Валерий Роньшин

Белоснежка идет по следу

Пролог

Старенький «Ту-154» довольно резво побежал по взлетной полосе и взмыл в синее небо. Григорий Молодцов расстегнул ремень безопасности и удовлетворенно вздохнул. Ну вот он и в отпуске. Наконец-то можно отдохнуть от погонь, перестрелок, расследований… Скоро самолет приземлится в Курске; оттуда три часа электричкой до Старокозельска; потом пару часов автобусом до поселка Сковорода; затем час на попутке до деревни Яичница. А от Яичницы полчаса пехом через лес до родного села Хлевное, которое широко раскинулось по берегам светлой речушки Шиш.

«Да-а, давненько я не бывал в родных местах», — думал Молодцов, поглядывая в иллюминатор на бескрайние русские просторы. А еще совсем недавно Григорий Молодцов вот так же поглядывал в иллюминатор на бескрайние американские просторы. Тогда он летел на «Боинге» в Сан-Франциско: штатовские оперативники просили его помочь в расследовании целой серии загадочных преступлений.

Дело в том, что Григорий Евграфович Молодцов по прозвищу Суперопер был одним из лучших сыщиков России. А у себя в Питере он вообще стал ходячей легендой. Не было дня, чтобы о нем не писали в газетах или не рассказывали по телевизору. Вот и сейчас, начав листать газеты, которые он купил в киоске аэропорта, Молодцов то и дело натыкался на аршинные заголовки: ГРИГОРИЙ МОЛОДЦОВ — ГРОЗА ПРЕСТУПНОГО МИРА… БЛЕСТЯЩАЯ ОПЕРАЦИЯ ПОЛКОВНИКА МОЛОДЦОВА… БЕССТРАШНЫЙ СУПЕРОПЕР… Читая все это, Григорий Евграфыч недовольно хмурился. Ему было не по душе назойливое внимание прессы. К тому же подобная популярность мешала оперативной работе. Однажды он чуть не упустил опасного преступника, которого преследовал по улицам города. Тогда, совсем некстати, Суперопера окружили студентки юрфака Петербургского университета с просьбой дать автограф. И пока Молодцов расписывался во всевозможных блокнотиках, бандит взял и улизнул. Супероперу потом пришлось еще две недели его ловить.

Монотонное гудение двигателей навевало дремоту. Жена Марина и сын Димка уже спали в соседних креслах. Суперопер тоже решил вздремнуть. Он отложил газеты и закрыл глаза.

Эх, хорошо вот так сидеть с закрытыми глазами в летящем самолете и думать не о том, как половчее взять преступника, а о том, что скоро можно будет пойти на рыбалочку, сварить уху в котелке… Незаметно для себя Молодцов уснул, и ему приснилось, что он уже на рыбалке и варит уху.

Под котелком потрескивают горящие поленья; над котелком клубится аппетитный пар; птицы в лесу заливаются, петухи в селе перекликаются… Благодать. Протяжно мычат коровы. Пастух привел стадо на водопой. Одна буренка подошла к Супероперу и, кокетливо помахивая хвостом, сказала:

— Проснитесь, Григорий Евграфыч, проснитесь…

— А! — встрепенулся Молодцов, инстинктивно сунув руку за пазуху и хватаясь за пистолет в плечевой кобуре. — Вот гадство! Уснуть в засаде!.. — Суперопер быстро огляделся и тотчас сообразил, что он не в засаде, а в самолете. И еще в отпуске. Летит в родные места. «Фу ты, черт», — чертыхнулся он про себя.

Рядом с Молодцовым стояла стюардесса. Это она его разбудила.

— Извините, Григорий Евграфович, — виновато произнесла девушка. — Но вас по рации срочно вызывают.

— Кто вызывает?

— Генерал Громов.

И Молодцов сразу понял, что не видать ему в ближайшее время ухи, как своих ушей. Громов был начальником уголовного розыска Санкт-Петербурга и по пустякам не стал бы связываться с «Ту-154».

Стюардесса провела Суперопера в кабину пилотов. Все летчики, включая командира экипажа, встали со своих мест, приветствуя знаменитого сыщика.

— Сидите, сидите, ребята, — махнул им рукой Суперопер и, нацепив наушники, сказал в микрофон: — Григорий Молодцов на связи.

— Привет, Гриша, — сквозь треск радиопомех донесся голос генерала Громова.

— Привет, Геша, — ответил Суперопер.

Григорий Молодцов и Геннадий Громов были закадычными друзьями, поэтому обходились без званий и отчеств.

— Слушай, старик, выручай, — сказал генерал. — «Жареное» дело образовалось.

«Жареными» делами в угрозыске называли такие преступления, которые требовали немедленного расследования.

— Геша, ты же знаешь, я три года в отпуске не был, — напомнил другу Суперопер.

— Знаю, старичок, знаю. Но дело-то — «жареное». Только ты один и сможешь его раскрыть.

— Да почему только я? — возразил Молодцов. — Что у нас, способных оперов нет?

— Опера-то есть, — не спорил Громов. — Но ты же, Гриша, не просто опер. Ты — суперопер!

— А что за дело? Опять заказное убийство?

— Нет, старик. Посерьезнее.

— А конкретно?

— На Камчатку надо смотаться.

— На Камчатку?.. Зачем?

— Подгребай ко мне в кабинет. Я тебе все объясню.

Молодцов усмехнулся:

— Я вообще-то в самолете лечу.

Генерал Громов понизил голос:

— Мне даны полномочия вернуть самолет в Питер.

— Даже так! — присвистнул Суперопер и через приоткрытую дверь посмотрел в салон авиалайнера. Пассажиры мирно читали, жевали, дремали, не подозревая о том, что их могут вернуть обратно в Петербург.

Молодцов перевел взгляд на командира экипажа.

— У вас на борту есть парашют?

— Вообще-то в гражданских самолетах парашюты не предусмотрены, — ответил командир. — Но для вас найдется, Григорий Евграфович.

Суперопер заговорил в микрофон:

— Геша, я с парашютом прыгну. Чего зря самолет туда-сюда гонять.

— Ну, давай, старик, прыгай. Вы сейчас где находитесь?

Молодцов снова взглянул на командира экипажа.

— Мы сейчас где находимся?

— К Пскову подлетаем, Григорий Евграфович, — ответил командир.

— К Пскову подлетаем, — передал по рации Суперопер.

— Отлично. Я договорюсь с псковскими вертолетчиками. Они тебя мигом в Питер доставят. Пока, Гриша.

— Пока, Геша.

Вот так. Только что Молодцов мирно дремал вместе с другими пассажирами, а теперь ему предстояло прыгать с парашютом, мчаться на вертолете в Петербург, а оттуда лететь на Камчатку. Для кого-то это было бы сногсшибательным приключением, а для Григория Молодцова — обычная работа.

Стюардесса повела Суперопера в хвост самолета, где находился аварийный люк. Проходя мимо жены и сына, Молодцов решил их не будить. Пусть себе спят. А то Димка сразу захочет тоже прыгнуть с парашютом. Такой шустрый парень, прямо сорвиголова. Весь в отца. Пацану всего четырнадцать, а он уже помог Супероперу в расследовании двух очень запутанных преступлений.

Сыщик и стюардесса спустились в багажный отсек. Молодцов начал надевать парашют. Стюардесса с нескрываемым восхищением следила за действиями Суперопера.

— Ну что ты, девочка, на меня так смотришь? — усмехнулся Молодцов.

Стюардесса смутилась.

— Григорий Евграфович, — волнуясь, сказала она. — Вы такой смелый, вы… — стюардесса на секунду запнулась, подыскивая нужные слова. — Вы — герой нашего времени! Я все статьи про вас из газет вырезаю.

«Сейчас автограф попросит», — понял Суперопер и не ошибся.

— Дайте, пожалуйста, автограф, — попросила девушка.

— А у тебя есть на чем расписаться?

— Ой… — ойкнула стюардесса. — Нету. А вы не подождете минутку? Я принесу.

— Некогда мне ждать. — Молодцов уже был готов к прыжку.

Красивые глаза девушки наполнились слезами.

— Я так мечтала, и вот…

— Ладно, не реви, — смягчился Суперопер. — Я тебе свои книжки подарю.

Молодцов вынул из кармана две тоненькие брошюрки, которые он написал для курсантов Высшей следственной школы милиции. Одна брошюрка называлась: «Как сохранить жизнь в перестрелке». А вторая — «Как провести допрос».

— Вы еще и книги пишете, Григорий Евграфович! — восхищенно ахнула стюардесса.

— А ты думала, — подмигнул ей Суперопер, доставая ручку. — Тебя звать-то как?

— Лиза, — застенчиво ответила стюардесса. — Чижикова.

Молодцов посмотрел в иллюминатор. Самолет уже летел над Псковом. И Суперопер лихо срифмовал на титульном листе одной из брошюрок:

Стюардессе Лизавете,

Пролетая город Псков,

Преподносит книжки эти

Суперопер Молодцов!

— Держи, Лиза Чижикова, — протянул он девушке обе методички. — Обязательно прочти. Много полезного для себя узнаешь.

— Прочту, — пообещала стюардесса, прижимая брошюрки к груди. — Спасибо, Григорий Евграфович. — И, зардевшись, добавила: — Можно я вас поцелую?

— А вот это ты, Лизавета, брось, — строго погрозил Молодцов девушке пальцем. — Я человек женатый. Ясненько?

— Ясненько, — вздохнула стюардесса. — А что передать вашей жене и сыну, когда они проснутся?

— Передай им привет, — ответил Суперопер и, открыв аварийный люк, шагнул в ревущую бездну.

Глава I СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ

Все люди чем-то похожи на собак. Есть среди людей боксеры, есть водолазы, есть легавые, есть борзые… А вот Стас Брыкин был похож на дворнягу. Все дни напролет он проводил во дворе. Играл в футбол или просто слонялся в компании таких же пацанов-дворняг, как и он сам. Во дворе за Стасом прочно закрепилась репутация хулигана. А все потому, что он разбил пару окон футбольным мячом. Ну правильно, разбил. Так он же не нарочно. И в школе Брыкин тоже считался хулиганом. А все потому, что он подложил химичке в сумочку живого ужонка. Ну правильно, подложил. А чего она все время Стасу двойки ставит?

В общем, как бы там ни было, но, когда из кабинета директора украли «ноутбук», первым, кого вызвали к директору на допрос, был Стае Брыкин. После-то оказалось, что компьютер никто не крал; его завуч на время домой унес. Но Брыкина все равно продолжали считать хулиганом. И участковый инспектор Иван Кузьмич Менькин свой традиционный обход районных хулиганов всегда начинал именно с квартиры Брыкина. Правда, он делал это не потому, что Стас был самым отъявленным хулиганом. Просто Иван Кузьмич жил в том же подъезде, что и Брыкин.

Отца у Стаса не было. Вернее, он где-то был, но Брыкин его никогда в жизни не видел. Зато у него имелось множество отчимов. Штук десять, если не больше. То с матерью жил шофер-дальнобойщик, то секретарь-референт, то шеф-повар… А последний отчим оказался вором-рецидивистом. Когда мать с ним познакомилась, он, конечно, представился ей не как вор-рецидивист, а как охранник Андрей Макаров. Но вскоре выяснилось, что никакой он не Макаров, а Пафнутьев, по кличке Скальпель. Сейчас он сидел в тюрьме. А мать Стаса снова вышла замуж, на сей раз за врача-стоматолога, и укатила с ним в свадебное путешествие.

И Стас остался дома один. Это его нисколько не огорчило. Наоборот, обрадовало. Теперь он мог, наконец, пригласить в гости свою девчонку — Юльку Оладушкину.

Познакомились они с Юлькой при довольно интересных обстоятельствах. Юлька Оладушкина была младшей сестрой Софьи Николавны Оладушкиной, преподавательницы русского языка и литературы в школе, где учился Стас. И сначала Брыкин влюбился именно в Софью Николаевну — стройную и красивую девушку, всего год назад окончившую пединститут. Чтобы привлечь внимание новенькой учительницы, Стас начал всячески мешать ей на уроках. Но Софья Николавна, или «Сонечка», как все ее называли за глаза, ни разу не пожаловалась на Брыкина грозной директорше. За это Стас полюбил Сонечку еще больше. Он даже подумывал на ней жениться после окончания школы. Но Брыкина постигло горькое разочарование. Софья Николавна вышла замуж. Вот тут-то Стас и понял, что любовь — не шутка. Он чуть не заплакал от обиды, когда узнал, что Оладушкина больше не Оладушкина, а Зудова. Но не заплакал, потому что настоящие мужчины не плачут, а просто огорчаются.

Впрочем, вскоре оказалось, что все не так уж и плохо. Софья Николавна познакомила Брыкина со своей младшей сестрой Юлькой, которая была как две капли воды похожа на Сонечку. Только Юльке было не двадцать четыре года, как Софье Николавне, а всего лишь тринадцать лет. «Так это еще и лучше!» — решил Стас.

Поначалу их отношения складывались прекрасно. До той минуты, пока не выяснилось, что Юлька обожает классическую музыку, а Стасу нравится рок-н-ролл. И когда Оладушкина-младшая привела Брыкина в филармонию, Стас чуть было не уснул там от занудного пиликанья скрипок. А когда Брыкин привел Юльку на рок-концерт, где от забойной музыки тряслись стены, Юлька со страдальческим лицом заткнула уши пальцами.

Ну а поссорились они из-за Бетховена. Как-то раз Юлька спросила у Стаса, что он знает об этом великом композиторе. А Брыкин знал лишь то, что у группы «Битлз» была песенка под названием «Катись, Бетховен», о чем он и сообщил Юльке. А Юлька ему сказала, что пусть он сам катится на все четыре стороны, раз у него о Людвиге ван Бетховене такие познания.

В общем, не везло Стасу с этими Оладушкиными. Одна замуж вышла, другая его отшила… На следующий день после ссоры Брыкин все же позвонил Юльке, надеясь, что та сменила гнев на милость. Фиг попало. Юлька холодно заявила, что только тогда станет снова дружить со Стасом, когда он просвистят ей по памяти всю оперу Петра Ильича Чайковского «Евгений Онегин». Стас сгоряча крикнул бывшей подруге, что она офонарела, и бросил трубку. Но, немного успокоившись, пошел и купил кассету с записью оперы Чайковского. И с того дня каждый вечер в наушниках его плеера вместо крутых хитов раздавалось протяжно-унылое:

Оне-е-гин, я скрывать не ста-а-ну, Безу-у-мно я люблю Татья-а-ну…

Когда Брыкин слушал эту муру в первый раз, он то и дело морщился, как от зубной боли. Но, когда он прослушал оперу в сто первый раз, она ему неожиданно понравилась. «А что, клевый музон, — подумал Стас. — Только ударных маловато».

Чтобы выучить оперу наизусть, Брыкину понадобился месяц с хвостиком. И вот наконец Стас решил пойти к Юльке продемонстрировать свое достижение. Оладушкина жила в том же дворе, что и Брыкин, — в соседнем доме. Но дома ее не оказалось. Юлькина мать — Виолетта Аркадьевна — сказала, что Юлька ушла в консерваторию — слушать симфонию то ли Пенделевского, то ли Пенделецкого. Стас толком не разобрал фамилию.

Брыкин вышел на улицу и решил пойти пошляться (а что еще делать в летние каникулы?), но тут рядом с ним остановился автофургон, и шофер, приоткрыв дверцу кабины, спросил:

— Эй, пацан, ты в этом дворе живешь?

— Да, в этом.

— У вас здесь бродячие собаки есть?

— Нет, — соврал Стас.

— А в соседних дворах?

— Тоже нет, — опять соврал Брыкин. Он сразу врубился, что это фургон собаколовов. Да и как тут не врубиться, если из фургона доносился тоскливый лай и вой.

— Хм, странно, — сказал собаколов, закуривая. — Нам именно отсюда заявка поступила. Верно, Серый?

— Угу, — подтвердил второй собаколов, сидящий рядом с первым. И сверился с какой-то бумажкой. — Фурштатская улица, двор напротив американского консульства. Все правильно.

В зарешеченном окошке фургона показалась собачья мордочка. На Стаса, моргая, глянули два темно-карих глаза.

— Ав-ав, — словно жалуясь, сказала собачка Брыкину.

— А у вас много собак? — спросил Стас, кивнув на фургон.

— Штук десять, — покуривая, ответил собаколов. — Мы их на пригородной станции поймали. Они под платформой жили.

— И куда их теперь?

— Утилизируют.

— А что это значит?

— На мыло пойдут, — равнодушно пояснил собаколов. И добавил: — Ты, парень, не в курсе, где здесь можно пивка выпить?

— Вон там пивной ларек, — показал Стас. — У аптеки.

— Ну что, Серый, пропустим по кружечке? — обратился первый собаколов ко второму.

— Давай, — охотно согласился Серый. Они вылезли из кабины и пошли пить пиво.

Когда собаколовы скрылись за углом, Брыкин встал на заднее колесо машины и заглянул в зарешеченное окошко. Отловленные бедняги испуганно жались друг к другу, предчувствуя близкую смерть.

Мальчишка спрыгнул с колеса и посмотрел на дверь автофургона. Она была заперта на засов. Недолго думая, Стас отодвинул этот засов и широко распахнул дверные створки.

— Все свободны! — сказал он собакам. — Разбегайтесь кто куда!

Собаки с лаем и визгом выскочили из фургона и, следуя приказу Брыкина, разбежались кто куда. Стас тоже не стал мешкать возле опустевшего фургона и быстренько нырнул в свой подъезд. Поднялся на четвертый этаж и уже хотел войти в квартиру, как вдруг услышал за спиной шорох. Брыкин обернулся. Позади него стояла собака, — видимо, одна из тех, что находились в фургоне. Это была довольно крупная дворняга с грязной белой шерстью. Склонив голову набок, она смотрела на Брыкина.

— Ну что скажешь? — спросил у нее Стас. Собака, естественно, ничего не сказала, но завиляла хвостом и перевела взгляд на открытую дверь.

— Ладно уж, заходи, — разрешил Брыкин. — Только лапы вытирай, — в шутку добавил он.

Собака старательно вытерла о коврик все свои четыре лапы и вошла в квартиру. Несколько обалдевший Стас вошел следом.

В квартире собака прямиком направилась в кухню и села там напротив холодильника, явно давая понять Брыкину, что ее следует покормить.

Собачьей миски у Стаса не было, и он решил использовать вместо миски фарфоровую салатницу, в которую мать по праздникам накладывала салат. Брыкин налил в нее куриного супа с лапшой и поставил на пол.

Собака начала с жадностью лакать суп. В одно мгновение вылакала и до блеска вылизала пустую салатницу. Потом взяла ее зубами и, встав на задние лапы, осторожно положила в раковину.

— Ни фига себе, — изумленно пробормотал Стас.

Но вскоре его изумление сменилось озабоченностью. До Брыкина вдруг дошло, что впереди его ждут крупные неприятности. Ведь собаколовы наверняка догадаются, что это он выпустил собак из фургона. А уж разыскать Стаса ничего не стоило. Любому взрослому во дворе опиши его приметы, и тот сразу скажет, что это хулиган Брыкин из тридцать шестой квартиры. И. тогда собаколовы либо сами заявятся к Стасу домой, либо, что более вероятно, заявят на него в милицию. И к Брыкину придет разбираться его сосед сверху — участковый Менькин.

Дзинь-дзинь-дзинь… — зазвонил дверной звонок.

Собака вопросительно посмотрела на Стаса, как бы спрашивая — лаять?.. Не лаять?..

— Тс-с, — приложил Стас палец к губам и на цыпочках прокрался в прихожую. Собака, неслышно переступая лапами, прокралась следом. Брыкин посмотрел в «глазок».

Ну вот, так и есть. На лестничной площадке стоял участковый Менькин.

Глава II МЫШКА ПО ИМЕНИ МАШКА

Участковый был не один. Рядом с ним стояла кудрявая девчушка лет пяти с большими зелеными глазами. Сунув в рот палец, она с любопытством смотрела на Стаса.

— Ну, здравствуй, Брыкин, — поздоровался участковый. — Принимай гостей.

— Здрасте, Иван Кузьмич, — кисло ответил Стас. — Проходите, пожалуйста.

Участковый и девочка вошли в квартиру.

— Это Машка, — представил девочку Менькин. — Внучка моя.

— Не Машка, а Мышка, — поправила девочка участкового. — Почему ты не называешь меня, как мама?

— Для мамы ты Мышка, а для меня Машка, — сказал Менькин. — Вынь палец изо рта.

Машенька вынула палец изо рта и вновь посмотрела на Стаса.

— Сколько весит килограмм картошки? — спросила она.

— Чего? — не понял Брыкин.

— Сколько весит килограмм картошки? — повторила девочка и пояснила: — Это загадка такая.

— Килограмм и весит, — ответил Стас.

— Угада-а-л, — разочарованно протянула Машенька и тут же задала новую загадку. — А что такое: зимой и летом одним цветом?

— Ну-ка, помолчи, Машка, — сказал участковый. — А ты, Брыкин, давай рассказывай.

— Че рассказывать-то?

— Сам знаешь чего.

Стас сделал удивленное лицо:

— Не знаю, Иван Кузьмич.

— Расскажи, как ты из фургона собак выпустил.

— Каких собак? Из какого фургона?

— Из такого. Ко мне сейчас собаколовы приходили.

— Ну и что? — продолжал запираться Брыкин. — Они у меня спросили, где пива можно попить. Я им показал — где. Они пошли пиво пить, а я пошел домой.

— Правильно. А перед тем, как домой пойти, ты открыл фургон и выпустил собак. Тебя видела пенсионерка Костина из восьмой квартиры.

Стас понял — отпираться бесполезно.

— Ну выпустил, — сознался он. — Эти живодеры хотели собак на мыло отправить. Их бы самих на мыло.

— Вот именно! — горячо подхватила Машенька. — Их бы самих на мыло! Живодеры!

— А ты помалкивай, — цыкнул участковый на внучку. — В общем, Брыкин, штраф надо платить. Отец скоро придет?

— Нет у меня отца, — буркнул Стас.

— Ну этот твой последний отчим. Когда он вернется?

— Лет через десять. Его в тюрьму посадили.

— В тюрьму?.. А за что?..

— Бандитом оказался.

— А почему я, участковый, об этом ничего не знаю?

— Вы у меня спрашиваете? — съязвил Брыкин.

— Ну хорошо. А мать где?

— В свадебном путешествии. Вместе с новым мужем.

— Во дела, — покачал головой Менькин. — Так ты, выходит, один живешь.

— Один.

— А ешь чего?

Стас шмыгнул носом.

— Ничего не ем, дядь Вань. Третий день голодаю. Деньги все кончились.

Участковый насмешливо прищурился.

— Деньги, говоришь, кончились? А кто вчера в магазине килограмм сарделек покупал?

— Откуда вы знаете?

— Тебя пенсионерка Костина видела.

— Этой Костиной в разведке нужно работать, — хмуро заметил Стас. — Цены бы ей не было.

— Она и работала в разведке. — Иван Кузьмич достал квитанции на штрафы. — Ты уже взрослый парень, Брыкин, и должен понимать — за мелкое хулиганство полагается штраф.

«Вот блин!» — подумал Стас.

— Дядя Ваня, — просительно сказал он, — а может, обойдемся без штрафа?

— Дедушка, — тоже просительно сказала Машенька, — а может, обойдемся без штрафа?

— А тебя никто не спрашивает.

— Ну де-е-душка, — тянула девочка. — Он же собачкам свободу дал.

— «Свободу дал», — повторил Менькин ворчливо. — А зачем им такая свобода? Собаке не свобода нужна, а хороший хозяин. Разве это жизнь — бездомной по помойкам бегать?

«Лучше уж по помойкам бегать, чем на мыло идти», — подумал Брыкин, но вслух ничего говорить не стал.

— Эх, Брыкин, Брыкин, — продолжал Иван Кузьмич. — Выпустить собак из фургона каждый дурак сумеет. А вот приютить бездомного пса желающих нет…

Участковый вдруг замолчал и внимательно посмотрел в сторону кровати. Следом за ним туда же посмотрели Стас и Машенька.

Из-под пледа, который свешивался почти до самого пола, торчал собачий нос.

— Ой, — сказала Машенька, — кто это там сидит?

Нос сразу спрятался.

— Так ты что, Брыкин, собаку себе взял? — удивленно глянул на Стаса Менькин.

— Она сама за мной увязалась, — не стал врать Стас.

Участковый подошел к кровати и приподнял край пледа.

— Ну-ка, вылезай, бродяга, — приказал он. — Ишь, спрятался.

Собака послушно вылезла из-под кровати. Иван Кузьмич присел на корточки.

— Давай знакомиться, — протянул он собаке руку.

Собака посмотрела на участкового карими глазами и подала ему лапу.

— Ишь ты, — хмыкнул Менькин. — Умная псина.

Машенька тоже подошла к кровати и тоже присела на корточки.

— А мне дашь лапу? — спросила она.

Собака подала лапу и Машеньке.

— Очень приятно познакомиться, — сказала девочка, — Меня зовут Мышка. А тебя как зовут?

— Ее никак не зовут, — сказал Стас.

— А давайте назовем ее Белоснежкой, — предложила Машенька. — Она ведь такая беленькая.

— Не такая уж она и беленькая, — заметил участковый.

— Это потому, что грязная. А если ее выкупать, она станет беленькая-пребеленькая, хорошенькая-прехорошенькая. — Девочка погладила собаку по спине. — Ты согласна быть Белоснежкой?

Собака наклонила голову.

— Согласна, согласна! — радостно закричала Машенька. — Она головой кивнула!

— Это еще что, — сказал Брыкин. — Перед тем как в квартиру войти, она лапы о коврик вытерла.

Иван Кузьмич усмехнулся:

— А посуду она тебе не помыла?

— Посуду не помыла, но свою тарелку после еды в раковину поставила.

— Ну ты, парень, и фантазер, — сказал участковый. — Тарелки ему собака в раковину ставит. Это ж надо такое придумать.

— А что тут особенного, — пожала плечами Машенька. — Я тоже после еды тарелки в раковину ставлю.

Иван Кузьмич поднялся с корточек.

— Ладно, Машка, пошли.

— Ой, дедушка, — умоляюще произнесла девочка, — а можно мне с Белоснежкой поиграть?

— Некогда нам. Надо еще пять квартир обойти.

— Деду-у-ленька, — стала ластиться к участковому внучка. — Ну пожа-а-луиста.

— Во удружила дочка, — заворчал Менькин, обращаясь к Стасу. — Подбросила мне этого чертенка, а сама с мужем в Крым уехала — отдыхать. А у меня работы полным-полно. Вот и таскаю Машку везде с собой. Не сидеть же девчонке целыми днями в пустой квартире.

— Так оставьте ее у меня, — великодушно предложил Стас. — А вечером заберете.

— А что, это идея. Спасибо тебе, Брыкин. Я часика через три освобожусь и забегу за Машкой. — Участковый посмотрел на внучку. — А ты, гляди, пальцы в рот не суй. Тем более после собаки. Поняла?

— Поняла-а! — запрыгала Машенька от радости. — Белоснежка, я остаюсь с тобой!

Все вышли в прихожую. Стас открыл входную дверь.

На лестничной площадке, прямо у порога, лежал большой полиэтиленовый пакет.

— Это еще что такое? — Брыкин нагнулся над пакетом.

— Не трогай, — быстро произнес участковый. — Дай-ка я посмотрю. — Он вышел на лестничную площадку.

— Это, наверное, подарок от Деда Мороза, — сказала Машенька, тоже выходя на площадку.

— Какой тебе Дед Мороз летом? — фыркнул Стас.

— Летний Дедушка Мороз нам подарочки принес, — в рифму ответила девочка и потянулась к пакету.

— Убери руки! — строго прикрикнул на внучку Иван Кузьмич. — Вдруг это бомба с часовым механизмом.

Машенька, пискнув, отскочила в сторону, чуть не задев Белоснежку, которая крутилась здесь же.

Брыкин, вновь нагнувшись над пакетом, прислушался.

— Вроде не тикает.

Участковый осторожно заглянул в пакет и еще более осторожно достал из него какой-то продолговатый предмет, завернутый в газету. Положив сверток на пол, Менькин начал бережно его разворачивать.

— Дедуля, не разворачивай, — испуганно запищала Машенька. — Не надо.

— И правда, может, не стоит, Иван Кузьмич, — поддержал девочку Стас. — А то еще как рванет.

— Спокойно, ребятишки, — ответил участковый, продолжая делать свою работу. — Я в армии сапером служил.

Он полностью развернул газету.

— Ой! — ойкнула Машенька.

— Гав! — гавкнула Белоснежка.

— Блин! — сказал Стас.

— Мать честна… — почесал затылок Иван Кузьмич.

И было от чего ойкать, гавкать, говорить «блин» и чесать затылок. Потому что в газету была завернута… человеческая рука.

Глава III СНОВА СУПЕРОПЕР

Точнее, это была не рука, а только кисть руки. А еще точнее — муляж кисти. То есть резиновая подделка.

Белоснежка, понюхав странную находку, сморщила нос. Собаке не понравился запах резины.

Вторым, кто понял, что кисть резиновая, был Иван Кузьмич.

— Надо ж такое придумать… — качая головой, произнес участковый.

— Дедушка, а что это? — спросила Машенька.

— Самая настоящая гадость, Машка. Раньше мы о таких штуках и не слыхали, а теперь ими в магазинах торгуют…

— Вот этим торгуют? — показала девочка пальчиком на муляж.

— Не только этим, но еще всякими масками противными, тараканами искусственными… Короче, всевозможной мерзостью. Тьфу, — в сердцах сплюнул Менькин.

Машенька никак не могла понять.

— А зачем?

Для розыгрышей, — пояснил Стас. — Ешь ты, к примеру, манную кашу, а тебе в нее искусственного таракана подбросят. В шутку.

Машенька с недоумением смотрела на Брыкина.

— А кто мне в кашку таракана подбросит?

— Ну мама или папа. Или вон дедушка, — кивнул Стас на участкового.

Иван Кузьмич постучал пальцем по лбу.

— Брыкин, ты соображаешь, что говоришь?

Стас слегка смутился, а Менькин продолжал:

— Ничего себе шуточки. А если б этот пакет не я открыл, а, скажем, старушка с больным сердцем? Да ее бы сразу инфаркт хватил. Не-ет, это самое настоящее хулиганство… — Достав из кармана носовой платок, участковый аккуратно завернул в него резиновую кисть. — Отнесу на экспертизу. Пусть отпечатки пальцев снимут. Ох, доберусь я до этого шутника. Он у меня штрафом не отделается. Я его на пятнадцать суток посажу…

— Кого это ты, Кузьмич, сажать собрался? — послышался снизу мужской голос.

