Одинец Илья

Младший вовсе был дурак

Илья Одинец

Младший вовсе был дурак

Глава 1

Пономарев + Лаврентьева

— У—у–у, — протянула гадалка, разглядывая карточный расклад. — И как же ты, сынок, до жизни такой докатился?

— До какой жизни? Что там?

Я всмотрелся в полустершиеся картинки потрепанных карт Таро, которые гадалка разложила передо мной на столике, накрытом черным платком, но ничего не понял. Скипетры, бокалы и мечи ни о чем мне не говорили, равно как и падающая башня вместе с повешенным. Это к смерти что ли? Уж точно ни к чему хорошему. Допрыгался.

— Рассказывай, — приказала гадалка, — иначе сам расшифровывай, что тебе судьба уготовила.

— Нечего мне рассказывать.

— Правда? А это тогда как понимать? — узловатый палец ткнул в изображение демона, объятого языками пламени. — Как понимать? А?

Я пожал плечами. Ничего интересного со мной никогда не происходило, даже больше скажу: вся моя жизнь — скучища смертная. Ну что может быть интересного в жизни студента первого курса экономфака? Удачно сданная первая сессия, грандиозная попойка, новогодние каникулы… рутина. Хотя нет, было кое-что, о чем я не хотел рассказывать гадалке. Я знал, откуда в карточном раскладе появился огненный демон.

Все началось с рассказа Ленки Лаврентьевой. Или даже еще раньше, со спора. Мишка поссорился со своей девушкой и во всеуслышание заявил, что мужчины во всех отношениях лучше женщин. Лучше бы он этого не говорил. Девчонки нашей группы, а позднее и всей параллели, набросились на него и наперебой стали доказывать свою крутизну. Мишка под таким натиском сначала сник, а потом отрезал:

— Лучшее доказательство избранности мужчин — сама жизнь. Вы сравните, чем вы в жизни занимаетесь, и чем мы. Вы сидите дома, стираете белье, готовите ужин, детей воспитываете, а мужчины покоряют моря, горы, открывают неизвестные острова, спускаются на дно океанов! Да если бы не Колумб, сидели бы мы сейчас по пещерам!

Тут Мишка, конечно, преувеличил, но мысль свою донес. Призадумались девчонки, ведь действительно, какие в жизни женщины приключения? Самое интересное, что может с ними случиться, замужество. Да распродажа в отделе косметики. Я, было, посмеялся, но тут Ленка Лаврентьева расталкивает подружек и заявляет:

— Самое великое приключение — это выносить и родить ребенка. А насчет того, что мужчины называют экстримом, так у меня такой экстрим был, что вам и не снилось! В параллельный мир сгонять слабо? Вот я там была! В море купалась, загорала, из лука стрелять научилась и воду взглядом кипячу — в Таэрии я могла управлять стихией огня. А еще я убила великого колдуна и спасла от гибели целое королевство!

Все, конечно, посмеялись, но были и те, кто задумался. В частности я. Ленка действительно вернулась с зимних каникул посвежевшей и загорелой, но я знал, что она никуда не уезжала. Солярий? Не похоже, слишком уж ровный загар и цвет не такой, как от солярия бывает. Вторая странность: подозрительный блеск глаз и таинственность. Раньше Лаврентьева не упускала случая по поводу и без повода вставить едкое замечание и заигрывала с преподом по матанализу, а теперь только перемигивалась с подружками да хихикала, словно у них ото всего мира огромный секрет. Ну и третье: слухи. Девчонки говорили, что Елена действительно умеет кипятить взглядом воду в чайнике, а дома у нее живет маленький ручной дракон. Ну, про дракона, допустим, наврали, наверняка просто мутантная собачка или какой-нибудь южноамериканский лемур, Ленкин дядя часто по командировкам катается. А вот экстрасенсорные способности — это интересно и вполне возможно.

С того дня я стал следить за Лаврентьевой в надежде, что она обнаружит свою силу: ходил за ней в спортзал, на дискотеки, в столовую, даже в магазины. Конечно, не открыто, а замаскировавшись: часто переодевался, иногда клеил усы, надевал черные очки, однажды даже взял старую военную форму отца. Наблюдал долго, но ничего не обычного не обнаружил. Зато обнаружился сам. То ли маскировка подвела, то ли Ленка оказалась умнее, чем я думал… подходит она ко мне в супермаркете, берет под руку и смеется.

— Ну что ты за мной все время ходишь, Пономарев? Влюбился? Так сразу и скажи.

От неожиданности я не сразу нашелся с ответом. Я не влюбился, но Лаврентьева на самом деле очень красива: длинные густые смоляные волосы, огромные синие глаза, правильные черты лица, спортивная фигура… Ленка приняла молчание за знак согласия и продолжила:

— Влюбился, бедненький. Увы, Сережка, шансов у тебя никаких. У меня в Таэрии остался жених, принц Власилиан. Если найду способ вернуться к нему, обязательно приму его предложение и стану королевой.

Видимо, на моем лице в этот момент отразилось все, что я думаю по этому поводу, потому что Ленка неожиданно обиделась и отошла в сторону:

— Не веришь? Ну и вали тогда! И не ходи за мной — милицию вызову!

— Я верю, — сказал я, — потому и следил. Хотел удостовериться, что ты действительно… путешествовала.

Вместо ответа Лаврентьева указала взглядом на полку с кока-колой, прищурилась, надула губы… и вдруг бабах! Одну из алюминиевых банок разорвало изнутри. Завизжала девчонка, одна бабулька бухнулась в обморок, уронив корзину с покупками, а я лишился дара речи. Только Ленка, как ни в чем не бывало, прошла к кассе и начала выкладывать продукты на ленту транспортера.

— Ну ты даешь! — Я встал за Лаврентьевой и стал помогать вытаскивать из тележки покупки. — Это правда сделала ты?

— А от чего, думаешь, банка взорвалась?

— Ну, газы расширились, наверное.

— А от чего они расширились?

— От нагревания?

Сердце екнуло. Не поверить такому невозможно.

Ленка едва заметно кивнула.

Кассирша проносила покупки мимо сканера, касса пикала, подсчитывая сумму, а я отчаянно завидовал Лаврентьевой. Вот бы и мне попасть в Таэрию и получить какую-нибудь экстрасенсорную способность!

— Сумма вашей покупки пять тысяч восемьсот двадцать три рубля четыре копейки, — скороговоркой выпалила кассирша.

Ленка рассчиталась, и я помог ей рассовать продукты по пакетам. И только в тот момент обратил внимание на покупки: три десятка яиц, пять килограммов говядины, три кило картошки и куча всякой мелочи вроде фруктов, лука-порея, бульонных кубиков и приправ.

— И как ты собиралась все это нести? — спросил я и взял пакеты.

— Тебя хотела попросить помочь.

Я качнул головой и рассмеялся.

— Ладно, провожу тебя до дома, а ты рассказывай о своих похождениях.

Ленка обрадовалась приобретению в моем лице благодарного слушателя и всю дорогу трещала, рассказывая, как хорошо в сказочной стране. Ее рассказу я сразу поверил, она говорила о таких вещах, о которых я никогда не подумал бы спросить: от государственного устройства монархии до строения меча. Ну какая нормальная первокурсница экономфака знает, что у меча есть гарда?

Когда мы подошли к ее дому, я так заслушался, что забыл о тяжелых сумках. И было отчего: в Таэрии Ленка не только дралась огненными шарами с магом, но и познакомилась с драконом, убила настоящего вампира и побывала в королевском дворце, где произвела впечатление на принца, который тут же сделал ей предложение руки, сердца и половины царства в придачу, из-за чего король-отец едва не получил сердечный приступ.

— Зайдешь? — невинно спросила Лаврентьева.

— Конечно, — ответил я и открыл перед девушкой дверь подъезда.

В другой момент времени в ее предложении я без труда уловил бы сексуальный подтекст, но сейчас я не мог думать ни о чем, кроме как о взорвавшейся банке Колы и далекой волшебной стране. Разумеется, я не верил в волшебство и предпочитал объяснять явления с научной точки зрения. В меру собственных знаний, конечно. Но история с Таэрией ни под какие разумные определения не подходила. Еще утром я считал, что Елену просто загипнотизировали, но глядя на ее ровный золотистый загар, вспоминая взорвавшуюся банку и подробный рассказ, я отмел это предположение. Судя по всему, Лаврентьева действительно побывала в волшебной стране, или лучше сказать в параллельном измерении.

Родители Ленки находились в отъезде, поэтому квартира была предоставлена в наше полное распоряжение. Я разулся, снял куртку и шарф и понес пакеты в кухню.

— Зачем тебе столько мяса? — крикнул я Ленке, которая, раздевшись, ушла в ванную. — У вас гости?

— Это для дракона, — донеслось сквозь шум льющейся воды.

Ну конечно. Я и забыл, что кроме красивого загара Лаврентьева привезла из путешествия дракона. И где, интересно, эта мутантная собачка?

Выложив мясо на стол, я обернулся и обомлел. Посреди кухни на полу сидел дракон. Самый настоящий. Не какой-нибудь южноафриканский лемур, не ящерица-переросток, а ярко-зеленый, размером с пуделя, дракон. Он мило помахивал крохотными крылышками, смотрел на меня, наклонив голову на бок, и облизывался.

— Офигеть!

Я вскочил на табурет, словно девчонка, увидевшая мышь. Оставалось дико заорать, но я не стал. Все же не девчонка. К тому же в этот момент в кухню вошла Ленка.

— Не пугайся, — она присела рядом со своим маленьким другом.

Девушка успела не только вымыть руки, но и переодеться в халат, и теперь гладила дракошу по голове и сюсюкала:

— Проголодался, малыш? Сейчас мамочка приготовит тебе обед. Садись, — это она сказала уже мне.

Я покорно слез с табурета и сел. Ленка пребывала в прекрасном настроении. Напевая под нос, она достала из навесного шкафа кухонный комбайн, разбила в чашу десяток яиц, бросила мясо и включила агрегат. Пятнадцать секунд, и обед для дракона готов. Лаврентьева вывалила фарш в большое блюдо и поставила его на пол. Дракон, переваливаясь, подошел к тарелке и стал с удовольствием чавкать.

— Хороший аппетит, — заметил я. — Как же ты собираешься его кормить? Он ведь вырастет. И, судя по… легендам, вряд ли поместится в квартире.

— Они живут по тысяче лет, — легкомысленно махнула рукой Елена. — Я состарюсь, прежде чем он станет размером с теленка. К тому же я планирую забрать его в Таэрию. Если, конечно, мне удастся туда вернуться.

— Как ты объяснила его появление родителям?

— Сказала, что это редкая ящерица, подарок от дяди. Даже название в интернете нашла: летучий дракон — драко дуссимери. Царство: животные, тип: хордовые, класс: пресмыкающиеся, отряд: чешуйчатые, подотряд: ящерицы. Родители поверили.

— Не боишься, что в википедию залезут посмотреть на настоящих летучих драконов?

— Нет. Я вру очень убедительно. Чай хочешь?

— Давай.

В углу стояла девятнадцатилитровая бутыль питьевой воды. Елена налила две чашки, поставила на стол и достала из холодильника пирожные.

Чайником Лаврентьева не воспользовалась, и я приготовился увидеть чудо: как девушка кипятит воду силой воли, но чуда не произошло. Ленка отпила из своей чашки и взяла пирожное.

— Угощайся.

— Холодный чай? Это что-то новенькое.

Я дотронулся до чашки и почувствовал тепло. Лаврентьева хихикнула и повела плечом.

— Впечатляет?

— Когда ты успела? То есть… тебе не нужны особые жесты или там заклинание какое-нибудь?

— Нет, — девушка улыбнулась, а потом вздохнула. — Девчонкам нравятся такие приколы, а вот мне становится скучно. В этом мире мои способности сильно ограничены. Подумаешь, умею воду взглядом нагревать. В Таэрии я целое озеро осушить могла, а здесь с ванной не справляюсь. К тому же, мне кажется, со временем и это исчезнет. Раньше за секунду чайник кипятила, теперь полминуты уходит. Не предназначен наш мир для магии, вот и хочу к Власилиану вернуться.

— А как ты вообще туда попала?

Я покосился на дракона, который доел обед и лег рядом с хозяйкой.

— Сама толком не знаю. Пошла ради прикола с девчонками к гадалке о ближайшем будущем узнать, а она ведьмой оказалась. Подругам моим погадала, а мне на ухо шепнула: "Судьба у тебя особенная. Если хочешь настоящую любовь познать, выпроводи подруг, я тебе поколдую". Ну, я и послушалась. Сказала девчонкам, что хочу приворот сделать, а посторонние мешают. Они посмеялись, и домой пошли. Я села за столик, старуха разложила карты, а потом вдруг свет погас, и я уже на траве сижу.

— Интересно. Значит, это гадалка тебя в Таэрию отправила?

— Думаю да. Только вот второй раз тот же фокус она делать отказывается. Я ей и деньги предлагала, и дракона приводила, а она только крестится и плюется. Второй раз, говорит, в одну и ту же воду не войдешь. Слушай, — Ленкины глаза неожиданно заблестели. — Ты ведь можешь мне помочь!

— Каким образом?

— Сходи к той гадалке и разузнай, как она меня в волшебную страну забросила.

— Так она мне и сказала!

— А ты постарайся. Ну Пономарев, ну пожалуйста! Ну ради меня! Хочешь, я тебя поцелую за это?

И, не дожидаясь ответа, Ленка перегнулась через стол и впилась в меня накрашенными губами. Я ответил на поцелуй и почувствовал в груди странное жжение. А еще адскую боль в левой ноге.

— Черт! — я подскочил, едва не ударив Лаврентьеву лбом в нос.

— Ты чего, — обиделась девушка.

— Дракона убери, — натянуто улыбнулся я, демонстрируя вцепившегося в мою ногу зеленую тварь. — Хорошо у него зубы еще маленькие.

Ленка отогнала ревнивого зверя и опустилась на табурет.

— Сходишь к ней? А? — просительно заглянула Лаврентьева в мои глаза.

— Схожу, — вздохнул я, притворившись, будто делаю ей огромное одолжение. На самом же деле меня интересовало продолжение знакомства с Ленкиными губами, да и взглянуть на настоящую ведьму хотелось. Может, она и меня в Таэрию отправит? — Прямо завтра и схожу.

Но продолжения банкета не последовало, Лаврентьева прижала руки к груди и с чувством произнесла:

— Здорово! Спасибо, Сережка. Если получится, я — твоя вечная должница.

— Договорились. У тебя с вышкой хорошо, будешь за меня расчеты делать. Если, конечно, не умчишься к своему Власилиану.

Я попрощался, оделся и вышел на улицу.

Погода испортилась, солнце скрылось за сизыми тучами, пошел снег, ветер гнал по скользкой дорожке поземку, а мороз неприятно щипал за уши — шапку я сегодня не надел — утром погода казалась неплохой. Через пять минут я замерз, а через десять пожалел, что решил прогуляться пешком и отказался от поездки на автобусе. Я приложил руки к ушам, пытаясь их согреть, и почувствовал боль. Уши в буквальном смысле обожгло. Я вскрикнул, не понимая в чем дело, и бросился к витрине магазина, мимо которого проходил. На меня смотрели испуганные серые глаза вполне симпатичного темноволосого молодого человека с красными, словно вишневое варенье, ушами.

Я осторожно дотронулся до мочек и вздрогнул — в кармане зазвонил телефон. Номер абонента в записной книжке мобильника не числился, и я бестолково смотрел на набор цифр пару секунду, пытаясь сообразить, кто может мне звонить в такой неподходящий момент.

— Да?

В трубке отчетливо слышались женские рыдания.

— По-пономарев?

— Да.

— Это я, — Лаврентьева всхлипнула. — Ты уже дома?

— Еще нет. Что случилось?

— Мои способности… пропали.

— То есть как? Совсем?

— Совсем, — подтвердила девушка. — И думается мне, в этом виноват ты.

Отражение в витрине на миг замерло, превратившись в статую, а потом распрямилось и расслабилось. Я понял, почему у меня покраснели уши.

— Глупости, — попытался успокоить я девушку. — Подобные вещи не заразны, через поцелуй не передаются. Просто пришло время, и они исчезли. Ты же сама об этом говорила.

— Да, — Лена вздохнула. — Но все равно обидно.

— Не переживай. Если хочешь, я прямо сейчас схожу к гадалке, возможно у нее есть способ вернуть тебе силу.

— Сходи, — Лаврентьева заметно повеселела. — Записывай адрес.

Я записал адрес и отправился на автобусную остановку.

— Ну? — гадалка прищурилась, отчего ее старческое лицо превратилось в гротескную маску индийского божка. — Откуда в раскладе огненный демон?

— Понятия не имею, — спокойно ответил я. — А что это значит?

— Ничего хорошего, — пообещала бабуля. — Уж поверь.

Глава 2

И королевство в придачу

Бабка—гадалка склонилась над раскладом, поднесла трясущуюся руку к карте огненного демона и стала что-то быстро шептать. Я не мешал, раздумывая как начать разговор, как спросить ведьму о Ленкиной волшебной стране, как попросить отправить туда Лаврентьеву, а заодно и меня. На экскурсию, в шоп-тур для приобретения экстрасенсорных способностей и приключений на пятую точку.

Судя по нахмуренному лбу и сдвинутым седым бровям, я не слишком понравился бабуле. Может, она знает о силе, перешедшей ко мне от Елены? Нет, вряд ли, иначе не стала бы спрашивать о карте.

Я кашлянул, привлекая к себе внимание, но гадалка даже не посмотрела на меня. Зато погасла единственная свеча.

Неожиданно мне стало страшно. Темная комната, завывания ветра за окном, больная на голову бабушка, бормочущая непонятные слова. Может, ну ее, эту страну? Встать да уйти подобру-поздорову? Нет. Не могу. Ленке надо помочь. Может, ведьма вернет ей способности?

Как только я подумал об этом, по глазам резанул яркий свет. Я зажмурился и тут же почувствовал холод, прокатившийся по телу от головы к пяткам, будто меня швырнули в ледяную воду. Дышать стало тяжело. Я схватился за горло, попытался вскочить со стула, но понял, что меня действительно швырнули в воду.

Открыв глаза, я увидел большое озеро, вдоль берегов затянутое ряской. Солнце играло на поверхности воды миллионом бликов, а под водой шевелило ногами мое обнаженное тело. Бабуля исчезла, захватив с собой мою одежду, комнату, зиму и ночь. Но зато я получил то, что хотел.

— Офигеть! Я в Таэрии.

Пара мощных гребков, и я подплыл к берегу, кое-как разогнал ряску, чтобы та не прилипла к телу, и выбрался на берег. Попрыгал, вытряхивая из ушей воду, и поежился. Я ведь до последнего сомневался, что Лаврентьева перенеслась в параллельный мир. Да, загар, да, дракон, да непонятная сила, но чтобы вот так переместиться… Загар, несмотря на мои предположения, мог образоваться под ультрафиолетовыми лампами чудо-солярия, дракон на самом деле мутировавшая ящерица-переросток, а взорвавшаяся бутылка — просто чудесное совпадение. Но даже если и не совпадение, пирокинез в природе существует, и девушка могла получить его если… если, например, в нее ударила бы молния. Зимой. В центре города. Мда.

Раньше сомневался в существовании параллельной вселенной, теперь уверовал. Полностью и абсолютно. Даже ущипнул себя за руку, но ничего не изменилось. Я черти где, неизвестно как далеко от дома… Блин! В пятницу родители из командировки приедут, а в понедельник коллоквиум! И что делать? Как вернуться в родные пенаты? Посмотреть на параллельное измерение интересно, но я не Ленка, никогда не мечтал застрять в чужом мире навечно Черт! Угораздило же меня! В четверг, крайний срок — утро пятницы — я должен попасть домой.

Я осмотрелся.

Место, куда перенесла меня гадалка, оказалось диким: камыши да лес по периметру озера. Ни строений, ни людей, ни дороги. Это плюс: меня никто не видел. А минус: я никого не увижу, следовательно, одежду ниоткуда не возьму.

— Черт!

Шлепая по мокрому песку, я подошел к камышам и скептически осмотрел узкие листья. Придется нарвать целую охапку, чтобы сделать юбку и прикрыться. И без обуви не очень комфортно. Ходить по песку еще ничего, а вот по лесу… Мне ведь придется идти по лесу, альтернативы нет, не век же около этого озера сидеть.

Что ж, товарищ Пономарев, хотел приключений? Вот они. И ничего приятного в них нет, единственный положительный момент: лето, не замерзну.

Я ободрал ближайшие камыши и сел на берегу, пытаясь сообразить, как соорудить из довольно жестких и ломких листьев набедренную повязку. Первые две попытки закончились неудачей, и я приступил к третьей, а потом задумался. К черту повязку, меня все равно никто не увидит, а от бурелома листья камыша не спасут, только зря время потрачу. Лес, вроде, не очень густой, может, неподалеку есть деревенька? Но в какую сторону идти?

И тут меня осенило. Ну я и дурак! У меня же теперь есть сила! С ее помощью можно соорудить костер или послать в небо сигнальный фейерверк, тогда меня наверняка найдут.

Бросив недоделанную набедренную повязку, я осмотрел руки. Руки как руки, самые обычные, чешутся от нестерпимого желания колдовать. Я повернулся к камышам и выставил ладони.

— Огонь! — скомандовал я.

Ничего не произошло.

— Гори!

Черт, а это сложнее, чем кажется. Я закрыл глаза и сосредоточился на ладонях, стал по капельке собирать теплоту тела и направлять ее на руки. Ну, или мне казалось, что направляю, потому что ничего необычного не происходило. Шелестели деревья, щебетали птички, солнце приятно согревало плечи. Вдруг от воды потянуло прохладой. Я открыл глаза и обомлел. Метрах в двухстах от меня полыхал камыш, а озеро, как раз там, где я вышел из воды, затянуло тонкой коркой льда.

Офигеть! Такой костерок трудно не заметить, но с силой, нет, с СИЛОЙ, нужно обращаться аккуратнее, ведь и Лаврентьева говорила, что в нашем мире ее способности сильно ограничены.

Я смотрел на огонь и не мог поверить собственным глазам. Колдун, блин! И что делать? Вдруг пламя на лес перекинется? Будут потом меня разыскивать, как маньяка-поджигателя.

Вдруг до моих ушей донеслись странные звуки: топот, скрип.

"Лошадь с прицепом! То есть, кто-то едет на телеге. Быстро же заметили мой сигнал о помощи", — догадался я и бросился к воде.

Одежда одеждой, но для начала хорошо бы убедиться, что в телеге не разбойники и не охотники на беглых крестьян. Без одежды как докажешь, что ты не крестьянин? Тут и холеные ручки не помогут, посадят в телегу, да пахать запрягут. Эх, были бы на мне джинсы да куртка, сошел бы за иностранного туриста.

Я быстро разбил ледовую корочку, которая уже практически растаяла, вошел в воду, которая показалась обжигающе холодной, и спрятался в камышах.

Скрип и топот приблизились, а потом мужской голос басовито выкрикнул:

— Тпру! Стоять!

Я осторожно раздвинул заросли и увидел белого коня. Довольно красивого: ухоженного, с расчесанной гладкой гривой, длинными ногами и украшенной цветными камнями кожаной сбруей. Не бедный конь. В смысле, не бедные его хозяева. Я подвинулся влево и присвистнул. Конь вез не телегу, а вполне соответствующую своей красоте карету, точнее небольшую двухместную открытую коляску с синим гербом на дверце, изображающим парящего орла. На козлах сидел бородатый мужичок в блестящих сапогах, широких полосатых штанах, синем кафтане и залихватски сдвинутой на затылок шапке. На разбойника точно не похож.

Незнакомец спрыгнул на песок, покосился на догорающий камыш и склонился к земле.

Следы что ли изучает? Понятное дело, натоптал я там немало, но ни одна дорожка следов не ведет к лесу, а это значит… Исходя из того, что я узнал от Лаврентьевой о Таэрии, меня запросто могут принять за водяного… Медлить нельзя. Я тихо выплыл на видное место и шлепнул по воде, привлекая к себе внимание.

— Уф! Вот вы где! — с облегчением выдохнул незнакомец. — А я вас повсюду ищу.

— Правда?

— Вылазьте из воды!

Это что-то новенькое. Он что, меня искал? Скорее всего, с кем-нибудь перепутал. Впрочем, мне все равно, мне нужна одежда, а этот бородач может помочь.

— Нет ли у вас какой-нибудь одежды? — спросил я.

— У вас? Ваше высочество, вы меня не узнаете что ль? Прохор я. Прошка!

Я прищурился. Ваше высочество? Это он мне? Приехали. Вместо разбойников и охотников на беглых крестьян мне попался сумасшедший. Возможно буйный, вон как глазом дергает. С таким лучше не спорить.

— Узнаю, — крикнул я и выбрался на берег.

Прохор снял кафтан.

— Изволите надеть?

— Спасибо.

— Звиняйте, ваше высочество, не ожидал, что вы голышом купаться убежите, — мой сумасшедший новый знакомый подошел к карете и открыл дверцу. — Садитесь.

Я надел кафтан и сел на мягкое, обитое синим сафьяном сиденье. Прохор захлопнул дверцу, закрыл защелку и вскочил на козлы.

— Н-но! Пошла!

— Куда едем? — спросил я его широкую спину.

— Во дворец, — отозвался Прохор. — Али изволите покататься? Голышом очень не рекомендовал бы, людишки у нас недобрые, смеяться начнут.

— Тогда давай во дворец.

Раз Прохор называет меня высочеством, значит, принял за принца. За того самого Власилиана, в которого Лаврентьева втюхалась. Ну, точно сумасшедший. Как нас можно спутать? Власилиан, по Ленкиным словам, блондин с курчавыми волосами, высокий, как шкаф, и "похож на милого амурчика", а я темноволосый, отнюдь не шкафообразный, а с амуром и рядом не стоял. Будем надеяться, во дворце недоразумение разрешится, Прошку за ошибку побьют не слишком сильно, а мне дадут какую-нибудь одежду.

Карета оказалась не самым комфортным средством передвижения. Рессоры работали плохо, коляску раскачивало, меня то и дело подбрасывало на кочках, приходилось крепко держаться за борт. Прохор направлял карету к лесу, где явственно виднелась широкая аллея, уходящая вглубь дебрей. С того места, где я совершал свой нечаянный заплыв, аллею видно не было, но я наверняка нашел бы ее и без посторонней помощи.

— Вас уж все обыскались, — не оборачиваясь произнес Прохор. — Поначалу никто и не понял, что вы убежать изволили, а как пропажу обнаружили, такой кавардак начался! Еще бы! Сегодня ведь особенный день, из соседних держав целый дворец гостей понаехало, а тут принца не досчитались. Его величество за сердце схватился, ее величество ножкой топнули, а братцы ваши и вовсе разозлились. Побить обещали.

Братцы? Не припомню, чтобы Лаврентьева говорила о Власиниановых братьях. Может, просто не сочла нужным? Да какая разница? Мне бы до дворца добраться и одежду достать, а там видно будет.

Карета ехала по лесу довольно долго, но вот впереди замаячил просвет, и я увидел обширный парк. По обеим сторонам от песчаной дороги старательные садовники высадили, наверное, миллион цветов. Здесь были и розы, и гортензии, и георгины, и лилии; от многообразия красок рябило в глазах, а когда карета подъехала ближе, засвербило в носу — смесь здешних цветочных ароматов с легкостью могла дать сто очков вперед любому парфюмерному магазину.

По периметру парк окружала высокая каменная стена с башнями, на верхушках которых развевались синие флаги с орлом, точной копией птицы на гербе. Видимо, стеной была огорожена вся дворцовая территория вместе с озером и парком. Лично я на месте его величества, так бы и сделал. Справа высилась громада королевского дворца.

Ну, допустим, про громаду это я преувеличил. На первый взгляд замок казался гигантом, но на самом деле он не дотягивал до уровня городской девятиэтажки, его самая высокая башня заканчивалась на высоте седьмого или восьмого этажа, остальные не превышали пяти этажей. С точки зрения инженерии, это неплохо, ведь камень не самый удобный строительный материал, да и подниматься пешком не очень-то весело — про лифты здесь никто не слышал.

— Вы уж звиняйте, ваше высочество, — снова подал голос Прохор. — Я вас через задний вход проведу. Очень уж ваш батюшка сердится, кабы не прибил. Перед гостями стыдно будет, коли на сиятельном лице синяк появится.

Задний вход, это хорошо. Чем меньше народа меня увидит, тем лучше.

Однако же Власилиана во дворце не очень-то и уважают, раз все, кому не лень, обещают побить. Уж не из-за Ленки ли? Вряд ли король обрадовался безродной невесте, да еще и без приданого.

Карета подъехала к огромным деревянным воротам, по обе стороны которых стойкими оловянными солдатиками застыли бородатые охранники в синих мундирах и с алебардами. Завидев мою скромную персону, солдатики ожили и отвесили поясной поклон.

— Не понял, — от неожиданности произнес я вслух.

— Что-то не так, ваше высочество?

— Нет, все нормально, Прохор.

Я заткнулся.

Какого черта синемундирные вздумали мне кланяться? Близорукие? Увидели королевскую карету и поклонились? Или… от этой мысли мне стало не по себе… как и Прошка спутали меня с принцем? Неужели мы настолько похожи? Или они все разом спятили? А что, очень даже возможно. Вирус какой-нибудь в воде завелся, вот и посходило с ума целое королевство. Или… при перемещении я превратился в блондина. Жуть. Зря, не догадался на свое отражение в озере посмотреть. Зеркал тут у них, судя по карете, может и не оказаться.

Коляска между тем въехала во внутренний двор, выложенный отшлифованным сотнями ног булыжником. По правую руку располагались служебные постройки и большая пекарня, распространяющая вокруг себя приятный аромат теплого свежеиспеченного хлеба. Чуть дальше впереди находилась конюшня и задняя дверь дворца, ведущая, надо полагать, в кухню или помещения для слуг. По левую сторону у сарая толстая птичница в коричневом рабочем платье, кормила кур, высыпая из передника пшено, трое мальчишек в серых широких штанах и грязных рубахах, дрались на деревянных мечах.

Карета, равно как и принц, на птичницу и ребятишек впечатления не произвела, они не обратили на меня внимания, чему я несказанно обрадовался. Значит, Прохор все же чокнутый, охранники близорукие, а я остался собой: студентом первого курса экономфака Сергеем Пономаревым, по велению судьбы заброшенным в иной мир. И никакого сходства с королевским сыночком.

— Тпру! Вылазьте, ваше высочество.

Прошка спрыгнул с козел, открыл передо мной дверцу и протянул руку.

Помощью я не воспользовался — не принц, спрыгнул и направился к двери.

— Ваше высочество, вы куда?

— Во дворец.

— Совсем из ума выжил, — пробормотала птичница, бросила курам остатки пшена и, поспешила к одному из сараев.

— Сюда проследуйте, — Прохор засеменил к пекарне и открыл дверь.

— Зачем? — насторожился я.

— Ну как же, ваше высочество? Вам одеться надобно, негоже голышом к гостям выходить.

— Так что же, мне не во дворце одеваться?

— Зачем же во дворце? В своих покоях, — Прохор поклонился и указал на открытую дверь. — Заходите-заходите. Али забыли, что сами из дворца в пекарню ушли? Там за печью ваш гардероб и лежит, в сундуке. Коли хотите, так одеться я помогу.

— Спасибо, не нужно.

Я вошел в пекарню, и Прохор закрыл дверь.

Вот тебе и раз. Наследный принц живет в пекарне при дворце! Понятно, почему его никто не уважает. Не удивительно, если его вообще дурачком считают — кто ж по собственной воле из дворца в хозяйственную пристройку перебирается?

Пекарня освещалась светом, проникающим через единственное окно. Большую часть помещения занимала огромная печь, вдоль стен стояли широкие лавки, на полках над дверью примостились глиняные горшки и чугунок, больше в "покоях его высочества" ничего не было, если не считать мебелью вязаный коврик рядом с одной из лавок.

Бедная Ленка. Вот вернулась бы она сюда, и такую подлянку обнаружила! Пришлось бы ей на лавке спать рядом со своим принцем.

Я вздохнул и заглянул за печь, где обнаружился «гардероб» в виде большого сундука.

Посмотрим, что за одежду носят здешние изгнанные из дворца высочества.

Во внутренностях «шкафа» нашлись три пары туфель с пряжками, полосатые серо-синие лосины, несколько рубах, два ярко-синих камзола и шляпа с пером неизвестной птицы. Не так уж и плохо. Трусов, конечно, нема, но надеюсь, хоть туфли окажутся по размеру.

Мои надежды оправдались, видимо, мы с принцем Власилианом все-таки одного роста, и Лаврентьева приукрасила, когда описывала своего избранника. Я облачился в лосины, рубаху и камзол, а шапку трогать не стал. Неизвестно насколько сильно рассердится его высочество, если у него пропадет единственный головной убор.

Но пора выбираться из пекарни, а заодно из дворца. Делать здесь нечего, лучше отправиться в город и попытаться разузнать о здешних магах, подготовить, так сказать, путь отступления. В отличие от Лаврентьевой, я не собирался оставаться в Таэрии навечно. Погуляю, осмотрюсь и домой.

Я выглянул в окно и обнаружил, что Прохор стоит неподалеку от двери и беседует с птичницей, следовательно, пробраться мимо него незамеченным не получится. Что ж, придется во всем признаться.

Выйдя из пекарни, я направился прямиком к Прохору, а тот, увидев меня, поклонился, прижав правую руку к груди.

— Поспешим, ваше высочество. Гости заждались.

Я вздохнул и выпалил:

— Прохор, ты обознался. Я не принц, меня зовут Сергей Пономарев. Я попал в Таэрию случайно, едва не утонул в озере и… мне была нужна одежда, поэтому….

— Хорошо-хорошо, — Прохор побледнел и снова поклонился, — не серчайте, ваше высочество, но вам обязательно нужно быть на празднике. Гости ждут.

— Я же сказал, Прохор, я не принц!

— Как вам будет угодно, ваше высочество. Пойдемте.

И он неожиданно схватил меня за руку.

— Прохор! Я не принц! Я не имею права находиться во дворце!

Прохор не слушал, он тянул меня, пытаясь сдвинуть с места, а я сопротивлялся.

— Прохор, тебе же будет хуже!

— Не губите, ваше высочество! Вам обязательно нужно пойти со мной! Глаша, помоги!

Птичница подбежала, уперлась натруженными руками мне в спину и сильно толкнула, подвинув меня на целый метр ближе к дворцовой двери.

— Глаша, я не принц! Ну, посмотри на меня! Разве я похож на Власилиана? Он высокий и светловолосый, а я брюнет! У него шрам под правой лопаткой, а у меня нет. Хотите покажу?

— Тьфу, господи, совсем из ума выжил, — сплюнула птичница и снова толкнула меня к дверям.

Сопротивляться смысла не было. Прохор и Глафира были настроены серьезно, они тащили меня, будто упрямого мула, и причитали. Птичница жаловалась на мою глупость, а Прохор умолял не губить и пойти к гостям.

— Хорошо! — я рванулся и высвободился из их рук. — Я пойду. Но потом не жалуйся! Высекут тебя за ошибку, или того гляди головы лишат.

— Лишат! — неизвестно чему обрадовался Прохор. — Пусть лишат! Только вы ступайте к гостям! Глаша, проводим его высочество.

Птичница кивнула, и мне ничего не оставалось, как войти во дворец.

Как и предполагалось, задний вход вел в кухонные и кладовые помещения. Мы прошли по темному коридору, освещенному факелами, мимо нескольких довольно просторных комнат без дверей. Я полюбопытствовал и быстренько заглянул в две из них. В одной хранились припасы: вдоль стен выстроились пузатые бочки с вином, лежали мешки с мукой, на полках стояли бутыли с желтой жидкостью, наверное, с маслом. Во второй комнате повара в белых колпаках свежевали корову.

Провожатые вели меня к винтовой лестнице.

— Поднимайтесь, ваше высочество.

Каменные ступени оказались довольно скользкими, я дважды чуть не упал, зацепившись каблуками за камни, и обрадовался, когда мучительное путешествие закончилось. Прохор повел меня по коридору и остановился у дубовой двери, в которую без труда мог проехать грузовик. Птичница, наконец, вспомнила, что я принц, поклонилась и направилась обратно к лестнице. Мне ужасно захотелось пойти за ней. За дверью слышались голоса, изредка прерываемые громким смехом, и заунывная музыка флейты.

Мне стало не по себе.

— Там много народа?

— Немного, — ответил Прохор. — Человек пятьсот, может, пятьсот пятьдесят.

Тоже мне успокоил. Я представил что будет, когда я войду. Пятьсот с лишним пар глаз посмотрят на меня, король потребует объяснений, мой провожатый падет ниц и будет просить пощады… пожалуй, мне тоже придется пасть ниц и попытаться объяснить необъяснимое: каким образом я попал во дворец и, главное, зачем.

Прохор тем временем взялся за большую резную ручку и потянул дверь на себя.

Это был самый большой зал, какой я когда-либо видел, величиной он легко мог посоперничать с футбольным полем. В узкие окна проникало мало света, зато под потолком висели пять или шесть огромных люстр, к каждой из которых были прикреплены толстые восковые свечи. Они отбрасывали на застеленный синими ковровыми дорожками пол кривые тени собравшихся. Часть гостей сидела за длинными столами, уставленными пустыми тарелками, часть бродила по помещению, негромко переговариваясь, часть собралась в дальнем конце зала, ожесточенно о чем-то споря. Все гости, несомненно, были влиятельными и обеспеченными людьми, я догадался об этом не только потому, что их пригласили во дворец, но и по богатой одежде, надменности и важности.

Во главе центрального стола сидела миловидная девушка в белом подвенечном платье с венком лилий на голове. Она с тоской смотрела на стоящий перед ней бокал вина, и на открывшуюся дверь внимания не обратила. Место жениха пустовало. В моем сердце шевельнулись нехорошие предчувствия.

— Что это? — спросил я Прохора.

— Свадьба.

— Моя?

Я беспомощно обернулся на провожатого, но тот молча толкнул меня вперед.

Глава 3

Иванушка—дурачок

"Не хочу учиться, хочу жениться!" — этот лозунг знаком с детства каждому, но над его смыслом никто не задумывается, разве что над первой частью. Глупый лозунг. Я понял это только сейчас. Не хочу жениться! Невеста, конечно, ничего, симпатичная, к тому же настоящая аристократка, но жениться… Оно мне надо? Не надо. Честное слово!

Выпустите меня отсюда!

Я повернулся, чтобы выбежать в коридор, но Прохор уже закрыл дверь и для верности чем-то припер ее с той стороны.

— Прохор, открой!

Я стукнул по дубовой поверхности кулаком и вздрогнул — мне на плечо легла чья-то рука.

— Где шлялся? — зашипели в ухо. — Всю округу обыскали!

Меня заметили. Глубоко вздохнув, я обернулся. За спиной стоял низенький старичок в серых атласных штанах, зеленой шелковой рубахе с изумрудами по вороту и зеленом бархатном жилете, украшенном золотым шитьем. Его лысую голову венчала корона, которая держалась там исключительно благодаря большим оттопыренным ушам.

Король. И явно не в духе. Его ноздри раздувались, словно у быка, готовящегося к атаке, щека, заросшая седой щетиной, подергивалась, а редкие брови встретились на переносице.

— Ваше величество, — неумело поклонился я, — прошу прощения за вторжение…

— Где шлялся, я спрашиваю?! Весь дворец его ждет, а ему хоть бы хны!

Признаться, я опешил. Это что, шутка такая? Король, увидев мое лицо, должен был удивиться появлению на праздничном застолье постороннего и устроить разнос стражникам за недобросовестное отношение к своим обязанностям, а вместо этого начал отчитывать меня как… сына. Видимо, наше сходство с принцем и впрямь поразительное, раз нас спутал родной отец.

— Быстро за стол!

"Папаша" схватил меня за руку и потащил к гостям.

— Ваше величество, — я не терял надежды объясниться, — я не ваш сын.

— Молчать!

Король едва сдерживался, чтобы не ударить меня, остужало его пыл лишь присутствие пятисот с лишним гостей. Он подвел меня к столу, за которым сидела невеста. Гости поднялись, почтительно мне поклонились и снова сели на места. В королевском дворце собрались богачи самого разного возраста и телосложения, единственное, что их объединяло, нестерпимый блеск драгоценных камней, которыми их одежда была просто усыпана. Мое щегольское облачение принца на их фоне выглядело простым пастушеским одеянием.

— Садись, — зашипел король и дернул меня за руку.

Я плюхнулся на лавку, и гости тотчас потеряли ко мне интерес, а я немного успокоился. Свадьба-то, оказывается, не моя! Король усадил меня рядом с сутулым графом с козлиной бородкой, а вовсе не с бледнолицей невестой. В иной ситуации я предпочел бы компанию красотки, но сейчас обрадовался козлобородому, как родному, хотя и ничем не выдал своих чувств.

Король прошел к торцу стола и занял сиденье с высокой резной спинкой. Рядом с ним восседала королева — худая бледная светловолосая женщина с грустным взглядом. Она водила тонким пальцем по краю тонкостенного хрустального бокала, отчего тот издавал мелодичное пение, и вяло кивала в ответ на оживленную речь полной дамы в красном. Королева мне понравилась. Голубое платье, расшитое жемчугом, оттеняло ее серые глаза, а длинные серьги отбрасывали искорки света на красивую шею. Она была по меньшей мере вдвое моложе его величества и годилась ему в дочери. Может, мне стоит поговорить с ней, а не с королем?

Я встал, но в этот момент гости зашумели, вооружились ложками, те, кто стоял вдоль стен или бродил по помещению, ведя неспешные беседы, бросились к столу. В пиршественную залу вошла вереница поваров, каждый из которых нес большой поднос с жареной дичью. Я присмотрелся к яствам, втянул аромат горячего мяса, и желудок требовательно заурчал: "жрать давай!". Я проглотил слюну и опустился обратно на лавку. Ничего не случится, если отложить «признание» на двадцать минут. Неизвестно, когда мне придется есть в следующий раз, да и на королевский пир я вряд ли еще когда-либо попаду.

Я взял ложку и подумал, что желудок не прав, слово «жрать» к ситуации никак не подходит, потому что блюда на подносах назвать «жратвой» мог только ненормальный, это были настоящие произведения кулинарного искусства, украшенные зеленью, лимонными дольками, морковными звездочками, розами из огурцов и свеклы. Я рассмотрел копченую семгу, заливное из судака, ростбиф, телячий язык с хреном, буженину, холодец, копченого кабана с традиционным яблоком во рту, ветчину, лососевую икру, осетра, целое блюдо раков, салат с грибами, винегрет с языком, маринованную вырезку, овощи под соусом, соленые рыжики, запеченную индейку, фаршированную утку, окорок с ягодами и пирожки.

Вот это я понимаю, царский пир!

Повара рассредоточились по залу и встали на равном расстоянии друг от друга за спинами сидящих гостей. Одно блюдо на троих — довольно щедро, если учесть, что наверняка будет и второе пришествие поваров, и третье. За моим соседом встал повар с большим кабаном на подносе. Что ж, свинину я уважаю, но как ее резать? На каждого гостя полагались два бокала, одна ложка и ни одного ножа. Похоже, с культурой принятия пищи здесь не знакомы. И через мгновение я в этом убедился.

Повара, по знаку шефа, наклонились, поставили подносы на стол и отскочили назад. И правильно сделали! Интеллигентная на первый взгляд знать набросилась на еду, как… нет, стая голодных волков отдыхает. Как… тираннозавры, дерущиеся за последнего на земле диплодока. Кабана мгновенно разорвали, и когда я потянулся за последним ребром, прямо из-под моих пальцев его ловко выхватил сутулый сосед.

— А еще принц, — недовольно затряс он козлиной бородкой. — Ловчее надо быть, ловчее.

— Я не принц.

— Он дурак, — вмешался в разговор король. — Младший. На младших, знаете ли, природа отдыхает.

— Ясно, — многозначительно кивнул сутулый и впился зубами в кабанье ребро.

Я открыл рот, чтобы ответить, но понял бесполезность любых попыток оправдаться — никто не смотрел на опозоренное высочество, гости сосредоточились исключительно на еде. На жратве. Ибо кулинарные шедевры в секунду были превращены просто в пищу, которую с жадностью поглощали богатые и высокопоставленные гости. Они раздирали мясо зубами, руками отрывая куски от туш; салаты, рыбу, винегрет, соленые рыжики сваливали в тарелку одной большой кучей и наворачивали, загребая ложками, как ковшами экскаваторов.

Тем временем в пиршественную залу вошла вторая колонна поваров, только несли они не подносы с едой, а бутыли с красными, желтыми, белыми и даже синими напитками. Быстро поставив их на столы, они бесшумно исчезли в лучших традициях официантов лучших отелей мира.

Так как еды мне не досталось, я потихоньку рассматривал собравшихся. Непонятным образом рядом с невестой нарисовался высокий плечистый гигант в короне, одетый в синий камзол, из рукавов которого выглядывали белые кружевные воланы рубашки. Брат того, за кого меня приняли уже трижды. Его высочество не стеснялся, наперегонки с остальными гостями обкусывал жареного гуся, нимало не заботясь о чистоте одежды. Невеста, к моему удивлению и недовольству, оказалась ничуть не деликатнее суженого: так наворачивала сельдь, что оставалось только надеяться, что она не подавится рыбными костями.

Третья шеренга «официантов» принесла вторую партию блюд. На сей раз жареные гуси, тушеные рябчики и семга под маринадом были украшены гораздо хуже. Я понимал поваров: накормить пятьсот с лишним глоток — непростая задача. Полагаю, к концу застолья пойдут не столько блюда, сколько простая еда, без изысков. Повара умаются окончательно, да и пьяненьким гостям будет не до овощных розочек морковных звездочек.

Я хрустнул пальцами, готовясь наброситься на еду, мне не хотелось остаться голодным на свадьбе "собственного брата". Едва повара бухнули на стол подносы, я вскочил и подвинул себе ближайший поднос с фаршированной уткой.

— Дурак, — констатировал его величество.

Я едва не поперхнулся слюной. В тишине, нарушаемой лишь чавканьем гостей и звяканьем бокалов, его слова прозвучали достаточно отчетливо, чтобы их услышали все.

Похоже, я попал впросак, чересчур агрессивно отреагировав на поднос, остальные гости, занятые поглощением первой порции, ко второй даже не притронулись. До поры до времени. Тем не менее, моя выходка привлекла внимание всех собравшихся, что его величеству категорически не понравилась.

На себя бы посмотрел, жрет как свинья, а еще король. Впрочем, тут все такие.

Для собственного спокойствия я решил не обращать внимания на косые взгляды и отломил ножку. Ни вилок, ни салфеток не полагалось, жидкое и рассыпчатое ели ложками, остальное руками, а жирные пальцы вытирали прямо о скатерть.

О времена, о нравы!

Стараясь ни на кого не смотреть, я принялся за еду. Утку нафаршировали грибами, оказалось очень вкусно. Чтобы не выделяться из толпы, я действовал руками, которые решил после еды вытереть о скатерть. Ведь что такое правила приличия? То, что принято за норму в конкретном обществе. Если в обществе королей приличным считается громко рыгать и вытирать руки о скатерть, да ради бога. Пусть первое меня не прельщало, зато со вторым я согласился с легкостью.

По мере насыщения и повышения содержания алкоголя в крови, гости становились шумнее и развязнее, негромкие разговоры перешли в откровенные споры, тихий смех превратился в громкое ржание, кое-то размахивал руками, что-то доказывая, на дальнем конце моего стола послышался звон разбитого стекла. Его величество тоже захмелел и невольно повысил голос. Говорили о младшем принце, то есть обо мне. Собеседник короля сидел через пять человек от торца стола, поэтому разговор оказался достаточно громким, чтобы его услышал и я.

— На младших природа всегда отдыхает, — притворно вздохнул король и попытался бросить на меня уничтожающий взгляд. Не попал. — Первые два один другого краше, а этот дурак дураком. И живет, не поверишь, в печной! Сам ушел. Мы, видите ли, ему мешаем. И ходит смурной, глазом косит, да по лесам шляется. Над ним уж каждая бабка базарная смеется.

— Не будет от такого толка, — подтвердил собеседник его величества — дородный черноволосый мужчина с большим бантом вместо галстука. Он не оторвался от гусиного паштета даже ради разговора с королем. Рукава его голубого камзола, равно как и бант, были заляпаны жиром, но держал он себя важно, словно принц. Впрочем, может он и в самом деле принц соседнего королевства.

— Да. Никакой на него надежды. Старшего, Сашку, мы к престолу готовили, средний на подхвате, а от младшего никакого толку. Женить бы его, да кто ж возьмет?

— Но среднего-то, — черноволосый кивнул в сторону жениха, — с руками оторвали.

— Повезло, — король плеснул себе из стоящего рядом кувшина кроваво-красной жидкости. — У короля в Мэрне две дочери и ни одного наследника, а страной кому-то управлять надо. Понятное дело, бабу на трон не посадишь, а генералы и министры без надобности. Тут только принц сгодится, да где его взять? А мы Николашку как старшего учили. На всякий случай. Ну вдруг бы старшего мор сгубил? Или на охоте подстрелили?

— Очень предусмотрительно, — кивнул черноволосый.

— Вот и сговорились. Наш средний женится на ихней старшей, и после смерти короля будет управлять Мэрном. Им прямая выгода, и нам не без этого. Колька у меня башковитый, лес оттуда посылать будет. А деревья там особенные, корабельные сосны в три обхвата. Ну и торговля, соответственно, наладится.

Я покосился на башковитого Николая, который был похож на упомянутую королем сосну, а потом поискал глазами старшего брата. Любопытно было посмотреть на первого претендента на престол. Увы, за исключением королевской четы и жениха, ни один из сидящих за столом его величества, корону не носил.

Из разговора мне стало понятно, что нахожусь я вовсе не в Ленкиной Таэрии, а в незнакомом королевстве с незнакомыми правилами и обычаями. Что у нас есть? Король, молодая королева и три принца, за одного из которых меня упорно принимают. А где, кстати, сам младшенький? Так не любит брательника, что решил прогулять его свадьбу?

— Налей, дорогой Густав, хреновухи, — продолжил его величество.

— Из нашего хрена? — довольно прищурился черноволосый.

— Из вашего, — подтвердил король. — А младший мой чего не пьет? Эй, Иван, выпил бы хоть за счастье брата!

— Он мне не брат, — вздохнул я и снова попытался объясниться. — Я уже говорил, ваше величество, я попал в ваше королевство случайно…

— Вот заладил, зараза! — Король расстроено отшвырнул ложку, едва не опрокинув бокал с мутной белесой жидкостью. — Ну что с таким делать будешь? И ведь ни на кол не посадишь, ни повесишь… В темницу бросить тоже не могу — совесть замучает. Хоть бы сгинул куда.

Я поежился. Хорошенькое дело! Собственному сыну смерти желать! Нет, нужно выбираться из дворца. Может, слинять по-тихому после застолья? А то, глядишь, и правда повесят. Нет. Сбегать нельзя. Обнаружат пропажу, начнут искать, а найдут, точно убьют — тайком, чтобы королю репутацию не портил. Нужно объясниться с его величеством, растолковать, что к чему… Но и это не гарантия сохранности головы на собственной шее. Должен быть третий вариант. Например… пожить пару дней во дворце на правах его младшего высочества и подождать возвращения настоящего Ивана. Пусть цесаревич сам объясняется с грозным папашей. Заодно пока подумаю, как вернуться домой. Может, в штате состоит придворный маг?

Я так задумался, что перестал есть, и опомнился, когда в мою тарелку залез сосед — сутулый старик с козлиной бородкой.

— Ты, ваше высочество, смотрю, не в аппетите сегодня, так давай мне, я утку уважаю.

Я вздохнул и отдал блюдо старику. В этот момент дверь в пиршественную залу открылась, и в помещение, семеня короткими худыми ногами, выглядывающими из-под черного балахона, вбежал скрюченный старичок с огромной серебряной звездой на шее. Он прошмыгнул к королю и что-то быстро зашептал ему на ухо.

— Принесла нелегкая, — вздохнул его величество. — Пир у меня. Праздник. До завтра не терпит?

— Нет, ваше величество, — скрюченный поклонился, едва не дотронувшись носом до коленей, — а коли деревню сожжет, что делать будем? Али дворец запалит?

— Ну веди прямо сюда.

Старик, надо полагать министр или первый советник, засеменил к двери, выглянул в коридор и махнул рукой.

— Сюда ведите!

Сидящие ближе к его величеству гости оживились, новое развлечение показалось им забавным, и они уставились на дверь. Я, к слову, тоже хотел посмотреть на человека, способного спалить деревню.

Два стражника в синих кафтанах ввели в зал закованную в цепи девушку. Точную копию Лаврентьевой: такие же ярко-синие глаза, правильные черты лица, чуть вздернутый нос, с ямочкой на подбородке, только волосы не темные, а практически белые и заплетены в косу. Но, конечно, это была не Ленка. Елена кос не любила, предпочитая распущенные волосы или высокие хвосты, и никогда бы не надела сарафан. К тому же если Лаврентьева во время моего отсутствия и пошла к гадалке, и если та согласилась ее переместить в параллельное измерение, то попала она в свою Таэрию, к Власилиану, а не сюда. И все же девушка очень походила на мою одногруппницу. Я зажмурился, пытаясь прогнать наваждение, но сходство никуда не исчезло.

— Не обращайте внимания, — сказал король гостям. — Маленькое внутригосударственное дело, — и махнул рукой. — Казнить.

— Стойте! Вы не можете! — я вскочил со скамьи.

— Сядь, дурак.

— Я не дурак. Я вообще не ваш сын.

— Я же говорю, дурак, — улыбнулся король, и гости засмеялись. Они, как и его величество, находились под хорошим хмельком. — Отца родного не признает. Это ведьма. Казнить ее!

— Ваше величество!

Я выбрался из-за стола и подошел к королю. Не знаю, что на меня нашло, но я был готов защищать незнакомку и ради этого опустился на колени.

— Пожалуйста! Она же совсем молодая! И все ее колдовство наверняка состоит в заговаривании зубной боли старушкам! Ну посмотрите на нее! Какая из нее ведьма?!

Король засмеялся, вместе с ним засмеялись гости.

— Знаешь, — сквозь смех произнес его величество, — я прощу ее, если ты прекратишь болтать глупости. Я твой отец!

— Обещаю, — быстро произнес я. — Никаких глупостей.

Король удовлетворенно кивнул и отрезал:

— В темницу ее.

— Ваше вели… отец!

— Я сказал, что прощу, но не сказал, что отпущу ее на свободу. А ты, — монарх нахмурился, — ступай к себе!

Я поднялся, поклонился и, не глядя на пленницу, вышел из пиршественной залы.

Кажется, сам того не желая, я стал принцем. Вот и ответ на вопрос, что делать: жить во дворце, пока не объявится настоящий Иван. Если, конечно, он вообще объявится.

Глава 4

Серебряный волк

Покинув пиршественную залу, я направился вниз по лестнице, прошел мимо занятых спешным приготовлением пищи поваров, суетящейся толпы поварят и кухарок, и вышел на задний двор. В общем целом все получилось не так уж и плохо. Я не могу уйти из дворца, живу в печной и понятия не имею, как надолго здесь застрял. Ээто минусы. Но зато я принц, меня никто не тронет, у меня есть одежда, еда, кров над головой и даже Прохор — человек, который вполне может заменить если не друга, то информатора. Это плюсы. И начать следовало именно с них, а точнее, с Прохора.

