белом кабинете, там, где Елена Анатольевна любила сидеть над своими бумагами возле камина, букеты менять перестали. Уже который день одни и те же розы все больше склоняют головки…

Неужели вот так же, тихо и незаметно, умрет и семья Кривцовых?..

Елена смиренно примет свою участь и уйдет?

Маша от нее подобного никак не ожидала. Хотя и успела понять: мужа Кривцова давно не любит (да и любила ли когда-нибудь?) и дочка ей тоже неинтересна. Да и традиционных женских склонностей – ах, мой дом, тут переставить, здесь обои поменять или просто навести уют – у нее нет. Сидит себе у камина, над договорами хмурится… Но неужели же она просто выстроит себе новый дом и новый камин? И даже не попробует побороться – не за особняк, хотя бы за дочку?! А то, что Лиза маминому уходу вроде бы даже радуется, это ведь ерунда, конечно. Что она, пятилетняя девчонка, понимает?! Сегодня у нее одно на уме, завтра другое. Маша вон сама, когда ей лет восемь было, однажды на маму жестоко обиделась и демонстративно с ней не общалась. Целую неделю. А почему – уже и не помнила точно. То ли мама ее шлепнула сгоряча, то ли рыбок аквариумных отдала…

Вот и Лиза подуется на мать, позлится – а потом все равно тосковать начнет. А если Кривцова просто безмолвно уйдет и даже не попытается бороться – ребенок не простит ее никогда.

Однако волнует ли это мамашу?..

Пока что Елена Анатольевна никаких действий не предпринимает. Хотя домашний арест Лизы с няней продолжается и мобильник Макар Миронович Маше не вернул.

А через неделю после изгнания хозяйки (няня как раз уложила Лизоньку спать и спустилась в гостиную с книжкой) в комнату ворвалась возбужденная Кася. Быстро спросила:

– Лизка спит?

Мария кивнула.

– Тогда пошли! – и горничная потянула ее за собой.

Привела в ту самую белую гостиную, где засыхали хозяйкины розы. Заперла за собой дверь. Деловито сунулась в ящик стола, извлекла оттуда портативный компьютер (тоже, естественно, белый). Включила его и, пока лэптоп загружался, защебетала:

– Ты чего так смотришь? Думаешь, поймают? Да не боись: хозяина с Володиным нет, Костик в дежурке, Санек дрыхнет, а остальным – по фигу. И вообще: я сюда уже год хожу, а Кривцова ничего не заметила даже.

Кася повернула компьютер монитором к себе, ловко кликнула по иконке Интернета. И продолжала болтать:

– Они ж, хозяева, нас вообще за дурачков держат. Телевизор можно, газеты тоже читайте, как сами выбросим, компьютера даже у Володина нет. А разве в телике с газетами чего интересного найдешь? Вот Интернет – совсем другое дело… Что угодно можно отыскать! – важно закончила горничная.

– И чего же ты там находишь? – усмехнулась Мария.

– Как чего? – возмутилась Кася. И начала перечислять: – Где кино какое. Где – скидки. Письмишко подругам черкнуть. Форумы опять же – только у горничных, чтоб ты знала, три своих есть! А сайты знакомств? А игры?..

– Каська! Да ты, оказывается, чрезвычайно продвинутый пользователь! – серьезно произнесла Маша.

Та не уловила иронии. Гордо подбоченилась. Произнесла:

– А то!

Няня же поинтересовалась:

– Но в компе должно остаться, на какие сайты ты заходила. Хозяйка разве не замечала?

– Конспирация, – подмигнула Кася. – Я посмотрю, что мне надо, а перед тем, как выключить, подряд нажимаю: РБК, «Финам» всякий, и куда там она еще ходит… А трафик безлимитный. Так что все чики-пики!

Девушка вошла на самый известный почтовый сервер. Но письма открывать не стала. Ткнула пальцем в раздел новостей. Хмыкнула:

– Во! Ты только глянь! Так и стоит первой!

Маша склонилась к монитору и в изумлении прочитала заголовок:

– Хозяйка фитнес-империи – бывшая проститутка!

Оглянулась на Касю, но та лишь ее подбодрила:

– Открывай, открывай! Про нее это! Про Кривцову.

И Маша начала читать:

Елена Кривцова очень любит рассказывать в своих интервью глянцевым журналам красивую сказку. Как жила она в городе Сочи, и было ей семнадцать лет, и мечтала она стать знаменитой спортсменкой и даже входила в сборную края по плаванию. И однажды, на пляже, где красавица рассекала морскую гладь элегантным баттерфляем, приметил ее принц. Не очень молодой, не красивый – зато перспективный: в столице, в ЦК ВЛКСМ работал. То был Макар Миронович Кривцов… И Леночка, конечно же, пожертвовала ради него и спортом, и родным городом, и тихой жизнью под маминым крылышком…

Но только факты – упрямая вещь. Даже известнейшие, побывавшие на Олимпиадах пловцы часто едва сводят концы с концами. А сборная края – это далеко не сборная страны. Однако в 1984 году простая незамужняя пловчиха Елена, в девичестве Балакина, по данным таможни, ввезла в Россию автомобиль «БМВ». Новый. И таможенная пошлина за него была заоблачной.

Верно, ей помогла фея? Превратила в шикарный «БМВ» взятую с огорода тыкву? Отнюдь.

Сочинский оперативник Егор Таранин, просматривая очередной глянцевый журнал с фотографиями неподражаемой Елены Кривцовой, с удивлением опознал в этой светской персоне одну из ярчайших звезд ночной жизни Сочи восьмидесятых годов. По его словам, прекрасная пловчиха не только сама активно оказывала сексуальные услуги и не раз попадала в поле зрения правоохранительных органов. Она также выступала в роли мамочки – своего рода координатора сочинских проституток. «Распределяла» богатых «котов» среди своих товарок, организовав этакий «профсоюз ночных бабочек». «Красотка действительно обладает незаурядными организаторскими способностями, – заверил нас опер. – И я ничуть не удивился, когда узнал, что теперь она преуспевающая бизнесвумэн. Мне любопытно лишь одно: знают ли ее партнеры по бизнесу, сколь часто она прежде меняла партнеров по сексу? И еще интересно: в курсе ли прекрасный принц, Еленин муж, что у супруги имеется судимость? Всего два года, конечно, за мошенничество, и условно, но тем не менее меня очень насмешило последнее интервью моей давней знакомицы. В котором она учит начинающих бизнесменов: «Играй всегда честно, и тебя будут уважать». Однако сама Елена, совершенно очевидно, предпочитает грязные игры».

Маша отодвинула компьютер. Корпус ослепительно-белый, и ни пылинки, Кася, видно, постаралась… А от заметки ощущение – будто руки грязными, липкими стали…

В душе что-то будто надломилось.

Горничная же азартно произнесла:

– Ну, чего? Как думаешь: вранье или нет?

– Я-то откуда знаю? – пожала плечами Мария. – Но придумано крепко. С доказательствами. Иначе б печатать не стали, даже в Интернете. Сейчас все умные. Боятся под суд за клевету попасть.

– А я думаю: все правда. Проституткой хозяйка и была! – хихикнула горничная. – Я их, б…дей, сразу чую.

– Ты только Лизе смотри не сболтни! – нахмурилась Маша.

– Да что ж я, дура? – округлила глаза Кася. И философски добавила: – Только все равно девчонка узнает. Доброжелателей много…

А Маша про себя подумала: похоже, начинается война. И она оказалась в эпицентре боевых действий. По собственной воле сама залезла в самое пекло. И защиты у нее никакой. Если мимоходом зацепит ее в этих боях шальной пулей, даже пожаловаться будет некому…

И главное: к цели своей она пока не приблизилась. Ни на шаг. Наоборот, теперь только сложнее будет.

* * *

Настроение у Евгении Поздняковой было хуже некуда.

Верно говорят: пришла беда – отворяй ворота…

От ошибок, конечно, никто не застрахован. Ни один бизнес. Но до чего же лично ей не повезло! Допустила за семь лет работы всего два ляпа. Однако оба по закону подлости касались одной семьи. Да какой – Кривцова!..

Прислала им двух нянь. И с обеими ошиблась.

Хотя с Настей вроде она особо и не виновата. По крайней мере, следователь, принесший Евгении Юрьевне ужасную весть, сам признался: афера была продумана идеально. Документы у Насти оказались подлинные. Диплом и рекомендательные письма тоже. Потому Евгения Юрьевна и не заподозрила ничего, хотя добросовестно провела стандартную проверку. По адресу, указанному в паспорте, действительно проживала Анастасия Павлючкова. И Львовский пединститут она окончила. И прежние ее работодатели, которым хозяйка «Идеальной няни» позвонила, отзывались о женщине с восторгом. Да и сама соискательница держалась хорошо, с достоинством, но скромно, совершенно адекватно своему положению… А главное: проработала у Кривцовых почти пять лет! Без серьезных нареканий. Один только раз на нее мать и пожаловалась: что у няни подхода к девочке нет. Мол, та и одеваться под ее руководством не хочет, и кушает плохо, и читать учиться отказывается… Только, можно подумать, у самой Кривцовой к ребенку был подход! С няней избалованная девчонка хоть как-то ладила – а матери и вовсе не слушалась. Евгения Юрьевна однажды наблюдала на светской вечеринке, где оказались и ее заказчики: с Настей Лиза и болтает, и из своей тарелки ту подкармливает. На мать же – ноль внимания. Кривцова ее спросила о чем-то, а Лиза (Евгения Юрьевна услышала) сердито прошипела: «Отстань!»

Потому тогда только провела с Павлючковой воспитательную работу (кормить – в форме игры, когда одеваешь, разрешать девчонке самой одежду выбирать), но искать замену няне не стала. Да больше на нее Кривцовы и не жаловались. Макар Миронович – тот похвалил даже, когда как-то встретились: мол, тетка не шибко умная, но исполнительная и место свое знает, что среди рублевской прислуги редкость.

…А когда тот же следователь раскрыл Евгении Юрьевне мотивы, вынудившие няню по чужим документам устроиться на работу в семью Кривцовых, – Позднякова даже мысленно оправдывать ее начала. Что, действительно, оставалось делать женщине, на которую обманом повесили огромные долги? Покорно отвечать за чужое зло? Или пробовать скрываться без копейки за душой?.. Куда лучше – просто тихо жить и работать. Пусть и по чужим документам. Тем более что хоть и была она не лучшей в мире няней – но работала неплохо. Подопечную свою, Лизу, не обижала.

И Кривцовым обвинять Евгению Юрьевну особенно не в чем. Точнее: было не в чем. Не отправь она в их семью уже вторую, сомнительного толка сотрудницу. Но только если про обман Павлючковой Евгения Юрьевна действительно и помыслить не могла, то эту Марию ввела в семью Кривцовых с холодным сердцем. Зная (или догадываясь), что шустрая девчонка совсем не тот человек, за кого себя выдает…

Хотя кто Долинина на самом деле, Позднякова так и не выяснила.

Постфактум навела о нахалке справки – и запуталась еще больше. Потому что девчонку действительно звали Марией Николаевной Долининой, и жила она в Москве, и числилась в аспирантуре педагогического института, и тема диссертации у нее была «Внутрисемейные конфликты у детей дошкольного возраста»… И родители уважаемые, оба – маститые педагоги, авторы признанных методик. Создатели и владельцы известной в столице частной школы «Лидер»…

Так, может, правда девчонка отправилась в няни за материалом для научной работы? А что место шантажом получила – так это не со зла. Просто очень хотела попасть в семью, где эти самые внутрисемейные конфликты как раз имеются. Изучить их. Да заодно и денег заработать немалых. А что: молодая, азартная, способна на необдуманные поступки. Ее собственный сын еще и не такое учудил. В сравнении с его поступком шантаж Марии просто невинная шалость.

Но только напрасно Евгения Юрьевна пыталась себя успокоить. Потому что умом понимала: не будет аспирантка добывать материал для диссертации шантажом. Не бывает такого. Какие-то совсем иные у этой Марии цели…

И воображение услужливо рисовало картины одну страшнее другой. Лизу Кривцову, за которую она, как директор агентства, предоставившего няню, отвечала головой, – похищали. Пытали. Убивали…

А может, Мария так рвалась в эту семью вовсе и не из-за Лизы? И, допустим, ее задача причинить зло Кривцову? Или его жене?.. И, пока еще не слишком поздно, нужно явиться к родителям девочки с повинной?.. Пусть на нее наорут, пусть потребуют неустойку, пусть даже репутация агентства, годами выстраданная, полетит к чертям – однако ей удастся предотвратить куда большую беду?..

Но что ей скажет Кривцов?! Первая няня оказалась проституткой. Вторая – шантажисткой. Да он ее убьет просто, и все! Не разбираясь и не слушая никаких доводов.

Ситуация патовая, впору плакать. Хотя все слезы Евгения Юрьевна, казалось, уже и выплакала…

Но почему Кривцовы хранят молчание? Они ведь уже знают – по крайней мере, про Настю. По идее, должны бы сами явиться к ней с претензиями! Закатить жуткий скандал, навеки отказаться от услуг ее агентства… Да еще и черный пиар устроить такой, что она с этого рынка как пробка вылетит. Но нет. Все тихо.

А теперь и вовсе непонятно, что будет: ходят слухи, что Макар Миронович с Еленой Анатольевной разводятся. Причем процесс ожидается скандальный: супруг вроде бы жену из дома выгнал и с дочкой ей общаться запретил.

И, кстати, не связано ли внезапное появление Долининой в агентстве с тем, что развод в тот момент уже планировался? Допустим, Макар Миронович захотел иметь в такой ситуации в семье своего человека? Или – запасную жену?

Нет, не складывается. Хотел бы – взял на работу сам, в агентство бы не обращался. Или его план был, чтобы жена (пока еще законная) ни о чем не догадалась? Считала, что Долинину давно проверенная «Идеальная няня» прислала?! А идею с шантажом Кривцов сам Марии подал? И тот телефонный звонок следователя организовал?..

Да нет, тоже как-то слишком сложно…

Или явление Маши пересекается с гибелью Анастасии? Ведь убийство той до сих пор не раскрыто, даже подозреваемых у следствия, кажется, нет… Но какова здесь роль Марии?.. Может, она… она – милицейская ставленница? А ее задача была попасть в дом Кривцовых, чтобы оказать помощь следствию? Покопаться в этом деле изнутри? Вот, кстати, и объяснение, почему за нее менты хлопотали…

Но только совсем не похожа эта девчонка на сотрудника органов. И биография у нее прозрачная. Никак не связанная с сыском… И опер, что приходил, даже не намекнул, что няня Долинина их человек…

Короче, никаких здравых идей.

Потому оставалось Евгении Юрьевне только одно: смиренно и с вечным, ежеминутным страхом ждать развязки…

* * *

– Маша… – задумчиво произнесла девочка. – А помнишь, ты как-то спрашивала, почему я свою маму не люблю?

Мария сразу насторожилась. У них с Лизой, конечно, полное взаимопонимание и дружба. И даже иногда казалось: они, несмотря на разницу в возрасте, мыслят и чувствуют одинаково. Живут на одной волне…

Однако Маша старалась никогда не забывать, что она только няня. А ее подопечная хоть и пятилетка всего, но заказчица. Начальство. И с тем, кто тебя главнее, скользких разговоров лучше не вести. К тому же и видеокамеры кругом понатыканы.

– Когда это я говорила такое? – удивленно сказала Мария.

– Ну, может, не точно такое, – важно ответила малявка. – Но ты как-то спросила: «Неужели тебе маму не жаль?»

Вредная. Все помнит.

– Просто я… я, когда маленькой была, – медленно начала Маша, – без своей мамы дня не могла прожить. А когда она в командировки уезжала, обязательно на ее подушке спала. Ночью, если страшные сны снились, мамин запах вдыхала – и успокаивалась сразу…

– Значит, повезло тебе, – совсем по-взрослому вздохнула Лиза. – А я, даже когда еще совсем была… как это называется… грудничковой?

– Грудной, – машинально поправила няня.

– …Уже знала: не нужна я своей маме совсем. – И девочка горячо заговорила: – Ты думаешь, я тут, в этом доме, сижу взаперти и не вижу ничего? Все я вижу! Помнишь, мы вчера в лесу гуляли и мальчика соседского, тоже с няней, встретили? А потом он свою маму увидел. И побежал к ней. И она к нему побежала! По тропинке совсем грязной, а сама на каблуках и в плаще белом! – И грустно закончила: – А ко мне мама никогда не бежала. Она, когда с работы приходила, всегда переодевалась сначала. Потом ужинала. И только после ко мне шла – если я не спала еще…

– Но, Лизочка, – мягко начала Маша. – Твоя мама – она ведь много работает. Устает. И когда вечером приходит, ей хотя бы отдышаться надо…

– Но у этого мальчика мама тоже работает, и вообще она депутат, – покачала головой Лиза. – Мне Кася говорила.

Маша же, будто для того, чтоб размяться, встала с ковра, где они сидели с Лизой. А потом небрежно произнесла:

– Что-то слишком тихо… Может, музыку включим?

– Давай, – без особой охоты согласилась Лиза.

Маша вставила первый попавшийся диск. И, как назло, сразу же зазвучало: «Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет…»

На глазах девочки выступили слезы.

– Выключить? – с готовностью предложила няня.

– Нет, нет, – покачала головой Лиза. И шепотом прибавила: – Я ведь, знаешь, иногда мечтаю… чтобы меня другая… настоящая мама нашла…

– Лизочка, о чем ты?! – ахнула Маша.

– А вдруг моя мама… просто очень бедной была? И завела меня далеко в лес, потому что кормить было нечем. Как в той сказке, помнишь?..

Мария только головой покачала: что за глупые фантазии! А сказка эта, про Мальчика-с-пальчик, просто возмутительная. И как можно мечтать о маме, которая уводит собственных детей в лес?! Да и Кривцова не так плоха. Просто живет в ногу со временем и работу любит куда больше, чем ребенка.

И Маша задала вопрос, который давно вертелся на языке. А сейчас, очень кстати, и разговор на эту тему зашел, и музыка достаточно громко играет – если камера наблюдения включена, ничего не запишется, точно.

– Лиза! Но ведь папа, когда с работы приходит, он точно так же сначала переодевается. Потом ужинает. А часто вообще сразу в кабинет уходит и просит, чтоб его не беспокоили. Никто, даже ты…

– Но он меня все равно любит. А мама – нет, – упрямо произнесла девчонка. – Папа даже знаешь что говорил? Я когда совсем маленькая была, то болела сильно. Эта, как ее… нервология.

– Неврология, – поправила Маша.

– …Короче, даже думали, что я навсегда дурочкой останусь, – пробормотала девчонка. – И мама – она меня хотела в такой специальный дом сдать. Где одни дебилы живут. Без родителей, с одними воспитателями злыми. По десять человек в комнате. И их к кроватям привязывают, чтобы никому не мешали.

– Неправда, – сердито произнесла Мария. И, понизив голос, уточнила: – Это тебе папа такое сказал?

– Я и сама помню, – сердито отмахнулась Лиза. – И по врачам меня все время таскала, таскала – мама. А они почти все очень сердитые были… И один сказал, что, возможно, меня будет лучше изолировать…

– Ты поняла его неправильно, – твердо произнесла Маша. – А по врачам тебя мама потому и водила, чтоб ты поправилась поскорей!

– А если бы я не поправилась – отдала бы в дебильный дом. Я точно знаю, не спорь, – нахмурилась девчонка.

Маша же возмущенно подумала: вот это папаня у девочки! Хорошо же ребенка против родной матери настроил!

– И потом еще знаешь что… – печально произнесла Лиза. – Одна история была, совсем плохая, конечно… Мы в прошлом году на Лазурку поехали. Ну, в наш дом. Мама, я и Настя с Сашкой. И ты знаешь? Мама со мной даже ни разу на море не сходила! Ни разу! Я ее каждый день спрашивала: ну когда, когда? А она все говорила, что дела у нее, работа, даже здесь… А потом я услышала, как Настя своему Сашке говорит: не до дочки Елене. Что она со своим фигуристом все время, то на яхте, то в казино… – Лиза вскинула на свою няню печальный взор: – С Илюшиным, в смысле. Это любовник ее.

Крыть было нечем. Но все-таки Маша твердо произнесла:

– Нет, Лиза. Мама у любого человека только одна. И заменить ее никто не может. И я уверена: твоя мама сейчас по тебе очень скучает. И ей грустно, что она тебя не видит…

– Ничего ей не грустно, – покачала головой Лиза. – Ходит по своим косметологам и рада.

«Опять, опять с чужих слов девчонка поет!»

– А как с елкой в прошлом году получилось! – продолжала жаловаться девочка. – Папа билеты достал на самую лучшую, и я так хотела, чтобы мама со мной пошла! А она сказала, что у нее командировка. Папа еще спорил с ней, говорил, что елка – в самом Кремле, в зале приемов, и только для узкого круга, и что ему пришлось эти билеты выпрашивать просто! Но мама все равно не согласилась, и мне пришлось с Настей идти. Знаешь, как стыдно было! Там все, все с мамами были! И надо мной смеялись, что только я с няней, а Настя еще такую кофту ужасную надела, мохеровую, ярко-желтую…

– А чего же папа с тобой не пошел? – удивилась Мария.

– Ну, он же мужчина! – искренне возмутилась девочка. – Ему некогда! У него все дни расписаны! А билет – он был это… как его… горящий.

– Мама твоя работает не меньше, – покачала головой Маша.

– Почему ты ее все время защищаешь? – возмутилась наконец Лиза.

– Да потому, что мне тебя жаль, – вздохнула девушка.

– Не надо меня жалеть! Тебе не за это платят! – взорвалась малявка.

Впрочем, тут же вспыхнула. Пробормотала:

– Извини…

А потом, совсем тихонько, произнесла:

– Ты знаешь, Маша… я ведь, наверно, все-таки какой-то урод… не обманули врачи. Подожди, не перебивай… Я действительно иногда вижу, чего другие не видят… Почти всегда для меня люди – обычные. А изредка такие странные, как на раскрасках. Если в раскраске берешь и человека в один цвет раскрашиваешь… Весь синий, или весь коричневый, или весь желтый, представляешь?..

Маша обратилась в слух. А девочка неуверенно продолжила:

– Но это нечасто бывает. Только когда я волнуюсь. И вот тем утром, когда Настя умерла… ко мне ведь мама, конечно, тогда уж прибежала. Ну, и папа тоже, и Кася, и все остальные… А со мной опять это началось: когда вместо людей – такие человечки, будто пластилиновые. Папа коричневым был. Кася и все остальные – серые. А мама… мама… – Лиза набрала полные легкие воздуха и выпалила: – Мама была вся бордовая. Не красная, а такая… густо-красная. Вся как кровь. Такая же, как у Насти на постели. И я очень испугалась и плакала. А когда мама меня на руки хотела взять, я почувствовала: руки у нее будто мокрые. Будто в крови. И мне тогда еще страшней стало…

– Лиза… – осторожно произнесла Маша. – Но ведь твои человечки цветные – это просто видение. Вроде как сон. А сны – они ничего не значат.

(Хотя Лизины видения, не сомневалась Маша, далеко не сон. Однако сейчас девочку требовалось любой ценой успокоить.)

– Но ты мне никогда не казалась красной, – возразил ребенок. – И папа не казался, и Кася с Сашкой, и Костик, и дядя Володин, никто!

– Ну… может быть… – Мария лихорадочно пыталась придумать разумное объяснение, – ты просто обижалась на маму… а во сне, если на человека обижаешься, он тебе страшным кажется… Мне однажды снилось, еще когда я в детский сад ходила, что воспитательница, которая днем в угол меня поставила, теперь задушить пытается…

– Нет, Маша, – грустно вздохнула девочка. – Это ты обычная. И сны у тебя обычные. А я… я теперь все знаю.

Но больше не сказала ничего.

Встала с ковра. Взяла с полки первую попавшуюся книжку, уткнулась в картинки. И на няню внимания не обращала.

Маша грустно подумала: «Да, Лиза права. Она действительно ведает то, что другим неподвластно. А я – обычная… И ничего не поделаешь, раз так гены сложились…»

* * *

Лиза уже давно уснула, а ее няня никак не могла успокоиться после странного разговора. «Мама – вся красная. Словно кровь…»

И вряд ли это фантазии. Маша с самого начала знала: ее подопечная – человек особый. И сила у нее исключительная. Ведь тогда, в Анапе, перед авиакатастрофой все пассажиры, не ведая беды, прошли на посадку. И только Лиза идти отказалась.

Якобы потому, что мама показала ей самолет, на котором они должны были лететь. И тот привиделся Лизе ослепительно-желтым. Обжигающим. Войдешь туда – и сожжет, испепелит… Она и не пошла. И когда борт улетел, желтые краски сами собою рассеялись.

Получается, желтый для Лизы – цвет опасности. А что тогда красный? Кровь? Убийство? Смерть.

И раз в крови была Кривцова, она и зарезала Анастасию?..

Но зачем?.. Какой у хозяйки мотив? Да если мотив и был – разве стала бы умная, осторожная женщина так неразумно рисковать? Крадучись, пройти через комнату дочери, приблизиться к постели няни, оглушить ее сильнейшим ударом и хладнокровно перерезать той вены?.. Когда в доме – и муж, и вездесущая прислуга?.. И, главное, маленькая дочка за стеной?!

Да и помимо логики Маша тоже умела чувствовать людей. И могла гарантировать: Кривцова вонзить в беззащитного человека нож не способна.

Но, может, сама хозяйка и не убивала – но заказала убийство? Тогда мы вновь возвращаемся к вопросу: а где мотив? Чем могла помешать Елене Анатольевне какая-то няня?

…Маша и помыслить не могла, что об этом она узнает буквально через час.

* * *

Кася всегда любила похозяйничать во владениях Елены Кривцовой. Поваляться на удобнейшей, с водяным матрасом, кровати. Провести ревизию новых нарядов, что постоянно появлялись в примыкающей к спальне гардеробной. Протестировать очередные косметические новинки, щедро уставившие комод. Мэйк-ап себе шикарный наложишь, в Гуччи-Пуччи всякие облачишься, волосы бриллиантовой заколкой сколешь (драгоценности, те, что не миллионные, Кривцова в сейф не прятала, небрежно бросала у зеркала) – и сразу чувствуешь себя светской дамой. Главное, только перед примерками в душ сходить, чтобы хозяйка от своей одежды постороннего запаха не учуяла.

А уж сейчас, когда Елену Анатольевну изгнали из дома, Кася и вовсе распоясалась. Выбирала момент, когда хозяин в отъезде, а прочая обслуга в своих каморках перед теликами сидит, – и отправлялась барствовать. Фруктиков с собой набирала, в хрустальную вазу складывала и отдыхала перед телевизором. Интерьер изысканный, хозяйкино ложе мягкое, и экран – почти во всю стену, не то что в ее собственной комнатухе. Одних каналов в спальне Кривцовой больше сотни, а можно и DVD включить. Жаль только, что словечком перемолвиться не с кем – компанией фильмы смотреть куда интересней. И побояться вместе можно, и актеров обсудить. Но кого ж позовешь? Охранники – те и заложить могут, и приставать в такой расслабляющей обстановке начнут, особенно Сашка. Няньку прежнюю, Настю, в подобные авантюры было не втянуть, та собственной тени боялась. Горничная вторая – бабка, с ней неинтересно. А повариха – та один только «Дом-2» смотрит.

Сегодняшним вечером – неприветливым, дождливым, осенним – Касе особенно хотелось с кем-нибудь поболтать. И решила она пригласить на разграбление хозяйкиных владений Машку. А что – девчонка та нормальная. Хоть вся из себя образованная и москвичка, но держится по-свойски. И не зануда. И когда в хозяйкин компьютер они вместе лазили – не испугалась. Только бы спать уже не легла – время-то позднее, а Лизка поднимает ее рано…

Когда Кася проходила мимо Лизиных владений, все-таки поскреблась в дверь. И новая няня отворила мгновенно. Только выглядела почему-то испуганной. Но увидела, что на пороге Кася, выдохнула облегченно. Пробормотала:

– А, это ты…

– А ты кого ждала? Хозяина? – подмигнула горничная.

– Скажешь тоже! – хихикнула девушка. И взглянула на часы: – Ты чего так поздно? Случилось что-то?..

– Ничего не случилось, – улыбнулась в ответ Кася. И заговорщицким тоном произнесла: – Пришла тебя на экскурсию позвать.

– В винный погреб?

– Не, погреба тут нет. Хотя клюкнуть – это не вопрос. Бар хозяин не запирает. Ну что – пошли? Только что-нибудь мягкое обуй, чтобы не грохотать.

Маша никаких вопросов задавать не стала – видно, тоже надоело ей дождливым вечером в пустой комнате над книжкой сидеть. Всунула ноги в спортивные тапки и с готовностью последовала за Касей.

Девушки, не включая основного освещения, перешли в хозяйское крыло.

– Кривцова дома нет, так что не дрейфь, – попутно просвещала Кася. – А если появится – сбежать успеем. Охрана, когда он во двор въезжает, сразу прожектор врубает, так что все из окна видно… Он еще из машины не успеет выйти, а мы уже смоемся.

– В его комнату, что ли, идем? – замедлила шаг Мария.

– Что там делать? – фыркнула Кася. – Одни книжки умные да журналы с бабами…

И втолкнула няню в хозяйкину спальню. Включила свет. Гостеприимно предложила:

– Располагайся. Чувствуй себя как дома.

– Ух ты! – не удержалась от восхищенного возгласа Маша.

– Ага. Меня первый раз тоже впечатлило, – кивнула Кася. – Будто Версаль какой…

Комната Кривцовой действительно являла собой эффектное зрелище. Площадью метров пятьдесят, оформлена в сдержанном кремовом цвете, огромный эркер, расшитые золотом портьеры, пушистый, на весь пол, ковер, прихотливо сработанные светильники. А уж кровать, расположенная в центре комнаты, совершенно поражала воображение. Настолько огромная – взвод солдат разместить можно. Жаль только, вояки бы не оценили покрывала ручной работы, изогнутых, красного дерева ножек, царственно ниспадающего балдахина…

…И Машу потянуло к королевскому ложу, будто магнитом. Даже тапок не сбросила – плюхнулась с размаху на тщательно заправленное покрывало. Пробормотала:

– Вот это люди живут!

А Кася – уже неоднократно бывавшая в барских покоях – весело поинтересовалась:

– Ну, что? Мыслей о революции, о справедливом перераспределении благ не возникает?

– Не-а, – покачала головой Маша. – Но врать не буду: завидно.

Секунду подумала и добавила:

– Хотя чему завидовать? Хозяйку-то отсюда выгнали…

– Ну, может, отсудит себе чего-ничего. Хотя бы даже эту кровать, – отмахнулась Кася. И светски предложила: – Что желаем-с? Выпить, закусить, телевизор? Или, может быть, осмотреть наряды?

– Да что их смотреть – только расстраиваться, – отмахнулась Маша. – А телик-то, телик! Я такого и не видела никогда…

– Называется «плазма», – важно заявила Кася. – Разрешение – хрен знает сколько пикселей. И колонок вон до фигища, видишь? Звук – тоже особый, как в долби-кинотеатре.

– Включаем! – весело скомандовала Мария.

А Кася про себя снова подумала: не ошиблась она в новой няньке. Нормальная девчонка. И реагирует на все правильно.

Горничная на всякий случай выглянула в окно – не въезжает ли во двор хозяин – и завладела пультом. На экране замелькали картинки.

– Так, «ОРТ», «Россия», все это тоска… Тут три канала с киношками есть. Сейчас найду…

Но Маша вдруг перебила:

– Подожди!

– Чего? – Кася удивленно взглянула на экран.

Обычное кулинарное шоу. Какая-то смутно знакомая толстая тетка, кажется, писательница, не очень ловко резала морковку и глупо хихикала в ответ на едкие комментарии ведущего.

– Нет, не это, – досадливо поморщилась Маша. – Предыдущий канал верни!

– Да там скучня… – щелкнув кнопкой, начала Кася.

Однако переключила – и сама ахнула:

– Кривцова!

Да еще и в той самой кофточке, которую Кася мерила буквально вчера. Значит, съемка старая – одежка-то в гардеробной так и висит.

– Ну-ка, давай громче, – потребовала Маша.

Однако вместо хозяйки на экране уже показался ведущий. Этого Кася тоже знала – хотя программу его, про разоблачения и скандалы, смотрела редко. В ней все больше политиков показывали да нудили про финансовые махинации. А Кривцова-то сюда за какие заслуги попала?..

Девушки обратились в слух. Ведущий провещал:

– В нашем распоряжении оказалась чрезвычайно любопытная, снятая любительской камерой видеозапись. Это признания женщины, много лет проработавшей в доме Макара и Елены Кривцовых. Внимание на экран!

Изображение дернулось, задрожало – и экран высветил неопределенного возраста, скромно одетую даму. Она стояла, облокотившись на перила веранды (веранды особняка Кривцовых!), и, похоже, изрядно волновалась.

Маша – та видела ее впервые. Кася же только ахнула:

– Настька!..

А мужской голос за кадром произнес:

– Итак, знакомьтесь. Няня дочери Кривцовых – Анастасия Павлючкова.

Женщина бросила неуверенный взгляд в камеру и тут же снова опустила глаза.

Журналист продолжал:

– Госпожа Павлючкова работает на Кривцовых почти пять лет. Она прекрасно знает всю подноготную звездного семейства и может многое нам рассказать о взаимоотношениях супругов между собой и, конечно, о том, как они обращались со своей единственной дочерью Лизой…

По лицу няни пробежала тень, она сжалась еще больше, втянула голову в плечи. Камера тщетно пыталась выхватить ее лицо.

– Когда это ее засняли? – пробормотала Кася.

– Недавно, – эхом откликнулась Маша, – смотри: осень уже, листья желтые…

Но тут мужской голос обратился непосредственно к няне.

– Как вы полагаете, Анастасия, – задушевно поинтересовался журналист, – госпожа Кривцова любит свою дочь?

Няня облизнула губы. Кажется, она страшно нервничала и больше всего сейчас хотела сорвать петличку микрофона и сбежать.

– Мы очень ждем вашего рассказа, – подбодрил женщину интервьюер.

Анастасия вдруг выпалила – торопливо, срывающимся голосом:

– Елена? Любит Лизу? Да девочка ей за одним нужна – похвастаться. По субботам иногда приказывает мне: одеть ребенка понаряднее, обязательно чтобы бант в волосах, и тащит Лизочку куда-нибудь в галерею или на прием, где народу побольше. Чтобы людям показать, какая у нее дочечка.

– Но ведь все родители гордятся своими детьми, – парировал журналист.

Однако Настя вдруг осмелела. Метнула в камеру насмешливый взгляд и произнесла:

– Ага. Только Лизочка мне призналась: все эти вечеринки, куда с мамой надо идти, она ненавидит. И вообще маму боится. А что вы хотите? Елена за всю жизнь ни разу даже не искупала, не перепеленала своего ребенка. Могла только рядом постоять, когда Лиза маленькая была. Но, если я раздеваю ее и памперс грязный, сразу сморщится. Скажет: «Фу, какая вонь!» И уйдет.

– Ходят слухи, что Елена очень груба с дочкой. Это действительно так? – последовал очередной вопрос.

– Ну… иногда утром мать входит в комнату, а Лиза «доброе утро» сказать забудет. Ну, и Елена ей тогда: «Чего молчишь? Здравствуй, задница!» Лизочка сразу плакать начинает, а мать еще пуще злится. Кричит на нее: «Ну, что ты все время скулишь?»

Няня на экране мстительно улыбнулась.

– Елена часто играет с дочкой? – продолжал журналист.

– Играет? Не смешите меня! – Анастасия с каждым новым вопросом чувствовала себя все увереннее. – И не играет, и говорит всегда, что нет у нее времени на всякие глупости. По будним дням она уезжает, когда Лизочка спит еще. А в выходные: девочка часов в восемь просыпается, завтракает, идет гулять – мама еще спит. Часов в двенадцать глаза продерет, выйдет, постоит на улице, но если Лиза зовет ее с горки вместе съехать или, там, в мячик поиграть, только отмахивается. А в половине первого я уже иду Лизу обедом кормить, а мадам собирается и уезжает по своим делам – ну, косметика, там, массаж, интервью…

– Говорят, Елена любит искусство. Она пытается как-то приобщать к этому дочку? – переменил тему журналист.

– Я в искусстве ничего не смыслю, – отмахнулась няня. – У нас в гостиной одно время стояла картина – голая женщина. Ноги на ширине плеч, руки расставлены, во весь рост. Весь срам, как говорится, наружу. Я сначала думала, что это Елена, – лицо похожее, но мне объяснили, что это страшная редкость. Потом ее убрали. Еще долгое время были разложены на столе журналы со скульптурами обнаженных женщин и мужчин и с фотографиями всех поз из индийских храмов. Понимаете, о чем я: об этих, которые неприличные. Хорошо, Лиза маленькая еще. Не понимала… Но журналы разглядывала.

– Чего она врет?! – возмущенно пробормотала Кася.

Маша приложила палец к губам – не время сейчас болтать, действо на экране, похоже, приближается к своей кульминации.

Журналист вкрадчиво произнес:

– А что случилось в вашем доме вчера?..

– Ох! – няня театральным жестом воздела руки. – Да просто зла не хватает!.. Была суббота, и Лизочка знала, что мама дома. Попросилась у меня сходить к ней. Ну, я же не могу запретить, когда ребенок хочет повидаться с собственной матерью. И Лиза отправилась к Елене в спальню. Не стучалась, конечно, она же ребенок! А через пять минут вдруг прибегает, глазенки круглые, испуганные. И шепчет мне: «Няня, няня!.. Там, в спальне, там…» А сама заикается, дрожит, ничего объяснить не может. Я, конечно, вскочила – и бегом туда. Открываю дверь: в спальне Елена. В халатике. И фигурист ее. Рубашку застегивает… Ну, знаете – тот, с которым она в «Любви на льду» в паре катается. Я ахнула, бормочу: «Извините…» А Елена на меня матом. «Ты, такая-сякая, какого (раздался противный писк телеглушилки) ребенка отпустила?!» Ну, я, конечно, извиняюсь, и прочь. А Лизочка мне потом рассказала, что увидела их обоих голых, в кровати… И подумала, что незнакомый дядя ее маму убивает… Испугалась, кинулась ко мне за помощью…

Голос Анастасии кипел праведным гневом, лицо пылало. И стояла она уже не понуро – воинственно расправила плечи, скрестила руки на груди. Патетически молвила:

– Вы представляете – взрослая женщина, мать, и настолько безответственно себя ведет? В собственном доме, практически на глазах у ребенка, развлекается с любовником!..

– А где в тот момент находился муж Елены? – деловито поинтересовался журналист.

– Макар Миронович уехал на переговоры. Вернулся в тот день только к обеду, – откликнулась няня.

– Вы рассказали ему об утреннем происшествии?

Анастасия замялась. Вновь опустила голову.

– Так да – или нет? – не отставал интервьюер.

– Ну… Макар Миронович… я не хотела его расстраивать, конечно… но он ведь и раньше обо всем догадывался… Да и нужно же, чтобы хоть кто-то Елену на место поставил! А то ведь совсем зарвалась! – возмущенно закончила няня.

Экран погас и через долю секунды высветил лицо ведущего. Тот развел руками и произнес:

– Как говорится, без комментариев. Смотрите в нашей следующей программе…

Кася выпустила пульт из рук. Пробормотала:

– Во, дела!..

Маша растерянно спросила:

– Это… действительно правда?..

– А я знаю? – задумчиво произнесла горничная. – Про журналы – точно брехня. Я в гостиной всегда убираю и никакой там «Камасутры» сроду не видела. Только альбомы с картинами. Голые тетки, конечно, встречаются – но то ж типа искусство…

– Да бог с ними, с журналами, – отмахнулась Мария. – А что фигурист?

– Ну… Тоже как-то странно, – наморщила лоб Кася. – В дом он к нам, если приемы какие, приходил, конечно… А иногда и после тренировки вместе с Ленкой приезжали, чай пили. В гостиной. Но чтобы в спальне… И прямо трахаться… да еще дверь при этом не запирать? Нет, такого не видела. Да и зачем это хозяйке? Гостиниц, что ли, нет? К тому же Илюшин – холостяк, у него квартира своя имеется… Да и у Кривцовой в городе есть жилье.

– Что поделаешь, если именно здесь им приспичило? – возразила Маша.

– Да всяко бывает, – задумчиво произнесла Кася. – Я могла пропустить, конечно… Но только чтоб Настька увидела такое и промолчала? Да ни в жизнь! У нее язык вообще без костей. Сразу бы доложила – всем нам.

– Может, испугалась просто такое рассказывать, – пожала плечами Маша.