И все увидели, как по лестнице резво поднимается Григорий Молодцов.

— О, Евграфыч, — обрадованно воскликнул Менькин. — Сколько лет, сколько зим! Ты откуда взялся?

— Из Следственного управления. — Суперопер взбежал на площадку. — Здорово, Кузьмич. Я тут к Геше заходил. Дай, думаю, заодно и к тебе заскочу. — Молодцов взглянул на Брыкина. — Привет, Стас.

— Вы меня помните?! — удивился Брыкин.

— Конечно, помню. Это же ты помог моей опергруппе банду «Ночных призраков» взять?

— Я.

Суперопер перевел взгляд на участкового.

— Парня тогда ранили, но он держался молодцом. А вот отчим его бандитом оказался.

— Так ты, Брыкин, оказывается, герой, — с уважением произнес Иван Кузьмич. — А почему я, участковый, об этом ничего не знаю? Что ж ты мне не рассказал?

— Вы бы все равно не поверили, — улыбнулся Стас.

— А это у нас кто такая? — Суперопер наклонился к Машеньке. — Тебя как зовут, кнопка?

— Я не кнопка, а Мышка, — насупившись, ответила девочка. — А ты Суперопер, да?

— Откуда ты знаешь?

— Мне про тебя дедушка говорил.

— Какой дедушка?

— Вот этот, — Машенька показала на Ивана Кузьмича.

— Так ты уже дед, Кузьмич? — рассмеялся Молодцов.

— Как видишь, Евграфыч, — засмеялся и Менькин. — Ко мне дочка из Североморска приезжала. С мужем. Он у нее капитан подводной лодки. Вот Машку оставили, а сами в Крым поехали.

— А я своих к матери отправил. В деревню. А сам сейчас на Камчатку лечу. Надо срочно одно дело распутать…

— Гав-гав-гав! — вдруг ни с того ни с сего залаяла Белоснежка.

С той минуты, как Суперопер появился на лестничной площадке, собака глаз с него не спускала. Смотрела на Молодцова словно зачарованная. Но, видя, что он ее упорно не замечает, решила сама обратить на себя внимание.

— Надо же, как на Эйнштейна похожа, — сказал Суперопер, пристально вглядываясь в собачью морду.

— На Эйнштейна? — повторил Стас.

Брыкин видел портрет Альберта Эйнштейна в школе, в кабинете физике. Он висел там на стене, в ряду других великих ученых. Белоснежка не имела с ним даже отдаленного сходства.

— Это на которого Эйнштейна? — спросил Менькин. — На того, что фильм «Броненосец Потемкин» снял?

— Да нет, — отмахнулся Молодцов. — На мою собаку, по кличке Эйнштейн. Ох, и умный был пес. Прямо не собака, а человек в собачьей шкуре. Телевизор умел включать, свет в комнате выключать… — ударился в воспоминания Суперопер. — Скажешь ему: вернись с прогулки через час. И он ровно через час возвращается. Да не царапался в дверь и не лаял, а угадайте, что делал?..

— В звонок звонил, — предположил Стас.

Молодцов усмехнулся:

— Нет, парень, он своим ключом дверь открывал. Так-то вот.

И непонятно было, шутит Суперопер или правду говорит.

— А где он сейчас? — спросила Машенька.

Молодцов вздохнул:

— Потерялся давным-давно. Теперь-то уж, наверное, умер.

Машеньке стало жалко бедного Эйнштейна. Ёе глаза заблестели от слез.

— Почему умер?

— Потому, кнопка, что, собаки живут самое большое лет шестнадцать. Такова уж их собачья доля. — Суперопер потрепал Белоснежку по холке. — Верно, лопоухая?

— Гаф, — печально гавкнула в ответ собака.

Машенька нежно обняла ее за шею.

— Бедненькая, значит, ты скоро умрешь.

— Ну она-то, положим, не скоро умрет. Молодая еще… Открой-ка, милая, пасть, — приказал Молодцов Белоснежке.

Собака широко разинула свою розовую пасть.

Суперопер, будто заправский стоматолог, принялся рассматривать собачьи зубы.

— Ей всего два года три месяца и четыре дня… — определил он. — Можешь закрывать.

Белоснежка захлопнула пасть.

— А как вы узнали? — спросил Брыкин.

— Возраст у собак определяется по резцовым зубам. Я ведь свою работу в милиции проводником служебно-розыскной собаки начинал. А потом еще преподавал на курсах служебного собаководства… Так что я про них все знаю, — вновь потрепал Белоснежку по холке Молодцов.

— Тьфу ты, зараза! — Менькин только сейчас сообразил, что он все еще держит в руке муляж, завернутый в носовой платок.

— Ты чего, Кузьмич?

— Да представляешь, Евграфыч, какой-то хулиган подсунул под дверь пакет с резиновой рукой. Хорошо, я этот пакет открыл, а если б ребенок вроде Машки? Так ведь и заикой сделаться можно.

— Зайкой? — переспросила Машенька.

— Заикой, внучка.

— Дай-ка я гляну на эту руку, — сказал Суперопер.

Менькин протянул сверток.

— Гляди.

— Так-так. — Сыщик внимательно рассматривал муляж. — А ты, Кузьмич, надпись-то видел?

— Какую надпись?

— Вот эту.

Участковый посмотрел.

— Мать честна… — сказал он, почесав затылок.

Вслед за участковым на муляж посмотрели Стае, Машенька и даже Белоснежка.

На резиновой ладони острым предметом, скорее всего ножом, были вырезаны слова: «ГОТОВЬСЯ К СМЕРТИ».

— Ох, доберусь я до этого типа, — снова начал кипятиться Менькин. — Он у меня узнает, как хулиганить!

— Знаешь что, Кузьмич, — сказал Молодцов. — Я, пожалуй, займусь этой рукой.

— Так ты ж на Камчатку летишь.

— А я это дело одному пареньку поручу — Чайникову. Он у меня практику проходил. А сейчас выпускные экзамены сдает в школе следователей. Вот и будет у парня после школы первое самостоятельное дело.

— Да какое тут дело, — поморщился Менькин. — Обычное бытовое хулиганство. Брось ты, ей-богу. Я сам разберусь. Зачем молодому следователю мелочевкой заниматься.

— Ничего, ничего, Кузьмич. Пускай с мелочей начинает.

— Ну ладно, пусть потренируется, — согласился участковый. — Когда он придет?

— Да как экзамены сдаст, так сразу и придет. — Суперопер бросил взгляд на часы. — О-о. Мне уже пора на Камчатку лететь.

— А мне в обход идти, — сказал Менькин.

Глава IV ПЕРВОЕ ДЕЛО САШИ ЧАЙНИКОВА

Саша Чайников был интеллигентный молодой человек с большими очками на маленьком курносом носу. Еще он был очень застенчивый, легко краснел и смущался. А происходил Саша из старинного дворянского рода Волконских. Но его мама — Калерия Ивановна Волконская — вышла замуж за Глеба Борисовича Чайникова, и поэтому Саша родился не Волконским, а Чайниковым.

После окончания средней школы Саша решил поступать в Академию культуры, на эстрадное отделение. Он умел подражать голосам разных людей и хотел учиться на пародиста. Но не прошел по конкурсу. А в Высшей следственной школе милиции конкурса не было. И Саша пошел учиться на следователя.

Чайников, разумеется, слышал о знаменитом Григории Молодцове. Да что там слышал — по программе курсанты обязаны были выучить наизусть молодцовские методички: «Как сохранить жизнь в перестрелке» и «Как провести допрос». Лично же с Григорием Евграфовичем Саша познакомился на следственной практике, которую ему посчастливилось проходить под руководством легендарного сыщика.

Вот это была практика так практика!

Чайникову пришлось стрелять, участвовать в погоне, разговаривать женским голосом, чтобы заманить опасного преступника в ловушку, и многое-многое другое… Именно тогда Саша твердо решил посвятить свою жизнь борьбе с преступным миром. Как Григорий Евграфыч Молодцов!

Суперопер стал кумиром для Саши Чайникова.

Полковнику Молодцову тоже пришелся по душе скромный юноша в больших очках, и он обещал взять его в свою Ударную группу по борьбе с бандитизмом.

…Короче, Суперопер позвонил Чайникову.

И между ними состоялся вот такой разговор:

— Привет, Шура.

— Здрасте, Григорий Евграфыч.

— Как сдаешь экзамены?

— На одни пятерки, Григорий Евграфыч.

— Молоток, Шура. Много еще осталось?

— Два предмета. «Обыск» и «Слежка».

— Ну что ж, как только закончишь школу, сразу же займешься одним делом.

— Правда, Григорий Евграфыч?! — обрадовался Саша.

— Правда, Шура, правда.

— Под вашим руководством?!

— Нет, Шура, это будет твое самостоятельное расследование. Я сейчас улетаю в служебную командировку. Генерал Громов тоже поручил мне одно дело.

— Опасное, Григорий Евграфыч?

— Разумеется, Шура. Начальство поручает мне только опасные дела.

— А что за дело?

— Пока секрет.

— Нет, я о своем деле спрашиваю.

— Ах, о своем. Ну, значит, так… — И Молодцов рассказал про резиновую кисть с надписью «Готовься к смерти».

Чайников разочарованно вздохнул. Суперопер этот вздох услышал.

— Чего вздыхаешь, Шура? Не нравится дело?

— Не нравится, Григорий Евграфыч, — откровенно признался Саша. — У вас вон — опасное. А у меня — бытовое хулиганство.

— Успокойся, Шура, твое дело не менее опасно. Я Кузьмичу не стал говорить, а ты знай: резиновую кисть подкинул вовсе не хулиган…

— А кто?

— Тот, кто работает одним пальцем, — значительно произнес Молодцов.

— Каким пальцем?

— Указательным.

Чайников все равно не понимал.

— Указательным?

— Да, Шура. Есть такое простое русское слово — киллер. Слыхал, наверное.

— А-а, — дошло наконец до Чайникова. — Это ж наемный убийца.

— Ты сообразительный парень, Шура. Так вот, резиновая кисть с надписью «Готовься к смерти» — визитная карточка киллера по кличке Ствол.

— А кто это, Григорий Евграфыч?

— Первоклассный убийца, Шура. Ствол никогда не промахивается.

— А зачем он резиновые кисти подкидывает?

— Ствол любит поиграть со своей жертвой. Как кошка с мышкой. Ему неинтересно убивать просто так.

— Ну а кому он в этот раз кисть подкинул? Мальчику?..

— Нет, Шура. Я думаю, что ему заказали убрать Пафнутьева.

— Но ведь Пафнутьев в тюрьме.

Ствол мог этого и не знать. Вычислил адрес, спросил у соседей: живет здесь такой-то? Те подтвердили: да, живет.

— А кто ж его заказал, Григорий Евграфыч?

— Вот это тебе, Шура, и предстоит выяснить. Но основная твоя задача — взять Ствола. Имей в виду, он — опасный противник. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

— Будь готов ко всему. На случай, если придется встретиться с киллером один на один, запомни: лучший вид защиты — это нападение.

— Запомню, Григорий Евграфыч.

— Но, с другой стороны, учти: безрассудная храбрость — преждевременная смерть.

— Учту, Григорий Евграфыч.

— В общем, держи нос по ветру, а хвост — пистолетом, — закончил свои наставления старый сыщик.

— Буду держать, — заверил его молодой сыщик.

— Тогда все, — сказал Суперопер. — Я полетел на Камчатку. Если останусь в живых, то позвоню. Пока, Шура.

— До свидания, Григорий Евграфыч.

— Чайников положил трубку. Щеки его пылали.

До звонка Молодцова Саша ужинал. Ел манную кашу с клубничным вареньем. Он ее очень любил, когда был маленьким. И продолжал любить, когда стал большим.

Но теперь Чайникову было не до манной каши.

Все же Саша вернулся на кухню, сел за стол и взял ложку.

— Кто это звонил, Зайчик? — поинтересовалась Калерия Ивановна.

— Да так, — неопределенно ответил Чайников.

— Девушка, наверное?..

Саша никогда не обманывал свою мать. Не обманул и на этот раз.

— Нет, мама, это звонила не девушка. Это звонил полковник Молодцов.

— А зачем он звонил?

— Григорий Евграфыч поручил мне расследовать одно дело.

— Опасное? — с тревогой спросила Калерия Ивановна.

Саша скупо улыбнулся:

— Разумеется, мама. Начальство поручает мне только опасные дела.

Калерия Ивановна волновалась все сильнее и сильнее.

— А что за дело, Зайчик?

— Я должен найти и взять наемного убийцу по кличке Ствол, — с гордостью сообщил Чайников.

— Боже мой, — схватилась за щеки Калерия Ивановна. — Он же тебя убьет.

— Успокойся, мама. Лучший вид защиты — это нападение. Он не успеет в меня выстрелить.

Калерия Ивановна решительно загородила выход из кухни.

— Я тебя никуда не пущу!

— Мама, пойми! — пылко воскликнул Саша. — Опасный преступник находится на свободе. Если я его не арестую, то кто его арестует? Это же моя работа — бороться с преступностью!

Глаза Чайникова отважно сверкали. Калерия Ивановна невольно залюбовалась сыном. Ее собственные глаза увлажнились.

— Я горжусь тобой, Зайчик! — тоже пылко воскликнула она. — Ты настоящий Волконский! Видел бы тебя сейчас твой отец!

Отец Саши — Глеб Борисович — не мог в эти минуты видеть своего сына. Профессор Чайников находился на международном симпозиуме в Хайдарабаде.

Калерия Ивановна порывисто вышла из кухни и так же порывисто вернулась. В руке у нее был зажат старинный медальон.

— Вот, Зайчик, возьми, — протянула она медальон сыну. — Это фамильная реликвия рода Волконских. Этот медальон спас твоего прапрапрадеда в сражении под Бородином, потом он спас твоего прапрадеда в сражении под Севастополем, затем он спас твоего прадеда в сражении под Мукденом, и, наконец, он спас твоего деда в сражении под Москвой. В минуту опасности он спасет и тебя. — Калерия Ивановна собственноручно надела Саше цепочку с медальоном. — Носи его с честью, сынок! И никогда не забывай, что ты — Чайников- Волконский!

— Не забуду, мама, — с чувством пообещал Саша.

«Вырос мой Зайчик, — растроганно подумала Калерия Ивановна, глядя на сына. — Совсем взрослым стал». А давно ли она катала его в колясочке по Летнему саду? И вот уже ее малыш идет брать опасного преступника.

Они еще немного поговорили и разошлись по своим комнатам спать.

За окном стояла душная летняя ночь. Ярко горели звезды.

Чайникову не спалось. Он все ворочался, ворочался.

Калерия Ивановна заглянула в комнату сына.

— Не спится, Зайчик?

— Не спится, мама. Здесь так душно. Открой, пожалуйста, окно и сядь ко мне.

Калерия Ивановна открыла окно и присела на краешек кровати.

— Хочешь, Сашенька, я тебе колыбельную спою?

— Ну спой.

И Калерия Ивановна запела, как в далеком-предалеком детстве:

Заинька, заинька,

Не пора ли баиньки?

Баю-баю-баю-бай.

Поскорее засыпай.

И Саша Чайников уснул под тихое пение матери.

Калерия Ивановна поправила одеяло, поцеловала сына в щеку и прошептала:

— Спи, мой маленький Зайчик. Пусть тебе снятся только хорошие сны. — Перекрестив Чайникова, она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Саша спал.

И ему снилось, как он берет киллера по кличке Ствол.

Глава V ФАНТИКИ ОТ КОНФЕТ

Как только Молодцов с Менькиным ушли, Машенька сразу же начала распоряжаться.

— Значит, так, — сказала она приказным тоном. — Сейчас мы будем купать Белоснежку. Стасик, у тебя есть детский шампунь?

— А почему именно детский? — спросил Брыкин.

— Он глаза не щиплет, — объяснила Машенька и скомандовала: — Белоснежка, марш в ванную!

Оказалось, собака прекрасно представляет себе, что такое ванная. Во всяком случае, она побежала именно туда.

Стас наполнил ванну теплой водой. Белоснежка охотно в нее погрузилась.

И купание началось.

— Фррр… — отфыркивалась Белоснежка, когда вода попадала ей в нос. Выкупав собаку, ребята ополоснули ее под душем.

— Ну все, — сказал Брыкин. — Вылезай.

Белоснежка вылезла из ванны.

— Фррр… — снова фыркнула она, отряхиваясь всем телом — от кончиков ушей до кончика хвоста.

Машенька всплеснула руками:

— Белоснежка, ну кто же так делает. Надо полотенчиком вытираться.

Девочка вытерла собаку махровым полотенцем. А затем еще просушила собачью шерсть феном.

И Белоснежка стала беленькая-пребеленькая, хорошенькая-прехорошенькая. Она подбежала к зеркалу и, оглядев себя со всех сторон, удовлетворенно тявкнула.

Потом они все вместе поужинали. Стас и Машенька ели за столом. А Белоснежка — под столом. На ужин Брыкин сварил каждому по большой сардельке.

— Я сардельки не люблю, — тараторила Машенька, с аппетитом уплетая сардельку. — А вот манную кашку просто обожа-а-ю. А если она еще с вареньем, то я могу слопать три ведра манной каши. А ты, Стасик, что обожаешь?

— Жареные гвозди, — ответил Брыкин. — А если они еще в машинном масле, то это полный кайф.

— Врешь, врешь, врешь! — кричала девочка. — Нет, по правде скажи. Не шути.

— Пельмени со сметаной, — «по правде» сказал Брыкин.

— А-а, ну пельмешки я тоже люблю. — Машенька даже облизнулась при слове «пельмешки». И задала новый вопрос: — А ты кем мечтал родиться?

— Как это — кем родиться?

— Ну вот я мечтала родиться маленькой собачкой, даже двумя маленькими собачками. Чтобы они могли играть друг с дружкой. А ты кем мечтал?

— Не помню.

— Ну вспомни, вспомни.

Стас наморщил лоб, делая вид, что вспоминает.

— Вспомнил! Я мечтал родиться мухой.

— Мухой?! — вытаращила глаза Машенька.

— Да, — кивнул Брыкин. — А чем плохо? Летаешь себе вокруг лампочки. Жужжишь.

— Жжжжжж… — пожужжала девочка.

— Классно жужжишь, — похвалил ее Стае. — Из тебя бы могла крутая муха получиться.

Машенька замотала головой.

— Не, я не хочу быть мухой. Еще мухобойкой прихлопнут. Я хочу быть клоунессой.

— Кем-кем?

— Клоунессой. Ну, то есть женщиной-клоуном.

Брыкин улыбнулся.

— А ты в цирке-то хоть раз была?

— Не-а, — снова помотала девочка головой. — У нас в Североморске нет цирка. Но меня дедушка обещал сводить. Ой, Стасик! — Машенька вскочила. — А давай я тебе покажу цирковое представление? Хочешь?

— Валяй.

Девочка вышла на середину кухни.

— Внимание, внимание, — торжественно произнесла она, — начинается цирковое представление. На арене цирка знаменитая клоунесса Мышка. Алле-гоп! — И, к удивлению Стаса, Машенька ловко встала на руки и пошла на руках по кухне, крича во все горло: — Привет! Привет! А вот и я! Клоунесса Мышка! Вчера мне на ногу упала большущая гиря. Поэтому теперь я хожу только на руках.

— Класс! — захлопал в ладоши Брыкин. — Супер!..

Но каково же было его изумление, когда из-под стола с громким лаем выскочила Белоснежка, встала на задние лапы и пошла вслед за Машенькой, размахивая передними лапами, словно руками.

Стас чуть сарделькой не подавился от такого зрелища. А Машенька, потеряв равновесие, грохнулась на пол. Но не сильно.

— Белоснежка! — вскочив на ноги, воскликнула она. — Ты тоже хочешь в цирке выступать?!

— Она, наверное, в цирке и выступала. Сейчас мы это проверим… Умри! — приказал Стас собаке.

Белоснежка легла на бок и замерла.

— Голос! — сказал Брыкин.

Собака сразу же «воскресла» и залаяла:

— Гав-гав-гав!

— Вот здорово! — в восторге закричала Машенька. — Белоснежка, а что ты еще умеешь делать?

Выяснилось, что собака еще умеет кувыркаться через голову, держать на носу тарелку и даже… читать стихи.

Стихи Белоснежка читала так:

— Ав-ав-ав-ав!

— Ав-ав!

— Ав-ав!

Стас и Машенька прямо со смеху покатывались.

Когда ребята собрались проверить, знает ли собака таблицу умножения, зазвонил телефон.

Брыкин взял трубку.

— Алло.

— Стас, это я — Иван Кузьмич, — раздался в трубке озабоченный голос участкового. — Понимаешь, тут такое дело. Ребята из РУБОПа [1] просят помочь им Зефира взять…

— Зефира? — повторил Брыкин, не сразу поняв, что речь идет о человеке.

— Ну да. Уголовника по кличке Зефир. Они его вычислили. Сейчас надо за ним в Репино ехать. Ничего, если Машка у тебя переночует? А завтра утром я ее заберу.

— Да конечно, Иван Кузьмич.

— Спасибо, Брыкин. Она тебе еще не очень надоела?

— Наоборот. Такая прикольная девчонка. Она тут целое представление устроила. А Белоснежка…

Участковый перебил:

— Извини, Стас. Пора ехать на задание. До завтра.

Пи-пи-пи… — пошли короткие гудки.

Брыкин положил трубку.

— Дед твой звонил, — сказал он девочке. — Он за Зефиром поехал.

— В шоколаде? — спросила Машенька.

— В мармеладе, — усмехнулся Стас. — В общем, здесь будешь ночевать.

И вот наступил вечер. И все легли спать.

Брыкин, лежа на диване, думал о Юльке. Машенька, лежа на кровати, думала о цирке. А Белоснежка, лежа на коврике, думала о сардельке.

Потом все уснули.

Посредине ночи Стас проснулся от пронзительных звуков: виу-виу-виу… Рядом с домом находилась автостоянка, и у одной из машин сработала сигнализация. Повернувшись на бок, Брыкин хотел уже спать дальше, но тут вдруг услышал шаги наверху. В квартире участкового.

«А говорил, что утром придет, — сонно подумал Стас о Менькине. — Наверное, чего-нибудь забыл».

И Брыкин уснул.

Утром пришел Иван Кузьмич.

— А где зефир? — спросила Машенька.

— Какой зефир, внучка?

— Стасик сказал, что ты поехал за зефиром.

Менькин рассмеялся.

— Я его, Машка, на работе оставил. В камере предварительного заключения.

— А чего вы ночью приходили? — спросил Стас.

— Куда приходил?

— Домой.

— Я не приходил.

— Как не приходили?

— Так, не приходил.

— Ни фига себе, — присвистнул Брыкин. — А я шаги слышал в вашей квартире. Думал, это вы ходите.

— Мать честна… — встревожился участковый. — Квартиру, наверное, обчистили.

И Менькин помчался к себе наверх. За ним помчалась Машенька. За Машенькой — Белоснежка. За Белоснежкой — Брыкин.

Дверь квартиры участкового оказалась в целости и сохранности. Но это еще ни о чем не говорило. Вор мог воспользоваться отмычкой.

Отперев замок, Иван Кузьмич влетел в прихожую. За ним влетели остальные. Менькин быстро осмотрел квартиру.

— Вроде все на месте, — с облегчением сказал он. — Тебе, наверное, показалось Стас.

— Да нет. Я точно шаги слышал.

Машенька подняла с пола мятый фантик от конфеты. И с интересом начала его рассматривать.

Участковый нахмурился.

— Маша, сколько раз я тебе говорил: не разбрасывай фантики по всей квартире.

— Это не мой фантик, дедушка.

— А чей же?

— Не знаю.

— Что значит — «не знаю»?

— «Дюй-мо-воч-ка», — прочла по слогам Машенька название конфеты. — Ты, дедушка, мне таких конфеток не покупал.

— А ты будто помнишь, какие я тебе покупал, а какие нет.

— Конечно, помню. Я же фантики собираю.

Девочка полезла в сервант и достала небольшую коробку. Открыла ее. В коробке лежали фантики от шоколадных конфет.

— Вот смотри, дедуля, — начала перебирать их Машенька. — Я ела «Мишку на Севере», «Красную Шапочку», «Ласточку», «Белочку»…

Раздался телефонный звонок. Иван Кузьмич взял трубку.

— Да, я… Понятно… Ну раз надо, значит, надо… — Положив трубку, участковый со вздохом произнес: — Придется ехать за Малиной.

— Вот здорово! — запрыгала Машенька. — В лес поедем, малину собирать!

Но Брыкин понял, что участковый имеет в виду совсем другую малину. Не лесную. Поэтому Стас спросил:

— А кто такая Малина?

Не «такая», а такой. Бандит по фамилии Малинин. А кличка у него — Малина. Ребята из РУБОПа снова просят помочь. Они хотят на него засаду устроить. Стас, а ты бы не мог… — Менькин замялся.

— Да, конечно, Иван Кузьмич, — сказал Брыкин. — Я присмотрю за Мышкой.

— У меня в холодильнике суп гороховый, ветчина, творог… — перечислил участковый. — Так что с голоду не помрете. Второй ключ в прихожей. Машка знает — где. А я утречком вернусь. Прямо к завтраку.

Прошел день. Наступила ночь.

И опять у одной из машин на автостоянке сработала сигнализация. И опять Стас проснулся и услышал шаги наверху. Но теперь они раздавались не в квартире участкового Менькина, а в квартире его соседа — кукольника Шишкина.

Шишкин всю жизнь делал куклы. Сначала он их делал для кукольных театров, а потом, уйдя на пенсию, — для собственного удовольствия. Каких только кукол у него не было! Куклы-красавицы, куклы-злодеи, куклы-животные… Брыкин не раз бывал в квартире кукольника. Дело в том, что Шишкин частенько уезжал в гости к дочери, в Тамбов. А на время своего отсутствия просил мать Брыкина присматривать за квартирой и поливать цветы.

Три дня назад Шишкин пришел к Брыкиным с обычной просьбой, но, узнав, что мать Брыкина в свадебном путешествии, переадресовал свою просьбу Стасу. И вот теперь по квартире Шишкина кто-то ходил. И уж, конечно, это был не Шишкин. Тогда кто?.. Брыкин вскочил с дивана и прошел в кухню. Именно над кухней располагалась квартира кукольника, поэтому шаги неизвестного здесь были слышнее всего.

«Надо вызвать милицию!» — пронеслось в голове у Стаса. И в эту же самую минуту шаги в квартире Шишкина стихли. Зато раздались шаги на лестнице Брыкин кинулся в прихожую. Но увидел в дверной глазок лишь пустую площадку. Неизвестный уже проскочил четвертый этаж. Хлопнула дверь подъезда. Ушел.

«Странно, — подумал Стас. — Очень странно».

Вчера ночью кто-то ходил по квартире Менькина и ничего не взял. Сегодня ночью — по квартире Шишкина. И тоже ничего не взял.

Впрочем, в этом еще следовало убедиться. Брыкин оделся и, прихватив перочинный нож, поднялся на пятый этаж. Дверь взломана не была. Стас вошел в квартиру. Включил свет. Огляделся. На первый взгляд — все было на месте. Да у Шишкина и воровать-то нечего. Телек старенький. Видика вовсе нет. Мебель такая, что ее можно смело на помойку выкидывать…

Но что-то ведь неизвестному нужно? Что, спрашивается?

Брыкин уже собрался уходить, как вдруг заметил на полу прихожей… фантик. Стас поднял его, разгладил.

И удивленно присвистнул.

Это был фантик от конфеты «Дюймовочка».

Глава VI ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ СТАРУШКА

На следующее утро позвонил Иван Кузьмич.

— Я все еще в засаде сижу, — сообщил участковый. — Так что завтракайте без меня.

Стас сгонял в квартиру Менькина за ветчиной; к ветчине сварил пару яиц всмятку — себе и Машеньке. И одно яйцо вкрутую — Белоснежке.

И они стали завтракать.

За завтраком Брыкин рассказал девочке, что ночью в квартире кукольника Шишкина побывал неизвестный. Но Машеньку гораздо больше заинтересовало другое: то, что у Шишкина полным-полно кукол.

— Ой, Стасик, мне так хочется на них посмотреть, — заерзала девочка на стуле.

— Ладно, пошли, — сказал Брыкин.

Они поднялись в квартиру кукольника.

Машенька разинула рот. Столько кукол сразу она видела лишь в магазине игрушек. Но там можно было попросить продавщицу показать одну куклу, максимум — две. Здесь же — смотри все подряд. Хоть пятую, хоть десятую… Девочка снимала кукол с полок, качала их на руках, водила по полу, что-то нашептывала в кукольные ушки.

— Ты только поаккуратнее, Мышка, — предупредил Стас. Он знал, что Шишкин не любит, когда трогают его игрушки. Это был странный человек. Никому не показывал своих кукол и уж тем более никому их не дарил.

Машенька рассеянно кивнула. Она с головой погрузилась в волшебный кукольный мир.

— Ой, Мальвина! — восторженно закричала девочка, схватив очередную куклу. — Здравствуй, Мальвина, очень приятно познакомиться. Меня зовут Мышка.

— Какая еще Мальвина? — спросил Брыкин.

— Ну, девочка с голубыми волосами. А на руках она пуделя Артемона держит.

Кукла-девочка и в самом деле держала на руках куклу-пуделя.

— Ты что, не читал «Золотой ключик»? — изумилась Машенька.

Брыкин ничего не ответил. В этот момент его посетила одна идея.

— А что, если пустить Белоснежку по следу? — высказал он эту идею вслух. И позвал собаку: — Ко мне, Белоснежка!

Белоснежка была тут как тут.

— Гав.

— Стихи ты, конечно, классно читаешь, — сделал Стас ей комплимент. — А вот след возьмешь?

Собака завиляла хвостом.

— Ты хвостиком-то не виляй. Говори прямо — возьмешь или нет?!

— Гав-гав! — переступила передними лапами Белоснежка.

— Сейчас проверим. — Брыкин достал из кармана фантик и сунул его собаке под нос. — Ищи, Белоснежка, ищи.

Собака понюхала фантик, затем, опустив голову, принялась обнюхивать пол. Покружив по комнате, Белоснежка выбежала в прихожую.

— Она взяла след! — закричал Стас. — Быстро за ней!

И он тоже выбежал в прихожую.

— Стасик, Стасик! — крикнула ему вдогонку Машенька. — Можно я заберу Мальвину к дедушке? На время.

— Бери!

Белоснежка уже скреблась в дверь. Брыкин выпустил ее из квартиры. Собака кинулась вниз по лестнице.