Прохор обнаружился возле конюшни — сидел на корточках рядом с дверью и смазывал петли маслом, рядом, прислонившись плечом к стене, стояла птичница. Она скрестила руки на внушительного размера груди и что-то вполголоса говорила мужчине. Увидев меня, Глафира нахмурилась.

— Неужто выгнали? Оно и понятно, кому дурачок надобен? Показался гостям, так ступай на задний двор. Покушать-то хоть успел?

Она неожиданно всхлипнула и поспешила уйти, а Прохор поднялся и поклонился.

— Прохор, почему все, кому не лень, называют меня дураком? Я ведь принц.

— Раньше вас этот вопрос не тревожил.

— Раньше не тревожил, теперь тревожит. Я сильно изменился со вчерашнего дня?

— Какие-то странные вы вопросы задаете, ваше высочество.

— Считай, что я потерял память.

— Как потеряли? Где? — всполошился Прохор и выронил масленку.

— Ну, забыл обо всем. Ничего не помню.

— Вот. А спрашиваете, почему вас дураком называют. Простите, ваше высочество, но тут только вы виноваты. В детстве каким хорошим мальчиком были, а как подросли да читать научились, словно злой дух в вас вселился. Отгородились от всех со своими книжками, играть перестали, с братьями общаться прекратили. Матушка ваша, упокой Господь ее душу, плакала, книги отбирала, в печку бросала, но вы только ножками топали, да истерики устраивали, вот чтобы вы не орали, вам и уступили. Ох, знали бы, во что это выльется…

Я кивнул. Все понятно, его высочество принц Иванушка—дурачок на самом деле не такой уж и дурачок, просто очень любит читать, а здесь грамота не в почете. И что мне делать? Что вообще делают принцы? Не на троне же целыми днями сидят. Надо бы поинтересоваться.

— Чем я обычно занимался?

Этот вопрос поставил Прохора в тупик. Он бросил на меня удивленный взгляд и почесал макушку.

— Ну, э—э–э, ничем. Сидели у себя, иногда сбегали тайком, а я вас по всей округе разыскивал.

Не густо. Если у принца и были развлечения, то только тайные. Впрочем, мне до этого дела нет, мне главное вернуться домой.

— Скажи-ка, а нет ли у вас поблизости мага?

— Как нет? Есть. Селемир. Запамятовали? А вам для каких надобностей?

— Ну… это личное.

— Ох, ваше высочество, — Прохор хитро прищурился. — Амурные дела? Скажу по секрету, в них Селемир не силен. Да и вообще, сдается мне, этот прохвост силен только туман пускать, да дождик вызывать.

— А переместить он меня сможет? Скажем, в соседнее королевство.

— Путешествовать изволите? Нет, это никакой маг не сумеет. По воздуху перемещаться невозможно. Иначе в королевствах настоящее светопреставление началось бы. Покататься хотите, садитесь в карету, свезу до соседнего городка. Завтра. А сейчас ступайте к себе, ваше высочество. Поздно уже, смеркается, вы обычно рано спать ложитесь. Али вы не только память потеряли, но и сон?

— Нет, я пойду, спасибо, Прохор.

Я развернулся и направился к печной, сдерживаясь, чтобы не разреветься как девчонка. Ну разве так может быть, чтобы никто не мог вернуть меня домой?! "Перемещаться по воздуху невозможно". Да что они знают? Покажи им самолет, в обморок упадут. Хотя, мне и самолет не поможет. Нужно искать мага в соседнем королевстве, раз местный чересчур слаб. Запастись необходимым для путешествия, и в дорогу. Свадьба закончилась, пусть настоящий Иван с королем разбирается.

Я прошел уже полпути, стараясь не наступать на куриный помет, как задняя дверь дворца распахнулась, словно изнутри кто-то сильно наподдал ее сапогом, и во двор вывалился стражник — плечистый усатый мужик в синем кафтане, синих штанах, с алебардой в левой руке. Правой он держал цепь.

— Шевелись! — рявкнул охранник и дернул цепь.

Из двери, едва не упав, вышла Лаврентьева, точнее, ведьма, которую я спас от смерти. Она посмотрела на меня и подмигнула. Я оторопел. На что угодно поспорил бы, что это действительно Ленка.

За девушкой вышел еще один стражник, и они повели ее к воротам. Вероятно, отправят в тюрьму. Что ж. Тут я ничем помочь не мог, в моих силах лишь отправиться в "свои покои".

В печной было сумрачно и скучно. И чем, интересно, здесь занимался принц? Ни тебе интернета, ни телевизора, ни книжки самой захудалой. Я порылся в сундуке, проверил все полки на предмет вещей, которые могут пригодиться в дороге, но кроме огарка свечи ничего не нашел. Интересно, как ее зажечь без спичек? Своей магией? Эх, средние века! Ни тебе зажигалок, ни электричества, кремень, да огниво. Не удивительно, что здесь каждую вторую принимают за ведьму.

Опа!

От мысли, пришедшей мне в голову я даже подскочил. А что, если это действительно Ленка, и за ведьму ее приняли потому, что она, к примеру, зажгла огонь с помощью спичек?! Нет, невозможно. Я переместился в этот мир голым, значит, и Лаврентьева тоже, спичек у нее точно нет.

Стоп. А как насчет дара? Что если она зажгла огонь с помощью магии? Тоже неверно. Ее дар исчез, перешел ко мне и огонь теперь по моей части. Но ведьму нужно навестить. На всякий случай. Для успокоения совести.

Я подошел к единственному окну и выглянул во двор. На улице совсем стемнело, я с трудом разглядел курятник; на фоне темно-серого неба четко различался только силуэт угловой башни, задней двери видно не было. А чего, собственно, ожидать? Ни одного фонаря на всю округу, точнее, на все королевство. Очень удобно для воров, убийц и тех, кто не хочет быть замеченным.

Я подошел к двери и выглянул во двор. Во дворце еще продолжается свадебный пир, слугам не до принца-дурачка, Я занес ногу, чтобы перешагнуть порог, но тут ко мне бросилась тень, схватила за руку, потом, опомнившись, бухнулась на колени.

— Ваше высочество, — зашептала тень голосом Прохора. — Беда! Батюшка вас во дворец требует!

— Прямо сейчас? Что случилось?

По спине пробежал холодок нехорошего предчувствия. Неспроста все это.

Неожиданно относительная тишина заднего двора резко прервалась громким лязгом: открыли запертые на ночь ворота, и во двор въехали три всадника.

— Скорей, — Прохор потянул меня за рукав.

Пришлось подчиниться, но прежде чем скрыться в замке, я оглянулся на ночных гостей, и сердце предательски екнуло. Двое всадников были людьми, а третий… я потер глаза и довольно сильно ущипнул себя за руку, но… на третьей лошади сидел волк, по крайней мере верхняя половина туловища всадника принадлежала волку: оскаленная пасть, напряженные стоящие торчком уши и горящие желтым светом глаза. Все это я рассмотрел в секунду, когда в лапе волка загорелся огонь, который он для чего-то поднес прямо к морде. В свете пламени его шкура отсвечивала серебром.

Задняя дверь дворца захлопнулась за моей спиной, и я чудом сдержался, чтобы не привалить к ней что-нибудь тяжелое, например кувшин с маслом, стоящий в одной из комнат рядом с кухней. Офигеть. Девушек они выдают за ведьм и приговаривают к смертной казни, зато волкам разрешено свободно ездить на лошади.

Прохор вознамерился потащить меня к лестнице, но я сам взбежал по ней, и провожатому пришлось догонять.

— Налево, — предупредил Прохор.

Дверь, к которой он меня подвел была отнюдь не резной дверью пиршественной залы, она подходила на внушительную дверь банковского сейфа, при условии, что сейф сделан из дерева.

— Сейчас.

Прохор трижды стукнул по древесине, потом выждал, и стукнул еще четыре раза. Дверь медленно открылась. Сама по себе, без вмешательства человека. Значит, в этом мире все же есть магия, и она не запрещена. Или запрещена только простолюдином, вроде той ведьмы, так похожей на Лаврентьеву.

Комната напоминала исторический музей средневекового оружия, но его величество наверняка гордился тем, что на стенах висел самый современный арсенал: большой лук, несколько арбалетов, резные колчаны со стрелами, мечи, ножи, алебарды, секиры, кинжалы разных размеров и формы и булавы. В центре стоял большой дубовый стол с двумя зажженными масляными лампами, вокруг которого разместились порядка десятка человек во главе с королем. Я узнал своего «брата» Николая — жениха, худого скрюченного старичка с серебряной звездой на шее — советника или министра, и его величество, остальные были мне не знакомы.

— Из дворца ни на шаг, — предупредил король, бросив на меня недружелюбный взгляд, и продолжил прерванный моим появлением разговор. — Заканчивай, Сильдурен, не хочу принимать решений на нетрезвую голову.

Сильдурен — дряхлый старикашка в мятой ночной сорочке и колпаке — воздел руки к потолку и быстро зашептал:

— Пьянь—дрянь от величества отстань, разум даруй, да смотри не балуй, не застилай очи, особливо ночью. Трижды перекрестись и полдня постись.

При последних словах его величество трижды перекрестился и тряхнул головой.

— Хорошо. Полегчало. Молодец. А может, и с нашествием справишься?

Сильдурен снял колпак, под которым обнаружилась абсолютно лысая голова, и поклонился.

— Не справлюсь, ваше величество. Надо в Бюро обращаться.

— В Бюро, — сплюнул король. — Может тебе на старости померещилось, а ты сразу в Бюро! Знаешь, что за ложный вызов бывает?

— Не померещилось, — разогнулся Сильдурен. — Я хоть и сильнейший маг в королевстве, но по общим меркам и до середнячка не дотянул. Однако же веяние магических сил отлично чую. Неприятности у нас. Большие.

Я все еще стоял в дверях, не давая ей закрыться, и переминался с ноги на ногу.

— Чего стоишь? — буркнул король. — Или туда, или сюда.

— Куда "туда"?

— В комнату свою, олух! Слышал, о чем говорим?

— О чем?

— Тьфу, дубина, — сморщился король.

— Позвольте я объясню ему, ваше величество, — маг поклонился. — Этим вечером, когда серебристый диск полной луны, так любимой оборотнями и прочей нечистью, показался над верхушками леса, прохладный воздух моих покоев, щедро выделенных его величеством королем Радомиром Семнадцатым, колыхнулся. Багровое пламя, невидимое обычному человеческому взору возникло прямо над королевским садом, пролетело через восхитительный цветник ее величества, и с громким шипением, которое мог услышать только я, погасло в озере. Знак сие есть недобрый и беду предвещающий, посему ваш покорный слуга, ничтожный червь, которому судьба даровала способность читать запрещенные книги и совершать колдовские обряды, разумеется, исключительно в интересах королевства, бросился к волшебному шару, дабы узреть, какую беду нам несет сие знамение. Ничтожный червь, имеющий великое счастье находиться в столь блистательном обществе выяснил…

— Короче, — прервал пространные объяснения его величество.

— Иными словами, — разочарованно вздохнул Сильдурен, — которые, вы, ваше высочество, не поймете, в магическом поле нашего королевства произошло возмущение, что говорит о вторжении великого очень злого и опасного колдуна.

Я хмыкнул. Как раз последнее предложение и внесло некоторую ясность в тот бред, что выдавали узкие бескровные губы старого мага.

Король удовлетворенно кивнул и обратился к присутствующим:

— Охрану усилить, вельмож оповестить, армию поднять, королевскую семью из дворца не выпускать. Завтра проводим Николашу, и окопаемся. Колдуна найти и сжечь, его помощникам, если таковые найдутся, отрубить головы.

Веселенький военный совет получился у «папашки», одних сжечь, другим отрубить головы. А сам между тем собирается окопаться во дворце и обжираться фаршированными утками да маринованной сельдью. Эх, не так я себе представлял короля, не такие решения он должен принимать, не слушать выжившего из ума мага-маразматика, только и умеющего, что снимать похмелье. Где война? Где походы? Где масштабные поиски нарушителя спокойствия? Доиграется его величество, придет злой дядя и покажет, где раки зимуют, окапывайся или не окапывайся. Пусть поскорее обращается в Бюро, как предложил Сильдурен, если эта организация может помочь, пусть помогает. Что же до меня… меня вся эта волокита не касается. Я — сторонний наблюдатель.

Я вышел за дверь и снова попал в объятья Прохора.

— Пойдемте, ваше высочество, провожу вас в гостевую комнату. Вы уж, будьте добреньки, не выходите из дворца, иначе не сносить мне головы. А мне голову жалко. Я шапку новую купил, только один раз и надел.

— Ладно, — улыбнулся я, — не выйду.

По территории дворца бродит волк, и встречаться с ним у меня желания нет.

Мы долго шли по полутемным коридорам с завешенными пыльными гобеленами стенами, и очутились в противоположном крыле.

— Вот, ваше высочество. Отдыхайте. Коли кушать захотите, звоните в колокольчик, прибегу, накормлю.

Я не выдержал, засмеялся, а Прохор, неверно истолковав причину моего веселья, пояснил:

— Мода такая заморская. Его величество только на прошлой неделе у принца Датского позаимствовали, велели в каждой комнате колокольчики развесить, дабы слуги под дверьми не подслушивали, когда их позвать изволят. А по мне, все одно, что окрик выслушивать, что колокольчики эти — тихие они. Но вы все равно звените.

Прохор открыл дверь, и я вошел в гостевую комнату.

Что сказать? Дорогую обивку стен, широкую кровать под бархатным балдахином и резные сундуки я сейчас с легкостью поменял бы на любой самый захудалый из отелей, лишь бы там был туалет и рабочий душ. Вместо первого рядом с кроватью стоял медный ночной горшок с двумя изогнутыми ручками, вместо второго — большая бадья, наполненная чистой водой. Интересно, если я воспользуюсь горшком, придется позвать служанку, чтобы она вынесла все во двор или здесь принято выливать продукты жизнедеятельности в окно?

Осмотрев комнату, я увидел в углу большую кадку, в которой росло нечто вроде пальмы — надо полагать еще одно заимствование иноземной моды. Туда я и облегчился. Обойдемся без горшка.

Как и в печной, света в комнате не было, единственная масляная лампа не горела, и я принял душ при свете полной луны, заглядывающей в окно. Серебряный диск напомнил о волке, въехавшем в ворота. А что, если это и есть тот самый злой колдун? Сомнительно, конечно, но в том, что он беспрепятственно проник на территорию дворца была некая тайна.

Поразмышляв немного, я решил опробовать королевскую кровать, плюхнулся на матрасы и закрыл глаза. Кажется, это самое приятное, что случилось со мной за сегодняшний день, если не считать поцелуя Лаврентьевой. Как же давно это было!

Я снял туфли и перевернулся на бок. Волки волками, короли королями, а спать хотелось. Мягкая дрема обволокла меня, веки потяжелели и теперь при всем желании я не смог бы их открыть. Блаженно улыбаясь, я приготовился отдаться глубокому спокойному сну, но…

— Сорк, ты уверен, что выброс произошел в полдень? — послышался за дверью негромкий мужской голос.

— Уверен, — второй голос также принадлежал мужчине, но тембр был странный, человек с трудом выговаривал слова, то и дело срываясь на низкий бурчащий звук. — Ровно в полдень.

— Но местный маг сказал, что это произошло когда взошла Луна.

— Он выжил из ума, к тому же любит приукрашивать. Думаешь, я сюда на прогулку пришел? Я все проверил, это произошло в полдень. А вот с местом они не ошиблись, след обрывается в озере, и можешь быть уверен, что пришелец не утонул. У нас спонтанный перемещенец, и с этим нужно разобраться как можно скорее. Кто-то проник в этот мир, кто-то сильный, а судя по следам, его магия отнюдь не самая добрая. Помолчи, нужно проверить младшего принца.

Я замер и старался дышать ровно, чтобы проверяющие не заметили, что я бодрствую и не поняли, что я слышал все, о чем они говорили. Не было ни скрипа двери, ни шагов, и я едва не выдал себя, услышав возле своего лица чужое хриплое дыхание.

— Симпатичный парень, — раздалось совсем рядом. — Жаль, его величество считает его идиотом. Мне кажется, он совсем не так прост, как кажется.

— Да. Вероятно. Здесь все в порядке. Ставь защиту и пошли.

Я осторожно приоткрыл один глаз и едва не закричал. Рядом с моей кроватью стоял тот самый волк с серебристой шкурой, который въехал в ворота. Он чертил в воздухе сложный знак, и следы от его лап в воздухе на миг загорались оранжевым.

— Теперь сюда никто не проникнет, королевская семья под защитой.

Больше никто ничего не сказал, не было ни единого звука, ни одного шороха или вздоха, но я минут десять не решался открыть глаза, а когда открыл, подбежал к двери и придвинул к ней сундук с одеждой. Кажется, этой ночью спать не придется, потому что я догадался, кто тот самый злой колдун, прибывший из иного мира и высадившийся в полдень в дворцовом озере.

Они ищут меня!

И обязательно найдут.

Глава 5

Три минус два

Ночью, лежа в мягкой постели гостевой комнаты дворца, я так и не смог заснуть, все думал о серебряном волке и том, что он может со мной сделать, когда найдет. Кто я с его точки зрения? Пришелец, без спросу вторгшийся в чужой мир, да еще с магическими способностями, которые он наверняка будет употреблять в личных целях. А личные цели редко когда приводят к чему-либо хорошему, такова уж человеческая природа: мы забираем себе все, что можем забрать, и плевать на остальное. Немудрено, что от других привыкли ожидать худшего. Да и подстраховаться не лишнее, лучше сразу устранить нарушителя границ, чем потом расхлебывать последствия.

В общем, меня ищут. Хорошо, что пока не нашли; вчера Штирлиц как никогда был близок к провалу. Отсюда вывод — первое правило путешественника по параллельным мирам: "Пока во всем не разберешься, никому не говори, что ты пришелец из параллельного мира". Пусть тебя считают сошедшим с ума, но по крайней мере не убьют. А я, как последний идиот, это правило нарушил, во всеуслышание заявил, что не являюсь королевским сыном. Хорошо, никто не поверил, настоящего принца и до меня считали дурачком. Вот пусть и дальше считают, очень удобная маскировка, и делать ничего не нужно, сиди себе во дворце, да по парку гуляй.

Кстати о дворце. В связи с вчерашними событиями, мне, видимо, придется обосноваться в этой комнате надолго. Побег откладывается, но не отменяется. После проводов старшего сына и отъезда гостей, городские ворота закроют, а королевскую семью запрут в покоях. Насколько долгим окажется заточение, неизвестно, оно закончится, когда волк поймает зайца, то есть меня, либо когда его величеству надоест паранойя. Будем надеяться, первое не случится, а второе произойдет быстро. Дворцы дворцами, но сидеть взаперти, находясь в параллельном измерении, не хочется.

Возвращение — еще одна проблема, которая не давала мне заснуть. Сильдурен не помощник, собственная магия тем более. Не хватало в порыве экспериментаторской деятельности поджечь собственную комнату. Практиковаться лучше в чистом поле.

Я задумался. Уж не потому ли меня вычислил серебряный волк, что я поджег камыши? Надо поосторожнее с этим делом. Чем сильнее магия, тем ярче ее следы — это я понял и без подсказок. Кто знает, может, в следующий раз он сумеет локализовать источник магической энергии.

Эх, как было хорошо до появления преследователей! Сам не понимал своего счастья! Теперь вот валяйся в кровати да смотри в окно, выходящее на дворцовый парк.

Биологические часы подсказывали, что самое время позавтракать. За окном светило солнце, и я, умывшись и приведя себя в порядок, вышел в коридор. У двери, привалившись спиной к спине, похрапывал Прохор, я едва не споткнулся о его ноги.

— Ваше высочество, — мгновенно проснулся он. — Кушать хотите? Надо было в колокольчик позвонить.

— Обойдусь. Проводи меня в кухню, — попросил я, удачно замаскировав незнание расположения комнат.

— Зачем? Вам прямо в постель все и доставят. Барашка желаете?

— Лучше чай и бутерброды, — так как я не собирался раскрываться, попросить кофе не рискнул. Вряд ли туземцы знают, что это такое.

— Будет сделано. Вы, ваше высочество, отдохните, полежите, а я мигом, — и он умчался к лестнице.

Я хотел было догнать шустрого мужичка, но решил, что неторопливая прогулка хорошая альтернатива. Свернув в соседний коридор, я услышал возбужденные голоса. Звуки походили на продолжение вчерашнего банкета. Так-так, сами мясо жуют, а младшенький пусть дрыхнет? Мы так не договаривались. Я ускорил шаги и вошел в пиршественную залу.

Длинные столы хранили остатки вчерашней роскоши. Объедки и грязную посуду слуги убрать успели, а вот скатерти с жирными пятнами от пальцев гостей, сменить не догадались. Его величество, королева, невеста, а также десяток мужчин разного возраста сидели за столом. Вопреки моим представлениям о пире, на столе стояли лишь кувшины с вином и три подноса с копченой курятиной, внимание собравшихся сосредоточилось на разговоре, который при моем появлении прервался.

— Ну входи, коли явился, — любезно пригласил король.

Я послушно сел за стол.

— Брата проводить пришел? Хорошо. Только вот ничего хорошего, — его величество подпер голову рукой и задумчиво посмотрел на невесту. — Хотел я к вам на свадьбу приехать, а с магом этим пришлым придется во дворце сидеть.

— А я рад бы остаться, — поддакнул жених, — да не могу. Нас уже ждут. Но ты, отец, не переживай. Справимся. И не с таким справлялись.

— Угу. Да вы ешьте, чего застыли, будто каменные. А коли поели, давайте прощаться.

Его величество поднялся, за ним поднялись остальные.

— Ну, Николаша, — король подошел к сыну и обнял его, — правь там хорошенько, да про лес не забудь. Лес нам во как нужен.

— Я знаю. Ты, главное, не хворай, а лесом я вас завалю.

После короля принц, которого про себя я уже называл своим братом, обнял королеву. Эти объятья были куда как сдержаннее, ибо со стороны эта парочка казалась… парочкой, ее величество по возрасту подходила Николаю в подружки. Третьи объятья достались высокому светловолосому плечистому молодому человеку в золотом парчовом кафтане, вероятно, этот блондин и есть наследник престола — принц Александр, старший из трех братьев. До меня очередь не дошла. Николаша поручкался с остальными присутствующими, видимо, важными чиновниками, а мне лишь кивнул. Вот так. Ивана-то, оказывается, не только за дурака держат, но и человеком не считают. Министрам и советникам можно руку пожать, а брата младшего обнять зазорно. Честно говоря, я немного расстроился, стало обидно за сгинувшее высочество. Уверен, если бы Прохор и король не признали во мне принца, по настоящему Ивану тосковать никто не стал бы.

Король направился к дверям, за ним потянулись остальные, я вышел последним, отломив перед этим куриную ножку. Кажется, я начал привыкать к местным порядкам, нехороший признак, не одичать бы.

Царственная процессия двинулась по широкому коридору.

Мда, от главного коридора дворца я ожидал большего. Помнится, наши монархи во главе с Екатериной II украшали свои хоромы чем могли: лионским шелком, золотыми канделябрами, картинами знаменитых художников, не говоря уже о богатых тканевых драпировках и дорогом паркете. Ну почему здесь не так, как в Зимнем? Этот дворец больше похож на средневековый замок: грубый, заброшенный, холодный, из которого грабители вынесли всю мебель. Единственное украшение — сундуки да гобелены. Никакого понятия о роскоши.

Коридор заканчивался парадной лестницей, которая вела к главному входу. Угодливые слуги распахнули двери, и мы вышли в сад. Там на мощеной булыжником дороге, петляющей между клумбами, стояли семь или восемь запряженных карет, из которых только одна походила на настоящую карету, остальные я бы назвал открытыми колясками, на их дверцах не было даже гербов. Первое транспортное средство предназначалось молодоженам, которые будут считаться супругами только после свадьбы в королевстве невесты, остальные доверху заполнены сундуками, тюками и мешками. Я посмеялся про себя над таким приданым и приготовился скучать. Не люблю проводы.

Но скучать не пришлось.

— Пойдем, — потянул меня за руку старший брат — широкоплечий блондин в золотом парчовом кафтане. — Поговорить надо.

Удивительно, во дворце нашелся человек, не читающий меня слишком глупым для разговоров. О чем, интересно, с дурачком будет беседовать наследник престола?

Александр вразвалочку направился к замку, свернул за угол и повел меня к дворцовому парку, который я, когда переместился в этот мир, по незнанию принял за лес.

— Очень все некрасиво получается, — грустно произнес принц. — Отца от свадьбы не отговорил — ему корабельные сосны нужны. Николай тоже слушать не стал — влюбился в свою Ролану, да и рассказу моему, скорее всего не поверил бы. А теперь еще колдун этот залетный.

— Сплошные неприятности, — подтвердил я.

— Знал, что ты поймешь.

Наследник престола шагал впереди, и так как он был не только втрое шире меня в плечах, но и едва ли не на две головы выше, пришлось ускоряться, чтобы поравняться с "братом".

— Эх, если бы не колдун, все бы обошлось! — сокрушался Александр. — Сказывался бы я больным, никто ничего не заметил бы, по крайней мере полгода, а так, запрут нас во дворце на месяц, может, больше… Время—то не остановить. Да что я тебе говорю, ты и сам понимаешь!

Я смолчал. Пока я не понимал ровным счетом ничего, но раскрываться нельзя — меня ищут.

— Помню, чуть к праотцам не отправился, когда впервые себя в зеркале увидел. Не хочу повторений. К тому же народ у нас темный, необразованный, это ты книжки читаешь, да опыты ставишь, а с отца взять нечего. И министры его глупее не придумаешь. Казнят. Или в яму бросят, что одно и то же. Поэтому выбора у меня нет. Хорошо, хоть ты меня понимаешь.

Принц повел меня в парк, некоторое время мы шли по дорожке, потом свернули к кустам и вышли к большому поваленному дереву. Кто-то аккуратно спилил его, оставив небольшой, примерно по колено, пень. Александр сел на него и печально улыбнулся.

— В последний раз, считай, с человеком говорю, но ничего не поделаешь. Судьба. Да ты садись.

Я опустился на ствол и приготовился слушать, задавать вопросы пока не спешил, но придет и мой черед.

— Разлетаются королевские дети, как птенцы из гнезда. Отец сейчас с Николаем попрощается, да во дворец пойдет. Ты будь другом, не рассказывай сразу, дай время уйти подальше, все же я еще не привык к телу. А выход из парка нашел: горка у западной стены, на нее заберусь, через ограду перемахну, а там в леса подамся.

— В какие леса? — не понял я. Это что же, принц сбежать собирается?

— Не в Пахтинские, не волнуйся, жить мне еще не надоело. В Семеновские уйду, там, говорят, дичи много.

— Охотиться будешь?

— Куда деваться. От жареного, конечно, не отказался бы, да кто ж меня накормит? Я, Вань, тебе не говорил, но это не временно. Это навсегда.

— Что навсегда?

Загадки мне надоели.

— Ухожу навсегда. И в волчьей шкуре навсегда останусь. Выбора у меня нет, ведь чем дальше, тем меньше во мне человеческого. Оборотень — это всего лишь наполовину человек, а это очень мало. Для сына короля.

Я сглотнул. Вот так дела! Наследник престола — оборотень! Он что, и правда собирается бежать в лес охотиться на зайцев?

— Понимаю, тебе тяжело придется. Да и отцу, и всем, на меня ведь большие надежды возлагали, но я не виноват, что меня укусили. И рассказать-то только тебе осмелился. Отца просил не отдавать Николая в Мэрн, брата умолял дома остаться, не жениться на Ролане, но разве меня будут слушать?! Теперь вот на тебя вся надежда.

Александр поднялся, достал из-за пояса длинный узкий нож и с размаху воткнул его в пень, туда, где только что сидел.

— Прощаться давай, — голос его стал грубым, лающим, лицо посерело.

Я поднялся с поваленного дерева и протянул руку. Выглядел я, наверное, так, будто меня исподтишка стукнули по голове приличным поленом.

— Прости, что так все вышло, — произнес Александр. — А ты сам с самого начала знал, что я уйду. Взгляд у тебя особенный был, когда я обо всем тебе рассказал. Знал, да молчал. Ничего не поделаешь, судьба.

— Неожиданно все это, — пролепетал я. Больше из себя ничего выдавить не смог. Не останавливать же оборотня, в самом деле! Тут без вреда для жизни и здоровья не обойдется.

— Неожиданно, — согласился брат. — Если бы не тот иномирец, у тебя было бы еще года два или даже три, а так…

Александр вытащил из кармана пригоршню белого порошка, и бросил на пень.

— Соль. По-хорошему, надо дождаться полнолуния, но я не собираюсь жить вечно, — принц расстегнул камзол и бросил его в траву. — Одежду мою спрячь. Не хочу, чтобы кто—то догадался.

Молодой человек разделся и протянул мне руку.

— Береги себя.

— Ты тоже.

Я ответил на рукопожатие и едва не отдернул руку — ничего человеческого в ладони Александра не осталось, только кожа, под которой угадывалась готовая сформироваться волчья лапа.

— Нож лучше сразу забери, — вздохнул он.

Помолчал, потом присел и перекувыркнулся через пень. Когда его руки коснулись земли по ту сторону ножа, принц стал стремительно меняться, превращаться в волка. В большого широкоплечего волка с серебряной шкурой.

Я невольно отступил назад.

— Не бойся, — старательно выговаривая слова, произнес оборотень. — Тебя не трону. Но лучше в Семеновский лес не ходи. И людей не пускай.

Он мотнул лохматой башкой и помчался вглубь парка.

Я опустился на поваленный ствол дерева и уставился на нож, торчащий из пня. Вот тебе и на. Оборотень. Интересно, если я через пень перекувыркнусь, тоже клыки и хвост отращу? Нет, братец четко сказал, что его укусили, оттого и оборотнем стал. Черт. Не о том думаю. Он ведь серебряный, совсем как мой ночной гость. Выходит, они оба оборотни? А мне что делать? Вернуться во дворец и засесть в замке, пока меня не перестанут разыскивать или пока не найдут? Может, лучше спрятаться в другом месте? Только вот где? Мне ведь надо мага искать. И как выбраться с дворцовой территории, по периметру окруженной высоченной стеной, через которую может перемахнуть только оборотень?

Магией я пользоваться не могу, да и не умею толком, учиться тоже нельзя — раскроют. Вот тебе и попал в параллельное измерение, сиди себе в замке, да в окно смотри. Ни нормальных приключений, ни здорового туризма. Не повезло. Знал бы, что так выйдет, остался бы дома, там хотя бы чайник без электричества мог согреть. Стал бы фокусником, выдавал бы магию за магию, и разбогател… Эх, мечты.

Мой взгляд упал на одежду Александра. Оставить ее здесь? Нельзя. Найдут.

Я вытащил из пня нож, собрал одежду и пошел к озеру. Уничтожать улики я умел, то есть знал, как это делается, из бесчисленных ментовских сериалов. Нашел камень побольше, обмотал его штанами, вместе с туфлями завязал в камзол и, размахнувшись, швырнул подальше в камыши. Одежда не всплывет, и никто не узнает, что наследник престола отправился голышом гулять по лесам. Нож топить не стал, спрятал под одежду. На всякий случай.

Когда пришел к дворцу, Николай вместе с невестой и обозом приданого, уже отчалил, и я отправился к себе, в смысле в комнату, где провел предыдущую ночь. Так как во дворце вводилось осадное положение, мне предстоит проводить большую часть времени именно там, и я спрятал нож за кровать. Пылищи там оказалось много, целые комки, хоть ковшом вычерпывай, значит, уборщики туда не заглядывали и заглядывать не будут, что мне только на руку.

Спрятав оружие, я лег на кровать и закрыл глаза, бессонная ночь дала о себе знать. Кажется, спал всего минут на пять, а проснулся оттого, что меня, словно тряпичную куклу, трясли за плечи.

— Где он, спрашиваю?!

В гневе его величество выглядел комично: корона съехала на бок, жиденькие волосенки встопорщились, а уши горели ярче запрещающего сигнала светофора. Король склонился над кроватью и тряс меня за ворот. Откуда только силы берутся?

— "Он" — это кто? — спросил я.

— Сашка, братец твой! Видел, как вы с ним в парк уходили, а вернулся ты один. Мы уже весь дворец обыскали!

— Не знаю. Мы поговорили, а потом я в парке остался, а брат ушел.

Король оставил меня в покое и забегал по комнате.

— Горе-то, горе-то какое! Украли его! Сердце так и чуяло, так и билось: "береги старшего, не спускай глаз". А вот спустил, и злой маг воспользовался, уволок наследника престола! И в какой момент! Николаша уехал, кто его теперь заменит?! Ты точно его не видел?

— Нет, — я привстал на кровати. — Не волнуйтесь, отец, он вернется. Наверное, купаться пошел. Или в цветник, — поспешил исправить я свою оплошность. Не хватало еще, чтобы верные государевы слуги прочесали озеро и нашли камень, обернутый золотым парчовым камзолом. — Да, кажется, он говорил, что в цветник пойдет.

— В цветник, — король ободрился. — Проверим. Но если, — он выпучил глаза, — если Александра украли… ты ведь знаешь, что это значит?

Я поднял брови. Иногда прикидываться дураком очень удобно.

— Старший исчез, средний уехал, ты один остался. К престолу будем тебя готовить, дурень!

Его величество выбежал из комнаты, хлопнув дверью, а я ошалело уставился в никуда.

Доигрался, товарищ Пономарев. Только престола тебе и не хватало.

Глава 6

Из князи в грязи

Пропажа наследника престола переполошила весь дворец, повсюду бегали люди, из сада доносились тревожные выкрики: "Ау, ваше высочество!", будто принц решил поиграть в прятки. В мою комнату заглядывали трижды и дважды приоткрывали дверь, не решались войти, и минут двадцать шушукались в коридоре.

Я мог прекратить это безобразие и рассказать, что на самом деле произошло с Александром, но решил молчать. Судя по словам старшего принца и аресту ведьмы, к колдовству здесь относятся настороженно. Мягко говоря. С Александром меня ничто не связывало, но я не хотел, чтобы в Семеновские леса нагрянули поисковые отряды с арбалетами наперевес. Пусть себе охотится на зайцев, может, когда и надумает вернуться в замок.

Настроение между тем было препаршивым. Я застрял в параллельном мире, заперт во дворце, да к тому же меня собираются учить управлять государством. Нет, спасибо. Как-нибудь обойдусь. Мда… от таких перспектив дух захватывало и коленки подгибались. Только этого и не хватало для полного счастья. С одной стороны, богатство, с другой — ответственность. Ну на фиг, обойдусь без ответственности. Надеюсь, его величество протянет еще какое-то время, ровнехонько до того момента, как я уберусь обратно в свое измерение. Волки волками, надо отсюда драпать.

Я вытащил из тайника нож и стал рыться в сундуках с одеждой. Человек я практичный и здравомыслящий, мне бы найти что-нибудь полегче и попроще. К несчастью, большинство кафтанов пестрели золотой вышивкой, а рубашки, сшитые из удивительно тонкого белого материала, буквально кричали о своей дороговизне. Наконец на дне сундука обнаружилась серая льняная рубаха и такого же цвета широкие штаны с веревкой вместо кожаного ремня. Что ж, я не привередливый, буду походить на бомжа. Это лучше, чем всем своим видом заявлять о королевском происхождении — меньше шанса нарваться на грабителей.

Только я переоделся и приторочил нож под рубахой на поясе, в мою комнату, едва постучав, влетел Прохор. Видок у него был еще тот, словно его хорошенько изваляли на сеновале: взъерошенный, вспотевший, с красной физиономией и порванным воротом синего кафтана.

— Вас требуют, ваше высочество, — сглотнул он.

"Требуют" — значит, ничего хорошего.

Мужчина проводил меня в уже знакомую комнату для совещаний, где я увидел тот же состав, что вчера вечером, за исключением отсутствующих принцев и ее величества. Гости сидели за длинным пустым столом, во главе которого восседал король. Я остановился в дверях, Прохор встал сзади.

— Все плохо, — отрезал его величество, увидев меня. — Александра нигде нет. Рассказывай, где ты видел его в последний раз. Сильдурен, приготовься.

Я покосился на одетого в темно-синий балахон мага, тот сложил ладони лодочкой и потряс ими. Послышался перестук, будто в ладонях старика лежали костяные бусины. Губы мага зашевелились, глаз задергался. Это такая проверка? Средневековый детектор лжи? Магии в Сильдурене наверняка было едва ли больше, чем в зажигалке, и я приготовился вдохновенно врать.

— В последний раз я видел брата в саду возле клумбы с розами.

Старик разомкнул руки, и бусины, которые оказались обычной речной галькой, высыпались на стол.

— Вижу алые, словно заря ясным свежим летним утром, прекрасные розы ее величества, — нараспев произнес Сильдурен, разглядывая камушки. — Целое море роз, безбрежное, как власть нашего дорогого всесильного монарха Радомира, властителя Южных и Западных земель Малого и Большого Мола и окрестностей…

— Дальше, — приказал король.

Старик поспешно собрал гальку и снова затрясся.

— Александр хотел сорвать для супруги брата цветы и лично преподнести их ей в знак уважения.

Я покосился на мага. Длинная фраза, Сильдурен окончательно запутается и уйдет в такие дебри, что его придется спасать. Но ничего, пусть помучается, ему за это деньги платят.

— Мудрый и дальновидный принц Александр, — затянул придворный маг, — достойный продолжатель рода Радомира, величайшего из сыновей Драда и Клавии, умнейшего и добрейшего властителя Западных и Южных земель, поступил предусмотрительно, дабы усилить узы, связывающее наше процветающее королевство с землями Мэрна, богатыми древними, словно сама земля, соснами, тянущими вершины к прародителю всего живого…

Король, кажется, задремал.

— Я оставил его в цветнике, а сам пошел прогуляться в парк, — прервал я мага.

Его величество проснулся.

— Никого не интересует, куда ты пошел.

Сильдурен снова высыпал гальку на стол и склонил голову.

— Если мне позволит высказаться многомудрейшее величество…

— Говори.

— Его высочество наследный принц Александр был похищен, тайно унесен в болотные дали, лесные дебри, за широкие поля, к высоким горам.

— Кем похищен? Кого ты видишь? Это злой маг-пришелец, которого ищет все Бюро? Или, — король насупился, — кто-то из наших любезных соседей? Король Смоллии, будь трижды неладна его единственная нога, Злопус? Или, может быть, царь Гаврдии, пусть подавится холодной говядиной, обжора Ортран? Они давно на наши земли зуб точат, рудники медные косятся. Может, выкуп потребуют? За наследника-то? Замены теперь нет, уехал Николаша, так что любые деньги отдадим.

— Смутно все, ваше величество, — сгорбился маг. — Вижу лысого… нет, мохнатого. Рыжего… и бородатого. Плотного, да больного, страшного да хромого.

— Точно Злопус, злодей.

— Вдовый он. Печаль-кручину в сердце затаил, зуб на нас заточил, глазами бешеными сверкает, людей стращает.

— Нет, не Злопус это, — решил король. — Вдовый, значит Ортран. Хотя у него вторая жена намечается. А глаза действительно бешеные. Как у больного быка. Что еще видишь?

— Лес вижу дремучий, кустарник колючий, кровь человечью и руно овечье.

— Помер никак! Убили Александра! Горе-то какое!

Король опустил голову и с громким стуком ткнулся слом в столешницу. Действительно горе. Утешить что ли старика? Нет, пусть лучше головой об стол стучит, чем меня допрашивает. Да и чем им поможет принц—оборотень?

— Горе-то какое! — заблеяли министры и сановники, и тоже застучали лбами. — Горе великое!

Ну точно стадо баранов. Или мартышек, готовых повторять за вожаком все прыжки и ужимки.

Минуты три я слушал стенания и восклицания, а потом все разом прекратилось — король поднялся.

— Обыскать все королевство, послать гонцов к Ортрану и Злопусу, но чтобы дофина нашли! Живым или мертвым! Ты уж, Ваня, не обессудь. Николашу проводили, Саша исчез, тебе теперь королевством править, если со мной что случится. Прохор! Подготовь принца, обучи, чему требуется, — его величество осмотрел меня с ног до головы и поморщился, — ну или хотя бы в платье подходящее обряди, да корми хорошенько, а то тощой, как метла. Засмеют.

Аудиенция закончилась, я понял это по взмаху королевской руки, и вышел в коридор. Пусть его величество обсуждают планы поисков и мести королям соседних земель, а мне пора…

— Слышали, что его величество сказали? — зашипел Прохор и схватил меня за локоть. — Учиться надо, — и он потащил меня по коридору.

Шли долго и остановились перед красивыми дверями, на которых искусный резчик изобразил парящего орла в обрамлении роз и лилий — мотивы королевского герба.

— Входи! — услышал я приятный женский голос.

Прохор открыл передо мной дверь и почтительно отступил.

— Ее величество королева Изабелла.

Я шагнул вперед и поклонился. Получилось, на мой взгляд, вполне красиво, навыки приходят с практикой.

— Давай без церемоний, — махнула рукой ее величество.

Я разогнулся и подошел ближе.

Изабелла стояла у окна. Свет яркого летнего солнца освещал ее лицо сбоку, отчего на красивой шее блестела искорка, отбрасываемая золотой сережкой. Светлые волосы, собранные в сложную прическу, мерцали бриллиантовыми блестками, палевое платье подчеркивало бледность кожи, а широкий ярко-алый пояс приковывал взгляд к талии, которой могла бы позавидовать любая балерина. Если бы не презрительно приподнятый уголок губ, я бы счел королеву прекрасной.

— Не думай, будто мне доставляет удовольствие находиться с тобой в одной комнате, — произнесла Изабелла, глядя на меня сверху вниз. Как это у нее получилось, непонятно, потому что я был выше ее величества на целую голову. — Я не считаю, что кого бы то ни было, а особенно тебя, можно подготовить к престолу. Александра учили быть королем с рождения, Николая с четырех лет, а ты даже ходить не умеешь.

— Умею, — обиделся я.

— Как хромой крестьянин, ищущий в пыли оброненный медяк.

Я демонстративно выпрямился, и прошелся по комнате. Заодно заметил, что мебели в покоях ее величества несравненно больше, чем в моих, кроме широкой кровати здесь стояли изящный столик с прозрачным кувшином и тонкостенным бокалами, ширма, резная скамья и десяток сундуков.

— Голову выше! — скомандовала Изабелла. — Еще выше. Подбородок должен упираться в горизонт, неси себя, а не волочи. Колени! Выпрямляй полностью! Да не чекань шаг, как солдат!

Стараясь выполнить указания, я ходил по комнате, как последний идиот. У меня даже спина заболела, и дважды я чуть не споткнулся о край ковра, потому что не видел дороги, пытаясь держать подбородок на уровне горизонта.

— Достаточно, — ее величество поморщилась и опустилась на ближайший сундук. — И почему я должна выполнять обязанности твоей матери?! Ее вина, что ты вырос таким олухом, — она притопнула ножкой в алой сафьяновой туфельке. — Я выходила замуж, чтобы веселиться, а не чтобы воспитывать чужих детей. Тем более таких… Вот скажи, что ты знаешь об управлении страной?

Хм. Интересный вопрос. Я разрывался между желанием прикинуться дурачком и изложить свои соображения по поводу монархии как государственного строя. Поколебавшись секунду, я решил, что исчезнувший Иван должен знать хотя бы что-то, ведь он читал много книг, и ответил:

— Главное для короля — обеспечить процветание королевства. Правитель обязан увеличивать состояние, пополнять казну и не допускать войн. Ну, о народе тоже должен заботиться. Хлеб раздавать в неурожай, налоги вводить и всякое такое.

— Налоги?

— Э—э–э, то есть поборы.

Черт, нужно аккуратнее подбирать слова, вон как ее величество прищурилась, будто впервые меня увидела.

— Налоги, говоришь. А знакомо ли тебе понятие процентной ставки по кредиту?

Я открыл рот. Не ожидал, что вместо "ростовщических процентов" здесь используют вполне современные термины. Черт, не надо было прогуливать "историю экономических учений", Сапогов наверняка об этом рассказывал.

— Знакомо. Читал в одной книге.

— В какой? Уж не Ивана ли Золоторта?

— В ней, кажется, — неуверенно кивнул я.

— Любопытно, — Изабелла наклонила голову на бок. — Впрочем, о финансовых вопросах ты будешь говорить с нашим казначеем, а мое дело — этикет. Тебе знакомо такое слово.

— Разумеется.

Я счел необходимым поклониться.

— Тогда запоминай. Монарх не кланяется ни перед кем, слегка кивнуть можно только королям соседних государств, равные оказывают друг другу равные почести. Цесаревич в своей стране приравнивается к королю, но иноземным величествам поклониться обязан. Слегка. Это понятно?

— Вполне. Вы очень толково изъясняетесь.

— Сто лет ни с кем не говорила таким языком, — зевнула Изабелла и поднялась. — Сегодня я объясню тебе общие правила, а в конце недели займемся правилами поведения за столом, на приемах и выступлениях перед народом.

Ее величество прошла к столику и налила два бокала прозрачной жидкости. На какое-то мгновение женщина отвернулась, заслонив рюмки, а потом протянула одну из них мне.

— Выпей со мной.

— Выпить?

Я насторожился. Как-то неожиданно. Откуда средневековая королева знает слова «налог», "кредит" и "финансовые вопросы"? И с чего вдруг ей приспичило выпить? Пару минут назад смотрела на меня как на букашку, а теперь в друзья набивается. Подозрительно.

— Бери, — Изабелла улыбалась. — Не бойся, не отравлю.

Действительно, зачем мачехе травить собственного пасынка? Я взял бокал и осторожно понюхал. Пахло сладким.

— Слабая настойка шиповника, — пояснила ее величество. — Для аппетита. Тебе нужно хорошо питаться, иначе тебя на троне никто не разглядит.

Да уж. Я припомнил широкоплечего братца—оборотня и сосноподобного братца—жениха, и вздохнул. Будь что будет. Отказывать королеве нельзя.

Настойка слегка горчила, но на вкус оказалась очень приятной.

— Садись, — пригласила королева и сама опустилась на стул возле столика. — А теперь давай начистоту. Рассказывай, где настоящий Иван.

Опа! Я открыл рот, да так и застыл, выпучив глаза. Голова закружилась, а сердце застучало так, будто я только что поставил мировой рекорд на стометровке. Я медленно опустился на сундук. Неужели, действительно отравила?

— Я за тобой давно наблюдаю, со свадьбы. Ты сразу показался мне… каким-то не таким. Не знаю, как объяснить, женское чутье. Вроде ты, а вроде и не ты. Что-то изменилось во взгляде, в движениях, да еще твои слова о том, что ты попал во дворец случайно… Думала, совсем умом тронулся, а тут ты заявляешь о налогах, хотя обычные люди наверняка посчитали это слово набором звуков. Финансы тоже тебе известны… И Золоторт никогда о налогах не писал. Ты ведь не Иван? Правду говори.

"Иван", — хотел ответить я, но язык вопреки воле произнес:

— Я Сергей.

Неужели в настойку ее величество добавила сыворотку правды? Не думал, что в средние века были такие препараты. Или… это гипноз? Если последнее, нужно сопротивляться.

— И откуда же ты знаешь такие слова?

— В моем городе, — тщательно следя за языком, произнес я, — они многим известны. А вот вы откуда их знаете?

— В прошлом я много общалась с сотрудниками Бюро. Ты оттуда?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Из Москвы.

— Не слышала о таком королевстве, да и неважно это. Важно, что ты поможешь мне стать королевой. Где настоящий Иван?

— Не знаю.

— Правду говори!

В груди защемило, словно сердце проткнули каленой пикой, желудок сделал сальто, голова нестерпимо заболела.

— Я не знаю, где настоящий принц, — произнес я и едва не потерял сознание от напряжения.

Изабелла нахмурилась.

— Лучше бы знал. Ну да ладно, — она поднялась и подошла ко мне. — Главное, это я, — королева взяла меня за ворот рубахи и потянула, я поднялся. — И ты.

От нее пахло сладко и приторно, но запах завораживал.

— Зелье, которое я добавила в настойку шиповника, заставит тебя подчиняться.

Так это не гипноз, — промелькнуло в голове. Сопротивляться сил не было, по своей воле я не мог даже отвести взгляд от волшебных серых глаз ее величества.

— Все получилось как нельзя лучше. Средний женился и уехал, старший пропал, младший, — королева дотронулась пальцем до моей щеки, — пал жертвой интриг Москвы — неизвестного и очень могущественного царства. Я вне подозрений. Самозванца мы посадим в темницу, допросим, — палец ее величества переместился ближе к моим губам, — и казним. А я стану королевой. Радомира даже убивать не придется, весть о пропаже последнего наследника разорвет его сердце.

— Вам никто не поверит, — выдавил я. — Я не стану отвечать на их вопросы, и пить ничего не стану.

— А тебе и не придется. Они поверят мне.

Ее величество отстранилась и резко дернула себя за палевый рукав. Ткань затрещала.

— Возьми меня за руку и не отпускай, — приказала Изабелла и подмигнула.

Я подчинился, проклиная колдовское зелье. Ее величество встряхнула головой, ломая прическу, и опустилась на пол, приняв живописную позу жертвы.

— Спасите! — завопила Изабелла. — Принц не настоящий!

За дверью послышался топот ног. Я силился отбежать от хитрой королевы, но не мог даже отпустить ее руку. Через мгновение, когда в покои ее величества ворвутся слуги, они увидят напавшего на Изабеллу Ивана, который по приказу королевы признается в самозванстве.

Глава 7

Магия, и никакого мошенничества

Тюрьма, куда меня посадили, располагалась под королевским дворцом и оказалась огромным подвале с толстыми каменными стенами без окон. В темноте я практически ничего не видел, нащупал недалеко от двери связку соломы и сел. Похоже, это едва ли не герметичное пространство — воздух казался спертым, дышалось тяжело, да к тому же воняло чем-то кислым, разлагающимся. Я поежился, представив, что в темноте в углу, прикованный цепями к стене, лежит скелет с остатками мышц на белых костях. Возможно, та же участь ждет и меня.

Положение хуже некуда. Как и предсказывала Изабелла, ей сразу поверили, а когда у меня нашли нож, который я, подготавливая побег, приторочил на поясе под рубахой, без лишних разговоров бросили в подвал. До выяснения обстоятельств.

Я вздохнул и обхватил голову руками.

Пропал! Казнят меня. Как миленького. И оправдаться нечем, разве только тем, что я сразу, еще на пиру, предупредил его величество, что не являюсь его сыном. Правда, через пять минут с легкостью отказался от своих слов, чтобы спасти ведьму…

— Так и знала, что рано или поздно угодишь в тюрьму, — послышался из темноты насмешливый женский голос.

Я открыл рот.

— Лаврентьева?

— Не фамильничай, Пономарев, мы с тобой в ЗАГС не ходили.

Глаза немного привыкли к темноте, но я не мог разглядеть стен и не видел Лену. Темный силуэт возник из ниоткуда и опустился на солому рядом со мной.

— Как ты здесь очутилась? Пошла к колдунье, когда поняла, что я пропал? Погоди, так мы все-таки в Таэрии? А где твой жених Власилиан?

— Хорош тараторить, — прервала меня Елена. — Это не Таэрия, королевство называется Мол, правит им король Радомир Семнадцатый, тебя приняли за его младшего сына Ивана, который таинственным образом исчез.

— Понял, не дурак. Лучше объясни, как ты сюда попала.

— Уж не тебя выручать отправилась, — фыркнула Лаврентьева. — Но теперь, видимо, придется. Эх, а все так хорошо начиналось! Я тайно проникла на территорию, развеяла по ветру весь порошок мандрагоры, подлежащий уничтожению, потом согласно сценарию навестила министра, чтобы пожаловаться на соседа, который якобы задолжал отцу деньги. Министр, понятное дело, не разочаровал, обвинил в колдовстве и бросил в темницу. Дальше следовал бы костер и перемещение в Бюро, а ты все планы поломал. И приспичило тебе меня спасать! Рыцарь!

— Я же не знал, что ты хочешь в костер.

— Костер — идеальная маскировка для портала. Над его созданием целый отдел трудился, а ты пришел, и все испортил. Правильно тебя в Картотеку не занесли, не годишься ты на роль героя: чересчур рассуждающий, прагматичный, предусмотрительный и предсказуемый до невозможности. Проще надо быть.

— На себя посмотри, — буркнул я.

— Ладно, не обижайся. Так и быть, объясню ситуацию, все равно придется тебя с собой брать.

— Куда брать?

— В Бюро. Или ты собираешься сидеть в тюрьме? По плану, моя казнь была бы назначена на полночь, портал откроется в это же время, так что у нас есть время, чтобы тебя подготовить.

— К чему подготовить?

— Может, хватит уже вопросов?

Я закрыл рот. Какая бы Ленка ни была вредная, но я рад, что встретил ее, пусть даже местом встречи стала тюрьма. Вдвоем все-таки веселее. К тому же она явно ничуть не огорчена заточением, значит, знает, как отсюда выбраться.

— Мир намного сложнее, чем кажется, — начала Лаврентьева. — Мы живем в квартирах, как в коробках, ходим в институт, на работу, заводим отношения, развлекаемся, считаем себя пупом Вселенной, но не видим дальше собственного носа. На самом деле помимо нашего, существует множество параллельных измерений, между которыми можно перемещаться.

— Это я и без тебя уже понял.

— Раз между измерениями можно перемещаться, значит, можно нарушить равновесие.

— Раздавил бабочку, и в США не того президента выбрали?

— Не совсем. На западе Мола, в землях, которые здесь называют Малым Молом, есть месторождение алмазов. Можно перебросить туда из нашего мира технику, роботов и обогатиться. Это очень удобно: уехал бедняком, вернулся богачом, живи себе припеваючи. А в Моле между тем из-за нехватки денег, начнутся войны. Или, например, другой расклад. Выяснил, что в соседнем измерении у тебя появятся способности подчинять себе людей, переместился туда, и стал королем.

— Понял. За порядком нужно следить.

— Именно, — кивнула Ленка. — Поэтому существует Бюро помощи иным мирам.

— Нечто вроде всеобщей милиции?

— Не совсем. Уследить за всеми перемещениями во все миры невозможно, Бюро устраняет последствия проникновений, помогает восстановить баланс сил и по мере возможностей старается предотвращать глобальные катастрофы.

— Каким образом?

— Перемещая людей в иные миры. Фантастику читал? Про попаданцев слышал? Вот это то самое и есть.

Лаврентьева помолчала, а потом пояснила:

— Когда человек перемещается в параллельное измерение, он попадает в условия, отличные от привычных, туда, где действуют иные силы и магнитные поля. У него резко активизируется внутренняя энергия, которую все называют магическими способностями. В параллельном мире попаданец в буквальном смысле может творить чудеса. С помощью этой силы он и восстанавливает равновесие: уничтожает злых магов, убивает драконов, возвращает пропавшие артефакты, предотвращает войны и так далее. Бюро подбирает в Картотеке кандидата на роль героя, перемещает его в параллельный мир, обеспечивает вооружением, одеждой, продовольствием, объясняет, что нужно сделать, знакомит с нужными людьми, а по завершении миссии возвращает назад. Или пристраивает на работу тех, кто не захотел или не смог вернуться домой.

— А что, есть и такие?