– Она бы все равно сначала рассказала – и только потом бы корить себя начала, что выболтала. Характер такой… – уверенно произнесла Кася.

– Слушай, – задумчиво спросила Маша, – а когда, интересно, была сделана эта запись?..

– Я откуда знаю? – вскинула брови горничная.

– Ну, хорошо. А когда этот фигурист последний раз в дом приходил?

Девушка задумалась:

– Ну… С месяц назад где-то… Еще Настька работала… И выходной день был. Суббота, кажется…

– А убили Настю?..

– Через день. В ночь на понедельник, – эхом откликнулась Кася.

– Запись, видимо, сделана в воскресенье. Потому что журналист ей говорит: расскажите, что случилось в вашем доме вчера.

– Ну, не знаю… – с сомнением произнесла горничная. – Журналисты к нам в то воскресенье никакие точно не приходили. И Настя из дома не отлучалась. Хотя я за ней не следила, конечно…

– Ну, раз есть запись, значит, был и журналист – или кто-то, кто заснял ее на видеокамеру, – пожала плечами Мария. – Иной вопрос – был ли секс с фигуристом? Или Настя все наврала? Как про Камасутру?

– Но с чего бы Настьке придумывать? – возразила горничная. – Тем более Ленка, я тебе скажу, все может. Она такая. Ненасытная. Знаешь, у нее какое белье развратное есть? Давай покажу!

– Потом, – поморщилась Маша.

– Чего ты? – удивилась Кася. – Прямо с лица спала. Расстроилась? Но тебе-то что до всего этого? Подумаешь, сцепились богатые. Разве не прикольно?

– Совершенно нет. Только неприятно, – вздохнула Мария.

Обвела взглядом изысканный интерьер спальни. Пробормотала:

– В такой обстановке, казалось бы, живи и радуйся. А тут – грязь. На всю страну…

– Что ты хочешь: богатые тоже плачут, – хихикнула Кася.

И тут во дворе ослепительно вспыхнул прожектор.

– Хозяин! – ахнула Кася.

Прыжком вскочила с кровати. Выключила телевизор. Расправила покрывало. Произнесла:

– Быстро! Помчались! А то застукает здесь – костей не соберем!

* * *

Жизнь несправедлива и безжалостна.

Только Евгения Юрьевна немного себя успокоила, что Кривцовы к ней никаких претензий не предъявляют и новая няня, Долинина, кажется, относится к своей работе добросовестно, – на свет явилась эта ужасная передача. «Расследование по максимуму». Центральный канал, прайм-тайм…

И на следующее же утро к ней в агентство явилась мадам Кривцова. Как всегда безупречная, холеная и ледяная. Но хоть лицо бесстрастное, а голос тихий – в глазах плескался плохо скрываемый гнев.

Секретарша, конечно, пыталась пропищать, что начальницы нет на месте (тоже видела передачу и прекрасно понимала, какие могут возникнуть последствия). Однако Елена Анатольевна и словом ее не удостоила – уверенно проследовала в кабинет.

«Я пропала», – пронеслось в голове у Евгении Юрьевны. И она пролепетала самое нелепое, что могла сказать в подобной ситуации:

– Может быть, кофе?

Кривцова ответила одним лишь презрительным взглядом. Приблизилась к столу хозяйки агентства. Швырнула на ее стол скрепленные степлером листочки – в них Евгения Юрьевна сразу же узнала свой договор. Стандартный документ – что агентство предоставляет, а заказчик Кривцова Е.А. принимает в свою семью няню такую-то. Анастасию Павлючкову, которая на деле оказалась совсем не тем человеком, за кого себя выдавала.

Евгения Юрьевна сжалась. Пусть бы Кривцова начала кричать. Обвинять. Выплескивать свой гнев. А не молчала бы презрительно и зловеще…

Несчастная женщина пробормотала:

– Елена Анатольевна… Я приношу вам свои самые искренние, глубочайшие извинения…

Тишина.

– Я… я работаю на этом рынке уже семь лет… И заверяю вас: это первый подобный случай…

А Кривцова наконец выплюнула:

– Пункт 2.2.3. Агентство гарантирует соблюдение полной конфиденциальности. Пункт 2.2.4. Агентство произвело всестороннюю проверку сотрудника и гарантирует заказчику его абсолютную благонадежность. Пункт 2.2.5. Направляемый в семью заказчика сотрудник предупрежден о недопустимости любых не согласованных с заказчиком контактов с прессой.

И тихо, но яростно добавила:

– А ты, б…дь, сука вонючая, кого мне прислала?!

Евгения Юрьевна опустила глаза. Похоже, все. Безупречной репутации ее агентства – конец. А может, и ей самой тоже. И как этому противостоять? Где она – хозяйка небольшого агентства, и где Елена, мультимиллионерша, владелица огромной спортивной империи?! Схватит своими остренькими зубами, разжует и даже не поперхнется.

И беда даже не в том, что няня работала в семье по чужим документам. Это теперь отошло на второй план. Главное – что та посмела прополоскать чужое грязное белье на людях. И как лихо! На центральном канале выступила. По всем статьям Кривцову уничтожила.

Оставался единственный шанс попробовать спихнуть все на Макара Мироновича. Ведь явно же с его подачи Настя словно птичка-соловушка распелась. И, конечно, извиняться, извиняться и еще раз извиняться. Тогда, может, и пронесет.

Евгения Юрьевна прижала руки к груди:

– Елена Анатольевна! Я… я почти уверена: Настя не хотела давать этого интервью! Она порядочная женщина, она не такая… Но вы же сами знаете, что за человек ваш муж! Это он, наверняка он ее вынудил – сами понимаете, для каких целей. Пригрозил. Не оставил ей выбора…

На языке, конечно, вертелся вопрос, а правда ли насчет фигуриста-то, но задавать его Евгения Юрьевна не стала бы и под дулом пистолета.

Кривцова неожиданно жалобно произнесла:

– А ведь я доверяла ей. Считала: недалека, глупа, но нормальная, адекватная тетка…

– Да как ей было остаться в стороне? – вздохнула Евгения Юрьевна. – Здесь, на Рублевке, ни один развод миром не заканчивается. Любые средства в ход идут…

«И вообще, сама виновата. Что не перетянула няню на свою сторону, а позволила это сделать своему мужу».

Евгения Юрьевна поймала себя на мысли, что ей, безусловно, жаль униженную Кривцову. Но только жалость в их кругах – эмоция деструктивная. Раз жалеешь, значит, не уважаешь. Кривцова сама виновата, что проиграла. Хотя могла бы предвидеть. И не допустить такого-то позора, на всю страну!

«А человека, которого жалеешь, нечего и бояться», – успокоила себя Евгения Юрьевна. И мягко произнесла:

– Еленочка Анатольевна, миленькая… Я, конечно, не буду перед вами оправдываться. И права такого не имею, да и поздно уже. Но ведь няня-то моя в вашем доме почти пять лет проработала. И ни единого к ней нарекания, кроме сущих мелочей. Хотя полно случаев, когда персонал хозяев обкрадывает. И в роли наводчиков выступает. И над детьми издевается…

– Вы что, прикажете вас еще и благодарить? – саркастически произнесла Кривцова.

– Нет, нет, что вы, мне и мысли такой в голову не приходило! – закудахтала директриса агентства (чувствуя себя, впрочем, все увереннее и увереннее). – Я просто пытаюсь вам объяснить, что у Насти другого выхода не было. Ей ничего не оставалось, как сделать свой выбор… А Макар Миронович, наверно, денег ей предложил. Много. Нереально много для украинки, у которой ни кола ни двора. Кто ж тут устоит…

«Хотя ты могла бы этого и не допустить. Почувствовать, что против тебя собственный муж затевает, и принять контрмеры. А ты все прохлопала…»

Елена Анатольевна словно бы потухла. Устало опустилась в гостевое кресло. В глазах ее блеснули слезы…

«Плачь, плачь!» – мысленно приказала Евгения Юрьевна.

С плачущим клиентом общаться куда безопаснее и легче, чем с тем, кто кипит от ярости.

Однако Кривцова лишь на секунду прикрыла лицо руками. И сухо, деловито произнесла:

– Мне нужно срочно связаться с Марией Долининой.

– Что? – слегка опешила хозяйка агентства.

– Я хочу поговорить с новой няней. С Машей, – терпеливо повторила Елена. – Как мне это сделать?

– Но разве у вас нет ее номера телефона?..

– Разумеется, есть, – начала раздражаться Кривцова. – И, разумеется, он выключен, Макар уж об этом позаботился. У себя дома Мария тоже не появляется. А ее родители мне сообщили, что их дочь в течение ближайшего месяца будет работать без выходных. И связаться с ней невозможно.

Она откинулась в кресло и властно добавила:

– Поэтому я хочу, чтобы вы вызвали ее сюда, в агентство. И будьте добры сделать это как можно быстрее.

– Но… каким образом? – растерялась Евгения Юрьевна. – Как я ей это объясню?

– Мне плевать, как вы будете ей объяснять, – отрезала заказчица. – Только не забывайте: нанимала Долинину я. И комиссию вашему агентству за нее тоже заплатила я. И я, работодатель, желаю немедленно увидеться со своей подчиненной.

«Ох, ситуация… Кривцова – безусловно, в своем праве. И няню, конечно же, можно вызвать… допустим, приложение к договору подписать. Но только Макар, если узнает, меня убьет. Это без вариантов… Макар – не Елена. И возможностей у него поболе».

И хозяйка агентства пробормотала:

– Но подумайте, Елена Анатольевна. Маша ведь у вашей Лизы – единственная няня, у нее даже сменщицы на выходные нет… И, если я велю ей приехать, с кем останется девочка?

– Пусть приезжают вместе. Я буду только рада, – усмехнулась Елена Анатольевна.

«И тут мне уж точно конец придет».

– Вы же понимаете, что это невозможно, – мягко произнесла хозяйка агентства.

– Я не могу увидеть собственную дочь? – в голосе Кривцовой явственно зазвучали истеричные нотки.

– Просто обо всех передвижениях Лизы всегда докладывают начальнику охраны. Его фамилия Володин, кажется? А тот обязательно сообщит обо всем хозяину…

– И вы, конечно, на его стороне. Как и все, – безнадежно подытожила Кривцова.

– Я понимаю ваши чувства, – пробормотала Евгения Юрьевна. – И очень бы хотела вам помочь… Я приложу все силы, чтоб выполнить вашу просьбу… Но беда в том, что я пока не знаю, как это сделать, – она виновато взглянула на изгнанную супругу. – Видите ли, я и сама сейчас не могу связаться с Марией. Ее мобильный действительно выключен, к городскому она не подходит. И ее вряд ли подзовут – видно, таково указание вашего мужа…

Увидела, что заказчица готова разразиться очередной гневной тирадой, и поспешно продолжила:

– Но я придумаю, обязательно что-нибудь придумаю. Я ведь тоже женщина и тоже мать и вижу, насколько несправедливо с вами обошлись… Может быть, – Позднякова на секунду задумалась, – имеет смысл мне самой съездить в ваш дом? Думаю, меня туда пустят. А я бы могла сказать Маше, чтобы она вам позвонила…

Кривцова, кажется, оценила ее рвение – суровый взгляд немного смягчился. И она горько произнесла:

– Полагаю, Мария уже получила по этому поводу строжайшие указания.

– Боюсь, что вы правы, – печально вздохнула Евгения Юрьевна. – Но в таком случае… возможно, вы поручите мне что-то передать Маше от вашего имени? Что-то на словах? Обещаю вам: я сделаю это при первой же возможности!

Кривцова пробормотала:

– Только Макар ее уже наверняка так накрутил…

– Не скажите, – возразила Евгения Юрьевна. – Мария – девочка умненькая, Насте не чета. У нее своя голова на плечах.

– Но против Макара она пойти все равно не решится, – покачала головой несчастная женщина. И вдруг выдохнула: – Я никогда не думала, что это случится со мной. Я так хотела ребенка, так старалась! И сколько лет ничего не выходило… А теперь Лизу у меня отбирают.

Евгения Юрьевна смотрела на нее во все глаза: прежде-то она считала Кривцову ледышкой из ледышек. А та, оказывается, на материнские чувства способна. Или просто прикидывается, чтобы разжалобить?

Елена Анатольевна неожиданно открыла сумочку. Извлекла из нее игрушку – на удивление дешевенькую, плохонького пушистого котенка, явно китайского производства. И еще конверт. Протянула все своей собеседнице. И почти просительно произнесла:

– Вы можете хотя бы устроить, чтобы эти вещи попали в руки Лизе?..

– А что в конверте? – осторожно поинтересовалась хозяйка агентства.

– Прочитайте. Он не заклеен, – усмехнулась Кривцова.

Евгения Юрьевна извлекла сложенный вчетверо лист бумаги и изумленно уставилась в набранный крупным шрифтом текст:

– НАС БЫЛО ДВОЕ: ТОШКА И ТИШКА. МЫ БЫЛИ БРАТЬЯ И ОЧЕНЬ ЛЮБИЛИ БЕЛУЮ КОШЕЧКУ, НАШУ МАМУ. ТОЛЬКО ТИШКА ВСЕГДА БЫЛ ПОСЛУШНЫМ КОТЕНКОМ, А Я СВОЮ МАМУ НЕ СЛУШАЛСЯ И ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ ПОБЕЖАЛ ЗА БОЛЬШОЙ СЕРОЙ МЫШКОЙ И ПОТЕРЯЛСЯ…

– Что это? – пробормотала Евгения Юрьевна.

– Сказка, – печально вздохнула Кривцова. – Я написала ее для своей дочки. Долго придумывала ее, переделывала… И хотела прочитать Лизе как раз в тот вечер, когда… когда меня не пустили в мой собственный дом.

Директриса сочувственно взглянула на нее. Поди ж ты: абсолютно железная, бессердечная леди, а, оказывается, сказки пишет. И, похоже, действительно переживает. Непонятно только – из-за того, что с дочкой не может видеться, или просто потому, что ее саму унизили. Из дома выгнали. Словно нашкодившего Тошку или Тишку.

– Хорошо, – твердо произнесла Евгения Юрьевна. – И котенка, и сказку я Лизе обязательно передам. Не знаю, как и когда, но в самое ближайшее время. Обещаю вам.

«Кривцов, если узнает, тоже, конечно, взбесится. Но только и я не зверь – отказать его жене даже в такой мелочи…»

И Евгения Юрьевна добавила:

– Елена Анатольевна, я еще раз приношу вам свои искренние извинения. И, пожалуйста, знайте: я на вашей стороне. Забери у меня кто-нибудь единственного сына – я бы боролась до конца. Потому и вам помогать готова. Так что если понадобится, допустим, выступить на суде, я не возражаю.

«На самом деле не рискну, конечно. Но пусть она надеется. Пусть лучше считает меня другом…»

Хотя и в роли врага, поняла Евгения Юрьевна, Кривцова не так уж страшна. Да, она гневается, да, кричит, но при этом явно не знает, что ей предпринять. И выглядит как униженная, осиротевшая, стремительно постаревшая женщина. Несмотря на весь свой статус и все миллионы.

* * *

После полдника, как и положено по режиму, Мария попыталась вытащить свою подопечную на прогулку. Но девчонка заупрямилась. Хихикает, приводит аргумент за аргументом: и сырость на улице, и темень, и холод. А также привидения и вирусы.

– Вирусы-то здесь при чем? Они на воздухе, наоборот, мрут, – попыталась отстоять свою позицию няня.

Но Лиза, хитрюга, парировала:

– Мрут у здорового человека! А педиатр говорит, что у меня иммунитет ослаблен!

– Скажи уж просто – не хочется тебе, – вздохнула Мария. – И одеваться лень.

– Ну, Машенька, ну, пожалуйста! – принялась ластиться девочка. – Давай ты меня лучше читать поучишь!

Можно было, конечно, настоять на своем, но наука педагогика учит: иногда детям нужно уступать. Тем более что Машу и саму на улицу не тянуло. Охота была: солнца нет, капли с мокрых деревьев сыплются за шиворот!

Потому они отправились в игровую. Но едва няня успела выстроить из кубиков слово «МАМА», по коридору зашелестели шаги.

– Папа! – просияла Лиза.

Однако на пороге комнаты показался не Кривцов, но главный из его охранников – Володин. Сопровождала его неизвестная Маше женщина, увидев ее, Лиза сразу нахмурилась. Володин же вежливо обратился к няне:

– Мария Николаевна, прошу прощения, что не смог предупредить вас раньше. Вам придется поехать со мной.

– Куда? – удивилась Долинина.

– Вас хочет видеть Макар Миронович. А за Лизу не волнуйтесь, она с дежурной няней побудет. Я ее привез.

– Почему мы с ним дома не можем поговорить? – удивилась няня.

– Понятия не имею, – пожал плечами охранник.

– А если я ее не отпущу? – с вызовом обратилась к Володину юная Кривцова.

Тот только хмыкнул:

– Не хочешь отпускать – звони отцу. Попробуй с ним поспорить.

Девочка сразу сникла. Безнадежно махнула рукой и с тревожными нотками в голосе спросила Володина:

– Но ты… ты ведь привезешь Машу обратно?

У той все внутри похолодело.

Охранник же только хохотнул:

– А это уж как прикажут!

У няни совсем душа в пятки ушла. Что от нее надо хозяину? И, главное, почему не побеседовать дома? Кривцов хочет на нейтральной территории сообщить, что она уволена? А то и что похуже?!

Маша хмуро спросила:

– А если я не поеду?

– Придется применить силу, – развел руками охранник.

Губы его улыбались, но девушке показалось: тот вовсе не шутит.

Лиза же, демонстративно не обращая внимания на дежурную няню, крепко обняла Марию. И громко заявила:

– Пока она не вернется, я спать не лягу. Так папе и передай.

– Будет исполнено, госпожа, – шутливо поклонился девочке Володин. А Маше (окинув скептическим взглядом ее спортивный костюм) велел: – Переоденьтесь. Пять минут у вас есть.

Ну, хотя бы вещи собрать не просит… Во что, интересно, ей переодеваться? И куда они поедут? Она об этом так и не спросила. В офис к Макару Мироновичу, наверно. В бизнес-центре на Красной Пресне. Но что надеть? Никаких подобающих для крутого офиса нарядов Мария, естественно, с собой не брала – только джинсы, свитера, теплые брюки. Юбок не было вообще, а платье одно-единственное. Забавное такое – как мешок. Длинное, грубой вязки. Что ж, его и нацепим. И краситься не станем. Явно ведь, зовут на разборку, и тут уж не спасет ни элегантный костюм, ни изысканный макияж…

Пока ехали – долго, прорываясь сквозь пробки, – Маша совсем себя извела. Еще и Володин масла в огонь подливал – сосредоточенно крутил баранку, а когда Мария попыталась завязать беседу, хмуро взглянул на нее и попросил не отвлекать.

«Да что он мне может сделать, этот Кривцов? – пыталась успокоить себя Мария. – Ну, наорет. Ну, уволит. Подумаешь, беда большая! Я ж не Кася, и не повариха, и не садовник – которые за свою зарплату, не в украинских гривнах, а в долларах, когтями и зубами держатся. И на работу эту я устроилась скорее из любопытства… Правда, так и не узнала, чего хотела, ну и ладно. Обойдусь».

Но только все равно было страшно. Хорошо, если хозяин ее просто выгонит. А если Кривцов и ее уничтожить решил? Как уничтожает собственную жену?! Тем более есть за что?!

Может, вообще не ехать на эту встречу? Остановится Володин на светофоре – выскочить, да и сбежать?.. Нет, совсем глупо получится. К тому же все ее данные – реальные – у Кривцова есть. Да еще и охранник предусмотрительно двери заблокировал.

«Ладно, – решила Маша. – Хозяин, конечно, человек серьезный. Но лапки кверху и сразу сдаваться я тоже не буду. А начнет угрожать, найду, чем ему ответить…»

И почему, кстати, они так долго добираются?

Девушка пребывала в растрепанных чувствах и за дорогой не следила. А сейчас начала приглядываться и поняла – они направляются, кажется, от Москвы в область. Но почему? Разве офис у Кривцова не в центре расположен? Может, никакой разборки вовсе и не предвидится? И этот мрачный Володин сейчас завезет ее куда-нибудь в лес, да и прикончит – как прикончили прежнюю няню?! А что, ведь запросто. Маша за то время, что провела здесь, поняла: зря она самонадеянно считала, что переиграть Кривцовых будет легче легкого. Лишь сейчас дошло: не по зубам ей, девчонке, без особого жизненного опыта и связей такие люди…

Машина свернула с переполненного шоссе. Пронеслась по совершенно пустой, неосвещенной грунтовке (у Маши душа в пятки ушла) – и вдруг вырулила на сияющую огнями площадку. Пискнув тормозами, остановилась у симпатичного особняка.

Долинина в удивлении прочитала вывеску: «Ресторан «КРЕДО».

Кривцов что, в числе прочего еще и ресторан держит? Или прежде, чем погубить, накормить ее решил?! Совсем непонятно…

Володин же выскочил из лимузина и растворил перед нею дверь. А когда Мария вышла, скупо велел:

– Поднимайтесь на второй этаж. Вас там встретят.

Может, еще не поздно бежать?.. Но от освещенных дверей ресторана к ней уже торопился, на ходу открывая зонтик, элегантный швейцар. А у входа ждал приветливый метрдотель. И гардеробщик спешил принять у нее плащ… И все такие предупредительные, улыбаются, и ни единого косого взгляда на ее скромненькое, домотканое платье… Хотя в зале, она успела одним глазком взглянуть, обстановка была пороскошнее, чем в «Пушкине». И дамы сплошь в вечерних нарядах, сверкают бриллиантами…

Девушка в изумлении проследовала на второй этаж. Вошла вслед за лебезящим метрдотелем в новый зал. И увидела: тот абсолютно пуст. Накрыт единственный, у пылающего камина, столик. А от него к ней встает Кривцов. И в руках его (не чудится ли ей?) – феноменально красивый букет белых орхидей…

«Я сплю», – пронеслось в голове у Маши.

Она машинально приняла цветы – впрочем, рядом тут же очутился официант, прошелестел в ухо:

– Позвольте, букетик в вазочку поставлю…

Проследовала к столу, села. Мимолетно оглядела роскошную сервировку. И, едва официант отошел, выпалила:

– Макар Миронович! Что все это значит?!

А тот, явно наслаждаясь ее смущением, ухмыльнулся:

– Всего лишь дружеский ужин. Вы вино сами выберете – или мне доверите заказать?..

– Но с чего это нам вместе ужинать?! – не сдавалась она.

– Ох, Маша, Маша… – покачал головой хозяин. – Вы слишком взволнованы. Пожалуй, я вам для начала предложу не вино. Коньячку? Виски?

– Ничего я не буду пить, пока вы все не объясните! – нахмурилась Долинина.

– Ох уж мне эти современные, недоверчивые девушки… – вздохнул тот.

Отмахнулся от снова подлетевшего к ним официанта и произнес:

– Что ж. Развею с ходу все ваши страхи. Устраивать вам разнос, увольнять или подкупать вас я не собираюсь. Соблазнять и затаскивать в постель – тоже. Просто поужинаем вместе и поболтаем. Убедил?

– Нет, – покачала головой она. – Хозяева с нянями просто так не ужинают. Тем более в роскошных ресторанах.

– С обычными нянями нет, – мгновенно парировал Кривцов. – А с такими, как вы, запросто. – И задушевно добавил: – Я думал за это первый тост поднять, но раз уж вы полны подозрений, скажу: я пригласил вас сюда, чтобы от всей души поблагодарить. За то, что вы делаете для Лизы. Что смогли укротить, – лицо его потеплело, – мою маленькую, непослушную, своенравную барыньку…

Маша недоверчиво взглянула на хозяина. А тот с милой улыбкой на устах продолжал:

– Думаете, я целый день на работе, в своих проблемах, и ничего не вижу? Не замечаю, как изменилась Лиза за то недолгое время, что вы у нас работаете?.. Она просто другой человек! Такая веселая стала. Спокойная. И все эти ее закидоны великосветские как рукой сняло… Мне садовник рассказывал: Лиза к нему впервые за столько лет по имени обратилась. И доброго утра пожелала… Как вы ее заставили?

В голосе Кривцова звучало искреннее восхищение, но Маша все равно взглянула на него недоверчиво. Слишком уж не вязался привычный образ хозяина – безжалостного, расчетливого, жесткого – с этим доброжелательным, улыбчивым человеком.

Однако Макар Миронович явно ждал ответа, и она сказала:

– Я просто объяснила Лизе: чем богаче, чем влиятельней человек – тем более достойно он держится. Хамить, покрикивать, угрожать – удел выскочек. Нуворишей. Однодневок. Тот же Билл Гейтс, насколько я знаю, помнит многих своих сотрудников по именам. И лично поздравляет каждого с днем рождения.

– Ну, про Гейтса – это, допустим, реклама и вранье, – вставил Кривцов.

– Пусть вранье, но Лизу впечатлило, – пожала плечами Маша.

– И вы еще смели думать – а ведь думали, думали, не отпирайтесь, – с укором произнес Кривцов, – что я могу уволить такого человека, как вы? Плохо, значит, вы представляете ситуацию на этом рынке. Нянек вроде бы полно, а начинаешь приглядываться: глаз остановить не на ком. Сплошь плохо образованные тетки-неудачницы. Да за вас бороться надо! Всеми силами удерживать, чтоб не увели! Зарплату вам прибавлять!

– Не надо мне ничего прибавлять, – поморщилась Маша. – А уйти я от вас все равно уйду, когда годовой контракт истечет. Я объясняла уже в агентстве по персоналу: мне через год диссертацию надо защищать…

– Хорошо, – легко согласился Кривцов. – Давайте обо всем этом мы поговорим после. А сейчас закажем наконец-то вино.

– Желаете заказывать – заказывайте, – усмехнулась Маша. И честно добавила: – Только вы меня не убедили. Не бывает такого: чтобы целый зал в ресторане снимали и с цветами являлись – только для того, чтоб за ударный труд похвалить.

– А вы за словом в карман не лезете, – улыбнулся хозяин.

– Какая уж есть, – открыто взглянула на него Мария. – А вы привыкли, что вас все бояться должны?

– Привык, – не стал отпираться Кривцов. И задумчиво добавил: – Меня даже Елена, жена моя… очень долго боялась… Пока не прижилась. Не освоилась. Не обнаглела…

Ага. Вот, похоже, и подлинная причина приглашения. Будет сейчас небось ее против Кривцовой настраивать. Но что, интересно, можно добавить к тому, что уже выплыло на свет?

– Вы что-то говорили про вино? – светски улыбнулась Мария.

– Ах, да, да, – закивал Кривцов. Взглянул на нее и лукаво добавил: – Хотя я пьянею, уже только глядя на вас…

– Обещали, между прочим, что не будете соблазнять, – с укором произнесла Мария.

– Да такую попробуй соблазни! – с притворным ужасом откликнулся Кривцов.

И призвал к столику официанта. Маша с интересом выслушала их диалог – ровным счетом ничего не понимая во всех этих «шато» и годах производства. Но, судя по уважительному взгляду халдея, напиток хозяин выбрал из дорогих. И еду заказал непростую: фуа-гра, устриц, улиток, свежую стерлядь на углях… «Ждешь небось, что я рыбу руками есть стану, а улиток на пол ронять? – злорадно подумала Маша. – А фигу тебе. Я на факультатив по этикету ходила. Да и с Миленкой мы по хорошим ресторанам побродили достаточно. Хотя вина не заказывали никогда. Двести граммов водки на двоих – дешевле в разы, а эффекта куда больше».

Она уже совершенно успокоилась. Какие бы планы ни питал в отношении этого вечера хозяин, ее жизни явно ничто не угрожало. Пока. А коли Кривцов планирует ее грузить или настраивать – то пусть старается, сколько ему угодно. Выслушать – выслушаем, но решение все равно будем собственным мозгом принимать. Она – не Кася. И не Настя. Кстати, любопытно было бы узнать…

И Маша, ловко выковыривая из раковины скользкую улитку, небрежно поинтересовалась:

– Макар Миронович! Можно один вопрос? Не очень корректный?

– По поводу?

– По поводу того интервью, что ваша прежняя няня дала…

– Сколько я ей заплатил? – хмыкнул Кривцов.

– Нет. Я чужие деньги не считаю, – покачала головой Мария. – Я про другое. Про фигуриста. Это правда, что Елена Анатольевна с ним… ну, развлекалась прямо в вашем доме, в спальне?..

– А почему вас это интересует? – внимательно взглянул на нее хозяин.

– Ну, я же все-таки няня! – усмехнулась в ответ она. – А няням всегда знать любопытно насчет чужих постелей, чужих измен и прочей «Санта-Барбары».

– А вы у Лизы спросите, – небрежно посоветовал он. – Настя ведь в своем интервью на нее ссылается…

– Зря вы меня провоцируете, – пожала плечами Маша. – Вы прекрасно понимаете, что я не стану задавать такие вопросы ребенку. Тем более дочери человека, на которого я работаю.

– Да. Я в очередной раз убеждаюсь, что вы неглупы, – констатировал Кривцов.

– Спасибо. Так что насчет адюльтера? Неужели Лиза все это видела?!

Хозяин грустно кивнул:

– К сожалению, да. И в этом – вся Елена. Вроде бы умная, расчетливая, осторожная. Но, когда дело касается чувств, она частенько забывается… Ну, казалось бы: есть у тебя любовник, так и пожалуйста! Встречайся с ним тихонько где-нибудь на нейтральной территории. Но ей же обязательно надо было дома! В супружеской постели! И даже дверь не заперла…

На его лице проступала искренняя скорбь.

«Ты, конечно, не такой, – мелькнуло у Маши. – Ты своих девок трахаешь безопасно, в саунах… и постель у вас не общая!»

А Макар Миронович продолжал свою исповедь:

– Знаете, Маша… простить можно все, что угодно. Кроме ситуации, когда бьют по самому больному. Демонстративно показывают: ты – ничто. Полный ноль. Поэтому я и принял решение о разводе. Хочу прожить остаток жизни спокойно. Не боясь, что в меня выстрелит очередное Еленино безрассудство или глупость.

– Но почему нельзя развестись по-тихому? Как говорит моя мама, интеллигентно? Зачем выволакивать на свет божий все эти гнусности? – осторожно произнесла Маша.

– А что мне оставалось делать? – горячо возразил Кривцов. – Как еще добиваться своего?! Вы что, с нашим законодательством замечательным незнакомы? Все это исключительно ради Лизы. Ведь при интеллигентном разводе ребенка всегда оставляют матери. Так принято. Пусть мать не любит его. Не занимается им. Бьет. Ребенка – общего! – все равно отдают ей. Лишь потому, что она – его родила. Хотя по мне – вы для Лизы куда лучшей матерью были бы, чем Елена!

Он схватил свой бокал. Залпом выпил. Рука его, Маша заметила, подрагивала. Явно переживает мужик. Но все равно странно, что делится своими переживаниями с ней. Молодой няней. Почти посторонним человеком…

Кривцов, не дожидаясь официанта, вновь наполнил свой бокал. Добавил вина Марии. Взглянул ей в глаза. И сказал:

– Я хотел бы все-таки произнести свой тост. И выпить за совсем особую женщину. Замечательную. Уникальную. Выпить – за вас. Вы пришли в чужую семью. К чужому ребенку. Ребенку, что скрывать, избалованному, капризному. Я гадал: через сколько дней вы сбежите? Потому что знал: те выходки, какие моя дочь позволяла себе с Настей, вы терпеть не станете. У Лизы знаете какое любимое развлечение было? Требовала у прежней няни, чтобы та сажала ее к себе на спину и таскала по всему дому. Это у нее называлось «игра в лошадку». Настя вся потная. Еле бредет, задыхается. А Лиза только покрикивает: «Н-но! Быстрей! Галоп!» И та носила ее чуть не по часу…

– Я в курсе, – усмехнулась Маша. – Лиза и меня на эту игру подбивала.

– И что – сыграли? – хитро поинтересовался хозяин.

– Нет, – покачала головой Маша. – Я Лизе предложила: сначала я на ней покатаюсь. Она возмутилась, конечно. Говорит: тебе платят – значит, ты и лошадь. Ну а я ей в ответ: «А у тебя сертификат есть?» Она мне: «Какой?» – «Как какой, говорю. Сертификат, что ты конную школу окончила. И с лошадью обращаться умеешь. Знаешь, как ухаживать за ней, как с упряжью управляться…» Лиза, между прочим, очень заинтересовалась. И мы с ней договорились: как снег ляжет, я ее обязательно на ипподром отвезу. И выездке она начнет обучаться… Если папа, конечно, позволит.

– Пять баллов! – оценил Кривцов. – Но вы прервали мой тост. Я хотел бы выпить за истинных женщин. А истинная женщина, по моему глубокому убеждению, это не красавица. Не умница – хотя вы, без сомнения, и прекрасно выглядите, и, безусловно, умны. Истинная женщина – это та, что любит детей. И живет не ради себя – ради них. За вас, уважаемая Мария Николаевна… – он легонько коснулся ее бокала.

Тихонько звякнул хрусталь. Глаза Макара Мироновича полыхнули.

– Спасибо… – пробормотала Маша.

Кривцов грустно добавил:

– Я, конечно, лукавлю. И на самом деле очень хотел бы вас соблазнить. Жаль, что я уже стар и, конечно, не представляю для вас ни малейшего интереса…

– Да ладно! – хмыкнула Мария.

Пряное, хмельное вино мгновенно ударило в голову, и она с вызовом добавила:

– Можно подумать, ваши девочки намного меня старше!

– Не старше, – улыбнулся Кривцов. – Но вы зря спорите. Я прекрасно понимаю, что вы – в отличие от них – никогда не станете растрачивать свою жизнь на то, чтобы захомутать олигарха.

«Ты-то мне точно не нужен!» – промелькнуло у Маши.

Может, сама идея выйти замуж за миллионера, пусть и за старика, неплоха. Но только не за Кривцова. Он кажется нормальным мужиком – когда говорит тебе комплименты в дорогом ресторане. Но перед глазами до сих пор стоит потерянное лицо его жены. Елены Анатольевны. Когда та переминалась с ноги на ногу перед захлопнутыми воротами собственного дома и что-то горячо говорила в домофон…

Хотя надо признать: коли Макар Миронович берет на себя труд кого-то очаровать, получается это у него безупречно.

…Весь остаток ужина они проболтали о пустяках – о погоде, очередном финансовом кризисе, что будет с долларом. Много говорили про Лизу, и в вопросах, что задавал Кривцов, чувствовался искренний интерес. И подлинная, такую не сыграешь, любовь к дочери.

Вот и разбери: кому сочувствовать? Отцу? Или матери?

Да, ту изгнали из дома. Но отреагировала на это Кривцова по меньшей мере странно. Даже не попыталась обойти Макаровы заслоны, все-таки увидеться с дочерью, просто поцеловать ее, прижать к груди… И за это няня ее осуждала.

Или, скорее, сочувствовать просто некому? И в этой войне нет ни правых, ни виноватых? Одну девчушку и жаль. Она тут просто разменная монета…

«Ох, – промелькнуло в голове у Марии, – схватить бы Лизу в охапку да уехать с ней. Увезти ее подальше от всех этих взрослых разборок. Куда-нибудь в глушь… И прекрасно мы обойдемся и без комнаты, заваленной игрушками, и без горничных, и без личного шофера…»

Девушка мечтательно улыбнулась.

– О чем вы подумали? – мгновенно отреагировал Кривцов.

Она ответила почти что правду:

– Да просто о Лизе вспомнила. Она сказала, что спать не ляжет, пока я не вернусь…

Макар Миронович взглянул на часы:

– Что ж. Уже десять. Лизе действительно давно пора спать.

Он поднялся. Галантно склонился к Машиной руке. Поцеловал ее. Произнес:

– Доброй ночи, Мария Николаевна. Ужин с вами доставил мне несказанное удовольствие. Володин вас отвезет.

Провожать ее не пошел. А Маша, выходя из зала, украдкой обернулась и увидела: Кривцов вновь опустился на свой стул и с хмурым лицом набирает на мобильнике чей-то номер.

* * *

Большой дом – большая деревня.

Утром вся прислуга уже была в курсе.

Повариха лукаво поинтересовалась, вкусно ли ее накормил хозяин. Сексуально озабоченный Сашка противно улыбнулся и поинтересовался:

– Ну, че? Хоть раз-то у хозяина получилось?

Приятный Костик (похоже, тайно в Машу влюбленный) не спрашивал ни о чем, но поглядывал грустно. А шустрая горничная Кася и вовсе объявила:

– Так, Машка. Сегодня на вечер ничего не планируй. Как Лизу уложишь, в хозяйское джакузи пойдем с тобой валяться. И будешь мне все рассказывать…

Даже Лиза с очевидно ревнивыми нотками в голосе – и та спросила, хорошо ли няня провела время с ее папой.

Откуда узнали только? Володин проболтался? Или шикарный букет заметили, который Маша, разумеется, притащила домой? А может, просто сделали выводы по ее умиротворенному, довольному лицу?

Марии действительно пришелся по вкусу вчерашний ужин с хозяином. Приятно после стольких дней безвылазного сидения с ребенком вдруг вырваться в свет. Да еще и на лимузине отвезли, изысканными блюдами угостили, комплиментами осыпали. Кривцов, которого она прежде считала сухарем и почти что злодеем, при ближайшем рассмотрении оказался приятным, хорошо воспитанным человеком. И дочку свою он, кажется, любит…

А что ее сразу стали в романе с хозяином подозревать – пусть думают что угодно. Хоть осуждают, хоть завидуют. Оправдываться все равно бесполезно.

И давать Касе подробный отчет (который та, безусловно, ждала) Маша не собиралась. Хотя поваляться в джакузи отказываться не стала. Почему бы и нет, если хозяин опять отсутствует? Оздоровительный комплекс у Кривцовых знатный, правда, Маша пока его только со стороны видела. Там не только джакузи, но и бассейн небольшой есть, и сауна, и турецкая баня.

И, едва Лиза заснула, Маша переоделась в халат и побежала за Касей. Та, оказалось, уже все приготовила: сауна с хамамом прогреты, джакузи бурлит, вазочка с фруктами стоит… Что ж, и они, персонал, имеют право на отдых. А от Касиных вопросов, Маша не сомневалась, она отобьется.

И Долинина скупо поведала: мол, они с хозяином просто поужинали, поговорили. В основном о Лизе… И особо подчеркнула, что в одиннадцать вечера уже вернулась домой. Хозяин вместе с ней не поехал, остался в ресторане.

– Во дурак! – живо отреагировала Кася. – За красивые глаза, получается, тебя устрицами кормил?

– Ну, может, ему поужинать было не с кем, – улыбнулась Мария. – А одному скучно.

– Да ладно! – хихикнула горничная. – Он бы тогда своего адвоката, Нурика, позвал. Нет, помяни мое слово, Машка: что-то нужно от тебя Кривцову… Может, еще одну видеозапись хочет получить, чтоб жену свою окончательно закопать? Теперь уже с другой няней? Не предлагал тебе ничего такого?

– Не предлагал. Да и что я могу сказать? – пожала плечами Мария.

– А Нурик на что? Он придумал бы! – заверила Кася. – И научил, что говорить. Такой все может. Самый хитрейший адвокат на всю Москву, говорят…

– Вот как? – насторожилась Маша. – Значит, он и для Насти тоже все придумал?

– Ну, что Кривцова на Лизку орала и видела ее по полчаса в сутки – это правда, конечно, кто угодно подтвердит, – возразила Кася. – А вот насчет фигуриста – так и не поняла я. Хотя поболтала с девчонками. С поварихой, с горничной со второй… Всех про ту субботу расспрашивала…

– Ну? – обратилась в слух Мария.

– Ну, они и подтвердили: фигурист в дом действительно приходил. Но чтоб в спальню поднимался – этого никто не видел.

– А вы, что ли, с них глаз не спускали? – усмехнулась няня.

– Свечку не держали, конечно, – парировала Кася, – но здесь, в доме, что-то скрыть сложно… Разве сама еще не убедилась?

– Да, вы бдительные, – кивнула Мария. – Но только мне все равно кажется: Настя не соврала. Перед камерой вообще врать очень сложно, если ты не артист. Глаза выдадут. Или губы человек начинает облизывать, или кончик носа теребить… Я, когда телик смотрю, всегда определяю, если кто неправду говорит… Да и фигурист, ты сказала, действительно в тот день приходил. Они ж не все время у вас перед глазами были. Выбрали момент и улизнули. В спальню.

– Может, и так. Спорить не буду, – легко согласилась Кася.

Блаженно вытянулась в бурлящей воде, закинула голову, подставила теплым пузырькам шею, прикрыла глаза… И вдруг резким движением села, обдав Марию тучей брызг.