Стас кинулся следом, крикнув Машеньке на бегу:

— Мышка, дверь захлопни!

Собака выскочила на улицу и, опустив нос к самой земле, побежала в сторону соседнего дома. Но вскоре завертелась на одном месте. Она потеряла след.

Брыкин заметил на асфальте несколько капелек машинного масла. «Видимо, здесь его тачка стояла, — решил Стас. — И он на ней уехал».

К Брыкину подбежала запыхавшаяся Машенька. Она прижимала к груди куклу Мальвину, которая, в свою очередь, прижимала к груди пуделя Артемона.

— Ну что? — спросила девочка.

— Ничего. Пошли назад.

Но собака внезапно рванула вперед.

— Она опять след взяла! — воскликнул Стас. — За ней!

Белоснежка уверенно шла по следу. И этот след привел ее к подъезду, в котором жила Юлька Оладушкина. Когда Брыкин и Машенька поднялись на третий этаж, они увидели, что собака сидит у дверей Юлькиной квартиры. И чешет себе ухо задней лапой.

— Не получилась из тебя ищейка, Белоснежка, — разочарованно сказал Стас.

Перестав чесать ухо, собака громко залаяла на дверь соседней квартиры:

— Гав-гав-гав!

В этот момент дверь Юлькиной квартиры открылась, и оттуда вышла Юлька.

— Брыкин? — надменно произнесла она. — А я думаю, кто это тут лает?

— Это не Стасик лаял, а Белоснежка, — уточнила Машенька.

Оладушкина смерила Машеньку саркастическим взглядом.

— Я смотрю, Брыкин, ты себе новую подружку нашел. Помоложе.

— Да, нашел, — ответила Машенька. — А что, нельзя?

— Помолчи, Мышка. — Брыкин указал на соседнюю дверь. — Юль, ты не знаешь, кто здесь живет?

— А тебе зачем?

Стас решил произвести впечатление.

— Я сейчас одно расследование провожу, — значительно сообщил он. — И след привел к этой квартире.

Впечатления на Юльку Стас не произвел.

— Плохой из тебя детектив, Брыкин, — с усмешкой сказала она.

— Почему плохой? — обиделась за Стаса Машенька.

— Потому что тут старушка живет.

— Какая старушка? — спросил Стас.

— Обыкновенная. Старенькая — престаренькая.

— Одна живет?

— Да, одна. Она эту квартиру снимает… Ма-а-м, — крикнула Юлька, приоткрыв дверь. — Ты скоро?

— Сейчас, сейчас, Юлечка.

— Мы с мамой идем на «Спартака», — важно объявила девочка.

— А с кем он сегодня играет? — пошутил Стас.

Юлька шутки не поняла.

— Ты, Брыкин, дремучий, как тайга. Мы идем на балет «Спартак». Ясно? В Мариинский театр.

В коридор вышла Виолетта Аркадьевна.

— Здравствуй, Стас. Ты к нам?

Юлька взяла мать под руку.

— Нет, мама, он не к нам. Пошли, а то опоздаем.

И они ушли.

Брыкин проводил свою любовь прощальным взглядом. Машенька тоже проводила Юльку взглядом. Только не прощальным, а презрительным.

— Выбражуля первый сорт, — сказала девочка.

Стас вздохнул:

— Она не воображуля, Мышка, а просто несовременная.

— Как это — несовременная?

— Да так. Слушает всяких Бахов и Моцартов. На дискотеки не ходит. Даже не знает, кто такой ди-джей.

— Я тоже не знаю, — призналась Машенька.

— Тебе простительно. Ты еще малявка.

— Ой-ой, «малявка». А ты что, взрослый?

Брыкин нажал на Машенькин нос, как на кнопку.

— Да уж постарше тебя буду.

— А сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— А ей сколько?

— Кому?

— Ну, этой Юльке.

— Тринадцать.

Машенька потеребила кружевной воротничок у куклы Мальвины.

— Она тебе нравится, да?

— Кто?

— Ну, эта Юлька.

— Нравится, — признался Стас. — А вот я ей не нравлюсь.

Девочка фыркнула:

— И чего в ней красивого? Нос курносый, губы толстые…

— Тебе не понять, Мышка. Ты не любила.

Машенька и правда не поняла.

— Чего, чего?

— Ничего. Погода хорошая.

Они вышли на улицу. Погода действительно была хорошая.

— Странно, — задумчиво сказал Брыкин. — Старушка, а снимает квартиру. Обычно старушки не снимают квартиры, а сдают.

— А кто их снимает?

— Приезжие, молодожены. А старушки…

— Пошли в зоопарк, — перебила его девочка, которой очень быстро надоел разговор о старушках.

— Ну, пошли, — согласился Стас. — Только Белоснежку домой отведем. Ее ведь в зоопарк не пустят.

Они отвели Белоснежку домой к Брыкину и отправились в зоопарк. Потом Машенька предложила покататься на каруселях, затем они зашли в детское кафе и съели мороженое с сиропом… Короче говоря, домой ребята вернулись под вечер. Не успели они войти в квартиру Стаса, как раздался телефонный звонок.

Звонил участковый Менькин.

— Я все еще в засаде сижу, — сообщил он. — Так что ужинайте без меня.

Когда ребята поужинали (а заодно и пообедали), Брыкин сказал:

— Если этот человек приходил два раза подряд, значит, он может прийти и в третий раз. Сегодня ночью. Надо его подкараулить.

— Вот здорово! — обрадовалась Машенька. — Он придет, а мы ка-а-к выскочим из шкафа, да ка-а-к закричим: «Руки вверх!» Да, Стасик?

— Нет, Мышка. Лично ты сейчас ляжешь спать.

Машенька капризно надула губы:

— Почему-у-у…

— Потому.

— А ты в дедушкин шкафчик полезешь?

— Никуда я не полезу.

— А что ты будешь делать?

— Ничего. Спокойной ночи.

— А можно я с Мальвиной и Артемоном буду спать?

— Можно, только осторожно. Смотри не сломай. А то меня Шишкин съест, когда вернется.

— Съест?! — Девочка округлила глаза. — По-настоящему?

— Вот именно.

Машенька легла спать. Белоснежка, спрятав нос под хвост, тоже улеглась. А Брыкин стал напряженно вслушиваться: не раздадутся ли шаги в квартире Менькина или в квартире Шишкина?

Но вокруг стояла полнейшая тишина. Этой ночью неизвестный не появился.

Глава VII РАССЛЕДОВАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

Зато на следующее утро появился Саша Чайников.

Саша уже сдал все экзамены, и начальник милицейской школы торжественно вручил ему удостоверение следователя. А дома Калерия Ивановна напекла своему Зайчику его любимых пирожков с капустой, яблоками и курагой. И Саша, сунув пакет с горячими пирожками в сумку, отправился расследовать свое первое дело.

— Здравствуйте, — сказал Чайников, когда Брыкин открыл ему дверь. — Я следователь.

Машенька подозрительно оглядела Чайникова с головы до ног. За свою пятилетнюю жизнь она видела только одного-единственного следователя — Григория Молодцова. Невысокого, крепко сбитого и без очков. Сейчас же перед ней стоял высокий, нескладный дяденька с большими очками на маленьком носу.

— Взаправдашний следователь? — недоверчиво осведомилась девочка.

— Взаправдашний, — с улыбкой подтвердил Саша и не упустил возможности лишний раз продемонстрировать новенькие корочки. — Вот, пожалуйста, читай.

— Сле-до-ва-тель Чай-ник, — по слогам прочла Машенька и посмотрела на Сашу своими зелеными глазами. — Ты следователь Чайник, да?

— Не Чайник, а Чайников, — поправил ее Саша. — Александр Глебович Чайников.

— А, это про вас Григорий Евграфыч говорил, — вспомнил Брыкин. — Вы пришли расследовать дело о резиновой руке?

— Совершенно верно. А ты Стас Брыкин?

— Да.

— А я Мышка, — в свою очередь представилась Машенька. — А это Белоснежка, — показала она пальчиком на собаку.

Когда Чайников вошел в квартиру, собака так прямо и закрутилась вокруг него, так прямо и завертелась. Она сразу учуяла, что у Саши в сумке лежат пирожки. И теперь всячески намекала, чтобы он ее угостил. Чайников намек понял.

— Держи! — кинул он Белоснежке пирожок с капустой. — И вы тоже берите, — протянул Саша пакет с пирожками Машеньке и Брыкину.

Ребята взяли по пирожку. Машеньке достался пирожок с курагой, а Стасу — с яблоками.

— Вкусненький, — облизывала губы девочка.

— Да, классный пирожок, — подтвердил Брыкин.

— Это моя мама пекла, — похвастался Чайников. — Она у меня спец по пирожкам.

Белоснежка, в два счета слопав свой пирожок, опять подбежала к Чайникову и — виль-виль хвостиком: дескать — дай еще.

И добрый Саша дал ей еще, потом — еще и еще. При этом он не забывал и о ребятах.

Когда от пирожков остались лишь приятные воспоминания, Чайников деловито сказал:

— Пройдемте на место происшествия.

И они вышли на лестничную площадку.

— Первым дает показания потерпевший. То есть ты, Стас.

— А как же я? — огорчилась Машенька. — Я что, не буду давать показания?

— Обязательно будешь, — успокоил девочку Саша. — Ты же у нас главная свидетельница.

Машенька сразу заулыбалась. Ей очень понравилось, что она — главная свидетельница.

Чайников достал из кармана ручку и блокнот.

— Итак, Стас, как было дело?

Брыкин рассказал, как было дело. Саша записал его показания.

— А где «вещдок»? — спросил он и, видя непонимающие лица ребят, пояснил: — Вещественное доказательство. То есть резиновая кисть, которую под дверь подбросили.

— У Ивана Кузьмича, — ответил Брыкин.

— А Иван Кузьмич где?

— Дедушка за Малиной пошел, — сказала Машенька.

— Это бандит такой, — добавил Стас. — По кличке Малина. Иван Кузьмич его в засаде поджидает.

— Ясненько. — Чайников перенял привычку Суперопера все время говорить «ясненько» и «ладненько». — Ну а теперь выслушаем показания главной свидетельницы.

Машенька с удовольствием начала давать показания:

— Меня зовут Маша. Я живу в Североморске, вместе с мамой и папой. Мой папа — моряк, он плавает под водой на большой лодке. А мама готовит ему обед. Когда я вырасту, то стану клоунессой. Буду в цирке выступать. Вот. — Машенька помолчала. — Какие еще дать показания?

Чайников улыбнулся.

— Ты в детский сад ходишь или в школу?

— Я хожу в детский садик, в старшую группу, — охотно продолжила свои «показания» Машенька. — А в следующем году пойду в школу. В первый класс. Там я буду учить историю, географию, физику, химию…

— Достаточно, дорогая, — остановил ее Саша, — ты очень помогла следствию. На вот, держи за это. — Чайников протянул девочке шоколадную конфету.

— «Дюймовочка», — ахнула Машенька. — Гляди, Стасик.

А Брыкин уже и так смотрел на конфету.

— Откуда она у вас? — подозрительно спросил Стас у Чайникова.

— Мама дала, — с некоторым удивлением ответил Саша. — А что?.. «Дюймовочка» — хорошие конфеты. Мне они нравятся.

— Не только вам, — заметил Брыкин и рассказал про неизвестного, который побывал в квартире Менькина, а затем в квартире Шишкина.

«Ух, ты! — с восторгом подумал Чайников. — Еще одно загадочное дело. Вот Григорий Евграфыч удивится, когда узнает, что я сразу два дела распутал».

А вслух Саша деловито сказал:

— Пройдемте на место второго происшествия.

Они поднялись в квартиру Менькина.

— Где был обнаружен фантик?

— Тут, — показала Машенька на пол.

— Угу-у. — Чайников глубокомысленно уставился в пол. — А где он сейчас?

Девочка полезла в свою коробку с фантиками.

— Вот, — протянула она Саше фантик от конфеты «Дюймовочка».

Чайников повертел его в руках.

— Отпечатки пальцев снять нельзя.

— Почему нельзя? — спросил Стае.

— На такой бумаге пальцы не отпечатываются. А если б даже и отпечатались, вы бы с Машей все равно их затерли. Ты ведь тоже трогал фантик?

— Трогал.

— Ладненько. Пройдемте на место третьего происшествия.

И они прошли в квартиру Шишкина.

— А здесь где фантик лежал?

Брыкин показал — где.

— Он был точно такой, как и тот?

— Один к одному. — Стас вынул фантик из кармана. — Можете убедиться.

Чайников убедился. Потом спросил:

— Так ты говоришь, собака след взяла?

— Да, — кивнул Брыкин. — Она нас привела в соседний дом. На третий этаж. Там старушка квартиру снимает. Странно, правда?

— Что тут странного?

— Старушка, а снимает квартиру. Обычно ведь старушки сдают квартиры.

— Ну мало ли какие у нее обстоятельства, — пожал плечами Саша. — Шаги ведь ты не старушечьи слышал?

— Нет, не старушечьи. Они тяжелые были. Мужские.

— Выходит, собака ошиблась, — сделал вывод Чайников. — Не тот след взяла.

— Белоснежка не могла ошибиться, — обидевшись за Белоснежку, сказала Машенька. — Она очень умная.

— Конечно, умная, — подтвердил Саша. — Но умные тоже ошибаются. И даже чаще, чем глупые.

Они спустились в квартиру Стаса и сели пить чай с рогаликами.

— Ну что ж, — бодро сказал Чайников, выпив три чашки чая и съев четыре рогалика. — Начнем наше расследование.

— А какое именно? — спросил Брыкин. — То, что с резиновой рукой, или то, что с фантиками?

— Руки у нас пока нет. Поэтому займемся фантиками. — Саша отодвинул пустую чашку в сторону. — Итак, что можно сказать о человеке, который их оставил?

— Он шоколадные конфетки любит, — сказала Машенька.

— Не просто любит, а очень любит, — уточнил Чайников. — Он их постоянно ест, а фантики складывает в карман. Карманы у него буквально набиты фантиками. Поэтому он их теряет. Один фантик он потерял в квартире Менькина, другой — в квартире Шишкина.

— Потерял? — с сомнением повторил Стас. — А может, он их просто бросил.

— Вряд ли. Зачем ему улики оставлять? Нет, он их именно потерял. О чем это говорит?

— О том, что он растеряха, — сказала Машенька.

— Верно, Маша, молодец, — похвалил девочку Саша. — Из тебя хороший следователь может получиться.

Машенька так вся прямо и расцвела, словно майская роза. А Чайников продолжал развивать свою мысль:

— Предположим, что этот растеряха имеет отношение к преступному миру. А у преступников, как и у собак, — кивнул Саша на Белоснежку, — имеются клички. Клички даются не просто так. Они подчеркивают те или иные качества человека, да и собаки тоже. Вот как бы вы назвали Белоснежку, если б она была, скажем, не белая, а черная?

Машенька захихикала.

— Черноснежка, — сказала она.

— Черныш, — прибавил Стас, — или Уголек.

— Правильно. А вот какую бы вы дали кличку преступнику, который все время ест конфеты?

— Лакомка, — вновь захихикала девочка.

— Сладкоежка, — улыбнулся Брыкин.

Чайников тоже улыбнулся.

— Ну, это очень уж мягкие клички. У бандитов клички пожестче. Когда я учился в следственной школе, мы изучали дело бандита по кличке Жвачка…

— Он жвачку жевал! — догадалась девочка.

— Да, он вечно жевал жвачку. А еще мы изучали дело серийного убийцы по кличке Леденец.

— А этот леденцы сосал! — догадался Брыкин.

— Точно. Или, к примеру, была такая мошенница по кличке Шоколадка…

— Она шоколад любила! — хором воскликнули Стае и Машенька.

— А вот и не угадали на сей раз. Ей дали такую кличку, потому что она умудрилась украсть два товарных вагона с шоколадом.

— Два вагона, — ахнула Машенька. — Это ж объесться можно.

— Я к чему все это говорю, — продолжал Саша. — Надо будет посмотреть в милицейском компьютерном центре данные на преступников со «сладкими» кличками.

— А что это даст? — спросил Брыкин.

— Пока не знаю. Но как писал Григорий Евграфыч в своей методичке: «Когда ведешь расследование, ни одной зацепкой не следует пренебрегать». Чайников поднялся. — Пожалуй, я прямо сейчас в центр схожу.

— Можно и я с вами? — попросил Стае.

— И я! — закричала Машенька. — И я!

— Гав-гав! — подскочила Белоснежка к Чайникову и положила ему передние лапы на грудь, давая понять, что и она не прочь прогуляться до компьютерного центра.

— Ладно уж, — сказал Саша. — Айда все вместе.

Глава VIII ВАДИМ ЖУЛИКОВ ПО КЛИЧКЕ КАРТОШКА

Начальника милицейского компьютерного центра майора Николая Фомича Крюквина никто не называл ни по фамилии, ни по имени-отчеству. Все звали его просто — дядя Коля. Потому что он был хороший, душевный человек. Что думал, то и говорил.

Вся питерская милиция любила и уважала дядю Колю. В какое бы отделение он ни приезжал по служебным делам — везде ему были рады.

Еще одной отличительной особенностью дяди Коли было то, что он обладал феноменальной памятью. Крюквин помнил буквально всех и все.

— Курсант Чайников? — едва взглянув на Сашу, сразу же вспомнил дядя Коля. — Не так ли?

Саша улыбнулся.

— Так, дядя Коля. Только уже не курсант, а следователь. Я сейчас расследую свое первое дело.

— Орел! — хлопнул его по плечу Крюквин. — А помнишь, как ты грохнулся на пол в кабинете генерала Громова?

Чайников покраснел.

— Ну и память у вас, дядя Коля.

— Не жалуюсь, парень. — Дядя Коля взглянул на Белоснежку. — Ух, ты, какая симпатяга! — Он шутливо потряс собаку за уши. — Люблю собак. У меня дома их пять штук. Две овчарки и три болонки. Они мои лучшие друзья. Хорошо, когда собака — друг; плохо, когда друг — собака. Верно я говорю? — подмигнул дядя Коля Стасу.

Брыкин открыл было рот, чтобы ответить, но взгляд дяди Коли уже перескочил на Машеньку.

— Кого я вижу! — развел он руки. — Сама Мышка ко мне в гости пожаловала.

— Ой, а откуда вы знаете, что я Мышка? — удивилась девочка.

— От твоего дедушки. Участкового Менькина. Он мне твое фото показывал и рассказал, как ты однажды у него спросила: «Почему раздевалки есть, а одевалок нет?»

Да, память у Крюквина была и впрямь феноменальная.

— Дядя Коля, — сказал Чайников, — а вы не посмотрите на компьютере…

— Не посмотрю, — быстро перебил его дядя Коля.

— Я же еще не сказал — что.

— А я ничего не посмотрю. Компьютер сгорел.

— Как сгорел?

— Одна сотрудница на него кофейник опрокинула.

— Ну, надо же, — расстроился Саша, — а я хотел кое-что выяснить.

— Так выясняй у меня. Я же всю информацию помню.

— Меня интересуют преступники со «сладкими» кличками. Много их у нас в стране?

— Порядочно. Но сейчас они все по тюрьмам сидят.

— Все до единого?

— Почти все.

— А вы не помните, кто конкретно сидит, а кто на свободе?

— Конечно, помню. Называй кличку, а я тебе скажу: сидит этот человек или нет.

Саша смущенно поправил дужку очков на переносице.

— Не знаю я кличек.

— Чего тут знать-то? Назови любую сладость — это и будет кличка.

— Ой, а можно я назову? — попросила Машенька.

— Ну, давай, — разрешил ей дядя Коля.

Машенька, облизываясь, начала называть:

— Эклер.

— Грабитель, — сказал дядя Коля. — Сидит в колонии строгого режима под Воркутой.

— Бисквит, — сказала девочка.

— Фальшивомонетчик, — прибавил дядя Коля. — Отбывает срок в Пермской тюрьме.

— Корзиночка.

— Угонщица автомашин. Недавно арестована в Рязани. Сейчас находится под следствием.

— Мармелад, пастила, слойка, джем… — перечисляла Машенька дальше, но уже не облизывалась, потому что все эти лакомства почему-то оказались нехорошими дяденьками и тетеньками. А любимый Машенькин кекс был вовсе не кекс, а какой-то — щипач.

Наконец девочка назвала все известные ей сладости. Все перечисленные преступники сидели за решеткой. Но кто-то же ел конфеты в квартире Менькина и Шишкина. «Кто?» — неустанно задавал себе вопрос Чайников.

— Может, ты пирожное какое-нибудь забыла назвать? — спросил Саша у Машеньки.

— Не-а, — помотала головой девочка. — Не забыла.

— А вот и забыла, — сказал Стас.

— Что забыла?

— Картошку.

— Картошка — это не пирожное, — убежденно произнесла Машенька — Картошка — это картошка.

— Нет, Мышка. Есть пирожное под названием «картошка».

— Верно! Есть! — хлопнул себя по лбу дядя Коля. — Вадим Жуликов по кличке Картошка!

Девочка захихикала:

— Жуликов. Ой, как смешно…

— Гм, Жуликов, — хмыкнул Крюквин. — У моего приятеля покруче фамилия. Кадыгроб!

Машенька зажмурилась.

— Какая страшная фамилия.

— А между тем милейший человек. Милейший. Он начальником тюрьмы работает. Заключенные его просто обожают. Так прямо и говорят: «Мы тебя, Кадыгроб, век помнить будем».

— Ну а Картошка-то чего? — спросил Чайников.

— Да бандит с большой дороги этот Картошка. Был неоднократно судим. В общей сложности отсидел двенадцать лет. Недавно опять срок получил.

— Выходит, он в тюрьме?

— В том-то и дело, что нет. Картошка бежал.

— Бежал?!

— Да. Переоделся в женскую одежду — и поминай как звали.

Саша заволновался. Неужели вот она — зацепка?

— Дядя Коля, а как выглядит Жуликов?

— Пошли покажу. У нас в видеотеке есть кассета с оперативной съемкой его ареста.

Все отправились в видеотеку.

Вернее, не все. Машенька срочно захотела в «одно местечко», а Белоснежка, свернувшись клубком под столом у дяди Коли, уснула.

— Жуликова в Питере арестовали, — рассказывал Крюквин по дороге. — На автовокзале. Но билета у него при обыске не обнаружили. На допросе Картошка показал, что зашел на вокзал конфет купить. Там есть киоск с кондитерскими изделиями…

В видеотеке дядя Коля нашел кассету с записью ареста Жуликова и сунул ее в видео-магнитофон.

Пошла запись.

Одни междугородние автобусы отъезжали от автовокзала, другие — подъезжали…

— Вот он, — ткнул пальцем в экран дядя Коля.

Жуликов вполне соответствовал своей фамилии. У него было жуликоватое выражение лица и маленькие бегающие глазки.

Остановившись у таксофона, Картошка достал из кармана конфетку и, бросив фантик, начал ее есть. По всей видимости, Жуликову требовалось позвонить. Но таксофон был занят. Какой-то человек, стоящий спиной к видеокамере, кричал в трубку:

— Это сантехник Сидоркин!.. Я поставил унитаз!.. В квартире на пятом этаже!.. Да там всего две квартиры!.. Нет, в другую. Та, которая…

В этот момент Картошку взяли.

Все произошло в одно мгновение. Вот Жуликов стоит рядом с таксофоном, а вот уже оперативники заталкивают его в машину…

Дядя Коля выключил видик.

Четко сработала группа захвата. Картошка даже ахнуть не успел.

— А можно еще раз посмотреть запись? — попросил Стас. — Мне показалось…

— Что показалось?! — быстро взглянул на него Чайников.

— Этот человек у таксофона… — неуверенно произнес Брыкин. — Мне кажется… Нет, надо еще раз глянуть.

— Пожалуйста. — Дядя Коля перемотал пленку к началу и нажал кнопку «воспроизведение».

По экрану вновь поехали автобусы. А Жуликов, бросив фантик на тротуар, опять начал жевать конфету.

Но Стас смотрел не на Жуликова. Он смотрел на сантехника Сидоркина. На какую-то долю секунды сантехник повернулся к видеокамере боком.

— Это Пафнутьев! — закричал Брыкин.

— По кличке Скальпель? — тут же вспомнил дядя Коля.

— Да.

— Ты уверен, Стас? — спросил Чайников.

— Еще бы. Он же был моим отчимом.

Чайников возбужденно забегал по комнате.

— Теперь ясно, что Жуликов приходил на автовокзал не конфеты покупать, — рассуждал Саша на ходу. — Он приходил на встречу с Пафнутьевым. И тот передал Картошке зашифрованную информацию…

Это когда он про унитаз говорил? — догадался Брыкин.

— Именно!.. И как ловко придумано. Один якобы по телефону разговаривает, второй якобы своей очереди ждет. Неплохая конспирация. Прямо как у шпионов. Интересно, что Пафнутьев подразумевал под унитазом?

— Так ты его спроси, — сказал Крюквин. — Он же в «Крестах» сидит. Хочешь, я позвоню Кадыгробу?

— Конечно, хочу! — воскликнул Чайников.

Дядя Коля набрал номер.

— Алло, тюрьма?.. Дайте подполковника Кадыгроба… Привет, Вовик, это Коля. Слушай, здесь у меня молодой следователь. Ему позарез надо допросить заключенного Пафнутьева… Ага, Скальпеля… Ну, так он к тебе подъедет?.. Спасибо. — Крюквин мельком глянул на Брыкина. — Да, Вовик, еще одна просьба. С ним пацан приедет и маленькая девчонка. Покажи ребятам тюрьму… Как это «зачем»? Дети же. Им все интересно. Ну, будь здоров.

Дядя Коля положил трубку и подмигнул Стасу.

— Небось ни разу в тюрьме не был?

— Ни разу, — признался Брыкин.

— Ну, вот и побываешь.

Глава IX ЭКСКУРСИЯ ПО ТЮРЬМЕ

Саша Чайников жил неподалеку от «Крестов». На Шпалерной. Поэтому по пути в тюрьму он заскочил домой. Пообедать. Ну и ребята с Белоснежкой, разумеется, вместе с ним.

— О, да у нас гости, — всплеснула руками Калерия Ивановна, выходя в прихожую.

Машенька простодушно ответила:

— Нет, тетенька, мы не гости. Мы просто поесть зашли.

— Замечательно. У меня как раз обед готов.

— Знакомься, мама, — представил Саша своих гостей. — Это Мышка, это Стас, а это Белоснежка.

— Очень приятно, — Калерия Ивановна пожала ребятам руки, а Белоснежке лапу, — а я Сашина мама.

На первое у Калерии Ивановны был суп с клецками, на второе — картофельное пюре с бифштексами, а на третье — абрикосовый компот. Еще были соленые помидоры к пюре. А к компоту — булочки с повидлом.

— А мы сейчас на экскурсию идем, — не преминула сообщить Машенька, уплетая суп.

Калерия Ивановна улыбнулась.

— И куда же? В Эрмитаж?..

— Не-а. В тюрьму.

Калерия Ивановна ужаснулась:

— Боже!.. Зайчик, это правда?

— Да, мама. Мне надо допросить одного преступника.

— Ну а детей-то ты зачем с собой берешь?

— Я уже не дитя, — сказал Стас, откусив сразу полбифштекса. — Мне целых четырнадцать лет.

— А мне целых пять лет, — сказала Машенька, засовывая в рот сразу две клецки.

Саша допивал компот с булочкой.

— Да что тут такого, мама? Пускай посмотрят тюрьму. Им же интересно.

— Вот именно! — закричала Машенька, размахивая ложкой. — Нам же интересно!

Калерия Ивановна скрестила на груди руки.

— Ты с ума сошел, Зайчик! Тащить маленькую девочку в тюрьму! Нет, я этого не позволю.

— Хочу в тюрьму! — стала капризничать Машенька. — Хочу!..

— А тортика не хочешь? — хитро спросила у нее Калерия Ивановна.

— Какого тортика? — сразу заинтересовалась Машенька.

— Шоколадного.

— Ой, хочу, — сказала девочка и даже причмокнула губами. — А где он?

— Мы его сейчас с тобой испечем.

Тюрьма была мигом забыта.

— Вот здорово! Давайте испечем огромный-преогромный тортище. До потолка.

Словом, Машенька никуда не пошла.

Белоснежка решила последовать ее примеру. Тем более что Калерия Ивановна дала собаке еще два бифштекса.

Короче — в тюрьму отправились только Саша и Стас.

И вот они миновали одни железные ворота… вторые… третьи… И оказались в тюремном дворе. Охранник с автоматом объяснил им, как пройти к начальнику тюрьмы. Чайников и Брыкин поднялись на второй этаж и увидели дверь с табличкой:

НАЧАЛЬНИК ТЮРЬМЫ

подполковник КАДЫГРОБ В.А.

Постучали, вошли.

— Добрый день, — сказал Саша. — Я следователь Чайников. Дядя Коля…

— Да-да-да, — перебил его Кадыгроб. — Я помню. — Он поднял телефонную трубку и приказал: — Шибайло ко мне.

Через минуту дверь отворилась, и в кабинет вошел высокий мужчина. Он почти доставал головой до люстры.

Надзиратель Шибайло по вашему приказанию прибыл — четко доложил высокий.

— В какой камере у нас Пафнутьев сидит? — спросил у него Кадыгроб.

— В девятнадцатой.

— Приведи его сюда. На допрос.

— Слушаюсь! — Шибайло вышел.

Кадыгроб встал.

— Располагайся, Чайников. А я пока парню тюрьму покажу. Идем, — кивнул он Стасу.

Они вышли из кабинета.

— Тебя как зовут? — спросил подполковник.

— Стас. Брыкин.

— Так вот, Стас, — начал рассказывать Кадыгроб, словно экскурсовод. — Тюрьма «Кресты» была построена в 1892 году, по образцу американских тюрем. Рассчитана она на 1150 человек. Правда, сейчас здесь сидит гораздо больше преступников. Но, как говорится, в тесноте да не в обиде.

— А почему тюрьму назвали «Кресты»? — задал «экскурсоводу» вопрос Брыкин.

— Потому что она построена в форме креста.

Они спустились по лестнице и узким коридором прошли в соседнее здание.

— А теперь посмотри направо, — сказал подполковник Кадыгроб.

Стас посмотрел направо.

— Ты видишь перед собой камеры. В этих камерах сидят заключенные. Сидят они там на нарах… А теперь посмотри налево.

Стас посмотрел налево.

— Перед тобой карцер. Карцером называется место, куда…

…А Чайников в это время готовился к первому в своей жизни допросу. Саша страшно волновался и от волнения то и дело снимал и надевал очки. Конечно, он от корки до корки проштудировал брошюру Григория Молодцов а «Как провести допрос». Но там была теория. А сейчас Чайникову предстояла практика.