— Есть. Пример прямо перед тобой. Таэрия находилась на грани уничтожения. В недрах земли проснулось древнее зло, которое было необходимо уничтожить. Для соблюдения баланса требовалось вмешательство Бюро. Они выбрали меня. Помогли перенестись в параллельный мир, где я и выполнила свою миссию, до последнего момента считая, что избрана судьбой или высшими силами. Так считают все попаданцы. Бюро всегда действует тайно, чтобы сохранить психологическое здоровье героя и не отвлекать его от цели. Они обычно выдумывают страшное предсказание или легенду, по которой человек не просто совершает убийство, но выполняет великую миссию. Я узнала про Бюро случайно, когда поняла, чем оно занимается, попросилась на работу. Здесь веселее, чем дома, жизнь обрела смыл, я почувствовала себя нужной… Теперь я действительно выполняю великую миссию.

— Но ведь ты вернулась.

— Нет, — качнула головой Лаврентьева. — Домой вернулся информационный клон, практически точная копия меня. Она ест, спит, ходит на лекции, отчитывается перед мамой за поздние возвращения, а я заглядываю к ней раз в неделю, повидаться.

— Значит, — я смутился, — мы не целовались.

Ленка игриво ударила меня кулачком в плечо.

— А ты, Сережка, не так прост, каким кажешься. Как тебе удалось заставить мой клон целоваться?

— Да ты сама, то есть, она сама на меня набросилась!

— Ладно, расскажешь как-нибудь. Вопросы есть?

— Есть. Ты сказала, что я не гожусь на роль героя, значит, Бюро не имеет отношения к моему перемещению?

— Не имеет, — подтвердила девушка. — И самое интересное, колдунья, которая якобы перенесла меня в Таэрию, магическими способностями не обладает — Люциус, начальник отдела устранения последствий Бюро, открыл портал, и я переместилась без ее участия. Василиса Ивановна работает проводником, они есть во всех СНВ-измерениях.

— Вот почему она крестилась и плевалась, когда твой клон просил вернуть ее назад. И кто же тогда меня переместил? Я до последнего был уверен, что мое путешествие — ее рук дело.

— Не знаю. Для тебя Бюро портал не открывало, но мы обязательно выясним причину твоего путешествия. Наверное, ты спонтанный перемещенец. А теперь пора выбираться отсюда. Магией пользоваться научился?

Я отрицательно качнул головой.

— Зря. Это не сложно. Закрой глаза…

— Я знаю, как вызвать огонь, — прервал я Лаврентьеву. — Сразу после перемещения я попытался развести сигнальный костер и едва не сжег все камыши в округе. Дело не в умении, а в контроле. Не уверен, что смогу сдержать… свою силу.

— А зачем сдерживать? — пожала плечами Ленка. — Подвал огромный, дверь дубовая, спалишь мгновенно, не время заботиться о чужом имуществе.

— Главное, чтобы никто не пострадал. На всякий случай встань позади меня.

Я поднялся. Лаврентьева последовала моему примеру, но за спину прятаться не стала, наоборот, прижалась плечом к моему плечу и указала рукой:

— Бей туда. Сосредоточься на тепле, а как почувствуешь холод, расслабься, так силе проще вырваться наружу.

— Хорошо.

Я вытянул руки, закрыл глаза и старался не думать о теплом Ленкином плече. Получалось плохо. Ее плечо буквально жгло меня, а потом неожиданно мир вспыхнул. Хорошо, глаза закрыл, как учила Лаврентьева, иначе тотчас ослеп бы.

— Молодец, — в голосе девушки звучали слезы.

— Ты чего?

Я посмотрел на Лаврентьеву, которая держалась за плечо, и сердце ухнуло в пятки. Рука Ленки, касавшаяся моего плеча, от ключицы до локтя казалась абсолютно белой, в свете горящей двери темницы, я видел искорки льда на ее коже.

— Это сделал я?!

— Не важно, — Ленка направилась к дверям. — Ты молодец. Идем!

Перешагнув тлеющие остатки двери, она едва ли не побежала по темному коридору, я двинулся следом, стараясь выше поднимать колени, чтобы ни обо что не споткнуться в темноте. Коридоры оказались узкими, шириной едва ли больше метра. Через каждые сто шагов я натыкался на развилку либо поворот, под землей выстроили настоящий лабиринт, в котором Лаврентьева неплохо ориентировалась.

В темноте я хорошо видел только белую, почти серебряную руку девушки, и чувствовал себя мучителем—садистом.

— Прости, я не хотел делать тебе больно. Не понимаю, как это произошло.

— Необходимое зло, — ответила Лена. В ее голосе я не услышал ни злости, ни обиды. — Думаешь, откуда берется твоя магия?

— Откуда?

— Из окружающего мира. Ты концентрируешь в себе энергию, забирая тепло из всего, что тебя окружает. Твоя температура возрастает, температура окружающего падает. Не волнуйся, руку мне подлечат, я заговорила боль, с остальным Люциус разберется.

Интересно. Я вспомнил, как после моих пиро-экспериментов озеро затянуло тонкой коркой льда. Значит, и Ленкину руку заморозил я, отняв все тепло… Магия — штука опасная.

Лаврентьева свернула в неприметный коридорчик, и я едва не упустил ее из виду. Если бы не она, я вечно блуждал бы в этом каменном лабиринте. Да что там, если бы не Елена, я не рискнул бы использовать силу для побега. В крайнем случае, шарахнул огнем по палачам, если бы дело дошло до эшафота.

— Почему нас не охраняли? — спросил я, чтобы не чувствовать себя слишком уж виноватым и не мечтать провалиться в преисподнюю за то, что сотворил с рукой девушки.

— Считается, что из камеры сбежать невозможно: дверь выдержит прямой таран, а из подземелий только один выход, который как раз и охраняется.

— Но они обвинили тебя в колдовстве, значит, были обязаны стеречь!

Ленка прыснула.

— Самый сильный маг в Моле — Сильдурен, но и он может лишь вызвать дождь, да почувствовать чужую магическую энергию. Девушек здесь обвиняют в колдовстве, только если они приглянулись министру. Их приговаривают к смертной казни, помещают в подвал и держат на голодном пайке два или три дня, пока те не согласятся оказать министру любезность.

— Сволочи.

— Зато предсказуемые. Министру всегда нравились блондинки.

— Поэтому ты перекрасилась? Чтобы он посадил тебя в подвал, приговорил к смертной казни, и тем самым позволил вернуться в Бюро?

— Ага. Налево, — скомандовала Лаврентьева, и мы свернули в очередной темный коридор. Из-под ног бросились крысы, но Ленка даже не вздрогнула, хотя еще месяц назад визжала, когда Тарасов принес на лекции живую ящерицу.

— Пришли.

Мы зашли в тупик, проход заканчивался ровной каменной стеной. Елена приложила к ней руки, и та, словно картонная декорация в детском театре, неожиданно отъехала в сторону.

— Бюро постаралось? — поинтересовался я, усиленно моргая, чтобы глаза быстрее привыкли к яркому, после кромешной тьмы подвала, сумраку летнего вечера.

— Оно самое. Мы тщательно готовим операции и пути отхода. Не думала, что придется пользоваться этой дорогой.

Мы вышли из подземелья, которое по эту сторону открывалось прямо из стены, окружающей дворец со всех сторон. Каменные блоки за нашими спинами сдвинулись, и уже никто не мог ни последовать за нами, ни войти в подземелье с этой стороны.

Оказывается, я успел соскучиться по свежему воздуху и всей грудью вдыхал ночную прохладу. Справа от нас тек ручей, журчание которого заглушали цикады, устроившие в траве концерт по заявкам. Я бы мог перепрыгнуть его, но какой-то умник решил перебросить через ручей мост, который своим каменным горбом портил весь пейзаж. За ручьем виднелись низкие домики и торговые ряды небольшого рынка. Слева высились закрытые на ночь дворцовые ворота, от которых в сторону города уходила широкая мощеная мостовая.

— Идем, скоро полночь.

Лаврентьева уверенно направилась к дороге, я, как послушная собачка, последовал за ней. Минут десять мы шли по мостовой, потом свернули на грунтовую дорогу, и впереди показался силуэт виселицы. К счастью, пустой.

— Площадь казни, — пояснила Елена. — Покойников не боишься?

Я демонстративно фыркнул. Лаврентьева окончательно обнаглела в своем Бюро, считает себя самой умной и смелой, и, кажется, не видит во мне мужчину-защитника. А я, между прочим, могу ее защитить. Даже лучше, чем в нашем мире. Я обогнал девушку и первым вышел на площадь.

Справа возвышался помост с огромным пнем, из которого торчал тяжелый топор. Слева — уже упомянутая виселица, а в центре, словно славянское капище, чернело идеально круглое пятно, окруженное камнями. Именно там, претерпевая невыносимые муки, сгорали осужденные на смерть. Именно там должна была состояться Ленкина казнь.

Я поежился, представив, каково это — лежать, окруженный сухими дровами, смотреть, как палач подносит к ним факел, до последнего терпеть обжигающий жар и, когда легкие уже наполнятся дымом и заслезятся глаза, нырнуть в сверкающий ослепительно—белым портал. Все-таки Ленка не храбрая, она сумасшедшая, раз согласилась на такую авантюру. Я бросил на спутницу быстрый взгляд и шагнул в кольцо. Лаврентьева встала рядом.

— Переход откроется с минуты на минуту. Ничего не бойся. Если хочешь, можешь взять меня за руку.

— Вот еще

Я обиделся. Ленка снова обозвала меня трусом. Я ничего не боюсь. Моя храбрость не знает границ. В разумных пределах, разумеется. Может, я и взял бы Лаврентьеву за руку, но чтобы поддержать, а не чтобы показать собственную слабость. Так что обойдемся. Хотя, признаться, мое сердце стучало тревожно, я никогда не пользовался порталами.

— Надеюсь, на той стороне нас встретят, — произнес я. — и принесут одежду и ужин.

— Насчет последнего можешь не сомневаться, а одежда… ты ведь голым сюда переместился?

Я кивнул.

— Я так и думала. Спонтанный перемещенец. Только они голышом путешествуют. Не надейся, меня без одежды ты не увидишь.

Я хмыкнул и оглянулся, ожидая открытия портала. Я высматривал вспышку, сияние, огненное марево, золотые искры или радужную воронку, но проход не открывался.

— Ты идешь? — спросила девушка.

— А?

В поисках портала я не заметил, как портал открылся. Но странное дело, после Ленкиных слов я его тоже не заметил, ни впереди, ни сбоку, ни позади себя. Вокруг все тот же сумрак да обожженная земля.

— Внимательнее смотри, — посоветовала Лаврентьева, — он прямо перед тобой.

Я напряг зрение и увидел. Портал оказался совсем не таким, каким я его себе представлял, больше всего он походил на тень, если в полумраке ясной летней ночи могут быть тени. На угольно-черной земле выделялась овальная область. Сначала я едва различал ее, но чем дольше смотрел, тем объемнее и ярче она становилась.

— Как войдешь в портал, увидишь пространственные нити. Не пугайся, — произнесла Ленка и скомандовала: — За мной!

Девушка шагнула вперед. Я моргнул. Лаврентьева исчезла, испарилась, мгновенно телепортировалась, оставив после себя лишь следы ног. Я зажмурился и шагнул следом. Надеюсь, на той стороне меня ждет мягкая посадка и радушный прием.

Переход, точнее, перелет сквозь пространство—время, длился недолго. Пространственные нити, о которых говорила Лаврентьева, оказались толстыми, с бедро тяжелоатлета, белесыми червями. Они плавали вокруг меня, извиваясь и норовя дотронуться, но казались не страшными, а противными.

Ничего необычного я не почувствовал, как стоял, так и стоял, только когда открыл глаза, очутился в просторном зале каменного, но, в отличие от жилища его величества Радомира Семнадцатого, очень красивого и уютного замка.

На полу лежал мягкий бордовый ковер, на стенах висели подсвечники, справа расположились мягкие диваны и кофейные столики, заставленные всевозможными яствами, а слева я увидел монстра. Высокий жилистый демон с рогами, красными глазами, злобной мордой, копытами и раздвоенным хвостом угрожающе подняв волосатые руки, направлялся к Ленке, которая, словно под гипнозом, стояла, не шевелясь.

Я бросился вперед, выставил руки и шарахнул по демону огненной кометой. Демон метнулся в сторону, рыкнул и поймал комету за хвост. Свободную руку он выставил в мою сторону, и меня швырнуло к потолку.

— Беги! — крикнул я Ленке, стараясь забрать из воздуха как можно больше тепла, готовя новый огненный подарок для жителя преисподней.

Но Лаврентьева неожиданно расхохоталась.

— Ты ведь обычно думаешь, а потом делаешь, — смеясь, сказала она.

Я болтался в воздухе, размахивая руками, пытаясь перевернуться головой вверх, а демон, улыбался, и его улыбка была страшнее самого жуткого оскала.

— Извини, — крикнула Лена, — я совершенно забыла, какое впечатление он производит на посторонних.

— Давай знакомится, — прорычало чудовище. — Люциус. Начальник Отдела устранения последствий. Бюро помощи иным мирам.

Меня потащило к земле, и я шлепнулся, едва не свернув шею.

— Пономарев Сергей, — простонал я. — Очень приятно.

Глава 8

По протоколу

Спустя пять минут мы сидели на диване и пили горячий кофе с бутербродами. Ленка уплетала за обе щеки, Люциус неинтеллигентно отхлебывал из большого кубка дымящийся напиток, а я грел ладони чашкой и слушал.

— Третий раз возвращаюсь с задания, — блаженно закрыв глаза, произнесла Лаврентьева, — и третий раз благодарю тетушку Маршу за ее идею сделать в пункте прибытия столовую. Кажется, миллион лет ничего не ела!

Демон рассеянно кивнул и мельком посмотрел на меня.

— Будем действовать по протоколу, — прорычал он, — или расскажешь вкратце о нашем госте?

— По протоколу, — Лаврентьева взяла второй бутерброд, — вы сейчас вопросами завалите, а две головомойки кряду я не выдержу.

— Значит, ты предполагаешь, что я буду ругаться?

— Предполагаю. Один раз сейчас, потому что заслужила, второй раз на планерке, чтобы другим неповадно было.

— Хорошо, — Люциус поднялся. — Доедайте и приходите.

— Простите, — вмешался я, вспомнив, что Лаврентьева говорила о демоне. — Не могли бы вы вылечить Ленину руку?

Начальник Отдела устранения последствий оскалился:

— Она решила действовать по протоколу, значит, до официального отчета любые магические вмешательства, за исключением исправления состояний, угрожающих жизни, недопустимы.

Люциус направился к дверям, а Лаврентьева, кажется, совсем не расстроилась.

— Да не смотри ты так, вылечат меня. Рука совсем не болит. Не переживай, лучше поешь, впереди длинный день.

Я послушно взял бутерброд и проглотил его, практически не жуя.

— Красивая у тебя комета получилась, — похвалила Лаврентьева, когда демон вышел.

— Сам не ожидал, — признался я. — Как увидел, что он на тебя идет, испугался. Думал, сейчас съест. Не был уверен, что получится создать огонь, в крайнем случае, запрыгнул бы на него.

— Ты у нас везунчик.

— В каком смысле?

— Будь Люциус в плохом настроении, испепелил бы тебя на месте за покушение на должностное лицо.

— Но я не знал, что он должностное лицо!

— Незнание закона… помнишь, как там дальше? И с магией тоже повезло. Моя, например, далеко не во всех мирах действует, здесь я абсолютно беспомощна, а твоя работает. Ладно, пошли, проведу краткую экскурсию перед планеркой.

Мы вышли из залы в широкий коридор с серыми каменными стенами и колоннами, украшенными лепниной, изображающей всевозможных страшилищ и чудовищ. Под высоким сводчатым потолком виднелись узкие стрельчатые окна без стекол. Смоляные факелы нещадно дымили, но света давали мало и ни капли не грели. Я поежился. В этом мире была зима, а строители явно не знали о стекле или не планировали раздеваться.

— Замок построили три тысячи лет назад, — Ленка пошла вперед. — Строительная бригада джиннов целых две недели трудилась над возведением этого шедевра, призванного простоять вечность. Строили основательно и неторопливо, в соответствии с представлениями джиннов об архитектуре и красоте. Вот замок и получился не просто внушительными и впечатляющим, но поражающим и убивающим, причем в буквальном смысле. Так что можешь забыть о прогулках в одиночестве. В подвал разрешается спускаться лишь лицам с первым уровнем допуска, а исследовать новые маршруты и заглядывать в незнакомые запертые комнаты запрещено под страхом смерти. Хочешь жить, первую неделю будешь ходить со мной.

— Первую неделю?

— Тебе придется задержаться в Бюро. До выяснения обстоятельств. Не переживай, тебе здесь понравится. Главное, не злить Люциуса, к остальному привыкнешь.

Мне не улыбалось торчать в замке неделю, но по крайней мере мне не придется в незнакомом мире искать неизвестных магов и упрашивать их вернуть меня домой.

Мимо бесшумно проплыло привидение — тощий усатый мужик в подштанниках и с волосатой голой грудью. Первым моим побуждением было отпрыгнуть, но я передумал — представляю, как Ленка на меня посмотрела бы. Лучше уж ничему не удивляться и ничего не пугаться. Я равнодушно прошел сквозь призрак.

— Эй! — возмутилось привидение, — смотри куда идешь!

— Простите, не хотел причинять вам неудобств.

— Сгинь, Цимлянский, — цыкнула девушка. — Мешаешь.

— А что вы делаете? Это новый рядовой? Показываешь ему замок?

— Сказала же, сгинь!

Привидение обиженно всплеснуло руками и провалилось под пол.

— Зачем ты с ним так? — укоризненно спросил я. — Вполне безобидный призрак.

— Ты его не знаешь. Идем, Люциус не любит, когда опаздывают, — девушка ускорила шаги. — Так как тебе придется задержаться здесь, немного расскажу о правилах. Самое отвратительное в моей работе, это планерка. Понятия не имею, почему до сих пор никто не отменил это древнюю традицию, ведь у каждого сотрудника Бюро есть инфо-клон, который вполне мог бы самостоятельно сделать доклад и записать задачи на ближайшие сутки. Но Люциус сказал: "Никаких клонов", а значит никаких клонов, явка обязательна. Начальника Отдела устранения последствий слушаются все, по слухам, даже сами Высшие не стесняются принимать его мнение во внимание. И ты уже догадался почему: Люциус — не то существо, слова которого можно игнорировать, он настоящий гений устранения. И не только последствий.

— Ясно. А кто такие высшие?

— В Бога веришь? Они главнее.

Я поднял брови и промолчал.

— Сначала пойдут отчеты вернувшихся с заданий, — продолжила Лаврентьева, — потом начальник Отдела устранения последствий подведет краткие итоги последних миссий и наметит цели на ближайшие сутки. Вопрос о твоей судьбе будет решен во время моего рассказа. Кстати, Люциус обязательно будет орать, так что не пугайся.

— Я не из пугливых.

Ленка не ответила. Рассмотреть выражение ее лица я не сумел, но шестым чувством понял, что она не считает меня смельчаком. Странно. Я ведь не испугался демона, пытался защитить ее, послав в чудовище огненную комету. Или я трус именно поэтому: посчитал демона страшным, угрожающим жизни? Но спасал-то я не себя, а девушку…

Лаврентьева между тем привела меня к деревянной двери с ручкой в виде когтистой лапы.

— С этого момента у тебя начинается новая жизнь.

Я пожал плечами и вошел.

Зал для совещаний совершенно не походил на комнату, где каждое утро проводятся планерки. В просторном помещении царил полумрак: в камине негромко потрескивали дрова, свет свечей с трудом разгонял темноту зимнего утра, бросая на шелковые с золотой вышивкой панели стен тени тяжелых книжных шкафов и клюющие носом профили собравшихся. Здесь находилось человек двенадцать, и большинство из них сидело ко мне спиной. Я прошел к свободному креслу у одного из шкафов, и опустился на сиденье. Ленка придвинула свое кресло к моему и склонила голову.

— По традиции, — прошептала она, — на планерке присутствуют тринадцать существ. Начальники отделов, секретарь Высших и рядовой — новичок из Отдела рядовых проверок. Сегодня рядовой — это я. Секретарь — вон та дама в очках, напоминающих сырные ломтики или лунные серпы. Ее зовут Мелисса—Медея.

Секретарем оказалась сухая неулыбчивая женщина лет пятидесяти в сером шерстяном пиджаке и такой же юбке. На коленях она держала большой блокнот, в котором что—то быстро записывала гусиным пером.

— С начальниками отделов ты со временем познакомишься, а пока я покажу тебе моего босса.

— Я думал, — так же тихо произнес я, — твой босс Люциус.

— Люциус — начальник Отдела устранения последствий, вдобавок на нем лежит ответственность за работу Бюро в целом, а все новички поступают в отдел Рядовых проверок, потому называются рядовыми. Посмотри в сторону камина. Видишь старика? Это и есть мой начальник — Морфеус.

Я осторожно повернул голову в сторону камина, но осторожность оказалась излишней — седовласый Морфеус смотрел в одну точку и не моргал. Его руки были сложены на внушительном пузе, колени прикрыты красным клетчатым пледом, под которыми, я бы этому не удивился, наверняка прячутся стоптанные тапки.

— Я ему каждое утро дико завидую. До сих пор не научилась приходить на работу к семи без последствий для внешнего вида и мозгов. Мозг в столь ранний час требует покоя, глаза закрываются, язык заплетается, а тело норовит принять горизонтальное положение. Морфеус же всегда выглядит в точном соответствии со своим именем — не то обкуренным, не то спящим. И, кстати, умеет спать с открытыми глазами, чему уже давно никто не удивляется. А нам, несчастным рядовым, "перед лицом начальствующим нужно делать вид лихой и придурковатый" — так в Правилах написано.

Я мысленно согласился с Лаврентьевой. Действительно, кресло как ничто другое располагало последовать примеру Морфеуса, я уже собрался было откинуться на спинку, но тут раздался хлопок, словно в помещении взорвали петарду. Камин затрещал, замерцал красными искрами и дохнул облаком золы, в котором я разглядел рогатый силуэт демона.

— Люциус обожает шумные и эффектные появления, — едва слышно прошептала Ленка, — каждый день придумывает что-то новое, но народ привык и не реагирует, что очень Люциуса злит.

Начальник Отдела устранения последствий зыркнул на Лаврентьеву, и та замолчала. Неужели слышал слова девушки? Вот это слух!

Первые пять секунд Люциус молча оглядывал собравшихся, потом облизал раздвоенным языком губы, расширил кошачьи зрачки, приспосабливая их к скудному освещению, и скрестил руки на груди.

— У нас неприятности.

Эти слова не произвели на слушателей впечатления, только Мелисса—Медея зашелестела страницами, готовясь записывать.

— Что являлось предметом вашего внимания всю прошлую неделю? — спросил Люциус и тут же сам себе ответил: — Предотвращение дематериализации мира Тетлании, где после тысячелетней спячки активизировалось древнее зло в образе спятившего архимага. И что вы сделали?

Этот вопрос тоже был риторическим, поэтому никто не пошевелился.

— Вы облажались!

В зале громыхнуло, с потолка посыпалась известка.

— Ошиблись все, начиная с Отдела подбора героев! Кого вы прислали в Тетланию?! Несмышленыша! Студента, который меча в руках не держал и на коня только с пятой попытки взобрался!

— Вы же знаете, Люциус, — спокойно заметила девушка в синем платье с длинными пышными рукавами. Фигура у нее была что надо, а вот лица я не разглядел, она сидела ко мне боком, и я видел лишь золотистые волосы, красиво блестящие в свете свечей.

— Мы тщательно подбираем кандидатов, — продолжила девушка. — В их обязанности редко входит обращение с оружием, главное их достоинство — необычные силы, способности к магии и управление стихиями. Именно этим, а не мечом, луком и стрелами они борются со злом.

— Все равно вы облажались!

Снова посыпалась известка. Я невольно поднял глаза в попытке рассмотреть, сколько еще побелки держится на высоком потолке, но света оказалось недостаточно, и сей вопрос остался без ответа.

— Сорк, ты тоже виноват! — продолжал неистовствовать Люциус. — Кого ты выделил студенту в друзья и союзники? Говорящую лошадь, эльфа—переростка и дочь разбойника, эту хихикающую идиотку!

— Лошадь нужна для психологической разрядки, чтобы студенту было с кем поговорить, — неохотно отозвался рослый блондин с русой бородкой клином, одетый в шикарный бирюзовый камзол из дорогой блестящей материи. — Эльф — отличный учитель, он справился с задачей и дал несколько уроков магии, чтобы наш герой смог обуздать рвущиеся из него силы. Ну а дочь разбойника не только скрасила бедному парню суровые будни похода, но и провела через опасный лес. Лучшей компании подобрать невозможно.

— Особенно если учесть, что этот студентик по пути влюбился в хихикающую дуру и повел себя как последний кретин!

— Она не дура, — мягко заметила полная дама со светящимся нимбом над кудрявой головой. — Девушка прекрасно дополняет характер Макса, они отличная пара.

— Отличная пара! Особенно отлично они устроили бойню в придорожном трактире "Бешеный бизон". Последнего единорога тоже отлично подстрелили. Это недопустимо! Энис и Дэнис!

От этого выкрика я, признаюсь, вздрогнул. Свечи погасли, Мелисса—Медея взмахнула пером и вернула в помещение свет. Энис и Дэнис сидели ко мне спиной, они оба были одеты во все черное.

— Какую помощь вы оказали иномирцу? — рявкнул начальник Отдела устранения последствий. — У вас что, воображение иссякло? Зачем было придумывать глупое пророчество и посылать вещие сны, если ему всего-то требовалось пробраться в башню мага и прикончить его, пока тот спит! К чему все эти великие миссии и благородные цели?!

— Но как же, — возразила Энис. — Мы не можем отступить от пятой поправки седьмого Закона о человечности. Для сохранения психического здоровья каждый извлеченный должен верить, что совершает не убийство, но великую миссию, спасает мир от краха или уничтожения…

— Не нужно напоминать мне законы, я знаю их не хуже вас! Почему бы просто не объяснить студенту, что убийство в данном конкретном случае — это хорошо, что маг спятил, и его устранение позволит предотвратить глобальный катаклизм? За каким бешеным энтом вам понадобилось обставлять это дело как магическую битву?! Зачем дали возможность архимагу произнести длинную речь перед этой самой битвой?! Спятивший чародей заговорил студентику зубы, переквалифицировал его в темные, и теперь ваш драгоценный Макс не желает возвращаться домой. Он устроился учеником к архимагу, и вдвоем они творят такое!.. А мне теперь расхлебывать.

Люциус устал орать и опустился в предназначенное для него кресло.

— Первоочередные задачи, — произнес демон обычным голосом, который после диких криков показался мне шепотом. — Отделу рядовых проверок поручаю убедить студента вернуться домой и оставить занятия черной магией. Коррекция характера и стремлений тоже в вашей компетенции. Отделу квестов разработать план выдворения студента в свой мир. Если Энис и Дэнис снова облажаются, Отделу профориентации придумать для Макса приличную профессию. Тетушка Марша, предлагаю женить вашего протеже, чтобы отвлечь его от занятий магией, только упаси вас Высшие выбрать ему в жены ту хихикающую бестию. Они нам такие праздники устроят!.. Теперь к другим делам. Утром из мира Торна вернулась Елена.

Лаврентьева вздохнула и поднялась.

— Цель моего путешествия — мир Торна, королевство Мол. По классификации волшебства мир относится к группе БК–18, по классификации развития — к группе О–34. Неделю назад в Моле был выявлен всплеск магической энергии пятой категории, источник — неизвестный перемещенец, обменявший у местного колдуна килограмм толченого корня мандрагоры на рог единорога. Обмен неравноценный, за рог гость должен был отдать лишь треть своих запасов, что приводит к выводу о чрезвычайной значимости рога для пришельца. В мою задачу входили конфискация и уничтожение порошка согласно пункту три параграфа восемьдесят девять главы четыре части двенадцать "Правил поведения служащих Бюро помощи иномирью". Задание выполнено в полном объеме. Согласно разработанному плану я должна была вернуться в Бюро через портал в костре, для чего требовалось добиться для себя смертной казни. Этому помешал неучтенный попаданец — Сергей Пономарев.

Ленка замолчала, и я почувствовал себя неуютно. Никто не обернулся посмотреть на меня, но атмосфера мгновенно переменилась. Повисла тишина, кажется, все вдруг перестали дышать, замерли, превратившись в каменные скульптуры самих себя, даже вьюга за окном стихла, и дрова в камине уже не трещали. Я чувствовал на себе любопытные взгляды десятка людей, хоть большинство и сидело ко мне спиной. По коже едва ощутимыми паутинками заскользили невидимые нити, проникая сквозь одежду, сквозь кожу прямо к сердцу.

— Сергей спас меня от костра, но не спас от заточения, а позже и сам попал в тюрьму. Мы сбежали, воспользовавшись его магическими способностями.

Лаврентьева дотронулась до замерзшей руки, и я снова почувствовал свою вину за произошедшее.

— Вы переместились, не замаскировав должным образом свое исчезновение?! — спросил Люциус, и от его голоса свечи снова погасли. — Это недопустимо! — демон вскочил с кресла. — Морфеус! В твои обязанности входит объяснение рядовым важности соблюдения процедур! Она что, до сих пор не выучила Правила?!

Темноту пронзила синяя молния, метнувшаяся от кончиков рогов демона к свечам, возвращая в зал свет.

— Это вынужденная мера, — попыталась оправдаться Лаврентьева. — Я знаю Правила, просто… так вышло.

— Так вышло! А как вышло, что этот попаданец оказался неучтенным?

— Он спонтанный, — вмешался Сорк, — мы знали о нем, искали его, но не нашли. Лена молодец, она сделала работу, с которой не справился я.

— А почему отловом спонтанцев занимался ты? — громыхнул Люциус. — Этим должен заниматься мой отдел!

— Этим и занимался ваш отдел. У меня были дела в Моле, и де Ре попросил разведать обстановку.

— Бардак, — рявкнул начальник Отдела устранения последствий. — Но с этим разберемся позже. Я лично поговорю с де Ре о недопустимости подмен без оповещения руководства.

— Это не подмена, — Сорк дотронулся до бородки. — Это помощь. Мы ведь должны помогать друг другу.

— Но не за счет собственных дел! Ладно, — Люциус шагнул к камину. — До выяснения обстоятельств перемещения в мир Торна, Сергей Пономарев будет жить здесь. Морфеус, поручаю его твоим заботам.

Старик вяло кивнул, давая понять, что все слышал и принял к сведению. До этого он сидел абсолютно неподвижно, и даже гнев демона не заставил его ни вздрогнуть, ни вздохнуть, что дало мне повод временно считать его мертвым.

— На сегодня все, — подвел итог начальник Отдела устранения последствий. — Все свободны.

Демон шагнул в камин и исчез, а Лаврентьева схватила меня за руку и потащила к дверям.

— Скорее, — шепнула она. — Тебя нужно спрятать.

— Спрятать?

— Ты в большой опасности.

— Ну вот. А я думал, что с опасностями покончено, это вроде как Бюро помощи иномирцам, и я вроде как иномирец.

— Объясню позже, — цыкнула Ленка, — но если не поспешишь, «позже» для тебя может никогда не настать.

Я рванул за Лаврентьевой, не оглядываясь на, несомненно, удивленное моей наглостью общество.

Глава 9

Обязательства

Ленка провела меня темным холодным коридором к двери, на которой висела лаконичная табличка со светящейся золотом надписью: "Вход воспрещен".

— Это кабинет Морфеуса, — пояснила Лаврентьева. — Обычно после планерки он отправляется выпить чашку бодрящего кофе с ванилью. Это традиция, помогающая учителю прогнать сонливость, но я подозреваю, что он добавляет в свой напиток каплю ровки — средства для повышения концентрации внимания. В последние месяцы он сильно сдал, хотя еще совсем не старый, всего каких-то двести шесть лет. Однако сегодня, думаю, традиция будет нарушена, из зала совещаний он прямиком переместится сюда.

И точно, будто вняв словам девушки, табличка мигнула, и надпись изменилась: "Войдите".

— Пошли, — Лена толкнула дверь.

Кабинет начальника Отдела рядовых проверок отвечал всем требованиям кабинета начальника Отдела рядовых проверок, то есть был самым рядовым. В Бюро, где планерки проводят демоны, а перемещения между мирами — самая обычная вещь, все должно дышать магией и богатством. А в кабинете обнаружилась массивная, но безыскусная мебель: письменный стол, несколько стульев для посетителей, банка перьев, небольшой макет колодца в углу, школьная доска и полка с бутылочками микстур.

Морфеус сидел за столом и пытался соорудить из табачного дыма воздушный дворец. Когда дверь открылась, он как раз водружал на шпиль одной из башен развевающийся полупрозрачный флаг.

— Входите, — начальник встал с кресла, и ветер, поднявшийся от его движения, разметал дворец в клочья.

Вопреки моим ожиданиям тапочек на Морфеусе не оказалось, на его ногах красовались красные сафьяновые туфли с загнутыми носами. Старик подошел к полке с бутылочками и взял черный пузырек с серебряной крышкой.

— Первым делом, приведем тебя в порядок, — произнес он, обращаясь к Лаврентьевой. — А то взяли моду мучить бедных девочек. Протокол, понимаете ли!

Ленка протянула учителю руку, тот капнул немного жидкости на ладонь и стал втирать снадобье в ее плечо. Я снова почувствовал укол вины, но рука быстро приобретала нормальный цвет.

— Вторым делом, — продолжил Морфеус, все также обращаясь к ученице, — мы тебя поругаем, но не сильно. Ты девочка умная, сама все понимаешь. И мы тебя понимаем — выбора не было: либо бежать, либо ждать, пока ситуация из неприятной превратится в критическую. Ты все сделала правильно.

Естественно, Ленка все сделала правильно. Мы могли бы до посинения сидеть в тюрьме в ожидании казни, а когда нас привели бы на костер, портала уже не было бы.

— Третьим делом, познакомимся с новичком. Мы Морфеус, — старик отстранился от Лаврентьевой, взмахнул рукавом, и в его руках материализовалось желтое махровое полотенце.

— Сергей Пономарев, — представился я.

Начальник Отдела рядовых проверок тщательно вытер руки и протянул мне сухую морщинистую ладонь.

— Очень приятно, молодой человек. Процедуру посвящения провести не можем, ты не наш ученик, и мы не имеем права наложить на себя обязательства по контролю, но с твоего позволения мы одарим тебя официальной печатью. Будет больно.

— Что за печать?

Рубаха на моей груди расползлась, обнажив кожу, и я невольно отступил на шаг.

— Особая отметка, которая покажет всем существам с магическими способностями, что тебя защищает Бюро, — пояснила Лена. — Это для твоей же безопасности.

Морфеус вытянул руки, нацелив скрюченные пальцы на мою грудь, и стал быстро произносить заклинание принадлежности. Я стиснул зубы, готовясь принять боль, но не подготовился. Она настигла меня, как волна зазевавшегося серфингиста. Затянула в пучину, где я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, стиснула сердце железными щипцами, обожгла кожу на груди. Сердце мое забилось, словно пойманный заяц, готовясь выпрыгнуть из груди, нейроны один за другим метали в мозг сигналы бедствия, словно меня пилили огромной циркулярной пилой.

И вдруг боль ушла.

— Ну, вот и все, — Морфеус спокойно, словно не пытал меня только что, опустился обратно в кресло. — Теперь тебе не страшны местные инкубы, оборотни, вампиры, вурдалаки и прочее. Чувствуй себя как дома.

Я судорожно вдохнул, умоляя колени не подгибаться, и старался не упасть.

— Терпи, — шепнула Ленка. — Боль скоро пройдет.

Морфеус между тем взмахнул рукой, и из одного из книжных шкафов вынырнула книга. Самый большой фолиант, какой я когда-либо видел, размером с половину стола, и весом с половину меня.

— Правила поведения служащих Бюро помощи иномирью от 7017 года, первый том, — произнес старик. — Тебе придется это выучить. Постарайся управиться за неделю.

Фолиант повис рядом со мной, и я почувствовал, что снова могу говорить, думать и возмущаться.

— За неделю? — спросил я. — Вы серьезно? С какой стати вообще я должен что—либо учить?! Я не просил перемещать меня в параллельное измерение! Не просил защищать! Не просил мучить вашими печатями, которых даже не видно!

Морфеус сделал круговое движение правой кистью, и разрушенный дворец из табачного дыма снова принял первоначальную форму, даже флаг, который никак не хотел устанавливаться на флагштоке, развевался на башне, будто никогда не существовал отдельно от шпиля. Мои слова старик проигнорировал, и я разозлился.

— Я ничем вам не обязан! И, судя по всему, на фиг никому тут не нужен! Вы можете вернуть меня домой? Так возвращайте! Проблемы Бюро меня не касаются, сами разбирайтесь, кто и зачем перенес меня к Радомиру Семнадцатому!

Еще одно движение кистью, и дымчатый дворец ощетинился пушками, их жерла были направлены в мою сторону. Но это, конечно, не могло ни напугать меня, ни успокоить.

— Зачем вытащили меня из тюрьмы? Только для того, чтобы запереть здесь?! Что я буду тут делать? Учить никому не нужные книжки?! Жевать бутерброды и бродить по коридорам, пока вы что-то там выясняете? Я прекрасно обойдусь и без этих каменных стен! У меня родители из командировки возвращаются и зачет на носу!

Я многое еще сказал бы, но пушки из дыма раздулись и выстрелили мне в лицо маленькими, с ноготь, полупрозрачными шариками.

Пхх!

— А теперь послушай нас, молодой человек, — Морфеус говорил негромко. — Ты расстроен, ты чувствуешь вину по отношению к Елене, ты беспокоишься за свое будущее, потому что оно кажется туманным, как этот дворец, но запомни наши слова. Через неделю ты придешь в наш кабинет и будешь просить взять себя в ученики. И мы крепко подумаем, прежде чем дать ответ.

Я предпочел промолчать. Кажется, старик возомнил то, чего не будет. Конечно, побывать в иных мирах интересно, но оставаться в Бюро на ПМЖ я не собирался. Не хочу бросать родителей, университетских друзей, и вообще, мало ли у человека причин желать возвращения домой? Однако я не против пожить здесь некоторое время, познакомиться с парочкой гномов, увидеть настоящих эльфов и фей и научиться пользоваться магией.

— Насчет родителей не волнуйся, — успокоила меня Лаврентьева, — здесь время течет намного медленнее, чем в нашем мире, так что твоего исчезновения не хватятся месяц, а то и полтора.

— Но, конечно, если ты боишься, — старик пустил вокруг дымчатого дворца полупрозрачную речку, — мы вынесем вопрос о твоей депортации на следующей планерке.

— Я не боюсь, — я покосился на Ленку. — Просто не понимаю, зачем я вам?

— Волнуешься о собственной значимости, — Морфеус кашлянул. — Похвально. Ты, Сергей, для нас большая загадка. Попаданцы, путешествующие не от Бюро, делятся на две группы: спонтанные перемещенцы и засланцы. Первые случайно попадают на перекрестье магических потоков и перемещаются в параллельный мир благодаря стечению обстоятельств. Твой мир относится к категории СНВ — совершенно не волшебный, а значит магические потоки крайне маловероятны. Засланцы действуют из побуждений алчности, жажды власти или глупости, которую они называют любопытством и страстью к приключениям. Ты не подходишь ни под одну категорию, потому что переместился не по своей воле. Однако существует и третий вариант. Ты засланец, которого специально отправили в чужое измерение. Но вот с доброй целью или злой, неясно.

Морфеус кашлянул.

— Если ты засланец, мы будем выяснять, кто и зачем переправил тебя в Мол. На героя ты не тянешь, уж извини, магические способности неплохие, но не высшие, никаких артефактов при тебе не обнаружено. Пока мы ищем, кому и для чего ты понадобился, поможешь Елене, у нее начинается трудный этап в обучении.

— Какой еще трудный этап? — Лаврентьева открыла рот, да так и застыла — Морфеус подмигнул и пустил к ней по воздуху конверт.

— Существа, желающие работать в Бюро и планирующие остаться здесь и помогать иным мирам, проходят в обучении несколько ступеней. Первая ступень — мой отдел, Отдел рядовых проверок. Мои подопечные получают общие знания и кое-какую практику, в ходе чего мы проверяем, подходит ли каждый отдельный индивид для работы в Бюро. Проверка эта длится в среднем от трех до десяти месяцев, мы присматриваемся к рядовому, и он присматривается к нам, вкушает, так сказать, плоды познаний и на собственной шкуре ощущает, что значит быть сотрудником Бюро. Некоторые уходят сами, некоторых отвергаем мы, оставшиеся подходят к следующей, очень важной, ступени обучения — непосредственно к практике.

Начальник Отдела рядовых проверок сделал паузу, и Ленка взяла конверт.

— В течение следующих девяти месяцев, — продолжил учитель, — ты поработаешь во всех отделах и выберешь путь, по которому будешь двигаться дальше, выберешь отдел, в котором станешь работать. Это план твоей практики. А я освобождаю тебя от своей опеки. Удачи!

Морфеус посмотрел на меня, потом на Елену, и сделал сложный пасс. Поднялся ледяной ветер, девушка оказалась в центре небольшого торнадо.

— Я больше не властен над тобой, — донесся до меня голос Морфеуса, и свет погас.

Ураган перенес нас с Лаврентьевой за дверь, на которой снова горела надпись "Вход воспрещен". В руке девушка сжимала конверт с планом прохождения стажировки. Она нетерпеливо разорвала бумагу и вытащила сложенный вчетверо пергамент, исписанный аккуратным мелким почерком.

— Любимое самопишущее перо Морфеуса, — улыбнулась Ленка. — Старик постаралс. Бумага, судя по фактуре и едва ощутимому пульсированию, заколдованная, такую не порвешь, не сожжешь и в кислоте не растворишь. Основательная защита. Стандартная мера для документов подобной важности.

Я полюбопытствовал и заглянул Лаврентьевой через плечо.

В самом верху крупными буквами с завитушками было написано: "План стажировки". Ниже шло перечисление отделов, наставников, в число которых входили исключительно начальники указанных отделов, и тематики курсовых работ, которые необходимо сдать по окончании стажировки. Девять работ за девять месяцев. Я присвистнул. Не слабо.

"1. Отдел квестов. "Взаимозависимость экстремальности условий и степени успешности выполнения возложенной на попаданца миссии".

2. Отдел сопровождения. "Структура идеальной команды для попаданца в зависимости от психотипа оного".

3. Отдел снабжения и продовольствия. "Минимальный набор для выживания попаданца" или "Способы незаметного снабжения попаданца продуктами питания, одеждой и вооружением".

4. Отдел коммуникаций. "Как сделать переход на иноземный язык незаметным для попаданца. Способы и методы".

5. Отдел профессиональной ориентации. "Десять профессий, подходящих любому попаданцу".

6. Отдел браков. "Брак по расчету как способ поправить дела в королевстве" или "Вероятность развода при межрасовом браке".

7. Отдел связей с общественностью. "Способы работы с эманациями инфо—сущностей".

8. Картотека. "Принципы отбора кандидатов в герои".

9. Отдел устранения последствий. Итоговая работа: по усмотрению стажера.

Срок стажировки: девять месяцев.

Подпись: начальник Отдела рядовых проверок Морфеус".

— Не думала, что пройду испытание так быстро, — Ленка улыбнулась и задумчиво уставилась в перечень, вероятно, просчитывая план дальнейших действия.

Я стоял рядом, не зная, что делать, вдруг почувствовал, как кто-то коснулся моей спины. Обернувшись, я увидел книгу, тот самый фолиант с Правилами, которые мне предстояло выучить. Он висел в воздухе и, покачиваясь, легонько ударял меня, словно напоминая о необходимости открыть обложку и погрузиться в изучение страниц.

Ага, прямо сейчас!

Я оттолкнул книгу. Та проплыла полметра в сторону, преодолела силу моего толчка и вернулась на прежнее место.

— Отвяжись!

Еще один толчок. На сей раз я не церемонился и толкнул книгу изо всех сил, рассчитывая расплющить ее о каменную стену коридора. Фолиант, отлетел метра на три, затормозил и, набирая скорость, помчался на меня, как локомотив. Я едва успел отскочить, но книга, казалось, видела меня, и явно была недовольна моим поведением. Она круто развернулась, игнорируя гравитацию и силу инерции, и воткнулась мне в бок жестким корешком, да так, что я едва устоял на ногах.

— Слушай, — негромко произнес я, обращаясь к книге и чувствуя себя психом, — у меня возникло жуткое желание испепелить тебя прямо на месте.

Фолиант намека не понял и прижался ко мне еще сильнее.

Черт, придется просить помощи у Лаврентьевой.

— Можешь его убрать? — спросил я.

Ленка очнулась от задумчивости и смущенно улыбнулась.

— Нет, извини. Моя магия здесь не работает, иначе не таскалась бы по коридорам и лестницам, а перемещалась бы, как Морфеус. Но ты сам можешь убрать ее. Для всякой одушевленной, неодушевленной и неживой сущности, привязанной к тебе или следующей за тобой против твоей воли, есть простая формула. Назови сущность по имени, скажи: "Знай свое место", и если твоя магия сильнее магии сущности или того, кто ее к тебе приставил, она отстанет.

— Сомневаюсь, что моя магия сильнее магии Морфеуса.

— А я сомневаюсь, что он вложил в заклинание больше требуемого минимума.

— Книга, знай свое место, — произнес я без особой надежды на эффект и тут же отскочил — фолиант бухнулся на пол, едва не придавив мне ногу. — Супер.

— Молодец. А теперь пошли.

— Куда?

— Делать свою работу. Морфеус, отправляя меня на практику, знал, что у меня осталось незавершенное дело, вот его и нужно завершить.

— Может, сначала переоденемся? — предложил я, оглядывая свои штаны и рубаху.

— Сойдет для сельской местности, — махнула рукой Ленка. — Мы ведь в сельскую местность и направляемся. Пока идем, вкратце расскажу тебе, что да как.

Девушка бодро зашагала по коридору, я поспешил следом.

— В Ленорию направлен попаданец Лас, который должен убить Черного дракона — великого колдуна, пожелавшего уничтожить местное королевство, — пояснила Лаврентьева. — Сейчас он в самом начале пути. Освоился, кое с кем познакомился, пришло время обучить его магии. В Ленории моя магия сильна, как ни в одном другом мире, поэтому именно я буду наставлять Ласа. Миссия несложная, но противная.

— Почему?

— Сам увидишь. Твоя задача ни во что не вмешиваться и слушаться меня. Пока не выучил Правила, самостоятельно можешь только дышать. И то не всегда.

— Раз я такой беспомощный, зачем берешь меня с собой?

— Чтобы тебе не пришлось, как ты боялся, бродить по замку и учить Правила. Не ной, будет интересно. Дурачка сыграть сможешь?

— Смогу.

— Тогда ничему не удивляйся и молчи.

Мы вошли в западное крыло замка, спустились по узкой винтовой лестнице в подвальные помещения, представляющие собой длинный коридор с множеством дверей по обе стороны. Не то поликлиника, не то школьные классы. Если, конечно, бывают школы с каменными стенами и железными дверями, на каждой из которых золотом светятся пентаграммы.

— Это постоянные порталы, — пояснила Лаврентьева. — Каждый настроен на определенный мир и определенное место. Если понадобиться быстро переместится, можно воспользоваться одной из этих дверей. Если мир незнакомый, или возникли непредвиденные осложнения, можно подвесить портал в любом другом помещении замка, но для этого потребуется по меньшей мере четверо магов.

— Ты разбираешься в этих пентаграммах? — поинтересовался я.

— Нет, — призналась Ленка. — Но свою зазубрила, чтобы не спутать и не переместиться к каким-нибудь вурдалакам. Был случай, Морфеус рассказывал, рядовой перепутал пентаграммы и очутился в Северных землях. Его потом неделю от обморожений лечили и порчу ледяного бога снимали. Нам сюда.

Ленка остановилась перед одной из дверей и взяла меня за руку. Я вздрогнул. Вне дома мы слишком часто прикасались друг к другу, это должно что-то означать….

— Как только я войду внутрь, — произнесла девушка, — меня потащит через пространство. Наши порталы настроены на одноразовую автоматическую сработку, поэтому для одновременного перемещения мы должны стать одним организмом. Ни в коем случае не разжимай ладонь.

— Понял, — я посмотрел на Лаврентьеву и крепче сжал руку, — не отпущу.

— Вот и хорошо.

Кажется, Ленка тоже что-то почувствовала. Что—то… глупое. Она поджала губы и дотронулась до пентаграммы. Та, узнав девушку, расплавила дверь, открывая проход.

— На «три» левой ногой вперед, — скомандовала Лаврентьева. — Раз, два, три!

Мы шагнули к двери, и вокруг нас зашевелились пространственные нити.

Глава 10

Немой дурачок и говорящий конь

Ленория оказалась такой же древней, как Мол, в том смысле, что мы увидели не шоссе с несущимися по нему автомобилями, а разбитую грунтовую дорогу, ведущую через лес. По дороге неспеша шел конный караван с десятком телег и двумя десятками небритых охранников, за спинами которых виднелись рукоятки огромных двуручных мечаей. Мы подождали, пока караван скроется из виду, и вышли на тракт.

— По расчетам Люциуса, — Ленка посмотрела на солнце, — они будут здесь через пять минут. Самое время приготовиться.

Лаврентьева подняла с земли сухую ветку, подбросила ее, и скороговоркой произнесла:

— Ткань живая, ткань мертвая, разницы нет, разница стертая.

Раздался негромкий хлопок, и вместо ветки к моим ногам упала веревка.

— Привяжи меня к дереву, а сам спрячься в кустах. Как только появится Лас, выбегай на дорогу и маши руками. И не забудь: ты — немой идиот.

Приятная перспектива.

Я подобрал веревку и привязал Лаврентьеву к толстой осине.

— Крепче привязывай, он должен поверить, что на нас напали разбойники.

— Кажется, дурак здесь только я, — ухмыльнулся я и затянул узел. — Думаешь, Лас купится на такую примитивную ложь: красивую беззащитную девушку ограбили и привязали к дереву, не изнасиловали, не увели с собой, не убили?

— Поверит, — на Ленкиных щеках появился румянец. — Ты считаешь меня красивой?

Кажется, я покраснел и поспешил исправить двусмысленную ситуацию:

— Это я образно выразился. По местным меркам ты наверняка супермодель.

Лаврентьева вспыхнула и бросила на меня испепеляющий взгляд.

Черт! Я действительно дурак! И теперь уж точно покраснел.

Со стороны тракта донеслось посвистывание. Я узнал мотив: "А нам все равно". Лихой мотивчик, если не знать слов о трусливых зайцах.

— Иди, чего застыл, — процедила Ленка. Кажется, она на меня обиделась. Ну, ничего, пройдет. Будем считать это моей маленькой местью за то, что не считала меня храбрецом.

Я продрался через кусты и выбежал на дорогу прямо перед носом красивого, цвета бронзы, жеребца. На жеребце сидел совсем еще молодой человек с короткими светлыми волосами и наглой ухмылкой, которая при моем появлении исчезла. Жеребец остановился.

— Ты кто? — надменно спросил пацан. — Чего надо?

Я замахал руками, словно ветряная мельница, и потянул его за ногу к лесу.

— Что там? Разбойники? Это ловушка?

Кажется, Лас не отличался особой храбростью. Услышав свое же предположение, прижался к гриве коня и прищурился, разглядывая кусты. Мне пришлось снова потянуть его за штаны, которые, к слову сказать, были на порядок лучше моих. Лас вырядился в парчовый кафтан с зелеными листьями по золотому фону, алые штаны из гладкой блестящей ткани и крепкие кожаные полусапожки с меховой опушкой. На поясе болтался кривой кинжал в серебряных ножнах. И кто только его в дорогу собирал? Кем он себя возомнил? Принцем? Ну, разве только младшим, тем самым, на котором природа отдохнула. И судя по удивленной и растерянной физиономии, отдохнула прилично, до беспамятства.

— Ф—р–ряд ли там разбойники, — фыркнул конь.

Я отпрянул и вытаращился на говорящее животное. Скотина, не обращая на меня внимания, повернула голову к всаднику и, старательно шевеля губами, добавила:

— Зачем фр—р–разбойникам устраивать ловушку на одинокого всадника? Они вышли бы открыто. Что—то ф—р–роизошло.

Я энергично закивал, и Лас спешился. Сделал он это достаточно ловко, но умудрился отдавить мне ногу. Я едва не выругался, но вовремя прикусил язык — нехорошо разрушать легенду.

Схватив паренька за рукав, я потащил его через заросли к дереву. Ленка изображала глубокий обморок, она повисла на веревках, длинные светлые волосы свесились на лоб, закрывая лицо.

— Оба—на! — Лас, почесал затылок, оглядывая девушку, а потом вытащил из-за пояса кинжал и перерезал путы.

Ленка грациозно шмякнулась в мягкий густой мох. Тоже мне, герой! Мог бы поддержать девушку!

— Ах! Кто здесь?! — Лаврентьева «очнулась», откинула с лица волосы и посмотрела на своего "спасителя".

"Спаситель", увидев Ленку, открыл рот, потом приосанился.

— Меня зовут Лас. А кто ты, прекрасная незнакомка?

Ну вот, приехали! Вроде свой человек, а где-то уже успел местного наречия поднабраться.

— Я Мильдэлла, властительница полей и болот. Помоги мне подняться, храбрый рыцарь.

Лас очнулся и подал Лаврентьевой руку.

— Как отблагодарить тебя за спасение? На нас напали разбойники, украли мой волшебный кушак и лишили Серлея, моего спутника, языка.

Я зажмурился, представляя, какой вопрос задаст "храбрый рыцарь": "Почему немой Серлей сам не мог тебя развязать, ведь ему оторвали язык, а не руки?" Но Лас до такого простого вопроса не додумался, он смотрел на Лаврентьеву, не отрываясь, и дышал, как собака после кросса. Черт, врезать бы этому герою, чтобы мозги вправить! Ну и кто сказал, что он годится для спасения мира?!

— Мне ничего не нужно, — сглотнул Лас.

Ленка наклонила голову, присматриваясь к молодому человеку, и кивнула.

— Вижу, ты добрый и храбрый юноша, а еще вижу в тебе магическое начало.

— А?

"У тебя есть сила, болван", — чуть не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Этот тип мне категорически не нравился.

Лаврентьева закрыла глаза, подняла руки, и, покачиваясь, стала нашептывать заклинание. Первые несколько секунд ничего не происходило, а потом вокруг Ласа вспыхнуло холодное синее сияние.

— Что это?!

— Ты великий волшебник, — произнесла Ленка низким грудным голосом. — Мне предначертано сопровождать тебя в твоем странствии.

— Волшебник? — Лас хмыкнул и осмотрел руки. — Это хорошо. А что я могу?

— Многое, — Лаврентьева пошла в сторону тракта. — В ответ на твою помощь я научу тебя пользоваться силой.

Мы вышли на дорогу, и Лас с сомнением посмотрел на жеребца. Его мысли мог бы прочитать и идиот: парню не улыбалось идти пешком, но трое на одного коня — перебор.

— Ф—р–равствуйте, мадмуазель, — поздоровался жеребец. — Меня зовут Фр—р–рагор.

— Мильдэлла, властительница полей и болот, — Ленка сделала книксен.

— Присаживайтесь ф—р–р седло, а остальные будут вас сопровождать.

Вот это я понимаю, правильный подход. Скотина и то умнее этого «героя». Я помог Лаврентьевой взобраться на коня, и мы тронулись в путь.