Та машинально отшатнулась. Недовольно пробормотала:

– Ты чего?

– Так ведь тогда получается… – просветленно пробормотала горничная, – что Кривцова Настю и убила?

– Почему?

– Как почему?.. Чтоб та мужу не проболталась… после того, как Настя ее с любовником застукала! И по времени все сходится, – наморщила лоб Кася. – В субботу хозяйка попалась. А в ночь на понедельник Настену и убили. Ленка убила.

– Гениально, – хмыкнула Маша. – Только убивать надо было в тот же день. В субботу. А так у Насти как минимум тридцать шесть часов было, чтобы хозяйку выдать.

Думала загнать горничную в тупик, однако не удалось. Та возбужденно произнесла:

– А раз Настька успела выдать – Ленка ей просто мстила!

– Версия хорошая. Богатая, – возразила Маша. – Но мстить, да еще и настолько рискованно, стал бы человек вспыльчивый. И не шибко умный. А Кривцова хитрая, расчетливая женщина. Не могла она так подставиться.

Кася и не думала отстаивать свою версию. Задумчиво взглянула на Машу. Произнесла:

– Ты, как я смотрю, тоже в стороне остаться не можешь. Хочешь убийцу вычислить?..

– А что остается? – попыталась обернуть все в шутку Мария. – Вдруг он, этот убийца, какой-нибудь серийный маньяк? Причем убивает исключительно нянь? Тогда получается: я рискую…

Но Кася ответила очень серьезно:

– Да нет… Маньяку в этот дом не пробраться… Я думаю, Настьку кто-то из наших прикончил.

– Повариха? – скептически предположила Маша. – Садовник? Или, может, этот шкаф… Володин?

Кася понизила голос:

– Ну, Володин не Володин, а вот Сашка – запросто.

– Ему-то зачем? – удивилась Долинина. – Если у них с Настей полная идиллия была? А также, насколько я понимаю, секс по первому Сашкиному требованию?..

– Ну, не такая уж и идиллия, – возразила Кася. – Да, спали вместе, конечно. Но я ж не слепая. Видела: этот Сашка Насте – поперек горла. Не нравился ей ни капельки. Но Сашуня наш, ты ж сама знаешь, приставучий, как банный лист. Если по-хорошему в постель затащить не может – грозить начинает. Мол, не дашь мне – перед хозяином подставлю. А она ему, допустим, в ответ пригрозила, что тоже заложит. За какие-нибудь его грешки мелкие… И он ее убил, чтоб не выдавала его.

Маше версия Каси абсолютно не приглянулась. Но обижать ее не хотелось, и потому она пробормотала:

– Может, конечно, и так.

И быстренько перевела разговор на другое:

– Слушай, хозяева, ты говорила, знали, что у Насти с этим Сашкой секс на рабочем месте?

– А то! – хихикнула Кася. – И не смущало их это ни капельки. У Кривцовых главное требование: чтоб в доме никаких посторонних. А со своими – пожалуйста. И что Сашка с няней удовлетворялся, им удобно даже.

– Милый подход. Я б такую няню для своих детей не взяла, – вздохнула Маша.

– Но ты-то детей любишь. А Кривцовы – нет, – возразила горничная.

– И Макар Миронович не любит? – прищурилась Мария.

– Ну, он не против детей, конечно, – хмыкнула Кася. – И гордится, что у него дочка, красавица и умница, растет. Но только это не любовь, нет. Макар просто считает, что со своим положением и возможностями может позволить себе ребенка. Но ты вот подумай: а если бы не было у Кривцова всех его денег? Не мог бы он нанимать нянек-мамок? Неужели стал бы сам Лизу в садик возить, и вечерами с ней заниматься, и сидеть с ней, когда она болеет?.. Да ни в жизнь! Неинтересно ему это. Мигом бы девчонку спихнул бабкам. Мачехе. А то и вообще в интернат… И Кривцова – хоть и мать родная – точно так же поступила бы.

Маша задумалась. Да… Не зря говорят, что горничные только с виду бессловесные и незаметные. А на самом деле они все видят. И все понимают правильно. Права Каська, на сто процентов права: Кривцовы завели ребенка только потому, что так положено. Как можно: богатые, уважаемые люди, дом заимели, деревьев-крупномеров вокруг него насадили – а дитенка нет? Это ж злые языки в неполноценности их обвинят. В ущербности…

– Да, Кася. Все ты верно говоришь, – печально произнесла Мария. – Хотя вчера, когда мы с хозяином ужинали, мне показалось, что он искренне печется о Лизе. Хочет, чтобы она счастлива была…

– Хотеть – конечно, хочет, – парировала горничная. – Но что для этого сделал – сам, лично? Хорош отец! Три раза в год ребенка в театр свозил и считает, все. Повоспитывал достаточно. А остальное время девчонка с няней.

– Но зачем тогда добиваться, чтоб Лиза ему, а не бывшей жене досталась? – пожала плечами Маша. – Отдал бы ребенка Елене.

– А Лиза здесь вообще ни при чем. На нее всем плевать, – заверила Кася. – Макар просто хочет Кривцовой досадить. Оставить ее без дома и без дочери. Показать, что он – хозяин жизни, а жена ноль без палочки, инкубатор для его ребенка… На Рублевке многие мужики так делают. Новая мода…

– Ну, Кривцова, допустим, далеко не ноль, – возразила Мария. – И деньги свои есть, и мозгами ее Господь не обидел. Без мужа уж точно не пропадет. А то еще и отсудит у него и дома половину, и Лизу – тоже.

– Может, и так, – кивнула Кася. – Только Ленке ребенок нужен еще меньше, чем ее муженьку… Точно так же на нянек ее скинет и будет своими делами заниматься.

– Ты права, – вздохнула Маша. И добавила задумчиво: – Жаль девочку…

Кася в ответ лишь усмехнулась:

– Сразу видно, что ты в прислугах недавно.

– Почему?

– Да потому, что жалеешь барскую дочку… А с какой стати? Сама живешь наверняка в каморке, пусть и в Москве. А у Лизки – особняк. И учиться она поедет – хоть в Англию, хоть еще куда. За чужими детьми, как ты, уж точно смотреть не будет. И спит с рождения на шелковых простынях, и на Лазурный Берег как к себе домой ездит.

– Все равно: никакие шелковые простыни любви не заменят… – вздохнула Маша.

Кася только рукой на нее махнула:

– Не понимаешь ты ничего, дурочка наивная! Нянькой работаешь без году неделя – и уже поглядите на нее: чужого ребенка она полюбила!.. Да нельзя их любить, понимаешь? Потому что мы и они – разные классы. Помнишь, давно еще, при социализме, пословица была: «Дети наших начальников будут начальниками наших детей»?

М-да. Спорить с Касей бессмысленно. И Мария покорно произнесла:

– Согласна. Тебе виднее…

– Вот то-то, – наставительно произнесла Кася. – Ты просто молодая еще. Не в смысле возраста, а что первый раз на богачей пашешь. Когда работаешь на них, главный принцип: все, что положено, надо выполнять. Не халтурить. Но душой прикипать к хозяевам нельзя ни в коем случае. Себе дороже. Вот представь: ты их чуть ли не за свою семью считаешь, а тебе вдруг, ни с того ни с сего, объявляют: мы для Лизы новую няню нашли. С лучшим образованием, с большим опытом. А вы извольте прочь отчалить. А ты ее – чуть не дочкой своей уже считаешь. Обидно ведь будет…

– Ох и умна ты, Каська! – покачала головой Мария. – Да не смотри так, не иронизирую я. Правда: умна. Даже, можно сказать, мудра. Просто как змий…

Кася довольно улыбнулась. Но потом все же произнесла:

– Да какой, Машка, ум! Я просто приспосабливаться умею к любым условиям. Иначе б давно сдохла. Или сидела б до сих пор в своей деревне. В развалюхе с алкоголиком-мужем… А тут, – она улыбнулась, – в джакузи валяюсь. Пусть и в чужом… Пошли теперь в сауну?

– Пойдем, – согласилась Маша.

Девушки выбрались из гидромассажной ванны, завернулись в огромные пушистые полотенца. Кася озабоченно произнесла:

– Только напомни потом: полотенца с собой забрать и в стиралку бросить. И пол протереть надо будет, а то наследили мы…

– Я все боюсь: вдруг Лиза проснулась?.. – вздохнула Маша. – Плачет или ищет меня по всему дому?..

– Да не проснулась она, – заверила горничная. И, хихикнув, добавила: – Да если и проснется – плакать, искать тебя не будет. Сразу сюда прискачет. Мы вместе с нами ее в джакузи посадим.

– С чего ты так решила?

– Потому что нюх у нее, – серьезно ответила Кася. – Особенная она девчонка. Ей и видеть не надо, и слышать тоже. Лиза просто чувствует, и все. То, о чем другие даже не догадываются. Неужели сама еще не поняла?

– Ну… мне она тоже кажется девочкой… не совсем обычной… – осторожно произнесла Мария.

Ей претило обсуждать свою подопечную, хотя бы даже и с дружелюбной Касей. К тому же язык у горничной без костей. Начнет болтать – может и до Кривцова дойти. Но, с другой стороны, вдруг удастся выяснить что-нибудь новое, необычное, шокирующее о хозяйской дочке?

– Лизке вообще на колдунью учиться надо, – серьезно сказала Кася. – Огромные б деньги заколачивала!

– Да с чего ты решила?

– Ха! А тот самолет, куда она не пошла? И мне она как однажды предсказала – знаешь?..

– Нет, – заинтересовалась Мария.

– Вообще чума! Год назад это было… Я стою, лестницу мою – а Лизка сзади подкрадывается, я даже не слышала, как она подошла. Вдруг обнимает меня и говорит: «Касенька, ты не волнуйся. Все хорошо будет!» Ну, я обалдела, конечно. Потому что это Лизка сейчас еще более-менее нормальной стала, а раньше была совсем такой барской дочкой. Ни на кого из прислуги не глядела даже. И покрикивала погромче, чем ее мамаша. А тут вдруг обниматься взялась. Я, естественно, спрашиваю ее: «Ты о чем, милая?» А она так серьезно: «Ты только врачей не слушай. Поправится твоя мама». Тут я совсем отпала. Потому что, во-первых, про мамашу мою мы с Лизкой сроду не говорили, а во-вторых, здорова моя родительница всегда была, как конь. Огорода одного сорок соток. И дом на ней, и скотина, и братьев моих непутевых тащит… Ну, отвязалась я от Лизки – а вечером телеграмма приходит, из деревни моей. Мол, у мамы инсульт, парализовало ее, и надежды нет никакой. Я, конечно, в тот же день сорвалась – до колхоза моего два дня добираться, на перекладных. Не сомневалась: как раз к похоронам и успею. Инсульт, да если парализовало, да в дыре нашей, – это без вариантов. Только приезжаю, а мать меня на пороге встречает. Бледная, глаза запали, но на своих ногах стоит. Да еще и извиняется, что ей меня потревожить пришлось… Я с врачом нашим потом поговорила – тот только руками развел: исключительный, типа, случай. Чтоб человек и речь потерял, и шевельнуться не мог, а через два дня как рукой сняло…

– Сильно, – пробормотала Маша.

– Еще как сильно! – хмыкнула Кася. – Кстати, Лизку я потом, когда вернулась, спросила: откуда, мол, ты узнала? Но девчонка в несознанку пошла. Глазами хлопает и удивляется так искренне: «Ты разве куда-то уезжала? К маме?! На неделю?! А я и не заметила, что тебя не было…»

– Слушай, – задумчиво произнесла Мария. – Но если Лиза… если она действительно может видеть, чего другие не видят… почему же тогда она Настю не спасла?.. Тем более что та в соседней комнате находилась?.. Неужели не почувствовала ничего?.. Ведь убийца, скорее всего, через ее комнату проходил… А она не проснулась даже…

– Ну, я тоже об этом думала, – призналась Кася. – Сначала решила, что Лизка помогает только тем, к кому относится нормально. Меня она, например, не то что любит… но симпатизирует. И тебе поможет, если понадобится. А вот Настька – та ее раздражала. Бесила просто. У меня вообще сначала мысль была, что и зарезала-то ее сама Лизка…

«Знаю», – усмехнулась про себя Маша.

Кася же, раскинувшись на верхнем, самом жарком полке, задумчиво продолжала:

– Но потом другая мысль в голову пришла. Лиза не убивала, конечно. Во-первых, потому что она ребенок и просто сил ей не хватит. А во-вторых, она не злая. Вредная, как сто чертей, и балованная – но не злая… А кто убил – Лизка, кажется, знает. Только не говорит никому.

– Почему?

– Потому что любит того, кто убил.

– И кого же, ты считаешь, Лиза настолько любит? – с сомнением в голосе произнесла Мария.

– А кого любой ребенок любит, несмотря ни на что? Только мать. Ну, и отца – в меньшей степени.

– Ты все-таки считаешь, что Настю убила Кривцова?.. – задумчиво произнесла Маша.

– Ну, или Макар, – пожала плечами Кася. – В голове только не укладывается, зачем это ему. В книжках как пишут: нет мотива – нет и убийства.

– А с чего ты взяла, что нет мотива? – азартно произнесла Мария. – Может, мы про мотив не знаем просто?! Допустим, Настя с него за свое свидетельство против Кривцовой каких-то совсем уж нереальных денег потребовала. Или никакого секса с фигуристом не было, и Настя действительно перед камерой соврала. А потом начала хозяина шантажировать и грозить, что во всем Кривцовой признается…

– Действительно… – Кася приподнялась на локте. Уважительно взглянула на Машу. Пробормотала: – А ты соображаешь!

– Только что толку? – покачала головой няня. – Мотив мотивом, но доказательств-то все равно никаких. И вообще, я бы убийцу Насти совсем по другому принципу искала.

– И по какому же? – заинтересовалась Кася.

– Да уж больно способ убийства странный, – задумчиво произнесла Маша. – Ведь Настю куда проще можно было убрать. Пистолет с глушителем. Просто ударить ножом. Отравить. Инсценировать ДТП, наконец… Но резать ей вены? Причем на обеих руках? И красиво – как это бы сделал… хирург какой-нибудь или маньяк?..

– Вот дались тебе эти маньяки! – заворчала горничная.

– Не о маньяке речь, – поморщилась Маша. – Просто способ убийства – он всегда как визитная карточка. Преступнику важно было не просто убить. А сделать это именно так, как ему нравится… Он кайф ловил, когда женщина лежала – и тихо истекала кровью… Понимаешь, о чем я?

– Пока нет, – честно призналась Кася.

– Да о том, что преступник уже убивал. Раньше. Таким же точно способом! И вот если бы проверить всех, кто в доме в ту ночь находился. Не женщин, наверно. Да и Кривцов на извращенца тоже не тянет. Но вот Володин. Или тот же Сашка. Костик. Садовник опять же. Что они за люди? Чем занимались раньше – до того, как поступили на работу сюда?..

– Нет, Машка, это чушь, – покачала головой Кася. – Думаешь, Кривцовы кого попало на работу берут? Они знаешь как всех сотрудников проверяют? Почище, чем в любом ФСБ! Да если б у человека не то что судимость была – просто бы малейшее сомнение вызывал, – его б и близко к дому не подпустили!

«Ну, меня, допустим, подпустили», – мелькнуло у Маши. А вслух она произнесла:

– А кто говорит, что этот человек прежде попадался?.. Чикатило, вон, или Михасевич десятки лет орудовали, и никто их поймать не мог. Но я, на месте ментов, обязательно бы проверила. Допустим, того же Володина. Откуда он? Из Москвы?

– Нет, из Суздаля, – откликнулась всезнающая Кася.

– Вот и поинтересовалась бы, пока Володин в своем Суздале жил – не происходило ли там похожих убийств? Когда женщин оглушали и перерезали им вены?..

– Хм… – задумчиво произнесла Кася. – А что, это мысль… Володин – он странный. Не пьет, не курит, медитирует…

– Ну, это не показатель, – фыркнула Маша. – К тому же Чикатило вообще никто странным не считал. Все думали: отличный специалист, примерный семьянин, порядочный человек…

– Может, тогда Сашка? – предположила горничная. – Этот уж точно маньяк. По крайней мере, сексуальный…

– Да нельзя тут гадать! – горячо произнесла Маша. – Нужно просто тупо брать и отрабатывать. Место нахождения человека – и не происходило ли в данном месте в это время похожих убийств. Огромная, кропотливая работа.

– Так, может, менты и проверяют? – робко спросила Кася.

– Может, и проверяют, – кивнула Мария. – Хотя не думаю. Будь Настя какой-то значительной фигурой – артисткой, бизнесменшей известной, – тогда бы старались. А она всего-то безвестная няня из Украины. Ментам оно надо – убийцу искать? Сначала дело приостановят, а потом и вовсе закроют.

– Но если… если ты говоришь, что убийца – в доме… и ему станет невмоготу… и снова захочется крови… получается, мы все рискуем? – пробормотала Кася.

– Получается, да, – вздохнула Мария. И, предупреждая следующий вопрос горничной, добавила: – Только ментам, уверяю тебя, об этом говорить бессмысленно. В лучшем случае они успокоят и скажут, чтоб фантазировать прекратили. А скорее всего – просто засмеют.

* * *

Подарок мамы это святое, и Евгения Юрьевна решила передать его Лизе обязательно. А как это сделать – даже гадать не пришлось. Удачно сложилось, что в тот же день ей позвонил Кривцов и велел к семи вечера прислать для Лизы дежурную няню. Время работы до полуночи, ставка – как обычно, семьсот рублей в час.

Хозяйка агентства не осмелилась поинтересоваться у хозяина, куда на это время отправится Мария Долинина. Просто заверила, что заказ будет исполнен, и тут же засела за телефон. Вызвонить няню – задачка, конечно, совсем несложная, можно и секретарше это поручить, но Евгения Юрьевна решила, что она займется этим сама. И так уже кругом виновата перед Кривцовыми, давно пора брать семью под личный и особый контроль.

Обычно в подобных случаях дежурные няни просто прибывали к заказчику на дом. Но Позднякова велела женщине прежде явиться в агентство. И долго напутствовала ту, как себя вести с Лизой: о разводе родителей не заикаться, вопросов про отношения мамы с папой не задавать. И никаких, конечно, особых педагогических строгостей, чтоб ребенок, и без того травмированный, в истерику не впал.

Дежурная няня – дама с хорошим образованием и огромным опытом – слушала ее вполуха. А когда начальница завершила свою речь, только плечами пожала:

– Евгения Юрьевна, такое ощущение, что вы меня какой-то стажеркой считаете. Неужели я сама всего этого не понимаю?.. Только время зря потеряли. Свое и мое.

– Я пригласила вас еще по одной причине, – улыбнулась Евгения Юрьевна. – Будьте добры, передайте это Лизе.

И протянула ей красиво упакованную подарочную коробочку, внутри которой прятались Тишкин брат и мамино письмо.

– Хорошо, – не стала задавать лишних вопросов няня.

А Евгения Юрьевна продолжала напутствовать:

– Только, пожалуйста, отдайте подарок, когда останетесь с Лизой наедине. И никому ни слова: ни Кривцову, ни его сотрудникам.

– А если девочка спросит, от кого?

– Скажете… – хозяйка агентства на секунду задумалась, – что от Тишки. Так ее котенка зовут.

Будем надеяться, что няне не придется, как просят иные хозяева, предъявлять на входе в дом сумку. Но у Кривцовых вроде бы подобных строгостей нет, да и женщине этой доверяют, она прежде бывала в особняке неоднократно.

Однако в полночь – когда время дежурной истекло – Евгения Юрьевна не удержалась. Позвонила той на мобильник и потребовала отчета.

Няня явно удивилась ее звонку. И с ноткой досады в голосе ответствовала:

– Да что вы волнуетесь? Я первый раз у них, что ли? Все прекрасно прошло. Весь вечер с Лизой играли, поужинала она хорошо, уснула по режиму. И подарок я ваш передала – из рук в руки, как договаривались…

– А Лиза?

– Игрушке обрадовалась. И над письмом долго сидела, прочесть пыталась – она буквы-то уже знает. Я предложила помочь, но нет, девочка не захотела. Спрятала письмо куда-то на дно шкафа. А котенка в постель взяла…

У Евгении Юрьевны отлегло на сердце. А то ведь с Лизы бы стало: раскричаться, подарок вышвырнуть, да еще и отцу нажаловаться. Завтра можно будет Кривцову порадовать.

Однако та в агентство не позвонила, а звонить ей Евгения Юрьевна тоже сочла неразумным: не буди лихо, пока оно тихо.

День прошел в обычных хлопотах, всю вторую половину дня заняли собеседования с соискательницами (их начальница теперь проводила тоже только лично, подчиненным не доверяла), и домой она приехала после всех пробок – в одиннадцатом часу.

Отперла своим ключом дверь и в изумлении застыла на пороге. Во всей квартире был включен свет, а из гостиной слышались голоса. Мужские. Гости? Но сын их приглашал очень редко. И всегда ее об этом предупреждал…

Евгения Юрьевна, не разуваясь, прошла в гостиную – и еле удержалась от вскрика. Потому что гостями оказались адвокат Кривцова (кажется, того звали Нурлан), начальник его охраны Володин (оба ютились на стульях), и сам большой босс (раскинулся на диване). Присутствовал здесь и ее сын – неприкаянно стоял у окна, и лицо у него было неприкрыто испуганным.

Евгения Юрьевна выдохнула:

– Что здесь происходит?

– А-а, вот и наша идеальная няня пожаловала! – глумливо приветствовал ее адвокатишка.

Кривцов – тот наградил ее одним лишь испепеляющим взглядом.

А Володин гибкой пантерой переместился ко входу в комнату, закрывая тем самым Поздняковой путь к отступлению.

Сын же виновато пробормотал:

– Я пытался их не пускать, но они…

– Заткнись, – оборвал его адвокат.

Кривцов швырнул к ее ногам несчастного китайского зайца. Того самого, что вчера дежурная няня отвезла Лизочке. Ледяным тоном спросил:

– Ты передала?

Что ж. Отпираться – и бесполезно, и глупо.

– Да, я, – спокойно кивнула она. – Это подарок матери, она очень переживает, специально написала для своей дочки сказку, и я не могла…

– Все, помолчи, – досадливо поморщился Кривцов.

И с брезгливыми нотками в голосе велел:

– Сядь и послушай.

Евгения Юрьевна покорно опустилась рядом с ним на диван – больше сесть в комнате было просто негде.

Она тоже могла упрекнуть незваных гостей. С какой стати они, всей ордой, нагрянули к ней домой? Без предупреждения? И кто дал этому Макару право разговаривать с ней в подобном тоне?

Хотя она понимала: хотел бы Кривцов всего лишь высказать претензии, которые можно решить в рабочем порядке, – пришел бы к ней в агентство. В рабочее время. И один, безо всей своей своры. Но Макар явно явился ее наказывать.

Эх, зря она согласилась помочь Елене… Тем более что внутренний голос совершенно точно подсказал: сильная сторона в паре Кривцовых – отнюдь не супруга. А этот, с холодным взглядом, неприветливый мужик.

Он же тихо, но с все нарастающей злобой начал:

– Ты понимаешь, что я тебя только за Настю уничтожить могу?! За то, что ты в мой дом аферистку прислала. Преступницу! Полуграмотную, без образования, бабу! И эта тварь в течение пяти лет воспитывала мою дочь. Думаешь, раз я промолчал, тебе и с рук все сошло? Ошибаешься. Ох, как ошибаешься…

Спорить и оправдываться было бессмысленно, потому Позднякова лишь опустила голову.

А Макар Миронович неожиданно выстрелил в нее вопросом:

– Кто такая Мария Долинина?

Евгения Юрьевна внутренне ахнула.

Вот и пришел час расплаты. Но сдаваться нельзя. Прежде нужно выяснить, что Кривцову известно.

И она пробормотала:

– У вас к ней какие-то претензии?

– Никаких, – отрезал Макар.

Она бросила на него просветленный взгляд. А он добавил:

– Кроме одной. Меня обманывают. Мария – не няня. Никогда ею не была и не будет.

– Я не понимаю вас…

– А понимать тут нечего. Эта штучка – честолюбива. Хорошо образованна. Обеспечена. Умна. Живет в Москве и может работать в любом месте, где пожелает. Однако она явилась в мой дом. На жалкую должность. Зачем? Уж явно не зарабатывать. У нее другая цель. И я хочу знать – какая.

– Но объяснение есть. Я уже рассказывала вашей жене, и ее это не смутило… Я думала, что и вы знаете… Мария пишет диссертацию. Тема: дети из обеспеченных семей. Она просто хотела бы собрать в процессе работы необходимый материал…

– Чушь, – отрезал Кривцов.

«Сама понимаю», – внутренне усмехнулась Евгения Юрьевна. И горячо продолжила:

– Но девушку действительно зовут Мария Долинина. И проживает она по тому адресу, что указала в анкете. Я даже с родителями ее встречалась: интеллигентные, порядочные люди. Подтвердили мне, что их дочь действительно работает над диссертацией. И еще любит детей. Да и деньги ей, как всем аспиранткам, нужны, а у папы с мамой она брать не хочет. Вот и решила немного отвлечься от науки. Поработать няней в обеспеченной семье…

«Только почему-то хотела именно в вашей».

– И вообще, – подняла голову Позднякова, – выбирала ее не я. Мое дело – порекомендовать, а принимала Машу на работу ваша супруга. И, если вас что-то не устраивает в Марии, напоминаю: у нас с вами эксклюзивный договор. Вы можете потребовать замены и даже не обязаны объяснять причину. У нас огромная база данных, и в ней немало достойных кандидатур…

– Очередных мошенниц, – встрял в разговор адвокат.

Евгения Юрьевна наградила его гневным взглядом и ответила, обращаясь к главному здесь, к Кривцову:

– Кстати, и договор с моим агентством вы тоже можете расторгнуть в любой момент. Безо всякой дополнительной оплаты и неустоек. Однако вместо этого вы врываетесь глубокой ночью ко мне домой, пытаетесь угрожать…

– Ошибаешься, милочка, – плотоядно усмехнулся Макар Миронович. – Угрожать тебе я еще и не начинал.

Сделал паузу. Пробуравил ее очередным ледяным взглядом. И безапелляционно произнес:

– У тебя, впрочем, еще есть шанс все уладить. Один-единственный. Три дня тебе даю, чтоб узнать, какого черта эта красотка внедрилась в мой дом. Кто ее послал. И кто за нею стоит. Или – с тобой все кончено.

– Но как я могу…

– А мне плевать, как ты можешь. Поднимай все свои связи. Крутись. Езжай к ней в институт. Ищи ее любовников. Друзей.

– Но если Мария действительно всего лишь пишет диссертацию? – пробормотала Евгения Юрьевна.

– Тогда, считай, тебе повезло. Очень, очень повезло, – усмехнулся Кривцов. – Но я не сомневаюсь: эту Долинину в мой дом подослали. И я должен знать, кто это сделал и зачем. Так что запомни: только три дня. А не сможешь, считай, агентства у тебя больше нет. И денег тоже. Как, Нурик? На пару миллиончиков дамочку в суде наказать сможем? За все ее подвиги?

– Да не вопрос! – хохотнул адвокат.

Кривцов поднялся. Свита потянулась за ним. Евгения Юрьевна потерянно смотрела им вслед…

Макар, уже с порога, бросил:

– И с женой моей чтоб больше никаких дел. Заказчик твой теперь я.

* * *

Следующий день начался суматошно. Обычно-то Маша никогда не торопила по утрам свою подопечную. Давала девочке поваляться в постели, сама присаживалась рядом. Или сказки читала, или будили вместе игрушки, а то и просто болтали. И Лиза очень любила эти первые, неспешные моменты. Преданно улыбалась няне, а иногда брала ее руку и прикладывала к своей мордахе.

Когда девочка сделала так в первый раз, Маша удивленно спросила:

– Ты замерзла?

Лиза серьезно ответила:

– Нет. Я просто за тебя – держусь. Можно?

– Конечно, можно, – вздохнула няня.

Она ждала многого от своей работы в семье Кривцовых. В том числе чему-то научиться у Лизы. Но уж никак не думала, что полюбит хозяйскую дочку.

…Сегодня никаких уютных посиделок с подопечной не получилось. Едва в восемь утра девочка открыла глаза, как в комнату ворвалась повариха. Озабоченно спросила у Маши:

– Ты не знаешь, где Кася?

– Понятия не имею, – пожала плечами няня. – Может, покурить вышла?..

– Слушай, найди ее, а? – просительно обратилась к ней повариха. – А то Макар ни свет ни заря вскочил: и завтрак ему срочно, и Касю, и рубашку новую погладить, Верка сейчас возится…

Разыскивать по всему дому горничных, конечно, не Машино дело. Но повариху тоже жаль: женщина пожилая, вчера на давление жаловалась, да и сейчас лицо красное, на лбу капельки пота блестят. А когда хозяин бушует, он и здорового до инсульта довести может, это Мария уже поняла.

– Ладно. Поищу, – пообещала она. И ласково спросила у Лизы: – Ты ведь меня отпустишь?

– Иди, – ухмыльнулась девчонка.

Подождала, пока повариха выйдет из комнаты, и добавила:

– Только чего ее искать? Каська в мамином кабинете сидит.

Ну вот, опять. Как она может видеть сквозь стены?..

– С чего ты взяла? – прищурилась Мария.

– Мне так кажется, – серьезно ответила Лиза. И тоном послушной девочки добавила: – Но, может быть, я ошибаюсь.

Однако Маша не сомневалась, что ее питомица права. И побежала именно в белый кабинет. Действительно застала там Касю – та как раз выключала компьютер.

– Ты что, обалдела? – напустилась на горничную Мария. – А если б тебя здесь хозяин застукал?!

Но та лишь хитро улыбнулась. И небрежно изрекла:

– Ему и в голову не придет меня тут искать. Чего – уже встал, что ли?

– Давно. И тебя требует. Срочно.

– А что ему нужно? – слегка занервничала Кася.

– Откуда я знаю? – буркнула Маша. И понизила голос: – Может, донесли ему? Что мы вчера в его джакузи валялись?

– Да ладно, никто не видел! – неуверенно произнесла та.

– Сама ж говорила, что тут ничего не скроешь, – возразила Мария.

– Ну и хрен с ним, – пожала плечами Кася. – Подумаешь, преступление. Отобьемся.

Однако уверенности в ее голосе не было.

Горничная поспешила к Макару. Мария вернулась к своей подопечной. Помогла девчонке одеться, загнала в ванную – умываться и чистить зубы. А сама все прислушивалась: не затопочут ли в коридоре шаги? Не призовут ли и ее на разборку к хозяину?

Однако все было тихо. Маша с Лизой спокойно позавтракали (кроме них, никого больше в гостиной не было), и няня решила от греха подальше увести девочку на прогулку. Но едва уговорила Лизу натянуть свитер, в комнату явился Кривцов.

«Все-таки мы попались», – пронеслось в голове у Маши.

Но великий человек на нее едва взглянул. Рассеянно поздоровался:

– Доброе утро, Мария Николаевна…

А дочери деловито велел:

– Пойдем ко мне в кабинет. Надо поговорить.

– Вы надолго? – осмелилась вклиниться няня.

Хозяин мазнул по ней хмурым взглядом. Небрежно поинтересовался:

– Вы куда-то опаздываете?

– Просто Лиза уже на прогулку оделась, – пожала плечами Маша. – И в свитере может вспотеть.

– Вспотеет – снимем, – заверил Кривцов.

Вложил ладошку дочери в свою руку и увел.

А Маша пока что решила разыскать горничную. Разузнать у Каси, не ожидает ли и ее хозяйская кара.

Застала девушку в кухне – та с беззаботным видом попивала кофе, закусывала свежими булочками. Увидела Машу, хмыкнула:

– Что, дрожишь? Расслабься. Не знает он ничего. Просто энергии с утра много. Повод искал, чтобы поворчать. Придрался, что окна у него в комнате грязные.

И философски добавила:

– Только смысл их мыть, пока дожди постоянно идут? Все равно испачкаются…

Мысли у горничной явно витали совсем далеко от ее непосредственных обязанностей. И Маша спросила:

– А чего ты в Интернет-то полезла с утра? Виртуальный поклонник завелся?

– Да какие поклонники! – всплеснула руками Кася. – Я ж твое поручение выполняю!

– Чего-чего?.. – удивилась Маша.

– Как чего? Проверяю! Всех мужиков наших. Сама ведь вчера сказала! – с укором взглянула на нее девушка. – Вот, ищу: не было ли в тех местах, где они жили, убийств, как у нас?

– Кася, да я разве тебе предлагала их проверять?! – всплеснула руками няня. – Просто ляпнула первое, что в голову пришло. Одну из миллиона возможных версий… Да потом: не найдешь ты в Интернете ничего. Тут по милицейским базам смотреть надо…

– Да ладно – по милицейским! – хмыкнула та. – У нас свобода слова. Если маньяк имелся, о нем и в открытом доступе сведения есть. А где кто из наших раньше жил – я знаю про всех, кроме садовника. Но сегодня и у него спрошу.

– Ты с ума сошла, – констатировала Мария.

– Деловая ты, Машка! – обиделась горничная. – Сама меня вчера с толку сбила, а сегодня – в кусты!

– Ну… просто очень маловероятно все это, – сбавила тон Маша. – Да и опасно. А вдруг я права? И этот, маньяк, узнает, что ты под него копаешь?!

– Как он узнает? Ты, что ли, выдашь? – с вызовом произнесла горничная.

– Вот дернул меня вчера черт за язык! – вздохнула Маша. – Тем более что глупость я ляпнула. Первое, что в голову взбрело.

– Да ладно тебе страдать! Не найду ничего – и не найду. Я ж тебя ни в чем упрекать не буду. Все равно это куда интересней, чем окна мыть! – подмигнула горничная.

– Давай, давай. Бросай свою работу – и детективное агентство открывай, – фыркнула няня.

А про себя решила: в следующий раз надо быть осторожней в высказываниях. Просто так ведь вчера сболтнула, не подумав, исключительно для поддержания разговора. Кто ж знал, что доверчивая Кася все воспримет всерьез. И кинется в Интернет проверять…

* * *

Лиза вернулась от отца через час. Вся какая-то потерянная, глаза грустные. Молча вошла в комнату. Села на кровать.

Маша не трогала девочку. Ждала, чтоб та заговорила сама. Но Лиза вдруг бросилась лицом в подушки и зарыдала. И бормотала сквозь слезы:

– Я этого Володина… убью! Просто убью, и все!

– Лизочка, милая… – Маша осторожно коснулась ее плеча.

Но девочка отшвырнула ее руку. Вскочила – лицо в слезах, губы трясутся. Кинулась к огромному одежному шкафу, к секции, где стояла зимняя обувь, начала лихорадочно вышвыривать коробки. И повторяла сквозь слезы:

– Как он мог, сволочь! Как он мог?!

– Расскажи мне, в чем дело, – твердо произнесла Маша. – И я тебе помогу. Обязательно. Я обещаю.

– Ничем ты мне не поможешь, – обреченно вздохнула Лиза.

Злым и быстрым движением смахнула с глаз слезы. И печально произнесла:

– Мне мама подарок передала. Через ту няню, которая тебя заменяла. Позавчера. Там был Тишкин брат, тоже котенок, и сказка, мама специально для меня написала… Печатными буквами, чтобы я сама прочитать могла. Я их спрятала, далеко-далеко. А Володин, скотина, нашел. И папе отдал. Как он мог?!

И вопросительно взглянула на Машу:

– Откуда узнал только? Про мое самое секретное место?.. Он что… в моих вещах роется?!

«Зачем ему рыться? Видеокамера есть», – едва не брякнула няня.

Но удержалась. Раз не ведает девочка, что ее комната просматривается, значит, и не положено ей.

Да и сама Мария про видеонаблюдение узнала случайно, от доброго Костика. Не предупреди он ее, тысячу раз бы уже, наверно, прокололась. Ляпнула бы в комнате что-нибудь, что не понравилось бы Кривцову, – и все, пакуй чемодан.

Хотя очень тянуло высказать свое мнение. И под камеру, и Кривцову лично. Что нельзя так с ребенком… Помнится, у Маши у самой в детстве был тайник. Под паркетиной, в большой комнате. Какую-то ерунду она там хранила – маленького солдатика, подарок соседского мальчика, конфеты, жвачки… Папа с мамой о ее тайнике догадывались, конечно. Только им никогда и в голову не приходило не то что разорить ее секретное местечко, но и просто заглянуть в него. Даже когда пол циклевали, отстававшую паркетину не тронули, приклеивать не стали. Но тут, у Кривцовых, подобных церемоний явно нет… Как только Лизе это все объяснить? Тем более что видеокамера наверняка и сейчас включена. Макар, если не дурак, позаботился. Сидит небось в дежурке у пульта и наблюдает, как няня из щекотливой ситуации выкручиваться будет…

– Понимаешь, зайка… – осторожно начала Маша. – Папа, наверно, на тебя просто обиделся.

– За что? – непонимающе уставилась на нее Лиза.

– Ты ведь его дочка, самый родной ему человек. И он не хочет, чтобы у тебя были от него какие-то тайны…

– Но у него полно своих собственных тайн! – совершенно резонно, на Машин взгляд, возразила девчонка. – И я никогда в них не лезу! И стол в его кабинете на ключ закрыт…

– Твой папа – взрослый, – пожала плечами няня. – А ты его ребенок. Он за тебя волнуется. И, кстати, если бы ты сама показала ему мамин подарок – он бы не стал так сердиться. И даже, наверно, разрешил тебе его оставить.

– Да ну что ты! – отмахнулась Лиза. – Ничего бы не разрешил. Сразу б выбросил.

М-да. Непросто приводить аргументы, когда понимаешь, что твой оппонент прав.

– Нет, Лиза, родителям виднее. Просто потому, что они старше. И больше знают, – вздохнула Маша. – Вот я, например, когда тоже маленькая была, только в школу начинала ходить… Принесла домой сигареты. Мы с подружками попробовали их курить – как взрослые тети делают. И моей маме попались. Ты думаешь, она что-то слушать стала? Сигареты вышвырнула. А меня отшлепала. Так что тебе повезло еще, что папа тебя не наказал…

– Да лучше б он наказал! – еле слышно пробормотала девочка. – Но только котенка бы оставил… Он такой красивый был! Гораздо даже красивей, чем Тишка…

– Все равно, Лиза, – твердо произнесла Мария. – Иногда решения родителей обсуждать просто нельзя. Папа решил – значит, так надо. А теперь одевайся, и пойдем с тобой, наконец, гулять.

Помогала девочке одеться и грустно думала: Кривцов, если слышал их разговор, наверно, остался доволен. И за свое место она может не опасаться. Только почему же так тяжело на душе?..

* * *

Едва вышли во двор, Лиза сразу повеселела. То ли свежий воздух подействовал, а может, инстинктивно чувствовала, что в комнате за ней наблюдают, а сейчас она свободна. В небе, впервые за неделю, показалось солнце, опадающие листья в его робком свете играли всеми своими красками. Девочка весело шагала по дорожке, улыбалась солнечным лучам, ловко, будто пацан, подкидывала носком ботинка сосновые шишки.

А когда пришли на площадку и няня, уже привычно, кинулась проверять, не мокрая ли горка, Лиза вдруг попросила:

– Маша. Расскажи мне про многоквартирный дом.

– Что-что? – удивилась девушка.

– Ну, ты же в таком живешь, – терпеливо объяснила пигалица. – И все остальные люди. А я даже никогда там не была…

– И что такое лифт – тоже не знаешь? – не удержалась от насмешки няня.

Девочка же абсолютно серьезно ответила:

– Знаю. Только не ездила на нем никогда.

– Не может быть, – не поверила Мария.

– Честно-честно.

– Но вы ведь с мамой за границей бывали. И в санатории, в Анапе…

– Ну, за границей – только на Лазурке и в Биаррице, – принялась объяснять девочка. – И там мы в коттеджах жили. Вроде нашего, только поменьше. И в Анапе у нас тоже отдельный домик был. А на процедуры мы пешком поднимались, потому что лифт у них все равно не работал.

– А в гостях? Или в поликлинике, допустим? Неужели никогда на лифте не каталась?

– Говорю же тебе: нет! – начала сердиться Елизавета. – Во всех гостях, ну, куда меня брали, там тоже коттеджи. А врачи ко мне домой приходят.

– Ну, чудеса… – усмехнулась Мария.

Девчонка обиженно произнесла:

– Я тебя не смеяться надо мной прошу. А рассказать. Сложно, что ли?

– Извини, – взяла себя в руки Маша.