За дверью послышались шаги.

«Ой, мамочка, — в смятении подумал Саша, — кажется, уже ведут…»

И действительно, надзиратель Шибайло ввел в кабинет бандита Пафнутьева по кличке Скальпель.

— Заключенный доставлен, — отдав честь, доложил Шибайло. При этом он чуть было не разбил рукой плафон на люстре.

— Спасибо. — Чайников старался говорить уверенно и твердо. — Вы свободны.

Надзиратель, снова отдав честь, вышел.

И молодой следователь остался один на один с закоренелым преступником.

— Здравствуйте, — робко поздоровался Саша.

— Здорово, начальник. — Скальпель без приглашения плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу.

Чайников откашлялся:

— У меня к вам будет несколько вопросов, Пафнутьев. Надеюсь, вы ответите на них честно и откровенно.

Бандит ухмыльнулся.

— Надейся, начальник.

— Итак, — начал свой первый в жизни допрос Саша, — что вы делали двадцать пятого апреля этого года на автовокзале? В шестнадцать часов тридцать пять минут?

Бандит продолжал ухмыляться.

— Не помню, начальник.

— А я вам напомню, Пафнутьев. У вас там была встреча с гражданином Жуликовым.

— С каким еще Жуликовым? — Скальпель смачно плюнул на пол. — Не лепи горбатого, начальник.

— С Жуликовым по кличке Картошка, — сдержанно произнес Саша. — Вспоминайте, Пафнутьев, вспоминайте.

— Нечего мне вспоминать. Не знаю я хмыря с такой кликухой. Понял?

— Знаете, Пафнутьев. Вы передали ему зашифрованное сообщение. Так вот, ответьте, что вы подразумевали под словом «унитаз»?

— Какой унитаз?! — заорал бандит. — Кончай фуфло толкать! Не был я ни на каком автовокзале!..

Да-а, трудно было разговаривать интеллигентному Чайникову с неинтеллигентным Пафнутьевым.

Саша украдкой вздохнул.

— Нет, были, — твердо сказал он. — У нас имеется видеокассета с оперативной съемкой ареста Жуликова. Вы тоже есть на этой кассете.

Скальпель рванул на груди рубаху:

— Ты меня на понт не бери! Понял?! Ты сначала докажи, что у меня с Жуликовым «стрелка» была. А может, я в шутку по телефону базарил. Про слесаря, унитаз и все такое…

Допрос явно не клеился.

«Эх, если б можно было устроить Пафнутьеву очную ставку с Жуликовым, — мечтательно подумал Чайников. — Глядишь, что-нибудь бы и прояснилось». Но Жуликов бежал.

— Ладно, — вынужден был отступить Саша, — перейдем ко второму вопросу.

Скальпель оскалился:

— Ну, переходи, переходи.

— Несколько дней назад под дверь квартиры, где вы проживали до ареста, был подброшен пакет…

— Опять фуфло толкаешь, начальник.

— В этом пакете, — продолжал Саша, — находилась резиновая рука, на ладони которой были вырезаны слова: «Готовься к смерти»…

— Всю наглость с бандита как ветром сдуло. Скальпель побледнел.

— Елы-палы, — хрипло пробормотал он, — правда, что ли, гражданин следователь?

— А зачем мне врать?

— Елы-палы, — повторил Пафнутьев. — Выходит, меня Стволу заказали.

— Как вы думаете, кто вас заказал?

— Не знаю, гражданин следователь.

— А может, знаете? — проникновенно спросил Чайников. — Только говорить не хотите.

— Гадом буду, не знаю. — Скальпель закрыл лицо руками. — Ну, все, теперь он меня замочит.

Доброму Саше даже стало жалко Пафнутьева.

— Успокойтесь. — Он налил в стакан воды из графина и протянул бандиту. — Выпейте.

Пафнутьев, стуча зубами о стекло, судорожно выпил.

— Пока вы в тюрьме, вам нечего бояться, — подбодрил его Чайников.

— Да вам хоть известно, гражданин следователь, кто такой Ствол? — с истеричными нотками в голосе спросил Скальпель.

— Известно, — спокойно ответил Саша. — Это первоклассный убийца. Он никогда не промахивается.

— Вот именно, никогда. И если ему поручили меня грохнуть, то, будьте уверены, он меня и в тюряге достанет.

В кабинете наступила тишина.

Пафнутьев сидел, низко опустив голову. Руки его безвольно свисали вдоль тела. Дальше допрос продолжать было бессмысленно.

Чайников нажал кнопку звонка.

Вошел надзиратель Шибайло.

— Уведите заключенного, — распорядился Саша.

— Заключенный, встать, — приказал Шибайло. — Руки за спину. Шагом марш вперед.

Они ушли.

Чайников снял очки, помассировал переносицу. После допроса он чувствовал себя совершенно разбитым. И морально, и физически. У него было такое ощущение, словно по нему проехал грузовик с кирпичами.

Допрос ничего не дал. Ни в деле с Жуликовым-Картошкой. Ни в деле с киллером Стволом.

Саша задумчиво прошелся по кабинету, подошел к окну. Тюрьма стояла на берегу Невы. По воде весело прыгали солнечные зайчики. Но Чайникову было не до зайчиков. «Что же кроется под этим «унитазом»? — снова и снова думал он.

Глава X ЗАБРОШЕННЫЙ ДОМ

Когда Стас, Машенька и Белоснежка вернулись на Фурштатскую, участковый Менькин был уже дома.

— Где это вы пропадали? — спросил он.

— Я тортик пекла, — ответила Машенька.

— А я тюрьму осматривал, — сказал Стас. — Ну а у вас как дела, Иван Кузьмич? Малину взяли?

— Взял, взял. И не только Малину, но еще и билеты.

— Билеты? — повторил Брыкин. — Это что, тоже кличка?

— Да какая кличка? — рассмеялся участковый. — Билеты в цирк я взял. — Он посмотрел на внучку. — Так что, Машка, мы идем с тобой в цирк!

— Ура-а-а!!! — закричала Машенька, кидаясь деду на шею. — Мы идем в цирк!.. А когда, дедушка?

— Завтра. На утреннее представление. Я специально у начальства отгул выпросил. Сказал, что любимую внучку в цирк хочу сводить.

Машенька решила сию же секунду лечь спать, чтобы скорей наступило утро. А Брыкин рассказал участковому о фантике в квартире Шишкина, о Саше Чайникове, о дяде Коле и о подполковнике Кадыгробе.

Иван Кузьмич выслушал рассказ Стаса и, почесав затылок, произнес:

— Мать честна…

Потом Брыкин и Белоснежка пошли домой.

Дома Стас покормил собаку, поел сам и хотел было уже ложиться спать (ведь он не спал всю прошлую ночь), но тут раздался телефонный звонок.

Брыкин снял трубку.

— Алло.

В трубке было тихо.

— Алло, — повторил Стас. — Эй, говорите.

— Стас, — послышался робкий голос.

У Брыкина екнуло сердце. Это была Юлька.

— Юля?! — воскликнул он.

Сердце учащенно колотилось. Юлька!.. Сама! Первая позвонила!

— Ты знаешь, Стас, — все так же робко продолжала Оладушкина, — я вдруг подумала, какая же я дура… — Девочка замолчала.

Стас тоже молчал, не зная, что на это ответить.

— Да ты вроде не дура, — наконец сказал он.

— Нет, дура, — стояла на своем Юлька. — И чего я распсиховалась? Сама не пойму. Ну не любишь ты классическую музыку. Ну и что? Почему из-за этого обязательно надо ссориться? Да еще идиотские условия ставить.

— Какие условия?

— Чтобы ты выучил наизусть оперу Чайковского. Господи, как глупо.

Брыкин хмыкнул в трубку:

— А я ее выучил.

— Врушка, — ласково сказала девочка.

Стас заулыбался.

— Нет, правда, выучил. Хочешь сейчас по телефону просвищу?

— Не надо, я тебе и так верю. — Юлька немного помолчала. — Стас, а что это за девочка?

— Какая девочка?

— С которой я тебя видела.

— А, это Мышка, то есть Машка. Внучка участкового Менькина.

— А собака чья? Тоже участкового?

— Нет, собака моя. Ее Белоснежкой зовут.

— Красивое имя. — Юлька опять помолчала. — Стас, а ты правда расследование проводишь?

— Правда. Тут такие дела творятся…

И Брыкин рассказал, какие творятся дела.

— С ума сойти… — сказала Оладушкина, выслушав рассказ Стаса. — Мне, кстати, тоже странным показалось, что старушка снимает квартиру… Слушай, а вдруг это не старушка, а переодетый Картошка!..

— Да нет, вряд ли.

— А что? Он же из тюрьмы сбежал. И его наверняка разыскивают. Вот он и маскируется под старушку.

Брыкин задумался:

— Фиг его знает. Хотя…

— Подожди-ка, Стас, — перебила его девочка. С минуту в трубке было тихо.

Потом снова зазвучал Юлькин голос:

— Стас, сейчас соседняя дверь хлопнула. Я посмотрела в «глазок». Старушка куда-то пошла.

— Ну и что?

— А то. Время — одиннадцатый час. Куда, спрашивается, идти старой женщине на ночь глядя?

У Брыкина мигом созрел план:

— Я за ней прослежу! Быстро опиши, как она выглядит.

— Можно, и я с тобой?

— Тебя ж не пустят.

— Я одна. Родители на дачу уехали.

— Тогда встречаемся у аптеки, — распорядился Стае. — Только в темпе. А то мы ее провороним.

— Хорошо.

Они одновременно бросили трубки.

Брыкин помчался в прихожую. Белоснежка, которая уже начинала дремать на своем обычном месте, вскочила и кинулась следом.

— А ты куда? — спросил у нее Стас.

— С тобой, — ответила Белоснежка. Вернее, она сказала: «Гав-гав!», — но в данном случае это было одно и то же.

— Ладно, погнали!..

Оладушкина уже стояла у аптеки.

— Вон она! — показала девочка на удаляющуюся фигуру.

— За ней! — скомандовал Брыкин.

…Старушка доехала на трамвае до Московского вокзала. И села в электричку. В седьмой вагон.

Ребята и Белоснежка заскочили в тамбур шестого вагона.

— Осторожно, двери закрываются, — хрипло сообщил динамик.

Двери закрылись. Электричка поехала.

— Ой, мы же билеты не взяли, — спохватилась Юлька.

— Как бы мы их, интересно, взяли? Ты что, знаешь, до какой станции бабка едет?

— А если контролер появится?

— Вечером? Не смеши меня.

Но Оладушкина как в воду глядела. Появился контролер. То есть контролерша.

— Ваши билеты, — сухо сказала она.

— Видите ли, — заюлил Стас. — Дело в том, что… э-э…

— Зайцы, — поняла контролерша. — Платите штраф.

И тут Юлька зарыдала.

— Тетенька, можно мы без билета проедем, — прямо-таки захлебывалась она слезами. — У нас с братом все деньги украли. А мы в пригороде живем. Тетенька, я вас умоляю…

Оладушкина рыдала с таким отчаянием, что контролерша даже сама прослезилась.

— Не переживай, деточка. На вот, возьми… — Сунув в руку рыдающей Юльки десять рублей, контролерша прошла в следующий вагон.

Оладушкина вытерла слезы и хихикнула:

— Ну как я сыграла?

— Классно! — восхитился Брыкин.

— Я после школы в театральный буду поступать. На отделение драмы и трагедии. А там на вступительных экзаменах первым делом плакать заставляют.

Электричка остановилась. Дверь открылась.

Стас выглянул наружу.

— Старуха не вышла, — доложил он.

Так Брыкин и выглядывал из вагона на каждой остановке, проверяя — вышла старушка или нет.

Она вышла где-то через полчаса. На станции Дворкино. Ребята, разумеется, тоже вышли.

Не оглядываясь, старушка быстро засеменила по одной из улочек поселка. Скоро улица закончилась. Впереди показался густой лес, у самой кромки которого стоял деревянный дом. Высокий, мрачный, явно нежилой.

Старушка скрылась в этом доме.

— Интересно, что ей там понадобилось? — сказал Стас. — Дом-то заброшенный.

— А может, не заброшенный. Давай у кого-нибудь спросим.

Ребята подошли к автобусной остановке, где на скамеечке сидела пожилая женщина с улыбчивым лицом.

— Добрый вечер, — поздоровалась с ней Юлька. — Вы не подскажете, кто живет во-о-н в том доме, — показала девочка в сторону леса.

Женщина сразу помрачнела.

— Никто не живет, — ответила она и перекрестилась. — Поганое это место. Раньше там ведьма жила. Но лет пять как померла. Вы, касатики, подальше держитесь от этого дома. Говорят, в нем нечистая сила водится.

Подошел автобус. Женщина уехала. Погода между тем резко испортилась. Подул холодный ветер. Заморосил дождь.

— Стас, идем на станцию, — ежась от холода, сказала Юлька. — А то последнюю электричку пропустим.

— Нет, — твердо ответил Брыкин. — Надо все выяснить до конца.

И он зашагал в сторону леса.

Белоснежка с энтузиазмом побежала следом. Оладушкина, чуть помедлив, тоже пошла за Брыкиным. Но без всякого энтузиазма.

Когда они вошли в лес, Стае сказал собаке:

— Белоснежка, ты нас тут подожди. Поняла?

Собака помахала хвостиком — поняла.

Однако, когда ребята двинулись дальше, Белоснежка как ни в чем не бывало побежала за ними.

— Белоснежка, — снова обратился Стае к собаке, — ты пойми: у нас с Юлькой по две ноги, а у тебя — четыре. Знаешь, сколько от тебя в доме шума будет? Ну, сама подумай.

Собака села, почесала ухо. Задумалась. Ребята пошли. Белоснежка осталась сидеть. Только тихонечко завыла:

— У-у-у-у-у…

— Стас, а чего она воет?

— Не знаю.

— Я где-то читала — собаки к покойнику воют.

— Как это?

— Они смерть чувствуют… Ой, Стас, — Юлька вновь поежилась, но теперь уже не от холода, а от страха, — вдруг Белоснежка нашу смерть почувствовала?

— Фигня все это, — не очень-то уверенно ответил Брыкин.

Дом был старый-престарый. Вокруг него рос густой кустарник. Это позволило ребятам подобраться к самой стене. На ржавых петлях раскачивалась дверь. Стекла во всех окнах были выбиты. Изнутри шел густой запах гнили и тления.

Быстро темнело. Дождь усилился. Ветер шелестел кронами деревьев. И они грозно шумели: ш-ш-ш… ш-ш-ш… ш-ш-ш…

— Пойдем отсюда, Стасик, — стала просить Оладушкина. — Пойдем. Мне страшно.

Откровенно говоря, Брыкину тоже было не по себе. Но не мог же он это показать Юльке.

И уйти Стас тоже не мог. Это означало бы, что он струсил. Испугался какого-то старого дома и какой-то старой бабки.

Поэтому Брыкин упрямо сказал:

— Ты как хочешь, а я полезу.

И он полез в разбитое окно.

Глава XI СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ КАЛЕРИЯ ИВАНОВНА

В это время Саша Чайников нажимал кнопку дверного звонка.

— Кто там? — спросила Калерия Ивановна.

— Это я, мама.

Калерия Ивановна открыла дверь.

— Зайчик, — укоризненно произнесла она, — ну где ты пропадаешь? Я вся переволновалась. Уже двенадцать часов ночи.

— Задержался на службе, мама, — сдержанно ответил Саша.

— Я звонила тебе на службу. Дежурный сказал: тебя нет.

— Он просто не знал, что я сижу в кабинете Григория Евграфыча.

Это была правда. Суперопер оставил Чайникову ключ от своего кабинета. И Саша из тюрьмы направился прямо туда. Он сел в рабочее кресло Молодцова, поерзал, устраиваясь поудобнее… Чайников надеялся, что сейчас на него накатит озарение. А как же иначе? Ведь в этом кресле сидел сам Суперопер — размышляя, прикидывая, сопоставляя…

Прошел час… На Сашу ничего не накатило.

Тогда Чайников начал расхаживать по кабинету. Точно так же, как расхаживал здесь знаменитый сыщик. «Ну теперь-то уж точно накатит», — думал Саша.

Но опять ничего не накатило.

«Ах, да, — спохватился Чайников, — Григорий Евграфыч всегда дымит папиросой, когда размышляет над очередным делом».

Чайников нашел в столе открытую пачку «Беломора» и закурил. Ясности в голове от этого не прибавилось.

Саша никогда в жизни не курил, поэтому с непривычки подавился дымом и закашлялся.

В общем, посидев, походив и покурив в кабинете Суперопера, Саша понял только одно. Он, Чайников, — не суперопер.

Саша закрыл кабинет и поплелся домой.

На улице моросил дождик. На душе скребли кошки.

«Кто же заказал киллеру Стволу убрать Пафнутьева?.. — озабоченно думал Чайников, шагая по ночному Питеру. — Что скрывается за кодовым словом «унитаз»?.. И зачем Жуликову понадобилось лезть в квартиры Менькина и Шишкина?» — Саша вздохнул. Кто?.. Что?.. Зачем?.. Прямо головоломка какая-то.

Дома Чайников прошел в свою комнату и лег на диван, закинув руки за голову. Калерия Ивановна тоже вошла в комнату сына.

И стала оживленно рассказывать:

— Эта Машенька просто прелесть. Представляешь, спрашивает у меня: «Почему, когда люди женятся, они фотографируются, а когда разводятся — нет?» — Калерия Ивановна рассмеялась. — Правда, смешно, Зайчик?

— Смешно, — мрачно ответил Саша.

— Я ей шоколадный тортик испекла, — продолжала щебетать Калерия Ивановна. — И тебе, Зайчик, кусочек оставила. Принести?

— Спасибо, мама, не надо.

Калерия Ивановна пристально посмотрела на сына.

— Зайчик, что случилось?

— Ничего не случилось, — все так же мрачно сказал Чайников. — Просто твой сын — никудышный следователь.

— Ну не надо так расстраиваться, Зайчик, — принялась утешать Сашу Калерия Ивановна. — В конце концов, это твое первое дело. А первый блин всегда комом… Кстати, — вспомнила она, — я же блинов напекла. Будешь?

От блинов Чайников не отказался.

Калерия Ивановна принесла из кухни тарелку с румяными блинами, сметану в банке и молоко в чашке.

— Понимаешь, мама, — стал жаловаться Саша, окуная блин в сметану и запивая его молоком, — очень запутанное дело попалось. Прямо не знаю, как его и распутывать.

— Ничего, Зайчик, — ласково ворковала Калерия Ивановна. — Распутаешь. Ты, главное, блинчики ешь.

Чайников ел.

— Ниточек-то много, — говорил он, принимаясь за второй блин, — но я никак не могу их связать…

— А может, я свяжу? — предложила Калерия Ивановна. — Ты расскажи, в чем дело?

— Ну слушай.

И Саша рассказал матери, как он пришел к Стасу Брыкину, как они затем поднялись в квартиры Менькина и Шишкина, а потом поехали в компьютерный центр и Стас увидел там своего бывшего отчима по видику… Ну а закончил Саша свой рассказ — тюрьмой, то есть допросом Пафнутьева в кабинете Кадыгроба.

— Ясненько, мама? — спросил он.

— Ясненько, Зайчик. — Калерия Ивановна задумалась.

Пока она думала, Чайников доел оставшиеся на тарелке блины.

— Вот что я тебе скажу, Зайчик, — подумав, произнесла Калерия Ивановна. — Ты запутался в этом деле, потому что мыслишь латерально.

— Как я мыслю? — поразился Саша.

— Латерально, — повторила Калерия Ивановна. — То есть однобоко. А здесь все взаимосвязано. Поэтому нужен комплексный подход.

— Ты хочешь сказать…

— Нет, Зайчик, я хочу спросить. На каком этаже живут участковый Менькин и кукольник Шишкин?

— На пятом.

— А там еще есть квартиры?

— Нет. Только две.

— Теперь ты понял, о каких квартирах говорил Пафнутьев на автовокзале?

— Нет, не понял. А о каких?

— Да о квартирах Менькина и Шишкина.

— Тьфу ты, черт! — Чайников даже кулаком по дивану пристукнул. — А ведь верно, мама! Как же я сам-то не догадался. Это же так очевидно.

Калерия Ивановна продолжила:

— Пафнутьев сообщил Жуликову, что спрятал некий предмет, который он назвал «унитазом», на пятом этаже, в одной из двух квартир, но, в какой именно, он сказать не успел, потому что Жуликова арестовали. А когда Жуликов сбежал из тюрьмы, то арестовали Пафнутьева. И Жуликову пришлось искать «унитаз» как в квартире Менькина, так и в квартире Шишкина.

Саша на радостях расцеловал Калерию Ивановну.

— Мама, ты — Шерлок Холмс!

Но тут же Чайников снова встал в тупик.

— Да, но при чем здесь киллер Ствол?

— А вот при чем. Пафнутьев, видимо, кого-то опасался и поэтому не стал держать «унитаз» у себя дома, а спрятал у Шишкина или Менькина. И, как выяснилось, опасался он не зря. Этот «кто-то» нанял киллера Ствола.

— Мама!.. — в восторге закричал Саша, вновь целуя Калерию Ивановну. — Ты не Шерлок Холмс! Ты — лучше! Ты — Григорий Евграфыч Молодцов!

Калерия Ивановна шутливо поклонилась:

— Благодарю за комплимент, Зайчик.

— Значит, так, мама. — Чайников азартно потер руки. — Я думаю, «унитаз» находится в квартире Шишкина.

— А почему не Менькина?

— Потому, что Менькин — участковый инспектор. Это раз. А во-вторых, Стас Брыкин мне рассказывал, что, когда Шишкин уезжает к дочери, он всегда оставляет у них ключ. Значит, Пафнутьеву ничего не стоило попасть к кукольнику и спрятать у него «унитаз». Логично, мама?

— Логично, Зайчик.

Саша заулыбался. Но вслед за тем нахмурился.

— Да, но Жуликов уже мог найти «унитаз»?

— Мог, — согласилась Калерия Ивановна.

— А мог и не найти…

— Мог, — вновь согласилась Калерия Ивановна.

— Что же скрывается под этим «унитазом»? Как ты думаешь, мама?

Калерия Ивановна устало улыбнулась:

— Я уже не в состоянии думать, Зайчик. Четвертый час ночи. Давай спать.

— Как четвертый час?! — Чайников глянул на часы.

— Да, четвертый час. Спокойной ночи, Зайчик, — поцеловала Калерия Ивановна сына.

— Спокойной ночи, мама.

Но поспать в эту ночь им так и не удалось.

Раздался звонок в дверь. И звонил, не переставая. Кто-то держал палец на кнопке и не отпускал.

Саша и Калерия Ивановна вышли в прихожую.

— Кто там? — громко спросил Чайников.

В ответ — тишина. Только звонок надрывается: дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь…

Саша посмотрел в «глазок», но никого не увидел.

— Зайчик, не открывай, — тревожно сказала Калерия Ивановна.

— Спокойно, мама. — Чайников вынул из плечевой кобуры пистолет, снял с предохранителя, послал патрон в патронник…

Затем рывком распахнул входную дверь.

И — остолбенел.

В квартиру звонила… Белоснежка. Она стояла на задних лапах, опершись передней правой лапой о стену, а левой — давя на кнопку звонка. В зубах у собаки была зажата какая-то бумажка. Увидев Сашу, Белоснежка встала на все четыре лапы и вытянула морду в его сторону. Как бы предлагая взять у нее бумажку.

Чайников взял. Это был свернутый в несколько раз пожелтевший обрывок газеты. Саша развернул этот обрывок и прочел неровные рукописные строчки, идущие поверх типографского текста:

«Мы в опасности! Помогите! Стас».

«Кто в опасности? — с недоумением подумал Чайников. — Стас Брыкин? А еще кто?..»

Саша перечитал записку, написанную красной пастой. И вдруг его как укололо. «А ведь это не красная паста!» — понял он.

Записка была написана кровью.

Глава XII УДАР ПО НОСУ

Итак, Стас полез в разбитое окно. И Юльке ничего другого не оставалось, как последовать его примеру. Не могла же она бросить своего парня.

Ребята очутились в маленькой комнате, забитой разным хламом. Они осторожно двинулись к выходу. Под ногами хрустели обвалившаяся штукатурка и осколки стекла. Выйдя из комнаты, Юлька и Стас угодили в другую комнату, тоже маленькую и тоже забитую хламом: на полу валялся порванный матрас, у окна стоял стол на трех ножках, у стены — шкаф без дверцы… Затем Стас и Юлька оказались в длинном, извилистом коридоре, долго по нему блуждали, словно по лабиринту, заглядывая по пути во всевозможные помещения, которых в доме имелось великое множество. Складывалось такое впечатление, будто изнутри дом был больше, чем снаружи.

Наконец коридор уперся в деревянную лестницу. По скрипучим ступенькам ребята поднялись на второй этаж.

Вдруг Стас схватил Юльку за руку.

— Слышишь? — прошептал он. — Кто-то разговаривает.

Юлька прислушалась.

— Нет, не слышу.

— Вот, опять… Слышишь?

Теперь Юлька услышала.

— Ой, мамочка, — пролепетала она.

— Ты здесь постой, — приказал Брыкин, — а я пойду разговор подслушаю.

— Нет, нет, — живо возразила девочка. — Я с тобой. Одна я боюсь.

Ребята на цыпочках подкрались к двери, за которой раздавались приглушенные голоса. Брыкин посмотрел в дверную щелку. В скупом лунном свете, идущем от окна, Стас увидел две фигуры. Одну он сразу узнал. Это была старушка. Во второй фигуре угадывался мужчина.

— …Папа долго ждать не любит, — говорил этот мужчина. — Сечешь, братан?

— А я что, виноват? — отвечала «старушка» мужским голосом. — Меня же менты замели.

— Это твои проблемы. Папа тебе бабки отстегнул?

— Ну, отстегнул.

— А ты не мычишь и не телишься.

— Да я все перерыл. Вот чтоб мне век воли не видать, Цыган. Нигде этого чертового футлярчика нет.

— Может, не там ищешь, Картошка.

— Скальпель же говорил: на пятом этаже, где две квартиры… Эх, жаль, не успел договорить. Меня менты за жабры взяли. А когда я из тюряги свалил, мусора Скальпеля замели. Прямо невезуха какая-то.

— Невезуха, — хмыкнул Цыган. — Вон Папа столько лет свои делишки делает. И никакой невезухи. А все почему?

— Почему? — спросил Жуликов.

— Да потому что он хитрый, как лиса. В лисьей норе всегда есть запасной ход. И у Папы всегда есть запасной ход. Потому он и Папа. Сечешь?

— Да, Папа — авторитет, — согласился Картошка и со вздохом добавил: — А моя фотка на всех стендах красуется.

— На каких стендах?

— «Их разыскивает милиция».

Цыган закурил.

— Слышь, Картошка, а Скальпель в какой тюряге сидит?

— В «Крестах».

— Че ж ты раньше-то молчал?! У Папы в «Крестах» свой человек есть. Надзирателем пашет.

— Ну и что?

— Он же может спросить у Скальпеля, где футляр спрятан. Сечешь?

— Так он ему и скажет. Откуда Скальпелю знать, что надзиратель на Папу работает?

Цыган пожевал сигарету.

— Здесь вот как можно сделать. Пускай Скальпель напишет записку, якобы жене. И в записке намекнет — куда он футляр заныкал. Да хитро намекнет, чтоб никто, кроме тебя, не врубился. А в случае чего Скальпель всегда сможет отвертеться, — дескать, просил надзирателя записку жене передать.

— Башковитый ты мужик, Цыган, — уважительно произнес Жуликов. — Недаром у Папы в первых подручных ходишь.

— А ты, Картошка, смотри не форшманись еще раз. Иначе тебе крышка. Тому, кто портит Папе настроение, Папа портит жизнь. Сечешь?

— Да все будет тип-топ, братан. Не сомневайся.

И в этот момент, надо же такому случиться, у Юльки под ногой провалилась сгнившая половица.

Крак — раздался громкий звук.

Брыкин мгновенно оценил ситуацию.

— Бежим, — схватил он девочку за руку.

И они побежали.

Поворот. Коридор. Поворот. Лестница вниз. Направо. Налево. Одна проходная комната, вторая проходная комната… А вот третья комната оказалась не проходной. Впереди была стена с крохотным оконцем.

А позади — голоса бандитов.

— Брось ты, Цыган, дергаться. Это крысы шебуршат.

— Крысы не крысы, а держи пушку наготове.

— Да держу, держу…

Юлька и Стас замерли. Шаги приближались. Становились все громче… громче… громче…

Спасти ребят могло только чудо.

И чудо произошло.

— Гав-гав-гав! — раздался на весь дом яростный лай Белоснежки.

— Вот шельма! — послышались вслед за лаем вопли Жуликова. — Да отцепись ты от меня!..

— Эй, Картошка, ты чего?

— Да собака бродячая юбку мне порвала.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Цыган. — Вот, оказывается, кто по дому бегает.

Шаги и голоса стали удаляться. Опасность миновала. Ребята перевели дух. А Картошка и Цыган вернулись к прежнему разговору.

— Когда ты это дельце с надзирателем обтяпаешь? — спросил Жуликов.

— Завтра утром. И если все будет в ажуре, он передаст тебе записку от Скальпеля. Сечешь?

— Во сколько?

— Часика в четыре.

— А где?

— На…

И тут, как назло, дверь — бац! И захлопнулась от сквозняка. И Брыкин разобрал лишь: «… лавочка у Тургенева…»

— Ты слышала, где он встречу назначил? — тихо спросил Стас.

— Нет, не слышала, — прошептала в ответ Юлька.

— Вроде лавочка какая-то. У Тургенева.

— Есть такая лавочка, — сказала Оладушкина. — Книжная лавка «У Тургенева».

— А где она находится?

— Рядом с площадью Тургенева.

— Надо срочно предупредить Чайникова. Рулим отсюда.

— Ш-ш. Вдруг бандиты еще не ушли.

Брыкин подкрался к двери, послушал.

— Вроде ушли.

Он хотел открыть дверь, но дверная ручка отсутствовала. А проржавевший замок защелкнулся.

— Блин! Дверь на замок закрылась. — Стас подошел к окошку. — И окно маленькое. В такое фиг пролезешь. Во, влипли.

— Ничего, утром покричим, кто-нибудь нас услышит и освободит, — беспечно сказала Юлька.

Брыкин был настроен не столь оптимистично.

— Да кто нас услышит? Дом у самого леса стоит.

— И-и-и, — раздалось тоненькое повизгивание, и в окошко просунулся собачий нос.

— Белоснежка! — обрадованно воскликнула девочка. — Какая же ты умница! Ты нас спасла!..