Дорога оказалась неровной и разительно различалась по ширине, в некоторых местах по ней в ряд могли проехать десяток всадников, потом она сужалась до ширины телеги. С чем это связано, я не понял, да и не стал раздумывать. Подчиняясь легенде, молча шел позади Ласа, наблюдая за тем, как он пожирает глазами Ленкины лодыжки.

— Ты действительно властительница полей и болот? — поинтересовался Лас.

Лаврентьева не ответила, и правильно сделала. Болвану нужны доказательства! И вообще, мог бы повежливее обращаться с дамой. Пусть мы не намного его старше, но к волшебнице лучше обращаться на "вы".

— Я вообще-то в столицу иду, — Лас снова попытался завести беседу. — Там, говорят, дракон объявился. А за убийство дракона полагается полцарства и принцесса в придачу. Конечно, принцесса мне без надобности, а вот полцарства пригодятся.

Жадюга.

— Это не обычный дракон, летающий над селами, пожирающий коров и сжигающий поля, — осадила мечтателя Ленка, — это могучий темный маг. Три тысячи лет назад его заточили в камни, лишив возможности восстановиться, но он скопил силы и вселился в тело черного дракона. Десятки рыцарей сложили свои головы, пытаясь убить волшебника, но даже не поцарапали его шкуру. Против мага нужна особенная сила. Такая, как у тебя.

Лас выпрямился и поднял голову, на его лица засияла самоуверенная улыбка.

Ну и чему, интересно, радуется этот остолоп? Неужели не понимает, что может погибнуть? Или начитался фэнтези, где попаданцы с легкостью разбивают целые армии и движением пальца изгоняют демонов? А может, это я мало что знаю? Может, в этом парне действительно есть сила, способная справиться с величайшим злом?

Я посмотрел на Ласа другими глазами. Теперь его самоуверенность не раздражала, а внушала надежду на благополучный исход. Может, именно такие, не ведающие страха, и становятся героями? Я бы крепко подумал, прежде чем вмешиваться в битву добра и зла, а он просто идет навстречу судьбе. Неужели именно поэтому его внесли в Картотеку, а меня нет? Во всем виновата моя предусмотрительность и здравый смысл?

— Ты никогда не замечал за собой ничего особенного? — спросила Лаврентьева.

— Замечал, — Лас шел так близко к коню, что едва не касался Ленкиных коленей плечом. — Мне всегда жутко везло, что бы я ни делал: на всех контрольных попадался самый простой вариант, на экзаменах — билет, который знал, однажды даже в лотерею машину выиграл, "Волгу".

— Машину?

— Ну, это такое транспортное средство. Телега с мотором. Хм, что такое мотор, ты тоже не знаешь. В общем, по-вашему, это то же самое, что очень породистая лошадь.

Я хмыкнул, Лаврентьева тоже не удержалась от улыбки.

— Еще в магазинах всегда забирал последний экземпляр дисков, да и приколы разные с рук сходили. Всю жизнь себя везунчиком считал, потом вот под автобус угодил и сюда попал. Тоже везение. Выучусь магии, победю дракона и все девчонки моими будут.

"Победю" — тоже мне, филолог. Сначала победи, а там увидим.

— А не побоишься? — Ленка испытующе посмотрела на Ласа.

— Не побоюсь. Ты, главное, магии меня научи, а уж там…

— Научу. Прямо сейчас и начнем, все равно скоро стемнеет, нужно найти место для ночлега и развести костер.

— Да и я уже ф—р–рустал, — фыркнул Фрагор.

Мы сошли с тракта и углубились в лес, где подыскали подходящую для привала поляну. Поляну окружали высокие дубы, в центре росла земляника, которая в это время года еще только набирала цвет, и редкие кусты дикого шиповника.

Лена спрыгнула на землю и расседлала коня, Лас бросил на землю вещевой мешок, притороченный к седлу, и направился к лесу:

— Я за хворостом, — предупредил он.

— Серлей и сам с этим справится, — парировала Ленка и многозначительно на меня посмотрела. — А мы займемся твоим обучением. Садись напротив меня.

Лаврентьева опустилась на землю, и парень подчинился. Что ж, намек более чем понятный. Хворост, так хворост, я вздохнул и углубился в чащу.

Лес в Ленории оказался совсем не таким, к какому я привык. Это не подмосковные сосенки и молоденькие березки, выросшие на месте заброшенных полей, это настоящая чаща с вековыми дубами, гигантскими вязами и переплетением толстых, с ногу мужчины, корней. Я продирался сквозь ветки, подбирая сломанные сухие сучья, и прислушивался к звукам. Даже они здесь отличались от привычных. Где—то вдали ухал филин, над головой выстукивал морзянку дятел, шелестела листва, а над всем этим висело вполне ощутимое нечто, странная тяжесть, накрывающая сознание, заглушающая звуки, будто лес накрыл мою голову огромной пуховой подушкой, пытаясь не то лишить слуха, не то задушить.

Я поминутно оглядывался, выискивая не столько хворост, сколько горящие огненно-желтым звериные глаза таинственных наблюдателей, но ничего не видел. Тем не менее, казалось, будто за мной наблюдают.

Неприятный лес.

Я поспешил закончить со сбором хвороста и вернулся на поляну.

Ленка рисовала в воздухе серебряные звезды, а Лас пускал между ними огненную змейку. Змейка двигалась осторожно, нащупывая воздушную дорогу алым язычком, огибала одну звезду и ползла к следующей. Я замер, любуясь зрелищем и в тайне завидуя пацану — он, как и я, владел магией огня, но почему-то не забирал тепло из окружающей среды и никого не замораживал. Мне, чтобы добиться такого уровня мастерства, наверняка понадобится больше, чем одно занятие, потому что важнее всего в магии — контроль. Этот урок я усвоил на собственном горьком опыте. И с контролем у меня плохо.

— Ты быстро учишься, — похвалила Лаврентьева Ласа, и тот, улыбнувшись, придвинулся к девушке почти вплотную.

Я бросил хворост, объявляя о своем присутствии, и разделил его на две части. Лас, не оборачиваясь, взмахнул рукой, и сухие ветви вспыхнули, едва не опалив мои штаны.

— Очень хорошо, — Лаврентьева поднялась. — Самое время поужинать.

Только теперь, когда загорелся костер, я увидел, что лес поменял окраску: потемнел, почернел, стал еще более зловещим. Пожалуй, в такой тревожной обстановке я не засну. Может, Ленка догадается оставить меня дежурным? Надо предложить это каким-нибудь образом.

— У меня с собой немного вяленого мяса, — Лас направился к дорожному мешку. — На ужин хватит, а утром придется охотиться.

Пацан вытащил из мешка полотняный сверток и развернул его. Внутри обнаружилось десяток приличных, с кулак, кусков мяса. С виду совершенно несъедобные — каменные и наверняка пересоленные, но когда я попробовал, понял, что десять кусков на троих очень мало — мясо оказалось вкусным. В магазинах такого точно не найдешь.

После ужина Ленка распорядилась о дежурствах:

— Первым дежурит Серлей, после полуночи — я, перед рассветом — Фрагор, а тебе, Лас, нужно хорошенько выспаться.

— Ладно.

Лас растянулся по правую сторону костра и уставился в ночное небо, Лаврентьева легла по левую, а я сел перед костром между ними, придвинув остатки хвороста. На месте Ласа я бы точно возмутился графиком ночных бдений, мало того, что одним из дежурных является девушка, так еще вместо самого Ласа перед рассветом его покой будет охранять конь. Он, конечно, говорящий, но все равно животное. А пацану хоть бы хны, будто так и должно быть. Нет, не понимаю я местных героев.

Молодой человек между тем повернулся лицом к костру и, обращаясь к Ленке, спросил:

— Видишь ту яркую звезду? Это Альдендерия — богиня красоты и женского начала. Мне кажется, она похожа на тебя. По крайней мере, у нее точно такие же глаза.

Ленка не ответила. Она не спала — я видел, что девушка лежит с открытыми глазами — но не ответила. И правильно сделала.

Я посмотрел в небо, усыпанное яркими сочными серебряными вишнями, и вздохнул. Не знаю как там у местной богини, но у Ленки действительно точно такие же глаза. Как звезды. Особенно в темноте.

Костер горел неярко, я подбрасывал в огонь хворост, но понимал, что на всю ночь дров не хватит, придется пошарить в ближайших кустах. Не хочется сидеть посреди леса в абсолютной темноте и оглядываться на каждый шорох.

Лас заснул, я слышал, как он посапывает, и позавидовал ему. Вот ведь человек — ничего не боится. Может спокойно уснуть в чужом мире в компании незнакомцев… Я так не могу. Я поднялся и направился к ближайшим кустам.

— Тоже что ли размяться, — донесся до меня знакомый голос.

Я обернулся и замер. Над костром висел призрак полуобнаженного мужчины. Ноги его по колено находились в огне, сквозь грудь пролетали искры, но ни то, ни другое не доставляло духу неудобств. Он зевнул и двинулся прямо на меня.

— Не узнал что ли? — спросил призрак. — Это я, Цимлянский. Мы встречались в Бюро.

Точно. Мог бы и сам сообразить — не так уж и много у меня знакомых призраков.

— Откуда ты здесь?

— Здрасьте—пожалуйста. А кто, по-твоему, коня говорить заставляет?

— Ты — конь?

— Сам ты конь. Педальный. Я призрак, временно привязанный к телу несчастного животного, которое вынуждено терпеть в своей голове присутствие постороннего духа. Знаешь, как бедняге страшно? Ему ведь не объяснишь, зачем нужно, чтобы его рот периодически издавал странные звуки, называемые человеческой речью.

— Тебя послало Бюро?

— Само собой, — Цимлянский потянулся и сделал в воздухе кувырок, отчего его подштанники задрались, обнажив волосатые полупрозрачные голени. — Без Бюро эта операция обречена на провал. Я в Отделе сопровождения числюсь, потому как очень удобно устроен — могу вселиться в любое живое существо независимо от размеров. Вот и появляются у фантастов говорящие кони, собаки и драконы. А ты куда пошел? Отлить?

— За хворостом.

— Насчет этого не волнуйся.

Призрак ракетой взмыл к небу, развернулся и ринулся к земле. Затормозить дух не успел, и распластался по траве тонкой белесой лужицей.

— Сейчас вернусь.

Лужица собралась в ручеек и потекла к деревьям. Я проводил призрака взглядом и вернулся к костру.

— За хворостом ушел? — сонно спросила Ленка.

— Да. Спи, я за тебя подежурю.

— Даже не думай, пусть Цимлянский дежурит, ему сон не нужен. Завтра трудный день.

— И что в нем трудного?

— Увидишь.

Лаврентьева перевернулась на другой бок и заснула. Цимлянский вернулся минут через двадцать.

— Теперь иди за хворостом, — произнес он. — Я подсветил дорогу и нужные ветки, больше ничем помочь не могу.

— Спасибо.

Я направился в лес по светящейся белой дорожке и вернулся с целой охапкой хвороста, каждая веточка в которой была окутана волшебной молочной пленкой.

— Кидай все в костер, — подсказал Цимлянский. — В течение ночи постепенно буду снимать с них заклятье, и огонь не потухнет.

— Разбуди меня пораньше, — попросил я.

— Договорились, — дух подлетел к лошади и тонкой струйкой влился в ее голову, — на случай, если Лас проснется.

Я вытянулся около костра и закрыл глаза. Не знаю, что там Ленка имеет против призрака, но по-моему, он славный малый.

О, если бы я знал, как ошибался!

Глава 11

Тяжело в учении, легко в бою

Мне снилось, будто я тону. Меня несет огромная живая река, стискивает грудь сильными голубыми полупрозрачными руками, пытается затащить на дно. Периодически я погружался под воду, с трудом выныривал, отфыркивался и едва не задыхался. Силы иссякали, я не видел ничего, кроме воды и неба, которые смешались в странном смертельном коктейле. Я жаждал воздуха, но вдыхал жидкость.

Я закашлялся и чуть не захлебнулся по настоящему — с неба на меня обрушилось целое ведро воды. Я вскочил, отфыркиваясь и оглядываясь, пытаясь сообразить, что случилось. Никаких ведер над головой не висело, однако с меня текло, будто я действительно тонул.

— Ты просил разбудить пораньше, — произнес Цимлянский устами коня. — Вот я и разбудил, совместив процесс с утренним душем.

— Зачем ты это сделал? И как?

— Я не могу воздействовать на объекты материального мира физически, но магия все меняет. Тут неподалеку ручей, хочешь, подсвечу тебе дорожку?

— Сам найду.

Выходит, Ленка была права, и от духа стоит ждать только неприятностей. Я направился к лесу. Нужно вымыться, раз уж тут есть ручей, и привести себя в порядок. Призрак угодливо начертил в воздухе дымчатую полосу, указывающую верное направление, но теперь его предусмотрительность выглядела как издевательство.

Ручей оказался широким и достаточно глубоким, я снял мокрую одежду и погрузился в прохладную воду. Жаль, здесь нет ничего, хоть отдаленно напоминающего мыло, но и просто смыть с себя дорожную пыль уже приятно. Штаны и рубаху я прополоскал и развесил на ближайших кустах, надеясь, что они подсохнут быстрее, чем проснутся мои спутники, а сам лег на траву. Несмотря на раннее утро, было душно, и я с удовольствием подставил лицо лучам восходящего солнца.

Приблизительно через час я понял бесполезность ожидания, с рубашки все еще капало, а вернуться в лагерь голым я не мог. Кажется, пришло время попробовать свои силы в магии, не одному же Ласу пускать в небо огненных змей.

Я сел и уставился на рубаху. Начнем с нее. Если я перестараюсь, и вместо того, чтобы высушить ее, испепелю, у меня останутся хотя бы штаны.

Закрывать глаза не стал, вместо этого сосредоточился на правой ладони, забирая тепло от солнца. Пальцы начало покалывать. Пора.

Я протянул руку к рубахе и расслабился, выпуская из себя собранную энергию. Рубаха не загорелась, она даже не нагрелась — из моей ладони вырвался слабый теплый ветер, даже фен греет лучше.

Идея!

Я подошел к кусту с одеждой и начал осторожно обдувать одежду теплым воздухом, постепенно поднимая температуру. Минут через пятнадцать мои усилия были вознаграждены: со штанов больше не капало, и, хотя до конца они не высохли, я надел их, забрал все еще влажную рубаху и пошел в лагерь.

Ленка уже проснулась и разожгла костер, Ласа не было.

— Где наш герой? — поинтересовался я, оглядываясь.

— На охоту ушел. А ты чего весь мокрый?

— У коня спроси.

— Садись к костру, — предложила Лаврентьева, — быстрее высохнешь.

Я расстелил рубаху на траве у костра и сам сел ближе.

— Думаешь, этот тип сумеет кого-нибудь подстрелить? — спросил я. — Сильно сомневаюсь. Вот увидишь, его еще искать придется — заблудится.

— Не заблудится, за ним Цимлянский присматривает, он хоть и противный, но к делу относится серьезно. Посоветовал, как лук сделать, так что завтрак будет, не переживай. Вы, мужчины, когда голодные, такие раздражительные.

— Тебя бы утром искупать, не так бы запела. Умываться будешь? Ручей в той стороне, метрах в пятидесяти.

— Буду. Заодно воды принесу, у Ласа где—то котелок был.

Лаврентьева пошарила в вещевом мешке парня, нашла котелок, в котором хватило бы место для небольшого цыпленка, и ушла к ручью. Теперь можно высушить и штаны. Я разделся и положил одежду к огню, раздумывая, не отправиться ли на охоту самому. Опыта у меня, конечно, никакого, но и у Ласа его вряд ли много. Чувствую, придется нам голодать, если Ленка своей магией не приманит пару куропаток прямо к костру.

Возле огня одежда высохла окончательно. Когда я надевал рубаху, вернулся Лас. Он насвистывал "А нам все равно", в его руке болталась тушка жирного зайца.

— На завтрак хватит, а к обеду я добуду еще мяса.

Усилием воли я придержал челюсть, которая поползла книзу. Надо же, а парень-то не промах! Зайца подстрелил! Похоже, я зря не верил в нашего героя, быть нам сытыми и довольными.

Молодой человек бросил тушку у костра и попросил:

— Выпотроши его, будь добр, а я умоюсь пойду. Когда через бурелом лез, все руки ободрал, надо вымыть, пока заражение крови не заработал.

Я ошалело кивнул, а Лас приторочил к седлу согнутую ветку с натянутой серебристой нитью, гордо именуемую луком, бросил мне свой нож и вразвалочку направился к ручью.

Свежевать зайца оказалось не так просто, как мне бы хотелось. Сложностей добавлял кривой кинжал, который, будь он попрямее, несомненно, принес бы больше пользы. Я по локоть измазался кровью, и когда закончил с порученным делом, нанизал тушку на самодельный вертел и пошел к воде умываться.

На полпути я столкнулся с Ласом. Он словно ужаленный вылетел из кустов, вслед за ним, сдвинув брови, вся красная, топала Ленка. Оба не обратили на меня внимания, а я не мог ни о чем спросить. Пришлось мыть руки в одиночестве, но я намеревался выяснить, что случилось у ручья, хотя кое-какие подозрения уже имелись — Лаврентьева на моей памяти покраснела лишь однажды, когда я сказал, что она красивая.

Я вымыл руки и вернулся к костру. Заяц поджарился мгновенно — постаралась Ленка. Она сурово метнула в тушку шар раскаленного добела воздуха, щедро разбавленного магической энергией, и через минуту мы разрезали горячее мясо на куски. Никто не проронил ни слова, даже Цимлянский, которому наверняка было что сказать. Призрак, конечно, знал, что произошло у ручья, однако упрямо хранил молчание.

— На очереди боевая магия, — сухо произнесла Елена, когда затушили костер и оседлали Фрагора. — Тренироваться будем в пути.

Лас открыл было рот, чтобы задать вопрос, но в воздухе вдруг зажужжало, задрожало, будто совсем рядом проложили высоковольтную линию, и парень промолчал.

Мы вышли на тракт. Ленка сидела в седле, но теперь лицом ко мне, а наш герой угрюмо брел по правую сторону от коня и пинал попадающиеся на пути ветки и шишки.

— Так и фр—р–рудете молчать? — спросил конь. — Миритесь давайте, а то сброшу с седла, и топайте пешком.

— Нехорошо так с дамой разговаривать, — парировал Лас.

Ишь, как заговорил! Видать, Ленка научила-таки его уму—разуму.

— И мы не ссорились, — добавил молодой человек. — Произошло недоразумение и я прошу у Мильдэллы прощения.

— Принимается, — не оборачиваясь буркнула Лаврентьева. — А ты, — стукнула она Фрагора по макушке, — будешь вмешиваться, станешь немым, как Серлей.

— Ф—р–р. И кто тогда вас мирить будет? Со скуки ведь подохнете.

— Мы больше не намерены… ссориться, — Лас сглотнул и умоляюще посмотрел на Ленку.

Лаврентьева, словно почувствовав взгляд, обернулась.

— Меняйтесь местами, — приказала она, и я перешел на другую сторону дороги, предоставив свое место юному герою.

Лас оживился:

— Пришла пора боевой магии?

Я прислушался. Наша с Ласом магия похожа, мы оба действуем огнем, возможно, Ленкин урок пригодится и мне.

— Ты прав, — в голосе девушки я услышал улыбку. — Приступим. Ты неплохо справляешься с контролем, пришла пора увеличить силу, но не думай, что контроль тебе не пригодится, я не зря начала именно с него.

— Контроль для слабаков, — фыркнул молодой человек. — Он хорош на первых порах, когда нужно научиться разжигать костер так, чтобы не спалить заодно полдеревни, но врагов надо жечь напалмом, чтобы кожа лопалась и кости трещали.

— Откуда в тебе столько злости?

— Это не злость, это война. Тут либо ты убиваешь, либо убивают тебя.

— Ты, смотрю, действительно собрался уничтожить дракона. Похвально. Но достаточно болтовни. Нацелься вон на ту ель, собери всю силу, сколько сможешь, и выстрели огненным шаром.

— Хочешь, чтобы я спалил лес? — прищурился Лас.

— Я подстрахую. Хочу увидеть, на что ты способен.

Молодой человек, не останавливаясь и не снижая темпа, взмахнул рукой, легко, словно дирижер палочкой, и огромная ель, растущая по левую сторону дороги метрах в ста от нас, вспыхнула, будто невидимый великан окунул ее в бензин и пальнул молнией.

— Впечатляет, — Лаврентьева сделала сложный пас, и огонь уменьшился, а потом и вовсе потух. — Но для победы одной силы недостаточно. Представь, что враг не один, а двое. Сможешь разделить внимание?

— Не вопрос.

Лас прищурился, поднял руки, сжал пальцы, изобразив в каждой ладони по пистолету, и нацелился на противоположные стороны дороги.

— Огонь! Пли!

Деревья вспыхнули практически одновременно. Два гигантских факела метнули в небо языки адского пламени. На сей раз Ленка не успела вовремя — деревья обуглились спустя секунду и превратились в головешки, перекинув пламя на соседние ели. Девушка остановила разбушевавшийся ад только через полминуты.

В полном молчании мы проехали между остовами огромных елей, вдыхая запах горелой древесины. Не думал, что у пацана такая сильная магия, ему действительно прямая дорога в убийцы злых колдунов: настоящий волшебник, глупый до бесстрашия, но не тупой. Я даже зауважал Ласа и одобряюще улыбнулся, когда он повернулся ко мне. Лаврентьева же осталась демонстрацией недовольна.

— Ты слишком агрессивен, — качнула она головой. — Это будет мешать. Попробуй разделить внимание на пять целей и проконтролировать огонь. Давай маленькими порциями, вон на тех валунах.

Эта задача показалась Ласу сложной. Он остановился, сосредоточился, даже закрыл глаза, но выполнить задание не смог. На камнях, разбросанных у основания небольшого холма, зажглись три маленьких огонька.

— Хорошо, — подбодрила девушка. — Сможешь поддерживать их и зажечь еще два?

— Нет, — на лбу молодого человека выступил пот, — нет топлива. Дерево горит само по себе, а камням нужен приток энергии. На пять меня не хватит.

Лас сжал губы, и руки его мелко задрожали, зато на валунах вспыхнул четвертый огонек.

— Это все.

Он выдохнул, и пламя погасло.

— Ты молодец, — Лаврентьева наклонилась и похлопала парня по плечу. — Честно говоря, я и на три-то не рассчитывала. Контролировать силу тяжело, а с разделением внимания сложность возрастает. Но ты научишься. Я показала тебе азы, открыла дорогу, а пройти по ней ты сможешь и сам. Отдохни, на привале я научу тебя еще одному трюку.

— Не слышите ничего ф—р–родозрительного? — спросил конь.

— Нет, — качнула головой Елена.

— Ф—р–рветра нет, а деревья скрипят.

— Я ничего не слышу, — Лас пожал плечами. — Тебе кажется.

— Нет, не кажется. Помолчите.

Мы замолчали, прислушиваясь к звукам и оглядываясь. Сначала ничего подозрительного видно и слышно не было: обычный шум листы, разбавленный переливчатыми трелями птиц и цоканье копыт по грунтовой дороге, а потом я услышал то, что ушами коня слышал Цимлянский — скрип деревьев. Довольно громкий, но не отчетливый, сливающийся, будто одновременно скрипели десяток ссохшихся форточек.

— Они идут, — испуганно произнесла Лена. — Помогите мне слезть.

Лас подал девушке руку, и та спрыгнула на дорогу.

— Приготовься, Лас. Понадобится твоя магия, магия огня. Моя — магия серебра, будет бессильна в этом сражении, а Серлей колдовать не умеет.

— Что за сражение?

— Сражение с энтами.

Лас затравленно оглянулся и вздрогнул. И было отчего — по обе стороны дороги из леса выходили деревья: невысокие, но крепкие мертвые стволы с толстыми сучьями без единого листочка. Они перебирали корнями, переваливаясь через препятствия, раздвигали ветви живых деревьев, скрипя потрескавшейся корой, и качались в разные стороны.

— Убира—а–айтесь из моего ле—е–еса, — прошипел самый низкий и кряжистый из энтов. — От ва—а–ас слишком много неприя—а–атностей.

— Мы ничего плохого не делаем, — крикнул Лас. — И идем не по лесу, а по дороге.

— Вы уничтожаете моих дете—е–ей, жжете огненным дыха—а–анием, травите трупным смра—а–адом, превращая молодые, полные жизни тела в голове—е–ешки.

Энты застыли, но часть из них, те, что находились впереди, вышли на дорогу, преградив нам путь.

— Через лес одна дорога, — произнесла Лаврентьева. — Пропустите. Мы не будем зажигать огонь и сожалеем, что причинили неприятности.

— Де—е–ети. Вы просто де—е–ети. И вы умрете за то, что убили моих детей.

Подчиняясь беззвучной команде, энты начали наступать.

— На что вы рассчитываете?! — крикнул Лас. — Я сожгу вас!

— Всех не успееш—ш–шь, — прошелестел предводитель.

— Успею!

Ленка зажмурилась. Деревья обступили нас, образовав кольцо и стали приближаться. Лас поднял руки, я встал за его спиной и тоже занял боевую позицию. Плевать, что по легенде я не обладаю магической силой, нам угрожают, и угроза вполне серьезная. Между тем Лаврентьева отрицательно покачала головой, прижалась ко мне, как бы ища защиты, и шепнула:

— Не волнуйся, все идет по плану. Он справится.

По плану? Что значит "по плану"?

Лас зажмурился, собирая энергию, и выпустил в энтов, преграждающих дорогу, огненную струю.

— Садись в седло, — бросил он Лаврентьевой и обернулся ко мне. — И ты тоже, я их задержу.

Огненная струя попала в цель. Энт вспыхнул, словно спичка, покачнулся и повалился на соседа, сухие ветви которого тут же воспламенились. Впрочем, других это не испугало. Деревья наступали на нас, сжимая кольцо. Что они сделают, приблизившись к нам вплотную?

Выяснять это у Ласа желания явно не было, он выставил руки и начал швырять направо и налево огненные шары.

— Мильдэлла, в седло! — крикнул он. — Живо!

Я подставил Лаврентьевой руки, чтобы та могла последовать совету молодого человека, но Ленку будто парализовало. Словно зачарованная смотрела она на горящие стволы и что-то беззвучно шептала. Заклинание? Но какое?

Деревья трещали, плевались искрами, тянули к нам сучковатые руки, окутывали клубами дыма, а Лас только и делал, что посылал одну огненную бомбу за другой.

Миг, и энт свалился на дорогу. Взмах руки, и вспыхнули еще три дерева. Поворот, и еще три дуба вытянули к небу красно-оранжевые языки пламени.

Энты пылали, часть из них свалилась на дорогу, но некоторые, самые настырные, продолжали движение. В воздухе висел тяжкий запах горелой древесины, слабый ветерок не мог развеять удушающий дым, лишь бросал в лица золу и пепел. Лас сотворил еще несколько шаров и отправил их по кругу, поджигая последние нетронутые ожившие стволы и превращая в обугленные головешки тех, кто еще находился в вертикальном положении.

Лас победил.

— За на—а–ами приду—у–ут други—и–ие, — прошептал последний энт и, объятый пламенем, мертвым бревном свалился в груду угля.

Ленка кашляла, я тоже едва дышал, конь фыркал, а Лас, измазанный сажей, улыбался.

— Пора выбираться отсюда, — весело крикнул он и схватил Лаврентьеву за руку. — Нам нужен чистый воздух.

Мы вышли из окружения и опустились на траву. Теперь, когда битва закончилась, я понял, что имела в виду Лаврентьева, когда сказала "все идет по плану". Нападение энтов было подстроено работниками Бюро, а может быть и самой Ленкой, не зря она что-то бормотала, пока Лас делал из энтов дрова. Надо отдать должное, для тренировки мага огня, нападение деревянных истуканов — самое оно. Не нужно поддерживать огонь, пламя легко передается от одного энта к другому… все условия для победы. А ведь парень будет думать, что сам такой умный и умелый…

— Вот теперь неплохо бы умыться, — вздохнул Лас, — жаль, мы слишком далеко ушли от того ручья.

— Я испачкалась? — спросила Ленка.

Ну конечно, девчонки беспокоятся только о внешности! Мы едва не сгорели вместе с полчищем энтов, а она волнуется о полоске сажи на коже!

— Я вытру, — Лас быстро оторвал от рубашки край и прикоснулся к Ленкиной щеке.

Лаврентьева не возражала. Молодой человек осторожно вытер сажу с лица девушки и смущенно отстранился.

— Спасибо. Но умыться все равно не помешает.

Я так и остался сидеть с открытым ртом. Что это было? Что, черт возьми, случилось у ручья? С чего вдруг Ленка принимает от малолетнего героя ухаживания?

Я отвернулся, чтобы не видеть щенячий восторг на лице Ласа, и замер. В эту же секунду заговорил Цимлянский:

— Ф—р–р, а вот и вторая смена. Кажется, война еще не закончилась.

Из чащи леса на нас смотрели шесть или семь пар желтых волчьих глаз.

Лас вскочил и потянулся за серебряным кинжалом, Ленка схватилась за сердце.

— Он не готов! — прошептала она и закрыла лицо руками. — Не готов! Будут жертвы!

Я вздрогнул. Жертвы? Так волки что, настоящие? Это не подстроено?

Я вскочил, оглядываясь в поисках оружия, и приготовился ударить по хищникам пламенем. Если это по-настоящему, плевать на легенды. Сегодня жертв не будет. Никто не умрет! Я этого не допущу!

Глава 12

Жертвы

Волки медленно вышли из леса, наклонив головы к земле, оскалившись, вперив в нас ядовито-желтые глаза. Я встал и заслонил спиной Ленку, приготовившись защищаться. Лас обернулся ко мне и протянул кинжал:

— Буду бить огнем, но если не получится…

Парень думает, что только он здесь обладает магией огня. Я открыл было рот, чтобы признаться, но получил ощутимый толчок в бок — Лаврентьева выразительно посмотрела на меня и обратилась к Ласу:

— Если ты подожжешь их, они спалят весь лес. Тебе придется контролировать огонь.

— Но их семеро!

— Мы справимся, — Ленка сложила ладони и между ее пальцами проскочила серебряная молния. — Уходите! — крикнула она хищникам и провела ладонью по воздуху.

Метрах в десяти от нас образовалось полукруглая светящаяся стена защиты. Воздух загудел, задрожал от переполнявшего его электричества, запахло озоном.

Волки секунд пять смотрели на преграду, а потом самый крупный из них прыгнул. Неожиданно время замедлило ход, я сумел рассмотреть каждую шерстинку лохматой серой шкуры. Тварь пролетела два метра, ее вытянутые передние лапы коснулись магической защиты, на мгновение утонули в ней и, вновь появившись в поле зрения, превратились в кости. Пепел посыпался на землю, морда стала оскаленным черепом, грудь обнажила ребра. По эту сторону стены на землю свалился скелет.

— Чтоб вас, — выругалась Лаврентьева. — Первые трое твои, я возьму тех, что сзади.

Магическая стена задрожала, словно горячий воздух над костром, и растаяла. Шесть лохматых хищников побежали на нас, преодолев остатки защиты без малейшего для себя вреда.

Лас скрестил руки на груди и прищурился. Ближайший к нему хищник зарычал, но спустя секунду грозный рык сменился визгом — шкура твари вспыхнула, будто посыпанная порохом.

Второй волк бросился к Ленке. Девушка едва успела отскочить, здоровенный хищник клацнул зубами в нескольких сантиметрах от ее лодыжки. Лаврентьева изогнула пальцы, направив на волка поток энергии, и тварь поднялась в воздух. Порывом ветра зверя отнесло к опушке. Ошеломленный полетом волк, подвывая от пережитого ужаса, скрылся в кустах.

Еще четыре твари окружили нас. Лас метнул в ближайшего огненный шар. Волк взвизгнул — горячая плазма растеклась по его морде, лишая зрения, не давая вдохнуть, но трое оставшихся не испугались, а рванулись вперед.

Краем глаза я увидел, что Ленка подняла в воздух еще одного хищника, а Лас занят другим. Последний прыгнул на меня. Я выставил руку, позволяя огню вырваться на свободу, но с моих пальцев не слетело даже маленькой искорки.

Черт!

Я откатился в сторону и вытащил кинжал Ласа из ножен.

В этот момент зверь, нападавший на меня, заплакал. В его жалобном вое я явственно слышал боль и страдание. Серая шкура задымилась, в воздухе запахло паленой шерстью, глаза вылезли из орбит, а потом он усох, будто в один момент из зверя выкачали всю жидкость. Лас направил на него руки и зажмурился, изжаривая хищника заживо.

— Лас! — крикнула из-за спины Лаврентьева.

— Я в порядке.

Молодой человек опустил руки, и иссохший зверь упал на пыльную дорогу. Бой закончился быстро.

Ленка упала на колени и заплакала.

— Все в порядке, — молодой человек опустился рядом с ней и положил руку на плечо девушки. — Никто не ранен.

Лаврентьева кивнула и прикусила губу, пытаясь сдержать слезы, но было видно, что она очень переживает. Лас терялся в догадках, он, как и я, не понимал, почему девушка так расстроилась. Может, просто испугалась? Нет, здесь явно что-то другое…

Мы покинули поле боя в молчании, Ленка снова сидела в седле, а мы с Ласом шли по обе стороны Фрагора. Тишина тяготила, но нарушить ее не решался даже конь.

Солнце медленно плыло к зениту, становилось жарко. Я старался идти ближе к краю дороги, чтобы хотя бы голова оказалась в тени деревьев, и пинал попадающиеся под ноги шишки. Я бы с удовольствием отвлек Лаврентьеву разговором, но не мог нарушить легенду. Черт побери того, кто ее придумал!

Ближе к полудню мы нашли следы стоянки идущего впереди нас торгового каравана. Судя по кострам, здорово от них отстали, все же никто из нас не привык путешествовать пешком: ни Лас, ни Ленка, изображающая местную властительницу болот, ни тем более я.

Лас отвязал от седла лук, забрал у меня кинжал и виновато произнес:

— Попробую подстрелить нам обед.

— Не заблудись, — фыркнул Фрагор, а Ленка лишь угрюмо кивнула.

Когда молодой человек скрылся в кустах, я вопросительно посмотрел на однокашницу.

— Рассказывай, что случилось.

Кажется, я зря задал этот вопрос, глаза девушки влажно заблестели, а голос, когда она заговорила, дрогнул:

— Тренировкой и развитием боевых навыков попаданцев занимается Отдел квестов, у них разработаны специальные методики, они просчитывают момент проверки, определяют возможный урон, который может нанести герой, только… все предусмотреть невозможно. В Ленории нам повезло. Энты согласились сотрудничать и выделить необходимое количество соратников для тренировки. У них сложная культурные традиции, я сама мало что понимаю, но подобные поступки для них в порядке вещей. А волки, — Лаврентьева всхлипнула, но взяла себя в руки и договорила почти спокойно. — Четверо из семерых волков были мороком, их создали специально для тренировки. Трое — ребята из Бюро. Я поставила защиту до первой жертвы, и первый морок погиб, открыв дорогу остальным. Лас не должен был контактировать с настоящими волками, я поручила ему иллюзии, а сама делала вид, что сдерживаю волков, которые делали вид, будто нападают по-настоящему. И тут вмешался Лас…

Я вспомнил оскаленную пасть, желтые клыки, едва не вцепившиеся мне в шею, и поежился. Хорошо же они "делали вид".

— Лас убил настоящего волка. Оборотня. Кого-то из наших.

Я сглотнул.

— Так это по-настоящему? Битвы, сражения, убийства…

— Это не игрушки.

— Победа случается далеко не фр—р–рсегда, — Цимлянский тонкой струйкой вылез их уха коня. — Попаданцы у нас мрут, как мухи. Те, кто погиб, никому уже ничего не расскажут, вот и родилась легенда о победоносном герое, переместившемся в чужой мир и победившем всех и вся.

— Лас тоже может погибнуть? — спросил я, уже предвидя ответ.

— Да, — отрезала Ленка. — Но у него неплохие шансы, его магия сильна. Два занятия, а он уже удерживает три контрольные точки. А ты сгинь, не дай Высшие, увидит тебя, объясняй потом, — девушка махнула призраку, и тот втянулся обратно в лошадиное ухо. — И никто как мухи не мрет. Бюро прикладывает все силы, чтобы помочь иномирцам, натренировать, обучить, объяснить…

— А с Ласом Картотека облажалась, — конь тряхнул гривой. — Сила есть, ума не надо.

— Он далеко не дурак.

— Дурак. Зуб даю.

— Очень мне нужен лошадиный зуб.

— Что поделать, собственные от тела неотделимы. Кальсоны и те приросли. За триста лет-то.

Странно было слышать это из уст лошади, и я улыбнулся. Правда, улыбка вышла горькой — не смотря ни на что, Лас мне нравился, и его гибели я не желал.

— Через три часа возвращаемся в Бюро, — произнесла Лаврентьева после паузы.

— А Лас?

— Он пойдет дальше. У него свои заботы.

— Дракон? Думаешь, справится? Мы ведь можем ему помочь! Втроем шансов больше.

— Во-первых, Люциус лучше знает, кто и с чем справится. А во-вторых, я не готова к битве, твоя же магия в этом мире не действует.

Это верно. Женщины не должны воевать, а моя магия в этом мире действительно бессильна, в этом я убедился, когда пытался спалить волка. Оборотня. «Своего». И спалил бы… Воистину: сначала думай, потом делай, а не имея нужной информации, не суйся.

Приблизительно через час нас догнал Лас. Он нес зайца и странное животное размером с овчарку с шестью медвежьими конечностями и синим мехом.

— Дичь, — улыбнулся Лас. — Надеюсь, съедобная.

— Съедобная, — подтвердила девушка. — И как ты умудрился подстрелить шестилапа?

— Его уже кто-то пытался съесть, — молодой человек продемонстрировал рваную рану на ноге зверя — Я лишь добил. А вот зайца сам выследил. Привал?

— Привал.

Обедали на крохотной опушке, образовавшейся оттого, что несколько стоящих неподалеку друг от друга деревьев свалила неизвестная болезнь. Отойдя по надобности в кусты, я едва не завяз в небольшом болотце. От воды пахло тиной и плесенью, пить ее было нельзя, но я все равно сбегал за котелком и набрал немного, чтобы вскипятить ее и утолить жажду.

— Продезинфицировать бы, — Лас с сомнением посмотрел на мутную жижу, в которой плавали сосновые иголки и другой природный мусор. — Ну, очистить. А то отравимся еще. Мне не улыбается бегать в кусты каждые три минуты.

— Серебряное решето, — произнесла Лаврентьева.

Жидкость толстой веревкой поднялась из котелка к небу. Над котелком образовалась едва заметная серебряная паутина. Жидкость струйкой прошла через нее, и замерцала на дне посуды.

— Теперь можно пить.

Вода оказалась удивительно вкусной. Мы пополнили запасы, выпотрошили зайца и шестилапа, и подвесили тушки над костром.

— Кажется, теперь моя очередь готовить, — улыбнулся Лас и направил ладонь на костер.

Мясо зашкворчало, словно не висело на импровизированном вертеле над лесным костерком, а лежало в сковороде с маслом. Потянуло жареным.

— Фр—р–ротовишь ты хорошо, — фыркнул конь. — Я хоть и травоядное, но запах вкусной пищи знаю.

— Ты очень сильный маг, — произнесла Ленка, — и мне скоро нечему будет тебя учить, но одной силы недостаточно, нужно научиться увеличивать ее, черпать из окружающего мира. Самый лучший способ пополнить истраченное, обратиться к огню, солнцу и всему, что излучает тепло. К живым существам.

Лаврентьева замолчала, и на глазах ее заблестели слезы. Я понял почему — девушка вспомнила погибшего товарища, Лас выпарил из него всю жидкость, превратив в сухое чучело.

— Ты будешь должен сделать с Черным драконом то же, что сделал с последним волком. Только не поднимай у него температуру, а забирай тепло.

— Чур на мне не тренироваться, — фыркнул Фрагор.

— Я попробую на охоте, — кивнул молодой человек. — И на костре.

Серебряным кинжалом он разрезал жареное мясо на куски, часть положил в дорожную сумку, оставшееся разделил на три части. Свою порцию он отложил и закрыл глаза. Костер колыхнулся, вытянув огненные руки к Ласу, отрастил несколько щупалец и потянулся к лицу молодого человека. Парень не шевелился, и огненные струи практически коснулись его волос. Вдруг огонь замер, застыл, превратившись в моментальное фото самого себя, и рассыпался мелкими искрами.

— Кажется, теперь я могу спалить весь лес, — выдохнул молодой человек. — Не то что какую-то там ящерицу.

— Не стоит приуменьшать силу Черного дракона.

— Да-да, десятки рыцарей сложили головы… я помню. Но я справлюсь. Я знаю.

Мясо шестилапа было похоже на курятину, на несоленую курятину, но я уже начал привыкать к отсутствию соли, как и к отсутствию зубной щетки и туалетной бумаги.

— Пора прощаться, — сказала Ленка, собирая вещи, — мне в городе делать нечего. Начала магии я тебе открыла, показала основные приемы, остальное придет.

Лас хотел возразить, даже набрал в грудь воздуха, но молча выдохнул и отвернулся.

— Мильдэлла, — глухо произнес он. — Мы ведь еще увидимся?

— Нет.

Голос девушки был тверд, но по тому, как Ленка поджала губы, я понял, что она огорчена расставанием. Неужели успела влюбиться в этого паренька?

— Ты знаешь, кого искать в столице?

— Слышал, командор Эльдэр собирает войско, чтобы идти на дракона…

— Советую присоединиться к нему добровольцем. О магических способностях до начала боя никому не говори — не поймут, колдовство в Ленории не жалуют. Но вся надежда будет только на тебя. Никакое войско с Черным драконом не справится.

— Я слышал о Пророчестве. Скажи, а Бледный Рыцарь это действительно я? Мне действительно суждено победить тварь и вернуть в королевство покой?

— Ты сомневаешься?

— Нет, но иногда кажется, будто все не по-настоящему, будто я — всего лишь пешка в сложной игре, и никак не могу понять собственное предназначение.

Лаврентьева не ответила, а я прикусил язык. Если бы паренек только знал, насколько близки к истине его слова! Выходит, он далеко не дурак, и Цимлянскому придется найти способ отдать Ленке проспоренный зуб.

Я многозначительно похлопал животное по морде, и кивнул, показывая, что я готов. Лаврентьева протянула молодому человеку руку.

— Я отблагодарила тебя, отважный рыцарь, за спасение и свободна от обязательств. Удачи тебе! И не забывай о контроле.

— Не забуду, — пообещал Лас и опустился перед девушкой на одно колено.

Ну вот. Еще и ручку ей поцелуй, шут гороховый. Я мысленно сплюнул и отвернулся, но звук поцелуя все-таки услышал.

— Серлей, — позвала меня Лаврентьева, — за мной.

Ну вот. Как Лас, так "отважный рыцарь", а как Серлей, так как "ко мне". Я у нее как собачка, честное слово!

Лас взял Фрагора под уздцы, и пошел к тракту, а мы углубились в лес, и я наконец—то получил возможность говорить.

Лаврентьева шагала впереди, ловко перебираясь через полусгнившие стволы упавших деревьев и обходя слишком уж разросшиеся кусты, а я пытался ее догнать.

— Что происходит? — спросил я Ленкину спину. — Он тебе что, понравился?

Я поравнялся с девушкой, и та резко сменила направление, отвернувшись от меня.

— Ага! Значит, понравился! И ты расстроена, потому что больше его не увидишь. Или потому, что он отправляется на войну с драконом.

— Не говори глупостей.

— Тогда посмотри на меня!

— Незачем.

Я схватил Лаврентьеву за руку. Девушка вынужденно остановилась и обернулась.

— Ты плачешь? Из—за этого… Ласа?

— Ты не понимаешь, — Лаврентьева вытерла скатившуюся по щеке слезу и снова отвернулась.

— Это ведь глупо!

Ленка не ответила, зато снова изменила направление. Я практически бежал за ней — за время, проведенное в Бюро, она научилась неплохо передвигаться по лесу, а вот я то и дело спотыкался и едва не подвернул ногу. Утешать и читать нотации Лаврентьевой не стал, сама разберется, не маленькая. Но я здорово разозлился и мысленно послал Ласа по всем известным адресам. Что-то произошло тогда у ручья, что Ленка так в него втрескалась.

Мы шли еще минут двадцать, а потом девушка остановилась и осмотрелась.

— Пришли.

— Здесь находится портал?

Среди старых вязов, дубов и незнакомых деревьев с резными листьями я не увидел ничего похожего на дверь.

— Вот этот пень. Если бы в этом мире работала твоя магия, сам бы увидел.

Мы подошли к пню, и девушка протянула мне руку. Точно так же, как протягивала ее Ласу. Я не хотел брать ее за руку, но без этого переместиться в Бюро невозможно, поэтому я преодолел себя.

— Ты дурак, — бросила Лаврентьева, и коснулась пня ногой.

Меня дернуло вверх, но прежде я успел подумать, что Ленка так и не успокоилась.

К нашему возвращению из комнаты, которую Лаврентьева в прошлый раз назвала "пунктом прибытия", убрали всю мебель, и бордовый ковер на полу казался забытым. Впрочем, ковра как такового видно практически не было — в помещении находилось столько народа, что я, переместившись, удивился, каким образом умудрился попасть на единственный свободный островок и никого не задеть.

Люди здесь были самые разные, и не только люди, в толпе я заметил пять или шесть призраков, несколько индивидов с синюшной кожей утопленников, двух эльфов, десяток гномов и бородатого коротышку в набедренной повязке. Все они медленно перемещались к центру зала и разговаривали шепотом.

Лаврентьева всхлипнула и потянула меня за собой. В центре комнаты стоял длинный обеденный стол, накрытый белой скатертью, под которой угадывался какой-то предмет. Ленка протиснулась к столу, а ко мне подошел Люциус. Выглядел демон расстроенным, а оттого еще более страшным.

— Вам придется довести дело Л'ана до конца. Будь с ней.

Произнеся такую краткую и непонятную речь, начальник Отдела устранения последствий прошел к столу и, материализовав из воздуха черную розу, положил ее на скатерть.

Тогда до меня дошло. Ленка плакала вовсе не из-за Ласа, вернее, из-за него, но не потому, что влюбилась, а потому, что тот убил волка — оборотня из Бюро, чье обезвоженное тело лежало сейчас под скатертью.

Я подошел к девушке, но не слов утешения придумать так и не смог.

Глава 13

Комната номер тринадцать

Церемонию прощания с погибшим назначили на завтрашний вечер, и мы с Ленкой направились в общежитие, находящееся в западном крыле замка. На вахте в гулком пустом коридоре со свечами, закрепленными прямо на стенах, дежурила пожилая дама в бесформенном зеленом платье. Она сидела за столом у одной из стен и вязала полосатый чулок, поминутно щурясь, разглядывая свою работу со всех сторон. Кончик ее носа украшали огромные очки в шестиугольной оправе, полные пальцы двигались быстро, подтягивая к себе нить от больших, с арбуз, цветных клубков, лежащих в корзине на столе.

Увидев нас, дама оставила свое занятие и скорбно вздохнула.

— Ты как, Леночка?

— Спасибо, Акулина Гавриловна, я в порядке.

— Это, наверное, ужасно: увидеть гибель товарища и не суметь помочь. Представляю, каково тебе сейчас. Наверное, долго еще будешь видеть страшные сны.

Лаврентьевой явно было не по себе от подобных разговоров.

— Все случилось слишком быстро, — произнесла она и толкнула меня вперед. — Вот, знакомьтесь, это Сергей. Прибыл из моего мира, поживет пока в Бюро. Выделите ему комнату, пожалуйста.

— Ой, так это тот самый засланец!

Дама посмотрела на меня поверх очков. Ленкина хитрость сработала, теперь вахтерша переключилась с Лаврентьевой на меня.

— И мне очень приятно, — произнес я. — Только я не засланец.

— Засланец, — невозмутимо подтвердила Акулина Гавриловна и снова принялась за вязание. — Откуда ты взялся, неизвестно, Бюро тебя не перемещало. В Картотеке ты не числишься, экстраординарными способностями не обладаешь. Твой мир — СНВ, значит, ты подослан с какой-то целью. По легенде ничего не помнишь и ничего не знаешь, задаешь много вопросов, выпытываешь, выспрашиваешь и подслушиваешь. Так что ты засланец. Самый настоящий. Кто подослал?

— Никто. Я вообще не хотел никуда перемещаться.

— Но на твой счет у нас другие сведения, молодой человек. Засланец ты, самый настоящий. Да и актер из тебя плохонький. Ты, Леночка, ему не верь — мало ли, может, он морок, или у—клон.

Я вздохнул и смирился.

— А засланцам комната положена?

— Положена, — кивнула Акулина Гавриловна. — Тринадцатый номер.

— Только не тринадцатый! — взмолилась девушка.

— Тринадцатый, — отрезала вахтерша. — Засланцы у нас только в тринадцатом проживают. Я лично тебя провожу и печать наложу, а то ты, Леночка, чересчур ему доверяешь.

Акулина Гавриловна обошла стол и поманила за собой корзинку с клубками. Не переставая вязать, она пошла по коридору впереди нас, постукивая костяными спицами, а корзинка плыла за ней по воздуху.

— Ночку переночуешь, — рассуждала женщина, не оборачиваясь, — выспишься хорошенько, а завтра уж допросим тебя, как полагается, если сам не признаешься к тому времени. Тринадцатый номер у нас особенный, Люциус, дай ему Высшие сил терпеть то, что он терпит, очень уж этот номер любит. Сам его обставлял, и число самое красивое выделил: тринадцать. Живи, не хочу.

— Вот он и не хочет! Он не засланец, Акулина Гавриловна, честное слово! Я его с пятого класса знаю!

— У—клона, деточка, ты не распознаешь. Их и Люциус не всегда различает, а до его способностей тебе ой как далеко. Так что до завтрашнего утра Сергей твой — засланец. И не спорь. Утром увидим, кто есть кто. Если он доживет до утра.

Я вздрогнул. Но не из-за слов вахтерши, а потому что Лаврентьева схватила меня за руку.

— Как войдешь, — зашептала она, — плюнь трижды через левое плечо. В зеркала не смотрись, воду из-под крана не пей и руки не мой. И вообще в ванную лучше не входи.

— Цыц! — гаркнула вахтерша. — Не подсказывать!

— Я не подсказываю. Я просто пожелала ему приятных снов.

Ленка виновато на меня посмотрела и развела руками, показывая, что больше ничего не может для меня сделать.

— Я пойду, Акулина Гавриловна.

— Ступай, Леночка, — вахтерша на миг обернулась. — Прими ложечку настойки белого горяка, и никакие кошмары не страшны.

— Спасибо.

Ленка свернула в боковой коридор, а женщина подвела меня к железной кованой двери, украшенной изящными завитушками. Чересчур обильно украшенной, на мой взгляд. В центре двери на уровне глаз светилась цифра "13"

— Проходи, — Акулина Гавриловна улыбнулась, и я увидел, что зубы у нее треугольные, как у акулы. — Будь хорошим мальчиком — почисти зубки, и спать.

Дверь распахнулась сама собой, и так же самостоятельно захлопнулась за моей спиной.

— Сладких сно—ов! — пропела в коридоре вахтерша. — Я поставила печать, так что до утра из комнаты выйти ты не сможешь.

Я остался в тишине и темноте. Не видно было даже собственного носа, пришлось пощупать его, дабы убедиться, что меня ненароком не лишили тела. Нос был на месте, а вот выключателя я не обнаружил — инстинктивно провел рукой по стене слева от двери, но ладонь ощутила только шероховатые обои. Стена справа также оказалась пустой, и я почувствовал себя идиотом. Какое электричество?! Это же Бюро! Здесь все пропитано магией и любой дурак может зажечь свечу усилием воли, а вот о проводке и напряжении они не знают.

Я толкнул дверь, пытаясь открыть ее, чтобы тусклый свет свечей коридора хоть немного разогнал темноту, но она не поддалась — печать держала крепко. Пользоваться собственной магией я хотел, неизвестно, где именно находятся свечи, а палить огнем направо и налево нельзя — при пожаре я не смогу покинуть комнату. Оставалось на ощупь идти вперед. Я выставил руки перед собой, чтобы не наткнуться на мебель, и вдруг услышал странный звук. Потом еще один. Тихий, на грани слышимости, но все же явственно различимый: рядом со мной кто-то дышал. Вдох — выдох. С сопением и присвистом. Вдох — выдох. Кто-то невидимый и страшный.

По спине пробежал холодок. Я отодвинулся правее и вспомнил, что не последовал Ленкиному совету, не плюнул через левое плечо. Но теперь, наверное, уже поздно.

Стиснув зубы, чтобы они перестали вторить собственному бухавшему, словно большой барабан, сердцу, я шагнул вперед. Мои пальцы коснулись чего-то мягкого, теплого и живого.

— В глаз! В глаз не лезь! — взвизгнул кто-то, и я отскочил обратно к двери.

Прижался спиной к железной поверхности, зажмурился, хотя и без этого ничего не видел, и досчитал до десяти.

Вторая попытка. Только теперь в другую сторону.

Я пошел налево. Три осторожных шага, четыре… пять… стоп. Стена. Поворот, три шага, снова стена. Поворот.

— Так до утра ходить будешь, — сказал тот же визгливый голос, что вопил про глаз, и вздохнул. — Ладно, радуйся.

Послышался негромкий щелчок. Дыхание исчезло, зато включился свет, точнее, загорелись свечи, укрепленные в большом колесе от крестьянской телеги, подвешенном в центре потолка вместо люстры.

Я стоял в небольшом пустом тупичке с нарисованными прямо на обоях картинами. Здесь были принцессы, нимфы, эльфки и русалки, все, как одна, с обнаженной грудью и огромными влажными глазами. Мои ладони лежали на бедрах стройной нарисованной девушки с короной на голове. Я поспешно отдернул руки и вышел из тупичка.

Номер тринадцать оказался очень уютной комнатой. К моему большому облегчению, абсолютно пустой. В том смысле, что кроме меня и мебели здесь никого не было, даже обладатель визгливого голоса куда-то исчез. Над большой деревянной кроватью висел синий балдахин, расшитый серебряными звездами, на полу возле потухшего камина лежала шкура белого медведя, вдоль стен расположились два тяжелых комода, письменный столик с изогнутыми ножками и обитые цветастым шелком стулья. Излишество для того, кто проведет в этой комнате всего одну ночь.

Я плюхнулся на кровать, пробуя ее мягкость, и едва не утонул в перинах. Ничего не скажешь, ложе для принцессы, но никак не для «засланца». Видимо, Люциус гостеприимный хозяин. Надеюсь, здесь есть туалет?

Туалет обнаружился за дверью, расположенной между комодом и вешалкой для шляп. Сверкающий белый унитаз гордо стоял прямо напротив двери, справа за занавеской находилась ванная, слева — блестящая чистотой раковина с зеркалом. Привычные удобства хорошего отеля. Как же хорошо!

В трубах зашумело.

Я вздрогнул и тут же обругал себя за трусость. Подумать только! Стоило какой-то там вахтерше напугать неизвестностью, я тут же вздрагиваю от любого шороха. И Ленка хороша! "Плюнь через левое плечо, в туалет не ходи…" К черту! Не съедят же меня в самом деле!