На секунду задумалась. Сказала:

– Дом многоквартирный – это, в принципе, такое же жилье, как и твой особняк. Только на этаже несколько квартир. И в каждой – своя семья. У нас на площадке их три было. А в соседней жила девочка, моя ровесница, представляешь, как мне повезло? Мы и уроки вместе делали, хотя ходили в разные школы, и торты сообща пекли, и нарядами обменивались.

– И вам родители разрешали? – удивилась Лиза.

– Ну, скажем, смотрели на это сквозь пальцы, – улыбнулась няня. – Мы ведь не очень богато жили. У меня только две нарядных кофточки было. И у соседки – две. А если меняться, вроде полно нарядов получается…

– А правда, что в многоквартирном доме спать невозможно? – задала новый вопрос Елизавета.

– Почему?

– Ну, в одной квартире поют. В другой дрель включили. В третьей – пьют и ругаются. А стены тонкие, все слышно, – серьезно сказала девочка.

– Все от дома зависит, – объяснила Мария. – И от того, какие соседи попадутся. Нам, например, повезло. Никто особо не пил и не ругался. А когда кто-то ремонт делал, всегда можно было попросить: не сверлить, допустим, пока ребенок спит. А песни… ну, на Новый год пели, конечно. Так это даже весело. И еще было весело, когда родители одного Деда Мороза на несколько квартир заказывали. А он всегда подарки путал…

– И ты не жалеешь? – с сомнением произнесла Лиза.

– О чем?

– Ну, что живешь в этом, как его… в муравейнике?

– Можно подумать, у меня выбор есть!

– Значит, жалеешь, – не отставала девчонка.

– Да я разве спорю? В своем доме, когда большой участок и сосны собственные, тоже здорово. Но только иногда одиноко. И неудобно. Если вдруг соль кончилась, а в магазин бежать не хочется – у соседей не попросишь.

– За солью можно Каську послать, – возразила Лиза.

– Это у кого есть такая Каська. А у нас в семье, например, домработницы никогда не было. И няни тоже. Мы с мамой сами справлялись. А папа нам помогал.

– А кто же с тобой сидел, когда родители на работе были?

– В детский садик ходила, – улыбнулась Мария. – Что такое «детский садик» – рассказать?..

– Ты опять надо мной смеешься, – погрустнела девочка.

– Ну что ты, Лизонька, я совсем не смеюсь, – обняла ее Мария.

– А моя мама – она сейчас где живет? – неожиданно спросила Лиза.

– Твоя мама? – растерялась Мария. – Не знаю…

– Папа сказал, она в Москве. Значит, тоже в многоквартирном доме?

– Ну, наверно. В Москве других нет.

Девочка замолчала. Задумалась. А потом вдруг произнесла:

– Мне папа знаешь еще чего сегодня сказал? Что к нам сюда завтра какие-то тети придут. Из такой организации, называется опека. И будут меня спрашивать, с кем я остаться хочу. С ним – или с мамой…

Печально взглянула на Машу и совсем тихо добавила:

– А я никак не могу решить, что им говорить…

– Но ты же все время уверяла меня, что маму тебе не жаль. И ты хочешь с папой остаться, – пожала плечами Мария.

– Раньше уверяла… А теперь не знаю, – вздохнула девочка. – Я глупая, да?

– Ты не глупая, – возразила няня. – Просто вопрос сложный. У меня, кстати, родители тоже однажды поссорились и собирались разводиться. Я, правда, тогда постарше была, лет десять. Так я им знаешь что все время повторяла? Что ни с кем из них не останусь. И, если они посмеют разойтись, уйду к бабушке жить.

– И что?

– Может, они действительно испугались. А может – любили друг друга и поняли, что погорячились. Помирились.

– Но у меня нету бабушки, – печально произнесла Лиза. И просветленно взглянула на Машу: – Слушай, я же могу сказать этим тетям, что, если родители разведутся, я уеду жить к тебе! Может, они тогда испугаются? И папа маму обратно пустит?

– Боюсь, что это не поможет, – покачала головой Мария. – Папа только разозлится.

– А если я скажу, что хочу с мамой? Папа тогда выгонит меня? И мне придется в многоквартирный дом ехать?..

– На самом деле не имеет никакого значения, что ты скажешь этим женщинам из опеки, – принялась объяснять Маша. – С кем ты останешься, определять все равно будут не сейчас. И не они.

– А кто?

– Суд. Это когда несколько умных людей принимают решение – с кем из родителей тебе будет лучше.

– Но как они могут решить, если я сама не знаю?..

– Ох, Лиза… – вздохнула Мария.

Не объяснять же ребенку, что оставят ее с тем, у кого адвокат окажется более ловким. Или с тем, кто больше заплатит…

– Значит, я могу что угодно этим тетям из опеки говорить? – уточнила девочка.

– Что угодно. Но лучше скажи, что хочешь остаться с папой, – посоветовала Мария.

– Почему? – нахмурила брови Лиза.

И няня честно ответила:

– Потому что иначе твой папа может рассердиться, что я тебя плохо воспитываю. И меня уволит. А мне совсем не хочется от тебя уходить…

– Тебе правда не хочется? – серьезно спросила пигалица.

Маша честно призналась:

– Ну, на пару деньков я бы сбежала: просто отдохнуть. Но бросить тебя – ни за что. Ты мне уже почти как дочка. Или по меньшей мере как сестра.

– А ты мне… – девочка глубоко вздохнула и вскинула на Машу печальные глаза. – Ты мне – почти как мама.

И у няни немедленно запершило в горле. А в голове пронеслось: «Ох, что за кашу я заварила!..»

* * *

Адвоката себе Елена Кривцова выбирала придирчиво. Искала не просто опытного – но такого, кто бы и выглядел достойно. И впечатление в суде произвести мог. Интересы мужа-то представляет Нурик – обтерханный, сутулый, суетливый. А ей, решила Кривцова, надо сыграть на контрасте.

В итоге наняла она себе красавца. Высокого, стройного, загорелого – от одного взгляда сердце щемило. К тому же слыл ее поверенный (опять же, в отличие от Нурлана, всего лишь тени Кривцова) одним из лучших в стране. Постоянно мелькал в телевизоре, вел собственное ток-шоу на судебную тему. И разводами занимался давно и успешно.

Стоила, правда, вся эта красота несусветно. Муж своему стряпчему наверняка платил куда меньше. Да и обаятельным мачо, как выяснилось, адвокат только перед телезрителями представал. На экране, когда с женщиной говорит, всегда и подбодрит ее, и ведет себя с ней галантно. А когда они с Еленой обсудили его гонорар и наконец перешли к делу, разговор повел жестко:

– Я задаю вопросы, вы отвечаете. Откровенно и честно. Первое. Вы действительно были проституткой?

И уж на что Кривцова привыкла к сложным переговорам, но тут сразу опешила и даже, кажется, покраснела.

Он же спокойно повторил:

– Вы спали с мужчинами за деньги?

Да что он себе, этот надутый адвокатишка, позволяет!

Елена запальчиво произнесла:

– Вы, вообще, на чьей стороне? Разве не понимаете, что здесь всего лишь война компроматов? И мой муж использует любые средства?!

– Но компромат бывает дутым и бывает реальным, – поморщился красавчик. – Доказательства, на мой взгляд, ваш супруг представил весьма убедительные. Поэтому я повторяю свой вопрос: вы занимались проституцией? Где и когда?

– Послушайте, – устало произнесла Елена. – Мне тогда было семнадцать лет. И ни о какой проституции – в прямом смысле этого слова, когда женщина оказывает сексуальные услуги и получает за это деньги, – даже речи не шло. Просто несколько молодых девчонок – и я в том числе – вечерами заходили в бар, выпить по коктейлю. Развеяться, поболтать… И иногда, конечно, кто-то из мужчин предлагал разделить с ним компанию… Угостить шампанским…

– Елена Анатольевна, – безжалостно изрек адвокат. – Семнадцать лет вам было, если не ошибаюсь… в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. В самый разгар застоя. Кто тогда мог в приличный бар попасть? Только жрицы любви…

– В Москве, может, так и было, – не стала спорить Елена. – Но я-то в Сочи родилась. А у нас увеселительных заведений и при социализме хватало – вся страна туда отдыхать ехала. Бары – на каждом углу. И забегаловки, и вполне приличные. И прийти туда мог любой желающий. Цена вопроса была – всего-то трешка швейцару. У нас полкласса так развлекались… Да, иногда уходили с мужчинами – если симпатичные попадались. И, если вам так хочется: да, спали с ними. Но исключительно для удовольствия.

– А кто подарил вам «БМВ»? Тот самый, первый в стране? – прищурился юрист.

Вот вцепился – словно бульдог! Но, наверно, хорошо, что он въедливый. Только бы и в суде защищал ее с таким же рвением…

Елена улыбнулась:

– Да не было никакого «БМВ». По крайней мере, у меня. Просто один из знакомых попросил на мое имя машину оформить. У меня-то с документами все в порядке было, а у него – то ли судимость, то ли еще какие-то проблемы… Я ему свой паспорт на пару дней отдала, а он мне за это какую-то мелочь подарил – золотую цепочку, что ли… А машины этой я и не видела никогда. Ее, кажется, сразу в Грузию перегнали.

– Опрометчиво, – осудил адвокат.

– А что вы хотите: я тогда совсем девчонкой была! – вздохнула Кривцова. – Сами, что ли, никаких глупостей в этом возрасте не делали?

Он надменно улыбнулся. Всем своим видом давал понять: уж я-то, если и куролесил, следы заметать умел. И столь нелепо бы никогда не попался. Весь такой чистенький, правильный…

Может, сменить этого красавчика, пока не поздно?..

Тем более что он еще и говорит ей, так хитренько:

– Значит, мы с вами с чистой совестью можем подавать против этого следователя, который вас обвинил, иск? И привлечь его за клевету?

– Да, можем! – взорвалась Кривцова. – Потому что я никогда не была проституткой! Не стояла ни на каких учетах! И максимум, что позволяла любовникам, заплатить за свой коктейль.

– Тогда я буду готовить документы, – усмехнулся адвокат. – Засудим этого вашего Таранина.

– Ну, наверно… – не очень уверенно откликнулась Кривцова. И неохотно добавила: – Хотя однажды – единственный, подчеркиваю, раз – мы с подружками попались. В баре устроили облаву и в отделение всех увезли. Даже двух пожилых чиновниц, которые забрели туда просто из любопытства. Нас ни в чем не смогли обвинить – но на заметку взяли. Мне в школу сообщили… Но если девушку раз в жизни застают с мужчиной в баре, это вовсе не означает, что она проститутка!

– А что по поводу вашей судимости за мошенничество? – не отставал адвокат.

– Господи, ну неужели непонятно: этот парень будет утверждать, что ему велят! Отрабатывать Макаровы деньги!

– Значит, уголовного дела не было?

– Ну… почти не было. Его только пытались возбудить. По статье восемьдесят восьмой старого кодекса.

– Незаконные валютные операции? – продемонстрировал эрудицию юрист.

– О да! Двадцать долларов я попыталась купить… Но дело даже до суда не дошло. Развалилось по ходу. Закрыли за недостаточностью улик.

– Да, по нынешним временам – действительно глупость… – усмехнулся адвокат. – Эту статью из кодекса еще в девяносто четвертом году исключили.

– В том-то и дело! – горячо воскликнула Елена. – А этот мент меня на всю страну мошенницей объявил! Тварь, настоящая тварь!

– Однако привод в милицию у вас действительно был, – вздохнул красавчик. – И уголовное дело против вас возбуждали… И «БМВ» эта была действительно оформлена на вас…

– Ну, хорошо. Пусть так. Только разве из всего этого следует, что я – плохая мать? – патетически воскликнула Елена.

– А заявление, что сделала ваша няня? – вздохнул адвокат.

– Но это ведь тоже полный и откровенный бред, – поморщилась Кривцова. – Единственное, что правда, – однажды я в присутствии няни назвала свою дочь «засранкой». А все остальное… Какая, к дьяволу, «Камасутра» в гостиной? Кому придет в голову держать ее на виду, если в доме ребенок?!

– Елена Анатольевна, – нахмурился адвокат. – Вы действительно со мной откровенны?

– Ну, хорошо. Может быть, однажды я назвала свою дочь еще и негодницей. И шлепнула по попе – тоже на глазах няни. Однако это не давало ей права утверждать, что у меня надо отобрать единственного ребенка.

– Но Анастасия заявила, что вы практически не уделяли внимания девочке…

– Да, я не кормила свою дочь обедами. И не меняла ей подгузники. И не спала с ней в одной комнате. Но я ездила с Лизой в отпуск. По выходным мы ходили вместе гулять. Я беспокоилась о ней…

– Я понял, – бесстрастно кивнул юрист.

– В конце концов, на Руси, в обеспеченных семьях, уходом за ребенком всегда занимались няни. А матери своих детей встречали разве что за ужином…

– Однако вы и ужинать предпочитали отдельно, – вздохнул адвокат.

Встретил ее гневный взгляд и спокойно спросил:

– И с фигуристом в вашей спальне вы, конечно, не забавлялись?

– Разумеется, нет! Да и подумайте сами: зачем мне это?! Других мест, что ли, не найти? Зачем заниматься сексом дома, когда там находится дочь и полно прислуги? Игорь в тот день просто заехал за мной. Мы вместе выпили чаю и поехали на презентацию.

Елена замолкла. И после паузы с укором произнесла:

– Вы взялись меня защищать. А говорите со мной, будто прокурор.

– Да потому, что наворотили вы выше крыши, – поморщился красавчик. – И положение у вас очень, очень непростое… Почитайте, интереса ради, форумы в Интернете. Ваш развод на них – одна из самых популярных тем. И, заметьте, никто не пишет: «Отдайте ребенка матери». Люди, наоборот, считают, что девочка Кривцовой не нужна. У той на уме одни салоны красоты да любовники. И ребенка нужно оставить с отцом – по-настоящему любящим и заботливым…

– Да говорю же вам: все это просто пиар! Продуманный, грамотный! Макар в этом специалист! Вы думаете, муж сам Лизе много времени уделяет? Да он видит ее еще реже, чем я!

– Но если вашу дочь сейчас спросят, с кем она хочет остаться, как вы считаете – что Елизавета ответит?

Кривцова задумалась. Потом медленно произнесла:

– Не знаю. Но боюсь, что Макар на нее сейчас реально давит… К тому же я всегда себя держала с дочкой строже, чем он…

– Я понял, – бесстрастно кивнул красавчик.

– Разве суд учитывает мнение пятилетнего ребенка? – пожала плечами Елена.

– Напрямую – нет, – объяснил юрист. – Но с Лизой обязательно будут беседовать представители органов опеки. И представят суду свое заключение: с кем из родителей, по их мнению, девочке будет лучше. И с кем из них она бы хотела остаться сама… Вот и получается у нас полный набор. Ваше прошлое – никакой особой крамолы, но душок имеется, согласитесь. Ваше настоящее – тоже не самое благостное. Да еще и если Лиза заявит, что ей с отцом лучше…

Елена покаянно молчала.

А красавец досадливо спросил:

– Как вы, умная женщина, допустили все это? Почему не смогли договориться миром, а выпустили джинна из бутылки? Неужели не чувствовали, что дело идет к разводу?

– Да мне и в голову не приходило, что он такое затевает! Мы с Макаром жили каждый в своей колее. В последнее время почти не пересекались, – вздохнула Елена. – И я полагала, что его все устраивает… У меня свой бизнес, у него – свой. У меня – фигурист, у него – сауны с девочками… А он, оказывается, тихонечко себе информацию собирал. Подкупал этих якобы свидетелей… И, кстати, неужели он правда может получить все? И дочь, и контроль над моим бизнесом, и дом?..

– Не хотелось бы вас расстраивать. Но такой вариант весьма вероятен, – кивнул адвокат. – По крайней мере, противостоять ему нам с вами будет очень, очень сложно. Момент упущен. Мы, конечно, тоже вступим с вашим супругом в информационную войну. Благо возможности есть, да и журналисты давно ждут, когда вы с ответным словом выступите. Но сразу вас предупреждаю: если всех грехов у вашего Кривцова неуплата налогов да сауны с девочками – этого будет недостаточно.

Он внимательно взглянул на клиентку и вкрадчиво произнес:

– Единственное, что может реально помочь, – если вы знаете о муже нечто… совершенно исключительное. Чтобы в сравнении с этим все ваши недостатки просто померкли…

Елена откинулась в кресле. Прикрыла глаза. Она думала – лихорадочно, напряженно. И наконец приняла решение. Твердо произнесла:

– Да. У меня на руках… тоже есть козырь.

– Какой? – адвокат мгновенно приготовил записную книжку.

«Ох! А если я ошибаюсь?» – пронеслось у нее в голове.

Но даже если она ошибается – рассказать все равно надо.

И Кривцова начала:

– Давно, еще в начале осени, я вернулась с очередных переговоров поздно, усталая и злая. Только и мечтала, как бы до постели побыстрее добраться. И вдруг ко мне в холле эта няня подходит. Прежняя, которую убили, Анастасия. И заявляет, что у нее ко мне какой-то чрезвычайно важный разговор. Я, конечно, перепугалась, кричу: «Что-то с Лизой?» А она глаза опускает: «Нет. Это… в моей семье проблемы». И начинает рассказывать: мол, случилась у нее беда и нужны ей деньги. Много. Ну, я про беду слушать не стала – не до того, сразу спрашиваю: «Сколько?» А она меня огорошивает: «Сто пятьдесят тысяч долларов». Я, конечно, в шоке. Говорю ей: «Ты вообще в своем уме? Я тебе что, деньги ночами на машинке печатаю?» Ну а Настька тогда глаза опускает и заявляет: «Что ж, как хотите. Но вы ж понимаете: я не просто так прошу». Больше ничего не сказала. Ускакала. А я себе взяла на заметку: надо завтра тряхнуть ее. Выяснить, что у этой хитрой лисы на уме. Но поговорить с ней не успела. С раннего утра умчалась на работу, у меня важная встреча была. А следующей ночью Настю убили. И про эту видеозапись я позже узнала. Вместе со всей страной по телевизору увидела… Только тогда и поняла, на что Настя намекала…

– Интересно… – задумчиво произнес адвокат.

– Вот и я говорю, – кивнула клиентка. – Я думаю, Анастасия, она… в тот вечер уже, похоже, согласилась выступить перед камерой со своим заявлением. По приказу Макара – и за его гонорар. Но пыталась прощупать: может быть, ей выгоднее на мою сторону переметнуться? Вдруг я ей больше заплачу?..

– Но почему вы не нажали на нее? – нахмурился адвокат. – В ту же ночь, сразу? Тем более что Анастасия первая на контакт пошла?

– Сама себя корю, – опустила глаза Кривцова. – Такая усталая в тот день была. Подумала: какая-то глупость. Завтра, на свежую голову, разберусь… Рухнула в постель и сразу уснула. Ну, и утром просто не успела. На работе столько хлопот…

– Да-а, Елена Анатольевна… – покачал головой красавчик. – Вы меня порой удивляете.

– Просто я эту Настю вообще всерьез не воспринимала, – вздохнула Елена. – Жалкая, никчемная личность, – и решительно перевела разговор: – Но речь сейчас о другом. Может ли Настина смерть быть как-то связана с ее выступлением?

– Не исключено, – осторожно произнес юрист. – А может, и нет.

– А еще, – не смутившись, продолжала Елена, – я накануне случайно услышала, как муж по телефону произнес: «Разберись с ней сегодня». Очень мне эта фраза не понравилась. Но Макара я ни о чем спрашивать не стала. Только телефон его потом проверила – это он с Нурланом, своим адвокатом, говорил. Ну а назавтра Настю уже нашли мертвой. Тоже ничего не дает?..

– А этот Нурлан… он в ночь убийства присутствовал в доме?

– Нет. Только вечером приезжал, где-то на час… Но Нурлан сам бы и не стал убивать! Руки коротки. А вот найти исполнителя – запросто… Доставить его на своей машине в дом, в обход видеокамер… А выйти убийца мог уже утром. Когда камеры выключены. Через забор перемахнул – и привет.

– Не сходится, – покачал головой адвокат.

– Почему?

– Да потому что я еще в аспирантуре по наемным убийствам доклад готовил, – усмехнулся тот, – проанализировал более пятисот прецедентов. И ни разу не встречал, чтоб исполнитель своим жертвам вены резал. Эта публика обычно огнестрельное оружие предпочитает.

– Так в том-то и идея! Макар все силы приложил, чтоб никто даже не заподозрил, что это заказное убийство! – с жаром воскликнула Елена. – Он, наверно…

Она задумалась.

– Наверно, что? – поторопил красавчик.

– Не знаю… Но какая-то идея, зачем именно вены резать, у него была, это точно… Мой муж ничего просто так не делает.

Она поникла.

А юрист назидательно произнес:

– Да уж, Елена Анатольевна. Прямо скажем: не густо…

– Но, может, все-таки попробуете каким-то образом здесь покопать? – с надеждой произнесла Кривцова. – Вдруг чего выплывет?.. Ведь очень, согласитесь, странная цепочка. Настя просит у меня денег – я ей отказываю, – и буквально через сутки ее убивают.

– Ладно. Я попробую проверить вашу версию, – откликнулся адвокат.

Однако Елена по лицу видела: его эта идея не слишком увлекла.

* * *

Маша, когда устраивалась на работу к Кривцову, надеялась понять свою подопечную, Лизу. И, может быть, даже раскрыть секрет ее дара…

Однако та оказалась крепким орешком. И няня по-прежнему не знала о ней ничего. Даже сколько девочке лет.

Свидетельство о рождении утверждало: в декабре ей исполнится пять. Но только Лиза частенько вела себя хуже иной трехлетки: вдруг начинала капризничать, коверкать слова, притворялась, и очень ловко, будто не умеет одеваться. В другие дни поступала точно в соответствии с возрастом. Училась складывать буквы в слоги, уверенно считала до тридцати и рассуждала забавно, как и положено пятилетнему ребенку.

Но иногда Маше казалось: на нее смотрят глаза взрослого человека. Не просто совершеннолетнего, а умудренного жизнью, даже усталого. В такие минуты Лизочка ей напоминала собственную, недавно умершую бабушку. Та на закате своих дней точно так же уставляла на нее водянистые, внимательные глаза и видела словно насквозь…

А все Лизины предсказания чего стоят? История с разбившимся самолетом уже в легенду вошла, но было и много по мелочи, чему Мария сама явилась свидетелем. Откуда девочка знала, например, в какой из двадцати комнат дома находится Кася? И как догадалась, что Маша в курсе, где злосчастный игрушечный котенок Тишка?

Но больше всего Машу заинтриговало последнее заявление девочки. Что ее мама – «красная, словно кровь».

Не прямое ли это указание на убийцу?

К тому же трудно удержаться от сыска, если живешь в доме, да еще и в той комнате, где совсем недавно человек принял насильственную смерть.

Да и Кася подливала масла в огонь. Носится с идеей про маньяка, из-за хозяйкиного компьютера не вылезает. Все пытается своими силами на преступника выйти. Просто смех: горничная вступила в соревнование с ментами! И ничего она, конечно, не узнает. А вот хозяина разозлить может. Проведает тот, что служанка занимается невесть чем, манкируя своими непосредственными обязанностями, да и выгонит ее. Или еще хуже: о том, что под него копают, узнает сам маньяк. И навеки усмирит Каськин пыл.

Вообще не в Интернете надо искать. И не маньяка. Разгадка проще, гораздо проще.

Маша была почти уверена: Лиза в ночь убийства что-то видела. Или слышала. Не могла не слышать. Няня уже неплохо изучила девчонку и поняла: Лиза, когда спит, окончательно из реальности не выпадает. По крайней мере, про то, что няня поздними вечерами из ее комнаты отлучается, пигалица знала. Не далее как вчера вечером сказала:

– Машенька, ты, когда ночью уходишь, обязательно за собой дверь запирай. И приходи поскорее, а то я боюсь…

Вот Маша сегодня и не удержалась. Как раз прочитали с Лизой «Кота в сапогах» и сидели рядышком на диване.

– Здорово кот им все устроил! – оценила сказку Лиза.

Девочка восхищенно разглядывала картинку на последней странице книги – разодетую в пух и прах королевскую дочку ведут под венец, рядышком крутится довольный кот.

– А мне этого великана даже жалко, – вступила в разговор Мария.

– Да ну, чего его жалеть! Он противный! – не согласилась подопечная.

– Все равно несправедливо. Дворец был – его. И земля вся ему принадлежала. И в мышку он превратился, чтоб просто показать, чего умеет. А кот его убил, получается…

– Коты всегда едят мышей, – пожала плечами Лиза.

– Но он же не мышью был, а человеком.

– Он был злой. А со злыми так и надо, – упорно повторила девчонка.

– Убивать только за то, что человек злой? Ну, не знаю… Я бы не смогла.

– А я бы – запросто! – весело откликнулась Лиза.

– Понарошку да. А по-настоящему и ты бы не смогла, – возразила няня. – Мертвый человек – это вообще очень страшно…

И девочка очень в тему заявила:

– А Настя совсем и не страшная была, когда умерла. Только бледная.

– Но представляешь, что она почувствовала? Когда увидела нож и поняла, что ее убивают?

Совсем, конечно, не подходящие для ребенка разговоры. Будем надеяться, что видеокамера в их комнате сейчас выключена.

Но Лизе беседа явно нравилась. Девочка с любопытством спросила:

– А что Настя почувствовала?

– Ну… что всё. Больше никогда. Она никогда не увидит ни солнца. Ни неба. Ни тебя.

– Насте на меня плевать было, – пробормотала Елизавета.

– И еще ей было очень больно, – гнула свое Мария.

И вдруг увидела: Лизины глаза, только что по-детски ясные, любопытные, живые, тускнеют, наливаются свинцом…

– Зачем ты мне это все говоришь? – тихо спросила девочка.

– Потому что коты могут есть людоедов только в сказках. А в настоящей жизни тех, кто убил, наказывают. Судят и сажают в тюрьму. Скажи, Лиза, той ночью, когда погибла Настя, ты просто спала? И действительно ничего не видела и не слышала?..

Лиза опустила голову. Тихо вымолвила:

– Нет.

Но голосок ее дрогнул.

«Почему она не хочет сказать? Она видела, что в ее комнату вошла мама? Или отец?.. И считает, что их нельзя выдавать?»

– Мама в твою комнату не заходила? – продолжала гнуть свое Мария.

– Я тебе уже сказала: нет! – зло рявкнула девчонка.

– Не заходила? Или ты не знаешь, потому что спала?

– Машенька! – Лиза прижалась к ней, жалобно заглянула в глаза. – Пожалуйста, не сердись на меня! Я правда никого не видела…

И няня уже хотела крепко обнять девочку, поцеловать и велеть, чтоб та выбросила все тяжелые мысли из головы, но Лиза вдруг прошептала:

– Мне только один сон приснился… Там такой дядька был… Высокий, страшный, как этот великан… И в маске. Я хотела закричать, но он подошел ко мне, протянул руку… и больше не снился…

– А что за дядька? – обратилась в слух Мария. – Ты его знаешь?

– Говорю же тебе: он был в маске. В такой черной, только для глаз дырки.

– Но человека всегда узнают как раз по глазам! Он тебе не показался знакомым? – не отставала Маша.

– Не знаю, – вздохнула Лиза. – Но он, когда ко мне подошел, сказал: «Тихо, тихо, Лизонька…» А потом я уже только утром проснулась.

– Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

– Нет, – потупилась она. – Не рассказывала, потому что он – сон. И еще у меня очень голова на следующий день болела. К нам домой много разных людей пришло из милиции, и они все ходили и кричали, и мама кричала, и папа.

– Если бы этот человек в маске был папа, ты бы его узнала?

– Нет. Это был не папа, – твердо произнесла Лиза.

– И не мама?

– Говорю же тебе: это дядька был! – сердито отозвалась девочка. – Кошмарный. Я таких страшных раньше никогда не видела…

Лиза, бедняжка, совсем побледнела, разнервничалась, на глазах выступили слезы.

Она пробормотала:

– И Тишку моего, наверно, тоже он забрал. Больше некому.

Тут уже Маша не удержалась – притянула ребенка к себе, крепко прижала. Пробормотала:

– Извини.

– За что? – удивленно спросила Лиза.

– Что расстроила тебя. И не плачь, пожалуйста, – я не могу смотреть, как ты плачешь…

– А другим все равно, – пробормотала девочка.

– Что ты сказала?

– Ничего.

Она вскинула на нее заплаканные, но уже просветленные глазенки и серьезно добавила:

– Я просто хотела сказать, что очень тебя люблю.

…Хорошо, что этот разговор произошел у них вечером. Маша сразу же повела свою подопечную ужинать, а потом быстренько, всего за пару песенок, уложила спать. Времени обдумать рассказ девочки было достаточно – хоть до утра размышляй.

Мария ни секунды не сомневалась: страшный дядька в маске Елизавете не приснился. Похоже, тот в ночь убийства действительно вошел в ее комнату… Лиза зашевелилась, успела его увидеть… А мужчина, наверно, просто приложил к ее лицу тряпку, пропитанную фторотаном.[1]

Потому девочка и запомнила, что тот протягивает руку к ее лицу. И дальше она ничего не видела и не слышала, а на следующий день у нее очень болела голова. Да, все сходится. Но кто этот человек? Не отец. И не мать – тут Лиза отвечала уверенно. А вот вопрос, знает ли она его, девочку озадачил. Запросто могла его прежде видеть. Поэтому мужчина и маску на лицо нацепил, чтобы Лиза его не узнала…

В ночь убийства в усадьбе, помимо Кривцова, находилось еще четверо мужчин. Садовник. Охранники Сашка с Костиком. И Володин, их начальник… И, кажется, ни у кого из них нет стопроцентного алиби. Убить мог любой из четверых. Но зачем?

Мужчина – маньяк, как она и ляпнула Касе?

Маловероятно. Все четверо работают в доме давно. Как-нибудь бы себя да выдали. Да и почему маньяк вдруг начал действовать точно перед началом бракоразводного процесса? И через день после того, как Анастасия сделала свое признание под видеокамеру?..

Существует, явно существует связь между этой видеозаписью и Настиной смертью. То ли Анастасии мстили, то ли – боялись, что она признается, что выступить перед журналистом ее вынудили…

И, скорее всего, «великан» никакой не маньяк, а просто киллер, который выполнял заказ. И сделала его, допустим, Елена Кривцова. Потому Лизе на следующий день и казалось, что мама – вся красная. Красная, словно кровь. Девочка своим сверхчутьем просекла, что истинный убийца, заказчик – ее мать. Потому и спокойно восприняла изгнание Кривцовой из дома. Не жалеет о ней.

Но только… Лизин рассказ и показаниями-то не назовешь. Во-первых, девчонка слишком мала. А во-вторых, сама сказала: это был просто сон. Хотя, конечно, стоило бы передать ее историю ментам, расследующим дело. Можно, наверно, придумать предлог, чтоб вырваться отсюда хотя бы на пару часиков. Но ведь о том, что она была в милиции, наверняка узнают. И как отнесется к ее инициативе Кривцов?.. Как минимум разозлится, что Маша лезет не в свое дело. И травмировала его драгоценную доченьку неприятными расспросами.

Ох, посоветоваться бы с кем-нибудь! Но с кем? С Миленой? С родителями? Миленка отпадает, светскую хроникершу в такое дело впутывать никак нельзя. А родители начнут сразу панику разводить. Они и без того ужасно волнуются, что дочь – в чужом доме, на странной, совершенно ей не подходящей работе. Сразу начнут говорить, что она рискует и надо немедленно все бросить… Снова к частному детективу Пытову обратиться? Он парень приятный и первый-то раз, когда про Позднякову узнал, даже денег не взял, вино с французскими сырами не в счет. Но не будет же Олег все время на нее бесплатно работать? И с какой стати ей платить свои кровные за расследование убийства в чужой семье?

Хотя бы с Каськой словечком перемолвиться… Нет, конечно, не рассказывать горничной про странный Лизин сон, но расспросить: вдруг та что-нибудь разузнала? После своих посиделок в Интернете?..

И Маша, убедившись, что ее подопечная крепко спит, тихонько выскользнула из комнаты.

Времени десять вечера. Кривцова, кажется, нет. Где, интересно, сейчас может быть Кася? Расслабляется в джакузи, смотрит телик в хозяйкиной спальне? Вряд ли. Тогда б, наверно, Машу в компанию позвала. Наверно, в белом кабинете сидит. Продолжает искать своего маньяка…

Однако там горничной не оказалось.

Не нашла ее Маша и в кухне. А в комнатухе, которую Кася делила со второй горничной, обнаружилась лишь ее товарка. Та валялась на кровати, грызла семечки, упоенно строчила какую-то эсэмэску, а на Машин вопрос лишь буркнула:

– Не знаю я, где Каська. Курит небось во дворе.

Маша не поленилась, накинула куртку, выбралась на свежий воздух. Курить у входа персоналу не позволялось, надо было топать в другой конец участка, к хозпостройкам. Кася ходить туда ленилась, бегала в беседку. А бычки потом закапывала, на нее еще всегда из-за этого садовник ругался.

Но только и в беседке горничной не оказалось, и Маша уже начала волноваться. Не слишком ли далеко зашло Касино расследование? Не случилось ли чего с ней?

Она вернулась в дом. Снова заглянуть в кухню? Или все-таки проверить хозяйкину спальню? Вдруг горничная там?..

Мария в раздумье стояла в коридоре, когда вдруг увидела Касю. Та с беззаботным видом шагала из крыла, где располагались комнаты персонала.

– Ты где была? – напустилась на горничную Маша.

– Я? У себя, – пожала та плечами. – Телик смотрела. «Ты смешной», редкостная муть.

– Но я к тебе десять минут назад заходила!.. – удивилась Мария. – У вас и телевизор не включен.

– Да?.. – горничная совсем не смутилась. – Ну, значит, я раньше ушла.

– А сейчас ты откуда идешь? – не отставала няня.

– Слушай, тебе-то чего? – начала злиться Кася. – Ты шпионишь, что ли, за мной?

– Нужна ты мне, еще за тобой шпионить, – фыркнула Мария. И потянула горничную за собой: – Пойдем. Поговорить надо.

Однако та не тронулась с места. Холодно произнесла:

– Чего ты хочешь?

– Ну, ты ж расследование ведешь, – улыбнулась няня. – Хочу узнать, как оно продвигается…

– Как продвигается, говоришь… – загадочно произнесла Кася. – Да нормально продвигается. Зацепки есть.

– Колись.

– Не буду, – злорадно откликнулась горничная.

– Почему? – опешила Мария.

– Тайна следствия! – хихикнула собеседница.

Маша заволновалась:

– Кася, ты зачем чудишь? Что ты задумала?..

– Да ничего я не задумала. Просто не хочу человека зазря обвинять. А пока точно ничего не известно…

– Кась, да ведь я у тебя доказательств не требую! Только поговорим, все обсудим.

– А я тебе говорю: не хочу ничего обсуждать! – отрезала Кася.

– Ты на меня обиделась? За что?..

– Фу, вот настырная! Да пойми ты: у меня пока один, как его… проблеск. Намек. Расскажу тебе – только смеяться станешь!

– Когда я над тобой смеялась?

– Все равно не скажу, – упрямо повторила Кася.

– Но это… это как-то связано с той версией, что мы обсуждали? – попробовала зайти с другой стороны Маша.

– В некоторой степени, – загадочно ответствовала горничная.

– А в Интернете ты что-нибудь нашла?

– Маньяка, который женщинам вены режет и с этого кайф ловит, нет, – покачала головой горничная. И загадочно добавила: – И вообще, он не совсем маньяк…

– А кто? – зацепилась Мария.

Но Кася была неумолима:

– Хорош меня разводить. Завтра все сама узнаешь…

И, не оглядываясь, пошагала в служебное крыло.

* * *

Итак, Кривцов и Кривцова. Мужчина и женщина. Две противоборствующие стороны. А Евгения Юрьевна оказалась меж двух огней.

И хотя договор с ее агентством заключала Кривцова, хозяйка «Идеальной няни» ни секунды не сомневалась: главный – и самый опасный – в этой паре все-таки муж. Елена – та только кричать способна. И грозить. А на деле возможностей у нее никаких. Иначе б не позволила, чтобы ее из дома вышвырнули, словно нашкодившую собачонку. И всех этих убийственных публикаций не допустила бы. Это ж какой кошмар: в Москве только и обсуждают, что владелица фитнес-империи когда-то проституткой работала… Мошенничала… Любовников в дом водит. И, главное, так жестоко обращается с единственной дочкой!

Теперь, правда, и Елена адвоката себе наняла. По крайней мере, в прессе ответная волна покатилась. В адрес Макара. Но укусы все какие-то несерьезные. Неуплата налогов… Какого-то своего партнера по бизнесу Кривцов в тюрьму упек… Сауны, девочки… Подумаешь, преступления! Любой серьезный предприниматель, если он не дурак, налогов в полном объеме не платит и с конкурентами борется всеми возможными способами. А водить девчонок в сауны вообще давно стало частью имиджа.

И интервью, что начала раздавать Елена Кривцова, как-то не цепляли. В них она изо всех сил пыталась выставить себя жертвой: лишили ребенка, выгнали из дома… Но только рядом с текстом обязательно красовалась фотография. И изображала она холеную, успешную, с холодными глазами и дорогими украшениями женщину. Как-то совсем не хотелось такую жалеть…

А еще одним ходом (его наверняка тоже предложил адвокат Кривцовой) оказалась сказка про Тошку. Произведение Елены Анатольевны, почти без сокращений, опубликовала уважаемая газета. Но хоть выглядело это и трогательно, публикация Позднякову все равно покоробила. Получается, не для дочки Елена Анатольевна сказку писала – а для пиара…

Да и на форумах в Интернете над историей про Тошку посмеивались. И гадали, сколько Кривцова заплатила какому-нибудь безвестному детскому писателю за сей опус.

В общем, первый раунд явно остался за Макаром Мироновичем.

…А загадочная девушка Мария по-прежнему жила в его доме. Пестовала его дочь. И Евгении Юрьевне ничего не оставалось, как выполнять приказ Кривцова. Попытаться узнать – кто эта Долинина на самом деле. Иначе ей самой несдобровать.

Пусть она не детектив и особых возможностей у нее нет – но голова-то на плечах имеется. Да, с родителями Маши она уже побеседовала и не смогла выяснить у них ровным счетом ничего. Но, если не сдаваться… и планомерно, целенаправленно расспросить Машиных друзей… однокурсников… соседей… преподавателей – нужная информация может и всплыть.

…Никакой ксивы у Поздняковой, естественно, не было. Но за годы работы в агентстве она усвоила: даже в суетной Москве, где счет времени у многих идет на секунды, люди страсть как любят поболтать. А уж если их еще просят дать человеку рекомендацию (считай, решить его судьбу!) – мигом забывают о своей сверхзанятости и могут разглагольствовать часами. А ты лишь кивай да восклицай в процессе беседы: «Как вы интересно рассказываете! До чего же вы наблюдательны!»

И потому Евгения Юрьевна решила особенно не мудрить и никаких легенд не выдумывать. Будем представляться, как есть: я, мол, директор агентства по персоналу. Маша Долинина (ваша подруга, ученица, соседка) претендует на одну из вакансий. Заказчик (весьма влиятельный бизнесмен) заинтересовался ее кандидатурой. Но прежде чем подписывать контракт, попросил собрать о девушке как можно больше информации. Обязательный ли она человек? Не конфликтна ли? Не ленива?

И правдоподобно, и безопасно. И даже если до Маши дойдет, что про нее расспрашивают, заволноваться та не должна. А коли позвонит, станет выпытывать, чем вызван столь пристальный интерес к ее персоне, всегда можно на Кривцова сослаться. Мол, Макар Миронович поручил, он всех своих сотрудников периодически проверяет.

И начать Евгения Юрьевна решила с педагогического института, где авантюристка училась.

Приехала, выяснила в научном отделе, на какой кафедре аспирантка Долинина пишет свою диссертацию. И подкараулила после занятий ее научного руководителя.

Та оказалась типичной ученой дамой: седые букли, безнадежно поблекшее лицо, древний, но тщательно отутюженный костюм и легкая отрешенность во взгляде. Словом, полная противоположность Маше – модно одетой, эффектной и явно знающей себе цену. Как, интересно, они ладят?

Однако профессорша отозвалась о своей ученице с неожиданной теплотой:

– Хорошая девочка. Голова светлая, мыслит неординарно. Одно печально: иногда ее, как сейчас говорят, заносит…

– Заносит? Что вы имеете в виду? – насторожилась Евгения Юрьевна.