— Может, она еще раз нас спасет, — задумчиво произнес Стас. — Давай напишем записку Чайникову. А Белоснежка ему отнесет. А потом сюда его приведет.

Несмотря на то, что положение ребят было не очень-то веселым, Оладушкина насмешливо фыркнула:

— Ну, ты даешь!

— А что? Она у Саши была один раз дома.

Юлька еще раз фыркнула:

— Ага. Ты, значит, говоришь Белоснежке: «Отнеси Саше записку». Она садится в электричку, доезжает до Питера, там пересаживается на метро… Так, что ли?

— Примерно так, — невозмутимо ответил Брыкин.

— Да у тебя крыша поехала, Стасик.

— Ну а как же пчелы находят свой улей? — запальчиво заговорил Стас. — Хотя собирают мед в десятке километров от него. И птицы всегда с юга прилетают в одни и те же места.

— Белоснежка тебе не пчела и не птица.

— Вот именно! Она в сто раз умнее… Слушай меня внимательно, Белоснежка, — начал объяснять собаке Брыкин. — Я сейчас напишу записку, а ты отнесешь ее Чайникову. Помнишь, мы к нему заходили? Его мама еще кормила нас супом с клецками и бифштексами.

Белоснежка облизнулась.

— Видишь, она помнит, помнит! — Стас продолжил свои объяснения: — Записку передашь лично Саше в руки. А потом приведешь его сюда. Хорошо?

— Гав! — коротко ответила Белоснежка.

— Юлька, у тебя есть ручка?

— Откуда?

— Черт, и у меня нет… Придется кровью записку писать.

— Как это — кровью?

Брыкин поднял с пола осколок стекла.

— А вот как. — И он уже хотел царапнуть себя осколком по руке.

Но Оладушкина ему не позволила.

— Ты что, Стас?! Стекло же грязное! А если у тебя будет заражение крови?!

— Вообще-то да, — прикинул Брыкин и с ходу нашел другое решение: — Юлька, врежь мне как следует по носу. Так, чтобы кровь пошла.

— Ой, нет, — отказалась девочка, — Я не могу.

— Тогда мы здесь с голоду копыта отбросим.

— Ну, хорошо, — решилась Оладушкина и легонько ударила Стаса по носу.

— Кто ж так бьет, — усмехнулся Брыкин. — Я даже ничего не почувствовал. Бей сильнее.

— Но тебе же будет больно.

— Фигня! Бей!

Юлька размахнулась. Но в последнюю секунду опустила руку.

— Нет, не могу, Стас. Вот если б ты меня разозлил…

— Ладно, — сказал Брыкин. — Сейчас я тебя так разозлю, что ты меня всего изобьешь. — И, глядя девочке прямо в глаза, Стас раздельно произнес: — Твой обожаемый Бетховен — придурок! А вся его музыка — дрянь!..

Юлька ка-а-к врезала Стасу по носу!

— Ой! — сразу же испуганно вскрикнула она. — Прости, Стасик, я не хотела.

— Классный удар! — Брыкин почувствовал, как у него из носа потекла кровь. — Быстро давай бумагу и какую-нибудь щепку.

Бумаги было сколько угодно — на полу валялись старые газеты, а вместо щепки Юлька протянула Стасу заколку, которую она вытащила из волос.

— Это пойдет?

— Пойдет!

Схватив заколку, Брыкин написал на газетном клочке своей кровью: «Мы в опасности! Помогите! Стас».

Сложив записку в несколько раз, он сунул ее собаке в зубы.

— Действуй, Белоснежка!

И Белоснежка побежала действовать.

Глава ХIII ЛАВОЧКА У ТУРГЕНЕВА

С первыми лучами солнца на первой электричке в Дворкино примчались Саша Чайников и Калерия Ивановна. Их привела Белоснежка.

Саша открыл дверь (курсантов следственной школы учат, как открывать двери без ключей), а Калерия Ивановна достала из сумки двухлитровый термос с горячим какао и бутерброды с сыром. Она как чувствовала, что все это пригодится.

И действительно пригодилось.

Стас и Юлька после ночных приключений с большим удовольствием выпили по две чашки ароматного какао и съели по три бутерброда с сыром.

И, конечно же, все наперебой восхищались Белоснежкой.

— Чудо-собака, — говорила Калерия Ивановна.

— Собака-феномен, — говорила Юлька.

— Классная собака, — говорил Стас.

— Таких собак поискать, — говорил Чайников.

А Белоснежка смотрела на них умненькими глазами и хранила загадочное молчание.

Ну а потом ребята рассказали все, что им удалось выяснить в заброшенном доме.

— Будем брать, — выслушав рассказ, решительно произнес Саша. — Я закажу группу захвата. И лично приму участие в операции.

— Только не простудись, Зайчик, — попросила его Калерия Ивановна. — Сегодня такой ветреный день.

— Интересно, о каком это папе они говорили? — сказала Юлька.

— Я думаю, речь шла о «крестном отце» петербургской мафии, — со знанием дела ответил Чайников.

Саша был взволнован. Еще бы! Напасть на след «крестного отца» питерской братвы. Да это даже Супероперу не удавалось. А вот ему, Саше Чайникову, удалось!.. «Ай да Чайников! Ай да молодец!..» — мысленно похвалил себя Саша. Теперь главное: не потерять этот след. Сегодня — арестовать Картошку с надзирателем. Завтра, допросив их, — выйти на Цыгана. А послезавтра, глядишь, на Сашину удочку и самая крупная рыба попадется: «акула» питерского преступного мира — «крестный отец»!

И тогда Григорий Молодцов, вернувшись с Камчатки, дружески хлопнет Чайникова по плечу и скажет: «Молоток, Шура!»

Саша тряхнул головой, отгоняя от себя сладостные мечты. Рано, рано мечтать. Сейчас надо действовать!

И он деловито спросил у ребят:

— Бандиты не упоминали киллера по кличке Ствол?

— Нет, — сказал Стас. — Да, Юлька?

— Да, — сказала Юлька.

— Так «да» или «нет»? — запутался Чайников.

— Нет, — одновременно ответили ребята.

— Ладненько. А про то, что в футлярчике лежит, они не говорили?

Стас и Юлька помотали головами:

— Нет, не говорили.

— Ясненько. Во всяком случае, мы теперь знаем, что «унитаз» — это футлярчик. Остается выяснить, что лежит в этом футлярчике. — Саша одним глотком допил свое какао. — Едем в Питер!

И они поехали в Питер.

По приезде в Петербург Калерия Ивановна отправилась домой готовить обед. Чайников поспешил в угрозыск заказывать группу захвата. Ну а ребята пошли к себе на Фурштатскую. Спать. Ведь они в эту ночь глаз не сомкнули. А Стас к тому же и в прошлую ночь глаз не смыкал.

Но не успел Брыкин досмотреть свой первый сон, как раздался звонок в дверь.

Стас пошел открывать.

На пороге стояла Машенька. Сияющая, словно летнее солнышко.

— Ой, Стасик! — захлебывалась она от восторга. — Мы с дедушкой в цирке были!.. Я клоуна видела!.. Он на воздушном шарике летал!..

Брыкин протяжно зевнул:

— Мышка, я еще сплю. Потом про клоуна расскажешь.

Девочка захихикала:

— Ну, ты и соня.

— Я не соня. Просто я всю ночь не спал.

— А почему не спал?

— На Марс пришлось срочно лететь.

— Да-а? — Машенька была заинтригована. — Ты летал на Марс?

— Представь себе.

— И настоящих марсиан видел?

— Прямо как тебя.

— А какие они?

— Высплюсь — расскажу. — Стас собрался захлопнуть дверь.

— Стасик, а можно я с Белоснежкой во дворе погуляю?

— Это ты у нее спроси.

— Белоснежка! — позвала Машенька.

— Тяв! — откликнулась собака.

— Ты не против со мной прогуляться?

Белоснежка была не против. Они ушли.

А Стас бухнулся спать.

Однако через час его вновь разбудил звонок. На сей раз телефонный. Звонила Юлька.

— Стас, ты еще спишь?

— Уже нет, — ответил Брыкин, потягиваясь.

— Слушай, тут ко мне Сонечка пришла…

— Какая Сонечка? — Стас спросонья не сразу сообразил, что речь идет о Софье Николаевне Оладушкиной, его учительнице по русскому и литературе.

— Моя старшая сестра.

— Ах, Сонечка…

— Да. Она такой красивый альбом купила. «Виды Петербурга» называется. Фотки просто обалденные. Приходи смотреть.

Брыкин глянул на часы. Половина третьего. Эх, сейчас бы не фотки идти смотреть, а ехать бандитов брать. Но Чайников строго настрого запретил Стасу появляться в книжной лавке «У Тургенева».

— Думаю, будет перестрелка, — сурово сказал Саша. — Так что тебе лучше туда не соваться.

— Вам, значит, можно, а мне нельзя, — обиделся Стас.

— Это моя работа, парень. А ты еще в школе учишься.

— Но у меня же каникулы.

— Вот и отдыхай, раз каникулы.

Поэтому-то Брыкин и пошел к Юльке смотреть фотоальбом.

Альбом и впрямь был красивый. С видами Эрмитажа, Казанского собора, Русского музея… Софья Николаевна увлеченно рассказывала, когда все это было построено, в каком стиле, кто архитектор… Стас вежливо кивал, делая вид, что слушает, а сам думал: «Группа захвата, наверное, уже окружила лавку «У Тургенева».

— …Тургенева, — повторила вслух Сонечка.

Брыкин даже вздрогнул от неожиданности. Ему показалось, что Софья Николаевна прочла его мысли.

Но Сонечка прочла не мысли Стаса, а надпись под снимком в альбоме: «Могила Тургенева». И принялась рассказывать о Волновом кладбище, где был похоронен великий русский писатель:

— Это одно из старейших кладбищ Петербурга, — говорила Софья Николаевна. — Оно основано в 1756 году. А в 30-х годах нашего столетия на территории кладбища был открыт музей-некрополь, получивший название «Литераторские мостки». Там похоронены Гончаров, Куприн, Блок, ну и, конечно же, Тургенев… — показала Сонечка на фото. — Иван Сергеевич — мой любимый писатель. Я часто хожу на его могилу. Приду, сяду на лавочку и думаю о русской литературе…

— На лавочку, — машинально повторил Брыкин. — А что, там лавочка есть?

— Да, есть. Вот она на фотографии.

Стас посмотрел на снимок. Рядом с могилой Тургенева стояла лавочка. И тут до Брыкина дошло.

— Юлька! — заорал он так громко и так неожиданно, что Софья Николаевна чуть альбом из рук не выронила. — Цыган говорил Картошке не про книжную лавочку, а про лавочку у могилы Тургенева. — Стас ткнул пальцем в фото. — Вот про эту скамейку!

— Ты думаешь?

— Чего тут думать?! Это и дураку ясно!

Дураку, возможно, и было ясно, а вот Софья Николаевна ровным счетом ничего не понимала.

— Какой цыган?.. Какая картошка?..

А Стас продолжал возбужденно:

— Картошка с надзирателем на кладбище.

— Надо в милицию звонить! — Юлька схватила телефонную трубку.

— Да пока ты будешь объяснять… — Брыкин кинул взгляд на часы. — А уже полчетвертого!

— Что же делать?!

Стас на пару секунд задумался.

— Ты беги к книжной лавке, предупреди Чайникова. А я погнал на кладбище. Может, мне удастся что-нибудь подслушать. Поняла?

— Поняла!

Ребята ринулись в прихожую.

— Юля, Стас! — Сонечка вконец запуталась. — Куда же вы?! Объясните, в чем дело?!

— Потом, Софья Николаевна! — крикнул учительнице Брыкин.

— Потом, Соня! — крикнула сестре Юлька.

И, выскочив на улицу, они разбежались в разные стороны.

Юлька помчалась на трамвай, а Стас — на метро.

Глава XIV РАЗОРВАННАЯ ЗАПИСКА

Брыкин сбежал вниз по эскалатору, влетел в вагон, доехал до «Владимирской», перебежал на «Достоевскую», опять влетел в вагон, доехал до «Литовской», взбежал вверх по эскалатору, выскочил на улицу, вскочил в троллейбус, доехал до Расстанной и помчался на Волково кладбище.

На кладбище Стас примчался весь в мыле. Ну, то есть потный. На часах было без трех минут четыре.

В отличие от Софьи Николавны, Брыкин никогда на «Литераторских мостках» не был и потому понятия не имел, где могила Тургенева. Но на стене церквушки висел план — кто где похоронен.

И вот Стас уже стоял рядом с массивным надгробием, на котором было написано:

ИВАНЪ СЕРГЕЕВИЧЪ ТУРГЕНЕВЪ

1818–1883

Лавочка находилась в нескольких шагах от надгробия. А рядом с лавочкой — на асфальтированной дорожке — Брыкин увидел крышку водосточного люка. «А что, если залезть в этот люк?» — подумал Стас.

Брыкин огляделся. Кругом никого.

Действовать следовало решительно и быстро. В любую минуту могли появиться бандиты.

Стаc сдвинул решетчатую крышку в сторону, залез в люк и поставил крышку на место.

Прошло десять минут… пятнадцать… Бандиты и не думали появляться.

«Наверное, встреча все же в книжной лавке», — решил Стас и уже хотел вылезать из люка.

Но тут на крышку наступила чья-то нога. Сердце у Брыкина екнуло. Это была нога старушки, то есть Жуликова, загримированного под старушку.

Картошка сел на скамейку и закурил. Через пару минут к нему подошел какой-то человек. Стасу были видны лишь военные ботинки и форменные брюки.

«Надзиратель!» — догадался Брыкин.

— Вы случайно не родственник Тургенева? — спросил надзиратель.

— Нет, — ответил Жуликов, — я родственник Чехова.

Стас понял: это пароль.

— Ну что, принес? — сразу перешел к делу Картошка.

— Принес.

— Давай.

— Держи.

Замолчали. Видимо, Жуликов читал записку.

— Все тип-топ, братан, — раздался через минуту его веселый голос, а вслед за тем послышался звук рвущейся бумаги. Картошка порвал записку и бросил клочки на землю. — А на словах он ничего не просил передать?

— Нет, ничего. Он и записку-то не хотел писать. Я его полчаса убеждал, что в тюряге по приказу Папы работаю. Ну, он чиркнул несколько слов — будто бы жене. Ты хоть въехал, о чем он пишет?

— Въехал, братан, въехал.

— И что Папе передать?

— Передай, что штамм скоро будет, — обронил загадочную фразу Жуликов.

— Штамм? — повторил надзиратель. — А кто это?

— Папа знает, кто, — хмыкнул Картошка.

Надзиратель поднялся со скамейки.

— Мне пора идти.

«Ну где же Чайников с группой?! — досадливо думал Брыкин, сидя в люке. — Ведь уйдет же!.. Уйдет!..»

И надзиратель действительно ушел.

А следом за ним ушел и Жуликов.

Стас вылез из люка и собрал с земли обрывки записки. Картошка порвал ее не очень мелко; правда, несколько обрывков унесло ветром. Поэтому, когда Брыкин соединил все части в единое целое, получилось вот что:

«…возможность написать тебе. Принеси шерстяные носки. В камере собачий холод. Передавай от меня привет кукольнику Шишкину. Больше писать не могу, меня вызыва…»

Не успел Стас все это прочесть, как раздался пронзительный звук милицейских сирен — вау-вау-вау… К воротам кладбища на сумасшедшей скорости подлетели два спецавтобуса. Из них, словно горох, посыпались бойцы группы захвата. В касках, масках, бронежилетах…

С автоматами наперевес они бросились на кладбище.

— Руки на надгробие! — приказал Брыкину один из бойцов. — Ноги на ширину плеч! Быстро!..

— Да я… — начал Стас.

— Молчать! — На Брыкина уставился черный зрачок автомата. — Делай, что приказано!

— Отставить! — К могиле Тургенева подошел Саша Чайников. — Вы что, ефрейтор, мальчика от бандита отличить не можете?

— Это мальчик?! — Боец поправил съехавшую на глаза маску. — Фу ты, черт, не разглядел. Извини, паренек.

— Да ладно, — сказал Стас.

Чайников посмотрел на пустую скамейку.

— Ушли, — понял он.

— Ушли, — подтвердил Брыкин. — Эх, вам бы минут на пять пораньше приехать.

— Да мы сразу сюда помчались, как только Юля нам сообщила.

— А где она?

— Я здесь. — К могиле подошла Оладушкина. — Стае, тебе удалось что-нибудь подслушать?

— Не только подслушать. — Брыкин показал на собранную из обрывков записку, лежащую на скамейке. — Вот, читайте.

Чайников и Юлька прочли.

— Ясненько, — сказал Саша. — Значит, футлярчик спрятан в квартире Шишкина.

— Он взглянул на Стаса. — А ты надзирателя запомнил?

— Нет, не запомнил. Он так сел, что я его из люка не видел.

— Из какого люка?

— Вот из этого. — Брыкин постучал ногой по решетчатой крышке. — Я тут прятался.

А о чем они говорили?

— Почти ни о чем. Надзиратель отдал Картошке записку и ушел. А, да, — вспомнил Стас. — Жуликов говорил о каком-то Штамме. Он сказал: «Передай Папе, что Штамм скоро будет».

— И все?

— И все.

— Хм, — Чайников озадаченно наморщил лоб. — Кто ж такой этот Штамм?

— Штамм по-немецки значит — «ствол», — сказала Юлька.

— Откуда ты знаешь?

— Я немецкий в школе изучаю.

— Угу-у. — Теперь Саша озадаченно наморщил нос.

«А что, если Штамм и киллер Ствол — одно и то же лицо? — размышлял Чайников. — Но тогда получается, что Картошка знает и киллера, и его жертву. А вдруг Картошка и заказал убийство Скальпеля? Да, но зачем ему это надо? Наоборот, Жуликов заинтересован в том, чтобы с Пафнутьевым ничего не случилось. Иначе от кого бы он узнал, где спрятан футлярчик?.. Ах да, футлярчик…» — спохватился Саша. И сказал вслух:

— Как вы думаете, ребята, куда Скальпель спрятал футляр?

— Может, в носок засунул? — предположил Стас. — Он же пишет в записке о шерстяных носках.

— Или в холодильник, — предположила Юлька.

— О холодильнике в записке ничего не сказано, — заметил Чайников.

— А вот и сказано. — Оладушкина показала на записку. — Читайте: «В камере собачий холод». А внутренняя часть холодильника называется «холодильная камера».

Саша покачал головой:

— Нет, ребята, мне кажется, это все не то. Должна быть какая-то нетрадиционная пряталка.

— Есть такая пряталка! — воскликнул Брыкин. — Я все понял!.. В записке Пафнутьев просит передать привет кукольнику Шишкину… Понимаете — кукольнику!..

— Значит, футлярчик в кукле! — тоже все поняла Юлька.

У Чайникова вдруг стало такое выражение лица, словно он увидел Тургенева, выходящего из могилы.

— Саша, что с вами? — встревоженно спросила Оладушкина. — Вам плохо?

— Плохо, — пробормотал Чайников. — Ой, как плохо. Мы тут стоим, гадаем. А Картошка сейчас у Шишкина орудует.

Ребята ахнули. Им это даже в голову не пришло.

— Блин! — вскричал Стас. — Вот так облом!!

Саша уже опомнился.

— Гоним на Фурштатскую! Может, еще успеем!..

Но они не успели.

Когда группа захвата, а также Саша, Юлька и Стае влетели в квартиру Шишкина, они увидели… куклу без головы. Кукла валялась на полу в прихожей.

В комнате тоже валялись куклы. И тоже без голов.

Все, — сказал Чайников обреченно. — Мы проиграли.

— Да почему проиграли? — с жаром возразил Брыкин. — Мы же знаем, где живет Картошка! Надо устроить в его квартире засаду!

— Засаду, конечно, устроить можно, — ответил Саша. — Но я более чем уверен — в ту квартиру Жуликов не придет. В общем, «глухарь».

— Какой «глухарь»? — не поняли ребята.

— «Глухарем» в угрозыске называют дело, которое не удалось раскрыть, — грустно объяснил Чайников.

— Ну так что, лейтенант, — обратился к нему командир группы захвата, — раз некого захватывать, мы на базу поехали.

Саша вяло махнул рукой.

— Езжайте.

И группа захвата уехала.

А Чайников сел у окна печальный, словно сестрица Аленушка с картины Васнецова, и стал смотреть на улицу. В доме напротив из окон валил густой черный дым. Суетились пожарные, глазели зеваки… Но Саше было не до горящего дома, не до пожарных и не до зевак… Он провалил свое первое дело.

Скоро прилетит с Камчатки Григорий Евграфыч, узнает о «глухаре» и, конечно же, скажет с упреком: «Эх, ты, Чайников, Чайников…»

И что Саша сможет ответить на этот упрек? Ни-че-го.

Глава XV ПРИМАНКА

А суперопер между тем уже прилетел с Камчатки. И в ту самую минуту, когда Саша Чайников сидел у окна в квартире кукольника Шишкина, Григорий Молодцов сидел у стола в кабинете генерала Громова.

На столе стояли две кружки кваса и тарелка вареных раков. Друзья обожали и то, и другое.

Суперопер закончил долгий рассказ о поездке на Камчатку.

— Выходит, Гриша, штамма на Камчатке уже нет, — задумчиво произнес генерал и сделал большой глоток из своей кружки.

— В том-то и дело, Геша. — Молодцов потянулся к тарелке за раком. — Его украли еще в апреле.

— И никто не заметил?

— Никто. Потому что настоящий штамм был заменен фальшивым.

— А как ты догадался, что это фальшивка?

— Интуиция сыщика подсказала.

— Громов покивал головой:

— Понимаю… А тебе, Гриша, не удалось выяснить, кто подменил штамм?

— Удалось, Геша. Братья Кроликовы.

Генерал вздернул брови:

— Кроликовы? Это еще кто такие?

— Лидеры камчатской преступной группировки. Но они лишь исполнители. Главный след ведет сюда. В Питер.

— Надеюсь, Гриша, ты взял этот след?

— Разумеется, Геша. Украсть штамм братьям Кроликовым приказал Жуликов.

— А-а, Картошка, — сразу припомнил Громов. — Знаю такого. Известная личность в преступном мире. Значит, он заказчик?

— Нет, он не заказчик. Жуликову тоже приказали.

— Кто приказал?

— Васька Цыганов, по кличке Цыган.

Генерал присвистнул:

— Правая рука «крестного отца»?

— Вот именно, старик. Теперь тебе ясненько, Геша, кто заказчик?

— Ясненько, Гриша. — Громов залпом допил свой квас. — Надо кончать с этим «крестным отцом».

— Надо, — согласился Суперопер и тоже залпом допил квас. — Славный у тебя квасок, Геша.

Генерал нажал кнопку селектора:

— Леночка, принеси еще квасу.

— А раков, Геннадий Егорыч? — спросила секретарша.

Генерал посмотрел на тарелку. От раков остались лишь рожки да ножки. Точнее, клешни да панцири.

— И раков.

Секретарша принесла. Некоторое время друзья молча ели и пили. Затем Молодцов спросил:

— Что новенького на «дне», Геша?

Суперопер имел в виду, конечно, не дно Невы, а городское «дно» — то есть всевозможные притоны и «малины», где собиралась питерская братва. У милиции там имелись осведомители.

— Все по-старенькому, Гриша, — ответил Громов. — Правда, в последнее время ходят слухи, будто в Питер сам Ствол должен пожаловать.

— Это не слухи. Ствол уже пожаловал.

— Да ты что?! Не может быть!

— Может, Геша, может.

— Этого еще нам не хватало, — встревожился генерал. — Ствол — самый высокооплачиваемый киллер в России. А вдруг ему нашего губернатора заказали?

— Успокойся, старик, ему заказали не губернатора.

— А кого?

— Меня, — бросил Молодцов.

— Тебя? — Генерал недоверчиво смотрел на друга. — Шутишь?

— Нет, вполне серьезно.

— И кто тебя заказал?

— Думаю, «крестный отец». Видно, он узнал, что я иду по следу украденного штамма.

Громову все еще не верилось.

— Да с чего ты взял, старик, что тебя заказали?

Вместо ответа Суперопер кинул на стол резиновый муляж человеческой кисти. Точно такой же, какой нашел Брыкин у себя под дверью.

Генерал повертел муляж в руках.

— «Готовься к смерти», — прочитал он вслух надпись на резиновой ладони. — Визитная карточка Ствола?

— Точно.

— Откуда она у тебя, Гриша?

— Вытащил сегодня утром из почтового ящика.

Генерал Громов нахмурился:

— Н-да, неважные дела.

— Наоборот, Геша. Через киллера я выйду на «крестного отца».

— Каким образом?

Молодцов загадочно усмехнулся.

— Есть у меня один планчик.

Вечером того же дня Суперопер позвонил Саше Чайникову.

— Привет, Шура.

— Здрасте, Григорий Евграфыч. Вы с Камчатки звоните?

— Нет, Шура, я уже в Питере. Как делишки?

Чайников поглубже вздохнул. А, была не была!.. И затараторил в трубку:

— Григорий Евграфыч, я расследование завалил. Когда вы улетели на Камчатку, я…

— Стоп, Шура, — остановил его Молодцов. — Это не телефонный разговор. Давай-ка дуй ко мне.

Через час Саша Чайников был в квартире Суперопера. А еще через час он закончил свой рассказ. И невольно напрягся. Ну, сейчас начнется.

Но ничего не началось.

— Для начала неплохо, — констатировал Молодцов. — Очень даже неплохо.

Саша ушам своим не поверил.

— Неплохо, Григорий Евграфыч?

— Да, Шура. С фантиками ты правильно разобрался. И твоя версия насчет квартир Менькина и Шишкина тоже оказалась правильной…

— Это мамина версия, — уточнил Чайников, не желая приписывать себе заслуги Калерии Ивановны.

— Неважно, Шура. Главное, что ты шел по верному следу.

У Саши словно гора с плеч свалилась.

— Так вы считаете, из меня может получиться настоящий следователь?

— Я в этом не сомневаюсь.

— Спасибо, Григорий Евграфыч, — с чувством сказал Чайников. — Вы для меня… вы… — У Саши защипало в глазах и запершило в горле.

Знаменитый сыщик похлопал молодого коллегу по плечу.

— Ладно, Шура, давай ближе к делу. Расскажи, как тебе удалось найти ребят на станции Дворкино.

— Ой, а я разве не рассказал? Нас с мамой к ним Белоснежка привела. Собака Стаса Брыкина.

— Знаю я эту собаку. Она на моего Эйнштейна похожа. Полюбуйся, какой был красавец. — Суперопер кивнул на большую фотографию, висящую в рамке на стене.

— Так это же Белоснежка! — воскликнул Чайников.

— Нет, Шура, это Эйнштейн. Ох и умный был пес. Видишь, сколько у него наград.

Саша с почтением смотрел на снимок.

— Да-а, много. А вот этот орден он за что получил? — Чайников указал на звезду с бриллиантами.

— За спасение английской королевы.

У Саши глаза от любопытства загорелись.

— Расскажите, Григорий Евграфыч!

— Потом, Шура, потом. — Молодцов закурил папиросу. — А сейчас вернемся к нашим общим бандитам.

— Общим?

— Да, Шура. Мое дело на Камчатке впрямую связано с твоим делом здесь, в Питере. — И Суперопер посвятил Чайникова в свое секретное камчатское дело.

— Ни фига себе! — по-детски воскликнул Саша. — Классно вы во всем разобрались!

— Еще не разобрался, Шура. Можно сказать, расследование только начинается. И начнем мы его с того, что выясним — кто заказал киллеру убрать Скальпеля.

— Вы хотите допросить Скальпеля?

— Нет, я хочу допросить киллера.

— Но он же на свободе.

— Вот и хорошо. Нам не придется тащиться в тюрьму. Ствол сам сюда явится.

— Вы шутите, Григорий Евграфыч?

— Нет, Шура, не шучу. Ствол действительно сюда придет. Ему заказали меня убрать.

— Вас?!

— Меня.

— И вы так спокойно об этом говорите?

Суперопер выпустил изо рта колечко дыма.

— А чего икру метать? Я уже привык. Меня не раз заказывали.

Саша опасливо покосился на окно, за которым сгущались сумерки.

— А вдруг Ствол уже пришел, Григорий Евграфыч?

— Это как раз то, что нам надо, Шура.

— Но зачем?!

— Он придет, а мы его — оп-ля! — и возьмем.

— А как мы его возьмем?

— С помощью приманки. Слышал о таком охотничьем термине?

Чайников помотал головой. Нет, не слышал.

Молодцов начал объяснять:

— Иду я, к примеру, охотиться на уток. И, чтобы приманить их, я использую резиновую утку. Она-то и называется — «приманка». Я ее спускаю на воду, около бережка, а сам с ружьем прячусь в кусты. И начинаю крякать. — Суперопер для наглядности покрякал: — Кря-а… кря-а… кря-а… То есть подзываю селезней к резиновой уточке. Они, естественно, подплывают. Тут-то я их и фотографирую.

— Фотографируете? Я думал, стреляете.

— Нет, Шура. Я с фоторужьем охочусь. Стрельбы мне и на работе хватает.

Чайников лоб наморщил, соображая.

— Так вы думаете, Григорий Евграфыч, киллер заинтересуется резиновой уткой?

Молодцов усмехнулся:

— При чем тут резиновая утка? В качестве приманки мы используем тебя, Шура.

— Меня?! — обалдел Саша.

— Ну да, — посмеиваясь сказал Суперопер. — Слушай, как мы все сделаем. Ты надеваешь мою куртку с кепкой, а очки свои снимаешь. Ствол думает, что ты — это я, и стреляет в тебя. А я, увидев, откуда он стреляет, стреляю в него. Усыпляющими пулями. Так что он останется цел и невредим. Поэтому пусть это тебя не волнует.

Но Чайникова это и не волновало. Его волновало совсем другое.

— Он же меня убьет, Григорий Евграфыч!

— Ничего подобного, Шура. Я тебе уже говорил: Ствол любит поиграть со своей жертвой. Как кошка с мышкой. И первый раз он нарочно промажет. А второй раз он выстрелить не успеет, потому что выстрелю я.

— А если он не промажет с первого раза? Ведь может такое быть, Григорий Евграфыч?

— В жизни, Шура, все может быть, — философски ответил Суперопер. — Кой-какой риск, разумеется, существует. Но в нашей работе без риска не обойтись.

Бом-бом-бом… — настенные часы пробили десять вечера.

Молодцов пружинисто поднялся с дивана.

— Пора, Шура!

— Как?! Прямо сейчас?!