Смело шагнув к унитазу, я развязал тесемки штанов и улыбнулся. Кажется, все не так уж и плохо. Однако к раковине подступил с тайной опаской. Включил воду, тщательно вымыл руки и посмотрел в сторону ванной. Когда я мылся в последний раз? Дома, утром, перед тем, как идти в институт. После лекций отправился в магазин за Ленкой, точнее, за ее клоном, а потом к ней домой. Оттуда прямиком к гадалке, которая перенесла меня в тридесятое королевство. Там я не мысля, если не считать барахтанья в местном озере и утреннего умывания в тазе с водой. Позже меня бросили в темницу, откуда я благополучно бежал, переместившись в Бюро, откуда прямым ходом попал в Ленорию. Купание в тамошнем болотце не сделало меня чище… а здесь…

Я отдернул занавеску и обомлел: на полочках стояло штук пятьдесят разных пузырьков, флаконов, баночек и колбочек, а в мыльнице лежало самое настоящее мыло. Земляничное, судя по запаху. Именно оно окончательно развеяло мои страхи. Я заткнул слив пробкой, включил воду и отправился в комнату в поисках сменной одежды.

Первый же комод порадовал сотней рубашек самых разных размеров и расцветок, десятком пар штанов, тремя ящиками обуви и пятью полками нижнего белья и полотенец. Я взял большое махровое полотенце, рассудив, что с остальным легко могу разобраться утром, и, насвистывая, отправился в ванную.

И тогда я понял, почему меня поселили в тринадцатом номере.

В ванной сидел мертвец. Его синюшная кожа местами отсвечивала зеленью, локти и колени потрескались, обнажив гниющую плоть, между изъеденными червями губами виднелись гнилые зубы, вместо носа на лице красовалась впадина, под тусклыми бесцветными глазами залегли черные круги.

Я отступил к двери, выронив полотенце, а мертвец схватил мыло и стал намыливать мочалку.

— Чево испужался? — деловито поинтересовался он. — Али не понял, что не один в нумере проживаешь?

— Понял, — не спуская глаз с соседа по комнате, я наклонился за полотенцем. — А вы кто такой?

— Упырь, — ответил мертвяк. — Обнакнавенный.

— А чего в ванной делаете?

— Знамо чего — моюсь. Чево глупые вопросы задаешь?

И мертвец стал тереть губкой безволосую грудь.

— Не буду вам мешать, — буркнул я.

— Эй, полотенце оставь! Чем я, по-твоему, обтираться буду?

Я положил полотенце на край раковины и ушел в комнату. Черт. Помыться снова не удалось. И поспать. Упыри, насколько я знаю, питаются кровью… Тут уж не до сна.

За спиной раздалось босое шлепанье.

— Мыться будешь? Я тебе воду включил.

— Спасибо.

Я посторонился, пропуская мертвяка, вокруг бедер которого было обмотано полотенце, и отошел к кровати.

— Выпить есть? — неожиданно спросил упырь.

— Нет, — я непроизвольно схватился за шею.

— Вот ведь люди! Нет бы водочки принесли, али борменталя какого, так нет же, приходют с пустыми руками, таращатся, за шею хватаются. Да ты не ссы. Не ссы. Не трону.

Мертвяк сел на кровать и принялся ковырять в ухе костлявым пальцем.

— Коли не принес ничего, так и быть, из личных запасов достану. Заради встречи. Пожертвую, так сказать, собственным здоровьем. К Бельвелле подойди, там у нее в пупке пимпочка, тыкни в нее, дверца и откроется.

— К какой Бельвелле?

— Вон та белокурая красотка на картине.

В пупке белокурой красотки действительно имелась «пимпочка». Я нажал на нее, и картина вместе с куском стены отъехала в сторону, обнажив потайной сейф. В сейфе стоял большой хрустальный графин с темно-красным содержимым, початая бутылка водки и две рюмки. Я извлек запасы упыря на свет и поставил все на письменный стол.

— Двигай ближе и разливай, — приказал мертвяк. — Сначала водку. По нарастающей пойдем.

Я подвинул стол к кровати и взял для себя стул. Пить с упырем… это нечто. Но делать нечего, не обижать же мертвяка. Я налил себе немного водки, а соседу по комнате целую рюмку. Может, напьется и оставит меня в покое?

— За встречу. — Упырь выдохнул и заглотнул спиртное. — Хорошо. Только закуски нет. Ты как, сдюжишь?

Я залпом выпил огненную воду и кивнул. Наливать себе много я не собирался.

— Тогда давай по второй.

— Почему вы здесь живете? — поинтересовался я, наливая упырю вторую рюмку.

— На службе я. В Бюро. Вот, попросился зимой в нумере спать, а то на кладбище холодно. Все думают, упырь холода не боится, а я боюсь. Нам, мертвякам, в гробах спать положено, а гроб холодный, деревянный, не греет. А тут тепло. Я обычно в ванной сплю. Она долго тепло держит и по форме гроб напоминает, тем и обхожусь. И мне тепло, и начальству пользительно.

Упырь, не дожидаясь меня, выпил водку и стукнул рюмкой по столу.

— Третью давай, да сам не отставай.

— И кем вы работаете? — спросил я и наполнил упырю третью рюмку.

— Детектором. Засланцев проверяю. Тем и живу.

— В смысле?

— Ну, коли засланец, так кровь из него выпью. Обнакнавенного засланца месяца на два хватает, кто похудее, вроде тебя, недель на пять. Да не боись, ты проверку прошел.

— То есть, я не засланец?

— Засланец, но не злой. Выпьем.

За это действительно стоило выпить. Мы чокнулись. Водка показалась мне горьковатой, но в общем—целом приятной. Она согрела внутренности и упорядочила мысли в голове, положив в дальний ящик памяти все второстепенное.

— Как вы так быстро меня вычислили?

— А чего тута вычислять? Водка моя тебя не отравила, Бельвелла не тронула, да и Чих не позарился.

Я оглянулся. Красотка—Бельвелла хищно оскалилась с картины, показав острые, словно иглы, зубы, и по моей спине промаршировал строй мурашек. Нажал бы я на «пимпочку», остался бы без пальца. Упырь, почуяв кровь, тут же бросился бы на меня, и высосал…

— Кто такой Чих?

— Полтергейст местный. Хороший мужик. Только больной. На всю голову. Он засланцев за версту чует, а тебя не тронул, несмотря на то, что ты ему чуть глаз не выколол. А так голову бы свернул. Ему это за раз плюнуть.

Стой мурашек пополнился парой дивизий, и я налил себе еще водки.

— Не спеши, — осадил меня упырь. — Говорил же: по нарастающей пойдем.

Он взял кувшин и плеснул себе красную жидкость.

— Тебе не наливаю, ибо водку с кровью только дегенераты смешивают, от водки в крови все витамины портятся.

— Это кровь? — я поморщился. — Надеюсь, не человеческая?

— Человеческая, — кивнул мертвяк. — От прошлого засланца осталась. Да ты не бойся, не тухлая, я на нее заклинание свежести наложил, так что еще теплая. М—м–м! Давай, за здоровьице.

Аппетит пропал, впрочем, как и желание что-либо пить. Я сделал вид, будто пригубил водку, и поставил рюмку на стол.

— Понимаю, — вздохнул упырь. — Не любишь. Ну тогда мойся ступай, вода уж набралась наверняка. А я спать. Будешь завтра уходить, дверь запри. Дует.

И, пошатываясь, мертвец направился ко второму комоду, открыл дверцу, улегся прямо на полотенца и захрапел.

Я с тоской посмотрел на водку. Вот сейчас я бы выпил. Чтобы крышу поправить и не стать больным на всю голову, как неведомый Чих. Но не стал. Вместо этого взял из не занятого комода еще одно полотенце и отправился в ванную.

Ночью спал, как младенец. Думал, в компании упыря не засну, долго прислушивался к храпу, доносящемуся из комода, и не понял, как задремал. Проснулся от яркого солнечного света — в комнате непонятным образом появилось окно.

— Доброе у—утро! — раздалось от двери, и в номер заглянула Акулина Гавриловна. — Как спалось?

— Прекрасно, — буркнул я, натягивая одеяло до подбородка.

— Ну, одевайся и приходи завтракать. Леночка уже о тебе спрашивала.

С одеждой разобрался быстро: нашел темно-коричневые штаны, яркую бордовую рубашку с большим бантом вместо галстука и туфли с пряжками. В этом облачении я походил на петуха, но ничто другое по размеру мне не подошло. Впрочем, такие мелочи меня не волновали. Бант, так бант, пряжки, так пряжки. В этом мире своим видом я никого не удивлю.

Коварная вахтерша проводила меня в столовую, где кроме Ленки и сонной поварихи необъятных размеров никого не было, и удалилась, не переставая постукивать спицами. За ночь ее чулок удлинился на целый метр, и, судя по всему, на достигнутом женщина останавливаться не собиралась.

Ленка ждала меня у дверей. На ней был надет длинный серый сарафан с вышивкой поверх белой рубахи. Парочка из нас получилась еще та, мне очень не хватало джинсов, да и Лаврентьевой наверняка тоже.

— Я за тебя волновалась, — призналась Лена. — Полночи прислушивалась к крикам.

— Я не кричал.

— Слава Богу. Давай завтракать, у нас дело.

Девушка прошла к маленькому квадратному столику и села на резной деревянный табурет. Я устроился напротив. На столике тотчас появились пустые тарелки и две карточки меню.

— Что за дело? — спросил я, разглядывая карточку.

— Люциус попросил нас выполнить то, что не успел сделать Л'ан.

— Погибший оборотень? Да, Люциус что-то говорил об этом. Раз его дело поручили нам, значит, оно не сложное?

— Не опасное. Но не такое простое, как ты думаешь. Л'ан работал в Отделе снабжения и продовольствия, его последней задачей было обеспечение одеждой и продовольствием Грэтты, попаданки в мир Черной Мирны. Грэтта — мерзкое создание, не способное позаботиться о себе и вечно попадающее в истории. Надо помочь ей, чем возможно.

— И зачем неспособное позаботиться о себе создание отправили в параллельный мир?

— Затем, что ее сила чрезвычайно велика. Грэтта обладает способностью оживлять камни, только это может помочь уничтожить местного колдуна.

— А колдун, конечно, решил стереть с лица земли местное королевство?

— Конечно.

— Не проблема, — я вычитал в меню "мясной рулет из вайнакской вырезки" и "придающая сил яичница из яиц птицы феникса", и облизнулся. — Поможем твой Грэтте.

— Хорошо, — Лаврентьева тоже обратилась к своей карточке. — Только пообещай вести себя благоразумно.

Я оторвался от соблазнительных названий меню и уставился на девушку.

— С чего ты взяла, что я поведу себя неразумно?

— Потому что с Грэттой все ведут себя неразумно. Все мужчины.

— Она что, такая красивая?

— Хуже. Она блондинка.

— Я люблю блондинок.

— Разлюбишь, — пообещала Лаврентьева.

Я пожал плечами и вернулся к меню.

Глава 14

ЧП

Пока завтракали и собирались в дорогу, Ленка рассказала об Отделе снабжения и продовольствия. Как следовало из названия, этот отдел отвечал за то, чтобы у попаданцев не заканчивалась одежда, стоптанные башмаки вовремя сменялись новыми, а на обед всегда было сытное мясо или заморские разносолы.

Достигались цели разными способами, но всегда так, чтобы попаданец не узнал о помощи. Сотрудники Бюро подкупали местных торговцев старьем, лавочников и хозяев придорожных таверн, чтобы те поласковее отнеслись к иномирцу, подешевле отдали одежду, обувь, оружие, чтобы не создали проблем, и, не приведи Высшие, как выразилась Лаврентьева, не испортили игру. С попаданцем не должно случаться ничего, не запланированного Отделом квестов.

Новую одежду ничего не подозревающие герои обычно снимали с "трупов врагов", в роли которых выступали мороки или клоны работников Бюро, покупали в тавернах или обменивали у старьевщиков. Оружие как трофей получали в драках или находили в тайных заколдованных местах. Еду заказывали в придорожных харчевнях, а если дело происходило в лесу, добывали прадедовским методом — охотой. Удачу на охоте, к слову говоря, тоже обеспечивали сотрудники Бюро.

Я вспомнил, какую дичь приносил на обед Лас, и мысленно хмыкнул. Наш герой вовсе не великий охотник, а собиратель. Шестилапа для него подстрелили, зайца поймали в магический силок… без поддержки Бюро он остался бы голодным.

— Главное и общее правило для сотрудников всех отделов, — вещала Лаврентьева голосом училки младших классов, — чтобы попаданец не догадался о помощи. Он должен считать себя Героем, Избранным. А какой из него избранный, если еду ему подносят на блюдечке? Поэтому не попадайся на глаза Грэтте и веди себя благоразумно.

— Не понимаю, — качнул я головой. — Что ты имеешь в виду под благоразумием? Не кидаться на нее, как сексуально озабоченный маньяк?

— Скорее, не стрелять из кустов.

— Почему я должен в нее стрелять?

— Не должен. Но такое желание обязательно возникнет, потому и предупреждаю.

Больше Ленка ничего объяснять не захотела.

По знакомой уже лестнице мы спустились в подвал и пошли вдоль дверей со светящимися золотом пентаграммами. Возле одной из них Лаврентьева остановилась, взяла меня за руку и дотронулась до металлической поверхности. Дверь растворилась, и мы шагнули внутрь.

Меня резко дернуло вверх, вокруг замельтешили пространственные нити. Кажется, я начал привыкать к путешествиям между мирами.

Черная Мирна ничем не отличалась от Ленории — те же пыльные дороги, ветхие крестьянские домишки и густые леса на горизонте. Ни о каких машинах, магазинах и президентах здесь, разумеется, не слышали.

В этом мире была осень. Голубое небо рассекали стрижи, трава пахла медом и мятой, скошенные поля — сеном, от небольшого поселения, на окраине которого нас выбросило, доносился ароматный дым копченого мяса и характерный душок скотного двора. Деревенька мне понравилась, все в ней было сделано основательно и на совесть. Заборы выкрашены, дорожки подметены, крепкие деревянные домики весело поскрипывали ставнями и распахнутыми окнами. Единственным достойным порицания сооружением оказалось самое высокое здание — двухэтажная таверна "Красный бык". Вывеска с малиновым силуэтом упомянутого животного висела криво, половина букв выгорели на солнце и смылись дождем, коновязь подгнила, ставни изъели жуки—древоточцы, стекла, казалось, не мыли никогда. Обиднее всего было то, что "Красный бык" был единственным «рестораном» на всю округу.

— Когда я только начала путешествовать между мирами, — сказала Ленка, — первым делом проверяла, могу ли зажечь свечу, хватит ли сил спалить вражеский танк. Для этого бросала молнии во все, что попадалось на пути. Потом Морфеус показал более простой и безопасный способ узнать, действует ли моя магия в новом мире. Нужно закрыть глаза магической пеленой. Если мир, в который ты прибыл, не чужд магии, вокруг предметов появится аура, по земле потянутся потоки энергии, идущие от каждого живого существа, а также от заколдованных мест и предметов. Посторонние ничего не заметят, зато ты получишь полное представление о собственной силе в этом мире. Чем ярче и отчетливее аура, тем сильнее твои способности. Попробуй. Только осторожно, не сожги сетчатку.

Я последовал совету Лаврентьевой и сосредоточился на переносице, представив, будто смотрю на мир сквозь магическую плазменную пленку. Мир тут же вспыхнул ярко-оранжевым.

— Поздравляю, — улыбнулась девушка, оценив удивленное выражение моего лица — В этом мире у тебя есть сила. Пошли.

Я думал, мы направляемся в "Красный бык", но Лаврентьева повела меня мимо таверны к избе, из трубы которой, единственной в округе, валил дым.

— Грэтте порекомендуют хозяина этого дома как отличного оружейника, нужно договориться с ним кое о чем.

Оружейник долго не открывал. Интеллигентный Ленкин стук не произвел на него впечатления, тогда за дело взялся я, и тут уж хозяин не выдержал. То ли за сохранность двери испугался, то ли решил проучить хулиганов. На пороге возник высокий мужик в грязном кожаном фартуке с красной физиономией и огромными ручищами. Увидев гостей, он быстро оценил нашу платежеспособность. Может, по франтовскому банту на моей рубахе, может, по независимому виду Лаврентьевой.

— Вы правильно сделали, что зашли к Себасу. У меня лучшее в округе оружие. Я кую все: доспехи, изгороди, ворота, подковы.

— Нам нужен двуручный меч и молот, — сказала Ленка.

— Двуручник, — оружейник с сомнением посмотрел на меня и хмыкнул. — А ты его поднимешь?

— Это не для него, а для наших друзей. Они придут после обеда.

— Деньги вперед.

Мужчина посторонился, пропуская нас в избу. Передняя представляла собой средневековый выставочный зал, еще две двери вели во внутренние покои, одни из которых наверняка служили спальней, а вторые — кузницей.

На бревенчатых стенах хозяин развесил мечи, топоры, пики, булавы, на лавках разложил серпы, ножи. В углу громоздились плуг, борона, тяжелая кованая дверь и амбарные замки. Судя по количеству сельскохозяйственных орудий и небогатому выбору вооружения, любому стало бы понятно, что первое пользовалось большим спросом, а второе просто пылилось на стенах.

Я снял со стены двуручник и уважительно крякнул. Чтобы махать таким клинком, нужно обладать силой раз в десять больше моей. Я однозначно выдохнусь после пяти—шести ударов, а еще вероятнее, погибну, не сумев отразить первую же атаку. Повесив меч на прежнее место, я примерился к булаве, которая удобно легла в руку и придала ощущение уверенности, а Ленка тем временем высыпала в фартук оружейника монеты.

— Это половина. Вторую половину получишь от друзей. Дашь им вон тот молот, а меч они выберут сами.

— Может, для себя что присмотрите?

— Благодарю, не присмотрим.

Я со вздохом вернул булаву на место и пошел к выходу. Оружейник звякнул засовом, и труба задымила с новыми силами.

— Теперь куда? — спросил я девушку.

— Теперь в таверну.

Посетителей в "Красном быке" было мало: двое купцов, перед которыми стоял большой кувшин и кружки, и угрюмого вида старик, ковырявшийся деревянной ложкой в каше. Купцы посмотрели на нас с любопытством, а старик даже не поднял глаз, его интересовала только каша.

При виде нас бармен — пожилой жилистый мужчина с цепким взглядом — облизал тонкие сухие губы и вышел из-за прилавка. Полотенце, переброшенное через его левую руку, больше напоминало тряпку для протирки столов, да и чистотой мало чем от нее отличалось.

— Добро пожаловать, чужеземцы, — хрипло произнес он и заискивающе улыбнулся. — Проходите, осматривайтесь, рассаживайтесь. Пиво, закуски, похлебка…

Ленка поманила меня к самому дальнему столику.

— Позвольте, — бармен смахнул со стола оставшиеся после предыдущих посетителей хлебные крошки, и поклонился.

— Мы не голодны, — сразу предупредила Лаврентьева и вытащила из складок сарафана небольшой сафьяновый мешочек. — Но у нас тут дело. Так что не мешай.

Бармен снова облизнул губы и схватил брошенную ему монету.

— Будет исполнено в лучшем виде.

— Что мы здесь делаем? — спросил я, мысленно похвалив Ленку за то, что не стала здесь ничего заказывать. Несмотря на приближающееся время обеда, пить из кружек, которые вытерт полотенцем бармен, значило подцепить кишечную палочку или что-нибудь еще похуже. Местные жители к подобному привыкли, но мой желудок, воспитанный на бургерах, «коле» и жареной картошке, неизменно взбунтовался бы.

— Ждем и наблюдаем.

Я приготовился тоскливо разглядывать до блеска отшлифованную локтями посетителей поверхность стола, но ждать пришлось недолго. Бюро рассчитало время точно, Грэтта и ее спутники появились не более чем через полчаса после нашего прихода.

Любите ли вы блондинок так, как их люблю я? Этот вопрос пришел мне в голову сразу же, как только я увидел Грэтту. Высокая статная девица с красивыми крепкими ногами, аккуратной грудью и зелеными глазищами распахнула дверь и вошла в таверну с таким видом, будто все сидящие в зале были ее слугами. Она поправила ворот белой рубахи, заправленной в обтягивающие кожаные штаны, отбросила назад длинные светлые волосы и презрительно-удивленно подняла бровь.

Следом за девушкой в таверну ввалился гном с курчавой рыжей бородой в зеленых штанах, кожаном жилете и с медным подобием кастрюли на голове. В руках он сжимал секиру, древко которой было для него длинновато, тем не менее всякому взглянувшему на него станет ясно, что этим оружием гном владеет получше любого великана.

За гномом вошел Рэмбо — квадратный мужик с квадратной головой и квадратной челюстью. Выражение лица у него тоже было какое-то квадратное. Его вооружение состояло из прицепленного к поясу кинжала, и здоровенной палицы.

— Добро пожаловать, госпожа, — залебезил бармен, верно определив главного в странной тройке. Он вышел из-за стойки и, перекинув через руку полотенце, с поклоном подошел к гостям. — Проходите, осматривайтесь, рассаживайтесь. Пиво, закуски, похлебка…

— Неси все, — велела красотка. — Ондулайнен голоден.

Рэмбо согласно кивнул и взял курс к центральному столику.

— У бармена сегодня счастливый день, — заметил я, прикидывая, сколько съест этот силач.

— Скорее, несчастливый, — качнула головой Ларвентьева.

— Думаешь, он напьется и затеет драку?

— Ондулайнен? Ни в коем случае.

Троица села за столик, сложив на соседний дорожные мешки. Гном что-то негромко сказал Рэмбо, и тот согласно закивал головой. Из служебных помещений, располагавшихся за стеной стойки, послышался звон посуды, потянуло горелым. Грэтта сидела, закинув ногу на ногу, покачивая носком сапога, и рассматривала посетителей. Встретившись со мной взглядом, она повела плечом и фыркнула. На мою спутницу девушка даже не посмотрела.

В этот момент в таверну вошли еще два посетителя: молодые мужчины, одетые в серо-зеленые мундиры. К их поясам были прицеплены клинки в золотистых ножнах, через плечо перекинуты кожаные сумки, их сапоги были такими чистыми, что отражали получше иного зеркала.

Смеясь, они сели за соседний с нами столик и махнули бармену.

— Добро пожаловать, господа военные, — затянул знакомую песню бармен. — Пиво, похлебка…

— Пиво им не предлагай, — громко заявила Грэтта. — Они на службе.

Пришельцы переглянулись и дружно заржали.

— Кто эта хорошенькая цыпочка? — спросил тот, что повыше.

— Меня зовут Грэтта. Повежливее с дамой, я тебе не какая-нибудь…

— Правда? А похожа.

Военные снова заржали.

Девушка вспыхнула. Она вскочила со скамьи, топнула ножкой и уперла кулачки в бока.

— А ну извинись, ты, рожа салдафонская. Я Грэтта—избавительница, богиня, посланная очистить ваш вшивый мирок от зла.

— Как ты меня назвала?! — форменный сверкнул глазами и стукнул кулаком по столу. Стол прыгнул и жалобно скрипнул.

— Так и назвала. Захочу, вообще в камень тебя превращу!

Военный наклонился вперед, чтобы подняться, но тут по столу кулаком ударил Рэмбо. Его стол не просто скрипнул, он жалобно крякнул и переломился пополам. Если учесть, что столешница толщиной превышала мою руку, выглядело это более чем серьезно.

Солдат сразу передумал подниматься. Он внимательно посмотрел на Ондулайнена и отвернулся.

— Извинись, — потребовала у военного Грэтта.

Но гном схватил ее за руку и рванул. Девушка плюхнулась на скамью и надула губки.

— Ну вот, все испортил, — обиженно произнесла она. — И стол сломался. Пересядем.

Она бросила взгляд в нашу сторону, и я поспешно отвел глаза.

— Туда! — капризно заявила блондинка и обратилась к нам. — Эй, я смотрю, вы уже все съели, не хотите свалить?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Ленка пнула меня под столом, и я молча поднялся, уступая девушке место.

— Ондулайнен, принеси наши вещи поближе, а то уж больно тот старик подозрительный. Не хочу потом не досчитаться какой-нибудь шмотки.

— Я не вор, — едва слышно заметил старик и отодвинул миску с кашей.

— На тебе это не написано. Ондулайнен, тащи вещи. А ты, дед, помолчи, а то в камень превращу.

Старик покраснел, и я вспомнил Ленкино предупреждение. Мне захотелось подойти к Грэтте и влепить ей хорошую затрещину. Она была очень красива, но вела себя по—хамски.

— Зря она деда оскорбила, — вздохнула Лаврентьева и, прищурившись, посмотрела на старика. — Очень зря.

Дальше произошло нечто не совсем понятное. Старик, лицо которого снова приобрело нормальный телесный цвет, взмахнул левой рукой, будто отгонял от лица муху, скрючил пальцы, и с их кончиков слетела едва заметная искорка. Ленка рванула наперерез искре, и та растаяла на груди девушки.

Старик, казалось, ничего не заметил, лишь цыкнул и дернул плечом. Лаврентьева сморщилась, словно от зубной боли, и едва не упала.

— Ты в порядке? — я придержал девушку и вопросительно поднял брови.

— На выход, — одними губами прошептала она. — Мы и так привлекли к себе слишком много внимания.

— Эй, чего так долго?! — услышал я за спиной возмущенный выкрик Грэтты. — Где наш заказ?

— Сию секунду, госпожа, — поклонился бармен и убежал в кухню, откуда тотчас послышался звонкий удар и трехэтажная брань.

Мы с Ленкой направились к двери. Едва вышли на улицу, Лаврентьева опустилась на порог и прислонилась спиной к бревенчатой стене таверны.

— Сильный маг, — простонала она. — Сильное послал проклятье.

— Тот старик — волшебник?

— Архангел. А ты разве не понял? Не заметил над его головой нимб?

— Честно говоря, не разглядывал.

— А зря. Пользуйся пеленой, смотри сквозь нее на людей, чтобы увидеть их ауры и магическое поле. Тогда не будешь совершать ошибок вроде той, что совершила Грэтта. Архангелы только в книжках добренькие, на деле же сдачи давать не забывают. Так что учти на будущее.

— Учту. Искра — это и было проклятье?

— Да. Грэтте нужно научиться вежливости, но не архангелу решать, когда и какой урок преподать.

— Ты приняла проклятье на себя?

— Ничто не должно помешать Грэтте выполнить свою миссию, — Лаврентьева закрыла глаза. — Я посижу немного, приду в себя, и пойдем.

Я опустился на порог рядом с девушкой. Ее лицо побледнело, под глазами начали проступать темные круги.

— Что сделает с тобой проклятье? Чем я могу помочь?

— Не волнуйся, я справлюсь. Оно может подействовать в любой момент, но не обязательно прямо сейчас.

Смотреть на Лаврентьеву было больно. Но через несколько минут девушка пришла в себя и смогла подняться.

— Теперь куда? — спросил я, когда таверна осталась далеко позади.

— На охоту.

— Думаешь, Ондулайнен и гном не справятся?

— Охотиться пойдет Грэтта, чтобы лишний раз доказать свою избранность и убедиться в этом самой.

— А мы должны обеспечить ей богатый выбор дичи?

— Именно.

Лаврентьева бросила в меня заклинанием, и бордовая рубаха с франтовым бантом окрасилась в защитные цвета. Со своим одеянием девушка проделала то же самое.

— Три главных правила охоты, — предупредила она, шагая к лесу, — тишина, внимательность и магия.

Я поставил ладони друг напротив друга и высосал из воздуха немного тепла. Между ладонями образовался небольшой, с грецкий орех, пылающий шарик чистой энергии.

— Файерболами не бросаться, — предупредила Ленка. — Лес можешь нечаянно спалишь, да и зверя поджаривать нельзя.

— Верно, — я сожалением опустил руки, и файербол схлопнулся. — Грэтта должна думать, будто сама подстрелила зверя. Нужна магическая ловушка?

— Капкан. Заклинание несложное, научишься быстро.

Мы вошли в лес и углубились в чащу. За последние три дня я провел в лесу больше времени, чем за всю предыдущую жизнь, если не считать турпохода в прошлом году. И надо сказать, я нашел в этом приятные моменты. Во-первых, осенний лес оказался очень красивым: клены и незнакомые остролистые кустарники расцвечивали увядающую зелень в оптимистичные ярко-желтые и оранжевые цвета. А во-вторых, в Черной Мирне не водились комары, мошки, репьи и крапива.

Лаврентьева сделала пасс рукой.

— Я направила поисковое заклинание, через полминуты будем точно знать, где искать дичь.

Я представил невидимые волны, разошедшиеся от нас в разные стороны, словно круги от брошенного в воду камня, и представил, как они возвращаются.

Звуковая волна нахлынула на нас, словно шквал, сбила с ног и едва не взорвала барабанные перепонки.

— Что это? — крикнул я, зажав уши руками и инстинктивно сжившись в комок. Ответа не услышал, впрочем, Ленка наверняка не услышала вопроса. Неужели поисковое заклинание обнаружило мамонта?

Воздух гудел, словно вокруг нас вился гигантский рой гигантских невидимых пчел, а потом пчелы напали. Они вонзились в руки, ноги, лицо, жаля, высасывая жизненную силу.

Я закричал. Это явно было не безвредное поисковое заклинание Лаврентьевой, а нечто гораздо более сильное и разрушительное. И направлено оно было на нас.

— Помогите! — крикнул я, катаясь по траве, пытаясь раздавить невидимых насекомых, но не преуспел. — А—а–а!

Мир качнулся, завертелся, в голове смешались краски, звуки, я ничего не соображал и чувствовал только боль.

Вдруг все закончилось. Пчелы исчезли, и я бессильно раскинул руки.

— Ты как? — спросил я и повернул голову к лежащей неподалеку девушке.

— Жива.

— Это проклятье? Проклятье архангела?

— Нет, — прошептала Ленка. — Это гораздо хуже.

Глава 15

Ловушка

— Это ловушка, — Лаврентьева поднялась и отряхнула прилипшие к сарафану веточки. — Грэтте нельзя приближаться к лесу. Заклинание атакует любого, кто применит магию, а судя по силе ответа на мой слабенький поисковик, оставил его могущественный маг. Если бы ты послал в лес файербол, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Нужно срочно связаться с Бюро.

Ленка посмотрела на меня и неуверенно повела плечом.

— Поможешь?

— Конечно. Что нужно сделать?

— Черная Мирна находится далеко от Бюро, мне понадобится много энергии. Из внешнего мира черпать ее сейчас я не могу, мне нужен свет луны или звезд, а вот у тебя я возьму столько энергии, сколько позволишь.

— Я согласен.

— Это опасно.

— Если ты готова рискнуть, то и я тоже. Что от меня требуется?

— Превратиться в проводник. Бери тепло от солнца, земли, травы, воздуха, всего, чего сможешь, и передавай мне. Но учти, это сложно. Сосредоточься.

Я закрыл глаза, показывая, что готов, и тут же почувствовал, как из груди потянулась тонкая трубочка энергии. Другой ее конец дотронулся до Лаврентьевой, я ощутил бурление чужой силы и приятное покалывание. Пока было несложно. Я подставил ладони к солнцу и стал забирать тепло.

Поначалу все шло хорошо, но спустя полминуты я почувствовал, что теряю силы, меня пробил озноб, зубы против воли стали выстукивать дробь.

"Притормози", — хотел сказать я Ленке, но с губ не сорвалось ни звука, они заледенели. Я стоял истуканом, с протянутыми руками, и не мог даже открыть глаза. Ленка выкачала из меня все, что я сумел собрать и все, что во мне было, а теперь добралась до собственных неприкосновенных запасов, тех, что идут на поддержание жизни.

— В чем дело? — донесся до меня встревоженный голос Люциуса.

— Чрезвычайное происшествие, — скороговоркой заговорила Лаврентьева. — Нахожусь в Черной Мирне по заданию, которое не успел выполнить оборотень Л'ан, кормилец второй категории Отдела снабжения и продовольствия.

— Короче, — оборвал девушку демон.

— В целях снабжения попаданца продовольствием, мы отправились в лес на охоту. Я послала заклинание—поисковик, в ответ нас ударила "Звуковая волна". Очень мощная. Нас сбило с ног.

— Интересно, — я услышал, как начальник Отдела устранения последствий постучал когтями по чему-то металлическому.

— Заклинание настроено на любое магическое вмешательство и зависит от силы заклинания-сигнала, отвечает десяти, а то и стократным увеличением мощи воздействия. Судя по тому, как нас едва не расплющило, его выставили недавно и нацелено оно наверняка на Грэтту.

Пока Ленка рассказывала, я терял последние крохи тепла. Еще чуть-чуть, и мой хладный труп не согреют все костры ада. Кажется, Люциус понял это, он заговорил кратко и энергично:

— Направляю к вам отряд оцепления. Попаданца задержать любыми средствами, пусть держится от леса подальше. Поручи это Сергею, а сама дожидайся подкрепления, направишь их к источнику "Звуковой волны". Конец связи.

С последними словами я, словно колода, рухнул в траву и потерял сознание.

— Ты молодец, — услышал я, когда очнулся. — Справился.

Ленка улыбалась, но на ее щеках я видел следы слез.

— Люциус пришлет подкрепление, боевых магов, которые найдут источник опасности. Теперь здесь начнется расследование. Ни у одного из местных волшебников нет причин мешать Избранной.

— Кто же тогда оставил заклинание? Иномирец?

— Не знаю. Тебе придется задержать Грэтту, не подпускать ее к лесу, пока ребята из Отдела устранения последствий не разберутся со "Звуковой волной" и не проверят путь на другие ловушки.

— И как мне ее задержать?

— Придумай что-нибудь, но так, чтобы она ни о чем не догадалась. Ондулайнен на нашей стороне. Поспеши, скоро они будут здесь.

Ленка вернула моей одежде первоначальные цвета, и я направился к таверне, размышляя о задании.

Как удержать храбрую и самоуверенную девушку, считающую себя Избранной, чье предназначение спасти мир от гибели, от похода? Упирать на то, что в обед отправляться в путь неразумно, что лучше переночевать в трактире? Звучит глупо, тем более Грэтта в дороге уже несколько дней, и не раз ночевала в лесу. Напугать разбойниками? Засмеет. Ондулайнен справится с десятком человек, да и гном с его секирой не лыком шит.

Я споткнулся о торчащий из земли корень и едва не упал, зацепив рукой пышный куст. Его ветви были усыпаны крупными синими ягодами, напоминающими голубику. Неизвестно, съедобны ли они, но, повинуясь предчувствию, я сорвал несколько веток, а потом присоединил к получившемуся букету пару желто-оранжевых листьев. Нужно играть влюбленного. Только так у меня будет «право» дотрагиваться до девушки, бросаться на колени и вообще вести себя неразумно без риска превратиться в камень. А у великана между тем появится время, чтобы рассмотреть на моей груди печать Бюро и признать в моей скромной персоне помощника.

Грэтта как раз выходила из таверны. Сытый Ондулайнен добродушно улыбался, гном ухмылялся, и лишь девушка выглядела недовольной. Нехороший знак. Однако отступать некуда, позади Москва, то есть Бюро. Ленке надо помочь.

Я бросился блондинке наперерез, и последний метр проехался по пыльной дороге на коленях.

— Как твое имя, незнакомка? — спросил я, протягивая Грэтте самопальный букет.

Девушка снисходительно улыбнулась и дернула плечиком.

— Мое имя слишком известно, чтобы его называть, — фыркнула она.

Я узнал цитату. Черт! Она ведь из моего мира! И дома ее наверняка зовут Оля или Таня…

— Тогда позволь, я угадаю. У такой девушки должно быть исключительное имя, под стать красоте. Что—то невесомое, неземное, божественное! Марсиэлла! Или, может быть что-то изысканное и величественное. Грэтта?

— Фу, дурак, — девушка вырвала у меня букет и ударила им по моему плечу. — Ты же был в "Красном быке", слышал мое имя.

— Признаю! — я опустил голову и прижал руки к груди. — Твое имя забыть невозможно, как и твои глаза. Твой стан заставляет трепетать все мое естество.

— Придержи свое естество в штанах, — деловито посоветовала Грэтта. — И хорош уже в пыли валяться. Нам пора идти.

Я встал, но отпускать блондинку в мои планы не входило.

— Позволь узнать цель твоего путешествия.

— Не позволю. Иди своей дорогой. Некогда мне. Нужно королевство спасать.

— О! Так ты Избранная! Та самая, о которой гласят легенды?

Насчет легенд я не знал, но они наверняка должны существовать.

— Та самая.

По легкому румянцу и блеску глаз, я понял, что польстил блондинке. Ага, осталось автограф попросить.

Я снова бухнулся на колени и обхватил ноги девушки.

— Пожалуйста, великая Грэтта, позволь умолять тебя о помощи!

Черт. Я, кажется, переигрываю. И что за помощь? Кому может понадобиться помощь девчонки? Воистину — слово не воробей.

— Нам нужно идти, — пробасил Ондулайнен и обошел меня по широкой дуге.

Ясен пень, принял за сумасшедшего. Как не вовремя! Я подмигнул великану и постучал себя по груди, где невидимым магическим светом сияла печать Бюро, но тот сделал вид, будто ничего не заметил, а может, действительно не заметил. Черт, неужели даже не узнал меня? Я ведь был в таверне вместе с Ленкой, а они, скорее всего, знакомы. Нужно рассказать ему о произошедшем, вдвоем задержать Грэтту в городе будет проще. Один в поле не воин.

Кстати, о воинах.

Я изловчился, и подставил гному ножку. Рыжий споткнулся, кастрюля съехала ему на глаза и он едва не упал.

— Прошу прощения, — твердо произнес я. — Но Грэтта задержится в городе, ничего с вашим колдуном за ночь не случится.

— А ты наглый, — блондинка склонила голову. — Что у тебя за дело?

Поднявшись с колен, я взял девушку за локти и, душевно заглядывая в глаза, развернул ее спиной к Ондулайнену. Я намеревался навешать на уши Грэтты немного лапши, и блондинка не должна увидеть реакцию Рэмбо на мой рассказ.

Надеюсь, в детстве она не играла в шпионов и не интересовалась различными кодировками и тайными языками. Я собирался использовать самый простой способ шифровки сообщений — добавлять к ключевым словам лишние слоги. Впрочем, даже если Грэтта и играла в шпионов, мое сообщение ей все равно не понять. Я глубоко вздохнул и начал:

— Только ты, Избранная, можешь мне помочь. Жили мы бедно, но мирно: я, моя сестра Лен—сус и отец Лаврент—сус.

Ондулайнен не понял.

— Однажды, — продолжил я, — к нам постучался старик. Мы впустили его постой, а ночью проснулись от жуткого холода. Старик оказался демоном, гением устранения, и не только последствий. Он наслал на наш дом жуткое проклятье — люциус—из—бюро—сус.

Челюсть Рэмбо поползла вниз, и я закивал головой, показывая, что силач все понял правильно.

— Отец погиб, а от нас с сестрой демон потребовал жертвы. Мы отправились в лес на охоту, но по дороге случилось страшное!

Я подвигал бровями и бросил на Ондулайнена многозначительный взгляд, впрочем, великан и без этого слушал меня со всем вниманием.

— В лесу Лен—сус нашла нужную траву: заклинан—сус поисковик—сус, но лишь только она ее сорвала, нас отбросило сильнейшим заклинанием. Мы едва не погибли. Сестра успела отдать мне траву, а сама осталась в лесу. Чтобы снять злые чары, нужны особые цветы, Лен—сус ищет их, называются они люди—сус—из—бюро—сус.

Уф. Я сделал все, что мог, теперь Ондулайнен должен понять, что я на его стороне и увидеть на моей груди печать Бюро. Неизвестно, конечно, что он понял из моего рассказа, но все лучше, чем ничего.

— Только ты, Избранная, сможешь спасти мою семью и расколдовать мой дом! — закончил я и снова подмигнул Рэмбо.

Грэтта сомневалась. Она боролась с желанием отправиться в путь и поскорее выполнить великую миссию — вступить в победоносную войну с местным колдуном, и желанием лишний раз блеснуть своим мастерством и снизойти до помощи ближнему.

— Он, вроде, неплохой парень, — пробасил Ондулайнен. — А с колдуном до завтра ничего не случится. Нам все равно нужно купить лошадей и оружие. Переночуем в "Красном быке", а с утра с новыми силами в дорогу.

Такой вариант Грэтту устроил, она милостиво кивнула.

— Веди меня к своему дому.

Я покорно кивнул и поплелся по улице, бросая по сторонам полные надежды взгляды. Хорошо бы найти пустующий дом, и пусть девчонка экспериментирует с магией, сколько хочет. А мне бы перекинуться парой слов с Ондулайненом. Ну почему Ленка не показала какой-нибудь способ невербального магического общения?! Тогда вообще не пришлось бы разговаривать с Грэттой.

Словно откликнувшись на мои мысленные стенания, в голове неожиданно зазвучал чужой голос:

"Что случилось?"

Я вздрогнул и обернулся на Ондулайнена.

"Просто представь все в красках, я пойму", — посоветовал великан.

Легко сказать: «представь». Я вспомнил лес и Ленку, но не тогда, когда на нас пошла "Звуковая волна", а когда я привязывал ее к дереву. Я вспомнил ее красоту и беззащитность и постарался отогнать воспоминание подальше, но ничего не получилось — Рэмбо вцепился в картинку, и мне никак не удавалось утащить ее в глубины подсознания.

"Ближе к делу", — улыбнулся великан, поняв, что видит не то, что нужно.

Мои щеки покраснели, я почувствовал жар, и он помимо воли вызвал еще одно воспоминание — поцелуй. Пусть это была не Лаврентьева, а всего лишь ее клон, Ондулайнен улыбнулся.

"Черт", — выругался я мысленно и представил перед внутренним взором кирпичную стену. Не вышло у меня мысленное общение, пусть Рэмбо придумает что-то другое. Нечего в моих мозгах копаться.

Только я поставил на место последний кирпичик, из кустов к нам метнулся огромный серый монстр. Широкая лягушачья пасть, усеянная мелкими острыми зубками, распахнулась, тонкие кривые лапы напружинились и уродливая тварь, сбив с ног гнома, прыгнула к Грэтте. Девушка не растерялась — выставила ладонь, и монстр превратился в статую. Каменная глыба бухнулась на дорогу, подняв облако пыли.

— Сзади! — крикнул Ондулайнен.

Я обернулся. На нас шли еще трое уродцев. Как истинный джентльмен, Рэмбо заслонил даму спиной. Взвесил дубинку и расставил ноги, приготовившись отразить нападение.

К трем тварям справа вышли еще четыре, окружив нас полукольцом.

— Ловушка! — закричал я.

Не знаю, стоило ли мне раскрываться перед Грэттой, но жить хотелось. Я выставил руки, собирая тепло, и уже хотел было метнуть первый файербол в ближайшую тварь, как Ондулайнен, со скоростью, которую невозможно ожидать от человека его размеров, обернулся к блондинке и послал ей в спину тонкую серебристую молнию.

Я открыл рот.

Грэтта охнула и без чувств свалилась на дорогу.

Серые монстры застыли и плавно растворились в воздухе.

— Вот теперь поговорим, — Рэмбо обернулся на лежащего без сознания гнома, и протянул мне руку. — Ондулайнен. Будем знакомы.

— Сергей, — представился я. — Это были мороки?

— Догадливый. Давно в Бюро?

— Несколько дней, и я не сотрудник… но об этом позже.

Девушка лежала на боку, светлые волосы скрывали лицо, и мне захотелось подойти к ней и попытаться привести ее в чувства.

— Не стоит, — предупредил силач. — Она сама очнется через пять минут, к тому времени ты будешь должен уйти. Что случилось?

Я вкратце рассказал великану о "Звуковой волне" и приказе Люциуса. Ондулайнен покивал головой и нахмурился.

— Черный Мол неспокойное место. Вчера на мы тракте чуть не попали в засаду — трое вурдалаков. Магия камня их не берет, моя дубинка практически бесполезна. Хорошо, удалось поломать им ноги и смыться. Позорное бегство, но иного выхода не было. Если впереди и другие ловушки…

— Их обнаружат и обезвредят.

— Обезвредят, но это значит, на Грэтту идет охота. Возвращайся-ка ты в Бюро.

— А как же Ленка?

— Думаешь, о ней не позаботятся? У тебя есть миссия поважнее. Если вчерашние вурдалаки связаны с сегодняшней "Звуковой волной", нам понадобится подкрепление. За этот мирок началась война.

— Но я не умею перемещаться.

— Ничего. На случай непредвиденных обстоятельств мы всегда оставляем пути отступления. Пойдешь по дороге до крайнего дома, перелезешь через забор в огород, там чучело. Дотронься до шляпы, и окажешься в Бюро. Только памятник не потеряй.

— Какой памятник?

Я оглянулся, ожидая увидеть спиной громаду вроде "Медного Всадника" или статуи "Рабочий и колхозница", но ничего не увидел. Даже морок, превращенный Грэттой в камень, и тот испарился.

— Вот, передай его Люциусу, — Ондулайнен оторвал от своей рубахи кусок размером с носовой платок. — У вещей есть память, этот клочок расскажет боссу мою историю в самых ярких красках.

Я сжал памятник в кулаке и бросил на Грэтту прощальный взгляд.

— Ей объясню, что тебя утащили монстры, и для твоего спасения, требуется исполнить Пророчество. Так что она не вспомнит о тебе. Ну, топай.

И я потопал.

Герои как всегда остаются в тени. Спасительница Черной Мирны не вспомнит скромного парня, попросившего ее о помощи, в памяти девушки навсегда останутся только Однулайнен и гном. А жители королевства не вспомнят и их, ведь истинной спасительницей мира на земле, станет Грэтта — великая волшебница, подчиняющая себе камни. Избранная, чье появление предсказали легенды. И лишь маленькая горстка людей, орков, эльфов, вампиров и демонов будет знать, что Грэтта — всего лишь пешка в игре Бюро.

Пугало я нашел сразу. Тощее подобие человека, с насаженной на перекрещенные палки тыквой, шевелило пальцами-ветками, с которых легкий ветер срывал непонятным образом оставшиеся на них желтые листья. Рубаха развевалась, а шляпа, должная венчать оранжевую, пахнущую осенью и бабушкиным пирогом, голову, валялась на земле.

— Надеюсь, от этого проход не закрылся, — произнес я и поднял шляпу.

Третье перемещение в Бюро заставило меня произнести фразу, которую произнесла Ленка, когда я попал в пункт прибытия впервые:

— Спасибо тетушке Марше за ее идею сделать здесь столовую.

Кто такая тетушка Марша я не знал, но был уверен, что она мне понравится. Мужчине не может не понравиться женщина, предусмотрительная настолько, что выставила на столы не только легкие закуски, пирожки и компоты, но и горячие котлетки.

Желудок заурчал. От всех этих перемещений и приключений жутко захотелось есть. Пожалуй, Люциус потерпит пару минут, ничего не случится.

Я потянулся к тарелке, но за спиной громыхнуло.

— К делу.

Я с сожалением оставил мысли о немедленном перекусе и обернулся. Начальник Отдела устранения последствий был недоволен, и готовился устранить меня немедленно, в случае неповиновения.

Я покорно протянул Люциусу памятник. Демон понюхал клочок рубахи Ондулайнена и зажал в кулаке, точно так же, как десятью минутами ранее зажимал его я, боясь потерять.

— До особых распоряжений ты поступаешь в подчинение к Дэнису и Энис. Поможешь им завтра. Людей не хватает, да и тебе будет полезно.

— А Лена?

— Черная Мирна — не твоя забота. Лаврентьева вернется, как только закончит свои дела. Вот, держи.

Люциус щелкнул пальцами, и в моих руках материализовалась толстая, с энциклопедический словарь, книга в сияющем белом кожаном переплете. "История и сущность вампиризма. Анализ легенд, мифов и сказок о вурдалаках и истинных вампирах. Методические рекомендации по выживанию".

— Энис и Дэнис вампиры?

— Они начальники Отдела квестов, и им нужен помощник. Ознакомься с этой книгой и не забудь о Правилах. Хоть Морфеус тебе и не начальник, но пока ты находишься на территории и в подчинении Бюро, должен знать необходимое.

Еще один щелчок пальцами, и в мой бок уткнулся уже знакомый фолиант "Правила поведения служащих Бюро помощи иномирью от 7017 года, первый том".

— Сегодня отдыхай, а завтра отправляйся к Дэнису и Энис.

Люциус удалился, а я положил "Историю вампиризма" на край стола и снова потянулся к котлете.

"Правилам" это не понравилось, и фолиант пребольно ударил меня острым углом в бок.

— Дурацкая книга! Ты же знаешь, что за один вечер я не осилю и половину твоей соседки, так что тебе придется обождать. Знай свое место!

Заклинание не сработало. Фолиант висел рядом со мной и угрожающе покачивался. Черт! Люциус подошел к моему образованию серьезнее Морфеуса! Что ж. Раз так, выбор очевиден.

— Извини, — сказал я «Истории», — о вампирах я кое-что слышал, с вурдалаком прошлой ночью водку пил, а с Правилами действительно неплохо бы ознакомиться. Так что тобой займусь… когда-нибудь в другой раз.

— Пожалеешь, — замогильным голосом произнесла "История".

Я легкомысленно пожал плечами и потянулся за котлеткой.

Пожалел об этом только утром.

Глава 16

Кровь живая, кровь мертвая

На сей раз, Акулина Гавриловна проводила меня не в тринадцатый номер, а в сто шестой, и дверь запечатывать не стала.

— Приятных снов, — улыбнулась женщина и ушла, постукивая спицами.

К оформлению этой комнаты Люциус отношения не имел, поэтому обстановка оказалась едва ли не спартанской: кровать, шкаф, стол и стул, однако ванная не подвела, и с соседями повезло. В том смысле, что соседей не было, никто не предлагал выпить свежей, еще теплой крови и не храпел в комоде.

Я бросил "Историю вампиризма" на стол, а сам уселся на кровать и поманил "Правила поведения служащих Бюро…". Фолиант повис над моими коленями, услужливо наклонившись так, чтобы мне было удобнее, и открыл обложку.

Спустя полчаса чтения, я понял, что узнал об истории создания Бюро достаточно, а продвинулся всего на пять страниц — размерами фолиант превышал половину стола, да и писцы явно экономили бумагу, мельчили, как могли. Тогда я решил делать так, как делал, готовясь к экзаменам: вычленить из каждой странички по абзацу. Так читать оказалось гораздо интереснее, потому что абзацы попадались самые разные.

"Каждому вновь принятому сотруднику рекомендуется изучить "Кодекс поведения иномирев в иных мирах, членов магического общества Бюро помощи иномирцам и добровольных перемещенцев", принятый в 2442 году. Первые восемь тысяч законов для заучивания обязательны".

"Запрещается использовать тикси-кусачки и прочие вредилки для мелкой мести и хулиганства. Виновные наказываются лишением права посещать увеселительные измерения на срок от недели до полутора лет в прямой пропорциональной зависимости от степени тяжести вреда, нанесенного вредилками сотрудникам или имуществу Бюро".

"Для заполнения свободного рабочего времени рекомендуется пользоваться только запатентованными оракулами. Эксплуатация некачественных оракулов может привести к схлопыванию местного пространства диаметров до полутора километров".

"Для поддержания добрососедских отношений между разными расами, видами и сообществами существ, рекомендуется вести себя вежливо и предупредительно со всеми членами Бюро, посетителями, слугами, работниками придомовой территории, курьерами и прочее. Во избежание недоразумений категорически воспрещается показывать малейшие признаки неудовольствия, неловкости, страха, брезгливости и всего, что можно принять за неуважение".

"Домовых при Бюро разрешается селить в кладовых помещениях, с условиями, что они не станут разводить открытого огня, пользоваться хозяйскими принадлежностями для ванной, и пугать постояльцев. На каждого домового полагается ежедневно: миска молока 3,5 % жирности, овсяные хлопья в количестве сто семьдесят грамм и пять добрых слов. Ежемесячно рекомендуется одаривать домовых мелочами: иголками, нитками, наперстками, футлярами для очков, мягкими тапочками, расческами. За серьезные проступки разрешается наложение проклятие до восьмого уровня включительно".

"Важнейшей задачей каждого существа является поддержание и укрепление мира везде, где бы он ни находился. Взаимопомощь — основа для развития дружеских отношений".

"Для создания инфо-клонов используется Ка—порошок. Количество исходного материала зависит от уровня детализации памяти, которую требуется вложить в инфо-клона, а также требуемого уровня интеллекта. Предельно допустимыми значениями являются 1,94 — 3,08 граммов золотого порошка. Использование служебных клонов для решения личных проблем не рекомендуется".

И все в таком же духе. Я порадовался, что не отношусь к вновь принятым сотрудникам, и мне не придется заучивать "первые восемь тысяч правил". В конце концов, все знать невозможно. Я оттолкнул фолиант и направился в ванную. Глаза слипались. Завтра ответственный день: знакомство с новыми «попечителями» — вампирами, и я хотел выспаться. Лучше, конечно, провести день с Лаврентьевой… я уже привык к перемещениям и смене обстановке. А что предложат мне Дэнис и Энис — неизвестно. Может, придется ремонтировать гробы, в которых они спят, или охотиться за дикими лосями, чтобы добыть им пропитание…

"Хорошо бы Ленка вернулась из Черной Мирны поскорее", — подумал я, засыпая.

Утром в комнате что-то неуловимо изменилось. Я осмотрелся, и понял, что книги исчезли. Фолиант с правилами улетел, а "История вампиризма" испарилась, словно ее и не было. А зря. За завтраком я планировал хотя бы пролистать эту книгу, чтобы подготовиться к встрече. Впрочем, ничего необычного я не ждал. Не съедят. Я не какой-нибудь заблудший ягненок, а гость Бюро, и доказательство тому невидимым магическим светом сияло на моей груди.

Акулина Гавриловна довязывала длинный, метра в три, чулок. Она улыбнулась во все восемьдесят четыре зуба и подмигнула.

— Утреннюю планерку ты проспал, но тебя на нее все равно не пустили бы.

— Я не расстроился.

— А зря. Тетушка Марша рассказывала, что Люциус просто рвал и метал, это нужно было видеть.

— Что—то случилось? — я подумал о Ленке, и по спине пробежали мурашки.

— С твоей подружкой все хорошо. К вечеру вернется.

— Она мне не подружка.

— Тем не менее, ты за нее беспокоишься. Люциус злится из-за нехватки людей. В последние месяцы работы у нас невпроворот. Вот и тебя стажером записали.

— Еще вчера меня считали засланцем, а сегодня чуть ли не в семью принимают. Странные нравы.

Вахтерша кивнула.

— Люди здесь добрые, приветливые, помогают друг другу и от других ждут того же.

— Я не отказываюсь.

— А я не к тому. Вот, — Акулина Гавриловна бросила мне клубок, — он покажет дорогу в Отдел квестов. Если не хочешь неприятностей, от маршрута не отклоняйся.

Я кивнул. Кажется, вчера я читал об одном рядовом — молодом сотруднике Отдела рядовых проверок, — который свернул не в ту сторону и навсегда исчез в темных коридорах Бюро. С джинами шутки плохи, они, когда строили, нашпиговали замок таким количеством смертельно-опасных ловушек, что я не рискнул проигнорировать совет вахтерши.

Маленький красный клубок покатился к каменной лестнице и запрыгал вверх по ступенькам. Чем выше я поднимался, тем холоднее становилось, из носа при дыхании стали вырываться облачка пара, и я зябко поежился. Стоило позаботиться о теплой одежде, ведь вампирам, по сути тем же мертвецам, не обязательно поддерживать температуру тела на уровне тридцать шесть и шесть градусов по Цельсию, они вполне могли обойтись десятью.