– Да хотя бы это спонтанное решение: в няни пойти. Зачем? Почему? Мне неведомо…

– Как это вообще возможно, раз Мария на очном отделении учится? – поинтересовалась Позднякова. – Ей разве не надо ходить на занятия? Сдавать кандидатские минимумы? Сидеть в библиотеках, наконец?

– Кандидатские минимумы Мария уже сдала, и сдала блестяще, – пожала плечами ученая дама. – Концепция диссертации у нее готова, первая глава написана. Я предлагала ей даже выходить на предзащиту в этом году. Полагала, обрадуется девочка – однако Маша отказалась. Сказала: раз армия ей не грозит, чего спешить? А если опыта поднабраться – диссертация только лучше станет.

– Получается, вы знали о планах Долининой пойти в няни? – уточнила Евгения Юрьевна.

– Да. И отговаривала ее.

– Чтобы от диссертации не отвлекалась?

– И это тоже. Но еще и род деятельности Мария, на мой взгляд, себе выбрала не самый удачный. Она девушка самонадеянная. А няня – это априори подчиненная роль.

– Почему вы вообще ее отпустили? – удивилась Позднякова. – Разве так можно: хочу – пишу диссертацию, не хочу – не пишу, но в аспирантуре все равно продолжаю числиться? Когда я училась, ничего подобного, насколько помню, не позволялось…

– Сейчас тоже не приветствуется, – заверила ученая дама. – Те, кто желает совмещать учебу с работой, на заочное отделение переводятся… Но для Марии мы сделали исключение. Тем более она меня заверила, что отсутствовать будет от силы несколько месяцев. А потом вернется и обязательно все наверстает.

– Однако контракт с работодателем у нее на целый год, – с удовольствием заложила Долинину Евгения Юрьевна.

Но ученая дама стоически ответила:

– Ничего. Подождем и год.

И виновато добавила:

– Такими аспирантами, как она, приходится дорожить… Вон, – женщина пренебрежительно махнула на стопку из нескольких диссертаций, – или замах на миллион, тезисы смелые, но доказательная база – практически нулевая. Или как будто над курсовой работают – просто надергают отовсюду цитат и чужие выводы добавят. А Машу я уже сейчас готова на кафедре оставить. Только не говорю ей об этом.

– Почему?

– Потому что все равно не согласится. И зарплата младшего научного сотрудника, пятнадцать тысяч со всеми надбавками, ее не заинтересует. Мария не скрывает: ученая степень ей исключительно для имиджа нужна. Чтобы на визитной карточке писать: кандидат наук…

– А где бы она хотела работать?

– По этому поводу ничего сказать не могу. Знаю только, что собирается, когда аспирантуру окончит, MBA получить. В Америке, естественно, или в Англии.

– Серьезные амбиции… – протянула Евгения Юрьевна. И осторожно поинтересовалась: – А как, интересно, она за МВА платить собирается? Да еще в Америке?

– Я ей таких вопросов не задавала, – пожала плечами профессорша. – Хотя родители у Марии – люди достаточно обеспеченные. И готовы вкладывать деньги в образование дочери.

– Тридцать тысяч долларов в год?

– Мария своей цели так или иначе добьется, – заверила ученая дама. – Не родители помогут – так грант получит. Или спонсора найдет.

– Спонсора – в смысле любовника? – уточнила хозяйка агентства.

– Ее любовников мы не обсуждали, – нахмурилась профессорша. И внимательно взглянула на собеседницу: – А почему вас это интересует?

– Обычное дело, – заверила Позднякова. – Заказчики всегда хотят знать, чем живет их няня. Какие у нее интересы, какое окружение… – И продолжила развивать тему: – Но все-таки, чем ваша аспирантка еще интересовалась – кроме науки? С кем дружила? Как свое свободное время проводит?..

– Да как и положено молодежи, – пожала плечами гранд-дама. – Куда они там ходят? На дискотеки, в бары… Хотя точно не знаю. Тут, в институте, Маша держалась несколько отстраненно. С однокурсниками общалась мало. Кончались занятия – сразу убегала. Одна. Иногда за ней подружка заезжала – такая видная девица, тоже очень самоуверенная. На хорошей машине…

– Мария сказала мне, – задумчиво произнесла Евгения Юрьевна, – что тема ее диссертации – дети из богатых семей. Это так?

– Не совсем, – усмехнулась ученая дама. – Она пишет о ребенке в контексте внутрисемейных конфликтов. А конфликты, как вы понимаете, они в любых семьях бывают. Не только в обеспеченных.

– Однако ей хотелось устроиться именно в очень богатую семью, – подчеркнула Позднякова.

– Мария никогда не скрывала, что с богатыми ей интереснее, – усмехнулась ученая дама. – Потому что тем не надо заботиться о хлебе насущном, следовательно, появляется время на осмысление и созерцание. Маша и сама неравнодушна к роскоши. Признавалась мне, что мечтает о машине хорошей. И чтобы путешествовать по всему миру, обязательно первым классом… И я ее, знаете, не расхолаживала. Всегда говорила: будешь трудиться добросовестно, в полную силу – всего добьешься.

– Но как она планировала этого достигнуть?.. – словно бы в пространство произнесла Евгения Юрьевна. – Кандидатская степень, и даже МВА, первого класса не гарантирует…

– Не знаю, – честно ответила профессорша. – Но Мария всегда подавала себя как королеву. Будто в педагогическом институте она случайно. На метро ездит лишь временно. И в студенческой столовой обедает просто из интереса… Меня это немного забавляло. Однако ее достоинства с лихвой искупали ее немногочисленные недостатки…

И ученая дама вновь улыбнулась – тепло, будто о собственной дочке рассказывала…

Позднякова грустно подумала: «Да уж. Докладывать Кривцову мне пока нечего».

* * *

Время давно перевалило за полночь, Лиза беззаботно посапывала, а ее няня никак не могла уснуть. На сердце было тревожно, и каждый скрип, каждый случайный шорох отдавался в душе тревогой. Все время казалось: это не привычные для спящего дома звуки, а неведомый убийца выходит на свою ночную охоту. И его очередной жертвой может стать любой из обитателей особняка.

Совсем на душе тревожно… Снова, что ли, отправиться к беспечной Каське? Надавить на нее, припугнуть, выведать, что та узнала? И что затеяла?

Однако горничной, Маша уже поняла, упрямства не занимать. Раз решила в молчанку играть – не переубедишь. И характер у Каськи склочный. Еще поднимет крик, начнет возмущаться: чего, мол, достаешь? Перебудит весь дом, но правды все равно не скажет.

Потому только и оставалось – бесконечно кружить по комнате, своему временному пристанищу. Недурно обставленному и даже уютному. Однако Маша помнила, все время помнила, что здесь совсем недавно побывала Смерть.

Интересно, почему Настя все-таки не кричала? Настолько крепко спала, что не услышала, как открывается дверь? Или же она знала того, кто пришел? И совсем его не боялась? Но когда в комнату посреди ночи входит человек в маске, поневоле испугаешься, вскрикнешь в любом случае. Даже если знаешь гостя. Или тот, миновав Лизину спальню, маску снял? Или же девочка просто придумала свой рассказ про страшного великана? Вопросы, вопросы…

Время близилось к часу, а сна – ни в одном глазу. И отвлечься нечем: телевизора нет, мобильника нет, а читать в таком состоянии бесполезно. Только и оставалось – метаться по комнате. Прислушиваться к шорохам и шепотам дома. Смотреть в окно, на тускло-серый, в свете единственного фонаря у парадного входа, сад… Может, ну ее к бесу, всю ее затею? Завтра потребовать у Кривцова расчет. Или просто утром сесть в свою машину. Наврать Костику, пасущему вход, что ее отправили, допустим, в аптеку, Лизе за лекарством. И покинуть страшный дом навсегда.

…Стрелки часов уже приближались к половине второго, когда во дворе вдруг вспыхнул прожектор, а по дорожке зашуршали колеса. Маша кинулась к подоконнику. Увидела: у парадного входа тормозят две машины. Первая – кривцовский «Мерседес». Позади – скромная «Нексия». На ней, знала Маша, ездит адвокат Макара – Нурлан. Что-то поздновато сегодня они явились… Замигали желтые лампочки гаражных ворот. «Мерседес» плавно скользнул внутрь. За ним уверенно проскочила «Нексия». А вот это странно. Нурик что, ночевать в их доме собрался? Но с какой стати? Или у них с хозяином важный разговор – который нельзя отложить до утра?.. Ох, подкрасться бы, подслушать… Но только шаги, даже если босиком и на цыпочках, в ночном, гулком доме все равно можно расслышать. А если под дверью ее застанут?.. Нет, рисковать нельзя.

Ворота гаража автоматически захлопнулись, прожектор у входа погас. Маша кинулась в Лизину комнату, приотворила дверь в коридор, прислушалась. Похоже, мужчины отправились прямиком в кабинет Макара. Странное, странное время для деловых переговоров…

Однако беседа длилась совсем недолго – уже без четверти два во дворе вновь включился прожектор, замигали лампочки ворот, и «Нексия» покинула особняк. За рулем – Маша успела рассмотреть в ярком свете – сутулился мужчина, похоже, Нурик. Пассажиров в машине не было. Вот странный человек! Зачем было в гараж заезжать, если он всего на пятнадцать минут? А может, что-то вывезти надо было? И погрузить в машину незаметно? Коллекцию старинного оружия, допустим, которая в кабинете Макара висит? А что, возможно – если Кривцова подала на раздел совместно нажитого… Мужья в таких случаях всегда стараются это самое имущество упрятать подальше.

…Уснула Мария лишь в четвертом часу, а проснулась от того, что ее ласково гладили по голове. Открыла глаза: Лиза. Нежно смотрит на нее и улыбается. И времени уже – почти девять! Маша проспала, впервые за все время работы!

– Машенька, извини, что я тебя разбудила, – виновато произнесла девчонка. – Я и так очень долго ждала, но ты все спишь, спишь… А я уже кушать хочу.

Мария вскочила с постели, пробормотала:

– Ох, Лиза, это ты меня извини… Я что-то долго вчера уснуть не могла… И проспала теперь все на свете.

Питомица внимательно взглянула на нее. Строго спросила:

– А почему ты не могла уснуть?

Маша уже поняла, что обманывать чуткую девчонку – дохлый номер, и поэтому честно ответила:

– Волновалась.

– За меня? – хитро улыбнулась Лиза.

– Нет. За Касю.

– А чего за нее волноваться? – удивилась малявка.

Ну, не рассказывать же ей! Но и врать тоже бесполезно. И Маша ответила полуправду:

– Мы с Касей немножко поссорились вчера. Я на нее накричала, теперь вот переживаю.

– А из-за чего вы поссорились? – не отставала девочка.

– Из-за ерунды, – отмахнулась Маша и твердо произнесла: – Все, Лизочка, потом поболтаем. Сейчас я быстренько умоюсь-оденусь, и пойдем с тобой завтракать.

– Да ладно, можешь не спешить. Я еще потерплю, – благородно произнесла питомица. И вдруг добавила: – А куда, интересно, Кася делась?

– Что значит: куда делась? – не поняла Мария.

– Так ее ж дома нет! – радостно возвестила Лиза.

– Откуда ты знаешь?

– Ниоткуда. Чувствую, – буркнула девчонка.

Вот послал бог подопечную!

Когда вошли в столовую, Маша первым делом спросила у второй горничной, Веры:

– А где Кася?

– Сбежала, – недовольно фыркнула та.

Лиза победно улыбнулась.

– То есть как сбежала? – нахмурилась Мария.

– Сказала, какой-то поезд ей надо встретить, – охотно начала рассказ горничная. – С Украины. В восемь утра приходит. Попросила Володина ей такси вызвать. Тот ругался, конечно, но Каська подольстилась. Что, говорит, я поделать могу, если мне родные посылку с поездом передали? Не приму – родители обидятся, они ж собирали, отправляли, проводнику денег заплатили. И пообещала, что она горилкой его угостит. И салом. Ну, Володин и сдался… А Кася поклялась, что к десяти вернется.

Что еще за странное бегство?! Маша ни секунды не сомневалась: никакой поезд горничная встречать не поехала. Умчалась куда-то по своим доморощенным сыщицким делам… Что же она удумала? Не наломает ли дров?.. Но хотя бы жива – утром была жива, – и это уже хорошо.

Маша с Лизой быстро разделались с завтраком. А когда вернулись в комнату одеваться на прогулку, девочка вдруг нахмурилась. Рассеянно опустила на кровать свитер…

– Ты чего, Лиза? – удивилась няня.

Пигалица прошептала:

– Мне страшно…

И ровно в этот момент за окном раздался визг тормозов. Визг – чужой, «Мерседес» Кривцова всегда подъезжал плавно.

Маша кинулась посмотреть: у входа в особняк остановилась милицейская машина! А за нею – еще одна. Мужчины с хмурыми лицами, громкие голоса… Двое вошли в дом. Еще четверо скрылись в парке.

– Что там, Машенька? – Лиза теребила ее за штанину, но сама на подоконник залезть не решалась, хотя прекрасно умела.

– Милиция… – растерянно откликнулась няня.

– Ух ты! – почему-то обрадовалась девчонка. – А за кем?

– Не знаю. Если подождешь меня здесь – схожу, посмотрю.

– Пойдем вместе!

– Нет, и не думай!

Маша не отходила от окна. Она прекрасно видела: первая из машин пуста. А во второй остались сидеть двое. Один, на переднем сиденье, – мужчина в форме. А сзади – женщина. Лица, конечно, не разглядеть, но ее куртка удивительно походила на Касину… Горничную что, арестовали? Но почему тогда она сидит на сиденье одна, без охраны?.. Или… или… Каська вовсе не арестована? Смогла каким-то образом убедить ментов, что вычислила преступника и тот находится в доме? Только какие ж аргументы надо было привести, чтоб в особняк чуть не десяток вооруженных милицейских пожаловал?..

Ох, выбраться бы, все разузнать! Но Лиза обязательно увяжется за ней, а Маша прекрасно понимала: ребенку при обыске (или что там в доме сейчас происходит) делать нечего…

И няня твердо сказала:

– Лизок. Прогулка отменяется.

– Ну, пойдем хоть по дому пройдемся! – заныла девочка. – Я хочу на дядей милиционеров посмотреть!

– И не думай, – отрезала Маша. – Если мы понадобимся – они сами придут.

Чуть не силой усадила девочку на диван. Открыла книгу сказок. И даже успела прочитать пару страниц из любимой обеими «Золушки» – когда вдруг из сада послышались громкие голоса. (Окно она предусмотрительно приотворила.) Маша разобрала:

– Он там, в саду…

Далее последовало невнятное бормотание, а потом незнакомый мужской голос отчетливо произнес:

– Да. Мертв, и уже давно.

* * *

Маша еле дождалась, пока Лиза после обеда уснет.

Девочка все же умолила ее вместе сходить на разведку, и теперь обе знали: в доме случилось несчастье. Погиб один из охранников – Костя. Им с Лизой сообщили явно облегченную версию: дяде Константину просто стало плохо с сердцем, но «Скорая» приехать не успела, и он умер. Маша же не сомневалась: сердечный приступ здесь ни при чем. И если Кася сейчас же не расскажет ей, что случилось на самом деле, она ее просто прикончит!

…Однако горничная сегодня и не думала играть в конспирацию. Едва увидела Марию, заулыбалась (как-то не очень к месту в доме, где только что случилась трагедия) и триумфально произнесла:

– Ну?! Я тебе говорила? Говорила, что убийца – один из них, четверых?!

«Вообще-то это я первая предположила, не ты», – подумала Маша. Но вслух покорно произнесла:

– Так его ж самого вроде убили?

– Ты что, не поняла? Не убивал его никто! Сам повесился. На своем же шарфе.

– Но зачем? – совсем растерялась Маша.

– Потому что понял: деваться некуда. Что обложили его, – хмыкнула Кася. И снисходительно произнесла: – Ладно, ладно, глазами-то не сверкай. Расскажу сейчас все.

И поведала Марии удивительную историю.

– …Я, Машка, ведь поверила тебе, когда ты про маньяка сказала. И что если б Настьку хотели убить из мести, там, или на заказ, то пристрелили бы. Или отравили. А тут ведь как в кино все выглядело, я в ее комнату заходила, помню. Вот представь: все вещи сложены аккуратно. На стуле, возле кровати, халатик, тапки на коврике. И сама Настя в постели – ровненькая такая, прямая, как струнка. И разрезы на руках – идеальные. Будто их по линейке провели… Я тогда же еще подумала, как ее увидела: если на заказ – так не убивают. Тут явно ненормальный постарался. Которому не человека уничтожить важно – а кайф с этого словить.

Ну, и когда ты идею подала, как искать этого маньяка, я сразу с тобой согласилась. И стала, как ты мне велела, в Интернете копать. Я ж знаю, кто из наших мужиков где жил. И когда… Вот и вбивала: город, даты… Целые сутки, считай, просидела – только не нашла ничего. Разозлилась тогда на тебя, что столько времени зря потратила. Но решила: все равно не сдамся. И подумала вот о чем. После убийства всех нас допрашивали, конечно. Меня – пару раз, а Володина вообще бог знает сколько. Но в вещах ни у кого не рылись, одну Настькину комнату обыскали. И ножа, которым убили ее, нигде не нашли. Ну, и решила я: а вдруг наш маньяк совсем наглый? И нож свой не выбросил – а у себя в комнате хранит? Вот и стала потихонечку ко всем наведываться, благо у нас порядок, чтоб двери никто не запирал. Ох, скажу я тебе, много чего интересного наши мужики держат! У Саньки – порнухи полный шкаф. И журналы, и ди-ви-ди, и фоток немерено. Володин вообще извращенец, но этот на всяких йоговских штучках повернут. Книжки разные дебильные, мантры, веревочка такая прикольная, а к ней инструкция: как ее в нос засовывать, а изо рта вытаскивать – это чтобы насморка не было. У садовника носков зачем-то пар сто. Причем половина – кривцовские, даже не распечатанные. А я-то еще удивлялась, куда они пропадают!

И только у Костика ничего интересного не нашла, у него вообще шкаф самый бедненький: пара свитеров, четыре рубашки. Ну, и личных вещей совсем мало, как будто он на пару дней в командировку приехал: книжка, бритва, щетка зубная… Но только в книжке я фотографию обнаружила. Такую старую довольно и потрепанную. А на ней – девчонка. Молодая совсем, лет шестнадцати. Ничего такая, симпотная. Я еще подумала: неплохой у Костика вкус – только зачем же он с малолеткой связался? И еще знаешь что странным показалось? На фотке, в уголке правом верхнем, такой уголок нарисован. Черным фломастером. Ну, знаешь, как на похоронах. А на обороте – стишок, от руки написан. Я его запомнила, вот, послушай:

Я всегда любить тебя буду

И увижу – даже оттуда.

С облаков, где солнце и ветер

И земля, в мягком утреннем свете,

Далека. Безбрежна. Ленива…

Там, у вас, наверно, красиво.

А у нас, наверху, спокойно.

Я тебя люблю, и мне больно.

И подпись: «Дорогому Костику от Юли».

Мне это сразу подозрительным показалось. Странная, думаю, какая-то любовь. Слишком уж похоронная.

Но у Костика, конечно, не стала спрашивать. Решила окольными путями подбираться. Целый план разработала, как к нему в мобильник заглянуть. И удалось – пока Костик в душе плескался. Адресную книжку пролистала – нет в ней никакой Юли. Ну, тут уж только два варианта: или он шифрует ее, или девчонка действительно померла. Попробовала эту Юлю в Интернете поискать – вбила стишок, загрузила фотографию, ввела имя – никаких ссылок. А что дальше делать – и в голову не возьму. Хотела даже с тобой посоветоваться, да только злость разобрала: что ж я, совсем тупая? Сама только и умею туалет надраить да шторы аккуратно повесить?.. А ничего другого не могу?! Всю ночь голову ломала, а утром вспомнила, как хозяин ляпнул однажды, когда на меня за что-то орал, – что мы все у него под колпаком. Будто у него на каждого, кто в доме работает, подробное досье есть. Не то что биография, а вообще все – и про родственников самых дальних, и даже кто какие сигареты курит. И все провинности, конечно…

Ну, в хозяйские бумаги соваться, конечно, было боязно, да и у сейфа кривцовского защита какая-то совсем навороченная, но в кабинет я все же наведалась. Подумала, что вряд ли досье на нас Макар в сейфе хранит. Там у него, наверно, только деньжищи и совсем уж убойный компромат на политиков каких-нибудь. А мы не того полета птицы. Про нас он может и в шкафу держать. Шкаф, правда, тоже всегда под замком, потому что там книжки есть с картинками неприличными, и Макар боится, чтоб их Лизка не увидала. Но иногда Кривцов его запереть забывает. Вот я и решила рискнуть, проверить. И представляешь, повезло! И шкаф оказался открыт, и досье я нашла… Там про тебя, кстати, тоже есть, очень много. Ты, что ли, правда почти кандидат наук? И каратэ занимаешься?.. Впрочем, речь сейчас не о тебе. Прочитала я про Костика все подробно. Скучная такая биография: школа, армия, потом в охране работал… Ничего, короче, за что бы его зацепить. Но я и не надеялась, что там написано будет: мол, Костик – маньяк. Мне главное было номер школы узнать, где он учился. И веришь, нет – нашла! И номер, и даже год, когда он окончил. А дальше – опять в Интернет полезла. Стала к выпускникам этой школы в компанию набиваться. Биографию себе сочинила – отпад! Что модель и в кино снимаюсь. Ну, и фотку подыскала шикарную, тоже из Интернета скачала, с порносайта… А мужики, особенно молодые, возраста как Костик, – они на моделей падкие. Сразу трое его одноклассников стали меня на свидание приглашать. Я, естественно, всем им авансы раздаю и каждому обещаю: приду. Только для начала надо ж познакомиться поближе… Короче, часа три им мозги полоскала, а потом, когда уже стали друзья-друзья, решилась спросить: что у них в классе за Юля такая была? Та, что стишата загробные пописывала?.. Ну, мне и ответили все трое, дружно: действительно, была такая девица. Первая красавица, умница и типа надежда всей школы. Только с нею, увы, беда приключилась. Покончила с собой Юлечка. Еще когда они в девятом классе учились. Ну, я, конечно: ужас-ужас! И спрашиваю, будто к слову: «А что ж она сделала-то с собой?» А мне отвечают на голубом глазу: да в ванну теплую легла и вены себе перерезала. На обеих руках. Представляешь?! Я, естественно, ошалела. Минут десять в себя прийти не могла – а мужики-то успокоиться уже не могут, меня мэйлами долбят: когда свидание, мол? Я всем пообещала, что завтра, а сама все про эту Юлю. Думаю: надо дальше узнавать. И пишу: какая, типа, трагедия, я просто поражена так, что сердце колотится. И спрашиваю: чего ж она вены-то резать стала? Несчастная любовь у нее была или что? Ну, один мужик мне и ответил: совершенно точно, любофф. С одноклассником, Костей Климовым. То есть с нашим Костиком, представляешь? А дальше пишет уже сам, без наводящих вопросов, что этот самый Костя ее тело и обнаружил. Явился в гости, Юлечка не открыла, а дверь незапертой оказалась. Костик девчонку по всей квартире искать, ну, и нашел ее. В ванной. Уже мертвую… И вроде Костика даже обвинить в убийстве пытались, потому что на ноже его отпечатки пальцев нашли! Но он отбился. Повторял тупо, что убивать ему Юлю смысла никакого не было, у них полная взаимность была, они жениться собирались, когда школу окончат, он ничего не понимает и сам ужасно страдает. А нож машинально поднял… Я, конечно, обалдела конкретно. Опять всю ночь думала, уснуть не могла. Ну, и к утру решила: надо мне в милицию ехать. Рассказать им все как на духу. Наврала Володину, что должна поезд встретить, и отправилась. А менты, прикинь, возбудились. Особенно как я сказала, что вены у той девчонки были перерезаны точно так же, как у Насти, – наискось, от внешней стороны ладони до внутренней части локтя.

Вот и помчались сюда Костика трясти. Но не успели. Видать, пронюхал тот, что про него все известно. Может, на камеру заснялось, как я в кабинете у хозяина досье читала, а он увидел. Или я фотку девицы его как-то неправильно на место вернула, не так, как он сам клал. А может, ему кто-то из моих кавалеров – которые его одноклассники бывшие – позвонил. Рассказал, что про него и про любовь его умершую какая-то девица в Сети расспрашивала, а как вызнала все – исчезла. Вот Костян и решил сам со всем порвать. Не вынес мук совести. И так сколько лет в себе копил… Правильно, я считаю, сделал. Лучше уж с собой покончить, чем суд да по убойной статье в тюрьму идти… Хотя мне его жаль даже. Хороший он был мужик, не то что Санек. И к бабам у него отношение такое было… галантное. Кто ж подумать мог, что он на самом деле такой ненормальный?!

* * *

Евгения Юрьевна Позднякова не сдавалась. Перебросила на подчиненных все текущие дела, а сама продолжала разгадывать ребус под названием «Маша Долинина».

Вот уж действительно: девушка-загадка!

Родители обеспеченные. Не сравнить, конечно, с Кривцовыми, но все-таки владеют частной школой. И не какой-нибудь захудалой – у них и аккредитация есть, и учеников больше сотни, и располагаются в особняке на Пречистенке. Запросто могли бы пристроить единственную дочку хоть в МГУ, хоть в МГИМО. Однако Маша отправляется учиться в педагогический институт. И даже не на престижный факультет иностранных языков, а всего лишь на дошкольное воспитание.

И в институте тоже ведет себя чуднó. Учится блестяще, легко попадает в аспирантуру, и научную руководительницу сумела очаровать настолько, что та позволяет ей работать по индивидуальному плану (или, говоря проще, безбожно прогуливать). При этом с другими аспирантами почти не общается. Дает тем понять, что выше их. И совершенно уверена: вскорости разбогатеет настолько, что станет путешествовать первым классом. С чего бы такое самомнение?..

А может быть, все совсем просто? Долинина самонадеянно решила: мол, я заслуживаю большего. Да еще и образование педагогическое – в няни охотно возьмут. Почему бы не попробовать попасть в семью олигарха, охомутать его, да и стать законной женой? Тогда уж точно первым классом будешь летать. А то, что Кривцов ее почти на тридцать лет старше, – когда это наглых девиц смущало?..

Такой расклад, конечно, для Евгении Юрьевны был предпочтительней. Но только Кривцов своей няней совсем не очарован. Наоборот: не доверяет ей. И тоже подозревает: Долинина – совсем не та, за кого себя выдает…

Но кем же, кем она может оказаться?.. Молода. Красива. Образованна. Умна. Явно тянется к «высшим кругам». Умеет ладить с людьми – смогла приручить и строгую профессоршу в институте, и даже строптивую девчонку Лизу Кривцову… Водит машину. Занимается каратэ (об этом Маша написала в анкете). Просто Никитá какая-то…

А вдруг, мелькнуло у Поздняковой, девчонка и есть суперагент? И попала в семью Кривцовых не по собственному хотению – а по заданию какой-то могущественной организации?! Или личного недруга олигарха? И цель ее, допустим, скомпрометировать Кривцова. А то и уничтожить его…

Тогда совсем получается кошмар. Даже просто поделиться этой версией с Макаром Мироновичем равносильно для хозяйки агентства смертному приговору.

Хотя вряд ли, попыталась успокоить себя Евгения Юрьевна, суперагент будет учиться в аспирантуре пединститута. Да и каратэ ее наверняка какой-нибудь обычный фитнес. Позднякова видела в спортивном клубе, который посещала сама: девчонки в тщательно отглаженных кимоно увлеченно машут ногами. Только почти всегда мимо. Потому что бьют – а сами на себя в зеркало смотрят: красиво ли получилось? И длиннющие нарощенные ногти берегут, чтоб не сломать…

Хотя, конечно, надо проверить.

Евгения Юрьевна дала секретарше срочное задание обзвонить все фитнес-клубы, расположенные поблизости от Машиной квартиры и ее института. И под любым предлогом выяснить, есть ли в числе клиенток Мария Николаевна Долинина.

Секретарша исполнила задание быстро и добросовестно. И уже через пару часов снабдила Евгению Юрьевну информацией: ни в один из фитнес-клубов у Маши карточки нет. А каратэ девушка занимается в ближайшей к дому спортивной школе.

– Что значит – «в школе»? – не поняла Позднякова. – Ты имеешь в виду, вместе с детьми?

– Нет, просто название такое, – покачала головой секретарша. – А на самом деле это центр спортивного мастерства. В Москве всего три таких, где профессионально преподают каратэ-до. У них и соревнования, и сертификации. Преподаватели – только мастера спорта, китайцы часто приезжают, семинары проводят. Вот в таком Долинина и занимается. Уже восемь лет. И черный пояс получила уже давно.

Вот это студентка педагогического института! Вот это няня!

Евгения Юрьевна велела помощнице:

– Быстренько напиши мне адрес. И узнай, на месте ли сейчас инструктор Долининой. Хочу с ним поговорить.

* * *

Машин тренер оказался красивым и молодым. Не старше тридцати пяти, восхитительная фигура, мышц – ровно в меру, лицо волевое, взгляд лукавый… Девчонки от таких млеют, и Евгения Юрьевна даже подумала: не нашла ли она случайно Машиного молодого человека? А что, парочка друг другу под стать. Оба эффектные, спортивные и явно весьма уверенные в себе.

– Вы по поводу Машки? – широко улыбнулся тренер. – А зачем вам она?

Евгения Юрьевна изложила свою легенду. Мужчина даже не дослушал – расхохотался:

– Долинина? В няни собралась? В богатое семейство?! Ну и ну!

«Вряд ли он ее парень», – решила Позднякова. И поняла, что этому рада. Потому что уж никак не заслуживала авантюристка такого красавца.

– Почему вас это удивляет? – сразу вцепилась в тренера Евгения Юрьевна.

– Да потому, что Машка хоть и училка будущая, а учить не хотела. Я сколько раз ей предлагал детскую группу взять. И полезно, и деньги опять же. Но она всегда в штыки: ты что, мол? Они ж визжат и не слушаются, я их уже через полчаса поубиваю.

– Вы считаете, что Маша не любит детей? – как можно спокойнее спросила Позднякова.

– Ну, не то что не любит, – смутился тренер. – Просто считает, что детей учат одни неудачники. Которые больше ничего в жизни добиться не смогли.

– Почему же тогда Маша в педагогический институт пошла?

– Я сам всегда удивлялся, – вздохнул тренер. И неожиданно добавил: – Наверно, из вредности. Решила родителям досадить. Они ж у нее учителя оба и внушали ей с детства: только не это! Тяжелый, неблагодарный, плохо оплачиваемый труд. Но у Машки характер такой: будешь в чем-то ее убеждать, она точно все наоборот сделает. Я, кстати, давно ее раскусил и активно это использую.

– Как?

– Исключительно на пользу дела, – усмехнулся тот. – Если не получается удар, говорю: «Все, милая, хватит. Слабачка ты, только колено выбьешь». А у нее глазищи сразу из орбит лезут, орет: «Кто слабачка, я?!» И мигом второе дыхание открывается.

– А в какой степени Маша владеет… этим вашим каратэ? – осторожно произнесла Позднякова.

– Она мастер, – серьезно произнес тренер. – Могла бы и в сборную страны попасть, если б захотела. Но только не нужно ей это…

– А что ей нужно? – задушевно спросила Евгения Юрьевна. – Я сама понять не могу: какая у Марии цель в жизни?.. Защитить диссертацию? Выйти замуж? Найти хорошую работу? Или – что?

– Да у Маши глобальной цели и нет. Только маленькие, – усмехнулся тренер. – Втемяшилось кандидатом наук стать – станет. Решила, что должна уметь себя защищать, – пришла на каратэ. Научилась – и все, стоп. Я сам бы хотел ей мотивацию придумать, чтоб она дальше как спортсменка развивалась. Но у нее один ответ: хулигана любого я и так завалю, а чтобы королевой Шаолиня стать – этого мне не нужно.

– А зачем, интересно, она в няни пошла?

– Вообще загадка… – задумался каратист. – Может, решила со своей гордыней бороться? Я ей давно советовал. У Машки ведь самооценка завышенная – слишком завышенная. Я ее спросил однажды: как думаешь, зачем нормальному парню нужно обязательно в армии отслужить? Она ответила: «Ну, чтобы стрелять научиться… характер закалить…» А я ей объяснил, что это ерунда! Армия нужна для того, чтобы научиться подчиняться. Потому что тот, кто не умеет приказы исполнять беспрекословно, не рассуждая, никогда и начальником хорошим не станет.

«Да ты философ», – иронически подумала Позднякова о собеседнике. И уточнила:

– То есть Маша, по вашему мнению, пошла в няни, чтобы характер свой усовершенствовать?

– Может, да. Может, нет, – развел руками он. – Я только предположил. А вообще никогда не угадаешь, чего Машке в голову взбредет.

– А она не мечтала… о романтических профессиях? – запустила пробный шар Евгения Юрьевна. – Допустим, в спасатели пойти. Или в ту же армию?..

– Ой, не смешите меня, – мгновенно откликнулся тренер. – Куда ей в армию? Это ж форму придется носить и приказы исполнять не рассуждая. А Машка у нас не выносит, когда ей приказывают. И одежки ультрамодные обожает. Ну, и всякие рестораны, маникюры, спа… Жить красиво, короче, хочет. Не в военном городке.

– А Джеймс Бонд – он разве не красиво живет? – улыбнулась Позднякова.

– Из Маши бы Джеймс Бонд не получился, – возразил тренер. – Агент – это в первую очередь выдержка. И нервы железные. Она не такая. Если взорвется – такого может наговорить!

– Для няни это плохо, – нахмурилась Евгения Юрьевна. – Дети ведь тоже довести могут. Особенно избалованные, из богатых семей.

– Не волнуйтесь, – заверил тренер. – Маша детей не особо жалует, но слабого никогда не обидит. Это у нее принцип. Она даже в спарринги отказывалась вставать, если у партнера уровень очевидно ниже. А ярость свою она на спортивный инвентарь выплескивает. Однажды так грушу измолотила, что та с потолка сорвалась, хотя там цепь – тысяча килограммов на разрыв!

– Это кто ж ее так довел? – заинтересовалась женщина.

– Да глупость какая-то, – пожал плечами тренер. – Пришла на тренировку заведенная, а потом вообще как взбесилась. Терзает грушу несчастную, орет: «На тебе, на, на, козел! Папик проклятый!» Я еще удивился: вроде бы никогда не встречалась она с мужиками в летах. С теми, кого папиками называют. Стою рядом, спрашиваю: «Что за папик-то, Маша?» А она – словно в трансе, вся красная, глаза горят, и орет во весь голос: «Да папаша мой, сволочь!» Ну, тут я совсем убедился, что не в себе она. А когда успокоилась, спросил ее, вроде как в шутку: чем тебе отец-то так досадил? Я ведь знаю его – милейший, интеллигентный мужчина. А Машка вдруг заявляет: он хороший, но мне не родной. А настоящий папаня – сволочь.

– Вот как? – оживилась Евгения Юрьевна.

– Да болтала она просто, – поморщился тренер. – И сама потом, когда в себя окончательно пришла, призналась, что просто пургу гнала. Она такая: нафантазирует чего-то, а потом и сама в это поверит…

Однако Позднякова пораженно молчала.

Ей в голову вдруг пришла догадка. Очень неожиданная – и очень при этом правдоподобная. А если… если Мария не болтала?..

И отец, тот самый интеллигентный мужчина Николай Долинин, ей действительно не родной?!

А «папиком» и «сволочью» запросто может оказаться… Кривцов! Вот и причина, почему Маша так стремилась попасть на работу именно в его семью.

Маше – двадцать пять. Кривцову – чуть за пятьдесят. Очень, очень вероятно!..

Но только как это проверить?..

* * *

Адвокат позвонил Елене в шесть сорок пять утра – она только проснулась. А у того голос бодрый, явно давно уже на ногах. Нахально, будто с секретаршей разговаривает, произнес:

– Приезжайте ко мне в офис. Как можно быстрей.

Кривцовой давно уже никто и ничего приказывать не осмеливался – однако возмущаться она не стала. Покорно произнесла:

– Буду у вас через час.

Придется сегодня обойтись без традиционного полезного завтрака.

…Красавчик с порога ее огорошил:

– Я проверил вашу версию и выяснил поразительную вещь. Адвокат вашего мужа, Нурлан, действительно некоторое время назад обратился к серьезным людям с просьбой найти ему исполнителя. Убийцу.

– Как вы узнали?.. – опешила Елена.

– Слухами земля полнится, – усмехнулся красавчик. Но снизошел, объяснил: – Киллера ведь как обычно ищут? Вбрасывают, в определенных кругах, информацию: нужен человек. А круг узок. И любая информация легко продается. Вопрос в цене. Надеюсь, кстати, что вы компенсируете мои расходы…

Елена последнюю фразу проигнорировала. Требовательно произнесла:

– Нурлан только искал исполнителя? Или нашел его?

– Понятия не имею! – лучезарно улыбнулся юрист.

– Но что нам тогда это дает? – расстроенно спросила Кривцова.

– Ничего, – покачал головой адвокат. – Даже если киллер был, нам его все равно не найти. Телефон, по которому тот вел переговоры с Нурланом, давно уничтожен. А сам убийца залег на дно.

Но Елена не сдавалась:

– Убийств-то уже два! Вы ведь слышали про нашего охранника, Константина?

– Который повесился в саду?

– Да не вешался он, вы что, не понимаете? – горячо произнесла Кривцова. – И схема, по-моему, очевидная. В духе Макара. Я теперь понимаю, зачем няне нужно было именно вены перерезать. Чтобы в ее смерти обвинили Константина. Якобы он маньяк! Да какой он, к черту, маньяк? Размазня, тихоня… И будь Костя жив – легко бы доказал, что он к убийству Насти непричастен. Потому и решили – нельзя допускать, чтобы его допросили. И инсценировали это якобы самоубийство. Будто Костя мук совести не вынес… Хитро придумано.

– Но доказательств у нас при этом никаких, – напомнил адвокат.

– А как убийца в наш дом проник? – наморщила лоб Елена. – Не иначе – его на своей машине Нурлан ввез. Что, если его авто проверить? И найти там следы присутствия убийцы? Сейчас же, кажется, волоска достаточно, чтобы ДНК человека определить.

– Только с чем сравнивать? ДНК убийцы – как и его самого – у нас нет, – снисходительно улыбнулся красавчик. – Да и Нурлан – юрист, то есть человек знающий. Все улики давно уничтожил… Всех-то дел – химчистка в салоне.

– А если свидетелей опросить? – не сдавалась Елена. – Вдруг киллер прятался не в машине. Допустим, через наш забор перемахнул? И это кто-то видел?

– Давно бы нашли уже свидетелей. Если б они были, – отмахнулся поверенный. И досадливо повторил: – Говорю вам: бессмысленно даже пытаться найти его.

– Зачем тогда вы меня позвали? – нахмурилась Кривцова.

Однако адвокат, будто не слыша, продолжил:

– Но у нас с вами и нет задачи убийцу искать. Наше дело – бракоразводный процесс удачно провести. Оставить вас и при деньгах, и при дочке…

Елена внимала затаив дыхание.

А юрист лукаво закончил:

– Ваш муженек ведь очень рассчитывает, что его интересы на суде будет представлять его верный пес Нурлан. А мы с вами можем попробовать вывести этого субчика из игры. Припугнуть. Вынудить его бросить своего хозяина и спасать собственную шкуру… Он ведь не знает, до какой степени мы информированы… Запросто можно блефовать.

Елена пораженно молчала. Такой поворот ей даже в голову не приходил.

– Ну? Как вам моя идея? – поторопил ее адвокат.

– А вы не только красивы. Еще и умны, – улыбнулась Елена.

Однако комплиментом отделаться не удалось – стряпчий сразу же перевел разговор на повышение своего гонорара.

* * *

– Макар Миронович, к вам подошла Позднякова, – возвестила по селектору секретарша.

– Кто?.. – переспросил он.

– Евгения Юрьевна Позднякова, директор агентства «Идеальная няня», – терпеливо повторила девушка.

Почему, интересно, без звонка? И зачем она вообще явилась, эта снулая рыба?

Макар Миронович, когда задание ей давал три дня назад, на результат особо и не надеялся. Просто припугнуть решил, таким, как она, маленьким людям, это полезно. Вдруг со страху и разведает хотя бы что-то…

– Ладно, пусть заходит, – буркнул Кривцов.

И с порога напустился на женщину:

– Ну? Что-нибудь узнала?..

А та внимательно взглянула на него и вдруг произнесла:

– Макар Миронович, мне очень неприятно задавать вам этот вопрос… Но все-таки скажите… Маша Долинина… она не может быть… вашей дочерью?..

– Что?! – выдохнул он. – Ты с ума сошла?!