— Вот именно! Интуиция сыщика мне подсказывает: убийца уже здесь.

— Но…

— Никаких «но». — Суперопер принес из прихожей куртку с кепкой и протянул Чайникову. — Быстренько одевайся…

Саша с тяжелым сердцем натянул на плечи кожаную куртку, а на голову — кожаную кепку.

— А что я должен делать, Григорий Евграфыч?

— Ничего, Шура. Я сам все сделаю. Ты просто выйди на улицу и постой у подъезда. Папироску на вот докури. — Молодцов отдал Чайникову свою недокуренную папиросу. — Да, и не забудь воротник куртки поднять, а козырек кепки опустить. И еще голову в плечи втяни, чтобы стать поменьше ростом. А то Ствол в оптический прицел увидит, что ты — приманка.

«Ой, мамочка», — вспомнил Саша свою маму.

Перед уходом Чайников предупредил Калерию Ивановну, что вернется поздно, поэтому пусть она его не ждет, а ложится спать. Но мама, конечно, ждет. И уж, наверное, испекла что-нибудь вкусненькое к возвращению своего Зайчика. Ватрушки или пампушки. И того она не ведает, что ее Зайчик сейчас вместо сладкой ватрушки получит пулю.

Суперопер, видя, что молодой следователь несколько приуныл, решил его подбодрить.

— Не дрейфь, Шурка, — хлопнул он Чайникова по плечу, — как говорится: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Знаешь, какое у нас в угрозыске поверье существует? Если тебя в первый год службы не убили, значит, до пенсии точно доживешь.

«Ох, не дожить мне до пенсии», — уныло подумал Саша.

И с этой не очень-то бодрой мыслью Чайников пошел приманивать киллера.

Глава XVI ВИЗИТ КЛОУНА

После того как вконец расстроенный Саша Чайников поплелся домой, Стас и Юлька прикрутили куклам головы (куклы были сделаны таким образом, что у них все откручивалось и прокручивалось) и тоже разошлись по домам. Юлька пошла к себе, чтобы рассказать сестре, почему они со Стасом так внезапно убежали. Ну а Брыкин отправился досыпать: все-таки он две ночи не спал.

Но и на этот раз ему не удалось поспать.

С прогулки вернулись Машенька и Белоснежка.

Собака сразу же улеглась на свой коврик и, положив морду на передние лапы, задремала.

А девочка была вся переполнена впечатлениями.

— Стасик, Стасик, — взбудораженно говорила она. — Белоснежка беби спасла!

— Какого беби?

— Ты спишь и ничего не знаешь! А рядом с нами дом горел!

Тут Брыкин вспомнил, что, когда спецавтобусы группы захвата поворачивали на Фурштатскую, их обогнали две пожарные машины с ревущими сиренами. Но Стасу тогда было не до «пожарок».

— А что за дом? — спросил Брыкин.

Девочка, подбежав к окошку, показала пальчиком.

— Вон тот, где флажок с полосочками висит.

Судя по всему, Машенька имела в виду американское консульство.

Стас посмотрел в окно.

И правда — последний этаж консульства был весь черный от копоти. Но пожар уже потушили. Зеваки разошлись. Пожарные уехали…

А Машенька возбужденно рассказывала:

— …Иностранная тетенька кричит усатому пожарнику: «Май беби! Май литл беби!» И показывает на верхние окошки. А усатый ей отвечает: «Ничем не могу помочь, гражданочка, сами видите, какой огонь бушует!» А тетенька плачет-плачет. Мне ее так жалко стало. Я говорю Белоснежке: «Белоснежка, принеси тетеньке беби, чтобы она не плакала». И Белоснежка по лесенке вверх полезла…

— Это по какой лесенке? — спросил Брыкин. — По пожарной, что ли?

— Да, — закивала девочка. — По пожарной.

— Ну ты и горазда врать, Мышка. Собаки не умеют по лестницам карабкаться. Им за перекладины нечем уцепиться.

Машенька обиженно засопела.

— А вот и не вру. Она когтями цеплялась. Долезла до окошка и в огонь прыгнула. А потом беби из огня в зубах вынесла и по лесенке вниз спустилась. И все закричали: «Ура-а! Ура-а!» А иностранная тетенька сказала Белоснежке: «Сенкью вери мач».

— Классно заливаешь, — усмехнулся Стас.

Машенька топнула ножкой:

— Почему ты мне не веришь?! Почему?!

— Да верю я, верю, — ответил Брыкин, лишь бы только отвязаться и лечь спать. — Шла бы ты домой, Мышка. Тебя дедушка, наверное, заждался.

— Его на работу вызвали, — сказала девочка. — Он только вечером придет.

— Так ты что, без разрешения гулять ходила?

Машенька потупила зеленые глазки.

— Без разрешения. Если б я спросила, дедуля бы меня не отпустил.

— Конечно, не отпустил. Тебе ведь всего пять лет.

— Пять лет и четыре месяца, — показала на пальцах Машенька.

Брыкин зевнул.

— Ладно, Мышка, шагай домой и жди своего деда.

Девочка не уходила.

— Стасик, а ты разве не хочешь про цирк послушать? — спросила она.

— Нет, не хочу.

— А когда захочешь?

— Когда рак на горе свистнет.

— А когда он свистнет?

— Когда я высплюсь. Я, между прочим, две ночи не спал. Понятно?

— Понятно, — со вздохом ответила Машенька. — Пойду тогда Мальвине и Артемону про цирк расскажу.

С Брыкина мигом слетел весь сон.

— Ты же у Шишкина куклу взяла! — закричал он так громко, что девочка даже испугалась.

И начала оправдываться:

— Я у тебя разрешения спрашивала.

Стас схватил Машеньку за руку.

— Идем наверх. Мне надо кое-что выяснить.

Когда они поднялись в квартиру участкового, Брыкин принялся откручивать у Мальвины голову.

— Ой-ой-ой! — завопила девочка. — Стасик, что ты делаешь! Ей же больно!

Не обращая внимания на Машенькины вопли, Брыкин открутил у куклы голову и, перевернув Мальвину вверх ногами, начал с силой ее трясти.

Но из Мальвины ничего не выпало. А Стас так надеялся, что именно в этой кукле Пафнутьев спрятал таинственный футлярчик.

Брыкин прикрутил голову на место.

— На, играй, — протянул, он куклу Машеньке.

Прижав Мальвину к груди, девочка укоризненно посмотрела на Стаса.

— Зачем ты ей головку откручивал?

— Ты что, маленькая? — с напускной серьезностью ответил Брыкин. — Не понимаешь, какая у нас в стране криминальная ситуация? Бандиты везде бомбы закладывают. Могли и в куклу заложить.

Машенька с опаской отложила Мальвину в сторону.

— Да играй, играй, — успокоил девочку Стас. — Я же проверил. Бомбы нет.

Они вышли в прихожую.

— Не вздумай, Мышка, кому-нибудь дверь открыть, — предупредил Брыкин. — Знаешь, сколько сейчас в Питере преступников орудует?

— А сколько? — заинтересовалась Машенька.

— До фига и больше. Поэтому никому не открывай. Кем бы тебе ни представлялись. Милиционером, водопроводчиком, электриком… Это все могут быть бандиты.

Девочка на секунду задумалась, а потом спросила:

— А клоуну можно открыть?

— Какому клоуну?

— Который в цирке выступал. Он обещал всем зрителям, что придет к ним в гости. А ведь я тоже была зритель. Значит, он и ко мне в гости придет. Я его буду ждать.

Стас усмехнулся:

— Ну жди, может, дождешься… Ладно, я пошел спать. Смотри больше меня не буди.

— Ага.

— Не «ага», а дай честное слово.

— Даю честное-пречестное слово.

Брыкин ушел.

А Машенька стала играть с Мальвиной и Артемоном.

Примерно через час раздался звонок в дверь. Сначала Машенька обрадовалась, решив, что это клоун, но вслед за тем сердечко ее ушло в пятки — а вдруг это бандиты, о которых говорил Стас? Поставив маленький стульчик у входной двери, девочка забралась на него и посмотрела в «глазок».

— Ой, — радостно ойкнула она. — Клоун. И в самом деле, на лестничной площадке стоял клоун.

Настоящий клоун.

На нем был клоунский наряд с пуговицами-помпонами, разноцветный колпак с бубенчиками и огромные желтые ботинки. А на груди висел барабан.

— Эге-гей! — кричал клоун. — Открывайте!..

Он затряс головой, и бубенчики весело зазвенели: динь-динь-динь-динь…

Машенька открыла дверь.

— Заходи, клоун, — сказала она, сияя от счастья.

Клоун вошел в квартиру, громко стуча палочками по барабану: бум-бурум-бум-бум-бум-бум…

— Привет, привет! Меня зовут клоун Пищалка. Я люблю пищать. — И он пронзительно запищал: — Пииииииииииии…

При этом клоун не переставал барабанить по барабану и звенеть бубенцами. И у него получалась вот такая музыка: динь-динь-динь-бурум-бум-бум — пиииииии иии…

Машенька с восторгом хлопала в ладоши.

— Вот здорово!

Клоун без приглашения прошел в комнату.

— О-о, кого я вижу! — воскликнул он. — Мальвина и Артемон!

— Ты с ними знаком? — удивилась девочка.

— Еще бы! Это мои лучшие друзья. Здравствуй, Мальвина, — клоун галантно поцеловал кукольную ручку. — Привет, Артемон, — пожал он плюшевую лапку. — Как поживаете, друзья?

— Они хорошо поживают, — ответила за кукол Машенька. — Вот только Мальвине откручивали голову, чтобы посмотреть, нет ли у нее внутри бомбы. Ты же понимаешь, Пищалка, какая у нас в стране криминальная ситуация. Бандиты везде бомбы подкладывают…

— Бомба в Мальвине?! — с ужасом закричал клоун. — Держите меня, а то я сейчас упаду. — И он действительно упал. Но сразу же вскочил и деловито поинтересовался:

— А Артемону голову не откручивали?

— Нет, не откручивали.

— Как же так! — снова с ужасом закричал клоун. — А если у него внутри мина?!

— Какая мина?

— Мина — это еще хуже, чем бомба! — объяснил Пищалка. — Она ка-а-к рванет, и от бедного Артемоши ничего не останется.

— Ой, а что делать? — опечалилась Машенька. — Он такой хорошенький.

— Спокойно, — решительно сказал клоун. — Сейчас я его разминирую.

С этими словами Пищалка открутил пуделю голову. Сунув пальцы внутрь игрушки, он достал оттуда маленький футлярчик.

— Ага-а, что я говорил! Вот она, мина! — Клоун положил футлярчик себе в карман. — Ну мне пора.

Девочка опешила:

— Ты уже уходишь?

— Да, ухожу. Меня другие детишки ждут. — Пищалка потрепал Машеньку по щеке. — До свидания, пупсик.

И клоун быстренько смылся.

Машенька минутку постояла в дверях, недоумевая, а потом решила сходить к Брыкину. Конечно, она дала честное-пречестное слово не будить Стаса. Но вдруг он уже не спит.

Брыкин, конечно же, еще спал. И, разбуженный Машенькиным звонком, Стас вылетел в коридор злой, как черт.

— Мышка, я тебя в мышеловку посажу! — накинулся он на девочку. — Тебе что было сказано?!

— Ой, Стасик, а я думала, ты уже не спишь.

— «Думала». Ну чего тебе надо?

Машенька похвасталась:

— А ко мне Пищалка в гости приходил.

— Кто-кто?

— Клоун по имени Пищалка.

— А Кричалка с Вопилкой к тебе не приходили?

— Он на барабане барабанил, — продолжала девочка, — в колокольчики звонил, Артемона размириновал… ой, то есть раз-ми-ни-ро-вал, — по слогам правильно произнесла Машенька. — Мину из него вытащил. Такую ма-а-хонькую коробочку.

— Что ты сказала?! — Стас схватил девочку за плечи.

— Коробочка махонькая, — испуганно повторила Машенька.

Брыкину все стало ясно. Таинственный футлярчик был спрятан в кукле-собаке, которую держала на руках кукла-девочка. А Стас не догадался. Хотя в записке было черным по белому написано: «В камере собачий холод». Собачий!.. А вот Жуликов, в отличие от Брыкина, догадался. В том, что клоун Пищалка — это Картошка, Стаc был уверен на сто процентов. Но откуда бандит узнал, что куклы Мальвина и Артемон находятся в квартире Менькина?..

Брыкин позвонил Оладушкиной. Но ее дома не оказалось. Виолетта Аркадьевна сказала, что Юлька с сестрой пошли в филармонию слушать какого-то Шнитке. Тогда Брыкин позвонил Чайникову; там вообще трубку никто не снял.

И Стас, выпроводив Машеньку, снова лег спать. Ну а что еще ему было делать?.. На этот раз его до самого вечера никто не будил.

А поздним вечером позвонила Юлька.

Она плакала.

— Юлька, ты плачешь? — услышав в трубке всхлипывания, оторопел Брыкин.

— Стасик, сейчас по телевизору сказали… — Девочка заплакала еще сильнее.

— Что сказали?..

Оладушкину душили слезы.

— Ну успокойся, Юля, успокойся, — начал утешать ее Стас. — Что сказали?

Юлька уже не плакала, а рыдала.

— Эт-то т-так у-ужасно.

— Да что ужасно? — добивался Брыкин. — Ну говори же, Юля!

И Юлька, сквозь рыдания, произнесла:.

— С-сашу… Ч-чайникова… уб-б-или.

Глава XVII ДОПРОС ПОД ГИПНОЗОМ

Киллер по кличке Ствол сидел на крыше и смотрел в оптический прицел снайперской винтовки.

Его указательный палец лежал на спусковом крючке. Ствол поджидал Григория Молодцова. И вот наконец дверь подъезда распахнулась и на улицу вышел знаменитый Суперопер. Он был, как всегда, в своей кожаной куртке и кожаной кепке. Киллер ухмыльнулся. Ну что ж, сейчас поиграем в кошки-мышки. Но только это будет смертельная игра. Для мышки.

Ствол поймал фигуру Молодцова в перекрестье оптического прицела.

И тут вдруг позади киллера раздался голос:

— Командир, огоньку не найдется?

Ствол резко обернулся и увидел человека в черных очках и с пистолетом.

— Ты кто? — обалдело спросил Ствол.

— Конь в пальто, — с усмешкой ответил мужчина.

Ствол пристально вгляделся в незнакомца.

— Ч-черт! Суперопер!..

— Угадал, приятель. Давай-ка сюда ручки. Я тебе «браслетики» надену.

Киллер нехотя протянул руки. Он понял, что проиграл. Клац-клац — клацнули наручники на запястьях.

— Не жмут? — поинтересовался Молодцов.

Вместо ответа Ствол злобно скрипнул зубами.

— Топай вперед, — приказал Суперопер. — И не вздумай чего-нибудь отколоть. Для тебя это может плохо кончиться. Ясненько?

— Ясненько, гражданин следователь, — пробурчал убийца.

Они спустились с крыши и подошли к Саше Чайникову. Лицо у Саши вытянулось, словно огурец.

— Григорий Евграфыч, вы его уже взяли?

— Как видишь, Шура.

— А где?

— На крыше. Я его по оптическому прицелу вычислил. Прицел бликовал в лучах заходящего солнца. — Молодцов глянул на киллера. — Что ж ты так прокололся? приятель? Непростительная оплошность для профессионала.

Оперативники привели наемного убийцу в квартиру Молодцова.

— Давай, Ствол, колись, — сказал Суперопер, закуривая папироску.

Киллер колоться не хотел. Он всячески хитрил, изворачивался, наводил тень на плетень… Но Григория Молодцова не зря называли Суперопером. Взгляд у него был почище рентгена. Он видел убийцу насквозь.

— Врешь, Ствол… — то и дело повторял сыщик. — Опять врешь… Новое вранье…

— Да не вру я, гражданин следователь! — бил себя кулаком в грудь киллер. А лживые глазки его так и бегали, так и бегали.

— Ну-ка, в глаза мне смотри! — прикрикнул Суперопер. — В глаза! — И вслед за тем мягко добавил: — Ты засыпа-а-ешь… засы-па- а-ешь… засыпа-а-ешь…

И Ствол действительно уснул. И даже стал похрапывать.

— Вы его загипнотизировали, Григорий Евграфыч! — поразился Чайников. — Как вам это удалось?!

— Элементарно, Шура. Я же гипнотизер.

— Вы — гипнотизер?!

— Ну да. А что тут особенного? Ты умеешь разными голосами разговаривать. А я умею гипнотизировать. У каждого свои таланты.

— И вы можете вот так любого усыпить?

— Не только усыпить, но еще и показания снять.

— Ух ты!

Молодцов посмотрел на спящего киллера.

— Отвечай, Ствол, кто тебе заказал убрать Пафнутьева?

— Ленька Кроликов, — тотчас ответил киллер, не открывая глаз.

— А чем ему Пафнутьев мешал?

— Пафнутьев — никакой не Пафнутьев, гражданин следователь, а Семен Кроликов — Ленькин братан.

— В каком смысле — «братан»?

— В прямом. Они родные братья.

— Так, так. Ну, рассказывай дальше.

— Братья Кроликовы одно денежное дельце на Камчатке провернули. А затем Семен решил кинуть Леньку и забрать все денежки себе. Он пришел к Леньке домой, подпоил его, а дом поджег. Но Ленька не сгорел. Просто повезло мужику. После этого Ленька и заказал мне своего братана пришить…

Хотя киллер и давал показания под гипнозом, Суперопер засомневался: уж не врет ли Ствол?

— А ты, Ствол, не врешь? Ты ведь у нас дорогой киллер. И берешься только за высокооплачиваемую работу.

— Так мы ж с Ленькой дружбаны. Я ему по дружбе взялся помочь.

— Ах, по дружбе. Ясненько. Продолжай.

Ствол продолжил:

— Вышел я на след Семена. Он сюда, в Питер, кости бросил. Фамилию сменил. Но меня не проведешь. В общем, вычислил я его хату. Правда, пока он там не появлялся.

— И не появится. Он в «Крестах».

— В «Креста-а-х», — протянул киллер. — Что ж я Леньке-то скажу? Он же на меня надеется.

— Уже не надеется, Ствол. Твоего дружка недавно прихлопнули в одной из бандитских разборок в Усть-Камчатске.

— Да ты что! — ахнул спящий Ствол. — Эх, Ленька, Ленька…

Суперопер, кинув окурок в пепельницу, зажег новую папиросу.

— Ладненько, перейдем теперь ко второму заказу. Кто тебе заказал меня убрать?

— «Крестный отец» питерской братвы.

— Как его настоящее имя?

— Без понятия.

— А как он выглядит?

— Я его ни разу не видел, гражданин следователь. Он заказ через своего человека сделал.

— Как зовут этого человека?

— Он мне лишь свою кликуху назвал — Цыган.

— Где вы с ним встречались?

— Мы не встречались, гражданин следователь. Только по телефону базарили.

— А деньги он тебе тоже по телефону передал?

— Нет, гражданин следователь. Бабки он отстегнул через свою знакомую цыганку.

— Как зовут цыганку?

— Аза Жемчужная. Она певица. Поет в ресторане «Очи черные». На Фонтанке.

— Ясненько. И сколько «крестный отец» отвалил тебе за мое устранение?

— Триста тысяч баксов.

— За меня — всего-навсего триста тысяч? — Молодцов даже слегка обиделся.

— Так это ж аванс, гражданин следователь. А окончательный расчет — еще семьсот тыщ. Итого — «лимон».

— Ну это еще куда ни шло. И когда тебе должны выплатить остальные деньги?

— Как только по «ящику» сообщат, что вы убиты.

— Где ты их должен получить?

— В ресторане «Очи черные». У Азы Жемчужной.

— Ясненько. — Молодцов снял телефонную трубку и позвонил в Следственное управление. Генералу Громову. Суперопер знал, что его друг работает допоздна.

— Громов на проводе, — послышался стальной голос начальника уголовного розыска.

— Привет, Геша.

— Привет, Гриша.

— Я Ствола взял, старик.

— Неплохо, старик. Ты его уже допросил?

— Да. Под гипнозом.

— Ну и кто тебя заказал?

— Как я и предполагал — «крестный отец». Но не сам, а через Ваську Цыгана. А тот использовал некую Азу Жемчужную.

— Это еще что за дамочка?

— Певичка из цыганского кабака. Именно она должна расплатиться с киллером, когда по телевидению пройдет информация о моем убийстве.

— Твои дальнейшие планы?

— Хочу взять цыганку с поличным.

— Разумно, старик. И что требуется от меня?

— Свяжись с телевизионщиками. Пусть в вечерних новостях сообщат, что меня грохнули.

— Будет сделано. Прямо сейчас и позвоню.

Саша Чайников дернул Суперопера за рукав.

— Григорий Евграфыч, пусть сообщат, что и меня грохнули.

Молодцов покосился на Чайникова:

— А тебя-то зачем, Шура?

— За компанию, Григорий Евграфыч.

Слушай, старик, — сказал в трубку Молодцов. — Передай телевизионщикам, что вместе со мной грохнули моего помощника — Александра Чайникова. Ладненько?

— Ладненько, — ответил генерал. — Передам.

— Пока, Геша.

— Пока, Гриша.

Суперопер положил трубку.

— Григорий Евграфыч, а потом как же? — спросил Саша.

— Что «потом»?

— Ну когда выяснится, что нас не грохнули. Что тогда?

— Да ничего. Дадут опровержение — и все. Ясненько?

— Ясненько.

— А раз ясненько, то погнали в «Очи черные».

— Прямо сейчас?

— Конечно. Надо ковать железо, пока оно горячо.

Саша показал на загипнотизированного киллера.

— А этого куда?

— Закинем в ближайшее отделение милиции. Пусть в камере дрыхнет.

Перед уходом Чайников позвонил домой и предупредил Калерию Ивановну, что, если она услышит по телевизору сообщение о гибели сына, — пусть не волнуется. Так надо…

Суперопер тоже на всякий случай звякнул в родное село Хлевное.

Затем оба сыщика, замаскировавшись (Саша приклеил себе усы, а Григорий Молодцов — бороду), сели в машину Суперопера и погнали на Фонтанку. В ресторан «Очи черные».

Глава XVIII ПОСЛЕДНИЙ ИЗ РОДА ШТАММОВ

На следующий день все питерские газеты сообщили о трагической гибели знаменитого Суперопера и его талантливого помощника Александра Чайникова.

— Мать честна… — сказал участковый Менькин, прочитав утром газету. — Вот и нет больше моего друга Евграфыча.

— А куда он делся, дедушка? — спросила Машенька.

— Никуда не делся, Машка. На кладбище скоро отнесут.

— А потом обратно принесут?

— Нет, внученька, кого на кладбище отнесли — того назад уже не приносят…

А этажом ниже Юлька и Стас обсуждали сложившуюся ситуацию.

— Мы должны довести это дело до конца, — решительно говорил Брыкин. — Чтобы гибель Саши Чайникова была не напрасной.

Оладушкина вздыхала:

— Да, но как? У нас же нет ни одной ниточки.

— Одна есть.

— Какая?

— Штамм. Надо его найти.

— А где мы его найдем?

— Я думал об этом сегодня ночью. Штамм — явно не кличка, а фамилия. Причем редкая фамилия. А что, если узнать, много ли Штаммов живет в Питере?

— Ну узнаем. И что дальше?

— Дальше вычислим, кто из них связан с преступным миром. Это и будет тот Штамм, о котором говорил Жуликов… — Стас прошелся по комнате. — О, идея! Я сейчас позвоню дяде Коле!

— Какому дяде Коле?

Не ответив, Брыкин стал набирать номер справочного.

— Алло. Справочное?.. Скажите, пожалуйста, номер милицейского компьютерного центра… Да, на Гороховой… Спасибо…

Теперь Брыкин начал набирать номер компьютерного центра, одновременно с этим объясняя Оладушкиной:

— У дяди Коли классная память. Он точно что-нибудь о Штамме знает.

К телефону подошел сам дядя Коля.

— Дядя Коля, — закричал в трубку Стас, — это Брыкин! Помните, я у вас был один раз вместе с Сашей Чайниковым?

— Конечно, помню, — ответил Крюквин. — Да-а, не повезло Сане. Но как говорится: «Смерть не спросит — придет да скосит». Ты, Стас, чего звонишь?

— Вы не знаете, в Питере есть бандит по фамилии Штамм?

— Бандита нет. Есть мелкий правонарушитель по фамилии Штамм. Милиция его несколько раз задерживала за попрошайничество.

— Так он — нищий?

— Нищий. Зато имя-отчество у него прямо как у князя. Иннокентий Амфилохиевич. Сразу и не выговоришь.

Брыкину было не до имени-отчества какого-то попрошайки.

— Дядя Коля, — с надеждой просил он, — подумайте хорошенько. Может, все-таки есть бандит Штамм?

Крюквин подумал.

— Нет, — твердо сказал он. — Я бы его знал.

— Ну а вообще людей с фамилией Штамм много в Петербурге?

— Какой там много. Всего один. Вот этот самый Амфилохиевич.

— А вы его адрес не помните?

Дядя Коля, разумеется, помнил. Штамм жил на улице Савушкина, недалеко от станции метро «Черная речка».

— Давай съездим к нему, — предложила Юлька, когда Стае положил трубку. — Вдруг у него родственники имеются, которые фамилию сменили.

И ребята поехали.

Правда, добираться до улицы Савушкина им пришлось тремя видами транспорта: трамваем, троллейбусом и автобусом. А все потому, что за ребятами увязалась Белоснежка. А собак в метро не пускают.

Наконец они добрались до Черной речки, нашли нужный дом и нужную квартиру.

Дверь им открыл высокий старик с благородной внешностью, в атласном халате и с трубкой в зубах.

— Чем могу служить, молодые люди?

Стас и Юлька переглянулись. Старика можно было принять за академика, за киноартиста, за композитора… Но уж никак не за нищего.

— Извините, — неуверенно сказал Брыкин. — Нам нужен Иннокентий Амфи… Амфе… — Стас забыл отчество.

— Ам-фи-ло-хи-е-вич, — по слогам произнес старик. — Это я. Так что вы хотите?

Ответ на этот вопрос у ребят был заготовлен заранее.

— Видите ли, в чем дело, — заговорила Оладушкина. — Мы в школе изучаем историю нашего города. В кружке «Юный краевед». И нам на лето дали задание — выяснить, какая фамилия в Петербурге самая редкая. Оказывается — ваша. Вы — единственный Штамм во всем городе. Поэтому хотелось бы узнать о вас, о ваших предках…

— Да, да, — подхватил Брыкин. — И не только о предках, но и о ваших родственниках, которые сейчас живут в Питере.

— Прошу в мои апартаменты, — высокопарно сказал старик.

— А ничего, что мы с собакой? — спросила Юлька.

— Ничего, солнышко.

Ребята вошли в квартиру, которая поразила их своей роскошью. Таких шикарных квартир ни Брыкину, ни Оладушкиной до сих пор видеть не приходилось. Везде стояла антикварная мебель, висели старинные картины…

— У вас прямо как в Эрмитаже, — восхитилась Юлька.

Старик Штамм польщен но улыбнулся:

— Ну что ты, солнышко. До Эрмитажа мне далеко.

— Это же, наверное, кучу денег стоит, — заметил Стас, осматриваясь.

Штамм небрежно махнул рукой:

— Деньги для меня не проблема. Я хорошо зарабатываю. — Старик опустился в массивное кресло и указал трубкой на два других кресла. — Садитесь, молодые люди.

Ребята сели.

— Итак, вас интересуют мои предки, — неторопливо заговорил Штамм. — Ну что ж, мне есть, о ком рассказать. Один мой предок — Георг фон Штамм — был сенатором при императоре Павле I. Другой предок — Генрих фон Штамм — вице-канцлером при императоре Александре III. Две мои прабабки были фрейлинами императрицы Александры Федоровны. А мой дед по отцовской линии…

Попыхивая трубкой, старик говорил, говорил и говорил. Про светлейших князей, генералов от инфантерии, тайных советников, наместников…

Юлька слушала с интересом, а Стас прямо извертелся от нетерпения. Ему все эти Штаммы были до лампочки. Его интересовал только один Штамм — о котором упоминал бандит Картошка.

Наконец старик закончил распространяться о своих предках. Брыкин сразу приободрился.

— А теперь расскажите о родственниках, которые еще живы, — попросил он.

Старик Штамм развел руками:

— Увы, мой юный друг, увы. Мне не о ком больше рассказывать. Перед вами последний представитель славного рода Штаммов.

— У вас что, даже детей нет? — удивилась Юлька.

— Нет, солнышко. Ни детей, ни братьев, ни сестер. Я один как перст.

«Вот блин!» — подумал Брыкин. Похоже, что поиски неведомого Штамма, даже толком не начавшись, уже закончились.

Делать ребятам здесь больше было нечего.

— А где вы работаете? — просто из вежливости поинтересовалась Оладушкина.

— В метро.

— В метро? — повторила девочка, не понимая, кем может работать в метро человек с такой благородной внешностью. — А кем?

— Нищим, — ответил старик.

Ребята заулыбались, думая, что это шутка.

— Правда, нищим, — серьезно сказал Штамм.

— А побираться вы в таких костюмчиках ходите? — насмешливо спросил Стас, показав на приоткрытую дверцу шкафа, за которой виднелись костюмы.

— Нет, конечно. Для работы у меня имеется спецодежда. — Старик подошел к шкафу и открыл вторую дверцу. — Вот полюбуйтесь.

Ребята увидели не очень опрятные пиджаки, куртки, рубашки… Да, похоже было, что Штамм не шутил.

Брыкин присвистнул.

— Ни фига себе. И сколько у вас в месяц получается?

— Когда как. — Старик снова уселся в кресло. — Иногда до тысячи доходит.

— Ого, — сказала Юлька. — Тыща рублей. Неплохо.

— Каких рублей, солнышко, — усмехнулся Штамм, раскуривая погасшую трубку. — Я в долларах считаю.

— Тысяча долларов в месяц?! — ахнули ребята. — Как это вам удается?

— Я же профессиональный нищий. И из года в год совершенствую свое мастерство.

— А чего тут совершенствовать? — сказал Стас. — Проси себе милостыню, да и все.

— Э, нет, — прищурился Штамм сквозь табачный дым. — Просто просить милостыню — дело нехитрое. Надо так просить, чтобы тебе подавали. И подавали помногу. А для этого нужны определенные способности. К примеру, я могу заплакать, если понадобится.

— Хэ, — хмыкнула Юлька. — Я тоже могу…

— Ну да? — не поверил старик. — А ну-ка, заплачь.

— Пожалуйста.

Оладушкина на секунду сосредоточилась — и по щекам у нее потекли слезы.