На третьем уровне широкая лестница сменилась узкой винтовой. Вопреки ожиданиям, традиционной вампирской атрибутики вроде вмурованных в стены черепов, костей, фресок с изображением красивых девушек и склонившихся над ними белолицых молодых людей, готовых вонзить клыки в нежную кожу шеи, не было. Обычная винтовая лестница, которая заканчивалась дубовой дверью с красивой медной табличкой "Отдел квестов" и предупреждением: "Категорически воспрещается проносить запрещенные предметы и вещества". Клубок на мгновение замер, а потом поскакал вниз, обратно к Акулине Гавриловне.

Что ж, пришло время знакомства.

Я поднес руку к ручке, но та неожиданно покрылась инеем, едва не прихватив морозом и мои пальцы, а из ниоткуда возник монотонный басовитый голос:

— Чеснок, Библия, Коран, Тора, Заветы, Песни Сингхов, кресты при себе имеются?

— Нет, — растерялся я, оглядываясь в поисках хозяина голоса.

— Серебряные пули, настойка марьянки, изделия из осины?

— Нет.

— Светоч огня, Полуденный карандаш и любые другие атрефакты, имеющие в сердцевине средоточие солнечного света?

— Нет, ничего такого.

Ручка мгновенно оттаяла, я толкнул дверь, и вошел в прихожую-переходник. Здесь температура явно опустилась ниже нуля, а на деревянных воротах магическим огнем светилось лаконичное предупреждение: "ВАМПИРЫ".

Ворота открылись сами, пропуская меня в просторный зал с десятком книжных шкафов, зелеными диванами и огромным камином, в котором синими всполохами горел холодный огонь. Под самым потолком, до которого было не менее пяти метров, висели большие портреты бледных стариков и старух, вероятно, прежних начальников Отдела.

Моих новых наставников в зале не было, зато на одном из диванов сидел круглолицый толстячок с пухлой папкой на коленях. Он отличался большей, чем я, предусмотрительностью или уже не раз приходил к вампирам, он был одет в теплые штаны из толстой бязи, водолазку и ярко-красный вязаный жилет, а его шею закрывал теплый шарф.

— Здравствуйте, — поздоровался я и удостоился едва заметного кивка.

И то хорошо. Из «Правил» я узнал, что в Бюро приходят не только обычные люди, орки и гоблины, но, случается, и короли, принцы, вельможи, маги и прочая аристократия, для которых уже одно то, что они тебя заметили, знак величайшего одобрения. Спрашивать о вампирах у толстяка смысла не было, поэтому я оглядел потолок в поисках летучих мышей, в которых могли преобразоваться Энис и Дэнис, а потом прошел ко второй двери, ведущей во внутренние помещения Отдела. Если толстяку охота дожидаться аудиенции, пусть ждет, а мое дело не требовало отлагательств, об этом явственно заявили окоченевший нос и озябшее тело.

Внутренние помещения выглядели не так роскошно, как приемный зал, зато здесь чувствовалась индивидуальность обитателей. Энис оклеила свою половину темно-синими обоями со светящимися ультрафиолетом лилиями, половина Дэниса была выдержана в строгих серых тонах.

— Энис! — позвал я. — Дэнис! Вы где?

— Мы заняты, — донесся откуда—то из глубины коридоров голос вампира.

— Пусть зайдет, — возразила Энис. — Сергей! Заходи! Люциус сообщил, что ты придешь!

— Никаких "заходи!". Мы заняты! Дело вселенской важности! Он будет мешать!

— Не будет. Пусть заходит. Сергей, пройди вперед, второй поворот налево, пятая дверь.

Я старательно выполнил инструкции. Интересно, что за вселенская важность? Из-за этого дела вампиры заставили красножилеточного толстяка ожидать в приемной зале, а меня, обычного человека, пригласили.

Пятая дверь второго поворота налево вела в туалет. Одетый в черные лосины и снежно-белую рубашку Дэнис стоял на коленях рядом с унитазом и копался в бачке. Энис сидела на невидимом стуле, закинув ногу на ногу ровнехонько над бачком. Она держала черный бархатный камзол молодого человека, украшенный стразами, край ее белоснежного платья касался головы вампира, отчего тот смешно дергал плечом.

— И это дело вселенской важности? — улыбнулся я.

— Именно, — буркнул Дэнис. — Уборная — самое важное помещение любого здания. Не согласен?

— Может быть. Но починка бачка вряд ли важнее посетителя, который сейчас сидит на диване.

— Подождет, — Дэнис обернулся ко мне. — Кстати, приятно познакомиться.

Улыбка на моем лице застыла, словно приклеенная, я не мог пошевелиться, не хотел, чтобы не спугнуть очарование момента. Вампир был очень красив. Бледная кожа, карие глаза, аристократические черты лица, от Дэниса веяло утонченностью, изысканностью, но в то же время властью. Он очаровал меня, загипнотизировал, оплел липкой паутиной соблазна и желания. Вопрос пола исчез, стало безразлично, что Дэнис — парень, мне до дрожи в пальцах захотелось подойти к вампиру и…

— Болван, — констатировал Дэнис. — Сестра, дай ему амулет.

Я перевел взгляд на девушку и понял, что пропал. Утонул в темноте зрачков, окаймленных голубыми, словно мечта идиота, радужками, погрузился во тьму, в голове одна за другой вспыхивали соблазнительные картинки, где Энис маняще улыбается и грозит пальчиком, ее длинные светлые волосы развеваются на несуществующем ветру, а губы призывно шепчут "иди ко мне!".

В реальности девушка наклонила голову на бок, секунды три смотрела на меня, а потом расхохоталась. От ее смеха по спине побежали сладостные мурашки. Энис вытащила из уха крохотную золотую сережку с алой каплей рубина, бросила мне и произнесла:

— Силой горя, силой беды против людской молвы стану таким, как ты.

— Кровь живая, кровь мертвая, разницы нет, разница стертая, — закончил заклинание Дэнис.

Я очнулся. Заговоренная сережка вобрала в себя силу вампирского зова, очарование начальников Отдела квестов пропало, и парочка мгновенно утратила колдовскую привлекательность. Дэнис оказался обыкновенным парнем с бледной кожей, длинными клыками и чересчур женственным лицом; над правой бровью виднелся тонкий шрам. Энис тоже больше не казалась идеальной, хотя я не смог бы сказать точно, что изменилось.

— Я идиот, — признался я. — Пошел к вам, не подготовившись.

— Ничего, — Энис явно было приятно получить очередное подтверждение силы своего зова. — Носи с собой сережку, и никаких конфузов не случится.

Я покраснел и был готов провалиться сквозь землю. Если бы Энис задержалась с амулетом, я набросился бы на нее или на ее брата… Нет, положительно я идиот. Нужно было прочитать "Историю вампиризма". Я положил сережку в нагрудный карман и даже подумал о том, не проколоть ли ухо, чтобы амулет всегда был со мной.

Дэнис потянулся к бачку, а потом поднялся и со злостью пнул его.

— Дурацкая техника.

— Вызовите сантехников, — посоветовал я, обрадовавшись смене темы.

— Они не придут, — хохотнула Энис. — Видел табличку над дверью? Боятся нас.

— Так снимите. Зачем вы вообще ее повесили? Разве Бюро не борется всеми силами с предрассудками относительно сущностей? А вы выставляете свои, — я чуть было не сказал «клыки», но вовремя прикусил язык, — отличия напоказ, возводите преграду.

— Это специально, — буркнул Дэнис. — Не хочу, чтобы сюда лезли все, кому не лень. Если убить страх, появится любопытство, и сюда нагрянут толпы туристов. Тоже мне развлечение — пара вампиров.

Он оскалился, и я невольно отступил на шаг назад. Все же клыки — не слишком приятное зрелище, и точно не располагает к дружеской беседе с их обладателями.

— Ну все, — Энис плавно опустилась на пол, — поиграли и хватит.

Она сделала сложный пасс рукой, и в бачке зашумело.

— Думаешь, я бы не справился? — обиделся вампир.

— Справился, но предварительно сжил со свету меня и Сергея. Тебе уже сказали, чем будешь заниматься? — спросила девушка меня.

— Помогать вам, пока не вернется Лаврентьева.

— Скучать не придется, — пообещал Дэнис. — Будешь нашим стажером.

— Я готов. Только предпочел бы место потеплее.

— Ты не одет, — усмехнулся Дэнис.

— Я идиот. И мне холодно.

— Это поправимо. Пошли.

Вампиры провели меня обратно в приемную залу. Толстяк в красном жилете поднялся с дивана и сделал несколько шагов навстречу.

— Просим извинить за задержку, — произнесла Энис. — Дело безотлагательной важности.

— Понимаю, — кивнул толстяк и покосился на меня.

— Пан Долонец, это Сергей, наш стажер. Сергей, это пан Долонец, первый советник короля Брюхена Северного царства мира Гальдива. Кавалер орденов свиной ноги и черепашьего панциря.

Я поклонился. Обычаи у всех разные, поэтому лучше поклониться простолюдину, чем проигнорировать вельможу — последствия могут быть весьма неприятными. В «Правилах» описывался случай с одним из учеников, который полгода жил в облике таракана из-за того, что не поздоровался с гоблином. Гоблин оказался наследным принцем, да к тому же черным магом.

— Сядем, — предложил Дэнис, и мы разместились на зеленом диване. — Пан Долонец, не могли бы вы повторить для Сергея то, что говорили в прошлый раз?

Толстяк кивнул, открыл папку и вытащил карту.

— Это наше царство, — начал он. — Горы, леса, речка, Солнечные Долы, тут столица, это торговые тракты, а вот здесь Гномьи ущелья. Из-за них все и началось. Лет пятьдесят назад в их недрах обнаружили золотые жилы. Гномы, что обитают в западной части ущелья, тотчас заявили о своем праве на месторождение.

— Король Брюхер тоже заявил о своем праве, — пояснил Дэнис, — и началась война.

— Сначала это были мелкие стычки. Гномы пакостили, засыпали шахты, затапливали ходы, воровали то, что удалось добыть нашим копателям, потом объявили войну, но силы, сами понимаете, не равны, куда гномам до королевской армии. Тогда они и обратились к одному из местных колдунов, который наслал на нас сильное проклятье. Стал гибнуть скот, урожаи, люди начали болеть непонятными болезнями…

— Короче, — перебил Дэнис. — Либо они отдают гномам месторождение, либо гномы получает его, когда царство погибнет. Обратить чары нельзя, контрмер не существует, единственный выход — либо уговорить колдуна снять заклятье либо убить мага. Местных героев нема, поэтому пан Долонец и обратился в Бюро за помощью. Ну, стажер, что нужно сделать в первую очередь?

— Найти героя?

— Незачет. Герой — во вторую очередь. В первую очередь нужно удостовериться в правдивости слов уважаемого пана Долонеца, убедиться, что дело обстоит именно так, а не иначе, и что убив вышеупомянутого колдуна, мы не нарушим хрупкий баланс добра и зла в королевстве. Золото — не наша проблема, кому достанется месторождение, неважно. Наша забота — гибнущие люди. Слышал что-нибудь о деле Сайроста? Нет? Вот почитай на досуге. Из-за него, собственно, и появился Отдел Люциуса. Мы устраняли последствия собственных действий очень долго. Теперь, наученные горьким опытом, перестраховываемся.

— И как же мы будем убеждаться в правоте пана Долонеца?

— Этим занимается Морфеус, — ответила за брата Энис, — и он уже все проверил. Элоиза сейчас ищет героя, а мы отправимся на место и посмотрим, какие испытания подготовить, чтобы попаданец пришел к колдуну с нужным настроем и готовностью действовать.

— Он будет драться с магом или разговаривать?

— Драться. Разговоры редко к чему приводят.

— То есть вы отправляете несчастного на смерть? Если с колдуном не справились все маги королевства…

— Риск есть всегда, — подтвердил Дэнис, — но не забывай, иномирцы тем и хороши, что в чужих измерениях их сила многократно увеличивается. Пан Долонец, наш стажер не умеет перемещаться, поэтому прошу посодействовать.

— Разумеется.

Мы встали с дивана и образовали круг. До сего дня я перемещался только через порталы, но процедура оказалась не слишком сложной. Провожатые вытянули руки, растопырили пальцы, соединив большие и коснувшись мизинцами мизинцев соседей. Я последовал примеру и закрыл глаза — не люблю мельтешащие перед глазами пространственные нити. Энис и Дэнис негромко забубнили формулу перемещения, настраивая выход в королевстве пана Долонеца, и меня резко рвануло вверх.

Глава 17

Испытание

— Ну вот, — улыбнулся Дэнис, — я обещал тебе местечко потеплее? Получи и распишись.

Перемещение благополучно закончилось, пунктом назначения оказалась довольно милая комнатка бревенчатой крестьянской избы с деревянными скамьями вдоль стен, прялкой и вышитыми полотенцами над умывальником.

— Это для конспирации, — пояснил пан Долонец. — Добро пожаловать в Северное царство Гальдива.

— Полагаю, — задумчиво произнесла Энис, оглядывая комнату, — нам потребуется вуаль, в вашем мире не привыкли видеть разгуливающих по улицам вампиров.

— Совершенно верно, — кивнул толстяк.

— Обойдемся, — воспротивился Дэнис. — Проще внушить крестьянам, что им померещилось. У меня от вуали нос чешется.

— Переживешь. Или ты забыл восьмое правило путешественников?

— Не забыл, — буркнул вампир, прикрыл глаза и по памяти прочел: — Перемещенец обязан заботиться о сохранении тайны, для чего в первую очередь необходимо привести внешний вид в соответствие с принятыми нормами выбранной местности. Для оных целей подойдет любая магия, направленная на перемещенца: вуали, сферы невидимости, трансформации, искажения и прочее, исключается прямое воздействие на окружающих: чары отвлечения, отвода глаз и игнорирования.

Дэнис вздохнул, провел ладонью по лицу и превратился в не слишком симпатичного мужика с картофелеобразным носом. Энис последовала примеру брата и трансформировалась в крестьянку в свободном платье. Она критически осмотрела черный бархатный костюм Дэниса, так не вязавшийся с его новым лицом, и тряхнула кистью. Камзол посерел, превратившись в льняную рубаху, обтягивающие лосины стали широкими полосатыми штанами, а изящные остроносые туфли — пыльными сапогами.

— И не спорь, — предупредила девушка. — Если уж маскироваться, то добросовестно. Сергей, ты сможешь изменить одежду?

Я мотнул головой. Как следовало из «Правил», даже рядовые — младшие сотрудники Отдела рядовых проверок — не изучают магию. Что уж говорить обо мне, пробывшем в стенах Бюро без году неделю.

— Стажерам, — произнес Дэнис, прикрыв глаза, — полагается изучение самой примитивной магии, вроде перемещения внутри одного пространства-времени. Также им разрешается пользоваться амулетами наставников и простейшими заклинаниями, не требующими перераспределения магических потоков между сущностями. Трансформация одежды под эти требования не подпадет. Настоящей магии стажер начинает учиться, когда пройдет практику и определится с отделом, в котором будет работать, потому что каждый отдел пользуется особой магией.

— Тебе это не грозит, — «успокоила» Энис. — А вот Елена через восемь с небольшим месяцев сможет развить свои способности. Иди сюда.

Энис провела ладонью по моему лицу, и я почувствовал тепло. Кожа и мышцы размякли, словно пластилин в руке ребенка, и пошли рябью, брюки и франтовая рубашка с бантом превратились в широкие штаны и грубо сшитое рубище. Жаль, в крестьянской избе не нашлось зеркала, любопытно посмотреть на себя в роли крестьянина.

— На выход, — скомандовал Дэнис.

Миновав задний двор, огороженный покосившимся деревянным забором, в котором не хватало нескольких досок, мы вышли на улицу. Домик, куда переместил нас пан Долонец, принадлежал пасечнику, повсюду вокруг нас стояли ульи. Правее к горизонту уходили цветущие поля гречихи, левее высилась едва вращающая лопастями ветряная мельница, позади начинался сосновый лес. Людей и других строений в пределах видимости не наблюдалось.

— Полагаю, это и есть зона высадки? — деловито осведомился вампир.

Толстяк кивнул.

— Хороший выбор. Сергей, объясни, почему.

— Ну, здесь тихо, спокойно, никто не мешает осмотреться и придти в себя после перемещения.

— Вот и осмотрись. Представь, что ты и есть наш попаданец. Куда пойдешь?

— В дом, — не раздумывая ответил я. — Надо узнать, где я нахожусь и что делать.

— В доме пусто.

— Тогда по дороге пойду, дороги обычно ведут к тем, кто их строил.

— Логично. А знаете что, — предложила Энис, — раз уж у нас появился стажер, почему бы немного не развлечься? Пусть Сергей побудет в шкуре попаданца и пройдет пару—тройку испытаний, а мы посмотрим, справится ли он.

— Не хочу быть подопытной крысой, — запротестовал я.

— У нас на двоих двести восемьдесят лет работы в Бюро, — оскалился Дэнис. В облике крестьянина его оскал выглядел совсем не пугающе. — Мы провели по чужим территориям сотню попаданцев, и знаем, кто и на что способен.

— Не бойся, не будет ничего, с чем бы ты не справился, — успокоила меня Энис. — А для чистоты эксперимента наложим на тебя заклятие, и ты не будешь нас ни видеть, ни слышать, словно перенесся в иной мир в одиночестве.

Возразить я не успел, Дэнис вытащил из-под рубахи амулет, висевший на шее, и произнес магическую формулу. Миг, и троица сопровождающих исчезла.

Хоть бы спецэффектом порадовали…

Ладно, поиграю в их игру, посмотрим, что за испытания они приготовили.

Я осмотрелся и обнаружил дорогу, ведущую к мельнице. Что ж, пойдем по ней, не в лес же идти в самом деле.

Мельница не работала, возле двери, на которой висел большой амбарный замок, стояла телега, нагруженная мешками с зерном. Дорога огибала мельницу и шла вдоль края поля. Что находится за полем, неизвестно — я стоял в низине и видел лишь цветущую гречиху.

Нерешительно оглянувшись на невидимых спутников, я направился по дороге. После зимней стужи и каменного холода этажа вампиров свежий теплый ветер, пахнущий медом, и яркое солнце стали настоящим благословением. Будем считать, я попал на курорт.

Я бодро шагал по пыльной грунтовой тропе, слушал стрекотание насекомых и наслаждался деревенскими видами. Постепенно я отвыкал от вечной суеты города, выхлопных газов и визгливых сирен сигнализации; хорошо идти, не оглядываясь по сторонам, не лавируя между спешащими людьми, не опасаясь, что из-за угла выскочит спешащее такси…

За полем показалась деревушка. Милая, словно с лубочной картинки, и уютная, если, конечно, не собираешься в ней жить. Романтика старины — это хорошо, но я предпочитаю теплый туалет и водопровод с минералкой, а не кусты малины и колодец в километре от дома.

Кстати о колодце, какой идиот построил его на окраине деревни? Логичнее было выкопать его в центре поселения, чтобы жителям крайних домов было удобнее до него добираться. Впрочем, мне совершенно нет дела до какого-то там источника воды, мне нужны люди, желательно сразу несколько, чтобы прислушаться к разговорам и разузнать о местных порядках. Увы, ни рынка, ни даже таверны я не увидел, все домики походили один на другой. Придется войти в деревню и искать коновязь, полагаю, именно эта деталь будет указывать на гостиницу. Жаль, у меня нет местных денег, от свежего воздуха вдруг захотелось сдобных булочек и горячего кофе.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите! — донеслось справа.

Я напрягся. В пределах видимости ни души, неужели Дэнис решил посмеяться над стажером?

— Помогите!

Нет, голос явно не Дэниса, да и на басок пана Долонеца не похоже — слишком молодой. Скорее всего, принадлежит парню.

— Ты где? — спросил я.

— В колодце! Не могу выбраться!

Ну конечно, если есть колодец, то в нем обязательно кто-то сидит. Интересно, это таким образом попаданец познакомится с одним из своих спутников? Поможет бедолаге, а тот взамен расскажет о творящихся в королевстве безобразиях и проводит до столицы? Фантазия у Дэниса и Энис работала как надо.

Я подошел к колодцу и заглянул внутрь. Видно было плохо, но я различил белки глаз.

— Кинь веревку, — попросил парень.

— Только вместе с ведром. Буду спускать осторожно, но ты все равно побереги голову.

Задачка для первоклашек. Прокрутив ворот, я спустил ведро к утопающему. Теперь нужно его вытащить. Эх, надеюсь, он не любитель фаст—фуда, то есть, в переводе на местную кухню, жареной картошки с салом, и весит не больше, чем я смогу поднять.

— Хватайся, — крикнул я и почувствовал, как дернулась веревка.

Ворот натужно скрипел, ведро шло тяжело, но не потому, что свалившийся в колодец парень оказался толстяком, а потому что он болтался в воздухе, словно пойманная на крючок рыба, и дрыгал ногами, пытаясь отталкиваться от стен, чтобы хоть немного мне помочь. Лучше бы висел, как макаронина. Я пыхтел и злился, представляя, как Энис и Дэнис, сейчас смотрят на меня и обсуждают пределы человеческих возможностей. Сами вампиры могли без труда поднять и быка

Наконец ведро поравнялось с бортом, и я увидел спасенного. Им оказался парень лет пятнадцати от роду. Курносый, веснушчатый, с прилипшими ко лбу мокрыми рыжими кудрями.

— Спасибо, — он фыркнул, подтянулся и перевалился через край колодца. — Устал. Полдня там бултыхался, думал, конец.

Он опустился на траву и закрыл глаза.

— Как ты вообще туда попал?

— Как, как. Как все: упал, — он поднял голову и посмотрел на меня. — Чем тебя отблагодарить? Другом стать или деньгами расплатиться?

— Друг с деньгами было бы неплохо, — ответил я.

— Анарансельм, — представился парень, поднялся и протянул мне руку.

— Сергей.

С него уже почти не капало, но выглядел он все равно смешно.

— Другом тебе буду, а денег у меня нет, — виновато ответил он.

— Чего ж тогда предлагал выбрать?

— Так полагается, — Анарансельм подозрительно на меня посмотрел. — Ты не здешний?

— Нет.

— Я так и понял. Имя уж очень короткое, такое либо у беглых бывает, либо у пришлых. Ты в столицу?

— В столицу.

— Что ж, туда я тебя могу проводить, все равно надо коров на продажу гнать.

Я улыбнулся. Все шло по плану: друг, путешествие, приключения, столица, драка с магом. К счастью, мне предстоит пройти лишь часть испытаний, которые выпадут на долю попаданца, да и иметь за плечами незримую поддержку пары вампиров приятно, можно не бояться ни разбойников, ни лесных чудищ, ни призраков. Но для чистоты эксперимента Энис могла бы дать мне пару амулетов, имитирующих магическую силу, которая будет у героя — в этом мире моя магия не действовала — закрыть глаза пеленой, чтобы посмотреть на окружающий мир, не получилось. Но я не жаловался. Пока мне все нравилось.

— Пойдем, — пригласил Анарансельм, — познакомлю тебя с отцом, да и пообедать перед дорогой совсем не лишнее.

— Лично мне не хочется.

Я недавно позавтракал, да к тому же чем меня может угостить простой крестьянский паренек? Я вспомнил столовую Бюро с рассольником, творожными ватрушками и клюквенным морсом, и решил пропустить местную трапезу. Чем быстрее закончим, тем лучше.

— Тогда подожди здесь, я переоденусь, соберу вещи и пригоню коров. Я быстро.

Анарансельм помчался в деревню, а я огляделся, тщетно пытаясь вычислить, где сейчас находятся наблюдатели. Стоят за спиной? Или сидят вон на том бревне и ставят в блокнотик галочку "Спасение утопающего — зачет"?

Мой новый знакомый и правда вернулся быстро. Он сменил мокрую одежду на сухую — точную копию моих широких штанов и рубахи, в левой руке держал холщовый мешок, надо полагать с продуктами, а в правой — веревки, тянущиеся к шеям двух коров: черно-белой и коричневой. Буренки шли медленно и то и дело опускали морды к траве.

— Таким темпом мы будем в столице только через неделю, — заметил я. — Может, без коров обойдемся?

— Не бойся, — подмигнул Анарансельм, — очутимся в столице, и глазом моргнуть не успеешь.

А, понял! Тут наверняка замешана магия — Энис и Дэнис постарались. Все же мне не нужно будет неделю тащиться через лес, параллельно практикуясь в разжигании костров и стрельбе из лука. Часа через два будем в городе.

— Тогда пошли.

Анарансельм протянул мне веревку черно-белой коровы, и мы двинулись по дороге, ведущей к лесу.

Мой спутник оказался не из болтливых и большую часть времени молчал, да и мне говорить не хотелось. О чем? Задание попаданца, настоящего героя, которого подберут для этой миссии, я знал: снять заклятье путем устранения мага; о местных обычаях расспрашивать бесполезно — я не собирался задерживаться в Северном царстве мира Гальдива дольше суток; спутник — крестьянский сын, ведущий на продажу в столицу двух коров, абсолютно не интересен. Возможно, попаданцем окажется девушка, которая произведет на рыжего впечатление, и тот станет более разговорчивым и живым, а я скучал, подгоняя корову, которая то и дело останавливалась, чтобы подзакусить сочной травой, росшей вдоль всей дороги.

Как и полагается, вскоре мы вышли на развилку.

— Есть два пути, — задумчиво произнес Анарансельм, — через лес или по равнине. По равнине дольше, но через лес опаснее.

— Идем через лес, — решил я, мне уже не терпелось попасть в столицу и попрощаться с молчаливым Бобом.

— Там разбойники.

— И что?

— А у меня коровы.

"А у меня два вампира за спиной", — хотел было ответить я, но не стал. Не надо портить игру. Если уж мой спутник до сих пор не подал ни единого знака, не сделал ни одного намека на то, что знает о моей «миссии» стажера, пусть все идет своим чередом. Притворимся, будто я и впрямь иду в город по делам. Кстати, Анарансельм даже не поинтересовался ни моим происхождением, ни целью посещения столицы — недоработка. У настоящего попаданца пусть поинтересуется для правдоподобия.

— На двух тощих коров, да деревенских парней без гроша за душой разбойники не позарятся, — решил я.

— Ладно. Мне тоже надо побыстрее отделаться, я ведь еще утром должен был выйти, да в колодец свалился.

Мы свернули к лесу. Сразу стало темнее и прохладнее, дорога сузилась, по всему видно, что ей пользуются куда реже, чем равнинной, не всякий смельчак отважится идти через лес мимо разбойников, особенно, если путь занимает несколько дней. Но нам это не грозит. Я бодро шагал, подстегивая черно-белую скотину сорванной веткой, а Анарансельм то и дело оглядывался. Может, он видел Энис и Дэниса, и они в это время давали ему указания?

Я старательно делал вид, будто ничего не замечаю, а сам прислушивался, будто мог преодолеть магический барьер между мной и вампирами. Само собой, я слышал только скрип деревьев, треск веток, щебетанье птиц и неясный шум, который можно услышать только в лесу.

Примерно через час мы вышли на поляну, Анарансельм привязал корову к дереву и сел на траву.

— Располагайся, тут и заночуем, — предложил он, выкладывая из мешка запасы: хлеб и сушеное мясо.

— Ты, вроде, сказал, что придем в столицу быстро, — упрекнул я товарища, и привязал свою корову к соседнему дереву.

— А разве три дня не быстро? Глазом моргнуть не успеешь.

— Сколько?! Три дня?! Дэнис, — крикнул я, — мы так не договаривались!

Анарансельм обернулся, разыскивая Дэниса, и шепнул:

— Это ты кому?

— Дэнису, начальнику Отдела квестов. Ты разве с ним не знаком? Он из Бюро.

— Из какого бюро?

Так. Что—то здесь не чисто. Не может быть, чтобы мой рыжеволосый товарищ не был знаком с вампирами. Они лично договариваются с ключевыми фигурами о прохождении испытания, а Анарансельм был именно ключевой фигурой — проводником. Или я чего-то не понимаю?

— Тсс! — вдруг зашипел парень.

Я прислушался, но ничего не услышал.

— Что случи…

— Тсс!

Коровы заволновались. Черно-белая тревожно потянула веревку, а рыжая негромко замычала, животные явно что-то почувствовали. В отличие от меня. Я прислушался, но не различил ничего подозрительного, тот же спокойный умиротворяющий шум леса.

— Так и знал, надо было по другой дороге идти, — убитым голосом произнес Анарансельм.

Я обернулся к коровам и замер. Из леса вышли четверо мужчин. О том, что они разбойники, догадался бы любой: по разномастной одежде, снятой с чужих плеч, по ножам в руках, по кривым ухмылкам на небритых опухших от пьянства рожах. Главарь — широкоплечий коротышка с густой иссиня-черной бородой в черной рубахе с порванным воротом в залихватски сдвинутой за бок алой шапке — сплюнул. Трое его подручных заржали.

— Дяденьки, не губите! — залепетал Анарансельм. — Своей дорогой идем, никому худого не делаем.

— Цыц! — оскалился главарь и кивнул подельникам.

Один направился к коровам и отвязал их, двое — к нам.

— Ради всеблагой Иннет—расточительницы, — запричитал мой спутник, — коров не трогайте! Они — все, что у нас есть!

— Лучше бы за себя переживал, — разбойник снова сплюнул. — Сморчок. На таких и время терять жаль.

— Так не теряйте, дяденька! Отпустите!

— Цыц!

Молодцы, что подошли к нам, выглядели внушительно. Даже если я справлюсь с одним, двое мне не под силу, на Анарансельма рассчитывать не приходится, вон как унижается, чуть ли не на колени падать хочет. Интересно, так и было задумано? Если бы на моем месте очутился настоящий попаданец, настоящий герой, которого Бюро выбрало по Картотеке, он использовал бы магию. У меня же не было сил даже чтобы вызвать пелену. А так как в честном бою четверых разбойников не победить, остается сдаться.

Разбойники стянули нам руки за спиной и толкнули вперед.

— Шевелись!

Нас повели через лес. Главарь шагал впереди, следом, подталкиваемые конвоем, тащились мы с Анарансельмом, замыкал шествие мужик, подгонявший коров.

— Что вам надо? — лепетал мой рыжеволосый спутник. — У нас ничего нет! Отпустите, дяденьки! Мы ничего худого не сделали! Мы мимо шли, никого не трогали!

— Ишь, разговорчивый, — главарь цыкнул. — Ничего, к вечеру укоротим тебя на язык. А то и на голову.

Анарансельм ахнул, а я подумал, что если бы не знал о группе поддержки в лице двух вампиров, здорово испугался. Выглядело все очень правдоподобно.

Глава 18

Один в поле воин

Разбойники вели нас достаточно долго. Коровы Анарансельма остались далеко позади, видимо, их переправят в другое место, а мы брели по лесу до тех пор, пока не вышли к скалам. Серые, почти черные громадины вольготно расположились посреди леса, потеснив деревья, кустарники и даже траву. На их голых склонах не рос ни один даже самый чахлый росток, словно камни сопротивлялись жизни, душили ее в зародыше, всем своим видом заявляя: мы — единственное вечное, мы — единственное нерушимое, мы — единственное бессмертное.

От камней веяло холодом. Я поежился и обернулся на Анарансельма. Парень был бледен и дрожал, но последнее скорее не от озноба, а от страха. На его месте я бы тоже боялся.

Остановились мы у большой трещины в скале, такой широкой, что в нее без труда пролез бы взрослый мужчина.

— Кто из вас пришлый? — поинтересовался главарь и, не дожидаясь ответа, ударил Анарансельма по лицу.

— Честное слово, дяденька! Я тутошний! В Дерябовке живу!

— А ты откуда? — обратился бородач ко мне.

— Тоже из Дерябовки.

— Врет он, — неожиданно заявил Анарансельм. — В глаза его раньше не видывал. Пришлый он!

Предатель!

Разбойник достал из-за пазухи блестящий кругляш, размером с пудреницу, висевший на тонкой цепочке. Одну сторону кругляша украшали маленькие красные камушки, вторая была абсолютно гладкой и выпуклой, словно линза. Бородач поймал линзой солнечный луч и направил его сначала на Аранарансельма, а потом на меня.

— Попался! — улыбнулся он. — Этого в пещеру.

Меня толкнули к разлому в скале, и я, поскользнувшись на камнях, упал.

— А рыжего повесить.

— Как повесить? По-настоящему? — невольно произнес я и посмотрел на разбойников. Бородач не шутил.

— По-настоящему. Ты что думал, в сказку попал? Нет, брат, это ты в жизнь вляпался. Вон, та самлука подойдет, ветви крепкие, выдержат. Вешайте.

— Подождите! Его нельзя вешать! — я, конечно, не знал, как аргументировать эту просьбу, но попытаться стоило. — Он со мной!

— С тобой, говоришь? А он, говорит, из Дерябовки.

— Он со мной, — я многозначительно поднял брови.

— С ним я, дяденька. А Дерябовку в глаза никогда раньше не видывал, — заканючил рыжий.

— Ой, брешешь, — прищурился разбойник. — Ну да ладно, два лучше, чем один и нам возни меньше. Парни, давайте и этого в пещеру.

Ананарнсельм, до сего момента находившийся на грани обморока, бросился к расщелине и втиснулся в нее с такой скоростью, что вызвал бы зависть у любой змеи. Я поднялся и полез следом.

— Приваливай, — скомандовал главарь.

Свет исчез.

— Это они камень к входу привалили, — пояснил мой спутник, хотя я понял это и без него.

Мы с Анарансельмом стояли, прижавшись друг к другу боками, в тесном, с небольшой холодильник, помещении. Холодные каменные стены впивались в лопатки, жутко хотелось почесаться, но связанные руки не позволяли. Глаза к темноте адаптироваться не успели, но без того было ясно: в пещере нет второго выхода, иначе разбойники не заточили бы нас тут.

— Что делать будем? — спросил я сам себя.

— Подождем, пока подальше уйдут, да вылезем, — ответил мой спутник.

— Как? Камень-то они все вместе толкали! Одному мне его не сдвинуть, а если учесть, что вдвоем здесь не развернуться, то ты мне не помощник.

"Ну почему в этом мире не действует моя магия? — подумал я. — Хотя в данной ситуации она ничем не могла бы помочь. Но с другой стороны, будь у меня сила, мы не сидели бы в пещере, не имея возможности повернуться. Представляю, как смеются сейчас Энис и Дэнис".

— Выбраться, выберемся, — успокоил меня Анарансельм. — Мы не очень далеко от деревни отошли, я в этом лесу все пещеры знаю. Теперь они уже наверняка смылись. Вставай на коленки.

Легко сказать. Я едва мог пошевелиться, да и связанные за спиной руки не добавляли удобства. Однако я изловчился и упал на колени. Впереди пыхтел Анарансельм.

— Нагнись ниже, — посоветовал парнишка, — проход очень маленький, находится за выступом, вряд ли кто о нем знает.

— А я думал, ты так поспешно втиснулся в щель в скале из благодарности за спасение твоей жизни.

— За спасение моей жизни я отблагодарю тебя спасением твоей.

— Принимается.

Идти на коленях по острым камням было не слишком приятно, к тому же я дважды довольно сильно ударился лбом о низкий потолок пещеры и оцарапал плечо, однако это лучше, чем стоять без движения и ждать, пока в пещере закончится пригодный для дыхания воздух. Вампиры, конечно, не дали бы нам погибнуть, но воспользоваться их помощью значит признать собственное бессилие.

Продвигались медленно. Анарансельм, более привычный к подобного рода экстремальному спорту, обладал, видимо, менее чувствительными коленями, и уполз на пару метров вперед. Я плелся следом, чертыхаясь и обещая не соглашаться на предложения поработать попаданцем. Я абсолютно не контролировал ситуацию, не знал, что случится в следующее мгновение, и у меня не было подсказчиков в лице видавшей виды Лаврентьевой.

Кстати о Ленке. Надеюсь, к тому времени, как я вернусь в Бюро, она уже будет ждать меня. Хватит с меня путешествий по параллельным измерениям. Хочу домой.

— Дальше проход сужается, — предупредил Анарансельм, — тебе лучше лечь.

— И как прикажешь ползти со связанными руками? Одно дело идти на коленях, другое дело…

— Не ворчи. Ты, будто, и не путешественник вовсе.

— Путешественник, — буркнул я, — можешь не сомневаться.

На животе ползти оказалось совсем плохо. Я ободрал грудь и бока и порвал рубаху. Наградой за страдания стало едва заметное просветление — где-то далеко впереди маячил просвет.

— Как ты нашел выход? Зачем тебя понесло в эту пещеру? — спросил я.

— Лиса курицу утащила, пф, — Анарансельм пыхтел. — Я за ней, она в пещеру. Думал… пф… камнями забью, а она юркнула… пф. Застрял, еле вылез.

— Не знал, что тут водятся лисы.

— А где ж им еще водиться? У жилья и живут. Вытянут хобот, раскинут щупальца, только и гляди, чтобы чего не пропало. И ведь не выведешь их ничем… пф… все, последний рывок.

Последним рывком я оторвал у рубашки правый рукав, но все-таки выбрался из пещеры.

— Попробуй развязать веревку, — попросил Анарансельм

Мы повернулись друг к другу спинами, и я нащупал веревку. Удивительно, но с ней проблем не возникло — пока парень полз по пещере, достаточно растянул ее, а узла не оказалось вовсе, запястья просто примотали друг к другу, спрятав конец веревки между витками.

— Спасибо, — молодой человек освободился и помог освободиться мне. — Жаль, коров не вернешь. Ну да ничего, они все равно не мои.

— То есть как, не твои? — мои глаза против воли полезли на лоб.

— А так, — рыжий подмигнул и протянул руку. — Ну, бывай. Мне теперь в столице делать нечего. Иди в ту сторону. Пойдешь на север, через два дня выйдешь на широкую дорогу, а еще через день придешь в столицу.

Анарансельм тряхнул кудрями и побежал через лес, а я остался стоять у входа в пещеру.

Вот тебе и здрасьте. Ни еды, ни какого-никакого оружия, ни цели. Неужели мне действительно нужно топать в столицу? Нет, тратить три дня на лесные прогулки в мои планы не входило.

— Дэнис! — позвал я. — Выходи! Один в поле не воин.

Вампир не отвечал.

— Ну правда! Хватит уже дурацких игр! Ваш провожатый сбежал, да так, что я и остановить-то его не успел! А ведь он должен был чуть ли не за ручку меня в столицу вести!

Я осекся. А ведь и правда: задачей проводника является сопровождение объекта до нужного места, и если он смылся, значит, я уже в нужном месте.

— Так что, мне в столицу, выходит, и не нужно?

Я растерянно осмотрелся по сторонам. Лес, как лес, самый обычный: поскрипывающие на ветру деревья, заслоняющие густыми кронами небо, терпко пахнущий кустарник, редкие мелкие беленькие цветочки в густой траве, да выглядывающие из-под земли корни. Если мне не нужно в столицу, значит, мне нужно в другое место. Но куда идти, если не в столицу? Обратно в Дерябовку? И что там делать?

По коже пробежал холодок нехорошего предчувствия.

Не надо мне ни в столицу, ни в деревню, мне нужно к разбойникам. И я даже знал, зачем. Главарь не зря показал ту линзу, она явно магическая, потому что именно она подсказала мужчине, кто из нас с Анарансельмом «пришлый». Скорее всего, линза высветила печать на моей груди, а значит, может видеть магию.

— Хитрецы, — улыбнулся я кустам, где могли стоять Энис и Дэнис. — Ну, погодите. Уж не знаю, снимет ли оно с вас вуали, но заклинание отвода глаз точно пробьет. Только вот где мне искать этого бородача?

Я чертыхнулся и обернулся на дыру, откуда только что вылез. Следов не было. Ни тропинки, ни единого мало-мальски примятого цветочка.

И тут я услышал голоса. Мужские. Грубые. Кто-то громко спорил в кустах. Первым моим порывом было спрятаться, и я благоразумно послушался внутреннего голоса. Все же инстинкту выживания нужно доверять, даже если джунгли, в которых ты прожил всю жизнь, каменные.

Я метнулся за ствол толстого хвойного дерева с оранжевыми иглами, и замер. Голоса приближались.

— Поди, задохнулись уже.

— Не. Не раньше завтрего утра скопытятся. С тебя пятак.

— Еще чего! Это с тебя пятак! Померли они.

— А я говорю, до утра трепыхаться будут. Пятак гони!

— Еще чего! Давай спросим.

— А не ответят?

— Тогда с тебя пятак.

— Я те дам…

— Да погодь ты!

Разбойники прошли в каких-то трех метрах от места, где я стоял, и скрылись за кустами с ярко-красными продолговатыми ягодами. Один был чрезвычайно тощий, рубаха и штаны болтались на нем, как на пугале, второй заметно прихрамывал. Его одежда: черные сапоги, вельветовые штаны и жилет на голое тело, тоже была с чужого плеча.

Что ж, если так и положено, мне следует отправиться за ними.

Я выполз из укрытия и осторожно пошел следом, внимательно рассматривая то, на что наступаю, и перешагивая сухие ветки — мне не улыбалось попасться во второй раз.

На дорогу к входу в пещеру я затратил гораздо меньше времени, чем когда полз по ней от одного конца до другого на коленях.

— Эй, детишечки! Вы там еще живы? Домой хотите? — тонким, это—мама—пришла—молочка—принесла—голосом запел тощий, обращаясь к огромному валуну, закрывающему проход.

— Дурак! Какие они тебе детишечки, — возразил второй разбойник. — Эй, парни! Вы там как? Выбраться хотите?

— Я ж говорил, померли! Пятак гони!

Судя по последовавшему за этими словами звуку, один ударил второго кулаком в лицо. Началась драка. Я сидел в кустах, не смея пошевелиться, и ждал окончания представления. Но закончилось оно не так, как я ожидал.

— Так и знал, что какая-нибудь сволочь решит подлянку подстроить! — раздался знакомый голос главаря разбойников. — Чего тут свалку устроили? А? Пленников освободить хотели? Думали, вам за них заплатят?

Звуки ударов мгновенно прекратились. Я замер и задержал дыхание. Если спорщики не особо внимательны, то от глаз главаря уж точно не скроешься.

— Не думали, Гроб, — заблеял тощий. — Чтоб мне собственное дерьмо есть!

— И с чего мне тебе верить?

— С того, что пленники эти и даром никому не нужны, — включился второй. — Ты видел их одежду? Нищета! Первый коров где-то покрал, продавать вел, а второй пришлый, никому не нужный. Чего нам с них?

— Нутром чую: брешешь! — главарь сплюнул. — Знаешь, Гроб задарма не работает, значит, что-то за пленников получит. Признавайся, скотина, перепрятать хотел?

— Не хотел, чес—слово и не думал!

— Валите отсюдова! Чтоб духу вашего тута не было!

— Гроб, ты чего! Не серчай! Псом буду, лисом тухлым! И не думали даже!

— Пшли отсюдова, я сказал! Сам их стеречь буду!

Звук удара и последовавший за ним хрип поставили в споре окончательную точку. Разбойники ушли, возле пещеры остался только бородач. Я наблюдал за ним из-за кустов. Некоторое время он бродил взад—вперед, а потом, утомленный, сел на траву и прислонился спиной к сосне.

Супер! Товарищ Пономарев, тебе представляется уникальный шанс попробовать себя в качестве вора—карманника! Записывайтесь на семинары для попаданцев! Первый урок бесплатно! Не справившийся, будет бит и повешен на ближайшей самлуке.

Бородач сторожил пещеру и пытался не заснуть. Глаза его закрывались, а он, неимоверным усилием воли открывал их, зевал, щипал себя за запястье и поглядывал на солнце. Неужели тоже ждал, пока мы с Анарансельмом задохнемся?

Я подкрался ближе и чуть левее, чтобы видеть его лицо. Подо мной не хрустнула ни одна ветка, не шевельнулся ни один листик. Кажется, у меня недюжинный талант ниндзя.

Мое новое «убежище» располагало утроиться поудобнее, и я сел, а потом лег на живот, время от времени раздвигая ветви кустарника, чтобы проверить, не уснул ли бородач. Интересно получалось. Он караулил меня, а я — его, только разбойник не знал, что ему караулить нечего.

— Приветствую, Гроб, — произнес тихий мужской голос.

Я вздрогнул.

— Он в пещере?

— В пещере, ваш—сиятельство. И не один.

Я осторожно раздвинул листья и едва не проглотил собственный язык — перед сидящем в траве разбойником стоял граф Дракула. Худой остроносый вампир с бледным лицом и пятисантиметровыми клыками, одетый в ярко-красный плащ. В отличие от Энис и Дэниса он не был красив, он внушал ужас.

— Двое? — прошептал вампир.

Гроб поспешно поднялся и поклонился.

— Вы, ваш—сиятельство, столь щедры, что я решил преподнести вам подарок. Два по цене одного. Деревенский парень, не вполне упитанный, но уверен, кровь у него хорошая, здоровая.

— Болван! Ты хоть этих-то привел? Проверял?

— А как же, ваш—сиятельство. Амулетик ваш на евойной груди аж целую завитушку отразил. Пришлый он. А второй так, подарочек, — разбойник снова поклонился, — извольте в пещерку.

— Они в пещере? — вампир оскалился. Я видел его лицо сбоку и представил, каково сейчас главарю, в чьи глаза впились мертвые зрачки повелителя теней. — В пещере?!

— В пещере, ваш—сиятельство.

— Идиот! Я не вижу здесь и следа магии!

— Но амулет показал…

— Амулет показал! Но он бессилен в руках немочей! Вы называете себя грозой лесов, самыми ловкими и удачливыми разбойниками окрестностей, а не смогли удержать взаперти каких-то мальчишек! В пещере пусто! Я не вижу печати Бюро!

— Они не могли сбежать, — Гроб попятился, в голосе его слышался ужас. — Самолично стерег!

— Не могли?! Но сбежали.

Вампир стал оглядываться по сторонам. Я поспешно вжался в землю и зажмурился, будто последнее могло помочь скрыться от волшебной пелены, сквозь которую Дракула сейчас сканировал местность. Если вампир увидит печать, мне конец.

Молчание затянулось. Казалось, вампир почуял меня и теперь неторопливо, но бесшумно, подкрадывается ко мне. Вот-вот его когтистая рука ляжет на мое плечо…

— Подойди ко мне, человек, — произнес вампир.

Я похолодел.

— Подойди!

Голос нежити звал, манил, интонации чем-то напоминали голос одного из разбойников, когда он просил нас с Анарансельмом откликнуться. Только этот ваша—мама—пришла—молочка—принесла—голос не казался смешным, он подчинял, завораживал, не оставлял и малейшего шанса для непослушания.

— Подойди ко мне!

Я поставил локти на уровень груди, чтобы подняться, но в этот момент услышал всхлип. Будто кто-то рядом ел сочный арбуз, истекающий соком.

Этот звук отрезвил меня, и вместо того, чтобы подняться, я выглянул из кустов.

Вампир стоял, обняв Гроба, словно лучшего друга, и пил его кровь. Разбойник не шевелился, А через некоторое время стал заваливаться на бок. Дракула отпрянул, и мужчина кулем свалился в траву, лицо его казалось бледнее лунного света, бледнее молока, бледнее лица самого вампира.

— Сволочь.

Дракула пнул разбойника, взмахнул руками, словно крыльями, и подпрыгнул. В прыжке он трансформировался в большую, с корову, летучую мышь, и скрылся в лесу.

Черт! Вот это в планы Энис и Дэниса точно не входило.

Я некоторое время полежал в кустах, а потом выполз из укрытия. Гроб не шевелился. Я подошел ближе и понял, что ему уже никто не поможет. Урок воровства отменяется, начинается урок "обшарь труп и возьми то, что нужно".

Амулет, полученный бородатым от вампира, висел на его шее. Даже удивительно, что Дракула не забрал его с собой. Может, забыл, может, не счел нужным, а еще вероятнее, цепочка, на которой висела «линза», сделана из серебра, а серебро, как известно, вампиры не любят.

Я снял амулет и направил его на солнце.

— Игре конец, — произнес я. — Энис, Дэнис, выходите.

Луч света тут же поймал холодное голубое сияние моей печати, пробежал по кустам, между упавшими деревьями, по камню, закрывающему вход в пещеру, по траве… вампиров не было. Вокруг меня на расстоянии уж не знаю каком не было ни следов магии, ни ее носителей.

Глава 19

Дым от костра

Вариантов, почему я стоял в лесу в одиночестве, не считая покойника, было два. Либо с Дэнисом и Энис что-то случилось, либо так и задумывалось с самого начала. В первое я не верил, во второе верить не хотел. Не могли вампиры оставить меня в одиночестве, бросить неподготовленного, по сути, стажера в мире, где его магия бессильна, не снабдив ни деньгами, ни продовольствием, ни картой, ни какими-либо целями.

Я еще раз проверил окрестности «линзой», но только убедился в отсутствии вампиров. Значит, нужно срочно возвращаться в Бюро, благо теперь при помощи амулета я смогу распознать портал.

Но сначала его нужно найти.

Повесив «линзу» на шею, и спрятав ее под рубахой, я в последний раз оглянулся на мертвого разбойника и зашагал в сторону дороги. Думать, куда именно идти — в столицу или деревню — долго не пришлось, я взял направление на Дерябовку. Во-первых, она ближе, во-вторых, портал, скорее всего, находится именно там, в месте высадки. По крайней мере, я разместил бы его в деревне, на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы при перемещении можно было нырнуть обратно в Бюро. Третья причина, по которой я избрал кратчайший путь, казалась тривиальной, но очень значимой: у меня не было еды и оружия, чтобы эту еду добыть. Три дня в лесу я просто не протяну.

На дорогу я вышел довольно быстро и, прислушиваясь к звукам леса, бодро зашагал к деревне.

Судя по длине теней, время обеда безвозвратно ушло, и в желудке заурчало. Кроме того, захотелось пить.

На подступах к Дерябовке я вытащил из-за пазухи амулет и проверил местность на наличие магии. Как и предполагалось, ничего не нашел. Лес все так же глухо шумел, поскрипывая старыми стволами, шелестя бесчисленными листьями, щебеча на разные голоса, навевая нехорошие мысли.

С Дэнисом и Энис что-то произошло. Что-то нехорошее. Ясен пень, они не планировали похищение попаданца шайкой разбойников, не планировали встречу Гроба с "графом Дракулой", не планировали убийство. Что-то пошло не так Что-то случилось. Нечто непредвиденное, страшное, отчего вампиры оставили меня в одиночестве. Может, на них напали? Но кто осмелится напасть на двух вампиров, да еще с печатью Бюро на груди? Только ненормальный. Тем не менее, это более логично, чем то, что они бросили меня.

Энис и Дэнис в беде, сомнений не было. Однако у этой медали существовала и обратная сторона. Я был в беде. Вампир, высосавший всю кровь у Гроба, явно искал меня. Он отдал главарю разбойников амулет, чтобы тот смог распознать печать Бюро, приказал сторожить попаданца. Для каких целей? И, главное, как он узнал о моем прибытии? От Дэниса и Энис?

По спине замаршировали мурашки. Я ускорил шаги, и когда вошел в Дерябовку, сердце мое колотилось. Единственное, что я желал, кроме сытного обеда и большого запотевшего стакана с ледяной «колой», это поскорее очутиться в Бюро.

Я избегал людных мест, старательно обходя дома со стороны огородов, не забывая освещать окрестности лучом амулета. Дважды меня облаяли собаки, один раз я спугнул своим оборванным и потрепанным видом копошащегося в грядках с огурцами ребенка, и все время меня не оставляло чувство чужого глаза. За мной следили, спину буравил чей-то злобный ненавидящий взгляд. Я то и дело оборачивался, всматривался в заросли малины и ровные ряды бахчевых, но ничего не замечал. Меня вели аккуратно и профессионально.

Портал обнаружился рядом с заброшенным домом, представлял он собой полуразвалившуюся деревянную скамейку в виде грубо струганной доски поверх двух чурбанов, изъеденных жуками-древоточцами. Я перелез плетеный заборчик и направился к порталу. Кто бы за мной ни следил, самое время заявить о себе.

— Эй, постой! — раздался за спиной знакомый негромкий голос.

Не снижая темпа, я обернулся и увидел "графа Дракулу". Я рванул к порталу, вжав голову в плечи, ожидая получить между лопаток молнию. Но успел. Плюхнулся на скамью как раз в тот момент, когда над головой полыхнуло синее сияние, и перенесся в Бюро.

В зале прибытия меня ждали зеленый от волнения Люциус и белая, как вампир, Ленка. Также в обычно полупустом зале находилось несколько незнакомых мне людей, ослепительно красивая, если бы не синяя кожа, утопленница, рослый блондин с бородкой клином — оборотень, напугавший меня в царстве короля Радомира Семнадцатого, бывший Ленкин наставник Морфеус и три полупрозрачных духа, плавающих под потолком

— Слава Высшим!

Люциус шагнул мне навстречу, растопырив руки, точно так же, как в первую нашу с ним встречу, только тогда он хотел обнять Лаврентьеву.

Никогда не мечтал обняться с демоном, поэтому отступил на шаг назад, тихонько, чтобы начальник Отдела устранения последствий не принял это за испуг.

— За мной гонится вампир, — выпалил я, — он видел, как я переместился и знает о портале. Он сейчас ворвется сюда!

— Посторонние не могут пользоваться нашими порталами, — успокоил меня Люциус и жестом предложил сесть. — Порталы пропускают только лиц с печатями и тех, кто находится с ними в непосредственном физическом контакте. Рассказывай, что произошло.

Я сел за столик, уставленный разнообразными блюдами, залпом выпил стакан компота и выложил все, что со мной случилось, начиная с перемещения в деревенскую избу, спасения утопающего, путешествия по лесу и заканчивая синим сиянием над моей головой в момент бегства.

— Скверно, — подвел итог Люциус.

— Энис и Дэнис вернулись? — задал я вопрос, который не давал мне покоя.

Демон не ответил, зато Ленка очень выразительно покачала головой.

— Итак, — произнес демон, обращаясь к собравшимся, — положение критическое. Пропажа Дэниса и Энис подтверждается. Это вторая по важности проблема.

— Что же тогда первая? — спросил я, выпучив от удивления глаза. — Что может быть важнее?

— Общественное, молодой человек, для Бюро всегда стояло выше личного. Интересы многих прежде интересов единиц. Энис и Дэнис высшие вампиры, они смогут о себе позаботиться, что бы ни случилось. А вот попаданцы о себе не позаботятся. Если вы обратили внимание, в последнее время наша помощь стала требоваться очень во многих мирах. Морфеус?

— Да, Люциус, — старик сидел в кресле-качалке, накрыв колени красным клетчатым пледом. — Увы, друзья, как говорят в одном отсталом измерении, мы идем с опережением графика, перевыполняем, так сказать, план по вмешательствам в соцструктуру иных измерений.

Морфеус взмахнул рукой, и в помещении погасли свечи, второй взмах породил рой тонких синих, зеленых, красных и золотых змеек, которые несколько секунд танцевали над головами собравшихся, а потом переплелись, иллюстрируя слова начальника Отдела рядовых проверок. Подобный график я видел впервые, и ничего в нем не понял.

— Впервые за три тысячи лет у нас не хватает людей, — произнес Люциус. — Тьма наступает по всем фронтам. Тетлания, Ка—ста—стан—ита, Шхлотц, Таэрия, Ленория, Черная Мирна, мир Торна, а теперь и Гальдив. Пришло время открыть глаза, нужно взглянуть на ситуацию в комплексе, а не решать отдельные проблемы отдельных миров. Что мы имеем? Нападения по всем фронтам. Впервые угроза разрушения нависла над таким количеством миров. Какие мысли?