– Пожалуйста, не кричите, – тихо, но твердо произнесла Позднякова. – Я действую исключительно в ваших интересах. Вы поручили мне проверить Долинину – я это сделала. И выяснила: что ее, еще младенцем, удочерили. Девушке двадцать пять лет, вам – за пятьдесят, вот я и предположила…

– У тебя, конечно, и доказательства имеются?.. Документы об удочерении, свидетельства очевидцев? – усмехнулся Кривцов.

– Нет, – понурилась Евгения Юрьевна. – Официальные документы, конечно, можно по запросу из милиции получить… но я ж ни в чем не уверена. Я только подумала…

– Нет, милая, – усмехнулся Макар Миронович. И твердо добавил: – Ты ошиблась. Будь добра, больше меня подобными глупостями не беспокой.

…Выставил Позднякову и глубоко задумался.

Потому что девочка (примерно Машина ровесница!) на самом деле в его жизни существовала. И Кривцов пытался следить за ее судьбой. Однако очень давно ему сообщили официальным письмом, на бланке с печатью, что ребенок умер. Это случилось в детской больнице, когда младенцу было всего четыре месяца от роду. И даже диагноз указали: грипп, осложнившийся пневмонией…

«Слава богу, избавились», – богохульно подумал тогда Макар Миронович.

И с облегчением выкинул эпизод из головы.

Тот ребенок был никому не нужен, и Всевышний его забрал, все справедливо.

Однако свидетельства о смерти Кривцов не видел – только письмо из детской больницы номер один города Сочи. И всегда считал, что этого достаточно, чтобы ни о чем больше не беспокоиться.

Но теперь, когда в его жизни возникла эта Долинина… Подходящая по возрасту… Умная и хитрая, словно дьявол… И, пожалуй, даже похожая внешне…

Поневоле задумаешься – вдруг его ввели в заблуждение? И тот младенец остался жив?!

Срочно, срочно нужно все проверить!

…А Евгения Юрьевна, едва вышла из офиса Макара Мироновича, сразу же схватилась за телефон.

Супруга Кривцова ответила ей сразу.

– Елена Анатольевна, – твердо произнесла Позднякова. – Нам с вами нужно встретиться. Немедленно.

* * *

Двенадцать лет назад

До дня рождения оставалась целая неделя, а Маша уже вся извелась. Ей дико, мучительно хотелось получить в подарок новую куртку. Всех девчонок в классе, кроме Милки, дочки дворничихи, родители давно уже снабдили симпатичными пуховичками. А она до сих пор ходит в клетчатом пальтишке из «Детского мира»! Мало того, что оно уродливое и старое, так еще и длиною ниже колена – выглядишь, словно гимназистка. И под дождь в нем не попади – сразу промокает насквозь и вонять начинает, противный такой запах, будто от верблюда, который в болоте искупался. Но родителям разве объяснишь, насколько это для нее важно? Мама еще и высказалась: хватит, мол, канючить, ты что, шмоточница? Главное – духовное богатство. Но как жить одним духовным, когда в классе уже у многих и джинсы от «Ранглер», и туфельки из магазина «Ле Монти»? И в таких обстоятельствах куртка – совсем не блажь, а жизненная необходимость!

Однако не зря она на мозги капала – папуля вроде бы сжалился. Вчера за ужином хитро так произнес: «Будет тебе куртка, будет и свисток». И Машино сердечко сразу предвкушающе забилось: «Может, купили уже?..»

Только терпеть еще неделю до официального вручения подарков не было никаких сил. И на следующий день, вернувшись из школы, Маша сразу же приступила к поискам. Квартирка у них невелика, да и фантазия у родичей небогатая. Всего несколько мест и найдется, куда ее можно спрятать.

Однако проверила и верхние полки одежного шкафа, и диван поднимала (под ним располагался ящик, где старые вещи хранились), и даже балкон весь обшарила – но тайника не обнаружила. Неужели куртки еще не купили и папа просто так ляпнул? Да нет, быть того не может. Слишком у него вчера лучились глаза – так всегда бывало, когда он, вопреки маминым строгостям, приобретал для любимой дочки какое-нибудь излишество.

«Наверно, соседей попросили до дня рождения подарок у себя подержать», – расстроилась Маша.

Но на всякий случай решила прошерстить еще одно местечко – антресоли. Они в их малогабаритке огромные были, начинались в коридоре и тянулись под потолком до самой кухни. Забираться было высоко и неудобно – приходилось на табуретку еще и трехногий стульчик ставить, и все равно Маша только до самого краешка шкафов дотягивалась, а как в недра попасть – непонятно.

Но сегодня ее осенило: а если попробовать подтянуться на руках? Силы, наверно, хватит – на физкультуре она по канату ловчее многих мальчишек взбирается. Не обвалиться бы только на пол вместе с антресолями…

Однако те оказались крепкими – под невеликим Машиным весом даже не прогнулись. А сколько внутри всего интересного оказалось! Мягкие игрушки, давно забытые, но когда-то любимые. Целые стопки старых журналов «Огонек» с красивыми репродукциями. «Семья и школа» с интересными статьями… Мамины потертые туфли и сумочки, а в одной из них почти не начатая губная помада обнаружилась.

Только одна беда: пыли много. Маша чихала, глаза слезились, но девочка все равно пробиралась дальше и дальше, почти до конца добралась, а подарка так и не обнаружила. Все-таки обхитрил ее папа. Куда-то в другое место новую куртку спрятал…

Совсем было собралась спускаться, когда вдруг увидела: в самом дальнем и недоступном уголке лежит толстенная стопка старых газет, перехваченная бечевкой. А под ней какая-то папка или фотоальбом, переплет, в общем, дерматиновый. И Маша заинтересовалась: что там такое? Может, фотографии старые, или открытки, или письма? Хорошо бы! Ей очень нравилось копаться в семейных архивах, рассматривать лица своих дедов и прадедов, читать писанные незнакомым почерком послания о чужих и давно уже неактуальных заботах, проблемах и радостях.

Девочка с трудом сдвинула газеты (чего их на антресолях-то хранить, лучше б в макулатуру сдали, когда ее еще принимали!) и извлекла папку. Открыла. В тусклом свете, проникавшем с кухни, увидела какие-то бумаги. Пожелтелые. Текст набран на машинке. С печатями, солидными такими, гербовыми. Вот чудные у нее родители! Явно хоть и старый, но важный документ. А они его черт-те где, на пыльных антресолях, под ненужными газетами хранят!.. И думают, наверно, что давно потеряли!

И пусть о путешествии на верхотуру маме с папой говорить нельзя (испричитаются: «Ах, ты же упасть могла! Ушибиться! Разбиться!»), папку Маша все же захватила с собой. Интересно – что это за документы такие. Она прочитает, а потом просто подсунет их родителям, не признаваясь, что лазила на антресоли. Вот они, наверно, обрадуются, что старая пропажа нашлась!

…Спуск вниз прошел почти без приключений, только у трехногого стульчика ножка подломилась, но это ничего, папа починит. Маша бросила в корзину с грязным бельем насквозь пропыленную одежду, накинула халатик и кинулась изучать свои трофеи. Начала, конечно, с помады. Вот мама рассеянная! Как могла столь замечательную вещь на антресолях похоронить?! Цвет до сих пор модный, перламутровый, и качество хорошее, явно не наша, а польская или даже французская, и не пересохла совсем, несмотря на всю пыль.

Впрочем, признаваться в этой находке Маша не собиралась. Красить губы родители ей все равно не разрешат, так что куда разумнее просто сунуть помаду и еще зеркальце в школьную сумку. И накладывать макияж, когда она уже выйдет из дома.

Девочка с сожалением стерла с губ перламутр. Прошла в кухню, прочитала в маминой записке, что на обед суп, который нужно перелить в маленькую кастрюльку и разогреть. Честно исполнила указания, поставила еду на плиту… а сама открыла папку.

И мигом забыла и про куртку, и про удачно присвоенную помаду, и про обед.

Потому что первая из найденных бумаг начиналась со слов:

ЗАЯВЛЕНИЕ

об установлении удочерения ребенка

А дальше следовало:

В Преображенский суд г. Москвы

Мы, Долинин Николай Аркадьевич, прописанный по адресу: город Москва, ул. Бакунинская, дом 79, квартира 14, и Долинина Наталья Николаевна, прописанная там же, состоим в зарегистрированном браке, проживаем в отдельной квартире площадью 53 квадратных метра, судимостей не имеем, здоровы, оба работаем.

Просим разрешить удочерение Балакиной Карины Ивановны, дата рождения: 20 ноября 1984 года, место рождения: город Сочи. Родители удочеряемого ребенка: отец – неизвестен, мать, Балакина Елена Анатольевна, от дочери отказалась и разрешение на удочерение дала.

Мы, Долинин Н.А. и Долинина Н.Н., с личным делом и состоянием здоровья ребенка ознакомлены и просим суд:

1. Установить удочерение Балакиной Карины Ивановны.

2. Присвоить удочеряемому ребенку фамилию Долинина, имя Мария, отчество Николаевна.

Установить дату рождения: 25 февраля 1985 года.

Установить место рождения: город Москва.

…Маша прочитала документ один раз. Другой. Третий. Суп досадливо булькал в кастрюльке, кухня наполнилась паром, но девочка ничего не видела. А в голове бились отдельные, страшные фразы: от дочери отказалась… разрешение на удочерение дала…

Она никак не могла поверить. Отказывалась признать… Но только текст неумолимо свидетельствовал: те люди, которых она всегда считала своими родителями, которых любила и на которых иногда злилась, ей, оказывается, не родные… Они – УДОЧЕРИТЕЛИ. Какое корявое, противное слово!

Но почему же мама тогда рассказывала ей много раз – как стояла, уже сильно беременная, в очереди за бананами (тогда они еще дефицитом были). А папа побежал в соседний магазин, где, по слухам, выбросили (то есть неожиданно пустили в продажу) шоколадные конфеты. И у мамы вдруг сильно заболела спина, но она все равно не бросила своей очереди, потому что обидно отстоять целый час и уйти ни с чем. Только и попросила, чтоб ее запомнили, а сама отошла в скверик, присела на лавочку. Там ее папа и застал и сразу все понял, засуетился, начал ловить такси. Но мама ему не разрешила. Твердо сказала, что без бананов она никуда не поедет. И, опираясь на папину руку, вернулась в очередь, которая, к счастью, уже почти подошла.

Так и приехали в роддом – без документов, без халатика, зато с двумя килограммами фруктов… А уже к вечеру у них родилась долгожданная дочь.

Но на самом деле получается, все это было враньем?! И на свет она появилась вовсе не в преддверии весны, а еще осенью, в ноябре. И не в столичном роддоме, а где-то в Сочи?

Мария отбросила документ. Жадно перешла к следующему.

Этот, в отличие от первого, был напечатан на гербовой бумаге и выглядел почти так же, как ее свидетельство о рождении – хранившееся вместе с прочими официальными документами в шкатулке на верхней полке серванта.

Но у нее, оказывается, и еще один документ имелся. СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБ УДОЧЕРЕНИИ.

И написано в нем было:

Гражданка Балакина Карина Ивановна удочерена гражданином Долининым Николаем Аркадьевичем и гражданкой Долининой Натальей Николаевной с присвоением ей фамилии Долинина, имени Мария, отчества Николаевна, о чем в книге регистрации актов об усыновлении (удочерении) 1985 года апреля месяца четвертого числа произведена запись за № 48/40. Место регистрации: Преображенский ЗАГС города Москвы. Дата выдачи: 4 апреля 1985 года.

Маша вдруг вспомнила: как-то, еще в прошлом году, она свое свидетельство о рождении разглядывала – настоящее. И обратила внимание, что выдан документ только в середине апреля, хотя она родилась в феврале. Еще спросила тогда у родителей: почему так долго не получали?

А они, улыбаясь, ей рассказали, что никак не могли выбрать достойного имени для своей красавицы-дочери. Чуть не тысячу вариантов перебрали, пока подходящее нашли. И их потом в загсе даже оштрафовать пытались – потому что по закону новорожденному положено в течение месяца документ оформить. Но папа показал регистраторше Машину фотографию, и та сменила гнев на милость. Согласилась, что такой красотке подобрать хорошее имя действительно непросто…

Но, получается, они тут тоже наврали.

И как после всего этого любить людей, которые на самом деле ей – никто? Как продолжать им верить?..

Маша наконец выключила злосчастный суп – бульон давно выкипел, на дне остались подгоревшие рис с картошкой. Кастрюля тоже выглядела ужасно – вся почернела от копоти. В другой день девочка бы расстроилась, потому что мама всегда ругала ее за «безрукость», но сегодня ей было совершенно наплевать. Больше того: очень хотелось разнести к чертям весь любимый мамин уют. Все эти тщательно отполированные бокалы и хрустальные салатницы в горке, безупречный порядок мисочек и кастрюль, стройные ряды тарелок на сушке. Весь гармоничный, ладный, мещанский мирок, который оказался фальшивым до самого донышка.

Но Маша все же не стала ничего крушить. Просто поставила в раковину безнадежно обугленную кастрюльку. Бросила злосчастную папку на столе. Оделась. И ушла. Брела по знакомым улицам и вспоминала, вспоминала…

Вот детская площадка, совсем рядом с домом. Горка, качели, еще и шведская стенка, и турник. Мама рассказывала, что приходила сюда вскоре после родов. Ставила коляску под березой. И, пока ее кроха-дочь спала, пыталась подтягиваться, делать «уголок». Восстанавливала форму… Но она, получается, никогда не рожала. И восстанавливать ей было нечего. Зачем, зачем мама придумывала все это?!

И к чему были постоянные разговоры, что глаза у Машеньки абсолютно мамины и нос тоже ее, красивый и прямой, а вот пухленькие губки достались от папы. А русые волосы – от бабушки по папиной линии. А упрямство – от деда…

Ничего этого в реальности не было! И она даже не знает, как выглядят ее настоящие мать и отец! И кто они. И почему бросили ее, едва она родилась…

Получается, по-настоящему она появилась на свет двадцатого ноября. А заявление в суд родители подали в начале марта. И домой ее забрали, наверно, только после того, как получили свидетельство об удочерении. Но где она провела первые в жизни четыре месяца? В роддоме, в детской больнице? Или родная мать сначала забрала ее домой, но потом все же решила отдать на милость чужим людям?.. И, главное, почему она так сделала? Выносила (а это ведь тяжело). Родила (одноклассница Люська, которая врачом хочет стать, говорит, что рожать вообще дико больно). Назвала необычным и красивым именем Карина. И отдала.

А вдруг настоящую маму обманули? Заставили отказаться от любимой дочери? И теперь она переживает, ищет по всей стране свою кровиночку. И не может найти… А ее дочь даже ни о чем не догадывалась. Потому что есть свидетельство о рождении и в нем написано: она – Мария Долинина. И родители ее – Долинины. И родилась она в Москве, на четыре месяца позже, чем на самом деле…

И как же приемные мама с папой могли ее все время обманывать?

…Давно наступил вечер, близилась ночь, Маша замерзла и очень проголодалась – она ведь так и не успела пообедать. И в голове полный сумбур и каша. Жаль, что она не умеет курить, те одноклассницы, кто уже пытался, говорили, что сигарета очень успокаивает. Может, купить и попробовать? Но только она выскочила из дома совсем в растрепанных чувствах и даже денег с собой не взяла. Хотя папа как раз вчера принес зарплату. Положил ее на обычное место, в шкатулку. Маша теперь корила себя, что не забрала оттуда все деньги. Не прихватила свидетельство о рождении. Надо было прямо из дома отправиться на вокзал. Купить билет в город Сочи. И попробовать найти там свою настоящую маму. Как бы та обрадовалась, увидев давно потерянную дочку!..

…Родители обнаружили Машу ближе к полуночи. Девочка, насквозь промерзшая, сидела на детской площадке и горько, безнадежно плакала.

– Господи, как ты нас напугала! – выдохнула мама.

– Пошли домой, Маша! – тихо произнес отец.

А она смахнула с глаз злые слезы и твердо произнесла:

– Не пойду. У меня теперь нет дома…

– Что за ерунду ты говоришь, Мария, – начала заводиться мама.

Отец же просто скинул с плеч дубленку, завернул в нее дочь. Девочка попыталась вырваться, но от овечьей шерсти по телу сразу же разлилось приятное тепло, и пахло от папиной одежды чем-то настолько родным…

И она заплакала еще пуще. Отец спокойно произнес:

– Мы виноваты перед тобой, Маша. Мы должны были рассказать тебе раньше. Но и ты нас пойми: мы действительно хотели как лучше.

Девочка упрямо помотала головой. Выкрикнула:

– Вы обманывали меня.

– Нет, – возразил он. – Мы просто считали тебя своей родной дочерью. Единственной. Самой дорогой и самой лучшей…

– Мы ведь по всей стране тебя искали… – подхватила мама. – Знаешь, скольких девочек пересмотрели? Жалели их, сочувствовали, но сердце так и не дрогнуло. И взять домой никого не захотелось…

– А приехали в Сочи и только увидели тебя – сразу поняли: это она. Наша дочь, – закончил отец.

Мама тоже сквозь слезы улыбнулась и добавила:

– Помнишь нашу кошку? Когда она на даче котят родила? И к ней еще один прибился, чужой? Ну, тот, рыженький с белыми лапками! Она ведь его даже больше, чем своих родных, любила. Вылизывала чаще всех и защищала всегда…

– Но того котенка никто не искал, – вздохнула Маша. – А меня моя мама ищет.

Родители переглянулись.

– Ты так думаешь? – усмехнулся отец.

А мать запальчиво произнесла:

– Да той девчонке всего семнадцать лет было! И она даже не знала, от кого тебя родила! И отказаться от тебя решила сразу. Уже в родзале, когда ей ребенка хотели показать, отвернулась и сказала, что смотреть не хочет. И даже имя тебе отказалась давать – его медсестры придумали. А на следующий день написала отказную…

– Неправда. Вы меня обманываете. Опять. – Маша с вызовом взглянула на родителей.

– Твоя, так сказать, мама… выписалась из роддома на третий день. А тебя перевели – одну! – в детскую больницу, – горячо продолжил отец. – И там ты почти четыре месяца провела. И все время у этой женщины оставался шанс аннулировать отказную. Забрать тебя домой. Это возможно, пока нет решения суда об удочерении. Но она даже ни разу не заглянула к тебе. Не позвонила узнать, как у тебя дела…

– Все равно я ее найду, – упрямо повторила Маша.

– И думать не смей! – снова вспылила мама.

А отец успокаивающе погладил жену по плечу и произнес:

– Пожалуйста. Ищи. Прямо завтра можешь начать. Но сейчас пойдем, пожалуйста, домой. Уже очень поздно, мы все устали и замерзли.

Маша почти успела произнести: «Не пойду!»

Но вскинула голову и увидела, сколько любви в отцовском взгляде. И сколько тревоги – в мамином… Пусть не родные – но ведь искали ее. Волновались. Да и слишком она сейчас измучена, чтобы немедленно отправляться на вокзал. Опять же, ночь на дворе, любой милиционер увидит, что девочка без родителей, и отправит домой…

И Маша решила, она все еще успеет.

…Однако поиски растянулись на годы.

Хотя приемные родители на этот раз повели себя честно и нисколько ей не препятствовали. Даже адрес, по которому была прописана Елена Балакина, нашли. Но предупредили: биологической матери (если она, конечно, интересовалась судьбой своей дочери) сообщили, что ребенок умер. В детской больнице, в возрасте четырех месяцев. Это была обычная практика и единственный способ сохранить тайну и обезопасить себя от незваных гостей. Потому что было немало случаев, когда родные матери (чаще всего – опустившиеся алкоголички) находили своих брошенных детей. И являлись к ним с объятиями и запоздалыми изъявлениями любви, наносили ребенку психическую травму… Поэтому после того, как суды принимали решение об усыновлении, приемные родители всегда просили обезопасить себя и ребенка от биологических родителей. Пусть и таким, достаточно жестоким, способом.

«Вот и объяснение, почему мама меня не искала, – решила для себя Маша. – Она думала, что я умерла…»

Над письмом Елене Балакиной девочка сидела больше недели – писала, перечеркивала, снова писала, тщательно проверяла ошибки, чтоб та не подумала, будто у нее дочь глупышка…

Однако через месяц конверт вернулся с пометкой: адресат выбыл.

Что делать дальше, Маша не знала. Да и пыл ее несколько поугас. Приемные родители ведь тоже не дураками оказались. Все это время мягко, но планомерно убеждали дочь: родной – не тот, кто произвел на свет, а кто вырастил. И тому, что они все скрывали от нее, тоже объяснение нашли: это, мол, для того, чтоб Машу подружки не дразнили. И соседки не косились. Не называли бы сироткой или подкидышем.

– У нас ведь, Машенька, люди злые, – вздыхал папа. – И чужие беды обожают. Слышала, наверно, как говорят: «У соседа корова сдохла. Мелочь, а приятно».

– Разве тебе хочется, – подхватывала мама, – чтоб все кругом знали, что ты приемная? В лицо бы тебя жалели, а за глаза – насмехались?

– А правду мы бы тебе все равно рассказали, – убеждал отец. – Просто ждали, когда ты подрастешь немного…

И Маша в конце концов сдалась.

Никому, даже самым верным подружкам, о случившемся не рассказала. И приемную мать продолжала называть мамой. И отца – папой. И любила их по-прежнему. И слушалась (а иногда и нет). Они по-прежнему оставались семьей. Мария только злосчастную куртку, которую ей на день рождения все-таки подарили, почти не носила, хотя та и модной оказалась, и красивой, и жутко дорогой. Но едва ее надевала – сразу вспоминала, как искала подарок на антресолях. И что нашла вместо него…

А на втором курсе института Маша поехала в студенческий лагерь под Туапсе. На весь август. И, конечно, не удержалась – потому что до Сочи оттуда было всего-то три часа на автобусе.

Явилась в город. Разыскала дом, где когда-то проживала Елена Балакина, и попробовала выяснить: куда та переехала? И когда?..

Но соседи только плечами пожимали: слишком, мол, много времени прошло. Никто и не помнил никакой Елены, которая когда-то жила в семнадцатой квартире. Одна только бабка, совсем древняя, недовольно прошамкала:

– А, ты про эту шалаву… Пес ее знает, куда она делась. Но вроде какой-то хахаль очередной ее в столицу забрал…

Слово «шалава» Машу расстроило. А то, что мама в Москве, обрадовало. Хотя в городе проживает почти десять миллионов граждан – но осталась ведь Мосгорсправка. Да и в милицию можно сходить. Выбрать милиционера посимпатичней и попросить, чтоб человека нашел…

Но только никакие горсправки ей не помогли. Потому что официально Елена Балакина в столице не проживала, нигде прописана не была. Да и с чего бы хахалю ее было прописывать?..

Маша узнала, кто ее мать, совершенно случайно.

Как-то села за компьютер и просто наудачу вбила в поисковике: Елена Балакина.

Компьютер тут же выплюнул ссылку – на сайт «Биографии богатых и знаменитых».

Маша удивилась, но на сайт, конечно, немедленно отправилась. И прочитала: Елена Кривцова (в девичестве Балакина) родом происходит из города Сочи…

А дальше в статье следовало, что ныне Елена Кривцова одна из самых влиятельных и богатых женщин России. А также основательница, владелица и директор первой в стране сети фитнес-клубов.

Прилагались и фотографии, на которых Маша увидела, насколько красива, элегантна и уверена в себе ее настоящая мама. И только глаза у нее были грустные. Может быть, потому, что Елена Балакина считала: ее старшая дочь – умерла?..

* * *

«Бог всегда на стороне более сильной армии», – полагал Наполеон.

Елена Кривцова была с ним полностью согласна. Хотя толковала изречение полководца по-своему: бог всегда видит, если ты намерился сделать глупость. И обязательно тебя оградит. Как угодно – пошлет опоздание, даже аварию или болезнь, только чтобы не допустить тебя туда, где быть не надо… А коли дело твое правое – наоборот, поможет.

И сейчас Всевышний будто ее за руку вел.

Все сложилось, как по заказу.

На первый взгляд – просто слепой случай. Но если присмотреться, высшая справедливость.

…Моторная яхта «Царевна» была оформлена на ее имя, однако каталась Кривцова на ней всего пару раз и особого удовольствия не получила. Что за интерес рассекать гладь не моря, но какой-то грязной лужи под названием водохранилище? Да и нормальной погоды в России не дождешься – вечно или дождь, или холод. Муж, тот использовал яхту куда чаще. Каким-то своим партнерам по бизнесу пыль в глаза пускал или с девчонками на борту развлекался. А счета (и немалые!) за стоянку, техобслуживание, зимнее хранение в эллинге приходили Елене. И до поры она не возражала. Какая, в конце концов, разница, кто в семье за что платит? Однако сейчас, когда дело неуклонно шло к разводу, с яхтой надо было что-то решать. Елена не возражала отдать «Царевну» мужу, но пусть тогда Макар и ее содержание оплачивает. А то на днях письмо прислали: срочно внесите аванс (полторы тысячи долларов!) за зимнее хранение! С какой стати ей расшвыривать деньги? Макар ей теперь никто, вот пускай сам со своей яхтой и разбирается.

Но с ним-то самим не поговоришь – он и трубки не снимает, да и юрист ей строго-настрого велел: с мужем до поры до времени никаких контактов.

Потому Елена позвонила в эллинг приказать, чтоб по всем вопросам насчет «Царевны» напрямую к мужу обращались.

Однако вежливый юноша, снявший трубку, заверил ее, что ситуация уже разрешилась. Господин Кривцов лично приезжал в яхт-клуб, заплатил в полном объеме за эллинг, через три дня яхту переводят с пристани в крытое помещение, да и техосмотр перед прогулкой уже провели…

– Какая еще прогулка? – не поняла Елена.

– Ну, ваш муж – он такой романтик, – почтительно хохотнул служитель. – Сказал, что хочет обязательно летний сезон закрыть. Накануне перевода яхты в эллинг. – И он назвал дату.

За окном барабанил беспросветный дождь, по небу неслись клочки туч, деревья печально клонились под порывами ветра. А Макар в плавание собрался. Он что, больной?..

Однако в голове уже забрезжила, забилась идея. Красивая и простая.

– И в котором часу у него эта… прогулка? – как можно небрежнее поинтересовалась Елена.

– Велел судно к трем подготовить, – отрапортовал юноша.

– Что ж. Пожелайте ему от меня… семь футов под килем! – хмыкнула Кривцова.

Положила трубку и начала лихорадочно соображать.

Мысль – классная. Неожиданная.

Попасть на яхту несложно. Летом в яхт-клубе, конечно, полно охраны, а в межсезонье территорию сторожит пара ленивых алкоголиков. К тому же ей совсем не обязательно проникать в клуб с парадного входа. И алиби она себе сможет обеспечить – как раз на этот день у нее, очень кстати, есть приглашение на международную конференцию по фитнесу.

Но… если Макар отправляется на «Царевне» не один?.. Да нет, вряд ли. Какой дурак согласится составить ему компанию в такую погоду?.. Сам, сам он поедет – мозги проветрить. Муженек порою так делал… Ну а коли возьмет кого-то с собой – что ж. Это раньше друзья супруга были и ее друзьями. А нынче на спутников Макара ей плевать. Значит, тем просто не повезет.

Лес рубят – щепки летят.

* * *

Кривцова получила приглашение на международную конференцию по фитнесу еще месяц назад и, конечно, ответила, что придет. Она всегда любила бывать на подобных мероприятиях. Общаться с единомышленниками. Себя показывать – благо уж здесь она не просто красивая женщина. И не абстрактно успешная бизнес-леди. Бери выше – идеал, икона. Молодая, амбициозная молодежь себя с нее мечтает лепить.

И место, где проходила конференция, Кривцовой нравилось. Старинный особняк в самом центре столицы, ныне превращенный в пятизвездочный отель. Эффектное сочетание высоченных потолков, старинной лепнины, мраморных, еще позапрошлого века, ступеней и самых современных технологий – скоростные лифты, подземный гараж… К тому же система безопасности строжайшая. Допускали в отель исключительно по магнитной карточке гостя – ее надо было приложить к электронному устройству на входе. Очень удобно, что никаких посторонних – докучливым журналистам и досужим зевакам на конференцию не пробраться. Да и документальное свидетельство имеется: во сколько ты явился и во сколько ушел.

Кривцова прежде собиралась заглянуть на конференцию лишь на часок. И никаких, конечно, докладов не делать – ей свою репутацию укреплять выступлениями с трибуны незачем, и так все коллеги ее знают. Однако теперь ситуация изменилась, и Лена с помощью секретарши быстренько состряпала заявку. Она выступит на тему «Личностные качества и обязанности фитнес-директора». Рассказать можно многое, да и готовиться практически не надо – просто делись собственным опытом да приводи примеры, в которых недостатка нет.

Обычно расписание выступлений составляли организаторы, но Кривцова не сомневалась: ее доклад поставят на вечер, самое выигрышное время. Когда на конференции будут не только гости столицы, но и москвичи, заскочившие на мероприятие после ежедневной деловой круговерти.

И она не ошиблась – выступить ей назначили в семнадцать ноль-ноль. Надежнее бы, конечно, часом позже, в шесть, но просить о переносе она не будет. Ни в коем случае нельзя привлекать к себе внимание.

…На конференцию Кривцова явилась к началу. Приехала на представительском «мерсе», с шофером. Машина плавно подплыла к входу в отель, швейцар с поклоном открыл дверцу, и Елена, велев водителю ждать на стоянке, вошла в особняк. В десять часов пятьдесят восемь минут утра, как засвидетельствовало считывающее устройство на входе.

В холле вокруг столов с фуршетом уже шумела толпа участников. Госпожу Кривцову немедленно узнали, бросались к ней, здоровались, расспрашивали. Многие почтительно заверяли, что обязательно придут на ее сегодняшний доклад. Лена улыбалась в ответ: «Буду ждать!..» И между делом упоминала, что собирается провести на конференции весь день. После фуршета обязательно пойдет на мастер-класс по port-de-bras[2] (его давала преподавательница из Франции). Заглянет на новую программу по active training,[3] которую привезли американцы. Ну, и доклады коллег, конечно, хочется послушать. Жаль, все не охватишь – выступления проходили одновременно в нескольких конференц-залах…

К ней подпорхнула коллега, хозяйка нескольких танцевальных студий. Заулыбалась:

– Ох, Леночка! Да тебе уж чему учиться-то, время свое драгоценное тратить?.. И так ты само совершенство.

– Совершенству предела нет, – усмехнулась Кривцова.

– Хотя да, у тебя теперь времени много, – подленько улыбнулась знакомая. И с показным сочувствием спросила: – Хоть изредка-то удается дочку видеть?..

– Я не хочу об этом говорить, – ледяным тоном ответствовала Елена.

И отвернулась от коллеги навстречу организатору конференции, который явился лично приветствовать почетную гостью.

– Рад видеть вас, Елена Анатольевна, – обнял ее он. И, понизив голос, добавил: – Мы, как всегда, выделили вам номер. Люкс на шестом этаже…

Рядовым участникам мероприятия комнат в гостинице, естественно, не предоставляли. И даже те, кто приехал из других городов, в большинстве своем селились не здесь (слишком дорого!), а в местечках попроще. Но она, к счастью, была на особом положении.

Лена благодарно улыбнулась:

– Спасибо.

Действительно: она ведь на тренировки собирается, не в туалете же переодеваться! Да и душ надо принять, макияж освежить, отдохнуть со стаканчиком минералки…

Кривцова получила у организатора еще одну магнитную карточку – ключ от номера 6-23, взяла с того обещание, что он обязательно придет на ее выступление. Потом подозвала служителя. Сунула тому пятисотенную и велела немедленно доставить из ее машины в номер сумку со спортивной формой…

А дальше с головой окунулась в тусовку. Общалась, здоровалась, раздавала стоящим людям визитки… Подумать только: недоброжелатели считают, что она явилась сюда от тоски! Несчастная дамочка, изгнанная из дома, не знающая, чем себя развлечь!.. Эх, знали бы они!..

Лена с удовольствием сходила на занятие по суставной гимнастике. Заглянула на лекцию по здоровому питанию. Посмотрела коллекцию одежды для фитнеса. Перекусила. А после обеда направилась в кинозал. Документальный фильм о развитии спортивного движения в Зауралье аншлага не собрал, однако Елена постаралась, чтобы как можно больше народу видело: она входит в зрительный зал… перекликается со знакомыми… А когда свет погас и по экрану побежали первые титры, Кривцова тихонько выскользнула из зала.

Начиналось самое важное. И счет теперь шел на минуты.

Лена бросилась к служебному лифту. Через пару минут оказалась у себя в номере. Быстро сменила деловой костюм на свитер, джинсы, куртку и спортивные туфли. Обмотала голову платком, нацепила темные очки. Выскользнула из комнаты и все так же на служебном лифте спустилась на цокольный этаж, где располагались раздевалки для сотрудников отеля, бойлерная, прачечная и прочие хозяйственные службы. Кухня, как она выяснила, в отеле тоже под присмотром – электронных устройств нет, но охранник приставлен. А вот из служебного входа можно запросто выскользнуть незамеченной…

Все удалось, и уже через десять минут Елена входила в метро на станции «Кузнецкий мост». Подземка тоже являлась частью ее плана – здесь легче всего слиться с толпой. Да и выбраться из центра так получится куда быстрее, чем за рулем. Машина же, верный «Лексус», ждала ее возле «Юго-Западной».

А оттуда до пристани всего пятнадцать минут быстрой езды.

* * *

За «Нексию» – если продавать машину немедленно – перекупщик предложил ему три тысячи долларов.

Нурик не выдержал, истерически хохотнул.

По обветренной физиономии дельца пробежала тень. Он неохотно буркнул:

– Ладно, три двести. Но это за твою ржавчину – потолок.

Что ж, двести баксов тоже лишними не будут. Хотя сколько он выручит за «Нексию», Нурика сейчас волновало меньше всего. Из-за другого он смеялся. Перекупщик принял его за какого-то доходягу! Подумал: инженеришка, наверно, или учитель школьный. Такому каждая сотня долларов богатством покажется. Что ж. Не судите опрометчиво.

Сколько раз его и коллеги подкалывали, и даже хозяин, что негоже человеку его статуса передвигаться на столь несолидном транспорте, как «Нексия». Однако Нурлан хранил верность своей машине и упорно отказывался ее менять.

Были тому причины.

Он давно уже, несколько лет назад, понял: его хозяин, Макар Кривцов, стал зарываться. Все больше и больше босс верил в свою вседозволенность, исключительность, непогрешимость. Вел себя так, будто мозги только у него одного и есть, а всем остальным лоботомию сделали.

Нурлан признавал: Кривцов действительно и умен, и хитер. Но только на каждую, даже самую пронырливую рыбку свой рыболов найдется. А методы шефа (слабого – запугать, неугодного – безжалостно уничтожить) многих начали раздражать.

Нурик, на правах личного адвоката, во всем хозяину помогал, конечно. Подвести под статью делового партнера? Пожалуйста. Выгнать из дома жену и оставить ее без копейки? Запросто…

Но, в отличие от Кривцова, он понимал: даже если враг с виду абсолютно повержен, он все равно может однажды воспрянуть. И обрушиться на обидчика всею мощью раненого, но не убитого хищника.

А при таком раскладе и ему, верному адвокату, придется несладко…

Потому, когда хозяин подошел уж совсем к краю пропасти, Нурлан решил себе запасной аэродром готовить. Благо и раньше никогда не вкладывал заработанное в собственность – по крайней мере, в этой стране. И на мишуру, «Мерседесы» с дорогими галстуками, денег не тратил. Ну а перебросить накопления в заграничные банки для опытного человека и вовсе плевое дело.

И когда грянул гром и к нему явился красавчик-адвокатишка от Кривцовой с угрозами, Нурик сразу понял: вот он, подходящий момент расстаться со своим шефом без прощаний и навсегда.

У адвокатика Елены Анатольевны доказательств никаких нет, конечно. Сплошные догадки и домыслы. Однако вся эта история с устранением няни с самого начала пахла дурно. Нурик об этом Кривцову сразу сказал. Еще когда тот только все планировал и велел ему исполнителя искать. Придумано, конечно, хитро: няньку – уничтожить, охранника – подставить, а потом тоже убрать, чтоб оправдаться не смог.

Только слишком уж вычурно. Сразу видно: преступление хоть и умный человек придумал, но от криминала далекий. Наворотил – будто в книжке. Маньяк, раскаяние, самоубийство… А с этим котенком, Лизиной игрушкой, вообще бред. Кривцов велел, чтоб Тишку исполнитель положил в нянину постель, рядом с трупом. Это, сказал, будет последний эффектный штрих… Следствию сразу станет ясно, что маньяк тут поработал. Хотя сам Нурлан считал, что ничего здесь эффектного нет. Да и собственного ребенка Кривцов мог бы пожалеть.

И вообще: в жизни из-за таких мотивов не убивают.

В идеале менты, конечно, все проглотят – особенно если им денег дать. Но вдруг хоть малейший сбой?.. Случайный свидетель? Не в меру ретивый следователь? Или просто несчастливое стечение обстоятельств?..

И хотя пока все шло гладко (угрозы адвоката Кривцовой не в счет), Нурлан отчетливо понимал: они с хозяином не то что по краю пропасти бредут. Но уже одной ногой в ней… Даже если с убийством няни вывернутся – Макара уже не остановить. Полную безнаказанность почуял.

Вот пусть и пропадает – один.

А ему, Нурлану, навсегда Россию покинуть вообще без проблем. Квартира съемная. Дачи нет. Даже «Нексию», и ту удалось пристроить.

* * *

Парадный вход яхт-клуба выглядел внушительно. От шоссе к нему вела широкая асфальтированная дорога, над массивными воротами висела парочка видеокамер, а также строгая надпись: «Посторонним вход категорически запрещен».

Однако буквально в километре отсюда находился еще один съезд. Плохонький, весь в выбоинах. Шел он параллельно ограждавшему яхт-клуб глухому бетонному забору и упирался в небольшой песочный пляжик. Благ цивилизации никаких и вода грязная, вся в пятнах от солярки, – но купальщиков здесь летом хватало. Москвичи (в отличие от тех же сочинцев) – люди непритязательные, в любом болоте плескаться готовы.

Сюда Елена и свернула. Будем надеяться, что нынче, глубокой осенью, на пляже никого не окажется.

Часы показывали 14.22.

Кривцова припарковала свой «Лексус» метрах в ста от воды. Заглушила двигатель. Ее колотило от предвкушения. Только бы – прошу тебя, Господи, умоляю! – сюда не забрел какой-нибудь ошалелый грибник, не явились подростки с пивом… К счастью, погода совсем не располагала к прогулкам: с неба то и дело срывался ледяной дождь, ветер безжалостно клонил кроны деревьев, и у воды Елену встретила лишь парочка уцелевших после сезона осенней охоты уток.

– Сейчас вы удивитесь, – подмигнула птицам Кривцова.

Ей было очень страшно – но при этом и весело. Как всегда, когда непростое решение наконец принято, подготовительная работа проведена и можно больше не сомневаться, а переходить к делу.

Елена скинула куртку, свитер, джинсы, обувь. Натянула поверх термобелья гидрокостюм. Полностью от холода он, конечно, не защитит – температура воды сейчас не больше семи градусов, но Елена не сомневалась: она выдержит. Спасибо спортивной закалке, а еще ненависти, что просто сжигала ее изнутри…

Впрочем, сейчас не до эмоций. У нее есть задача: доставить на борт груз в целости и сохранности. Вот и будем ее исполнять – добросовестно, как все важнейшие дела в жизни.

Елена извлекла из багажника резиновый, уже надутый детский бассейн, проверила, крепко ли завинчен ниппель… Не самый надежный, наверно, способ доставки, но другого она придумать не смогла.

…Парочка уток не улетала, птицы плавали подле берега, косили на женщину удивленными взглядами, только что не спрашивали: «С ума сошла, купаться в такую-то погоду?..»

А Кривцова достала из-под пассажирского сиденья самое главное. Аккуратный кожаный дипломат. Он обошелся ей в огромную сумму, хотя выглядел непритязательно: старенький, изрядно потрепанный. Кейс был обернут в несколько слоев полиэтиленовой пленки. А на его крышке мерцал циферблат электронных часов…

* * *

Кривцов напомнил о себе неожиданно.

Мария только уложила свою подопечную на послеобеденный сон – еще отойти от кроватки не успела, – когда в комнату заглянул Володин. Деловито поинтересовался:

– Спит?

Маша кивнула. Осторожно высвободила свою руку из-под плеча девочки (та в последнее время завела моду засыпать, обняв няню). А охранник хмуро велел:

– Собирайся.