— Замечательно, солнышко, — одобрительно сказал Штамм. — Просто замечательно. Из тебя могла бы получиться отличная нищенка-профессионалка.

Девочка фыркнула:

— Благодарю покорно. Я собираюсь в театральный поступать. На драматическую актрису.

— Одно другому не мешает. У меня был знакомый артист, который по вечерам играл в театре, а днем собирал милостыню. Гримировался под старушку и сидел вместе с нищими у церкви. И, между прочим, на паперти он зарабатывал больше, чем на сцене.

— А как его звали? — быстро спросил Брыкин.

— Да я уже не помню. Это давно было, знаю только, что он потом бросил и побираться, и в театре выступать. И подался в бандиты.

Стас и Юлька обменялись понимающими взглядами.

— А вы не знаете, где он живет? — поинресовалась Оладушкина.

— Раньше он в пригороде жил. Вместе с матерью. Пока та не умерла.

— В Дворкино?! — хором воскликнули ректа.

Штамм вынул трубку изо рта.

— Да. В Дворкино.

— А фамилия его Жуликов! — воскликл уже один Стас.

— Верно, Жуликов. — Старик пристально осмотрел на Брыкина. Потом перевел взгляд на Оладушкину. — А ведь вы, молодые люди, не краеведы. Ну-ка, признавайтесь, кто вы?

Юлька густо покраснела и опустила глаза. А Стас решил сказать правду.

— Мы сыщики. И сейчас расследуем одно дело.

— А что за дело? — с улыбкой спросил Штамм.

— Этим делом занимался Александр Чайников. Слышали о таком?

Старик сразу перестал улыбаться.

— Да, слышал. Вчера по телевизору. Его убили вместе с Суперопером.

— Мы решили довести Сашино дело до конца, — горячо произнесла Оладушкина. — Чтоб его гибель была не напрасной.

— Мы ищем бандита по фамилии Штамм, — добавил Брыкин.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. В Петербурге я знаю лишь одного Штамма. Самого себя. Но, как видите, я не бандит.

— Видим, — кивнул Стас. — Ну а про Жуликова вам больше ничего не известно?

Штамм задумчиво пососал трубку.

— Нет, ничего. Но зато я знаю человека, который одно время работал с ним на пару. Его зовут Федька Малец. Он сейчас в Александро-Невской лавре работает. Хотите, я вас с ним познакомлю?

— Хотим, — сказали ребята.

Но, чур, с одним условием. — Штамм бросил взгляд на Юльку. — Пока мы будем ехать в метро, ты, солнышко, поможешь мне собрать милостыню.

— Ой, что вы, у меня не получится, — начала отказываться Оладушкина.

— Получится, солнышко. От тебя лишь требуется поплакать немного и сказать: «Люди добрые, подайте круглой сироте на пропитание».

— Но я же не круглая сирота. У меня и мама, и папа есть.

— Ну и что? Ты же артисткой хочешь стать. Вот и сыграй роль сироты. — Старик Штамм достал из шкафа поношенную куртку. — На, примерь.

Куртка была Юльке велика. Девочка в ней буквально утонула. Но Штамм остался доволен Юлькиным видом.

— Великолепно, — сказал он. — Поехали.

И вся компания, включая Белоснежку, отправилась к станции метро «Черная речка». У входа в метро старик Штамм нацепил на собаку ошейник с поводком, а себе на нос — очки с темными стеклами. И дежурная у турникетов без разговора пропустила слепого с собакой-поводырем.

Иннокентий Штамм был абсолютно прав, говоря, что из Оладушкиной могла бы получиться отличная нищенка. Пока они ехали от «Черной речки» до «Площади Александра Невского», Юлька, переходя на остановках из вагона в вагон, насобирала кучу монет и бумажных рублей.

Состав уже подъезжал к станции «Площадь Александра Невского», как вдруг…

Нет, вначале-то все было хорошо. Оладушкина шла по вагону, прося слезливым голосом подать круглой сироте на пропитание. Пассажиры подавали. И вот, пройдя весь вагон, Юлька обратилась к очередному пассажиру, стоящему у двери:

— Подайте круглой сироте на пропи… — И тут слова застряли в Юлькином горле, потому что рядом с пассажиром она увидела… Виолетту Аркадьевну. Свою мать.

А Виолетта Аркадьевна увидела свою дочь. Глаза у нее стали, как два чайных блюдца.

— Юля?.. — потрясенно ахнула Виолетта Аркадьевна.

В этот момент состав прибыл на станцию «Площадь Александра Невского». Двери открылись. И Юлька, выскочив из вагона, помчалась к эскалатору. А вслед за ней помчались Брыкин, Штамм и Белоснежка.

Глава XIX ЦЫГАНКА АЗА

В то время, когда Стас, Юлька, Иннокентий Штамм и Белоснежка неслись по вестибюлю метро, Григорий Молодцов и Саша Чайников сидели в засаде, поджидая Ваську Цыгана. Как они оказались в засаде? Сейчас узнаете.

…Поздней ночью сыщики подошли к ресторану «Очи черные». Дорогу им преградил здоровенный охранник.

— Ваши пригласительные, — лениво процедил он сквозь зубы.

— Какие пригласительные? — спросил Саша.

— Сегодня вход только по пригласительным билетам.

— А можно нам… — начал было Чайников.

— Нельзя, — отрезал охранник, даже не дослушав Сашу.

— Вот наши пригласительные. — Суперопер протянул охраннику две долларовые купюры.

Охранник посторонился.

— Желаю приятного отдыха, господа, — вежливо сказал он.

Молодцов и Чайников вошли в ресторан.

— Я уж думал, нам сюда не попасть. — Саша с нескрываемым обожанием глядел на своего кумира. — И как это у вас, Григорий Евграфыч, все так ловко получается?

— Большой жизненный опыт, Шура.

Сыщики прошли в ресторанный зал.

На улице стояла глубокая ночь, а в зале стоял дым коромыслом. Веселье было в полном разгаре. На сцене зажигательно отплясывали цыгане, напевая при этом:

— Ай-на-нэ-нэ! Ай-нанэ.

Посетители кричали им из-за столиков:

— Давай, чавелы!..

Потом на сцене появился бородатый цыган в алой рубахе. И объявил:

— А сейчас для вас будет петь несравненная Аза Жемчужная!

Зал взорвался аплодисментами. Цыган начал неторопливо перебирать струны гитары.

На сцену вышла красивая цыганка и запела под гитарный перезвон:

Очи черные!.. Очи страстные!..

Очи жгучие!.. И пре-е-кра-а-сные…

Пела она хорошо. Но сыщикам было не до цыганских романсов. Они пришли сюда не за этим.

— Идем, Шура, — шепнул Суперопер.

— Куда, Григорий Евграфыч?

— В ее гримерку.

Оперативники быстро отыскали гримерную певицы. Молодцов вынул из кармана «железку», то есть отмычку для служебного пользования, и открыл дверь. Сыщики вошли. После недолгих поисков они обнаружили черный «дипломат». Действуя все той же «железкой», Суперопер отомкнул два блестящих замочка. «Дипломат» был забит долларами. Чайников пересчитал хрустящие бумажки.

— Ровно семьсот тысяч, — доложил Саша.

— Ну что ж, теперь цыганочка у нас в руках, — сказал Молодцов, потирая ладони.

— Вы ее под гипнозом будете допрашивать, Григорий Евграфыч?

— Зачем, Шура? Она и без гипноза расколется. Тебе известен метод «злой — добрый следователь»?

— Да, мы его в школе проходили. По вашей методичке «Как провести допрос».

— Вот и ладненько. Ты будешь «злым» следователем, а я — «добрым».

Чайников помялся.

— Григорий Евграфыч, а может, наоборот?

— Что «наоборот»?

— Вы будете «злым» следователем, а я — «добрым». Не умею я грубо с людьми разговаривать.

— Учись, Шура. В нашей работе без этого, к сожалению, не обойтись. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч, — вздохнул Саша.

Суперопер вышел из гримерной. А через несколько минут туда вошла Аза Жемчужная.

Увидев незнакомого мужчину, певица застыла на пороге как вкопанная.

В следующую секунду глаза ее гневно засверкали:

— Кто вы такой?! Что вы здесь делаете?!

Чайников ловко надел цыганке наручники.

— Милиция! — рявкнул Саша, начиная играть роль «злого» следователя. — Вы арестованы.

— Ах! — ахнула певица от неожиданности.

— Поздно ахать, гражданка Жемчужная. Сейчас я вас в тюрьму отправлю.

Лицо цыганки пошло красными пятнами.

— В тюрьму? — растерянно залепетала она. — Но за что? Я ни в чем не виновата!

— Слыхали мы эти сказки! — Чайников открыл «дипломат». — Отвечай, откуда у тебя столько баксов?

Брови цыганки поползли вверх.

— Доллары? — удивленно смотрела она на деньги. — Я не знала, что в чемодане доллары.

— Не втирай мне очки, подруга! Если не скажешь, где взяла баксы, будешь до конца жизни в тюремном хоре петь!

Саша был сам себе противен. Никогда раньше он не разговаривал с женщинами так грубо. Но служба есть служба.

И Чайников гаркнул:

— А ну, колись по-шустрому, где баксы взяла!..

Цыганка заплакала.

В гримерку вошел Григорий Молодцов. Саша вытянулся по стойке «смирно».

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Здорово, лейтенант. Ну как успехи?

— Не сознается, товарищ полковник. Разрешите использовать более жесткие методы допроса?

Услышав эти слова, цыганка зарыдала.

— Ты в своем уме, лейтенант? — исподтишка подмигнув Чайникову, строго сказал Суперопер. — Ты разве не видишь, что перед тобой женщина?

— Это не женщина, а преступница! — дерзко возразил лейтенант полковнику.

Молодцов грозно свел брови:

— Пока виновность не доказана в суде, ни один человек не может считаться преступником. Заруби это себе на носу, лейтенант.

— Так точно! Зарублю!

— И сейчас же сними с дамы наручники.

Чайников с показной неохотой исполнил приказание. Суперопер по-отечески обнял Жемчужную за плечи.

— Что он вам тут наговорил?

— Он с-сказал, ч-что я в тю-тюремном х-хоре п-петь б-буду, — рыдала Аза.

Ну-ну, успокойтесь, — Молодцов достал из кармана носовой платок и вытер цыганке слезы. Затем бросил «грозный» взгляд на Чайникова. — Извинись перед дамой, лейтенант!

— И не подумаю! — огрызнулся Саша.

— Я приказываю!

— Извините, погорячился, — пробурчал Чайников, обращаясь к цыганке.

Но та его даже взглядом не удостоила. Певица с благодарностью смотрела на Суперопера.

— Вы такой добрый… — Жемчужная доверчиво взяла сыщика за руку. — Спасибо вам большое.

— Пустяки, мадам, — небрежно ответил Молодцов. — Не стоит благодарности. А на моего подчиненного вы не обижайтесь. Он же еще лейтенант. Естественно, ему хочется поскорей раскрыть преступление и получить за это «старшего лейтенанта».

— Да нет, я все понимаю, — сказала цыганка. — Но просто он так по-хамски со мной разговаривал. А я и правда не знала, что в чемодане доллары.

— А откуда у вас этот чемоданчик? — вкрадчиво осведомился Суперопер.

— Мне его Вася принес.

— Цыганов?

— Да. Он просил передать «дипломат» своему другу. Сказал, что в «дипломате» лежат книги.

— А раньше он вас тоже просил друзьям книги передавать?

— Да. И довольно часто. У него много друзей.

— Ясненько.

Цыганка кинула на Молодцова быстрый взгляд.

— А что, Вася — преступник?

— Еще какой, — подтвердил Суперопер и, указав на пачки долларов, добавил: — Эти деньги — плата за убийство.

— Боже! — вскричала Жемчужная. — А я-то думала, Вася — хороший человек!

— Зря вы так думали. — Молодцов закурил папиросу. — Вам известно, где он живет?

— У Васи несколько квартир, — ответила цыганка. — В одну из них он меня как-то приглашал. Но именно ее он недавно продал. А адреса других квартир я не знаю.

— Ну а номер его телефона вы знаете?

— Только той квартиры, которую он продал.

— Как же вы тогда с ним общаетесь?

— В последнее время мы почти не общаемся. Если ему что-то надо, он приходит сюда. Вот и вчера вечером он зашел ко мне в гримерную и попросил передать «дипломат» своему приятелю. Сказал, что тот будет в ресторане поздно ночью. — Жемчужная поежилась, словно ей вдруг стало холодно. — Выходит, этот приятель — наемный убийца?!

— Совершенно верно, — подтвердил Суперопер. — Мы его уже арестовали. Так что здесь он уже не появится.

— Зато должен появиться Вася.

Молодцов подался вперед:

— Когда?!

— Завтра днем. Точнее, уже сегодня.

— Во сколько?

— В два часа.

— Зачем он сюда придет?

— Узнать, отдала ли я «дипломат». И послушать мое пение. Васе нравится, как я пою.

— Вы что, в ресторане и днем, и ночью поете?

— Сейчас — да. Мне деньги нужны. Я брала в долг, чтобы сделать себе пластическую операцию.

— А что за операция?

Цыганка дотронулась кончиком пальца до кончика носа.

— Я была курносая. А теперь смотрите, какой у меня нос…

Молодцов и Чайников посмотрели. Нос у цыганки был, что называется, — «греческий».

— Ясненько, Аза. — Суперопер выпустил в потолок струю дыма. — Ну что ж, придется нам тут у вас засаду устроить. На вашего друга Василия. Кстати, где вы с ним познакомились?

— Здесь, в ресторане. Он был одним из моих поклонников. И даже жениться на мне хотел.

— А почему не женился?

— О, это долгая история.

Суперопер поудобнее устроился на стуле.

— А нам с лейтенантом спешить некуда. До двух часов дня еще вагон времени. Так что рассказывайте.

И Аза Жемчужная стала рассказывать. О том, как Василий Цыганов каждый вечер посещал «Очи черные», чтобы послушать пение цыганки; как осыпал ее цветами, дарил дорогие подарки и в конце концов сделал предложение… Аза обещала подумать. Цыганов уехал на месяц по своим делам. А Жемчужная случайно встретила на улице свою подругу детства Парашу Золотареву. Они разговорились. Оказалось, что муж Параши — хирург-пластик и может за сравнительно небольшую плату перемоделировать Азе нос. Курносая Аза с радостью согласилась. И когда Цыганов вернулся в Петербург, у Жемчужной был уже «греческий» нос.

Тут-то и выяснилось, что Вася был неравнодушен к курносым женским носикам вообще и к Азиному курносому носику в частности. Цыганов откровенно признался Жемчужной, что полюбил ее именно за вздернутый нос, а так как он у нее теперь стал прямой, то и пусть она остается со своим носом. А он, Василий, уходит. И Вася гордо ушел. Впрочем, ненадолго. Вскоре он вернулся и сказал Азе, что хотел бы просто дружить с ней.

Аза Жемчужная рассказывала эту историю всю ночь напролет, затем все утро напролет и закончила свой рассказ в два часа дня. Когда как раз и должен был появиться герой ее рассказа.

Так оно и случилось.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль раздался стук в дверь.

Молодцов и Чайников одновременно выхватили пистолеты. Суперопер встал справа от двери, а Чайников — слева.

— Войдите, — сказала Аза Жемчужная.

Дверь открылась, и в гримерную вошел… нет, не Васька Цыган. А Стас Брыкин. И следом за ним вошли Юлька и Белоснежка.

Глава XX ЧЕРНАЯ ОСПА

Всю дорогу до Александро-Невекой лавры Юлька никак не могла успокоиться.

— Кошмар, кошмар, — без конца повторяла она. — Что же я маме скажу, когда домой вернусь?

— Скажешь, что она обозналась, — посоветовал Стас.

— Ой, нет. Я родителям никогда не вру.

— Это не вранье, солнышко, — вмешался в разговор Иннокентий Штамм. — А вымысел.

— Да какая разница, — поморщилась Юлька и опять принялась повторять: — Кошмар… кошмар…

Оладушкина даже не подозревала, что в скором времени ее ждет еще один такой же кошмар.

Дорога, ведущая к Троицкому собору Александро-Невской лавры, была вымощена серым булыжником. По обеим сторонам от дороги сидели и стояли нищие. Иннокентий Штамм со многими из них дружески раскланивался.

При этом старик вполголоса говорил ребятам;

— Видите вон того слепого? На самом деле стопроцентное зрение… А безногого видите? Так он лучше нас с вами бегает. Это чемпион Петербурга по бегу на коньках. В свободное время здесь подрабатывает. Одними коньками сыт не будешь…

Они подошли к собору. У входа, на самой нижней ступеньке, сидела нищенка, держа на руках запеленутого младенца.

— А-а-а-а! — вопил младенец.

— Здравствуй, Галя, — поздоровался с нищенкой Штамм.

— Здравствуйте, Иннокентий Амфилохиевич.

— Привет, Федя, — сказал Штамм младенцу.

Младенец сразу перестал вопить и ответил хриплым мужским голосом:

— Здорово, Амфилохич.

Юлька и Стас обалдело разинули рты.

А Штамм сказал нищенке:

— Отойдем в сторонку, разговор имеется.

Они зашли в маленький дворик и сели там на скамейку. Нищенка Галя распеленала младенца. И ребята увидели, что это никакой не младенец, а мужчина-карлик лет сорока.

— Уф, — отдуваясь, сказал карлик, — совсем запарился в этих чертовых пеленках. Амфилохич, у тебя курятины не будет?

Старик Штамм вынул из кармана пачку «Мальборо» и выбил из нее сигарету.

— Держи, Малец.

Карлик, щелкнув зажигалкой, закурил.

— Слушай, Федя, — сказал Штамм, тоже закуривая. — Помнишь, ты работал на пару с Жуликовым?

— Это который конфетами и пирожными объедался?

— Да. Ты его не видел в последнее время? Карлик выпустил дым из носа.

— Видел. Он сейчас рестораны бомбит.

— Как это — бомбит? — спросила Юлька.

— Очень просто, дорогуша, — охотно объяснил Малец. — Гримируется под миленькую девушку, натягивает на себя модные шмотки и идет в ресторан…

— Вы что-то путаете, — сказал Стас. — Он старушкой одевается.

— Правильно, старушкой, — кивнул карлик. — А когда рестораны бомбит, то — молодой девицей. Всегда ведь найдется денежный лопух, который захочет познакомиться с красивой девушкой…

— С красивой? — невольно хихикнула Юлька.

— А что? Жуликов вполне на красавицу тянет. У него маленькие глазки, сутулые плечи и кривые ноги. А это сейчас международный стандарт женской красоты. Верно, Галь?

— Верно, — подтвердила нищенка.

— Галя на основной работе топ-моделью работает, — пояснил Малец и продолжил: — Ну вот, заходит Жуликов в ресторан, садится за столик и ждет, когда к нему какой-нибудь лопух подсядет. Здрасте — здрасте. Разрешите с вами познакомиться. Жуликов, конечно, разрешает. Потом заводит лопуха в укромное местечко и прыскает ему в лицо газ из баллончика. Лопух отрубается. Жуликов смывается. Прихватив с собой лопатник лопуха.

— Какой «лопатник»? — не поняла Оладушкина.

— Кошелек. — Малец затянулся сигаретой.

— А где ты его видел в последний раз? — спросил Штамм.

— На Фонтанке. У ресторана «Очи черные». Мы вчера с Галей там у входа работали. Смотрю: Жуликов идет с очередным лопухом. На нас ноль внимания. Но у меня глаз наметанный, я его сразу узнал.

— А сегодня он может быть в этом ресторане? — поинтересовался Стас.

— Конечно. Он один ресторан неделю бомбит. Потом в другой переходит.

— А почему именно неделю?

— Так у него в баллончике газ, вызывающий амнезию. К лопухам только через неделю память возвращается.

— А он рестораны когда обычно бомбит? — продолжал интересоваться Брыкин. — Днем, вечером или ночью?

— По-разному. Вчера, например, мы его днем видели.

— Значит, он и сейчас может там быть?

— Вполне. — Малец отщелкнул окурок. — Еще вопросы будут?

— Будут, — сказала Юлька. — Как выглядит Жуликов?

— Смазливая такая девица в мини-юбке. Через плечо сумочка из крокодиловой кожи. В ней Жуликов газовый баллончик носит.

Нищенка тронула карлика за плечо.

— Закругляйся, Федор.

— Ну все, ребята, — «закруглился» Малец. — Нам пора. Сейчас служба в соборе кончится.

Топ-модель уложила карлика на скамейку и старательно его запеленала. Потом взяла на руки и пошла к собору. Работать. Иннокентий Штамм тоже отправился на свою работу в метро. Ну а Стас, Юлька и Белоснежка поспешили на Фонтанку. К ресторану «Очи черные».

В ресторан их, естественно, не пустили.

— Эх, — с досадой сказал Брыкин, — хотя б одним глазком взглянуть, там он или нет.

— Давай через черный ход попробуем пройти, — предложила Оладушкина.

Они вошли во двор. Двери черного хода были распахнуты настежь. Недолго думая, ребята и собака нырнули в ресторан. И начали петлять по бесконечным коридорам, которых здесь оказалось не меньше, чем в заброшенном доме на станции Дворкино. Петляли-петляли — пока наконец не уткнулись в какую-то дверь.

— Надо спросить, где зал, — сказал Стас. — А то мы тут месяц будем бродить.

Он постучал.

— Войдите, — откликнулся на стук женский голос.

Брыкин вошел. За ним вошли Юлька и Белоснежка.

…Молодцов и Чайников опустили пистолеты.

— Стас?.. Юля?.. — изумленно глядел на ребят Саша.

А Стас и Юлька, в свою очередь, изумленно глядели на Чайникова.

— Са-ша? — неуверенно произнесла девочка, всматриваясь в усатого юношу.

Белоснежка тем временем подбежала к Супероперу и радостно завиляла хвостом.

— Гав-гав, — пролаяла она, словно здороваясь.

— Ну вылитый Эйнштейн. — Молодцов почесал собаку за ухом.

— Григорий Евграфыч?.. — оторопело спросил Стас. — Вы?..

— Я, — засмеялся Суперопер, отклеивая бороду.

Ребята никак не могли опомниться.

— Но ведь по телевизору сообщили о вашей гибели. — Юлька растерянно переводила взгляд с одного сыщика на другого.

— Сообщение о нашей гибели несколько преувеличено, — улыбнулся Саша, отклеивая усы.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Брыкин.

— И я, — сказала Оладушкина.

— Да и я тоже, — прибавила Аза Жемчужная.

Чайников открыл было рот, чтобы все объяснить. Но Молодцов его остановил.

— Все объяснения потом. С минуты на минуту сюда явится Цыган.

…Но Цыган так и не явился.

Ни с минуту на минуту. Ни с часу на час.

— Наверное, уже не придет, — посмотрев на часы, сказал Суперопер. — Ну, рассказывайте, ребята, как вы тут очутились?

Ребята рассказали.

Вначале про клоуна Пищалку, затем про старика Штамма, а в заключение про карлика Мальца.

— Ясненько, — кивнул Молодцов.

А вот Саше кое-что было не ясненько.

— Откуда Картошка мог знать, что две куклы Шишкина находятся у Менькина?

Суперопер закурил.

— Этот Жуликов — малый не промах. Я думаю, он поставил квартиры Менькина и Шишкина на «прослушку». Зашел к тому и к другому под видом телефониста или водопроводчика и сунул «жучки» куда-нибудь в укромное место. Потому-то ночью он так смело и орудовал: знал, что никто ему не помешает. — Молодцов взглянул на Стаса. — И ваш с Машей разговор о клоуне он подслушал. А когда ты пошел спать, Картошка, переодевшись клоуном, вынул из куклы штамм.

— Вынул Штамма? — с недоумением переспросила Юлька.

— Не «Штамма», а — штамм, — поправил девочку Суперопер. — Штамм — это не человек. Ясненько?

Брыкин и Оладушкина дружно помотали головами: нет, не ясненько.

Григорий Молодцов стал объяснять:

— На Камчатке есть городок под названием Ивашка. В этом городе находится вирусологический центр. А в этом центре в специальном холодильнике хранится единственная в России коллекция штаммов вируса черной оспы. Теперь ясненько?..

Ребята опять дружно помотали головами. Тогда Суперопер объяснил совсем уже просто:

— Штамм — это компания живых вирусов, которая сидит в стеклянной капсуле.

— А зачем сохранять такую опасную компанию? — спросила Жемчужная. — Ведь черная оспа давно побеждена.

— Видите ли, Аза, — ответил Молодцов, — всегда есть риск, что инфекция может «воскреснуть». Например, путем мутации из безобидной обезьяньей оспы. Поэтому коллекцию не уничтожают, а продолжают изучать. — Сыщик помолчал, дымя папиросой.

Все тоже молчали, ожидая продолжения.

— Но если для ученых вирусы черной оспы — это научный материал, — продолжил Суперопер, — то для всякого рода психов и террористов — это бактериологическое оружие. На прошлой неделе Интерпол предупредил наши спецслужбы, что некая террористическая организация собирается похитить штамм черной оспы. На Камчатку был срочно послан самый опытный оперативник Главного управления уголовного розыска. То есть я. Мне были даны четкие указания — не допустить похищения штамма. Но по прибытии в вирусологический центр я обнаружил, что настоящий штамм уже похищен и заменен фальшивым. В ходе следствия мне удалось выяснить, что подмену совершили два местных авторитета — Леонид и Семен Кроликовы. Но действовали братья Кроликовы не по приказу заграничных террористов, а по приказу Жуликова-Картошки, который сам выполнял приказ Васьки Цыгана, ну а Васька, в свою очередь, выполнял приказ «крестного отца». «Крестный отец» — король преступного мира Петербурга. Его бандитская группировка считается одной из самых мощных в России. Неудивительно, что именно ему террористы поручили выкрасть штамм… — Молодцов сбил с папиросы пепел. — Ну теперь-то, надеюсь, все ясненько?..

— Все, кроме одного, Григорий Евграфыч, — ответил Стас. — Почему вы до сих пор не арестовали «крестного отца»?

— Это не так-то просто, парень. Он очень хитер. Мы даже не располагаем его фотороботом.

— Так это что ж получается, — медленно произнес Чайников. — Выходит, штамм у «крестного отца»?

— Выходит, так, — спокойно подтвердил Суперопер.

— А вдруг он уже передал штамм террористам? — сказала Юлька.

Молодцов покачал головой:

— Не думаю. Картошка только вчера достал капсулу из игрушечной собаки.

Чайников в волнении забегал по гримерке.

— Григорий Евграфыч, надо же что-то делать!.. Ведь не сегодня-завтра опаснейший вирус окажется в руках террористов!..

— Спокойно, Шура. Мы будем действовать на опережение.

— Как это?

Суперопер объяснил — как:

— Вначале мы возьмем Жуликова, который выведет нас на Цыгана. Потом возьмем Цыгана, который выведет нас на «крестного отца»…

— А затем возьмем «крестного отца», — с энтузиазмом подхватил Саша, — который выведет нас на террористическую организацию…

— Молоток, Шура. Правильно мыслишь. Но заграничными бандитами пусть Интерпол занимается. Для нас главное — своих, отечественных, бандитов взять… Аза, — обратился Молодцов к цыганке, — вы не сходите и не посмотрите, сидит в зале смазливая девица в мини-юбке и с сумочкой из крокодиловой кожи?..

Жемчужная сходила и посмотрела.

— Сидит, Григорий Евграфыч, — доложила она.

— Ну что ж, друзья. — Суперопер выкинул окурок в пепельницу. — Времени у нас в обрез. Поэтому быстрота — залог нашего успеха. Ясненько?

— Ясненько, — ответили все.

— Тогда слушайте мой план…

Глава XXI БЫСТРОТА — ЗАЛОГ УСПЕХА

Жуликов-Картошка сидел в углу ресторанного зала, словно паук в углу своей паутины, поджидая, когда в его сети попадется очередная «муха».

И «муха» не замедлила попасться. К столику Жуликова подошел Чайников.

— Здравствуйте, девушка, — сказал Саша. — Разрешите с вами познакомиться.

— Разрешаю, — жеманно ответил бандит.

— Меня зовут Александр, — представился Чайников, садясь за столик.

— А меня Ирина, — захихикал Картошка. — Угостите девушку коктейльчиком.

— А может, пойдем в более дорогой ресторан? — Чайников вынул из кармана бумажник и помахал им в воздухе. — У меня куча денег.

На самом деле в бумажнике у Саши лежали только два жетона на метро.

Глаза Жуликова жадно заблестели.

— О, какой вы богатенький.

— Да, богатенький, — подтвердил Чайников, продолжая играть роль денежного «лопуха». — Я сегодня провернул одну долларовую сделку. Так что можем неплохо повеселиться.

— Я согласна, — кокетливо улыбнулся Картошка. — Идемте.

Чайников и Жуликов вышли на улицу.

— Стоять на месте! — тотчас раздался над ухом у Картошки грозный окрик Суперопера. — Милиция!

Но Жуликов стоять на месте не стал. Он рванулся вперед и помчался со всех ног.

Молодцов хотел было броситься в погоню, но тут его взгляд упал на Белоснежку. Собака смотрела в глаза сыщику, как бы ожидая команды.

И Суперопер скомандовал:

— Взять его, Эйнштейн… ой, то есть Белоснежка!

Яростно зарычав, собака понеслась за преступником. В несколько прыжков догнала его — и тяп за ногу зубами. Картошка истошно завопил:

— Уберите собаку! Я сдаюсь! Сдаюсь!..

— Оставь его, Белоснежка, — подойдя, сказал Молодцов и потрепал собаку по загривку. — Отличное задержание!

Белоснежка залилась счастливым лаем. Ей было приятно, что она заслужила похвалу самого Суперопера.

У Жуликова при виде живого и невредимого Молодцова глаза на лоб полезли.

— Суперопер?! — Картошка испуганно перекрестился. — Тебя ж вроде замочили.

— Замочили, замочили, — с усмешкой подтвердил сыщик. — Но я уже высох… Хватит креститься, приятель. Давай-ка лучше показания. И побыстрей. Ты у нас не один.

Бандит был так потрясен видом «воскресшего» Суперопера, что сразу же начал давать показания. Григорий Молодцов, как всегда, оказался прав. Картошка действительно под видом телефониста заходил к Мен ьк и ну и Шишкину, чтобы поставить и у того и у другого по «жучку». Поэтому он слышал все разговоры как в квартире участкового, так и в квартире кукольника. Среди прочих Жуликов подслушал и разговор Машеньки с Брыкиным — когда девочка просила Стаса разрешить ей поиграть с Мальвиной и Артемоном. В тот момент Картошка не придал значения этому разговору. Но позже, не найдя в куклах штамма, Жуликов понял, что капсула с вирусом находится в одной из тех кукол, что забрала Машенька. Также из подслушанного разговора Картошка знал, что девочка ждет в гости клоуна. И вот к ней в гости пришел клоун…

Впрочем, все это в данный момент было неважно. Где штамм со смертоносным вирусом?! Вот что в первую очередь интересовало оперативников.