— По-моему, — произнесла утопленница; голос у нее оказался приятный, бархатистый, с хрипотцой, — во всех этих измерениях должно быть что-то общее, нечто, что могло заинтересовать силы Тьмы. Иных причин массового нападения на эти измерения, нет.

— Сомневаюсь, — качнул головой Морфеус. — Безусловно, лакомый кусочек для Тьмы найдется в каждом измерении, но впервые она расставила щупальца так широко. Тьма не распыляется по мелочам.

— Тогда, — пожала плечами синекожая красотка, — ищите ответ в самих попаданцах. Кого мы выбираем на роль героев? Может, дело в них?

— Мне кажется, — произнесла Ленка, — дело не в попаданцах. Кто-то хочет дискредитировать Бюро перед Высшими. Что будет, если мы не справимся? Что будет, если наши люди начнут гибнуть один за другим? Тьма не только получит власть в измерениях, где мы окажемся бессильны, но докажет нашу несостоятельность.

— Этот вариант мне нравится, — Люциус оскалился. — Но ты, недостаточно хорошо знаешь Высших. Бюро невозможно дискредитировать. Мы, конечно, не всесильны, но в существовании нашей организации заинтересованы сами Высшие. Мы поддерживаем порядок, восстанавливаем равновесие, мы — оплот существования всего сущего во всех мирах.

— Есть еще один вариант, — подал голос светловолосый оборотень с бородкой клинышком.

— Слушаем, Сорк.

— А что если Элоиза права? Что, если в этих измерениях действительно есть нечто нужное Тьме? Это похоже на головоломку. Только соединив части, получим искомое.

— Ты имеешь в виду…

— Да. Камень преткновения.

В зале прибытия повисла тишина. Если до слов Сорка народ перешептывался, вздыхал, шаркал ногами, постукивал пальцами по столешницам, то теперь, кажется, никто даже не дышал. Я слышал, как зашипели цветные змейки графика Морфеуса, исчезая и уступая место зажигающимся свечам.

Картина напоминала Гоголевского «Ревизора» в момент раскрытия интриги. Немая сцена была бы смешной, если бы на лицах сидящих и стоящих существ не отражался страх.

— Существование Камня преткновения не доказано, — тишина разбилась, и ее осколки еще долго звенели в темных углах зала прибытия. — Но эта версия мне тоже нравится.

Демон замолчал, обдумывая слова, а потом вздохнул. С воздухом из его ноздрей вырвались струйки черного дыма, запахло серой.

— Морфеус, твоему отделу поручаю изучить все материалы, касающиеся Камня. Дай своим орлам допуск третьей категории, а сам отправляйся в Архив, я обеспечу тебе нулевой допуск. Завтра утром я хочу знать все об этом артефакте: сказки, легенды, домыслы, все, что может подтолкнуть нас в нужном направлении. Сорк и Олариэн, ваши отделы присоединяются к моему. Будем обеспечивать безопасность попаданцев вплоть до окончания их миссий. А теперь все свободны.

С этими словами Люциус щелкнул пальцами и исчез. Остальные начали поспешно расходиться.

Мой желудок, вспомнив, что не получил на обед ни крошки, требовательно заурчал, и я положил в тарелку большой кусок мясного пирога. Ленка подсела к моему столу, но есть не стала.

— Ты даже не представляешь, что тут творилось, — сказала она.

— Начни с того, что творилось в Черной Мирне. Я отвлек Грэтту, придумав совершенно идиотскую историю о заколдованном доме. Хорошо, Ондулайнен догадался посмотреть на меня сквозь пелену и увидел печать.

— Грэтта в безопасности, — махнула рукой Ленка. — По крайней мере, пока. Парни из Отдела Люциуса нашли еще две ловушки в лесу. Нам с тобой очень повезло остаться в живых. Я проторчала в Черной Мирне до вечера, и вернулась поздно ночью. Бюро на ушах стояло. Сирилла сообщила еще о двух измерениях, требующих нашего вмешательства. Люциус прав, такой активности от сил Тьмы никто не ждал, и теперь все ломают голову, к чему бы это.

Я слушал Лаврентьеву, жевал пирог и кивал. Пока эта суета меня не касалась, я выжидал момент, когда можно будет напомнить о возвращении домой. В Бюро, честно говоря, я загостился, хотя и начал привыкать к бешеному ритму жизни.

— Твой рассказ только подтвердил мнение Люциуса о том, что происходит нечто серьезное, — продолжала Ленка. — Прямо он этого не сказал, но подтекст ясен всем: демон опасается, что вся возня началась не из-за миров и сказочных артефактов, а из-за самих попаданцев. Сначала напали на Шэза в Ка—ста—стан—ите, потом на Грэтту в Черной Мирне, а теперь и на тебя в Гальдиве. Идет охота не за могуществом, а за попаданцами. Демон опасается, что Тьма решила дискредитировать не Бюро, а саму идею отправления иномирцев на помощь терпящим бедствие измерениям. В таком случае и Бюро не понадобится, и никто не помешает Тьме прибрать к своим рукам один мир за другим.

Я пожал плечами.

— Что-то мне не кажется, что та же самая Грэтта такая уж значимая фигура. Обычная девчонка. Думаешь, только ей под силу справиться с местным колдуном? И потом, ты не забывай, что я — не попаданец, я не собирался вмешиваться в дрязги пана Долонеца, его короля и гномов, оккупировавших золотоносные руды, а на меня натравили целую шайку разбойников. "Граф Дракула" знал, кого ищет, ему требовался не иномирец, а человек из Бюро. Амулет, который он дал Гробу, распознает магию.

Я вытащил из-под рубашки «линзу» и показал ее Лаврентьевой.

— Как думаешь, мне разрешат ее оставить? Ведь это, можно сказать, боевой трофей.

— С ума сошел? Сними немедленно! Кто знает, какая магия заложена в этом амулете!

— Да не бойся ты, ничего он не сделает, я уже полдня его ношу. Если бы не эта игрушка, я ни за что не нашел бы портал, и числился сейчас пропавшим без вести, как Энис и Дэнис. Кстати, что с вампирами? Их собираются искать?

— Люциус лично этим займется, но позже. Если они сами к тому времени не объявятся.

— Так ты не веришь в их исчезновение?

Лаврентьева натянуто улыбнулась.

— Что может случиться с двумя высшими вампирами, начальниками Отдела квестов?

— Все что угодно. На месте Люциуса я бы направил в Гальдив поисковый отряд. Есть у него там люди, или нет, пусть выделит пару—тройку опытных магов.

— Легко сказать. На его плечах не только Энис и Дэнис, но все попаданцы. Вампиры сами о себе позаботятся.

— Странные вы, — я проглотил последний кусок пирога и потянулся к ежикам из риса и специй, — с чужаками носитесь, как наседки с цыплятами, а своих на произвол судьбы бросаете.

Девушка вздохнула:

— Мне, честно говоря, это тоже не нравится. Думаю, нападения — всего лишь дым. Настоящий костер горит где-то в другом месте. Нас отвлекают от чего-то важного, возможно, действительно от Камня преткновения.

— Почему все так испугались, когда Люциус упомянул о нем?

— Потому что даже в Бюро существуют легенды. Давным-давно, когда Вселенная только создавалась, Высшие творили миры. Для наполнения их жизненной энергией, они использовали Слезы богов, для насыщения магией — Руку дьявола, а для исправления ошибок — Камень преткновения. Именно на нем стояли Высшие, когда творили миры. Никто не знает, что представляют собой артефакты, но сила их столь велика, что позволит создать или уничтожить целые измерения, сотни, тысячи, миллионы измерений.

— То есть, как я понял, Слезы богов — артефакт светлый, Рука дьявола — темный, а Камень преткновения управляет и тем и другим?

— Он исправляет ошибки. Творение — сложный акт, даже Высшие несколько раз ошибались, и им приходилось пускать время вспять, чтобы вернуть в миры равновесие. По окончании творения, Руку дьявола и Слезы богов уничтожили, а Камень преткновения бессмертен. Его нельзя уничтожить, его можно только разделить и спрятать.

Не слабо. Есть сразу же расхотелось. Если на свете существуют подобные силы, только идиот может остаться в стороне, ведь если тьма… нет, не так. Если Тьма доберется до Камня и повернет время вспять, мир исчезнет. Все миры исчезнут.

— Люциус считает, что Тьма нашла, где именно спрятаны части Камня? — спросил я.

— Это один из вариантов, и к тому же не самый страшный.

— А какой самый страшный?

— Самое страшное то, что мы упускаем. Неизвестность. Если Камень преткновения действительно только легенда, мы зря потратим время. Целое Бюро зря потратит время.

— Тогда надо превратить неизвестное в известное, и почему бы не начать с простого?

— Нужно найти Энис и Дэнис.

Я кивнул и тут же стукнул себя ладонью по лбу:

— Ну я и дурак! Слушай, а ты не можешь извлечь из моей одежды память?

— Память? Как же я сразу об этом не подумала! Люциус не попросил тебя раздеться, значит, счел твой рассказ подробным и достаточным. А вот мы можем попробовать. Если откроется что-то важное, мы поможем Дэнису и Энис, и если их исчезновение не является незапланированным отпуском, и если они не решили навестить больную бабушку, наверняка расскажут нечто интересное. Да и практику мне зачтут. Если у нас не получится, ничего не теряем. Только, — Ленка покраснела, — я никогда не работала с памятниками. Сможешь кое-что для меня сделать?

— Легко, — сорвалось с моего языка, и я снова хлопнул себя ладонью по лбу.

Видимо, насытившись, мой организм расслабился, и мозг решил, что ему все по барабану, пусть тело работает, а он поспит. Впрочем, как я убедился позднее, мозгу тоже пришлось поработать, и, пожалуй, даже побольше, чем телу.

— Мне нужно, чтобы ты прошел в архив и нашел дело Жанны д'Арк, — шепнула Лаврентьева. — В этой книге есть простой рецепт работы с памятниками.

— А почему такая тайна?

— Потому что это дело находится в секретном отделе с третьим уровнем допуска, а у меня только седьмой.

— Но у меня-то вообще никакого! — сделал я первую и последнюю слабую попытку увильнуть от собственного же обещания помочь.

— Зато, — парировала Ленка, — ты понравился Элоизе, и даже если попадешься, прикинешься дурачком, и она даст тебе нужную книгу.

— А кто это, Элоиза? — спросил я, а сам подумал, что в последнее время мне очень уж часто приходится косить под дурачка. — И зачем от нее прятаться, раз она согласна нам помочь?

— Элоиза — начальница Картотеки. Утопленница. А прятаться от нее не обязательно. Если, конечно, ты не хочешь попробовать ее осчастливить. Она утопилась, потому что мечтала об идеальном поцелуе.

— Это ты к чему?

Я закашлялся, скрывая эмоции, а Ленка свои скрыть не смогла — покраснела и отвернулась.

Конечно, Элоиза — красотка, но целоваться с утопленницей… Я сжал губы, чтобы унять прокатившуюся по телу дрожь, и дал себе слово действовать как можно осторожнее. С Элоизой я лучше познакомлюсь в официальной обстановке.

— Если явка провалится, — попытался пошутить я, — увидишь возле двери моей комнаты три утюга.

Шутка вышла несмешной. И тем более несмешным было то, что случилось дальше.

Глава 20

Три утюга

— В Картотеку лучше идти днем, — предупредила Ленка, провожая меня до комнаты, — но ждать нельзя. Посиди у себя часов до одиннадцати, и отправляйся. К этому времени Элоиза должна заснуть и неприятностей не будет. Возьми вот это.

Лаврентьева протянула мне сапфировую брошь. Я поморщился.

— Сроду не носил побрякушек.

— Она заговоренная. Приколешь к воротнику рубашки и увидишь путь к Картотеке. Я не могу тебя проводить по понятным причинам, а заклинание на плиты пола наводить нельзя — Бюро регистрирует всю магию, применяющуюся в его стенах. Так что побрякушка побрякушкой, а без нее Картотеку ты не найдешь. И будь добр, подбери рубашку под цвет, чтобы брошь не бросалась в глаза и выглядела простым украшением.

Я вздохнул и сделал последнюю попытку избежать встречи с Элоизой:

— А почему бы просто не отдать мои штаны Люциусу, и пусть он проверит их, как проверял клочок рубашки Ондулайнена?

— Потому что он не счел это нужным. А раз так, нечего лишний раз нервировать начальника Отдела уничтожения последствий. Последствия последуют незамедлительно.

— Ясно. Как насчет вахтерши, Акулины Гавриловны? Эта пожилая леди обязательно спросит, куда я направляюсь так поздно вечером. И учти, врать я не умею.

— Тебе и не придется. Скажешь, что идешь в Картотеку, остальное она придумает сама.

Ленка попрощалась до утра и ушла к себе, а я отправился в свою комнату. До одиннадцати часов оставалось куча времени, и я решил принять ванну, выпить чашечку кофе… Но в комнате над моей кроватью висел призрак тощего усатого мужика в подштанниках и с волосатой грудью.

— Цимлянский?

— И тебе не болеть, — буркнул дух. — А здороваться кто будет?

— Привет. Что ты тут делаешь?

— Тебя жду.

— Я имею в виду это измерение. Ты ведь должен сопровождать Ласа.

— Конь попаданца, путешествующего по Ленории, героически пал, не выдержав тягот перехода. Сдох, короче говоря.

— Жаль. Так и предполагалось, или это произошло случайно?

— Так всегда бывает, когда в тело вселяется чужая душа. Ты тоже ножки протянешь, коли я решу тебе в ухо залезть. Не сразу, дня через два, но протянешь. Конь — необходимая жертва.

— Тогда что ты тут делаешь? Теперь я имею в виду мою комнату.

— Говорю же, дурья твоя башка, тебя дожидаюсь. Долго еще глупые вопросы задавать будешь?

— Пока не ответишь. Зачем тебе понадобилась моя дурья башка?

Призрак взвыл, сделал головокружительный кульбит над кроватью и через стену нырнул в ванную. Вынырнул оттуда с перекошенным от злости лицом и выпученными глазами и влетел в комод. Я невозмутимо прошел в туалет, умылся, разделся и постучал в дверцу шкафа.

— Чего надо? — посреди дверцы образовалось недовольная физиономия духа.

— Вообще-то, это мой комод, и я хотел бы переодеться.

— Переодевайся, — милостиво позволил призрак, и вернулся на место, где я его обнаружил, когда вошел, — в пространство между потолком и кроватью.

Я уже понял, что Цимлянский — беспардонный и наглый тип, и вести себя с ним нужно соответственно. Лучший метод заставить его побыстрее все рассказать — игнорировать. Я нашел в шкафу чистые штаны, больше напоминающие панталоны Мальвины на рисунках в книжке "Золотой ключик, или приключения Буратино", и светло-синюю рубашку. Цветом она не слишком подходила к броши, но я справедливо решил, что и камень и ткань рубашки, пусть и с натяжкой, можно назвать голубыми, и этого достаточно. Тем более я все-таки планировал обойтись без знакомства с несчастной Элоизой.

— Тебе не интересно? — не выдержал призрак. — На Ласа напали! Кикиморы. Чуть до смерти не защекотали. Если б не они, Фрагор прослужил бы мне прикрытием еще неделю!

— Зачем мне об этом знать? Расскажи Люциусу.

— Люциус в курсе. А ты, вроде как, привязался к этому пацану.

— Я? Привязался? Еще чего.

Я дернул плечом, рассматривая себя в зеркале. Дорожка от кровати к двери явственно светилась мелкими оранжевыми звездочками.

— Ну если не ты, так Лаврентьева. У них вроде, хм, — призрак сделал вид, будто смутился, а потом выпалил: — целовались они! — и сделал в воздухе кульбит.

— Вот ей бы и рассказал, — огрызнулся я. Под ложечкой засосало, в желудке, несмотря на недавний ужин, образовалась неприятная пустота. — Я здесь причем? Черт!

Волосы топорщились, как у енота после полуденной трепки, я пригладил их ладонью, но лишь внес еще больший беспорядок.

— Интересно, — сделал вывод Цимлянский. — И обидно.

— Что интересно и что обидно?

Я разозлился. Этот ненормальный призрак приперся в мою комнату, обозвал дурьей башкой, а теперь строит из себя всезнайку и многозначительно хмыкает!

— Интересна твоя реакция на мое сообщение. А обидно, что я продул Акулине Гавриловне последние подштанники. Ты таки в нее втюхался.

— Чего?!

Я обернулся, но Цимлянский, дико захохотав, влетел в потолок и исчез.

Втюхался. Вот еще! Придумали! Знал бы он, куда я иду и что собираюсь делать… ладно, не собираюсь, но сделаю, если придется. Ради благой цели.

Я сердито отвернулся от зеркала и вышел в коридор.

Оранжевые звездочки мерцали, образовав на полу дивный узор. Жаль, его не видит никто, кроме меня, и жаль, что он ведет мимо Акулины Гавриловны.

— Куда собрался на ночь глядя? — добродушно поинтересовалась вахтерша, постукивая спицами.

Теперь она вязала перчатку с нечеловечески длинными пальцами. Яркие красные, синие, оранжевые и салатовые полосы сливались, придавая изделию фантастический вид.

— В Картотеку, — признался я и поспешил пройти мимо, но женщина не планировала так просто отпускать свою жертву.

— В Картотеку? Это зачем же?

— Не «зачем», — невинно ответил я, — а "к кому".

Акулина Гавриловна захлопала ресницами, и спицы замерли.

— Неужели Элоизочка нашла человека, способного осуществить ее мечту? Неужели ты ее уже осуществил?..

Рот вахтерши принял форму заглавной «О», и я, коварно воспользовавшись удивлением Акулины Гавриловны, проскочил мимо.

Звездная россыпь вела меня полутемными коридорами. Я осторожно заглядывал за углы, прежде чем повернуть, и старался запомнить дорогу, чтобы не заблудиться — неизвестно, сколько будет светиться дорожка из звездных крошек. Третий поворот налево, вверх по лестнице на два уровня, вперед до развилки, свернуть в узкий коридорчик к винтовой лестнице, спуститься на шесть уровней… Толи Ленкина брошь халтурила, толи тропа вела меня наиболее безопасным путем, то есть дорогой, на которой меня не поджидает встреча с кем-то вроде любопытной Акулины Гавриловны, и на которой нет ловушек. Впрочем, последнее меня не пугало. Пусть замок и строили джинны, заблудиться я не мог, призраков не боялся, а ловушки…

Я вытащил из-за пазухи амулет—линзу и поймал в нее свет волшебной дорожки. Глазам открылось удивительное зрелище. В Бюро было заколдовано все: от пола, до потолка. Коридоры до самой последней пылинки расцветились сине—зелеными всполохами, по воздуху, невидимые и неосязаемые, носились желто-оранжевые течения, в углах затаились серебряные вихри, лестницы представляли собой и вовсе живую радугу, где каждая каменная ступенька меняла цвет, словно спятивший хамелеон.

В таком хитросплетении заклинаний разглядеть ловушку невозможно, поэтому я спрятал амулет и решил руководствоваться указаниями оранжевых звезд.

Светящаяся дорога петляла по Бюро минут двадцать, за это время в голову успела придти мысль о том, что такими темпами в пункт назначения я попаду только под утро. Один узкий коридор сменялся другим, более широким, но все они были одинаково пусты и освещались факелами, которые давали больше чада, чем света.

Но вот звезды, кружась и складываясь в узоры, вывели меня в огромный зал, разделенный колоннадой. Дорожка вела направо вдоль колонн, доходила до конца помещения, огибала последнюю колонну, проходила мимо меня по ту сторону колоннады и уходила влево. Смысла проделывать лишние триста метров не было, проще пройти вперед и налево прямо между колоннами.

Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я смело шагнул вперед. Ничего не случилось. Еще один шаг. И снова ничего. Вот и отлично. Не останавливаясь и ничего не боясь, я подошел к колоннам вплотную.

Неожиданно пол под моими ногами закачался, каменные блоки заскрежетали. Я перепрыгнул с плитки, на которой стоял, на соседнюю, и увидел, как первая ухнула вниз, под пол, где открылась светящаяся ярко-оранжевым цветом расплавленной магмы бездна.

Блоки пола один за другим посыпались в преисподнюю, я в панике огляделся и поспешил пересечь опасное место. Стараясь не смотреть в пропасть, я добрался до колонны. Обхватил ее руками и ногами, и повис. Пол подо мной рассыпался, но колонна, вроде, держалась прочно.

— Доигрался.

Из груди вырвался нервный смешок. Я не принц Персии, с колонны на колонну перепрыгнуть можно только если ты персонаж компьютерной игрушки или белка, а долго в таком положении не провисишь. Ладони вспотели, и я начал соскальзывать вниз.

— Помогите! — заорал я, и эхо, усиленное куполообразными сводами зала, многократно отразившись от стен, вернулось ко мне.

Руки скользили по гладкой каменной поверхности. Хорошо хоть основание у колонны достаточно широкое, некоторое время сумею продержаться на нем, успею вспомнить всю предыдущую жизнь и сорвать голос.

— Помогите! — выкрикнул я так громко, что едва оглох от отразившегося от стен многоголосого эха.

— Вот дурья башка! — из стены вылетел Цимлянский. Призрак сделал надо мной полукруг и завис в полуметре от колонны, на которой я висел. — Не вопи. Все Бюро на уши поставишь.

В первый момент при виде призрака я обрадовался, а теперь разозлился. Вместо того чтобы помочь или привести того, кто сможет помочь, дух издевался. Честное слово, виси он в пределах досягаемости, я бы его ударил. Мой кулак не причинил бы ему вреда, но наверняка здорово обидел.

— Позови кого-нибудь, — попросил я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Незачем, — Цимлянский подтянул подштанники и уселся в воздухе в позе лотоса. — Такое зрелище только для меня одного. Буду потом всем рассказывать.

— Как я свалился в огненную бездну? Да, действительно смешной рассказ выйдет. Минут через десять у меня затекут руки, и я сползу в преисподнюю.

Призрак противно захихикал и вытер несуществующую слезу.

— Ой, уморил. А ты подрыгайся, быстрее свалишься.

И наглый дух принялся летать вокруг меня и корчить рожи.

Я зажмурился. Не хотел, чтобы его физиономия оказалась последним, что я увижу перед тем, как умереть.

— Бу! Падай уже! Руки! Руки расцепляй! Большой пальчик! Указательный! Ну давай уже! Я б тебе помог, да не получится.

— Отстань!

— Падай! Это в твоих интересах!

— Ну конечно.

Я вцепился в колонну, прижался щекой к шершавому камню и снова закричал:

— Помогите!

— Не ори, — назидательно поднял палец Цимлянский. — Местная звукоизоляция на призраков не действует, а я уже говорил, что это зрелище только для меня одного.

— Да позови ты кого-нибудь на помощь! — заорал я.

Руки затекли, плечи болели, Ленкина брошь впилась в шею и я, дотянувшись до нее ртом, вытащил ее из воротника и выплюнул в бездну — все равно больше не пригодится. Брошь, однако, не полетела в пропасть, а с едва слышным стуком упала возле колонны, подпрыгнула и замерла. Я вытаращил глаза.

Цимлянский зашелся истерическим гоготом. Смех отразился от стен, размножился и окружил меня со всех сторон.

— Ну, дурья башка, понял теперь?!

Я расцепил руки и встал. Пол никуда не делся, огненная бездна оказалась искусной иллюзией. Я сделал шаг, подобрал брошь и погрозил призраку кулаком.

— Мог бы раньше сказать.

— И что бы я тогда соседям рассказывал? — дух снова расхохотался и взмыл к потолку. — Если тебе достанет ума вляпаться еще в какую-нибудь историю, зови, — и исчез из поля зрения.

Ни в какую историю вляпываться я больше не собирался, прицепил брошь к воротнику, обошел колонный зал по дорожке из оранжевых звездочек, и дал себе слово не сокращать путь.

К Картотеке пришел спустя пятнадцать минут.

Дверь — огромная, метров в пять высотой, сделанная из розового дерева с красивыми разводами годовых колец — оказалась незапертой. Я поднатужился и открыл ее. В нос ударил запах библиотеки: пожелтевших страниц, тишины и пыли. Дважды чихнув, я снял со стены один из факелов и прошел внутрь Картотеки. Элоизы, к счастью, не было.

Звездчатая дорожка вела к высоким стеллажам, верх которых терялся в темноте. Вместо полок стеллажи украшали дверцы. Я полюбопытствовал и потянул на себя первую попавшуюся. Дверца оказалась передней стенкой ящика, который выдвинулся на полметра, обнажив внутренности. Начинкой служили пухлые папки: досье на героев, кандидатов в попаданцы. Моего досье в Бюро не было, Ленкино, не зная структуры картотеки, в лабиринтах стеллажей искать бессмысленно, но я все же вытащил одну из папок.

На первой странице красовалась фотография героя — юного паренька в вязаном свитере с высоким горлом. Подробностей рассмотреть не смог — пляшущий свет факела не лучшее освещение, а оранжевые звезды давали очень мало света, зато я прочел то, что написано крупными буквами: "Самокруткин Андрей Михайлович, пятнадцать лет, измерение Файлов, республика Шкет, станица Переясловская. Ученик кузнеца". На следующих страницах обнаружилась таблица с непонятными значениями, далее шли графики тревожности, стрессоустойчивости, коммуникабельности и прочая психологическая лабуда, следом за ней — объемная характеристика на тридцать или сорок листов. На полях красными чернилами какой-то шутник нарисовал чертиков и змеек.

Захлопнув папку, я вернул ее на место и направился к стеллажу, где заканчивалась волшебная дорога. Он располагался в дальнем углу зала за черным занавесом. К сожалению, звездочки Лаврентьевой указали только стеллаж, но даже не намекнули, в каком отделении искать дело Жанны д'Арк, а никаких надписей или картинок я не обнаружил, только длинный цифровой код.

— Черт.

Я положил факел на пол, благо он, как и все в замке, заколдованный, и не мог погаснуть или поджечь бумагу, и принялся выдвигать ящики один за другим.

Первые три ящика результатов не дали, правда, я обнаружил, что кандидатами в герои были не только молодые люди и девушки, но и вполне взрослые люди. Еще я обнаружил, что папки меняют данные. Я засмотрелся на фотографию юной нимфы и упустил из виду факт времени, проще говоря, как идиот рассматривал полуобнаженную красотку добрых десять минут. В это время, видимо, пробило полночь, и вместо надписи: "шестнадцать лет" возникла надпись: "семнадцать лет".

— С днем рождения, — улыбнулся я и положил папку на место.

Отвлекаться не следовало, работы впереди много, но я надеялся, что доберусь до нужной папки раньше, чем мне понадобится лестница. Мне приходилось не только доставать каждое дело, но и открывать первую страницу, потому что на обложке значился лишь порядковый номер, и даже читать имена, потому что никогда не видел фотографию Жанны д'Арк.

Счастье улыбнулось приблизительно через час. Открыв очередное дело, я прочел: "Жанна Мария Селеста д'Арк, семнадцать лет, измерение Вартранс, земля Майских пятниц, город Треллобит, дочь плотника". Фотография меня поразила. Если бы не надпись, я посчитал бы, что на снимке запечатлен молодой человек, миловидный, но все-таки парень. Может быть, дело в короткой стрижке, может быть, в сверкающих доспехах и развевающемся над головой флаге с королевскими лилиями, а может, в выражении лица. Жанна разительно отличалась от других попаднцев, она, безусловно, считала себя избранной, но также видела в себе жертву, и более того, сознательно приносила себя в жертву ради достижения поставленной цели.

Дома, в родном измерении, о Жанне д'Арк, Орлеанской Деве, знает каждый школьник. Знает, что она участвовала в Столетней войне, помогла Карлу какому-то там по счету занять трон, стала спасительницей Франции и героически погибла на костре. Теперь я выяснил, что она была всего лишь попаданкой, девушкой, которую вели к победе люди из Бюро, и ее гибель наверняка была ненастоящей.

Я захлопнул дело, справедливо рассудив, что ознакомлюсь с ним в своей комнате, и поднял факел. Неровный свет отбросил на стену пляшущую тень и осветил улыбающееся лицо Элоизы.

— Ты пришел, — выдохнула утопленница, и впилась в мои губы долгим страстным поцелуем.

Глава 21

Памятник

Мягко, но настойчиво освободившись от объятий утопленницы, я смущенно кашлянул. Мало того, что Элоиза набросилась на меня, как голодный на жареную курицу, так она вдобавок была одета только в тонкую полупрозрачную сорочку. Взгляд у девушки был очень странный, смотрела она вроде бы на меня, но, кажется, не видела, или не понимала, что видит.

— Элоиза, — я выставил ладонь, чтобы девушка снова на меня не накинулась, и подобрал оброненные факел и папку с делом Орлеанской Девы. — Ты очень красивая, но…

— Что? — начальница Картотеки тряхнула головой и непонимающе на меня посмотрела. — Ты кто?

— Сергей Пономарев.

Взгляд Элоизы прояснился, и она отступила на шаг назад. Скрестила руки, прикрывая грудь, и зябко поежилась.

— Ну вот, снова та же история. Ты зачем пришел в Картотеку? Не зал, что ночью ее охраняют тревожные заклинания? Они не могут меня разбудить, но поднимают из постели. Вот и вышел, хм, конфуз.

— Э—э–э… извини, я только полюбопытствовать хотел.

— А до утра потерпеть?

Девушка поджала пальцы босых ног и нахмурилась. Уверен, если бы не синий оттенок кожи, ее щеки порозовели бы от смущения.

— Прости, — выдохнула она. — У меня редкое для нежити заболевание — сомнамбулизм. Иными словами, я могу ходить, говорить и действовать, не просыпаясь. Очень неприятная болезнь, после пробуждения совершенно ничего не помню. Мы… целовались?

Я кивнул, и начальница Картотеки смутилась еще больше.

— Извини, — снова произнесла она.

— Ничего. Не стоит извиняться.

Я хотел было добавить, что мне понравилось, но девушка могла истолковать это не как ободряющий жест, а как приставание, и я промолчал.

— Так что тебе понадобилось в Картотеке?

Я показал Элоизе папку Орлеанской Девы.

— Она из моего мира, спасла целое государство. Ее подвиг проходят в школе, о ней пишут книги, а она, оказывается, обычная попаданка, такая же, как Грэтта или Лас.

— Судя по цвету обложки, эта папка предназначена для лиц с третьим уровнем доступа. У тебя нет никакого.

— Это ведь не самая секретная информация? Пожалуйста, Элоиза! Для меня это очень важно! Я знаю об истории Жанны д'Арк со стороны обывателей, когда еще у меня появится возможность узнать, как все было на самом деле? В нашем мире Орлеанскую Деву сожгли на костре, но по-настоящему она, видимо, осталась жива. К тому же я не найду лучшего краткого пособия по работе Бюро, чем это дело.

Элоиза с сомнением посмотрела на меня и качнула головой.

— Если тебя интересует работа Бюро, я даю тебе разрешение, но папка не должна покинуть этот зал. Зайди утром.

— А сейчас? Можно, я прочту все сейчас? Спать все равно не хочется.

— Хорошо, — девушка снова поежилась, — но учти, я узнаю, если папка покинет это помещение.

— Мне незачем выносить ее из Картотеки.

Утопленница кивнула и направилась к дверям.

— Надеюсь, — произнесла она, не оборачиваясь, — сегодняшнее происшествие останется между нами?

— Разумеется, — самым серьезным тоном откликнулся я. — Оба происшествия. Спокойной ночи.

Элоиза щелкнула пальцами, и в Картотеке зажглись свечи.

— Спокойной ночи.

Девушка ушла спать, а я ущипнул себя за запястье. Элоиза мне понравилась. Дело не в поцелуе, который мне тоже понравился, а в самой девушке. По моим представлениям начальница Картотеки должна быть дамой в возрасте, полной, с толстыми, но подвижными пальцами, цепким взглядом и визгливым голосом, а Элоиза оказалась воздушным существом, в котором странным образом сочетались строгость и мягкость. Неужели она и вправду утопилась? Или это произошло во сне, когда девушка ничего не соображала?

Я вздохнул, пролистал папку и направился к единственному в помещении письменному столу, находящемуся за стойкой смотрителя Картотеки. После приключения с падающим полом спать не хотелось, однако мне не верилось, что я по доброй воле вызвался прочесть всю папку, найти рецепт работы с памятниками, вызубрить его и пересказать Лаврентьевой. Однако сделать это было нужно, и я углубился в чтение.

Жанна Мария Селеста д'Арк, родилась в городе Треллобите земли Майских пятниц измерения Вартранс. Обладала природной гибкостью, ловкостью и силой, с легкостью укладывала на лопатки пятерых старших братьев. С детства мечтала о путешествиях и драках, жалела, что не родилась мужчиной и дважды убегала из дома. В тринадцать лет Жанна начала слышать голоса богов, которые предсказали ей великое будущее. Бюро, в то время руководимое предшественником Люциуса мэтром Голдэнмайером, воспользовалось галлюцинациями девушки и направило ее в измерение № 37N0P821 на Землю, во французскую деревушку Домреми, откуда и началось ее путешествие.

Я пролистал длинный перечень заслуг Орлеанской Девы, не стал вчитываться в подробности осады Орлеана и перешел к казни, потому что именно с этого момента начиналось самое интересное: на самом ли деле Жанну Марию Селесту сожгли на костре или все-таки каким-то образом вернули в свое измерение.

Оказалось, вернули. Девушку даже не стали пугать костром, подменили саламандрой — опытной сотрудницей Бюро, которую вывели на казнь в низко надвинутом на глаза чепце с изображением дьявола. Саламандре огонь не страшен, и единственное, на что пожаловалась сотрудницы по окончании операции, сорванный голос. Ей приходилось кричать, чтобы изображать мучения.

Описание вытягивания из вещей памяти я нашел чуть ниже, в пространных пояснениях относительно связи с Жанной, незаметной передаче ей продовольствия и ценных указаний. Орлеанская Дева оказалась едва ли не единственной попаданкой, которой работники Бюро помогали полуоткрыто — Голоса оказались удобным прикрытием.

Способ извлекать память из вещей изобрел Голденмайер во время осады Орлеана. Рецепт оказался до смешного прост, и что самое главное, я мог провести церемонию не дожидаясь утра и без помощи Лаврентьевой. Мне требовались:

1. Маг, волшебник, чародей (не ниже третьей ступени), оракул, джинн или иной носитель собственной магии;

2. Амулет, опоясывающий символ или печать принадлежности к Бюро;

3. Источник открытого огня;

4. Памятник.

Прочитав инструкцию, я вытащил из папки лист с заклинанием, взял факел и вышел в центр Картотеки. Для извлечения памяти требовалось пустое пространство. Я снял рубашку, которая при возвращении в Бюро вернула естественный цвет и структуру, разложил ее на полу и факелом очертил вокруг нее и себя круг.

Далее следовало сосредоточиться и позволить магии свободно циркулировать в пределах очерченного круга. Это оказалось несложно, и я приступил к заклинанию:

— Небом сущим, давшим огонь сотворенный, вызови память в лету канувшего, проведи по закоулкам прошедшего, подними тени безвозвратно минувшего, оживи лики в темноте сгинувшего…

Воздух задрожал, завибрировал; удерживать то малое количество магии, что я использовал для заклинания, в пределах круга стало сложно, но я продолжил:

— Дай силы заглянуть в невозможное, ощутить нить непрерывно текущего, прикоснуться к волшебству силу всетворящего, увидеть мир глазами Высшего.

С последними словами я провалился под пол. Ухнул в бездну, только в отличие от предыдущей, которую я видел в колонном зале, эта была абсолютно черной. Я ничего не видел, но чувствовал, что падаю вниз с бешеной скоростью, будто меня, словно мячик, кто-то большой со всего маху запустил в неизвестность.

Сначала появился запах: противный удушающий запах горелого, к которому примешалась вонь тухлого мяса. Потом в темноте зазвучали голоса: первый ровный, безжизненный, безразличный, я даже не понял, кто говорит: мужчина или женщина. Второй голос, женский, нараспев тянул заунывное "о—о–омммм", а третий я уже слышал, но никак не мог вспомнить, где именно.

— Ты понял, что тебе нужно сделать? — спросил первый голос.

— Да, — неузнанный знакомец робко кашлянул.

— Ты хочешь знать, что получишь взамен?

— Служить великому делу — высшая награда.

— Тем не менее, сделка есть сделка. Ты хочешь жить?

— Да!

— Тогда я подарю тебе Дар жизни. Для тебя и твоего народа.

— Ваша милость безгранична. Столь могущественный артефакт…

— Взамен я получу еще более могущественный, — прервал безразличный голос. — Но если тебе не удастся выполнить свою часть договора, твое жалкое тело рассыплется прахом, проклятье ляжет на твой дом и всех, кого касались твои руки.

— Я не подведу.

Воздух посветлел, вонь ушла, предо мной возникло огромное, с пятиэтажный дом, лицо "графа Дракулы". Именно его голос показался мне знакомым. Я сжался в комок, но вампир, едва взглянув на меня, накрыл мир красным плащом.

Я растерялся. Не припомню, чтобы я был свидетелем подобных событий. Может, меня утянуло настолько глубоко в прошлое, что одежда открыла секреты льна, из которого была соткана? Или семян, из которых вырос лен, из которого потом соткали одежду? Я опустил взгляд вниз, чтобы найти лежащую на полу рубаху, но увидел на своей груди амулет. Вот в чем дело! Память извлекается из более могущественного памятника, а волшебная «линза», несомненно, несла в себе больше магии, чем простая одежда, пусть и подвергнутая заклятью превращения.

— Работает просто, — произнес вампир.

Мир осветился солнечным светом. Я лежал на спине в лесу, справа от меня стоял "граф Дракула", слева — разбойник Гроб.

— Поймаешь солнечный луч и посветишь. Если в человеке есть магия, она отразится.

— Отразится, это как?

— Увидишь.

— Ваш—сиятельство, может я сперва—наперво попробую? Вдругаря эта штукенция не сработает?

— На ком пробовать собрался, осел? На мне?

Гроб побледнел и сделал попытку бухнуться на колени.

— Простите, ваш—сиятельство. Не сообразил, что вы солнышко не уважаете.

— Ладно. Учти, чем могущественнее маги, тем сильнее их сияние.

— Да как же мне их удержать—то?

— Как хочешь. Рисунок запомнил?

— Ага, — закивал Гроб.

— Расставь людей по всему лесу, как объявятся, схватить и доложить. Не получится с этими, бери любых других. Главное — печать.

Вампир подпрыгнул, обернулся летучей мышью, и скрылся в лесу, а Гроб наклонил голову, рассматривая меня, и сплюнул:

— Ну, кровосос, ежели обманул…

Разбойник снял с шеи цепочку, отцепил крестик, забросил его в кусты и стал возиться с чем-то за моей спиной. Мир повернулся, и я едва не вскрикнул — я видел все так, как видела «линза». И в данный момент сквозь мое ушко продели цепочку и повесили на шею.

— Эй! — крикнул Гроб. — Сбитень! Зацепка! Дуйте сюды! Дело есть

Гроб поднял меня и засунул под рубашку.

Пространство вокруг меня снова потемнело, и я увидел длинные стеллажи Картотеки.

Дело Орлеанской Девы мне больше не было нужно, я вернул его на положенное место и устроился в кресле читального уголка. Остаток ночи я планировал провести именно здесь. Отчасти потому, что не хотел, возвращаясь к себе, проходить мимо Акулины Гавриловны, которая замучила бы меня неудобными вопросами об Элоизе, а отчасти потому, что не хотел встречаться с Цимлянским, который прилетит ко мне, чтобы надоедать и многозначительно фыркать.

Дав организму установку, разбудить меня в половине седьмого, я погрузился в тревожный сон.

Несмотря на неудобное кресло, организм отдохнул хорошо, и установку о побудке проигнорировал. Я проснулся на час позже намеченного срока и, не умываясь и не завтракая, бросился в зал для совещаний. К счастью, звездочки из ленкиной броши, ведущие в мою комнату, все еще светились, и я, выйдя в знакомые коридоры, помчался на планерку.

— На этом все, — услышал я перед тем, как распахнуть дверь.

— Люциус! — крикнул я в надежде помешать начальнику Отдела устранения последствий переместиться за пределы комнаты.

— В чем дело?

Демон выглядел уставшим. Не знал, что на лицах существ, порожденных адом, могут отражаться следы недосыпания, но Люциус выглядел так, будто не спал, по меньшей мере, неделю. Впрочем, этот вариант не исключается, если начальник Отдела устранения последствий перемещался между мирами, ведь Ленка говорила, что во всех измерениях время течет с разной скоростью.

— Вампир, о котором я рассказывал. Он искал человека с печатью Бюро. И не для себя, — я запнулся, не зная, как объяснить бездушный голос невидимого собеседника "графа Дракулы". — Ему пообещали Дар жизни.

— Всем вернуться на свои места, — громыхнул Люциус, и народ, начавший уже расходиться, потянулся обратно к креслам. — Сергей, рассказывай.

Неизвестно, на сколько баллов по шкале серьезности нарушений тянуло незаконное проникновение в Картотеку и изъятие дела, прикасаться к которому позволялось лишь лицам с третьим уровнем допуска, но я рискнул. Умолчав о договоре с Лаврентьевой, броши и поцелуе с Элоизой, я рассказал обо всем, что слышал, будучи амулетом.

— Что ж, — из ноздрей Люциуса вылетели тонкие струйки черного дыма, — с дисциплиной разберемся позже, и наказание последует позже, а пока вынужден констатировать, что положение более серьезное, чем мне казалось.

— Вампир говорил с порождением Тьмы? — спросил Морфеус, поправляя на носу очки.

— Несомненно. Скорее всего, с одним из Принцев.

— Но зачем Тьме понадобился работник Бюро?

— Вариантов множество, самый простой: для проникновения на нашу территорию. Бюро стоит на перекрестке миров, это идеальное место для использования Камня преткновения, и единственный способ проникнуть сюда — через порталы. У Тьмы нет наших печатей, зато Энис и Дэнис даже в бессознательном состоянии и не желая того приведут сюда целую армию. Сорк был прав. Тьма почти вплотную подобралась к артефакту Высших, это единственный артефакт, превышающий по силе обещанный вампиру. Нужно опередить Тьму.

— Так Камень не выдумки?

— Что будет с Бюро?

— Где искать артефакт? — посыпались вопросы.

Люциус поднял руку, восстанавливая тишину, и ответил сразу всем:

— Порождение Тьмы получит могущественный артефакт, ради которого пообещало вампирам Дар жизни. Обещание не будет исполнено, потому что подобная сделка претит намерениям Тьмы, она никого никогда не отпускала из своих лап, не отпустит и теперь, но это обещание показывает, насколько ей важно получить сотрудника с печатью. Я сам считал Камень преткновения выдумкой, но теперь… Тьма объявила войну. Нужно готовиться к вторжению.

Вот это да! Не ожидал, что пространный разговор "графа Дракулы" не только объяснит пропажу Дэниса и Энис, но и позволит Люциусу сделать столь глобальные и страшные выводы. Бюро объявили войну.

— Грабс, — отрывисто произнес начальник Отдела устранения последствий, — поручаю тебе удвоить, нет, утроить защиту зала прибытия и подумать над ловушками на случай проникновения противника. Морфеус, тебе — распространить между сотрудниками Бюро листовки по технике безопасности и объявить нулевую готовность. Сорк, ты руководишь попаданцами, бросай весь отдел на их защиту и сопровождение, бери в подмогу Профессора, Сириллу и Хому вместе с их отделами. Остальным разделиться по мирам и искать Камень преткновения. К полудню прошу представить списки и очередность перемещений. Инструкции получите позже.

Люциус щелкнул хвостом и исчез. Народ забегал.

— Нулевая готовность, — пояснила Ленка, — это готовность начать действовать в любой момент, хоть прямо сейчас. Это касается всех, в том числе и тебя.

— Ты научишь меня боевым заклинаниям? — спросил я Лаврентьеву. — Или дашь учебник боевой магии?

— Воевать тебе не придется, — качнула головой девушка. — Если нам повезет, воевать вообще никому не придется. Мы отправляемся на поиски Камня преткновения.

Я вздохнул. Ну вот. Только подумал, что пора аккуратно напомнить о необходимости разобраться с моей скромной персоной и переправить меня домой, а тут бац, вторая смена. В смысле, война. Тут уж Люциусу не до мелочей, тем более он сам говорил, что для Бюро интересы многих всегда превыше интересов единиц. Я — единица, и мои интересы еще менее значимы, чем даже интересы исчезнувших Дэниса и Энис.

— И где искать этот Камень? — поинтересовался я. — До сегодняшнего дня все считали его легендой, а теперь срочно бросились на поиски.

— Искать везде. Высшие умны, они разделили артефакт минимум на три части, которые могут находиться где угодно. Поэтому начнем по порядку.

— С Грэтты?

— С Власилиана. Думаю, именно с его мира началось вторжение Тьмы. Я пока запишу нам пару-тройку измерений, а ты поговори с Хомой, начальником Отдела снабжения и продовольствия. Перемещаемся в обед.

Глава 22

Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что

Начальник Отдела снабжения и продовольствия Хома оказался настоящим «хомяком»: зажиточным, предусмотрительным и толстым. Однако его загребущие руки умели не только собирать запасы, но и щедро делиться ими со всеми нуждающимися, в частности, со мной и Ленкой, это я выяснил сразу, как только попал на склад. Хома отвел нас к одному из множества подвальных помещений Бюро, заполненных ящиками, мешками, тюками и коробками самых разных размеров, и широким жестом пригласил внутрь.

— Добро пожаловать в мои владения.

На вид Хоме можно было дать лет тридцать пять, это был полный пышущий здоровьем мужчина с густыми черными усами в простой клетчатой рубахе и холщовых штанах. Он непрерывно улыбался, отчего его лицо казалось еще шире, и держал ладони у груди, в любой момент готовясь схватить с полок "несомненно очень нужную вещь".

На складе Хомы хранилось столько запасов, что хватило бы целому городу; великому множеству продовольствия и вещей позавидовало бы любое бомбоубежище. С видом хозяйским и в то же время озабоченным начальник Отдела снабжения и продовольствия бродил между стеллажами с коробками и причмокивал губами.

— Что главное для перемещенца? — спросил он.

— КЛМН! — улыбнулся я. — Кружка, ложка, миска, нож. Первая заповедь туриста.

— Вы не в туристическую поездку собираетесь, молодой человек, — осадил мою радость складист, — а на поиски могущественного артефакта, поэтому главное — МОПЕД: магия, оружие, план, еда, деньги. И насколько я знаю, у вас имеется только первое. Вы выяснили, будет ли действовать ваша магия в тех мирах, куда отправляетесь.

— Будет, — уверенно кивнула Лаврентьева. — Либо у меня, либо у Сергея. Без волшебства не останемся.

— Тем не менее, я настоятельно рекомендую вам присмотреться к коллекции амулетов.

Хома взял со стеллажной полки один из ящиков и стал вытаскивать оттуда разноцветные бархатные мешочки, внутри которых что-то позвякивало.

— Это — амулет, заряженный боевой заморозкой, — перечислял складист, — В этом — синий смерч, а здесь поисковики. Эти три — определители съедобности растений и животных. Черный мешочек — ночной страж, красные — прямой сигнал бедствия.

Я слушал, открыв рот. Удивительно, насколько широко используются амулеты! Даже если и у Ленки и у меня в одном из миров перестанет работать магия, эти побрякушки здорово облегчат жизнь. Интересно, позволят ли мне взять парочку домой? Надо будет осторожно поинтересоваться у Хомы. Какого-нибудь стража, а лучше боевую заморозку.

— С магией разобрались, — начальник Отдела снабжения и продовольствия ссыпал мешочки в картонную коробку и протянул мне. — Разделите между собой. И учтите, они должны касаться кожи, то есть носить их нужно под одеждой.

Коробка весила килограмма два. Я неодобрительно прицокнул языком и пошел вслед за Хомой.

— Одежда нужна? — поинтересовался складист.

Ленка отрицательно качнула головой.

— Не зима, обойдемся трансформацией.

— Хорошо. Теперь еда, — Хома распахнул небольшую дверцу в конце помещения и пригласил войти. — Советую взять как можно больше.

Продовольственный склад оказался гигантским, с ангар самолета, холодильником. Мой нос мгновенно закоченел, изо рта при дыхании стал вырываться пар, по телу расползлись мурашки и начали забастовку, требуя выделить организму если не шубу, то хотя бы свитер.

— Здесь мясо, тут овощи, через три ряда консервированные морепродукты и фрукты.

Ни мяса, ни фруктов, ни овощей я увидел, стеллажи были заставлены целлофановыми упаковками, внутри которых лежали крохотные, с игральную кость, шарики. Видимо, магический аналог сублимации. Положишь такой шарик в рот, проглотишь, и в желудке окажется баранья отбивная. Или мороженое. А может, наоборот, шарики нужно сначала увеличить, а потом уже есть. Как фильме "Пятый элемент", когда Лилу ставит в микроволновку пустую тарелку, а вытаскивает пятикилограммовую индейку. А что, очень даже удобно: недельный запас еды в одном кармане.

— Рекомендую попробовать новинку: продовольственные колобки "Сытный суточный паек". Племянник разрабатывал, — Хома гордо указал на очередные шарики. — Полный набор калорий и витаминов, неповторяющиеся вкусы, умеренная соленость.

— Попробуем.

Лаврентьева кивнула, и я ссыпал пару горстей колобков в коробку к амулетам. У Хомы здесь поистине настоящее волшебное царство. Надо бы привести пару шариков домой, а то никто не поверит. Да и пригодятся в походе, в дополнение к КЛМН.

— Теперь оружие.

Хома направился к выходу, и я возблагодарил небо за то, что не успел заледенеть.

Дверь, за которой находился оружейный склад, больше всего походила на дверь военного бункера — тяжелая, толстая, выкрашенная зеленой краской, она возвышалась над нами, всем своим видом демонстрируя собственную неприступность.

— Момент, — предупредил Хома и сделал сложный пасс рукой. — Крахтерн тцанге гварх гевард. Эти двое со мной. Тердахт градаст штэлле дахт.

Похоже на немецкий, в том смысле, что язык сломаешь.

Заклинания не оказали на дверь видимого воздействия. Я ожидал, что она откроется или изменит облик, превратившись в деревянную калитку, или вовсе растает, однако Хома вытащил из широких штанин внушительную связку ключей, и потянулся к скважине.

— Зачем на двери замок, если ее охраняют защитные заклинания? — спросил я.

— Если вам нужно будет что-то спрятать, то лучше замков еще ничего не придумали, — пыхтя, ответил Хома, с трудом поворачивая ключ. — Народ у нас что? Народ у нас обленился совсем. Свечи и то с помощью магии зажигают и любую проблему решают перераспределением энергии. О простых вещах уже никто не думает. В вашем мире, кстати, тоже так. Взять, например, как его… комплюйтер. Раньше в уме считали, потом счеты приспособили, а как электроника появилась, думать разучились. А ну-ка, сколько будет два плюс два, умножить на два?

— Восемь, — не моргнув глазом, ответил я, и тут же исправился: — шесть!

— Вот именно! А если перемножить чего придется? За калькулятором полезешь, и не подумаешь, что в уме все можно быстрее сосчитать, если правила знать. Так и с магией. Привыкли все к волшебству, а про физическое, обыденное, забыли. Думаешь, эту дверь кто-нибудь взломает? Неа. Будут миллионы заклинаний перебирать, а ключ поискать не додумаются.

— Но ведь замок и с помощью магии можно открыть.

— Заколдованный? Не выйдет. Так что мои сокровища в полнейшей безопасности.

Ключ, наконец, повернулся, и тяжелая дверь отворилась.

В оружейной комнате было на что посмотреть. Я восхищенно открыл рот и рванул по проходу. На стенах в строгом порядке висели: палицы, булавы, пращи, луки, копья, секиры, арбалеты, ножи и мечи разных размеров. Чуть дальше виднелись стеллажи с огнестрельным орудием. Я даже узнал автомат Калашникова и, глотая слюну, спросил у Ленки:

— Можно мне АК?

Хома хохотнул:

— Оружие, при помощи силы взрыва выплевывающее кусок металла, самое бесполезное из всего, что находится на складе.

— Ничего не бесполезное! — заступился я за земляка. — Самое лучшее! Эти автоматы, между прочим, по всему миру разошлись!

— По вашему миру. А скажи, молодой человек, чем от нежити отбиваться будешь? Прикладом? Мертвяков металл не остановит, вампиров только серебряные пули берут, оборотней — заговоренные, а кикиморам, оркам, лешим и топлякам так вообще никакие пули не страшны.

— Для мертвяков у меня есть файерболы, — я умоляюще посмотрел на Ленку. — Давай возьмем, а?

— Никаких Калашей, — отрезала Лаврентьева

— Для самообороны, — сглотнул я.

— От кого собираешься обороняться? Наша миссия мирная, мы всего лишь путешественники.

— А если найдем Камень преткновения? Если его охраняют? Надо же отбить…

— Если найдем Камень преткновения, первым делом сообщим Люциусу. Наше дело его обнаружить, и не факт, что нам улыбнется удача. Так что выбирай себе похолоднее, и пошли.

Стенды с холодным оружием, конечно, впечатляли, но я постоянно оглядывался на автомат. Девчонки ничего не понимают. С такой штукой мы бы быстро выяснили, кто и что знает о Камне, а мирным туристам никто ничего рассказывать не станет.

Увы, я не имел права голоса, и взял себе короткий меч. Двуручник, конечно, выглядел внушительно, но я реально оценивал собственные силы, больше чем на три—четыре взмаха меня не хватит.

Ленка тоже выбрала себе меч — узкий тонкий клинок длиной сантиметров в тридцать, с украшенной драгоценными камнями рукоятью. Я ухмыльнулся. Этот экспонат лучше сдать в музей, держать кинжал в руке будет очень неудобно. Однако пусть помучается. В отместку за запрет на огнестрельное оружие.

— Теперь деньги, — сказал Хома, когда мы вооружились. — Проследуйте за мной.

После холодильника и оружейной, я ожидал увидеть комнату, битком набитую купюрами сотен, а то и тысяч измерений, но начальник Отдела снабжения и продовольствия повел нас обратно на продовольственный склад. В углу, освещаемый канделябром с тремя свечками, стоял тяжелый письменный тол. Хома причмокнул губами и выдвинул ящик.

— Всеобщие? — осведомилась Лаврентьева.

— Они самые. Только вчера Сорк прислал новые образцы, и мои ребята внесли дополнения.

— Тридцати будет достаточно, — сказала Ленка.

Хома вытащил из ящика пачку тонких золотых листов и отсчитал тридцать штук.

— Остатки сдать, — предупредил он. — Со всеобщими всегда напряженка, а теперь, когда все Бюро по параллельным мирам разлетается…

— Понимаю, — девушка взяла деньги. — По возвращении я помогу зачаровать пару мешков. Как зачет к практике.

— Принимается, но дипломная все равно с тебя.

— Само собой.

— Последний пункт экипировки, — подытожил Хома, — план. Он у вас есть?

— Приблизительный, — кивнула Лаврентьева. — Мы знаем пункты назначения и цель, со средствами определимся в дороге.

— Тогда желаю удачи.

Хома проводил нас до двери, и я спросил:

— Что за всеобщие деньги? Неужели золотые листы котируются во всех измерениях?