– Куда? – удивилась Мария.

– Хозяин тебя поужинать зовет.

Долинина взглянула на часы – без пятнадцати три. Усмехнулась:

– Как-то рановато для ужина.

– А баре нас не спрашивают, – усмехнулся Володин. – Они приказывают – мы исполняем. Мне велено через полчаса тебя на борт доставить.

– На какой еще борт?!

– Увидишь. Давай, быстренько. Через десять минут жду внизу.

– А как же Лиза?

– С ней Кася посидит, – отмахнулся охранник. – Я ее предупредил.

Даже дежурную няню не потрудились вызвать.

Девчонка, конечно, расстроится, когда проснется. Только с волей хозяина не поспоришь.

Няня кинулась одеваться. Перебирала одежду и злилась. «Хоть бы заранее сказал! Я б и Лизу предупредила… и кофточку себе погладила… А теперь некогда. Придется или в том же платье идти, что в прошлый раз, или совсем уж по-простецки: в джинсах и свитере. Володин сказал: ужин где-то на борту. В ресторане, что ли, каком-то водном? Тот, скорее всего, опять роскошный. А я в джинсах приду, совсем уж как пейзанка…»

Сгонять, что ли, в хозяйскую спальню? Какой-нибудь пристойный наряд из гардероба Кривцовой изъять?

Но Маша от искушения, конечно, удержалась. И не в том дело, что Макар разгадает ее хитрость. Просто кокетничать с чужим мужем в вечерних нарядах его жены как-то совсем уж пошло… А в том, что вечер, как и в прошлый раз, пройдет в атмосфере легкого флирта, Маша почему-то не сомневалась. В последние несколько дней они с хозяином почти не виделись. Но, когда сталкивались, тот поглядывал всегда ласково. И все норовил ненароком обнять. Мария, разумеется, уворачивалась. А про себя усмешливо думала: «Вот старый пень! Не боишься, что соглашусь?»

Нет, никаких близких отношений с барином у нее, конечно, не будет. И сейчас не будет, и вообще никогда. Однако обед в компании импозантного, галантного и очень богатого человека она предвкушала с удовольствием.

* * *

Долго искать не пришлось: «Царевна» стояла возле пирса в гордом одиночестве – остальные яхты, видимо, уже отправили в эллинги, пережидать зиму. И хоть охраны и не видно, «светиться» на пирсе все равно рискованно. Елена еще раз порадовалась, что не испугалась промокнуть. А груз она от воды защитила, как могла, надежно.

Кривцова, толкая перед собою неудобный детский бассейн с помещенным в него чемоданчиком, подплыла к яхте с тыльной стороны.

Трапа в ее честь не спустили – но спортивная подготовка, к счастью, позволила ей взобраться на борт и без оного. Еще в Ницце Лена этому фокусу научилась, когда они с любовником, Игорьком, яхту в аренду брали и частенько ныряли с нее в теплое море…

Елена втянула на борт взрывное устройство. Огляделась: на пристани по-прежнему ни души.

Она спустилась в трюм.

Сорвала с дипломата целлофан, твердой рукой выставила часы на 16.45. Взрывное устройство с часовым механизмом, а не радиоуправляемое она выбрала специально. Ей как раз хватит времени вернуться на конференцию. И в момент взрыва ее будут видеть десятки людей – к тому ж уверенных, что она весь день не отлучалась из отеля… Так что никто ее ни в чем не заподозрит. А определить тип бомбы после того, как рванет, вряд ли будет возможно. Все концы, в буквальном смысле, в воду…

Кривцова засунула «дипломат» под узкую койку, предназначенную для яхтенной обслуги. Вернулась на палубу. Окинула «Царевну» прощальным, весьма равнодушным взглядом. И ласточкой разрезала темную гладь водохранилища…

Макар должен был появиться через десять минут.

И пусть ледяная вода пробирала даже сквозь гидрокостюм, Елена все равно решила: она дождется мужа.

Во-первых, нужно убедиться, что тот один и никто, кроме него, не пострадает. Да и в последний раз взглянуть на Макара хотелось – такого уверенного в себе, безжалостного. Повелителя мира. Человека, который считает: игру всегда ведет он. Один. Единолично.

Что ж. Сегодня рулетка судьбы заряжена. И шансов выиграть у него никаких.

* * *

Макар Миронович явно не жаловал столичный общепит. Как и в прошлый раз, Володин снова повез Машу от Москвы. Пролетели в сторону области по Рублевке, свернули, попетляли по каким-то узким дорожкам, пронеслись сквозь сосновый лес и неожиданно вырулили к реке. На берегу никаких строений. Только пристань, деревенская, хлипенькая.

«Мерседес», яростно расшвыривая гравий, притормозил почти у самой воды. Маша с любопытством смотрела в окно. Куда Володин ее завез? Никаких ресторанов, да и вообще признаков цивилизации, тут и близко не было. Облетевшие березы, печальные ели. Да и причал абсолютно несолидный. Вокруг него камыши, каждый словно бы в вазочке изо льда – река уже начала подмерзать.

– Мы первые, – довольно выдохнул Володин. И предупредил: – Выходи аккуратней, тут грязно.

Маша распахнула дверь, осторожно ступила на усыпанную листьями дорожку, зябко пожала плечами – с реки ощутимо тянуло холодом. Хорошо, что она не в вечернем платье!

– Пошли, – велел охранник.

И, не оглядываясь, зашагал к причалу. Из-под его ботинок брызнула мутная жижа. Ну и местечко!

Мария подвернула обшлага джинсов и засеменила за ним. Деревья сердито шумели на осеннем ветру, с голых веток срывались ледяные капли.

– Мы что, поплывем?! В такую погоду? – поинтересовалась она у охранника.

– Ну да, – улыбнулся Володин. И только сейчас объяснил: – Хозяин яхту должен в три взять. А яхт-клуб здесь рядом. Сейчас подкатит…

И действительно: к несолидному причалу уже мчался роскошный белый катер, метров пятнадцати в длину. Маша прежде видела такие лишь на рекламных страничках глянцевых журналов. Кажется, назывались они моторными яхтами и стоили не меньше миллиона…

На борту плавсредства гордо чернела надпись: «ЦАРЕВНА». А за штурвалом возвышалась фигура Макара Мироновича.

Капитан Кривцов приветствовал стоявших на пристани бравым гудком. Сбросил скорость. Начал надвигаться на причал. Никакой команды на борту видно не было – неужели один со своей яхтой управляется?.. Маше стало страшно: казалось, белая махина сейчас, почти на полном ходу, налетит на пристань, снесет их с Володиным в ледяную, осеннюю воду. И никаких свидетелей: только темный в подступающих сумерках лес да вороны, с любопытством взирающие на ослепительно-белый корабль…

Да, похоже, босс на катере один – сам, своими белыми рученьками, сбросил причальные концы. Володин кинулся их принимать. Кривцов самолично опустил трап…

Что за странная блажь? Приглашать девушку на яхту – но не летом и не в океане, а поздним ноябрем в Подмосковье?..

Но деваться все равно было некуда. С катера ей улыбался Кривцов. Пути к отступлению охранял Володин. Оставалось лишь с достоинством ступить на трап. И ахнуть, увидев всю эту роскошь: отделанную красным деревом палубу и бортовые панели, тиковый настил кокпита, изысканный беж диванов в салоне…

– Добро пожаловать на борт, дорогая Мария Николаевна, – тепло улыбнулся ей большой человек. И лукаво поинтересовался: – Ну, как? Впечатляет?

Маша не стала играть в пресыщенную светскую даму. Восхищенно откликнулась:

– Блеск!

Макар Миронович гордо сообщил:

– Водоизмещение одиннадцать тонн, максимальная скорость – пятьдесят восемь километров в час… Но можно и до шестидесяти пяти разогнать. Хотите?

– Спасибо, нет, – улыбнулась Мария.

– Тогда план такой: дойдем до водохранилища. Встанем на якорь. А дальше – шампанское. Устрицы. И… – он крепко сжал ее локоть, – все, что прекрасная дама пожелает…

«Блин, – пронеслось в голове у Маши, – а ведь тут, на яхте, мне от тебя отбиться будет совсем непросто…»

Но катер уже скользил вдоль темных, без единого огонька, берегов, пристань растаяла в тумане. На палубе было холодно, неприютно. Ледяной ветер забирался под куртку, пронизывал до костей. Девушка взглянула на часы: три сорок пять. Лиза уже, наверно, проснулась и очень расстроилась, не застав рядом любимой старшей подруги. Впрочем, что сейчас думать о девчонке? Той уж точно ничего не грозит. А вот ее няне странная поездка на яхте нравилась все меньше и меньше. Особенно когда заплыли в черную гладь водохранилища и бросили якорь. Странное место для романтического свидания.

А главное, хоть и краски кругом серые, с Машей вдруг начало происходить необычное. Ее стал преследовать желтый цвет. То показалось, что солнце выглянуло (хотя небо безнадежно затянуто тучами). То на губах словно бы песок заскрипел – тропический, ярко-лимонный… Что происходит? Она что, внезапно научилась чувствовать – так же, как умела ее подопечная? Однако по Лизиной классификации желтый – цвет смерти. Но что может случиться страшного здесь, на яхте, – кроме, конечно, того, что хозяин начнет ее домогаться?..

…А Макар Миронович совсем не излучает опасности и ведет себя со скромным обаянием очень богатого и уверенного в себе человека.

Провел Марию в салон. Усадил на диван. Извлек из холодильника шампанское, на закуску вместо обещанных устриц выложил шоколадку. Сел рядом, разлил вино по бокалам… Ну, это олигарх пожадничал. Шампусик-то – ерундовый, российский. Разве таким соблазняют?..

– За что пьем? – она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно беззаботнее.

Однако вместо подобающего ситуации тоста: «За прекрасных дам!», Кривцов отставил свой бокал. И спокойно произнес:

– Я все знаю, Маша.

И она почувствовала, как обрывается сердце, а тело наполняет приятная легкость.

Вот, значит, к чему был этот желтый.

Ее авантюра раскрыта. И судя по тому, что они с хозяином одни и помощников, как и свидетелей, не предвидится, исход приключения может оказаться совсем даже не триумфальным…

…А ослепительный, раздражающий цвет, который она вдруг увидела, продолжал сгущаться все больше и больше…

Что она может противопоставить Макару? Свои женские чары? Острый ум? Каратэ? Смешно…

Хотя… Почему она решила, что предстоит схватка? Если б хотел Кривцов ее уничтожить, вряд ли привел на яхту. И шампанское, даже советское, приговоренным наливать ни к чему. Гневался бы, так поручил бы хоть Володину завести ее в лес и пристрелить. А раз они здесь – значит, не все так плохо…

И Маша с вызовом произнесла:

– Медленно же до вас доходит! Я думала, вы сразу догадаетесь!

Кривцов поморщился. Махом, не чокаясь, выпил свое шампанское и резко спросил:

– Лиза знает?

– Нет, – покачала головой Маша.

Он внимательно взглянул на нее и с угрозой в голосе произнес:

– Мария. Посмотрите на меня. Мне в глаза. И ответьте еще раз: Лизе известна правда? Вы рассказали ей?

– Я сказала вам: нет! – отрезала няня.

На его лице дрогнули желваки. Кажется, Кривцов не поверил. Но повторять вопрос в третий раз не стал. Тихо вымолвил:

– Хорошо, тогда объясните, зачем вы затеяли… все это?.. Вам хотелось денег? Скандала? Разлада в моей семье? Чего?!!

– Вы будете смеяться, – усмехнулась в ответ Мария. – Но я поступила чисто по-женски. То есть – вообще без всякого плана. Я ведь даже денег никаких с вас вытянуть не могу! Я узнавала, ради интереса, если мать отказывается от ребенка, она, конечно, обязана его содержать. Алименты платить, вплоть до совершеннолетия. И ребенок имеет право наследовать после нее. А раз меня удочерили, раз был суд – все. У меня теперь есть только одни родители. У них – обязанность меня вырастить. Я должна им помогать, когда они состарятся. А ваша семья мне абсолютно чужая.

Его глаза полыхнули гневом:

– Но вы, однако, явились в мой дом. Приручили Елизавету. Зачем?

– Я уже сказала: все получилось… спонтанно. Я узнала, что вы ищете новую няню… А я ведь по образованию педагог. Ну, и решила: вот он, случай! Не выдавая себя, познакомиться с сестрой. Узнать, какая она, – твердо ответила Мария.

– Что ж. Познакомились. Узнали. И что дальше? – прищурился Кривцов.

– Ничего, – пожала она плечами. – Мне будет очень жаль расстаться с Лизой… Но если скажете, я уйду. Хоть сегодня. И ваша дочь ни о чем даже не догадается.

– Как благо-ородно… – саркастически протянул Кривцов. – И как глупо. Городить такой огород неизвестно из-за чего. Просто потому, что так захотелось. Вы о Лизе подумали?..

– А вы о ней много думали? – запальчиво произнесла Мария. – Да ваша дочь, Лиза, – она со мной счастлива была! Узнала впервые в жизни, как это здорово, когда с тобой и играют, и про все беды выслушивают, и на ночь целуют! Я любила ее и люблю! Искренне.

– Да. Искренне делали вид, что любили, – саркастически молвил Макар Миронович. – А сами думали, как бы и вам ко всем Лизиным благам припасть? Тоже в особняке жить, на законных основаниях. Ездить на «Мерседесе». Раскатывать по курортам.

Маша тихо произнесла:

– Я вам уже объяснила, что не имею никаких прав на ваш особняк. Как и на «Мерседесы», и на курорты. Я пришла к вам работать, потому что просто хотела понять вашу жену. И вас… Разобраться кое в чем. Скажите… Вы сами-то знали? Знали, что ваша жена когда-то, очень давно, оставила в роддоме своего ребенка?..

– Знал, – вздохнул Кривцов. – Елена призналась мне… За день до нашей свадьбы. И я понял ее. И – простил. Тогда… Потому что любил ее. Очень любил.

– А кто мой отец – вы тоже знаете? – взволнованно спросила Мария.

– Только со слов Елены. Какой-то мальчик. Которому ребенок был нужен еще меньше, чем ей…

– И вы… то есть нет, не вы, конечно, вам незачем, но ваша жена – она никогда не пыталась меня разыскать? Уже потом, конечно, когда встала на ноги?..

– Вы хотите, чтобы я вас успокоил? Или узнать правду?

– Правду, – выдохнула девушка.

Кривцов отрезал:

– Нет. Никогда. Елене это было не нужно.

– А я пыталась ее найти, – опустила голову Маша.

И подумала: как-то бесславно все заканчивается. И грустно. Лизу, свою избалованную, взбалмошную и уже любимую сестру, она, наверно, больше никогда не увидит. Прав Кривцов, тысячу раз прав: зачем она затеяла все это? Чего добивалась?.. Только к той, давней, горечи – родители ее бросили! – теперь прибавится еще одна. Что где-то в роскошном особняке живет ее сводная сестричка. Маленькая, одинокая и, по большому счету, никому не нужная…

Хотя она наконец Лизу поняла. Ощутила, каково было девчонке, когда ее всю обволакивал цвет. Оглушал, придавливал, слепил. Только по-прежнему непонятно: у нее-то с чего эта напасть? Кривцов вроде настроен мирно.

– Что ж, Мария… – задумчиво произнес Макар Миронович. – Раз у вас нет ко мне никаких претензий – давайте прощаться. Мы сейчас пришвартуемся. Володин вас отвезет куда скажете. Ваши вещи соберут и доставят вам позже.

– Вы… даже не разрешите мне повидаться с Лизой? – пробормотала Маша.

«И ты – ничего мне не предложишь?.. Допустим – собрать пресс-конференцию? Ведь какой может быть пиар, какой шикарный, абсолютно убийственный гвоздь! Гвоздь в крышку гроба Кривцовой. Она не просто бывшая проститутка, мошенница, женщина, которая без стеснения приводит в дом любовников. Все это в нашем обществе проглотят. Но вот мать, которая бросила своего ребенка, осуждаема навсегда. Безоговорочно. Всеми. Неужели ты не воспользуешься этим шансом?.. Не договоришься со мной выступить по ти-ви, в прессе, а лучше – сразу в суде, где будет слушаться ваш бракоразводный процесс?.. Ведь тебе в таком случае точно присудят все. А Елена останется ни с чем. Ну, и я немного заработаю…»

Мария хотела произнести все это вслух, но что-то ее удержало.

А он твердо сказал:

– Прощаться с Лизой бессмысленно и не нужно. И правды ей знать не надо. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Поэтому прежде, чем мы расстанемся, вы должны мне пообещать.

– Что?

– Что сохраните эту историю в тайне.

Вот как!

Маша задумчиво произнесла:

– А я думала, вы другое попросите, чтобы я, наоборот, во всем призналась.

– Зачем мне это? – презрительно хмыкнул он.

– Как зачем? Вы же как раз разводитесь. И про супругу свою… Елену Анатольевну… уже много чего хорошего миру явили… А от самого эффектного отказываетесь. Почему?

– Ты что, совсем дурочка? – Макар внезапно перешел на «ты». – А Лиза? Если она узнает?..

– Ну и что? – пожала плечами Мария. – Про ее мать в газетах уже написали все, что можно… Лиза ничему не удивится. А вам эта информация здорово бы помогла. У Елены Анатольевны не то что дочку отберут, ее родительских прав лишат.

– Нет, – твердо произнес Кривцов. – Мне, конечно, абсолютно плевать на Ленку. Теперь. Но все равно: нет. Как бы Лиза ни относилась к своей матери, она не должна знать такого… о ней. И я прошу вас дать мне слово, что эта история никогда не выплывет на свет.

«А если я его не сдержу? Меня, как Настю, найдут мертвой?..»

Но говорить об этом Кривцову совсем не следовало. Особенно когда они вдвоем на яхте, посреди темного водохранилища… А главное: желтый уже не просто раздражает и слепит. Ей (как и маленькой Лизе тогда, в Анапе) хочется устроить истерику. Топать ногами. А больше всего: бежать отсюда. Бежать побежденной, униженной, какой угодно. Просто исчезнуть – как можно скорее. На любых условиях.

И Мария тихо произнесла:

– Хорошо, Макар Миронович. Я буду молчать.

А желтый цвет полыхнул последней ослепительной вспышкой и внезапно рассеялся.

Часы показывали двадцать минут пятого.

* * *

Володин ждал Машу возле пристани.

Едва она села в машину, спросил:

– Куда тебя отвезти? Домой?

Знает уже, что хозяин ее уволил… Наверно, и когда сюда ее вез, тоже знал. А она-то, наивная, летела будто на крыльях. Свидание предвкушала…

– Нет. Не домой, – покачала головой Мария.

Слишком все неожиданно на нее свалилось. И совсем сейчас не хочется возвращаться в квартиру. Видеть родителей, которые как раз вернулись с работы. Отвечать на их неизбежные вопросы.

Нужно прежде выплеснуть злость.

И она попросила:

– Отвези меня на Преображенку. Там спортивная школа, я покажу…

Тренеру звонить не стала. На месте тот или нет – в любом случае ее пустят. Вряд ли ее забыли. И запасную форму из шкафчика тоже наверняка не выкинули.

На душе было поганей не придумаешь. Как и всегда, когда планы – самые триумфальные, а заканчивается все даже не поражением. Но позорной, без боя, капитуляцией.

Она-то самонадеянно полагала, что ведет с Кривцовым игру! Хороша получилась игра: тот просто выгнал ее, и все.

…И даже бездушная машина Володин, кажется, понял ее состояние. Обычно-то, когда ездили вместе, он только на дорогу смотрел, а сейчас все поглядывает на нее в зеркальце. Сочувственно… Ну, еще бы. Слабых, таких, как она, только и остается, что жалеть.

Мария так и грызла себя всю дорогу. Да еще и дождь пошел – проливной, беспросветный…

Только когда добралась до спортивной школы, переоделась, вошла в светлый зал, настроение наконец улучшилось. Мария безжалостно, будто била по врагу, колотила мешок и уверяла себя: ничего еще не потеряно. Она просто отступила, но совсем не проиграла. И Лизу она не бросит. И Кривцову воздаст по заслугам…

Наносить удары и одновременно продумывать стратегию было невозможно. Но кое-какие идеи, размытый контур плана в голове вырисовывался…

А обдумать все окончательно и принять решение она сможет после тренировки.

* * *

Семь цифр, нажать на вызов… ну, отвечай же, дьявол тебя разбери!

Но телефон Нурлана опять откликнулся длинными, беспросветными гудками.

Кривцов досадливо отшвырнул аппарат.

Что этот адвокатишка себе позволяет?! В самый ответственный для хозяина момент?

Да, полагаться нынче ни на кого нельзя. Даже на самых проверенных и преданных. Сколько ни пестуй их, ни взращивай, ни вытягивай – все равно когда-нибудь подведут. Видно, давно уже забыл Нурланчик, как пришел к нему сопляком, из помощников нотариуса, в костюмчике плохоньком, дрожал, краснел, в глаза взглядывал заискивающе, разговаривал с придыханием… Что ж, придется напомнить этому слизняку, где его место. Еще как напомнить.

Хотя сердце все равно переполнялось тревогой. Эх, зря, зря он положился на адвоката в столь щекотливом, неоднозначном деле… Лучше бы вообще без помощников самому руки испачкать. Противно, конечно, зато и свидетелей нет. Тем более что вся комбинация лично его. От идеи – до блистательного осуществления.

А идея была проста и прозрачна: избавиться от жены. Навсегда. Раздавить ее. Уничтожить.

…Ленку, супругу свою, мать своей дочки, Макар Миронович когда-то любил. Да что там: боготворил. Любую готов был взять, хоть с ребенком чужим, лишь бы свои пальчики целовать иногда позволяла… Наваждение, а не женщина. Яркая, сильная, от одного ее взгляда будто током прошибало, томило, мучило… Но только все эти пожары любовные – они ж вечно пылать не могут. Как Макаревич, кумир его юности, пел: «Ты был не прав, ты все спалил за час, и через час большой огонь угас…»

Вот и любовь его: сама себя спалила. Изнутри. Слишком много душевных сил он потратил, чтобы царевну свою завоевать. И слишком долго – и безнадежно – ждал, что она ответит взаимностью.

Только не дождался. Ленка никогда особенно и не скрывала, что до него лишь снисходит. И живет с ним потому, что он ей нужен. Деньги его нужны, влияние, опыт, связи. И если б только, как многие здесь, на Рублевке, бриллианты из мужа вытягивала да по-тихому с охранниками баловалась – так бы и жили, почти счастливо. Но супружнице ведь другой игрушки захотелось. Собственного бизнеса…

Макар – опять же как в их кругах принято – противиться не стал. И денег дал, и свел с людьми нужными. Думал: развлечется, все профукает, да и найдет себе новую забаву. Но у женушки дело на удивление пошло. Да еще как! В первый свой клуб карточки бесплатно раздавала – только бы пустым не стоял, чтоб люди не смеялись. А теперь у нее целая империя, и она в ней хозяйка! И, конечно, отдалилась, зазналась. У тебя, муженек, собственные дела и собственный бизнес. А клубы – это мое, и только мое.

Кривцов до поры не возражал. Даже удобно: супруга всегда при деле, не докучает. Плюс сама себя обеспечивает. Шубы покупает, на балы из Парижа в Лондон мотается исключительно на собственные средства. А денег у него и своих хватало.

…Но год назад случилось непоправимое. Бизнес Кривцова – любовно взлелеянный, незыблемый – рухнул.

Скучно объяснять, как это случилось. Где недосмотрел, кому недоплатил, где вовремя не взволновался, не учуял в мелкой рыбешке потенциала злобной акулы… Главное итог: в своем преклонном возрасте, с устоявшимися привычками, он вдруг оказался без копейки.

А жена, которую взял сопливой девчонкой, процветает. Когда-то на карманные расходы у него просила, а теперь открывает клуб за клубом, счета здесь, счета там… И ведет себя истинной бизнес-леди. Резкая, грубая, самоуверенная. У такой женщины помощи не попросишь. Ни рубля не даст. Только бровки надменно вскинет да хмыкнет: «Нет уж, Макарушка. Клубы – это мое. А ты, милый друг, сам выкручивайся».

Что ж. Он и решил – выкручиваться.

Не просить у жены – отобрать. Причем отобрать жестко, грубо, чтоб пикнуть не смогла. Но только как это сделать?..

Убивать? Рискованно. Да и что там у Ленки с завещанием – Макар не знал, хотя разведать пытался. В одном не сомневался: супруга – стерва известная. И запросто могла отписать все состояние, допустим, напрямую дочке. И опекуном назначить вовсе не его…

Вот и оставалось ему единственное: Ленку – уничтожить. Но не физически. А через суд, чтобы развод и раздел имущества. Хотя бы все пополам, как по закону положено. А при удачном стечении обстоятельств – ему и побольше, чем половина, достанется. Главное – судебный процесс грамотно провести. Выставить себя ангелом. А жену очернить.

Верный адвокат его, Нурланчик, во всяких судебных дрязгах дока. А Ленка хоть в бизнесе и изворотлива, но сутяжничать не умеет. К тому же материала на супружницу у него за годы жизни накопилось немало. Просто так собирал, на всякий случай… Вот теперь и пригодится.

У Кривцова вообще позиция была: информация – это все. На каждого из сотрудников имелось подробное досье. И секреты в них самые сокровенные, чтоб, случись что, в самое сердце без пощады ударить…

Взять хотя бы няньку прежнюю, Анастасию. На работу он ее взял пять лет назад и, конечно, затребовал от агентства по персоналу полную по ней информацию. Картинку ему предоставили благостную: и институт окончила, и всякие курсы, и языки иностранные знает, и дочку собственную растит, красавицу-умницу (фотография ребенка прилагалась)…

Документы Настины никаких подозрений у Кривцова не вызвали. А вот она сама… Какое-то время все нормально шло: ну, няня и няня. Исполнительная, пугливая, не шибко умная – как и все из прислуги… Насторожился Макар Миронович в первый раз, когда ему случайно Настина записка на глаза попала. Для поварихи она написала: мы, мол, с Лизочкой гулять ушли, а на обед девочка просила бульон с профитролями, пожалуйста, приготовьте. Тексту две строчки, но ошибок – десяток. А запятой – вообще ни единой. Понятно, конечно, что в институте училась всего-то в педагогическом, да еще и во Львове, и записку свою ваяла второпях – но все равно странно, что настолько безграмотно… Пятиклассник – и то лучше напишет.

Кривцов тогда удивился. Но ничего никому не сказал. Стал дальше наблюдать. И постепенно выяснил: иностранные языки, которыми няня в своем резюме хвасталась, для нее тоже темный лес. Когда за границу вместе выехали – она еле-еле, с помощью разговорника, простейшие фразы строила… Да и методики педагогические, которыми якобы владеет, тоже полная фикция. Знала бы, как с детьми обращаться, – с Лизочкой бы куда лучше ладила. А то ведь ни одеть не может девчонку без скандала, ни уговорить, чтобы та кашу съела…

Совсем интересно выходило. И, по идее, няньку такую надо в шею гнать, а агентству по персоналу – выставлять претензию. Однако Макар решил: чего сплеча-то рубить? Дочка еще маленькая, иностранные языки ей пока без надобности. И что няня с ошибками пишет – ребенку тоже все равно. А сиделка из Насти неплохая: Лизочка всегда и чистенькая, и играет с ней няня старательно, не халтурит… И вообще: выгнать всегда успеем. Будет куда полезнее нянину тайну разгадать, да и использовать, когда вдруг понадобится.

Макар Миронович теперь не упускал возможности поболтать с Настей. Расспросить ее об украинском житье-бытье. Каково нынче живется в суверенной? Чем народ дышит? И о личном всегда вопросы задавал. Живы ли родители? В каком классе учится дочка? Сколько гривен в месяц составляет квартплата?

Невинные, казалось бы, вопросы, но няня, он чувствовал, каждый раз напрягается. И хотя отвечает вроде складно, но взгляд все время испуганный. Будто проколоться боится. Хотя другие из обслуги, тоже украинцы, только радуются, когда хозяин с ними «за жизнь» беседует. И разливаться про свою вильну страну готовы часами, пока не заткнешь. А эту даже самые простые вопросы в тупик ставят. Например, сколько на Украине стоит в городском автобусе прокатиться. Будто и не ездит туда каждые три месяца на побывку…

Можно, конечно, было поручить Настю тому же шефу охраны, Володину. Или потребовать от «Идеальной няни», чтоб провели более тщательную проверку. Однако Кривцову нравилось разгадывать подобные, отнюдь не вселенского масштаба, загадки самостоятельно. Во-первых, просто смотреть занятно, как несчастная нянька в собственной лжи все больше запутывается. Во-вторых, тайна тем дороже, чем меньше народу в нее посвящено. Да и тренировка опять же: научишься козни маленьких людей раскрывать – сильные мира сего тоже понятнее станут…

Вот и прижал он в один прекрасный день Настену окончательно. Та как раз из очередного отпуска вернулась. Начала, как всегда, неуверенно разливаться, что дочка уже совсем взрослая и такая хозяюшка, помогала маме обои в квартире переклеивать. А Кривцов няню к ногтю. Какая, мол, дочка, какие обои – если ты в отпуск ездила не на Украину, а в Ессентуки? (Билеты сам в Настиной сумочке нашел, не побрезговал. А заодно и паспорт проверил: из него следовало, что за последние четыре года няня ни разу на Украине не была.)

Ну, Настька, конечно, расплакалась. И сквозь рыдания поведала Кривцову свою скорбную повесть. Что зовут ее на самом деле по-другому и вляпалась она, по своей глупости, по самую маковку в паршивую историю и уже сколько лет вынуждена по чужим документам жить… Но это все не со зла, просто подставили ее… А Лизочку, дочку его, она искренне, по-матерински любит, не чета иным дипломированным, с иностранными языками няням…

Макар Миронович, разумеется, возмутился. И сначала решил Настену вышвырнуть с волчьим билетом, а Позднякову прищучить, чтоб та ему неустойку выплатила. За то, что ввела в его семью откровенную мошенницу. Уже было рот открыл, чтоб велеть Анастасии собирать вещички и убираться вон. Но потом вдруг его осенило: а зачем?.. Не лучше ли все оставить как есть?.. А няню использовать? Ведь если он сделает вид, что простил ее, и оставит в своей семье, отказать она ему не сможет! Ни в чем! Что угодно проси! Тем более что есть, о чем попросить. Очень даже есть.

И в голове его быстро родился план. Что именно Настя станет главным козырем в его разводе. Пусть расскажет с красочными примерами, какая гадина его жена. Как та обижает дочь, ввела в дом любовников – текст заявления для няньки он продумает…

Настя, конечно же, заверила хозяина, что сделает все, что тот ей велит. Речь, что он написал для нее, она выучила назубок, перед камерой выступила блестяще – припечатала его супругу по всем статьям… И заверила хозяина, что и на суде, под присягой, все обвинения повторит: «Я ж перед вами кругом виновата, все, что прикажете, сделаю… Только не выгоняйте!»

Макар Миронович благосклонно кивнул. Но про себя решил: глаз с хитрюги Анастасии спускать нельзя. Слишком много та знает…

И камера видеонаблюдения засекла: Настя поздним вечером подошла к его жене… Слов было почти не разобрать, однако кое-что Кривцов расслышал: Настя жаловалась хозяйке, что у нее большие проблемы. И просила у Елены денег. Много. А взамен обещала поведать некую тайну…

Счастье, что Елена была уставшая и от няньки просто отмахнулась. Рявкнула что-то вроде: «Я деньги зарабатываю – не печатаю. А на проблемы твои мне плевать».

Макар Миронович мгновенно принял решение переходить к резервному плану и от Насти избавляться. Немедленно. Тем более что и канва, как это сделать, у него уже сложилась… Резервный план он на всякий случай составил.

«Убьет» няньку один из его охранников. Костя Климов.

Благо на Костю у Кривцова тоже информация имелась. Что приключилась у парня еще в школе любовь с одноклассницей. Эффектная, словно в кино – стихи друг другу посвящали, дня в разлуке прожить не могли. А однажды девушку нашли мертвой. У нее были перерезаны вены. Наискосок – от внешней стороны ладони до внутренней части локтя. А на ноже, который валялся рядом, оказались отпечатки Костиных пальцев.

…Парня всерьез подозревали в убийстве. Однако тому удалось оправдаться: подружка, мол, давно о красивом самоубийстве поговаривала… а что отпечатки на ноже его – так схватил неосознанно…

Однако, если няня в доме, где нынче служит охранник Климов, будет убита точно таким же способом, вопросов, кто убийца, у следствия не возникнет. Особенно если самого подозреваемого допросить не удастся – замучили того угрызения совести, с собой покончил…

Оставалась единственная задача: найти человека, кто сможет исполнить – за Костика! – эту роль.

Ну а такого, решил Кривцов, ему найдет верный адвокат. Нурлан.

Тот, правда, план хозяина не одобрил. И вообще кобениться пытался. Зачем, мол, убивать няньку, если кассета уже записана? Ну и пусть та все его жене расскажет – поздно, признание-то уже есть!

Однако Макар Миронович его и слушать не стал, сразу голос повысил: мол, приказ есть, изволь выполнять.

И Нурланчик все сделал – как ему велели.

Только в последние дни хмурый ходил. А сейчас вообще трубку не снимает.

Кривцов вышел на палубу. Вдохнул сырой осенний воздух. Вокруг расстилалось водохранилище. Совсем стемнело. Давно пора возвращаться в яхт-клуб.

Макар Миронович в очередной безнадежной попытке набрал знакомый номер. Гудки, гудки…

– Нурик, черт, где тебя носит?! – раздраженно пробормотал он.

А через секунду яхта содрогнулась от страшного удара.

* * *

После часа изнурительной борьбы с мешком Маша совершенно успокоилась. Приняла душ, кое-как высушила под маломощным феном в раздевалке волосы. Взглянула на часы: только девять. Родители ужинать сели… А ей, хоть и соскучилась она по ним ужасно, по-прежнему совсем не хочется присоединяться к семейной трапезе. Лучше пройтись. Спокойно отдышаться, прийти в себя. Еще раз все обдумать. Тем более что и дождь кончился, и фонари на городских улицах светят празднично – не то что в поместье Кривцова с его одиноким прожектором. Соскучилась она по Москве, по ее шуму, по толчее…

Маша с наслаждением вышла в холодный осенний вечер. По контрасту ли с подмосковными ветрами или просто после нагрузки ей показалось: на улице совсем тепло. Гуляй да размышляй. Вот и побрела медленно в сторону дома, четыре с хвостиком километра.

И занимал ее мысли опять Кривцов. Один и исключительно он. Заботливый отец. Удачливый бизнесмен. Лояльный к своим преданным вассалам – и безжалостный к тем, кто ему неугоден.

И разрозненные кусочки мозаики, подобранные случайно, без всякой системы, сами собою собирались в логичную, стройную картину.

Она теперь точно знала, кто убил и няню Анастасию, и охранника Костю.

Но единственная беда: никаких доказательств у нее не было.

* * *

Маша пришла домой в одиннадцать вечера.

Родители ложились спать. Она заглянула в их комнату, улыбнулась, расцеловала, протараторила:

– Мам, пап, я вернулась! Все нормально, только устала дико. Пойду лягу. Завтра поговорим, ладно?..

С удовольствием плюхнулась в собственную постель, забилась под одеяло. И почти мгновенно провалилась в сон.

А проснулась от того, что дико болело горло. В голове – словно молоточки стучат. И по телу пробегает то волна жара, то ледяной холод.

Маша с трудом приподнялась в кровати. Блин, этого и следовало ожидать. Сначала на яхте промерзла, потом, после тренировки и душа, распаренная бродила по городу. Вот и догулялась. Температура явно за тридцать восемь. Прямо скажем: некстати.

И еще пить очень хочется, а идти на кухню за водой нет сил.

Всегда с вечера оставляла на тумбочке бутылку с минералкой, но вчера, конечно, забыла.

Однако питье у кровати оказалось – целый термос. И апельсин, заботливо нарезанный на дольки и укрытый целлофаном. И аспирин… А еще мамина записка:

Машенька! Я утром заглянула к тебе и поняла, что ты заболела. В термосе чай с лимоном и медом, на тумбочке градусник и телефон. Сразу, как проснешься, обязательно измерь температуру и вызови врача. Целую, мама.

Маша благодарно улыбнулась. Открыла термос, пока чай остывал, жадно набросилась на прохладный, освежающий апельсин. Какого ж черта она все это затеяла?! Зачем ей вообще было нужно искать биологическую мать? Причинять боль пусть приемным, но таким замечательным родителям?! Ведь только они ее и любят. По-настоящему любят…

Мысли путались – у нее действительно был жар.

Маша отхлебнула чая, устало откинулась на подушки.

И в этот миг зазвонил телефон. Родители, кто-то из них. Волнуются. Хотят спросить, как она себя чувствует.

– Да… – прохрипела в трубку Маша.

Но, вместо маминого родного, услышала веселый голос подружки. Миленка. Ох, до чего же некстати…

– Машка, ты дома?! Ну, наконец-то! А то мобильник у тебя не отвечает, я совсем с ума схожу!..

– Милен, извини, – пробормотала Мария. – Я заболела, говорить вообще не могу, горло дерет.

Однако ни слова сочувствия в ответ – Миленка лишь затараторила еще громче:

– Слушай, мне твоя мама сказала: ты у Кривцовых няней работаешь? Это что, правда?..

– Уже не работаю, – Маша изо всех сил старалась не сглотнуть, но не вышло, и горло опять обдало волной боли.

– Но работала? – продолжала пытать подруга.

– Да.

– И вчера тоже работала?..

Мария насторожилась.

– Тоже. А что?

– И про Кривцова знаешь?! – триумфально выкрикнула подруга.

– А что с ним?..

– Так нету больше Кривцова! Погиб!

– Как погиб? – растерянно пробормотала Маша.

– На яхте своей взорвался! Взрывное устройство мощнейшее!

Голова совсем пошла кругом.

А Миленка продолжала верещать:

– Слушай, болеешь ты, не болеешь – я к тебе приеду! Прямо сейчас. Будешь мне рассказывать. Все – про него и про его семейку! А то ж отписываться надо, тема ведь моя!

– Подожди, Милен, – Маша тщетно пыталась собраться с мыслями.

И в этот момент услышала, как звонят в дверь. Требовательно. Так звонит тот, кто имеет на это право.

В голове сразу же выстроилась цепочка. Вчерашний день. Яхта. Кривцов – и она. А потом взрыв…

Похоже, ей не придется идти в милицию – за нею уже пришли.

Не открывать?

А звонок разливается все увереннее и громче.

– Извини, Милена, мне надо дверь открыть, – твердо произнесла Мария.

Нажала на «отбой».

Встала с постели, накинула халат. Скрываться и прятаться бессмысленно. Ее все равно достанут. И лучше уж сразу все рассказать. Но поверят ли ей, что она не ведала ни о каком взрывном устройстве?.. И на яхту явилась с одной крошечной дамской сумочкой? Туда одна губная помада с расческой и помещались. Только подтвердит ли это Володин?!

Маша тяжело прошлепала к двери. Распахнула ее. И сделала шаг назад.

Потому что на пороге стояла Елена Анатольевна Кривцова.

Одна.

* * *

…Они стояли в коридоре, перед большим зеркалом. Самые близкие друг другу люди. Мать и дочь. Одна – в халате, с распухшим носом, неприбранными волосами. И вторая – безупречно одетая и причесанная, с холодным, тщательно выхоленным лицом. Первой из них было двадцать пять. Второй – сорок три. И виделись они (за вычетом мимолетных встреч в особняке) второй раз в жизни.

В коридоре горела единственная тусклая лампочка, и в полусумраке казалось, что они не похожи. Никаких фамильных черт. Похожих носов или разреза глаз. Объединял женщин лишь одинаково решительный взгляд. И упрямо поджатые губы.

«Мама… – пронеслось у Марии. – И это – моя мать?!»

Елена Анатольевна тоже смотрела на нее, будто не веря.

«Неужели она сейчас скажет что-нибудь, как из сериала: дорогая моя доченька, наконец я тебя нашла! Тогда я просто рассмеюсь…»

Однако Кривцова лишь сухо произнесла:

– Я могу войти?

– Да. Чувствуйте себя как дома, – усмехнулась Мария.

Елена Анатольевна вдруг произнесла совсем неожиданное:

– Мария, скажите, в ваших документах на удочерение, конечно, есть медицинское заключение?

– Что-что?

– Заключение о состоянии вашего здоровья, – терпеливо повторила Кривцова. – Оно обязательно должно предоставляться в суд…

– Что-то такое было, – вспомнила Маша. – Но зачем вам?

– Я могу на него взглянуть? – требовательно произнесла Елена Анатольевна.