— У Цыгана, — ответил Картошка. — Я ему отдал.

— Где живет Цыган? — спросил Суперопер.

— На Потемкинской.

— Так это ж рядом с Фурштатской! — воскликнул Стас.

Молодцов остро прищурился.

— Неувязочка получается, Картошка. Жили вы с Цыганом на соседних улицах, а встречались почему-то в пригороде.

— Нет тут никакой неувязочки, гражданин начальник, — пробурчал бандит. — Цыган — мужик с прибабахами. Он просто помешан на конспирации.

— Ладненько. Сейчас посмотрим, с какими он прибабахами. Гоним на Потемкинскую.

Все сели в машину Суперопера и погнали на Потемкинскую, по дороге закинув Картошку в то же отделение милиции, что и киллера Ствола.

Лихо вертя баранку, Молодцов говорил, как обычно дымя папиросой:

— Васька Цыган — это вам, ребятки, не Жуликов. Его так просто не возьмешь.

— Может, группу захвата вызовем, Григорий Евграфыч? — предложил Чайников.

— Ни в коем случае, Шура. Его надо по-тихому брать. Чтобы «крестного отца» ненароком не спугнуть.

— А как мы его по-тихому возьмем? — спросил с заднего сиденья Брыкин.

— С помощью Юлиного носа, — ответил Суперопер.

— Моего носа? — изумилась Оладушкина, машинально потрогав свой нос.

— Вот именно. Он же у тебя курносый.

— Не такой уж он и курносый, — с легкой обидой возразила девочка.

Молодцов рассмеялся:

— Курносый, курносый. Поэтому Цыган обязательно на него клюнет. — И Суперопер рассказал ребятам о том, что Васька Цыган неравнодушен к женским курносым носикам. А затем сыщик объяснил Юльке, что она должна делать.

— Ой! — испугалась Оладушкина. — Я боюсь.

— Пойми, Юлия, — проникновенно заговорил Молодцов. — У нас нет другого выхода. Цыган наверняка вооружен. Если его брать традиционным способом, он будет отстреливаться. И могут погибнуть люди. Вот эти, — указал Суперопер на прохожих за окнами машины.

Юлька посмотрела на прохожих, которые, ни о чем не догадываясь, шли по тротуару. И — решилась.

— Хорошо, — отважно тряхнула она головой. — Я согласна.

Машина свернула на Потемкинскую и остановилась у дома, где, по словам Картошки, жил Цыган.

Едва Молодцов заглушил двигатель, как из подъезда вышел Васька собственной персоной. И направился к джипу «Гранд-Чероки».

— Вот он, — указал Суперопер папироской на бандита. — Легок на помине.

Оладушкина перекрестилась.

— Ну, я пошла.

— Давай, девочка, — сказал Молодцов.

— Ни пуха, ни пера, — сказал Чайников.

— Не бойся Юлька, мы рядом, — сказал Брыкин.

И только одна Белоснежка ничего не сказала. Она просто лизнула теплым, шершавым языком Юлькину щеку.

Васька Цыган тем временем подошел к своему джипу.

— Извините, — услышал он девичий голос. — Вы не подскажете, как пройти к музею Суворова?

Бандит обернулся и увидел девочку лет тринадцати. С курносым носом.

— А зачем тебе туда идти? — Васька предупредительно распахнул дверцу машины. — Садись, довезу.

Суперопер, как всегда, оказался прав. Цыган клюнул на курносый Юлькин нос.

— Спасибо, дяденька. — Оладушкина села в «Гранд-Чероки», Васька тоже сел. Джип тронулся с места.

Когда машина проезжала мимо поворота на Фурштатскую, Юлька вдруг увидела Константина Сергеевича — своего отца. Девочка быстро отвернулась, но было уже поздно. Константин Сергеевич заметил свою дочь, сидящую в джипе рядом с человеком сомнительной наружности.

— Юля?! — Отец ошеломленно остановился посредине тротуара.

«Ой, что сегодня дома будет!..» — с тоской подумала Оладушкина, глядя в зеркальце заднего обзора на удаляющуюся фигуру своего отца. Но долго предаваться тоске Юлька не могла. Ее ждало задание Суперопера.

— Красивая у вас машина, — сказала она Ваське.

— Да, клевая тачка, — подтвердил бандит и, подмигнув, предложил: — Хочешь, я тебя покатаю? А потом в «ночник» сходим.

— В какой «ночник»?

— В ночной клуб, детка. Ну что, не против?

— Не против. Только мне надо подружке позвонить. Мы с ней договаривались после музея встретиться.

Бандит протянул Юльке «мобильник».

— На, звони своей подружке.

— Я лучше из таксофона.

— Девичьи секреты, — понимающе хмыкнул Цыган и остановил джип. — Вон таксофон. Иди, звони.

— Где тут у меня жетончик лежал? — Юлька демонстративно полезла в карман. Но вместо жетона она выхватила из кармана газовый пистолет, который ей дал Суперопер, и, направив его на Цыганова, спустила курок.

— Ы-ы-ы, — захрипел Васька, заваливаясь на бок.

Джип остановился. Девочка выскочила из машины. А из другой машины выскочили Молодцов, Чайников, Брыкин и Белоснежка.

— Молоток, Юля! — похвалил Оладушкину Суперопер.

Юлька только рукой махнула:

— Меня папа видел, когда я с этим типом ехала. Кошмар… кошмар…

— Твоего папу я беру на себя, — сказал Саша. — Я ему объясню, что ты выполняла спецзадание.

— А мы с Белоснежкой подтвердим, — сказал Стас. — Верно, Белоснежка?

— Гав! — ответила собака и, подумав немного, добавила: — Гав-гав!

Когда Васька Цыган пришел в сознание и увидел Григория Молодцова, он обалдел не меньше, чем Жуликов. Даже больше.

— Суперопер?.. — пробормотал Цыганов и сильно затряс головой, думая, что Молодцов ему только мерещится.

— Он самый, приятель, — развеял все сомнения бандита сыщик. — Ну, что скажешь?

— Ничего не скажу, — огрызнулся Васька.

— Да и не говори. Я и так все знаю.

Цыган опешил:

— Что ты знаешь?

Суперопер выбил из пачки папиросу и неторопливо закурил.

— Знаю, что убрать меня Стволу заказал «крестный отец», знаю, что деньги за мое убийство киллеру должна была передать Аза Жемчужная…

— Выходит, ты Ствола взял?

— Взял. И Жуликова тоже взял. Он во всем сознался… В общем, сидеть тебе, приятель, на нарах до конца своих дней.

— Это еще почему? — занервничал бандит.

— Потому что вирусы черной оспы были украдены по твоему приказу. Ты хотел продать их заграничным террористам. А это, Васек, уже не рядовая уголовщина. Это — международный терроризм. Ясненько? Так что тебе светит пожизненное заключение.

— Чего-о?! — взревел Цыган. — Ты мне дело не шей, начальник. Я мелкая сошка. Мне самому приказывали. Понятно?!

— А кто тебе приказывал?

— Кто, кто… Папа.

— «Крестный отец»?

— Ну да.

— Значит, штамм у него?

— У него.

— Когда и где он передаст штамм террористам?

— Из-за границы курьер должен приехать.

— Папа знает в лицо этого курьера?

— Нет, не знает.

— Выходит, есть пароль.

— Да какой там пароль. Курьер же иностранец. Говорит по-русски с акцентом.

— Ясненько. Давай сюда Папин телефончик.

Васька Цыган нехотя сообщил номер телефона.

Молодцов повернулся к Чайникову:

— Сейчас ты, Шура, звякнешь «крестному отцу». — Суперопер протянул Саше «мобильник» Цыгана. — И поговоришь с ним как курьер.

— А что сказать, Григорий Евграфыч?

— А вот что… — И Молодцов объяснил, что надо сказать.

Чайников набрал номер.

— Слушаю, — раздался в трубке мужской голос, который показался Саше смутно знакомым.

— Это гофорит шелофек, которофо фи штать, — произнес Чайников, старательно коверкая русскую речь.

— О, наконец-то, — радостно откликнулся голос. — Мы вас уже заждались.

— Фи ест Папа? — спросил Саша.

— Нет, я не Папа.

— Но фи ефо уфитеть?

— Да, он скоро придет. Вы оставьте свой номер. Он вам перезвонит.

— Мне не нато сфонить. Фи перетать Папе, што я ошен спешить. И хотеть полушить тофар прямо сей минут. Я останофиться ф отель «Астория». Номер тфести фосемь. Фи меня корошо понимать?

— Да, понимаю. Отель «Астория». Номер двести восьмой. Я все передам.

— Как только фи приносить тофар, ми платить фам сполна. О'кей?

— О'кей. Через час мы с Папой будем в отеле. Вас это устроит?

— Та, ошен.

Глава XXII КТО ТЫ, БЕЛОСНЕЖКА?

Саша Чайников, изображая из себя иностранца, с сигарой в зубах лежал на роскошной кровати в двести восьмом номере отеля «Астория». А под кроватью лежал Суперопер с пистолетом. А на крыше соседнего дома сидели снайперы со снайперскими винтовками. А справа от отеля, на Большой Морской улице, стояла оперативная машина группы немедленного реагирования. А слева от отеля, на Малой Морской улице, стояла оперативная машина группы прикрытия. А в самом отеле, в двести девятом номере, притаилась группа захвата.

Короче говоря, все было готово ко встрече с самым опасным преступником Петербурга.

Брыкин и Оладушкина по причине своего юного возраста участия в операции не принимали. Ребята сидели за столиком в «Макдоналдсе», неподалеку от «Астории», и ели чизбургеры, запивая их кока-колой. А под столиком сидела Белоснежка и ела двойной гамбургер.

Стае глянул на часы.

— Бандиты уже на подходе, — сообщил он Юльке.

В это же самое время на часы глянул и Саша Чайников. И тоже сообщил:

— Бандиты уже на подходе.

— Ясненько, — ответил из-под кровати Суперопер.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешил Саша, быстро сунув руку под подушку, где у него лежал пистолет.

Дверь открылась, и в номер вошел… надзиратель Шибайло. Чайников тотчас его узнал. И Шибайло тотчас узнал Чайникова.

— Рвем когти. Папа! — закричал он «крестному отцу», который еще не успел войти в номер. — Засада!..

Саша выхватил пистолет.

— Ни с места!

Шибайло тоже выхватил пистолет.

Ба-бах! — с ходу выстрелил надзиратель в Чайникова.

Пуля вжикнула. Саша почувствовал сильнейший удар в грудь, от которого он кубарем скатился с кровати.

А из-под кровати, словно мячик, выкатился Суперопер, молниеносно сбил Шибайло с ног и, заведя бандиту руки за спину, сцепил их наручниками.

— Спокойно, приятель. Не дергайся.

Чайников встал, пошатываясь. Первым делом он посмотрел на свою грудь. И сразу все понял. Бандитская пуля угодила в медальон, который ему надела Калерия Ивановна. Фамильная реликвия в очередной раз спасла очередного Волконского.

В номер ворвались бойцы группы захвата.

— Ну, взяли?! — закричал им Молодцов.

— Кого?! — закричали в ответ бойцы.

— «Крестного отца»!

— Так вы ж сами его взяли, Григорий Евграфыч, — указал командир группы дулом автомата на Шибайло.

— Да это не он! Был ещё второй!

— Второй? — Бойцы переглянулись. — Мы не видели второго.

— Вот в рот компот! Упустили Палу!.. Быстро сюда рацию!

Супероперу дали портативную рацию.

— Оцепить весь район! — приказал в микрофон Молодцов. — Никого не впускать н не выпускать! — Он взглянул на Чайникова. — Шура, ты «крестного отца» в лицо разглядел?

— Нет, Григорий Евграфыч, — виновато ответил Чайников. — Не разглядел.

— Черт! И я не разглядел.

— Район оцеплен, — послышался голос из рации. — Машины проверяются.

— Да он скорее всего пешком ушел, — сказал Саша.

— Вот именно! Пешком!.. — Суперопер хлопнул Чайникова по плечу. — Молоток, Шура!

Чайников хотел было спросить, почему он «молоток», но Суперопер уже кричал в микрофон:

— Капитан, на Малой Морской, в «Макдоналдсе» находятся двое детей с собакой! Ко мне их! Быстро!..

— Есть! — четко ответил невидимый капитан.

Буквально через пять минут Стас, Юлька и Белоснежка были доставлены в двести восьмой номер.

— Это «крестный отец»? — спросила Юлька, с любопытством глядя на Шибайло.

— «Крестному отцу» удалось уйти, — мрачно ответил Саша.

— И что теперь? — спросил Стас.

— Вся надежда на Белоснежку, — сказал Суперопер и, присев перед собакой на корточки, погладил ее по шерстке. — Выручай, милая. Мы упустили опасного преступника. Если ты сейчас не возьмешь след, может случиться большое несчастье…

Белоснежка, навострив уши, внимательно слушала, что ей говорил Молодцов. А Суперопер продолжал:

— Я знаю, что в центре Питера взять след очень трудно. Почти невозможно. Но есть такое слово, собачка, — «надо». У преступника в руках страшное бактериологическое оружие. Если ему удастся передать оружие террористам, погибнут тысячи людей и собак. Пойми это, Белоснежка.

И умная Белоснежка поняла.

Она ткнулась носом в ладонь Суперопера и шумно втянула ноздрями воздух, давая понять, что ей требуется понюхать какую-нибудь вещь, принадлежащую преступнику.

Молодцов сокрушенно развел руками.

— Ничего нет, милая. Вот разве что его сообщник. — Сыщик кивнул на Шибайло.

Белоснежка тщательно обнюхала надзирателя со всех сторон и выбежала в коридор.

Все с надеждой следили за действиями Белоснежки.

Побегав по коридору, собака гордо тявкнула и замахала хвостом, показывая этим, что нашла след.

— Нашла, нашла… — стали взволнованно переговариваться бойцы группы захвата.

— Тихо, — прикрикнул на них Суперопер. — Не мешайте ей работать.

Белоснежка сделала несколько глубоких вдохов, стараясь получше запомнить найденный след, и побежала по лестнице вниз. Следом за ней побежали Молодцов, Чайников, Брыкин, Оладушкина и группа захвата.

Выскочив на улицу, Белоснежка в задумчивости остановилась. Ее ноздри уловили множество уличных запахов, которые сбили ее со слабой ниточки следа. Собака закрутилась на пятачке у входа в «Асторию», отыскивая нужный запах среди сотни ненужных. Отыскала и вновь пошла по следу. Мимо памятника Николаю I, по набережной реки Мойки, через Поцелуев мост…

Белоснежка шла по следу. Позади остались шесть улиц и семь переулков. «Такое даже Эйнштейну было не под силу», — думал Суперопер, едва поспевая за собакой. И вот, наконец, Белоснежка вихрем взлетела по лестнице одного из домов по улице Ермака. Ударив передними лапами в железную дверь на четвертом этаже, собака залилась звонким лаем.

Молодцов решительно надавил кнопку звонка.

— Кто там? — послышался мужской голос.

— Открывайте, милиция.

Дверь открылась. И все увидели человека, которого не раз видели по телевизору и на предвыборных плакатах, развешанных по всему городу. Другими словами, все увидели Сидора Карловича Змеевцева, одного из многочисленных кандидатов в губернаторы Санкт-Петербурга.

— В чем дело, господа? — спросил Сидор Карлович, слегка приподняв левую бровь.

Белоснежка, оскалив зубы, угрожающе зарычала на Змеевцева.

— Спокойно, Белоснежка, — ласково сказал собаке Суперопер. И совсем неласково обратился к кандидату: — Гражданин Змеевцев, вы подозреваетесь в совершении ряда тяжких преступлений. Ясненько?

— Да вы что, милейший, — зашипел Змеевцев, словно змея, — белены объелись? Не видите, с кем разговариваете? Да когда я стану губернатором, вы у меня…

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, приятель, — холодно перебил Змеевцева Суперопер. — Лучше давай сюда штамм.

— Какой еще штамм?!

— А вот такой. — Молодцов достал из кармана стеклянную капсулу с фальшивым штаммом, которую он привез с Камчатки.

Белоснежка, вытянув нос, принюхалась вначале к капсуле, а потом — к кандидату в губернаторы. И вдруг ка-а-к рыкнет на него!

Сидор Карлович от этого рыка аж на месте подскочил, широко раскрыв в испуге рот.

Бум — выпала у него изо рта искусственная челюсть.

Змеевцев проворно нагнулся, чтобы ее поднять. Но Молодцов его опередил.

— Минуточку, Сидор Карлович. — Суперопер обстукал искусственную челюсть ногтем и сразу же обнаружил потайную нишу, а в нише — крохотный футлярчик, а в футлярчике — стеклянную капсулу с надписью: «Объект повышенной опасности. Ни при каких обстоятельствах не выносить из лаборатории».

Сыщик положил себе на ладонь обе капсулы — фальшивую и настоящую. Они были похожи, как две капли воды.

— Ну, что вы теперь скажете, Сидор Карлович? — с усмешкой спросил Молодцов. — Вернее — Папа.

В глазах «крестного отца» читалось выражение бешеной злобы.

— Все-таки ты меня достал, Суперопер, — прошипел Змеевцев.

— Это точно, — согласился знаменитый сыщик и, вынув наручники, защелкнул их на запястьях несостоявшегося губернатора. Затем, повернувшись к бойцам группы захвата, Молодцов объявил: — Всем спасибо. Все свободны.

В общем, группа захвата поехала на «базу». Суперопер, не откладывая дела в долгий ящик, приступил к допросу «крестного отца». А Саша, Стас, Юлька и их четвероногая подруга Белоснежка отправились на Фурштатскую к родителям Оладушкиной.

Виолетта Аркадьевна и Константин Сергеевич встретили дочь с хмурыми лицами. Но когда Чайников и Брыкин, перебивая и дополняя друг друга, рассказали им, почему Юлька просила милостыню в метро и почему она села в джип к Цыгану, лица родителей сразу же стали светлыми и приветливыми.

А уж когда Стас просвистел им наизусть оперу Чайковского «Евгений Онегин», родители и вовсе развеселились.

А на следующий день всех участников этой истории пригласил к себе в кабинет генерал Громов. Сюда пришли Григорий Молодцов, Саша Чайников, Стас Брыкин, Юлька Оладушкина, Иван Кузьмич Менькин, Калерия Ивановна Волконская-Чайникова, ну и, конечно же, Машенька с Белоснежкой.

Машенька первым делом загадала генералу загадку:

— Курица живет десять лет. Сколько лет живет половина курицы?

— Пять, конечно, — ответил генерал.

— А вот и не угадал, — захихикала девочка. — Половина курицы вообще не живет.

— Умная у тебя внучка, Кузьмич. — Громов погладил Машеньку по голове. — Ты кем хочешь стать, когда вырастешь?

— Сыщицей, — не задумываясь, ответила Машенька. — Как Саша Чайников.

— Мышка, ты же клоунессой собиралась стать, — напомнил девочке Стас.

— И клоунессой, — подтвердила Машенька. — Вечером буду в цирке выступать, а ночью — преступников ловить.

— А утром что ты будешь делать? — с улыбкой спросила Юлька.

— Утром я буду спать.

— Ну что ж, друзья, — сказал Громов, — давайте откроем наше маленькое заседание. Прошу, — указал генерал на стол.

На столе лежала большая коробка шоколадных конфет и стояла ваза с пирожными.

— Я тоже кое-что вкусненькое принесла, — сказала Калерия Ивановна и вытащила из сумки свое фирменное блюдо — клюквенный пирог.

— Ух ты! — с восторгом сказали все.

Громов нажал кнопку селектора.

— Леночка, как там наш чаек?

— Готов, Геннадий Егорыч. — Секретарша вкатила в кабинет столик с чайными принадлежностями.

И все стали пить чай с конфетами, пирожными и клюквенным пирогом.

— Друзья мои, — обратился к присутствующим генерал, когда все выпили по одной чашке и собирались пить по второй, — минуточку внимания. Я, как начальник уголовного розыска Санкт-Петербурга, хочу произнести короткую речь. О своем друге Грише Молодцове я ничего говорить не буду. О нем давно все сказано. Суперопер — он и есть суперопер. А вот о старшем лейтенанте Чайникове мне бы хотелось сказать несколько теплых слов…

— Вы ошиблись, товарищ генерал, — вежливо поправил Громова Чайников. — Я лейтенант.

— Нет, не ошибся, — улыбнулся Громов, — с этой минуты вы — старший лейтенант.

— Служу российской милиции! — вытянулся Саша по стойке «смирно».

— Геннадий Егорыч, — доложила секретарша по селектору, — к вам американский консул. Впустить его или как?.,

— Да, Леночка, впусти. Мы с ним договаривались о встрече.

Дверь открылась, и в кабинет буквально ворвался американский консул.

— Где, где она, генерал?! — закричал он, обводя кабинет возбужденным взглядом.

— А правда, где она? — Громов тоже обвел кабинет взглядом.

— Кто? — спросили все.

— Белоснежка.

— Ррр-гав-гав! Я здесь! — раздался голос, и из-под стола показалась хитрая Машенькина рожица. — Ну, то есть мы с Белоснежкой здесь.

Вслед за девочкой из-под стола вылезла и Белоснежка.

Натрескавшись до отвала пирожных, конфет и клюквенного пирога, собака решила немного вздремнуть- под столом у генерала Громова. Но неугомонная Машенька ее разбудила.

Белоснежка широко зевнула и, вытянув задние лапы во всю длину, потянулась.

— О! О! — в восторге воскликнул американский консул. — Вот она — спасительница моего ангелочка!

Брыкин посмотрел на консула, потом на Белоснежку, а затем на Машеньку.

— Значит, она и вправду беби спасла, — с легкой растерянностью пробормотал Стас.

— Да, Стасик, спасла, — ответила девочка и показала Брыкину язык. — А ты мне не верил.

Консул достал из кейса маленькую коробочку.

Дамы и господа, — торжественно произнес американец. — У нас в Америке есть золотая медаль «За собачью храбрость». И я сейчас хочу наградить этой'медалью смелую Белоснежку. — С этими словами консул надел на шею собаки алую ленточку с золотой медалью.

— У нас в России, к сожалению, нет такой медали, — сказал генерал Громов. — Поэтому я просто хочу от имени Главного управления уголовного розыска объявить Белоснежке благодарность за поимку опасного преступника. — Генерал встал, опустил руки по швам и не менее торжественно, чем консул, произнес: — Благодарю за службу, Белоснежка!

— Гав-гав-гав-гав! — отрывисто пролаяла в ответ собака и, сев на задние лапы, высоко подняла переднюю лапу.

Все так и грохнули. А в кабинет заглянула секретарша Леночка — посмотреть, что это тут за грохот?

— Ну и ну, — вытирал Громов слезы, выступившие на глазах от смеха. — За всю свою многолетнюю службу в первый раз вижу, чтобы собака генералу честь отдавала.

— Это еще что, — сказал Стае. — Знаете, как она стихи классно читает!

— И по пожарной лесенке карабкается! — сказала Машенька.

— И преступников классно ловит! — сказал старший лейтенант Чайников.

— И в дверь звонит! — сказала Калерия Ивановна.

А участковый Менькин, почесав затылок, произнес:

— Ну мать честна… Кто ж она такая, если умеет все так классно делать?

— Я знаю, кто она! — закричала Машенька. — Белоснежка — инопланетянка! Она прилетела к нам с планеты, где живут разумные собаки!..

Все заулыбались. А Белоснежка сморщила нос и оскалила зубы.

— Ой, смотрите, — захлопала Машенька в ладоши. — Она тоже улыбается.

Юлька, опустившись на корточки, обняла Белоснежку за шею.

— Кто ты, Белоснежка? — спросила девочка, заглядывая в умные карие глаза. — Открой нам свою тайну.

Но, вместо того чтобы открыть тайну, Белоснежка лизнула Оладушкину в курносый нос.

— Я думаю, мы никогда не узнаем ее тайны, — убежденно произнесла Калерия Ивановна.

А Суперопер, закурив папироску, ей ответил:

— Никогда не говорите «никогда», мадам. Поживем — увидим.

Эпилог

Скорый поезд «Новороссийск — Курск» резво бежал по рельсам. В мягком купе сидел Григорий Молодцов и смотрел в окно. За окном проплывали русские просторы.

Как Суперопер оказался в поезде «Новороссийск — Курск»? Да очень просто. После успешного завершения дела со штаммом черной оспы генерал Громов подкинул своему другу еще парочку «жареных» дел. Одно — на севере, в Мурманске; второе — на юге, в Новороссийске. Знаменитый сыщик, естественно, распутал и то и другое дело. И вот наконец-то он ехал в отпуск, в свое родное село Хлевное.

Монотонное постукивание колес навевало дремоту. Суперопер решил поспать. Едва он уснул, ему сразу же приснилось, что он на рыбалке и варит уху: под котелком потрескивают горящие поленья, над котелком клубится аппетитный пар… Короче, Молодцову снился тот самый сон, который он не досмотрел в «Ту-154». Но и на сей раз Супероперу не удалось досмотреть сон до конца. В дверь постучали. Молодцов проснулся и сказал:

— Войдите.

В купе вошла молоденькая проводница.

— Чайку не желаете, Григорий Евграфыч? — спросила девушка.

— Не откажусь.

— А вам сколько ложечек сахара положить?

— Пять. Только не размешивай, я сладкого не люблю.

— Хорошо, Григорий Евграфыч.

Проводница принесла чай. Но уходить не спешила. Теребя пуговку на блузке, она кидала робкие взгляды на знаменитого сыщика.

— Что, автограф хочешь получить? — догадался Суперопер, дуя на горячий чай. Проводница смущенно улыбнулась:

— Ага.

— Тебя звать-то как?

— Леля, — застенчиво ответила девушка. — Спичкина.

— Ладненько. Я тебе свою книжку подарю. — Молодцов достал из сумки методичку «Как сохранить жизнь в перестрелке». — Какой город мы только что проезжали? — спросил он, вынимая из кармана ручку.

— Краснодар, Григорий Евграфыч.

— Ясненько. — Суперопер на секунду задумался и лихо срифмовал на титульном листе:

Проводнице Леле в дар!

Проезжая Краснодар!

Как всегда без лишних слов!

Суперопер Молодцов!

— Держи, Леля Спичкина, — протянул он девушке брошюрку.

— Ой, спасибо, Григорий Евграфыч. А можно у вас спросить?

— Ну, спроси, — разрешил сыщик.

— А вам приходилось в одиночку брать сразу десять преступников?

— Приходилось, — кивнул Молодцов.

— А двадцать?

— И такое бывало.

— А тридцать?

— Врать не буду, Леля. Тридцать не брал.

В это время поезд начал замедлять ход, а вскоре и вовсе остановился.

— Странно, — сказала проводница. — По расписанию сейчас нет никакой остановки. — Она посмотрела в окно. — Ой, военный самолет садится?!

Суперопер тоже посмотрел в окно.

Состав стоял посредине бескрайней русской равнины. И на эту равнину садился истребитель «МиГ». Когда он сел, из кабины вылез летчик и побежал к поезду. Прямо к одиннадцатому вагону, в котором ехал Молодцов.

«Эх, опять порыбачить не удастся», — сразу понял Суперопер и, как всегда, оказался прав. Дверь отворилась, и в купе вошел молодой парень в летном комбинезоне и гермошлеме.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — отдал он честь и протянул Супероперу «мобильник». — Вас к телефону.

Сыщик взял трубку.

— Григорий Молодцов слушает.

— Привет, Гриша, — раздался в трубке голос генерала Громова.

— Привет, Геша.

— Слушай, старичок, выручай, — сказал генерал. — Снова «жареное» дело образовалось.

— Никаких дел, Геша, — твердо отказал Суперопер. — Я в отпуске.

— Ну, последний разок, Гриша, — начал упрашивать друга Громов. — Даю честное генеральское слово.

— Нет, нет и нет. — Молодцов был непреклонен. — Этак я только на подледный лов к себе в село попаду.

— Да не уйдет от тебя твоя рыбалка, старик.

— Еще как уйдет, старик. Сейчас самый клев.

— Гриша, я бы тебя не стал тревожить. Но дело не просто «жареное», оно — «пережаренное». Займись им, старичок. Не в службу, а в дружбу.

Тут уж Супероперу крыть было нечем. Дружба — это святое.

— Выкладывай, что за дело?

Громов понизил голос:

— Дело государственного значения, Гриша. Потому и поезд твой остановили, и самолет за тобой послали. Прилетай скорей. Я тебе здесь все объясню.

— Ладненько, сейчас прилечу. Пока, Геша.

— Пока, Гриша.

Связь оборвалась.

Знаменитый сыщик залпом осушил стакан с горячим чаем и сказал летчику:

— Заводи свою колымагу, парень. Летим в Питер!

Примечания

1

РУБОП — Региональное управление по борьбе с организованной преступностью

Content

Валерий Роньшин
Белоснежка идет по следу

Пролог

Глава I СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ

Глава II МЫШКА ПО ИМЕНИ МАШКА

Глава III СНОВА СУПЕРОПЕР

Глава IV ПЕРВОЕ ДЕЛО САШИ ЧАЙНИКОВА

Глава V ФАНТИКИ ОТ КОНФЕТ

Глава VI ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ СТАРУШКА

Глава VII РАССЛЕДОВАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

Глава VIII ВАДИМ ЖУЛИКОВ ПО КЛИЧКЕ КАРТОШКА

Глава IX ЭКСКУРСИЯ ПО ТЮРЬМЕ

Глава X ЗАБРОШЕННЫЙ ДОМ

Глава XI СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ КАЛЕРИЯ ИВАНОВНА

Глава XII УДАР ПО НОСУ

Глава ХIII ЛАВОЧКА У ТУРГЕНЕВА

Глава XIV РАЗОРВАННАЯ ЗАПИСКА

Глава XV ПРИМАНКА

Глава XVI ВИЗИТ КЛОУНА

Глава XVII ДОПРОС ПОД ГИПНОЗОМ

Глава XVIII ПОСЛЕДНИЙ ИЗ РОДА ШТАММОВ

Глава XIX ЦЫГАНКА АЗА

Глава XX ЧЕРНАЯ ОСПА

Глава XXI БЫСТРОТА — ЗАЛОГ УСПЕХА

Глава XXII КТО ТЫ, БЕЛОСНЕЖКА?

Эпилог

Примечания