– Да, пожалуйста, – пожала плечами девушка.

Дерматиновую папку с документами больше не прятали – она лежала в серванте. Вместе с загранпаспортами и гарантийными талонами на домашнюю технику.

Маша быстро пролистала бумаги. Нашла нужную. Протянула Кривцовой.

Та пробежала глазами короткий, в два абзаца, текст. Задумчиво процитировала:

– Диагноз – практически здорова…

Вернула документ Марии.

Ее глаза мстительно сверкнули.

И она с удовольствием произнесла:

– Значит, есть бог на свете.

А потом улыбнулась:

– В этом доме мне дадут чаю? Я хочу тебе кое-что рассказать.

* * *

…Молодость, красота и свобода. Что еще надо в жизни? Мамаша, правда, про ум вещает, но кто б квакал! Сама-то свою жизнь построила курам на смех. Сначала папаню, алкаша и дебошира, терпела. Что ни творил, сносила покорно, словно овца. Только голову руками прикрывает да умоляет: «Пожалуйста, не надо!» И дочку все наставляла: «Не зли его, Леночка!»

Хотя Ленка уже лет в семь поняла: алкаши – те трусливые. Слабого и убить могут, а сильных – боятся. Ей-то самой с отцом, бугаем, драться бесполезно, но однажды, когда он бушевать начал, она в милицию побежала – отделение у них в соседнем доме располагалось. Ну, менты и пожалели заплаканную девчушку с фингалом под глазом, приехали разбираться. И папашка мигом скис. Только что грозил, орел орлом, мебель крушил, а у ментов – чуть не в ногах валялся. А мать, ослица, потом еще и ругалась на дочку, что сор из избы выносит.

В общем, у самой ума ноль. Когда сгинул наконец папаня – нет бы свободе порадоваться! – мигом нового мужика в дом привела. А тот, хоть и непьющий, еще хлеще оказался. Иеговист или еще какой-то там хрен. Посты, молитвы, одеваться мать заставлял в одну черноту, волосы под платок прятать. А уж развлечься, с подружками винца выпить – и думать не смей, даже телевизор в комиссионку сдал.

Отчим Ленку тоже построить пытался – чтоб глаза долу, вечерами дома сидела и слушалась его беспрекословно. Но того обломать оказалось куда легче, чем родного папашу, к тому же она и постарше стала, и поумней. Даже ментов вызывать не пришлось: просто пожаловалась мамане, что иеговист к ней в комнату заявился, когда спала. И ручонки свои шаловливые под рубашку ночную запускал.

Правдоподобно вышло, мать муженька своего вообще чуть не выгнала. Кричала, что он предатель и извращенец. Потом, правда, помирились – продолжали вместе молиться да пустую пшенку по три раза на дню поедать. Но Ленку иеговист теперь за километр обходил и расцветал просто, когда она из дома исчезала.

А исчезала девочка часто: чего в родной духоте сидеть? Квартирка у них маленькая, все окна на восток, никаких, естественно, кондиционеров, и пекло почти всегда жуткое. Жили-то в Сочи.

Город свой Ленка любила – всегда, с самого детства. В других и не бывала, правда, но по телику видела: в той же Москве из деревьев одни чахлые липы с березками, и дожди вечные, холод, и купаться все ездят один месяц в году на какие-то чахлые прудики. А у них – кипарисы! Эвкалипты! Пальмы! Солнце почти всегда. Море. И нарядно как: на Курортном бульваре кругом кафешки, кинотеатры, парки… А вкусностей сколько: и кукурузу молодую продают, и чурчхелу, и сахарную вату, и соки из апельсинов прямо при тебе давят, стаканчик – всего десять копеек.

Нужно совсем глупенькой быть, чтоб жить в таком городе и в свободное время дома торчать, вышивать, там, или с книжечкой.

Впрочем, в школе тоже было довольно скучно, но ее Ленка как-то терпела. А отдушиной у нее была секция плавания, которую девочка по-настоящему обожала.

В спорт она попала случайно. Других-то ребят мамы за ручку привели, да еще и дрожали, пока просмотр шел: возьмут? Не возьмут? А Лена, когда возле дома бассейн отгрохали, сама туда заглянула. Любопытно же: снаружи как дворец смотрится, весь мрамором и плиткой отделан. А внутри, интересно, как? Боялась, правда, что вахтер не пустит, но тот только спросил: «Ты на просмотр?»

Ленка кивнула. Ну, дедуля ей и объяснил, где отбор в секцию проходит. Пока, по приказу тренера, нагибались да приседали – получалось у нее не ловчее остальных. А когда на дорожку пустили (купальник Ленка у какой-то девочки выпросила, у той запасной оказался), она сразу вперед вырвалась. Хоть и по-собачьи плавала (правильно-то кто научит?), зато быстро. Потому что в море купалась безо всякого надзора с девяти лет и заканчивала сезон только в конце октября, когда шторма начинались.

Вот и взяли ее. И даже очень быстро в перспективные записали. За технику, правда, всегда ругали, зато Ленке, в отличие от остальных, домашних девчонок, спортивной злости было не занимать. Тренер даже специально ее перед соревнованиями накручивал. Улыбнется презрительно, скажет: «Да ты последней придешь, слабачка!» – и у нее в кровь сразу гнев выделялся. А по-научному – адреналин.

Чтобы совсем в большой спорт и в сборную страны попасть, об этом речи, конечно, не шло – слишком поздно она начала тренироваться. Но за город, а потом и за край – выступала. И даже за границу несколько раз ездила, в Болгарию и в Чехословакию. Жизни чужеземной особо не повидала – только и возили, что из гостиницы в бассейн да обратно. Но даже из окна автобуса было видно: жизнь заграничная еще и поярче, чем у них в Сочи. На каждом углу кафешка, и дискотек полно, и в магазинах всякой красоты завались.

А у Ленки к красивой одежде всегда слабость была. По контрасту, наверно, с маменькой, которая с годами совсем на своей секте помешалась. Единственное черное платье могла весь год носить. И дочке если и покупала что, так самое убогое.

Вот Лена и начала потихоньку, лет с шестнадцати, о себе самостоятельно заботиться. Благо внешностью Всевышний ее не обделил, и фигурка что надо, и подать себя умела. Совсем уж вниз, чтоб в проститутки, не рисковала: мигом поставят на учет и из секции выгонят. Но поклонников себе выбирала, чтоб обязательно с какими-никакими деньгами и щедрый.

А таких в их городе – выше крыши, особенно в летний сезон. Только в бар загляни… И на симпатичных восемнадцатилетних девчонок (Ленка всегда врала, что уже совершеннолетняя) мигом стойку делают.

Немного рискованно, правда: можно и на бандита нарваться. И на мента переодетого, кто нравственность юных горожанок блюдет. А иногда, девчонки болтали, и вовсе сумасшедшие попадались, по-научному – маньяки. Но только интуиция у нее была с детства развита. И людей Ленка чувствовала. Потому всегда выбирала себе удачно: чтоб мажорчик какой-нибудь. Или инженеришка, что тринадцатую зарплату заначил и от жены в Сочи выбрался, чтоб красиво сбережения прокутить. Старые перцы тоже иногда ничего попадались. Многого им не надо, а денежкой сыплют щедро.

Бывали, конечно, и проблемы: один раз под облаву попала. В другой раз – замели, когда двадцать долларов пыталась продать, подарок очередного кавалера. Что поделаешь: за все платить приходится, и за красивую жизнь тоже. Выкрутилась – и слава богу.

Иногда только задумывалась: и как это другие девчонки влюбляться умудряются? Ночами не спят, мечтают, стишки любовные пишут? У нее ничего подобного ни разу и близко не случалось. Одни мужики нравились меньше, другие больше, но чтоб голову потерять – этого она вообще не понимала. Хотя в нее саму влюблялись. Многие. И самым настырным Макарка Кривцов оказался.

…С Макаркой они познакомились необычно – на диком пляже. Лена туда часто ходила поздней осенью, когда курортники разъезжались: чтоб безо всяких спортивных результатов поплавать вволю, да еще и купальником себя не обременять. Славное местечко – от города два шага, но народу никого. Потому что дно гадкое, на берегу – сплошной мусор да острые валуны. Но вода чистая.

Она рассекала морскую гладь своим красивым кролем, улыбалась вялому осеннему солнышку, когда вдруг увидела: совсем далеко, от берега метрах в пятистах, что-то черное колышется. По виду дельфин дохлый, а может, даже и утопленник. Ленке любопытно стало – она и поплыла. И минут через десять услышала: посторонний предмет еще и какие-то звуки издает, вроде как скулит или плачет. Ну, ей совсем интересно показалось. Прибавила ходу и очень скоро увидела: мужик. Худенький такой, хилый, физиономия бледная. Держится за матрас надувной – тот сдулся наполовину, только подушка осталась. И бормочет потерянно: «Черт… черт…»

Увидел Ленку – остолбенел. Заткнулся.

А она подплыла совсем уж близко, кричит:

– Эй, мужик, ты чего?

Ну, тот и выложил прерывающимся голосом, что его течением унесло. Матрас сдулся. А плавает он не так чтобы очень… И спасателей, как назло, не видно.

– Какие тебе на диком пляже спасатели? – хмыкнула девушка.

Подхватила матрас и велела несчастному вцепиться, коли силы еще остались, в плавсредство.

– И ногами подгребай, а то не дотащу.

Запыхалась, раскраснелась, сердце колотилась как бешеное, но приволокла-таки несостоявшегося утопленника к берегу. А мужичонка, хотя только что умирал, едва увидел, как она, обнаженная, из воды выходит, мигом воспрянул. Чуть глазами не съел и загорелую попку, и стройные ноги. Но руки распускать не решился, только телефончик потребовал. Чтоб, как сказал, отблагодарить.

Телефона своего Ленка никому не давала (все равно ее дома почти не бывает, да и не нужно, чтоб очередной поклонник на мамашу с отчимом нарвался), но встретиться с ним согласилась. С удовольствием сходила в ресторан, съела шашлык, выпила немного красненького, послушала, как хилый Макарка себя, драгоценного, нахваливает.

Большой шишкой ее дохляк оказался, если не врал. Говорил, что из самой Москвы и работает, ни много ни мало, в ЦК ВЛКСМ.

Впечатляет, конечно. И карьеру комсомольцы делают мощную, все говорят. Только Ленка всех этих идеологических работников терпеть ненавидела. Лживые они насквозь. С трибун про коммунизм вещают и про «лучше будем работать – лучше станем жить», только по рожам ведь видно: ни одному слову не верят из того, что говорят. И про равные возможности ерунда. Все знают: партийные функционеры в обычный магазин даже не заглянут – в распределителях отовариваются. И ездят не с народом, не в трамваях – у каждого служебная «Волга».

Потому и мысли не возникло, чтобы его охомутать. Самой в спецраспределителе продукты покупать, конечно, хорошо, но спать с таким слизнем ей совсем не хотелось. Тем более что Лене всегда спортивные ребята нравились, мускулистые. А этот – натуральный доходяга.

Посылать Макарку тоже не стала – пригодится. Но давать ему – не дала. И денег с подарками не брала, принципиально. Потому что любовь не любовь – а хоть сколько-то мужик нравиться должен. Макарка же одно чувство брезгливости вызывал.

Но тот, нет бы прочухать, что ничего ему не светит, да отвалить, прицепился к ней накрепко. Каждый раз, как в Сочи приезжать собирался, обязательно ей, своей спасительнице, телеграммку отбивал. Свидание назначал. Сувенирчики привозил. Обнимать пытался. Разливался: до чего она молода и прекрасна. А Ленка твердо на своем стояла: нет, и все. И наврала даже, что мужчины у нее и не было еще. А тот и поверил, наивный. Или не поверил, просто отложил свои постельные атаки.

А под Новый год, в десятом, выпускном, классе у Ленки настоящая любовь случилась. Как-то совсем неожиданно подобралась, незаметно… И нашла она ее совсем не в баре, не среди подвыпивших и галантных курортников. Возвращались после тренировки с Мишаней, давним приятелем, болтали о том о сем, что тренер – зануда и химия – самая ужасная наука в мире. А уже у дома остановились, и вдруг какое-то волшебство, по-другому не скажешь, случилось. Ленка взглянула в светлые, жаркие глаза Мишки и неожиданно поняла: Он! Почему вдруг сейчас? Свет от фонаря по-особому упал? Или виной всему снег был – а он в Сочи выпадал редко, от силы раз в три года?

Но пошло с Мишкой у них все серьезно. Цветы. Стихи. Разговоры о будущем. Ну, и близкие отношения, конечно.

А в апреле Ленка узнала: она ждет ребенка.

Срок, к счастью, оказался совсем небольшой, и врачиха попалась нормальная: моралей не читала, родителей вызвать не грозилась. Раз, сказала, тебе уже семнадцать, можно без их согласия. И сразу выписала направление в больницу. Лена сначала и Мишке ничего говорить не хотела, а то ж мужик, если нормальный, всегда расстраивается, себя винить начинает, что недосмотрел. Но друг сердечный чутким оказался. Только встретились вечером накануне операции, сразу пристал: почему грустная? Чего не смеешься?..

Ну, Лена и ляпнула сдуру, что ей завтра аборт делать и она боится: вдруг врач попадется злобный? И наркоза, даже за деньги, не даст?..

Что тут началось! Мишка, даром что сам парень семнадцатилетний, ее едва не растерзал. Аборт? Да как ты смеешь? Да ты с ума сошла?.. С какой стати?.. Мы ж оба почти совершеннолетние. А когда родишь – тебе и вовсе восемнадцать будет. Сразу поженимся, и я ребенку свою фамилию дам.

– Да ты что, Мишка?! – возмущалась Елена. – Какой может быть ребенок? У тебя – ни кола ни двора, с мамой в «однушке» живешь, ни работы, ничего. А мои вообще уж взбесятся!

Мишаня тут же оборвал свои пылкие речи. Замолчал. Взглянул на нее грустно-грустно. И сказал:

– Да, сейчас будет сложно. Зато представь. Ему или ей – семнадцать лет. А нам – только по тридцать пять. Совсем еще молодые, а ребенок уже взрослый. Вот тогда и нагуляемся! С чувством выполненного долга!

– Ага, – хмыкнула Ленка. – Только я в эти тридцать пять уже буду измученной, жирной коровой. Да и ты все проклинать будешь, что молодость за пеленками провел…

И Мишка больше не спорил.

Спросил сухо:

– Тебе завтра во сколько?

– В восемь, сказали.

– Я зайду за тобой. Провожу.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Давай тогда к семи, чтоб точно успеть.

…Долго потом уснуть не могла. Выползала на кухню, пила воду. Подходила к окну, смотрела на звезды. О ребенке, непонятном существе у нее внутри, и не думала. Что о нем думать – досадная случайность, и завтра врачи все исправят. А вот Мишкина улыбка перед глазами все время всплывала. Вспоминала его светлые, внимательные глаза. Его руки, бережно бегущие по ее телу…

Уснула в итоге совсем под утро. И разбудили ее возбужденные голоса – доносились они с кухни. Ленка взглянула на часы: дьявол, девять! Она проспала! Пулей выскочила из постели. Может, еще не все потеряно? И ее примут?

Как была, в ночной рубашке, ринулась на кухню – отчима она не стеснялась. И в изумлении застыла на пороге. Бог мой! Откуда здесь взялся Мишка? И почему он в костюме? А у мамы слезы на глазах?..

– Доброе утро, – растерянно пробормотала Елена.

– Привет, – спокойно откликнулся Мишка. Деловито велел: – Надевай халат, будем пить кофе.

А мама руками всплеснула:

– Да какое ей сейчас кофе?.. Нельзя же, Мишенька, ты разве не знаешь?

Лена пораженно уставилась на мать.

Отчим скрипнул зубами и отвернулся к стене.

А Михаил виновато произнес:

– Извини, Леночка, что опередил. Ты, наверно, сама хотела маме сказать. Про внука.

– Ты что? – взорвалась она. – Обалдел?!

– Как ты разговариваешь с будущим мужем? – усмехнулся парень. И лукаво добавил: – А мы с твоими родителями как раз обсуждали, когда устраивать свадьбу. И где.

Лена бессильно опустилась на табуретку. Ну, Мишка! Ну, дает! А еще говорят, что парни, только заикнись им о ребенке, сразу в кусты, и хорошо, если деньжат на прощанье подкинут…

Ну не отвечать же отказом!

Тем более что и Мишка – парень просто обалденный. Пусть бедный, но все равно не сравнить ни с одним из ее прежних кавалеров.

…Со свадьбой решили подождать до июля – окончить нормально школу и тогда праздновать. Лена и радовалась, с одной стороны что за такого замечательного человека замуж пойдет, но и переживала тоже. Мишка, конечно, супер и от одного взгляда на него у нее сердце до сих пор замирает, но только как они жить-то будут? Ни профессии у обоих, ни денег, ни квартиры. Да еще и ребенок появится. Орать будет, писаться, капризничать. И фигуре конец придет, хотя Мишка и уверяет, что ей, спортсменке, восстановить прежнюю форму будет легче легкого.

Да и прежней жизни, яркой и беззаботной, было немного жаль. Это ж когда она теперь выберется в бар? Когда сможет позволить себе обновку?.. Услышит комплимент, наконец?.. Скоро ведь совсем растолстеет. Отечет. На лице пигментные пятна выступят, как у всех беременных… Спасибо, если кто пожалеет, в автобусе место уступит. Но восхищаться ею теперь станут не скоро. Или вообще уже никогда не будут. Потому что за девчонками, юными, длинноногими и веселыми, мужики бегают охотно. А вот мамаши, даже молодые, их совсем не интересуют…

Да и теперь, пока беременности еще не видно, впрок не нагуляешься. Мишка от нее ни на шаг не отходит – волнуется, бережет… Все кругом восхищаются, конечно, что совсем молодой мальчик таким серьезным и ответственным оказался, но ей-то до чего это надоело! Вечные Мишанины тревоги: не простудись, не оступись, не прыгай – вдруг маленькому навредишь?! И никакого, конечно, больше пива, и никакой сигареты… Жених даже просто в кафе покушать да на людей посмотреть ее водить перестал. Потому что, говорит, им теперь экономить надо, откладывать деньги к моменту, когда ребенок родится. Да и накурено в кафешках, дымно – беременным туда нельзя…

В общем, будь она уродиной какой-нибудь, лет за тридцать, наверно, только бы радовалась такой заботе. Но пока что новое состояние невесты, да еще и беременной, Лену изрядно раздражало.

И когда в начале июня пришла очередная телеграмма от Макарки, ее столичного поклонника, девушка впервые этому обрадовалась. Хоть в свет вырваться! В ресторанчике посидеть! Комплименты послушать – их бесцветный Макар всегда расточал щедро…

Наврала бдительному Мишане, что тетку проведать идет, а сама принарядилась и на встречу с московским гостем отправилась. Ох, до чего хорошо: уже забытый, беспечный, ресторанный шум! Влюбленные глаза поклонника! Огромный букет цветов!..

Лена даже раскисла. Обычно-то с Макаром она разговаривала резко, насмешливо (чтоб ненароком надежды не подать), а сегодня, будто благодарная девочка, опустила глаза. Пробормотала:

– Спасибо тебе… Ты – замечательный!

И тот совсем уж воспрянул: шампанское, осетрина, песню немедленно заказал – для самой красивой в мире девушки.

Лена плыла в его объятиях и глотала слезы. Что же за невезение! Ведь все, кто сейчас в ресторане, смогут прийти сюда и завтра, и через неделю, и всегда. И только ей сидеть взаперти в квартире. Есть отвратительную, но полезную ряженку. И с каждым днем все больше толстеть и дурнеть.

Даже Макар (а он себя, драгоценного, любил куда больше, чем самых прекрасных в мире девушек) почувствовал, что его спутницу что-то беспокоит. И, едва танец закончился, сразу спросил:

– У тебя что-то случилось?

Лена одним махом выпила свое шампанское. (Ну, и подумаешь, что нельзя – она же в последний раз!) И зло произнесла:

– Да. Случилось. Я жду ребенка.

И увидела в лице Макара неприкрытое разочарование.

Думала, он пенять начнет: что, мол, врала, будто девственница? И спрашивать, кто отец. Однако Макар лишь недоуменно пробормотал:

– Ребенка? Зачем?!.

– Ну, вышло так, – опустила голову Лена.

А тот сразу убрал из глаз весь заинтересованный блеск и равнодушно спросил:

– Чего аборт не сделала? Не успела?

– Не захотела, – буркнула она. – И вообще я замуж выхожу. Сразу после выпускного.

– Ты у нас еще и школьница?.. – хмыкнул Макар.

И Лена только сейчас вспомнила, что по легенде ей давно уже исполнилось восемнадцать…

– Ладно, Макар, прости меня, – вздохнула девушка. – Прости за все. Кругом я виновата и кругом дурочка… Только голову тебе зря морочила…

И встала.

Но он вдруг попросил:

– Сядь, пожалуйста. Не уходи…

И тепло, ласково улыбнулся.

– Ты разве не сердишься на меня? – удивилась Елена.

– Сержусь, – он положил ей на тарелку еще шашлыка, плеснул в бокал немного шампанского. И добавил: – Но ты все равно не уходи! Потому что… – и осекся.

А когда Лена вновь опустилась на стул, досадливо произнес:

– Ты сама-то хоть понимаешь, какую глупость сделала?..

– Да ладно, почему глупость? – вяло возразила она. – Что плохого: выйти замуж, родить ребенка?.. Ну, и подумаешь, что в восемнадцать! – И повторила Мишкины слова: – Зато ребенок вырастет – а я еще молодая буду!

– Да при чем здесь молодая, не молодая! – горячо произнес Макар. – Ты ж теперь уже навсегда себя в этом городишке похоронила! В хозяйстве, в пеленках… А могла бы, могла… – Он снова умолк. Безнадежно махнул рукой.

Лене было очень приятно слышать искреннюю грусть в его голосе. Она кокетливо, как в прежние, беспечные времена, улыбнулась:

– Могла бы – что?..

Макар охотно возобновил свою речь:

– Ты ведь красивая какая! И умная! И смелая!.. Да таких девушек – одна на миллион!.. Могла бы весь мир покорить – не то что Москву!

– Говори, говори еще!

– Да что теперь говорить?! Я-то хотел тебя с собой взять!.. В столицу. Карьеру бы сделать помог…

Во как.

Еще несколько месяцев назад Лена бы только посмеялась. Потому что считала: от столь бесцветного экземпляра ей никакой помощи не надо. Стошнит. Но сегодня слова Макара звучали для нее восхитительной, но немного траурной музыкой. Потому что все. Никогда ей теперь не добраться до Москвы и, конечно, не сделать там карьеры.

И она, почти искренне, произнесла:

– Ох, Макарушка! Прости меня, тысячу раз прости! Мне просто, знаешь… любовь глаза застила…

– А какой у тебя срок? – вдруг поинтересовался он.

– Да четыре месяца почти, – вздохнула она. – Ничего уже не сделаешь.

– А говоришь: счастлива! Замуж! – подловил ее он. – Была бы счастлива – так бы не говорила. И сюда сейчас не пришла. Шампанское со мной не пила бы…

– Да нет, Макар, не очень-то я и счастлива, – легко призналась Елена. – Вроде и понимаю: раз забеременела, замуж и рожать нужно, а на душе все равно тошно…

Ухажер вдруг произнес совершенно немыслимое:

– Ну, и давай уедем!

– Куда?! – опешила Лена.

– Как куда? В Москву!

– А как же…

– Решим, – отмахнулся он. – Может, еще и в четыре месяца избавиться удастся. Как-то, я слышал, устраивают поздний аборт, по социальным показаниям. А не получится – пусть остается. Вырастим.

– И ты… ты простишь мне чужого ребенка?.. – недоверчиво спросила она.

А Макар просто произнес:

– Ленка, Леночка… Я ведь тебя люблю…

И вот удивительно: всегда казался бесцветным, блеклым, вообще никаким дохляком, а сейчас плечи расправил, глаза сияют, и просто совершенно другой человек…

Но соглашаться на его предложение, конечно, нельзя. Лена только вздохнула:

– Спасибо тебе, Макар.

– Ты согласна? – просиял он.

– Спасибо тебе большое, – повторила она. И твердо добавила: – Но в Москву я с тобой не поеду. И жизнь тебе портить не буду. Это ты ведь только сейчас говоришь: чужой ребенок, ну и что, пусть будет. А потом, когда он родится, проклинать меня станешь…

Он что-то пытался еще сказать, уговаривал, обнимал – но Елена была непреклонной.

На том и расстались.

Лена с трудом, на троечки с четверками, сдала выпускные экзамены. Получила аттестат. Ждала свадьбы. Каждое утро, едва просыпаясь, бежала к зеркалу смотреть, не вырос ли живот. И каждый раз расстраивалась оплывавшей фигуре. И своему лицу – не то что некрасивому, но какому-то всегда кислому, недовольному…

Настроения не было совсем. Лето ведь, солнце, курортники, музыка! Их команда по плаванию документы оформляет на очередную загранпоездку. А она отращивает брюхо в душной квартире.

И с Мишкой постоянно ссорились. Жених-то хоть и благородный, и терпеливый, но тоже устал от ее постоянного недовольства и капризов. Да и в глубине души, видно, сам жалел, что не дал в такой ситуации деньжат на аборт, как все ровесники бы сделали, а жениться собрался…

Еще и Макар подливал масла в огонь. В начале июля, как ни в чем не бывало, прислал ей открытку. Написал, что собирается в Сочи, просил встретиться… Лена не удержалась – пошла. Снова сидела в ресторане. Слушала комплименты. И как Макар подбивает бросить Сочи и жениха да отправиться вместе с ним в столицу.

И снова не согласилась. Потому что от ребенка теперь уж точно не избавишься – тот пинаться стал, и животик видно ощутимо. Макар и сам не понимает, каково это будет, когда она в его квартире чужого младенца станет нянчить…

– Макарушка, да я бы рада! Честно! И, если б сволочью, без единого принципа была, поехала б, не раздумывая. Но не могу. Понимаешь, не могу. Ты ко мне по-человечески, а я тебе – такую подлость…

– Но хотя бы видеться мы сможем? – тоскливо уточнил Макар.

– Да, – твердо ответила девушка. – Да. В любое время. До тех пор, пока ты захочешь меня видеть.

И заметила, что в его глазах промелькнуло торжество. Вот странный! Подумаешь, подарок большой: чужая, да еще и беременная, жена разрешила себя навещать!

…Свадьбы в июле, как они с Мишей хотели, сыграть не успели.

Его включили в основной состав сборной края, и нельзя было подводить команду. Летом ведь сплошные соревнования и сборы. К тому же за границей можно вещичек симпатичных накупить, в том числе и будущему ребенку.

Вот Миша и уехал. А Лена ждала. Ела правильную еду. И все больше злилась.

А в сентябре попала в больницу.

Из-за ерунды какой-то – подумаешь, давление немного повышено да ноги отекают. Но врачи настояли. И Мишка, который наконец вернулся из своих разъездов, тоже уговаривал ее не рисковать.

Вот и получилось, что в бархатный сезон, самое любимое время, она оказалась запертой в неуютной, на шесть человек, палате. Гулять не пускали, кормили скверно, да еще и каждый день мучили капельницами да уколами. А совсем близко (когда машин мало, даже слышно) шумело море. И кто-то другой плавал в самой теплой сентябрьской воде. Целовался с любимым человеком на вечернем пляже. Брел, обнявшись, по влажному песку…

Лена строго наказала матери, чтоб та все письма или телеграммы, если будут, немедленно доставляла ей. Однако от Макара больше весточек не приходило – успокоился, наверно. Забыл. И она скучала теперь по нему куда больше, чем по Мишке. Жених-то – вот он, рядом. И постоянно в делах – пытается работу найти, комнату снять, чтоб недорого… Да и зудением своим измучил: все заставляет ее, чтоб лежала и от капельниц не бегала, – не понимает, что ей уже все вены искололи, живого места нет!..

Надоел – смерть как! И замуж за него расхотелось… Только куда ей еще, с ребенком-то, деваться? Только за этого зануду. Который и в ресторан никогда не сводит, потому что каждую копейку будет считать…

Однажды даже глюк был: вдруг привиделось, что по больничному парку вышагивает Макар. С букетом в руках. Лена выглянула в окно, радостно позвала его… Однако он даже не обернулся. Обозналась, конечно. Не Макар. Да и откуда здесь взяться Макару?.. В ресторан он ее, беременную, еще водил – из жалости. Ну а уж в больнице навещать точно не станет.

…Врачи тоже занудствовали. Измучили осмотрами и анализами, провели консилиум. И постановили: торчать ей на больничной койке до самых родов. То есть до конца октября.

Мишка, когда узнал это, расстроился. С надеждой спросил:

– Может, хотя бы на денек выпустят? Чтоб мы пусть не свадьбу сыграли – просто бы расписались?

Но врачи были неумолимы: гипертония второй степени, почки тянут из последних сил, шейка матки приоткрыта… Короче, из больницы ни шагу.

Ленка подбивала жениха наплевать на все запреты и сбежать (даже не ради загса – просто хоть на денек вместо больничной тоски белый свет увидеть), но осторожный Мишка не согласился:

– Ты что? А если вдруг что с ребенком?!

«Ну, и хрен с ним!» – едва не вырвалось у Елены.

Но, конечно, она промолчала.

…А когда родила наконец дочь – девочку ей даже не показали. Сразу подхватили, куда-то унесли, строго велели: «Вы, мамочка, отдыхайте! Все потом…»

Лена, измученная родами, особенно и не настаивала. Мельком-то ребенка увидела, и он, точнее, она ей не показалась: какая-то синенькая, мокрая, глазки заплывшие. И даже не орала – так, только попискивала…

Но когда девочку не принесли и назавтра – Лена начала беспокоиться.

– Ваш ребенок пока под лампой, ничего страшного, – успокаивали врачи, – просто девочка слабенькая родилась…

А к вечеру в палату пришла педиатр, заведующая детским отделением.

И опустив глаза, призналась: ребенок родился очень больным. И начала перечислять: у дочери фиброэластоз миокарда. Так назывался один из самых тяжелых пороков сердца, врожденный и практически неизлечимый. Экстрофия мочевого пузыря, то есть его сращение с брюшной стенкой, – это лечится, но оперировать надо сразу. Врожденные аномалии желчных протоков… Еще что-то – дальше Лена не слушала…

– В общем, ребенок – глубокий инвалид. И я вам, мамочка, очень советую жизнь свою молодую не портить, – твердо закончила свою речь врачиха. – Вам еще только семнадцать. Успеете. Родите здорового, да не одного…

– Но вы же сами сказали… что-то там можно вылечить?.. – пролепетала потрясенная Лена.

– Мочевой пузырь – да, хотя шансы невелики. А вот сердце… – педиатр вздохнула. – Статистика такова: до девяноста пяти процентов таких детей погибают в течение первого года жизни. И год этот вы проведете хуже, чем в аду. Помяните мое слово.

Слегка коснулась ее плеча и ласково произнесла:

– Пиши, пиши, милая, отказную… Сама меня потом благодарить будешь.

…Мишаня был против. Категорически. Кричал: «Это наш ребенок! И мы его вылечим! Слышишь, вылечим!..»

Однако Лена еще раз поговорила с врачихой. Та подтвердила свой неутешительный прогноз. И Лена перетянула грудь, чтоб избавиться от молока. И сказала: она готова подписать документы на отказ. А Мишка – что Мишка? Он ей не муж, никто. От него никаких подписей не требуется, и спрашивать его никто не станет.

Прежде чем подмахнуть бумаги, правда, Лена потребовала: пусть ей покажут дочку. Увидела ее – опутанную какими-то трубками… с кожей синеватого оттенка… сморщенную… страшненькую – и не почувствовала ничего. Не дрогнуло сердце. Не захотелось бороться за этого ребенка, несмотря на все ужасные диагнозы.

Еле дождалась, пока подготовят документы и выпишут из роддома. А на следующий же день позвонила Макару – телефон свой он ей оставил.

И выдохнула:

– Это Лена из Сочи. Знаешь… если ты не передумал… я… я могу приехать.

Макар не удивился. Спокойно и властно велел:

– Вылетай первым же рейсом. Я тебя встречу. Деньги на билет переведу телеграфом.

С Мишаней Лена даже не попрощалась.

* * *

Елена Анатольевна вздохнула. Тихо произнесла:

– Я не хочу перед тобой оправдываться. Поздно, да и бессмысленно. Но я считаю, ты должна знать. Почему я сделала это. Почему оставила тебя в роддоме.

Маша молчала. Кривцова продолжала свой спич:

– Мне и в голову не приходило, что все это подстроил Макар. И эти страшные диагнозы никогда не существовали. Я считала, что родила безнадежного инвалида, и была уверена: то, как я поступила, единственный возможный выход. Иногда, правда, думала: а может, надо было забрать тебя? Несмотря на все эти жуткие болезни?.. Но что бы из этого вышло?.. Я – девчонка совсем. С родителями мы жили плохо. Мишаня тоже молодой мальчик… Денег нет. Ничем облегчить твои страдания я все равно бы не смогла. Врач ведь сказала: ребенок все равно умрет. Дала тебе от силы год жизни…

Маша пожала плечами:

– Даже если ситуация была безнадежной, я бы провела этот год в семье. И в любви. Только и всего.

– Да не было бы никакой любви. И семьи – тоже не было, – вздохнула Кривцова. – Зачем себя обманывать?

– Лиза мне как-то сказала не характерное для ее возраста слово: мезопедия, – усмехнулась дочь. – Патологическая ненависть к собственным детям. Сказала про вас.

– Нет, – спокойно возразила мать. – Ненависть – это совсем не то слово. Правильнее сказать: равнодушие. Мне было просто все равно. И тогда. И потом. Меня даже никогда не интересовало – поправилась ты или умерла. Я вообще заставила себя забыть, что у меня когда-то был ребенок. И других детей я тоже не хотела. Меня Макар рожать уговорил. Вбил себе в голову, что ему обязательно нужен наследник.

– Да и не надо было вам рожать, – горько усмехнулась Мария. – Получилось бы куда честнее.

– Может, ты и права, – легко согласилась Кривцова. – Но я ждала – а вдруг когда-нибудь я все-таки окажусь способна на материнские чувства, замирание сердца, восторг, что ребенок – плоть от моей плоти… Не дождалась. Есть женщины, что созданы для материнства. А есть такие, что нет. Это факт, и придется его признать. Признать – нам обеим.

– Что ж. По крайней мере, вы честны, – вздохнула Мария.

Елена Анатольевна задумчиво взглянула на нее и продолжала:

– Хотя вот смотреть на тебя мне приятно, не скрою. Ты красива. Спортивна. Умна. Даже жаль, что не я тебя такой вырастила…

– Зато никаких бессонных ночей, никаких детских болячек и подростковых безумств, – в тон ей произнесла Мария. – Готовый и успешный ребенок, очень удобно.

И твердо добавила:

– Я на самом деле очень рада… что моей подлинной матерью оказались не вы.

– А зачем тебе вообще было нужно меня искать?.. – с любопытством произнесла Кривцова.

– Сначала, как и все дети, я думала, что мама обрадуется, когда узнает, что я жива… Потом выяснила, кто вы и какое положение занимаете, и поняла, что давно вы о том ребенке забыли… И мне просто любопытно стало: какая она, моя родная мама? Безупречная, как в журналах, по телику?.. Или – обычная женщина?.. Ну, и понять, конечно, хотелось, почему вы меня бросили…

– Если бы я знала, что ты здорова, я бы не оставила тебя никогда, – твердо заявила Елена Анатольевна.

– Да нет, наоборот, спасибо вам – что оставили, – грустно усмехнулась Маша. – Меня удочерили замечательные люди. И я хотя бы узнала, как это здорово, когда тебя любят. А не спихивают на нянек, как Лизу…

– Ты тоже умеешь быть безжалостной, – спокойно констатировала Кривцова.

Мария печально улыбнулась в ответ:

– Ваша кровь.

И задумчиво произнесла:

– Мне только что позвонила подруга. Она ведет светскую хронику. И сказала, что Макар погиб. Взорвался на своей яхте. Это правда?

– Я что-то об этом слышала, – усмехнулась Елена Анатольевна. И равнодушно добавила: – Но подробностей не знаю.

– А я ведь вчера вместе с ним на «Царевне» была, – небрежно молвила Маша.

– Что?.. – Кривцова побледнела.

– С начала четвертого до половины пятого. А потом меня Володин домой отвез.

– До половины пятого… – машинально повторила Кривцова. И вдруг спросила: – А… где ты садилась на борт? В яхт-клубе?!.

– Нет, – покачала головой Маша. – Меня Володин на какой-то причал подвез… Супруг ваш к нему уже на яхте подрулил. Очень это эффектно выглядело.

– Во сколько это было? – не отставала Елена Анатольевна.

– Ну… я ж сказала… В половине четвертого, до минуты не помню…

– А на берег ты сошла?..

– Где-то через час…

И тут Кривцова закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись.

Маша внезапно все поняла и потрясенно вымолвила:

– Это вы?.. Вы устроили взрыв?!

Елена молчала.

– Вы… убили Макара за то, что он вас обманул? За то, что придумал эти неизлечимые болезни и вынудил вас от меня отказаться?..

Однако Кривцова уже взяла себя в руки. Отняла от лица ладони, взглянула на Машу и равнодушно молвила:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

На губах ее мелькнула усмешка.

– Раз вы отомстили ему за меня – значит, вы меня все-таки любили. По-своему, – пробормотала Мария.

– Только я вчера весь день провела на конференции по фитнесу, – покачала головой бизнесвумен. – Участвовала в мастер-классах, делала доклад…

И снова еле уловимо усмехнулась. Твердо добавила:

– Я понимаю твои намеки. Только убивать Макара мне было невыгодно. Я и так его уже уничтожила.

– Что вы имеете в виду? – опешила Мария.

И Кривцова рассказала все, что знала про убийства, которые задумал ее муж и осуществил его адвокат.

– А ведь и я тоже догадалась! – воскликнула Маша. – Что Нурлан приезжал в ваш дом оба раза! И в ту ночь, когда Настю убили, и когда Костика – тоже!.. И про то, что он кого-то с собой привозил, поняла!

– Что ж, – улыбнулась Елена. – Это естественно, что мы с тобой в одном направлении мыслим. Родные все-таки люди… И неглупые. И наша с тобой идея оказалась абсолютно верной. Только что-то доказывать смысла уже нет. Заказчик-то все равно мертв…

Маша задала еще один вопрос:

– А откуда вы узнали… ну, что я ваша дочь?

Кривцова призналась:

– Мне позвонила Позднякова. Из «Идеальной няни». Поделилась своей версией: что ты якобы ребенок Макара. Ну, и я, конечно, сразу все поняла…

Но Машу волновало и еще кое-что. Она прерывающимся голосом спросила:

– Скажите… мне можно будет видеться с Лизой?

– А ты хочешь ее видеть? – в голосе Кривцовой прозвучал искренний интерес.

– Да, – твердо ответила Мария. – Ваша дочь… моя сестра… она удивительная девочка. Я очень к ней привязалась. И очень ее люблю…

– Что ж. Если ты пообещаешь… просто пообещаешь, что будешь молчать, – возвращайся, – усмехнулась Елена Анатольевна. – Твое место свободно.

– Но…

– Хотя да. У тебя ж защита диссертации на носу… Значит, просто приезжай. В гости. На полставки. На два дня в неделю. На любых условиях – как захочешь.

Она тяжело вздохнула и добавила:

– Тем более что я сегодня видела Лизу. Она проплакала всю ночь. Из-за того, что тебя нет… Я попыталась ее утешить. Но не смогла.

– А вы знаете, – задумчиво произнесла Маша, – иногда мне кажется, что ваша дочь догадывается. Хотя я обо всем молчала, клянусь вам. Но Лиза меня несколько раз сестрой называла… Я ей: «Так говорить нельзя!» Но она только злилась: «Сестра – и все! Я так хочу!»

– Тогда не отказывайся от нее, – твердо произнесла Кривцова. – Не бросай. Не надо повторять… мои ошибки.

Маша улыбнулась. Чуть было не вымолвила: «Хорошо, мама. Как скажешь». Однако слова замерли на губах. Какая мама?.. Чужая, расчетливая, жестокая женщина.

Но все-таки нашла она ее не зря.

Хотя бы поняла, что мама у нее – одна. И зовут ту совсем не Еленой.

Примечания

1

Современный анестетик, используемый для ингаляционного наркоза.

2

Занятие по суставной гимнастике, включающее в себя растяжку у балетного станка.

3

Силовая тренировка с использованием спортивного оборудования.

Content

Анна и Сергей Литвиновы
Золотая дева

Примечания