— Не говори глупостей. Это не золотые листы, а бумажные, просто на них наложены специальные заклинания. Название «всеобщие» — условное. Эти деньги приобретают вид купюр той местности, где находятся.

— Значит, Бюро расплачивается золотыми листами?

Лаврентьева улыбнулась.

— Бюро вообще ничем не расплачивается.

— То есть? У вас нет денег?

— Деньги — всего лишь эквивалент хорошему отдыху, интересной работе и возможности делать то, что тебе нравится. Пошли, первая остановка Таэрия.

Но прежде чем спуститься в подвал к дверям-порталам, мы зашли в комнату Лаврентьевой чтобы поделить амулеты и взять дорожные сумки. На прикроватном столике девушки стоял хрустальный шар, испускающий лучи желтого и розового света.

— Вот и инструкция, — Ленка взяла шар, — очень вовремя. Откройся!

Шар потух, почернел, а потом взлетел в воздух и рассыпался на мельчайшие частицы, из которых сложилось трехмерное изображение головы Люциуса.

— Камень преткновения, — начал начальник Отдела устранения последствий, — могущественный артефакт, способный остановить время и повернуть его вспять. С его помощью Тьма может уничтожить все миры, вернуть время к нулевой отметке и начать заново. Она создаст свою Вселенную, подчиняющуюся ее правилам. Не будет ни света, ни добра, ни любви, миры наполнятся ненавистью и кровью.

Люциус нахмурился.

— Тьму нужно остановить. Никто не знает, что представляет собой Камень. В преданиях его называли Полуночным цветком. Когда цветок раскроется, наступит вечная ночь. По легенде у него три лепестка, поэтому Камень наверняка разделили именно на три части, и у Тьмы есть, по крайней мере, две. А теперь положите левую руку на печать и примите благословение Высших.

Ленка послушалась, и я поспешил повторить действие девушки, хотя и опасался, что процедура благословение окажется чем-то вроде армейской присяги.

Изображение Люциуса разлетелось по комнате сотней черных бабочек. Некоторое время насекомые кружили по комнате, а потом облепили нас с ног до головы. Дышать стало трудно: сделаешь вдох поглубже, проглотишь пару жучков, и кто знает, что они наделают там, в легких.

Я задержал дыхание, а бабочки и не думали улетать.

Черт. Я и сам сейчас похож на черта, а еще больше на чистильщика канализации, вылезшего из ямы с гудроном.

Дышать хотелось все сильнее.

Я взмахнул рукой, пытаясь согнать наглых тварей, но они даже не трепыхнулись. Ладно, пойдем на крайние меры.

Подняв ладонь до уровня лица, я оторвал несколько насекомых от носа и вдохнул.

Черт! Дважды черт! Пару бабочек я, кажется, размазал. И пахнут они далеко не бабочками! Вот тебе и благословение!

Я оглушительно чихнул, и черные паразиты облаком взвились под потолок.

— Нужно поделить амулеты, — предложила Лаврентьева.

Ей мерзкие насекомые никаких неудобств, видимо, не доставили.

Я вытряхнул амулеты из коробки и вытащил их из мешочков. Безделушки походили на китайские подвески, продающиеся в любом магазине подарков. Вешать их на шею было смешно и неловко, к тому же они холодили грудь — амулеты не согрелись под одеждой, тепло тела не передалось заколдованному металлу.

— Если бы не строгие наставления Морфеуса, — призналась Лаврентьева, — ни за что не взяла бы с собой все эти амулеты. От них больше проблем, чем помощи, единственное, для чего они действительно годятся, так это для обмена. Некоторые дикари очень любят разнообразные побрякушки.

— Разве их магия хуже твоей? — возразил я. — По-моему, амулеты — это большой плюс, они здорово облегчают жизнь, да и чужими заклинаниями пользоваться проще, чем тратить собственную силу. А если учесть, что я знаю всего несколько заклинаний, да и ты не достигла вершины мастерства, эти игрушки нам пригодятся.

— В этом весь вред: начинаешь на них надеяться. Чужой магией пользоваться намного сложнее, чем собственной. Свою ты хотя бы контролируешь, а если уж выпустил из амулета энергию, загнать обратно не сможешь, и перенацелить не получится. Так что мой тебе совет, будь с ними поаккуратнее, и пользуйся только в исключительных случаях.

— Но если придется ночевать посреди леса, мы выставим стража?

— Выставим, — согласилась Лаврентьева. — Пошли.

Мы спустились в подвалы Бюро, прошли по коридору с металлическими дверями, украшенными сияющими золотом пентаграммами, и остановились у одной из них.

Странное дело, перемещение в иное измерение стало для меня обыденностью, привычным делом, вроде утренней чистки зубов или шнурования кроссовок. Ощущение чуда испарилось, волшебство стало казаться таким же естественным, как электричество, хотя еще две недели назад я и помыслить не мог об иных мирах, демонах, призраках и оборотнях, а магию считал выдумкой фантастов. Теперь же я находился черт знает где, в неизвестном измерении и чувствовал себя лягушкой—путешественницей, прыгающей из одной сказки в другую.

— Готов? — спросила Ленка и взяла меня за руку.

— Готов, — ответил я и по спине пробежали мурашки.

Отчего? Уж явно не оттого, что меня привычно рвануло вверх. Память услужливо подсказала ответ: порталы Бюро перемещают только лиц с печатью или тех, кто находится с ними в физическом контакте. На моей груди невидимым магическим светом сияет печать, а значит, необходимости браться за руки, нет. Ленка наверняка знает это, но все равно взяла меня за руку.

Додумать я не успел. Серая дымка, окутывающая перемещенцев во время прыжка, рассеялась, пространственные нити исчезли, и я увидел Таэрию.

Это место мне сразу не понравилось. Может, воздух здесь пах иначе, чем в Ленории и Черной Мирне, может, не ощущалось того деревенского спокойствия, что присущ Гальдиву, а может потому что совершенно некстати вспомнились слова Ленкиного клона о том, что девушка обязательно вернется в Таэрию и примет предложение руки и сердца принца Власилиана.

Портал перенес нас на окраину небольшого городка. Если бы вместо царства короля Радомира Семнадцатого я попал сюда, это произвело бы на меня неизгладимое впечатление. Малый Мол выглядел обычной деревней, каких полно в наших глубинках, и единственным отличием от каких-нибудь Орловских Двориков, был королевский дворец, а Таэрия походила на городок в табакерке. Аккуратные двух- и трехэтажные домики с красными черепичными крышами, были обнесены низкими заборами, способными преградить путь разве что карликовому пуделю; дороги были не просто протоптаны сотнями сапог, но вымощены булыжником. Да и сами люди здесь казались взрослее, увереннее и сильнее всех, кого я успел увидеть в параллельных мирах. Возможно, это влияние города. Цивилизация делает людей ответственнее и серьезнее.

— По уровню развития Таэрия относится к категории СП–63, что означает "средневековый продвинутый", — пояснила Ленка.

Я кивнул, рассматривая виднеющийся вдали королевский дворец. Он, как и вся Таэрия, мне не понравился. Крепкий, плотно сбитый замок по периметру окружала высокая стена с сторожевыми башнями. Окруженный широким рвом, он, словно одинокий зуб во рту старухи, торчал над городом, напоминая жителям столицы об их ничтожности и малозначимости.

Подумать только, Лаврентьева могла бы сейчас сидеть за этими серыми каменными стенами и, устало облокотившись на ручку трона, поедая виноград, топать ногой, обутой в алые сафьяновые туфельки, в такт собственным невеселым королевским мыслям. Какой-нибудь шут в это время описывал бы ее неземную красоту, а его величество Власилиан, к этому времени уже наверняка ставший королем, подавал бы супруге незаметные знаки, сигнализирующие о его желании поскорее остаться с ней наедине.

— Что-то мне совсем не хочется во дворец, — пробормотал я.

— А кто сказал, что мы пойдем во дворец? — Лаврентьева откинула с лица светлую прядку. — Мы ищем Камень преткновения или тех, кто что-то о нем знает. Его величество слаб умом, его высочество — коленями, они нам в поисках ничем не помогут.

— Вот и хорошо. И куда тогда нам следует идти?

— В Валаафьев сад, это недалеко отсюда, минут пятнадцать. Именно там я дралась с колдуном, когда числилась простой попаданкой.

Я открыл рот и последовал за Лаврентьевой. Признаться, факт драки с могучим волшебником я упустил, а ведь Ленка совершила подвиг: спасла королевство от гибели. Пусть это было продуманной постановкой с кучей страхующих лиц из Бюро и тайных охранников, но Лаврентьева действительно победила.

Мы направлялись прочь от города, в который так и не зашли. Я не жалел, ибо виднеющаяся впереди роща казалась привлекательнее дворца. Молодые деревья радовали глаз зеленью, росшие в беспорядке кусты, усыпанные мелкими красными цветами, пахли медом, природа дарила умиротворение.

— Соберись, — предупредила Лаврентьева. — Место там не очень приятное.

— Что там может быть неприятного? Или труп еще не похоронили?

— Трупа нет, но… ты сам все увидишь. Приготовься.

Мы прошли рощицу насквозь и вышли в поле.

Когда-то здесь сеяли пшеницу, перепачканные черноземом пахари прикрикивали на бредущих за плугом быков и поглядывали на солнце, ожидая обеда. Дочери, приносящие отцам—пахарям ржаные лепешки и кувшин молока, заливисто смеялись и гладили отдыхающих в тени фыркающих животных. Сейчас здесь все было выжжено.

На километр вокруг не росло ни единого стебелька, ни одной травиночки. Огненная смерть опалила землю, слизнув с ее лица все живое, подбираясь к самим истокам бытия, но не смогла уничтожить память. Она обрушилась на меня, едва я ступил на обугленную землю. Перед глазами потемнело, словно я смотрел на мир сквозь плохие солнечные очки, на грудь навалилась тяжесть, воздух не захотел входить в легкие, превратившись в тягучий кисель. Мир замер, исчез даже ветер, только Ленка вытянулась в струнку, закрыла глаза и запела.

Глава 23

Говорящие кости

Мир туманился. Все было мутным, темным, будто в воздухе кружились мириады мельчайших частичек золы, превращая дневной свет в полумрак, лишая небо красок. Но мертвая обожженная земля все-таки жила жизнью нежити, дышала, пытаясь повалить и проглотить незваных гостей. Мир качался. Выгоревшая почва то поднималась, то опускалась, будто грудь исполина, и дыхание это было хриплым, прерывистым. Каждый вдох чуть ли не подбрасывал меня к серым облакам, а выдох заставлял сердце сжиматься от мучительного предчувствия, что на сей раз земля растрескается, распахнув обезвоженные губы, и затянет в бездны ада.

Я старался двигаться как можно меньше, потому что здесь совершалось волшебство. Лаврентьева пела на незнакомом языке. Может, пытаясь успокоить землю, а может вызвать из земли нечто…

— Зачем ты беспокоишь меня, смертная?! — зазвучал в голове оглушающе-громкий голос.

Я закрыл уши, чтобы сберечь барабанные перепонки, но это не помогло, голос разрывал череп изнутри.

— Я пришла задавать вопросы!

Лаврентьева побледнела, под глазами образовались серые круги, она теряла силы, но держалась. Ее вытянутые вперед руки дрожали, будто на них держалась вся тяжесть неба, но она все же поднимала их выше и выше. Повинуясь движениям девушки, земля вспучивалась, пока, наконец, не разорвалась, явив свету отвратительное создание: огромного, с пятиэтажный дом мертвяка. Белая изъеденная червями кожа сочилась гноем, остатки погребального савана прикрывали наготу, но не смогли скрыть костлявые ступни ног и руки. От головы остался только череп, обтянутый кожей, из пустых глазниц вываливалась земля, остатки волос колыхались на ветру, создавая иллюзию жизни.

Колдун поднял руки, сжал кулаки и с силой опустил их на землю. Послышался стук костей, но удар оказался слабым, земля не шевельнулась.

— Назовись, — приказала девушка.

— Пан Евронимус—Манту—Мильком. Принц Тьмы с сотней имен. Сила, которую вы, смертные, не можете даже осознать.

Колдун повернул голову в мою сторону, поднял кулаки и ринулся на меня.

— Спроси, как его зовут! — крикнула мне Лаврентьева.

— Как тебя зовут? — спросил я, и костяные кулаки замерли в метре над моей головой.

— Пан Евронимус—Манту—Мильком. Принц Тьмы с сотней имен. Задавайте свои вопросы.

— Говори тише, — попросил я.

Мертвяк не удостоил меня ответом, обратив безглазое лицо к Лаврентьевой.

— Зачем ты явился в Таэрию? — спросила девушка.

— Забрать свое.

— Кто тебя послал?

— У Принца Тьмы не может быть хозяина! — взревел Евронимус. — Я — Тьма! Живое воплощение смерти! Я иду вместе со своими братьями, как предписано Последним пророчеством! Никто не сможет нас остановить!

Руки Ленки дрожали все больше. Я сделал шаг, чтобы приблизиться к ней и поддержать, но та предупреждающе качнула головой, а Принц Тьмы продолжал говорить:

— Когда три красных петуха покинут гнездо, забыв о долге, лунный свет коснется лепестков полуночного цветка, заставив его раскрыться, настанет вечная ночь. Последний наследник земного престола будет править Смертью, последний оплот падет, Тьма вселится в умы и сердца. Миры прекратят существование, время взорвется!

Девушка слабела. Я собрал тепло, вытянул его узким щупом в сторону Лаврентьевой и коснулся ее руки. Ноги мгновенно подкосились, Ленка, как утопающий хватается за соломинку, ничего не соображая, присосалась к щупу и потянула из меня силы. Я рухнул на колени.

— Конец времен близок, близко время Тьмы, абсолютной власти Мрака, — колдун приблизился к Ленке и навис над ней, как лавина, потянувшись костлявыми руками к ее лицу. — Последнее пророчество всегда в мою пользу!

— Но всегда находится тот, кто все портит! — крикнул я и метнул в мертвяка огненный шар.

Колдун закричал, отшатнулся от девушки и с визгом провалился под землю.

Лаврентьева без сил рухнула на обожженную почву. Я подполз к ней и приподнял ее голову.

— Ты как?

— Спасибо, — одними губами прошептала девушка.

— Ты совсем без сил, я сейчас.

Действовать нужно быстро. Требуется энергия. Жаль, солнце совсем пропало в серо-черном облаке пепла, придется черпать силу из других источников.

Сосредоточившись, я собрал из почвы тепло, какое только сумел достать, охладил воздух, опустив температуру едва ли не до нуля, и осторожно проверил уровень собственных неприкосновенных запасов. Критический, но не смертельный. Не стопроцентно смертельный. А Ленке нужна сила.

Я резко поделил остатки собственного тепла пополам и послал импульс в ладони, сжимающие голову девушки. Перед глазами на миг возникла кроваво-красная пелена, зато Лаврентьева вздохнула и подняла голову.

— Спасибо, — поблагодарила она вслух. — Достаточно! Не хватало тут еще одного трупа.

Легко сказать! Качая энергию, остановиться очень сложно, особенно, если энергия не предназначена для передачи. Собственные силы исчезали с необыкновенной скоростью, словно я — большой чайник, из носика которого хлещет кипяток. Остановиться невозможно.

Ленка мягко взяла мои руки в свои и отстранилась.

— Вставай, нужно выбираться отсюда.

Я перекатился на спину и с минуту лежал, выбирая из запеченной обугленной земли память полыхавшего здесь пожарища.

— Это ты сделала? Я имею в виду, землю?

Лаврентьева кивнула.

— Колдун оказался настоящим Принцем Тьмы, я едва не погибла, сражаясь с ним.

— Судя по размерам пепелища, силы у тебя через край.

Я с трудом поднялся и направился к рощице. Там, в отличие от места прошедшей битвы, светило солнце и в воздухе не носились частички золы.

— Что еще за принц тьмы?

— Порождение смерти. Дьявол, если хочешь. Не задумывался, почему в легендах и религиях разных мирах у разных народов обязательно есть нечто разрушающее свет и доброту?

— Потому что без тьмы нет света.

— Потому что Тьма существует. У нее тысячи имен: Сатана, Бафомет, Хаборим, Молох, Дагон, Тянь—мо, Оуйшейрен… Тьма наступает. Принц — ее посланник, один из многих, и он говорил о Последнем пророчестве. Люциус прав: зеркальный цветок с тремя лепестками — это наверняка Камень преткновения.

— А что за последний наследник земного царства?

— Надо полагать, Власилиан, — пожала плечами Лаврентьева. — Других принцев здесь нет.

Мы вышли в рощицу, и я блаженно улыбнулся. Солнце дарило тепло, и я закрыл глаза, пополняя запасы энергии и магии. Насытившись, потянулся невидимым щупом к Ленке, передавая часть силы ей. Все-таки мне повезло с магией огня. Лаврентьева свои силы могла пополнять только ночью, от света Луны или звезд. В пасмурный день я лишался своего преимущества, но все равно мог забирать энергию от воздуха, земли, наконец, животных, а она не могла. Но сила ее, судя по размерам выжженной земли в поле, впечатляла.

— Значит, теперь мы идем к Власилиану? — полуутвердительно спросил я.

Ленка кивнула. На ее лице, как ни старался, я не нашел ни тени сожаления, ни тени отвращения, значит, она не против повидаться с «женихом». Я обогнал девушку на пару шагов и стиснул зубы. Что ж, все к тому и шло. Придется тебе, товарищ Пономарев, наблюдать за встречей разлученных влюбленных. Интересно, они сразу бросятся в объятья друг друга или все же постесняются? В любом случае, их лица скажут достаточно.

Мы вышли из рощицы и направились к городу.

"Изнутри" столица мне не понравилась еще больше, чем когда я смотрел на нее издалека. Все здесь казалось искусственным, неестественным, как профессиональная улыбка кинозвезды. Мостовая подметена, фасады домов украшены цветами, по обочинам не было ни соринки, словно город готовился встретить президентский кортеж. Заборы и те были в порядке, я не нашел ни одной отсутствующей или криво прибитой доски, а единственное пугало, увиденное мною в одном из дворов, горделиво носило вполне приличную рубаху и новенькую соломенную шляпу.

Неизвестно почему, это нервировало, а Ленка то и дело улыбалась и показывала пальцем то в одну, то в другую сторону.

— В том домике, за которым начинается кладбище, мы провели первую ночь. Помню, жутко боялась, что в окошко заглянет призрак, потому что хозяйка рассказывала о бродячих душах двух ее погибших братьев. Вон там ко мне пристал верзила, пришлось ему хорошенько наподдать, чтобы помнил, как вести себя с дамами. А там таверна "Заверни на огонек". На местном наречии это звучит лучше — «Каэнторвен». Там я встретилась с Хомой. Он лично продал мне кое-какие вещички. Я-то, глупая, радовалась, что облапошила простака, а на деле, все так и задумывалось.

— Слушай, — я удивленно поднял брови. — Я как-то раньше не задумывался! А ведь и правда! Куда девается языковой барьер? Я побывал уже в пяти… нет, в шести мирах, считая Бюро, и везде отлично понимал, что мне говорят. Как это получается?

— Над этим работает целый Отдел коммуникаций. Буду курсовую писать, объясню, но процесс не так прост, как может показаться, это не "прошептал заклинания, и все друг друга поняли", там целая система.

— Но как получилось, что я понимал речь, если Бюро не планировало моего перемещения? У короля Радомира и мысли не возникло, что я не местный!

— Значит, тот, кто переправил тебя в мир Торна, хотел, чтобы тебя понимали.

— То есть, хотел, чтобы меня приняли за младшее высочество, королевича Ивана?

— Скорее всего, да.

Мы прошли по главной улице мимо большого базара. Женщины в длинных юбках и цветастых шалях продавали яблоки и домашнюю выпечку, угрюмые бородатые мужчины выставили на обозрение плетеные корзины, вяленое мясо и огромные, с подушку, черные головы подсолнечников, а ребятня сновала между рядами, пробуя кислую капусту, маринованные грибы и семечки.

На базарной площади выступали скоморохи. Человек на ходулях играл серебристыми кольцами, одноногий инвалид жонглировал зажженными факелами, красивая брюнетка в блестящей юбке и откровенном топе, приседая и улыбаясь, ходила между зрителями с шляпой, собирая пожертвования.

Мы протиснулись сквозь скопление людей, глазеющих на представление, и снова вышли на главную дорогу. Она вела ко рву, огороженному невысоким забором. У места, куда опускается подъемный мост, дежурили двое солдат в серо-зеленой форме. Фуражки сверкали пришпиленными к ним металлическими знаками отличия, изображающими не то горных козлов, не то баранов. На остриях алебард болтались черные ленты.

— В королевстве траур, — качнула головой Ленка. — Значит, король отдал концы.

"Очень приятно, — промелькнуло в голове. — Теперь его высочество принц Власилиан превратился в его величество и стал завидным женихом".

Мы подошли ближе, и стражники скрестили алебарды, преграждая нам путь. Хотя идти дальше некуда — мост был поднят.

— Я думал, тебя узнают, — шепнул я Лаврентьевой. — Все-таки ты их спасительница.

— Я тоже думала. Эй, доблестные стражи, проводите спасительницу королевства, посланницу совета Пяти мечей, к его величеству.

— Не положено, — буркнул правый.

— Никак не можем, — гаркнул левый.

— Ну что за балбесы. Вы что, не видите, кто перед вами? Не узнаете?

— Видим, — буркнул правый.

— Узнаем, — гаркнул левый. — Но проводить не можем. Его величество никого не принимает.

— У нас траур.

— Видим, что траур, — не сдавалась Ленка. — Но мне очень нужно поговорить с его величеством.

— Не положено.

— Никак не можем.

— Попугаи, — выругался я и поманил Ленку в сторону. — Слушай, может шарахнуть по ним огненным смерчем? Живо пропустят.

— Если и пропустят, то только в тюрьму. Нужно искать другой вход.

— А у тебя нет амулетика на этот случай? Приказного, вроде "подчиняйся и делай, что говорят" или "выполнять, твою мать!"

Ленка улыбнулась и качнула головой.

— Не хотела я пользоваться последним способом, но придется. Если не сработает, во дворец можно попасть другим путем. Ров окружает замок не со всех сторон. Позади есть небольшой перешеек, образованный канализационной шахтой.

— У них есть канализация?

— Скорее, огромная труба, по которой отходы кухни стекают в местное болотце. Запашок там еще тот, но… готовься. По трубе пройти нельзя, ее охраняют, а внутри проползти можно. Это запасный вход.

Девушка обернулась к стражникам и стала развязывать тесемки рубашки на груди.

— Ты что делаешь? — не понял я.

— Не мешай, — буркнул правый, буравя Лаврентьеву взглядом.

— Заткнись, — посоветовал левый и сглотнул.

— Пропустите нас к королю, — повторила просьбу девушка и обнажила левое плечо.

На нежной девичьей коже светилась корона и перекрещенные под ней держава и скипетр.

— Опустить мост! — крикнул правый.

— Проходите, — буркнул левый.

— Что это? — спросил я шепотом.

— Позже объясню. Не отставай.

Мы прошли по мосту к огромным дубовым воротам. Там Ленка повторила «стриптиз» и нас пропустили во внутренний двор дворца.

— Проходите, госпожа Избранная, — поклонился усатый страж, едва не уронив фуражку. — Лично провожу вас в покои его величества.

Лаврентьева снисходительно кивнула, и мы прошли мимо хозяйственных построек и небольшой церквушки к заднему входу, над которым развевались синие флаги с черными лентами.

— Простите, госпожа Избранная, — вновь поклонился усач, — парадный вход заперт по случаю траура.

Ленка вновь снисходительно кивнула, а я подумал, что все это мне не нравится. Хоть нам и не пришлось воспользоваться "запасным входом", предчувствия были нехорошими. Мне не понравился усатый стражник с подхалимскими манерами, не понравился аккуратно подметенный двор и задняя дверь, которая могла вести как во внутренние покои замка, так и в темницу.

Не знаю как короля, но местную тюрьму изнутри мы увидим. Зуб даю, как говорит Цимлянский.

Я хотел было сказать о своих опасениях Лаврентьевой, но стражник уже открывал перед нами дверь. К счастью, я оказался неправ. Нас провели узким коридором к парадному входу, откуда по широкой лестнице мы поднялись на второй этаж к королевским покоям.

Усач ретировался, оставив нас на попечение двух стражников, стоящих у резных дверей с изображением горного козла. Один из мужчин громко стукнул в дверь, откуда тотчас высунулось остроносая голова плешивого старичка в синем камзоле.

— Угу, — сказал старичок, окинув нас взглядом. — Угу, — и скрылся за дверью.

— Не слишком-то вежливо заставлять Избранную дожидаться аудиенции, — сказал я стражникам, но те даже не моргнули, зато из-за двери донесся голос плешивого:

— А являться к королю без приглашения — верх наглости.

Я проглотил то, что хотел сказать, лишь наклонился к Ленкиному уху и шепотом спросил:

— Это что еще за сухофрукт?

— Министр, — так же шепотом ответила девушка. — Первый советник короля. Печется о нем, как о родном отце.

— Не без умысла, конечно?

— Конечно.

Дверь открылась, и министр пригласил нас войти.

— Не шуметь, не кашлять, не смеяться, — предупредил он. — Выпорю.

Как и все в Таэрии, королевские покои мне не понравились, показались чересчур слащавыми, будто находишься не в жилом помещении, а в музее. Но главное, не понравилась кровать, стоящая посреди комнаты, будто одинокий корабль в море. Лежащей в ней человек тоже не понравился. Король напоминал колдуна, того самого скелетообразного мертвеца, которого Ленка вызвала из могилы на поле битвы. Не думал, что увижу еще одни говорящие кости.

— Добро пожаловать, — проскрипел король.

— Даже в болезни его величество не забывает о вежливости, — шепотом подсказал нам плешивый.

— Что привело Избранную в мои земли? — спросил король.

— Какого черта вы здесь делаете? — перевел министр. — Наш правитель болен! Его величество умирает!

— Вы явились, чтобы спасти меня? — король закашлялся, и не услышал перевод:

— Только попробуйте подсунуть ему зелье молодости или микстуру бессмертия, шарлатаны! Мы это уже проходили!

— Рада приветствовать вас, ваше величество, — произнесла Ленка, бросив на плешивого уничтожающий взгляд, — но не рада узнать о вашей болезни. Увы, мы вряд ли сможем вам помочь, мы сами пришли просить о помощи.

— Как вы смеете? — зашипел министр. — Его величество не подает по пятницам!

— Я не забыл о том, что ты сделала для моей страны, дитя, — прохрипел король. — Чем я могу помочь?

— Нам нужно задать вам несколько вопросов. Очень важных. С глазу на глаз, понимаете?

— Свали куда-нибудь, — посоветовал я министру, но тот показал фигу и теснее прижался к спинке кровати, словно силился врасти в позолоченную древесину.

— У меня нет секретов от лорда Пасквиля. Спрашивай.

Ленка колебалась. Оно и понятно — задавать вопросы о Камне преткновения, могущественном артефакте, способном уничтожить все сущее, при этом сухофрукте не стоило.

— Может, лучше поговорить с его высочеством Власилианом?

— Его высочество в отъезде, — быстро ответил плешивый. — Не обращай на меня внимания, спрашивай.

— А ты будешь слушать ответы? Ты ведь везде, где можно развесил траурные ленты, не дождавшись кончины короля. Ваше величество…

— Я же сказал, у меня нет секретов от лорда Пасквиля.

— Ну, хорошо, — Ленка вздохнула. — Вы слышали о Последнем пророчестве?

Король приподнялся на подушках, королевская челюсть поползла книзу, королевские очи выкатились из глазниц, а королевская глотка совершенно не по-королевски завизжала:

— В темницу их! Стража! Стража!

— Охрана! — присоединился к его величеству плешивый, и схватил меня за руку. — Убивают! Короля убивают!

— Отпусти, — я выдернул рукав из цепких рук министра. — Никого мы не убиваем!

Но стражники уже вбежали в комнату. Я приготовился атаковать, но Ленка подняла руки:

— Мы сдаемся. Мы никому не желаем зла, только ответьте на вопрос!

Но король не слушал, он визжал, как резаный, а советник верещал:

— В темницу их! Короля убивают!

Нас схватили и вывели из королевских покоев.

Не зря мне так не нравилась Таэрия. Предчувствие не обмануло: мы все-таки увидим местную тюрьму изнутри.

Глава 24

Танки грязи не боятся

Нас с Ленкой вывели из дворца, провели по подъемному мосту и втолкнули в каменную темницу, расположенную неподалеку от рынка. На всякий случай я считал охрану. Четверо сопровождающих, двое у входа, двое на пропускном пункте, представляющем собой комнатушку с бочками вместо стульев, еще двое внутри. Итого шестеро, при условии, что сопровождающие уберутся восвояси.

Нас бросили в соседние камеры. В отличие от первой своей тюрьмы в мире Торна, куда меня заточила коварная королева Изабелла, эта была относительно сухой и освещалась аж двумя факелами. Моя каморка по ширине и длине не превышала шести шагов и отделялась от коридора и соседних камер толстыми железными решетками. Ленкина тюрьма оказалась немного просторнее и куча соломы в углу посвежее, зато с ней соседствовала целая крысиная семья, самый младший член которой порывался заглянуть ко мне в гости.

Справа коридор уходил в темноту, но и там находились абсолютно такие же камеры. Судя по отсутствию звуков, пустые.

— Де жа вю. Кажется, я начинаю привыкать к тюрьмам, — попытался пошутить я. — Это вторая камера в моей жизни. Кстати, у тебя тоже, если тебе не довелось посидеть еще в каком-нибудь измерении категории СО — сильно отставшие.

— Не довелось, — произнесла Ленка. — Но зато я прожила три недели в монастыре, где условия были гораздо хуже здешних.

— Что за монастырь? Расскажешь?

— Это неважно.

— А что за татуировка у тебя на плече?

— Знак избранности. Бюро наложило его на меня, когда перемещало для спасения Таэрии. Обычная смывашка, не бери в голову, через пару месяцев исчезнет. Обидно, что ничего не узнали о Последнем пророчестве.

— Нужно было дождаться Власилиана, уж он-то не стал бросать невесту в тюрьму.

— Я ему не невеста.

— Елена? — донесся из дальнего конца коридора незнакомый мужской голос. — Умоляю, скажи, что это ты, зоренька моя ясная!

Я поперхнулся собственным языком.

— Власилиан? — неуверенно спросила Лаврентьева. — Мне сказали, ты уехал!

— Как я мог куда-то уехать? Я ждал тебя каждый день, каждый миг и отлучался из дворца самое большее на пару часов! Так это действительно ты, солнце мое жаркое?! Я счастлив слышать твой голосок, но мне очень больно, что тебя заперли в этом отвратительном месте.

— Почему ты в тюрьме?

— Долгая история. О, боги! Я не могу помочь тебе! Я и себе не могу помочь!

— Зато я могу.

Ленка подошла к замку, и я поспешил посмотреть на девушку сквозь волшебную пелену. Из ладоней Лаврентьевой вылетели синие и голубые ленты, проползли сквозь решетку и стали ввинчиваться в замочную скважину. К первым двум присоединились еще три, потом еще пять. Когда я сбился со счета, в замке щелкнуло, и он, превратившись в пепел, мелкой крошкой осыпался на пол.

— Не слабо, — присвистнул я. — Теперь мой.

Но Лаврентьева, распахнув дверь своей камеры, прошла мимо, направляясь в сторону Власилиана.

— Эй! — позвал я девушку, но потом махнул рукой.

Ясное дело, жених дороже однокашника, да и мне лучше — не увижу их встречи. Больно хочется видеть их обнимашки!

Я зажал уши, чтобы не слышать противное сюсюканье его пленного высочества и других звуков, слышать которые я не хотел. Посидел минут пять, потом подошел к своему замку и направил на него тепло ладоней. Пора выбираться из тюрьмы, а заодно из этой противной Таэрии, но сначала нужно наведаться к его величеству за отобранными амулетами и хорошенько расспросить его о Последнем пророчестве. Может, Ленка и настроена действовать мирно, но мне не улыбается изучить тюрьмы всех измерений.

Замок краснел, металл раскалялся, наливаясь красным, постепенно желтел, а потом и вовсе побелел. Я взмок. Плавка металла оказалось не простым занятием. Сейчас он достаточно гибкий, чтобы можно было его сорвать, но сжечь руки не хотелось, оставалось ждать, пока под тяжестью замка порвется дужка. Ждать я не стал — толкнул дверь, и дужка, растянувшись, порвалась. То, что осталось от замка тяжелой каплей плюхнулось на каменный пол.

Чтобы не терять энергию, я наклонился над замком и впитал в себя его тепло, ведь впереди меня ждала встреча с шестью охранниками. Расчищу Лаврентьевой путь, ей ведь не до войны сейчас, сидит, небось, со своим принцем, милуется.

Я направился к выходу, и понял, что мне придется пройти мимо их камеры. "Может, — малодушно подумал я, — здесь есть еще один выход"? И направился в противоположную сторону.

Темнота казалась абсолютной, но я различал стену, решетки камер и даже удачно вписался в поворот, лишь раз поскользнувшись на чем-то, о чем думать не хотелось.

Второй выход действительно существовал, я понял это шагов через сто, когда в нос неожиданно ударил резкий запах отходов. Я закрыл рот и нос рукавом, и мужественно пошел вперед. Вонь усиливалась и достигла апогея, когда я уткнулся в тяжелую деревянную дверь.

Охраны не обнаружилось. Оно и понятно. Какому сумасшедшему понравится сидеть в такой вонище? Ну, а деревянная дверь для мага огня не проблема, благо магии во мне осталось предостаточно.

Я прожег в двери дыру и зажмурился, но не от дневного света, а от ударной волны аромата. Такого я не нюхал нигде.

Приоткрыв один глаз, я осмотрелся, стараясь охватить общую картину и не зацикливаться на том, по чему мне придется идти.

Коллекторная труба уходила вправо и влево и казалась довольно большой. В полный рост, конечно, не пройти, но ползти не придется — это плюс. Запах наиотвратительнейший, вышибающий слезу, сбивающий с ног, заставляющий мечтать о противогазе — это минус. Труба, по словам Лаврентьевой, ведет на задний двор дворца — это плюс. Если я выберу этот путь, от меня будет вонять, как от мусорной свалки. Это минус.

Получалось пятьдесят на пятьдесят. Я с легкостью мог вступить в жижу отходов и так же легко повернуть назад, сразиться с шестью охранниками у выхода и проникнуть во дворец через подъемный мост, сразившись с еще двумя стражниками. Но главное, выбери я второй вариант, мне придется пройти мимо камеры, где сейчас милуются Ленка и его пленное высочество.

Нет уж. Лучше в трубу. Танки грязи не боятся.

И я шагнул вперед.

Под ногами противно чавкало, и я старался идти как можно быстрее и осторожнее, чтобы не дай бог не окунуться в отходы с головой. В голове вертелись три мысли. Первая походила на молитву: "Хоть бы я выбрал правильное направление! Пусть там, куда я иду, окажется дворец, а не выгребная яма, и мне не понадобиться возвращаться и топать в противоположную сторону"! Вторая мысль походила на самобичевание: "И какого черта я поперся в Таэрию?! Какого черта согласился на авантюру с поисками того, незнамо чего, там, не знаю где сам?! Какого черта вообще выполз из постели девятого февраля и отправился следить за клоном Лаврентьевой?! Так мне, ослу, и надо"! Третью мысль вслух я озвучить не решился, ибо ни одного цензурного слова, кроме предлогов, в ней не содержалось.

Впереди замаячил дневной свет, я ускорился и вылетел из трубы, как пробка из бутылки теплого шампанского, нимало не заботясь о том, видел меня кто-то или нет. Труба располагалась довольно далеко от дворца, в самом дальнем углу опоясывающей королевскую территорию стены.

Ура! Я выбрал правильное направление!

В непосредственной близости от места моей славной высадки, или точнее сказать выползки, потому что последние пару метров мне пришлось взбираться по огромной горе мусора, находился колодец с десятком ржавых ведер.

Ура! Баня!

Отходы кухни и иных мест, о которых думать не хотелось, вываливали перед входом в трубу и смывали большим количеством воды. Искусственная речка—вонючка уносила мусор в выгребные ямы на противоположном конце трубы.

Ура! Свежий воздух!

Первым моим порывом было бултыхнуться прямо в колодец, но я вовремя припомнил старую поговорку: не плюй в колодец, пригодится воды напиться, и воспользовался ведрами.

Я вытянул из колодца три ведра, подогрел их до приемлемой температуры и разделся. Плевать, видит меня кто-нибудь из окон высоких башен или нет, я хочу помыться! Хочу избавиться от запаха!

Отплевываясь и фыркая ничуть не хуже Цимлянского в облике коня, я смыл с себя грязь и как мог зачистил одежду. Потом подставил руки солнечным лучам, собирая энергию, и высушил волосы. Запах, конечно, не исчез, но дышать стало возможно, и я направил чисто вымытые ботинки к дворцу.

Задний двор пентхауса его величества не впечатлял: несколько больших амбаров, сараи, дощатые заграждения для кур, несущих к королевскому завтраку яйца, да ленивые слуги, ни один из которых не обратил на меня внимания.

Я остановился у дровяного навеса и попытался сообразить, как действовать дальше. Обычно злоумышленники проникают в дом через заднюю дверь, но в Таэрии объявлен траур, парадный вход дворца на замке, а возле задней двери двое мордоворотов в форменных фуражках. Что ж. Я хрустнул пальцами и пошел к главному входу.

Парадные двери королевского замка оказались открыты, в том смысле, что не заперты на замок. Может, так и задумывалось с самого начала, но мне показалось это подозрительным, и я на всякий случай приготовил волну жара. Сжигать дворцовых слуг дотла в мои планы не входило, а вот слегка поджарить можно, в отместку за то, как тут обращаются со спасительницей королевства и ее спутником.

Я приоткрыл дверь и втиснулся в прихожую. Довольно просторное помещение с толстыми колоннами у дальней стены, было пустым, если не считать крохотных скамеечек и портретов дряхлых стариков с коронами на лысеющих головах. Ничего подозрительного, но в душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Я шагнул вперед к широкой лестнице, и почувствовал легкое движение воздуха. Резко обернулся и попал в объятья молоденькой блондиночки в белом платье и изящной золотой короне.

— Ты пришел, доблестный рыцарь! Я знала, что ты придешь за мной! Я так тебя ждала!

— Э—э–э, — смог произнести я, и попытался освободиться от объятий. — Не могли бы вы отпустить меня, ваше высочество?

Я произнес это и понадеялся, что это действительно ее высочество, а не ее величество. Конфуз был бы еще тот.

— Отпустить? Я тебя никуда не отпущу! Ты моя любовь на всю жизнь! Это тебя я видела прошлой ночью во сне и сегодня возле колодца наяву, когда стояла у окна своей башни.

Я покраснел, дернулся и понял, что пропал — порой слабый пол не очень-то и слабый, девчонка вцепилась в меня, словно клещ.

— Ваше высочество, у меня дело чрезвычайной важности.

Я с трудом высвободился из объятий, но тут же попал в новые. Принцесса не хотела меня отпускать, она положила голову мне на грудь и томно вздохнула:

— Доблестный рыцарь, я слышу, как бьется твое сердце!

— Извините, ваше высочество, — кашлянул я и попытался оторвать от себя эту пиявку королевского рода. — Но мне позарез нужно поговорить с его величеством.

— Его величество болен, к нему нельзя, он не в себе.

— Однако мне нужно с ним поговорить, — я снова сделал попытку освободиться, но принцесса лишь крепче вцепилась в меня.

— О чем ты хочешь с ним говорить, доблестный рыцарь? Может, я смогу тебе помочь?

— Не сможешь.

Незаметно для себя я перешел на «ты». Как можно выкать этой наглой и глупой девчонке? Да к тому же после того, как она видела меня голым.

— Отпусти, от меня воняет, — сделал я последнюю попытку договориться мирно.

— Запах любви не помеха, — парировала принцесса.

Неимоверным усилием я выскользнул из объятий и бросился вверх по лестнице.

— Доблестный рыцарь! Куда ты! Король не в себе! Вернись!

Ее высочество скакала за мной по ступеням. Я обернулся и шарахнул по ней тепловой волной, понадеявшись, что она не обожжет принцессу, но сумеет остановить. Однако девчонка попалась настырная, лишь поправила растрепавшиеся локоны и, подобрав подол, с новыми силами бросилась на штурм лестницы.

Насколько я помнил, покои его величества находились на третьем этаже. Я буквально взлетел вверх по ступеням, установив мировой рекорд по скоростному подъему, и быстро огляделся. Вправо и влево уходил длинный широкий коридор с чередой одинаковых дверей, но только возле одной из них стояли два скучающих охранника. Это и были покои его величества.

— Расступись! — заорал я, тараном пробивая дверь, и ввалился в спальню короля.

Министр кормил его величество с ложечки.

— А теперь ложечку за лорда Пасквиля, — услышал я, прежде чем плешивый заверещал: — Убивают! Короля убивают!

— Никто никого не убивает! — гаркнул я и метнул в министра крохотный файербол.

Синий камзол лорда Пасквиля задымился, и тот отскочил в сторону, опрокинув тарелку с кашей на грудь его величеству.

— Караул! — завопил министр, хлопая себя по груди, пытаясь остановить расползающиеся по камзолу искры. — Убивают!

— Никто никого не убивает! — снова крикнул я и шагнул к королю.

В этот момент дверь за моей спиной распахнулась, и в комнату ворвалась, нет, не охрана, которой я не боялся, а запыхавшееся ее высочество.

— Стоять! — крикнул я и рванул к королю. — Ни с места! Иначе я сверну его величеству шею!

Ну вот, докатился. Только что сказал, что не собираюсь никого убивать… Но иногда обстоятельства выше нас. Если сумасшедшая принцесса бросится на меня с объятьями, я не смогу отбиваться от стражников, которые ворвутся сюда с минуты на минуту.

Король захрипел, хотя я и пальцем его не тронул, министр перестал скакать, и замер, волшебный огонь съедал его камзол, обнажая грудь. Принцесса остановилась, в нерешительности глядя на папашу. В ней явно боролись два желания: броситься ко мне на шею и не шевелиться, чтобы я невзначай не исполнил собственную угрозу.

В этот драматический момент в спальню вломилась охрана.

— Вон! — завопил я и швырнул в них огненную комету.

Охранники заорали и бросились к дверям, где благополучно застряли, не пожелав уступить друг другу право первым выбраться в безопасный коридор. Я улыбнулся и метнул в толстые зады еще два мини-файербола. Ткань штанов начала расползаться, и это придало охранникам дополнительное ускорение. Они выскочили из двери и с воплями побежали по коридору.

— Простите, ваше величество, — произнес я жестко, — но вы не оставили мне выбора. Я предпочел бы поговорить наедине, но те двое наверняка приведут подмогу, а в мои планы не входит воевать и калечить ваших людей. Поэтому прикажите своему министру и ее высочеству закрыть уши и отвечайте на вопросы.

— Слышали? — прохрипел король, оглядывая министра и принцессу. — Закрыть уши!

Министр поморщился, но послушался, а ее высочество затопала ногами:

— Не хочу! Не буду! Он мне не указ!

— Только подойди! — предупредил я и сотворил между ладонями огненный мячик. — И уши закрой.

Принцесса капризно надула губы, но послушалась, правда уши закрыла неплотно, для удобства подслушивания.

— У меня три вопроса. Первый: что вы знаете о Последнем пророчестве?

— Ничего особенного, — король сглотнул.

— А вот и неправда! — ее высочество показала его величеству язык.

Я испытующе посмотрел на короля и шарик между моими ладонями увеличился в размерах. Король заметил это и прикрыл глаза.

— Пророчество касается моего сына. Грядет время Тьмы, и на этот раз никаких Избранных не будет. Нас никто не спасет. Всех убьет, диаволово отродье.

— Он из-за этого пророчества Власилиана в тюрьму посадил, — довольно выпалила принцесса. — А я ему обеды ношу, потому как ты совершенно из ума выжил.

— Помолчи, — поморщился его величество.

— А что, скажешь неправда? Наследник престола будет править Смертью! Мир треснет по швам и развалится.

— Бред какой-то, — пробормотал я. — Откуда вообще взялось это пророчество?

— Из легенд, — ответил король.

— А вот и неправда! — снова вмешалась принцесса. — Оно пришло из соседнего королевства. Разве ты, папенька, не помнишь графа со странным именем? Он забрал у нас все старинные волшебные книги, а взамен оставил пророчество. Только не сказал, как спастись.

— Какой такой граф?

— Ну откуда я знаю? Обычный. С бородкой. В красном плаще. Только вот зубы у него длиннющие, словно клыки у волка.

Я поежился. Неужели ее влюбленное высочество говорит о том самом "графе Дракуле", который искал людей с печатью Бюро и хотел меня убить? Жаль, в Таэрии еще не изобрели фотоаппарат.

— Хорошо, — я нахмурился, показывая, что все еще страшен в гневе, и задал второй вопрос: — Что вы знаете о Камне преткновения?

— О чем? — не понял король.

— Камень преткновения, Полуночный цветок… ни о чем не говорит?

— Нет, — задумчиво произнес его величество.

На сей раз я сразу ему поверил, и не потому что принцесса молчала, а потому, что король говорил правду или, по крайней мере, верил в то, что говорил.

— Ладно, — я погасил заготовленный файербол и вздохнул. — Последний вопрос: где наши амулеты?

— Я принесу! — вызвалась принцесса и, прежде чем я успел ее остановить, вихрем вылетела в коридор.

— Надеюсь, у нее хватит ума не возвращаться, — прошептал король.

— А я надеюсь, у нее хватит ума вернуться.

— Да ладно, кого ты обманываешь? Ты ведь не станешь никого убивать, тебе просто нужны были ответы. Эй, министр! А ну пшел отсюда!

Плешивый вытаращил глаза и, не отнимая ладоней от ушей, поплелся к двери.

— Вот теперь к делу, — его величество привстал на подушках. — Пророчество пророчествами, но тип, который выкупил у нас все старинные волшебные книги, мне не понравился. Он хотел казаться добрым, привез щедрые подарки, наобещал с три короба, но глаза не обманывают. Злые у него глаза были. Холодные. Не советую тебе с ним встречаться, это не человек!

— Угу, — кивнул я. — Вампир.

— Может, и вампир. Очень опасный. Он тоже спрашивал о Камне преткновения, но я правда о нем ничего не знаю.

Король хотел было сказать что-то еще, но в комнату ворвалась принцесса. Она несла наши с Ленкой дорожные сумки, в которых позвякивали амулеты и оружие. Я молча взял вещи, приторочил к поясу меч и направился к выходу.

— Ты бы хоть помылся, прежде чем к королю идти, — произнес на прощанье его величество.

— В следующий раз непременно, — пообещал я, а сам подумал, что если мне еще раз доведется побывать в этом замке, специально выкупаюсь в выгребной яме, чтобы принцесса уж точно не захотела меня обнимать.

Глава 25

По следам "графа Дракулы"

Дворец я покинул беспрепятственно. Видимо, стражники, которым я подпалил штаны, успели разнести по округе весть о великом колдуне, и на своем пути я не встретил ни одного человека. Вышел во двор, прошел к воротам, которые при моем появлении распахнулись сами собой, и остановился, глядя, как опускается подъемный мост.

Куда дальше? Сначала, понятное дело, в тюрьму за Ленкой. Пора разлучить сладкую парочку, я один вкалывать не собираюсь. А потом? Поспрашивать местных о "графе Дракуле", выяснить, откуда он взялся и куда делся.

Если честно, искать того, кто совсем недавно искал меня, чтобы убить, не хотелось. Однако ради великой цели стоило постараться. Хотел побывать в шкуре попаданца? Нате—пожалуйста.

Подумать только! Еще неделю назад я мечтал отправиться в параллельное измерение, обрести магические способности и, чего греха таить, победить пару—тройку драконов или злых колдунов. Теперь же, побывав в шести мирах, мечтаю вернуться в родной институт, где ждет Иван Грозный — препод по статистике, Аллочка—зайка — всеми любимая секретарь кафедры и Ленка. Точнее, ее клон.

Мост опустился, и я нахмурился. На той стороне рва рядом с вытянувшимися в струнку охранниками стояли Ромео и Джульетта. Принц Власилиан держал Ленкину руку в своих лапах, а девушка счастливо улыбалась.

Его королевское высочество оказался совсем не красавцем. Белесые волосы и широко посаженные серые глаза делали его похожим на сову, проснувшуюся посреди бела дня и не соображающую, кто она и где находится. Нос королевича напоминал клюв, но не гордый орлиный, а все тот же совиный — толстый и кривоватый, да и подбородок узковат, совершенно не мужественный. И чего она в нем нашла?

— Так и знала, что ты удрал во дворец, — крикнула Лаврентьева.

— Удрал? Да я, между прочим, работал! Один за всех! Пока вы там…

— Мы разговаривали.

— Мне все равно.

Я прошел мимо Лаврентьевой, едва не задев плечом, и бросил ее мешок на землю.

— У вас две минуты, чтобы попрощаться, — предупредил я и скрестил руки на груди.

— Власилиан, — Ленка сделала вид, будто не заметила моей грубости, — знакомься, это Сергей. Сергей, это его высочество Власилиан, наследник короля Туртамона, властителя Старого леса, Болотных пустошей и Поднебесных гор всей Западной окраины, кавалер ордена Восьми щитов, вожак памахинов, померанец первой ступени, главнокомандующий королевской армией.

"А также предводитель дворянства и заслуженный деятель культуры", — продолжил я мысленно, но руки не подал. И не поклонился, только снисходительно кивнул. А что? Обойдется и без моих поклонов. Ленка же ему не кланяется.

— Очень рад, — Власилиан тоже сделал вид, будто не заметил моей грубости.

— Чем от тебя воняет? — сморщилась Лаврентьева и, не дожидаясь ответа, произнесла: — Пока ты там прогуливался, Власилиан рассказал много интересного.

— Я тоже узнал много интересного.

— Оказывается, о так называемом Последнем пророчестве местные услышали совсем недавно. О нем поведал путешественник в красном плаще, прибывший из соседнего королевства. И знаешь, у тамошнего короля два сына! "Последний наследник" — это наверняка младший!

— Чушь собачья, — хмыкнул я. — Может "последний наследник" — это действительно младший отпрыск королевского рода, но путешественник прибыл вовсе не из соседнего королевства. Это тот самый "граф Дракула", который заплатил разбойникам за людей с печатями Бюро, тот самый вампир, что преследовал меня до портала в Гальдиве.

— Откуда ты знаешь? — ахнула Ленка.

— От короля. С папашей надо больше о государственных делах беседовать, — не преминул я сделать замечание Власилиану. — Ваш так называемый граф — вампир из иного мира. Последнее пророчество не относится к Таэрии. Можешь возвращаться во дворец, никто тебя в тюрьму больше не посадит.

— Значит, — задумалась девушка, — нам нужно найти того вампира.

— Но для начала следует выяснить, какие книги он купил у местных, и для чего они ему понадобились.

— Какие книги?

— Блин, Ленка! О чем вы с принцем говорили, пока я "прогуливался"?

Лаврентьева покраснела и сжала кулачки.

— Попрошу без намеков! Мы обсуждали путешествие в соседнее царство. Но раз граф не оттуда, мы никуда не едем. Так какие книги?

— Магические.

Я пересказал разговор с королем и вытащил из своей дорожной сумки амулеты.

— Как думаешь, можно перенастроить поисковик съедобных растений на энергию вампира?

— Нет, — качнула головой Ленка. — Но с книгами, думаю, Власилиан нам поможет.

— Я совершенно об этом забыл, — покраснел его высочество. — Граф действительно интересовался книгами, сказал, что собирает коллекцию.

— Он искал какую-то определенную книгу?

— Вряд ли. Если бы искал, то не покупал бы все подряд.

— Ясно, — Лаврентьева вытряхнула из своей сумки амулеты и последовала моему примеру — надела их на шею. — Нужно найти, у кого он отоваривался.

— Зачем искать? — удивился Власилиан. — Население у нас по большей части безграмотное, книги есть у немногих, а что до старинных, а тем более волшебных, так это вам к Златовласке надо. Я провожу.

Стражники у моста отдали Власилиану честь, и снова застыли стойкими оловянными солдатиками. Власилиан закинул Ленкину сумку на плечо и предложил даме сердца руку. Не том смысле, а как опору при ходьбе. Тоже мне, джентльмен нашелся. Я дернул плечом и поплелся следом.

Его высочество повел нас к центру города по мощеной дороге, той самой, что вела через базарную площадь.

— Златовласка хранит книги десяти поколений, начиная от основателей рода Пузиковичей, — рассказывал его высочество. — Говорят, это были зажиточные горожане, заключившие договор с самим дьяволом, и оттого разбогатевшие и отрастившие пузо. На самом деле никакого договора они ни с кем они не заключали, а нашли в лесу старинную книгу в драгоценном переплете, повыковыривали из обложки камушки, продали их и разбогатели. Вот с тех пор книги и собирают. Как дань уважения дальним предкам.

Рассказывая, королевич не забывал изображать из себя суперзвезду: кивал головой прохожим, махал холеной ручкой, изрядно испачкавшейся за время пребывания в темнице, снисходительно улыбался толпе, постепенно выстраивающейся вдоль улицы. Сразу видно — любит себя человек, привык к славе и обожает проявления восхищения своей венценосной персоной. Впрочем, наследникам престола наверняка так и положено, ведь если народ любит своего правителя, прощает ему мелкие грешки, обогащающие казну.

Только бы Власилиан не перестарался с восхищением, иначе в один прекрасный день его камзол порвут на сувениры.

— Златовласка не любит гостей, — предупредил его высочество, когда мы подошли к богатому двухэтажному дому. — Но перед наследником престола открыты все двери.

Власилиан властно стукнул в дубовую дверь кулаком.

— Именем его величества короля Туртамона и его высочества наследного принца Власилиана!

В доме послышались легкие шаги, быстро приблизившиеся к двери, и я представил стройную большеглазую девушку с длинными золотыми волосами. Ясен пень, Власилиан знает ее не только потому, что та хранит у себя древние книги. Интересно, будет ли Лаврентьева ревновать своего королевича к юной прелестнице?

Дверь бесшумно открылась, и перед нами предстал горбатый старик с ярко-рыжими кудрями.

— Чаво надобно? — прошамкал он беззубым ртом и почесал худую грудь под рубахой в горошек. — А! Влася, входи. Так бы и назвался, а то вишь, церемонии развел "именем его величества"… тьфу.

Старик посторонился, пропуская нас в дом.

Мда. Похоже, с юной девой я поторопился, а прозвище старику действительно подходит — кудри у него так и сияют.

Златовласка провел нас в кухню и усадил на лавку, а сам уселся за стол. Кухонька была маленькой и уютной, спину согревала недавно топившаяся печь, над умывальником висели вышитые полотенца, пол устилал домотканый коврик. Мы оторвали старика от трапезы. Перед рыжим дедом стояла целая миска вареных яиц, которые он быстро очищал и отправлял в рот

— Ну, чаво надобно? — спросил старик и стукнул яйцом о край стола, разбивая скорлупу.

— Мы по поводу графа, купившего у вас книги, — сказала Ленка.

— А, — махнул рукой Златовласка, — никакой он не граф. Так, нечисть без роду без племени. Я нечисть нюхом чую.

— Так зачем же ты его в дом пустил? — удивился Власилиан.

— А ты, будто не слышал, с кем мой пра—пра—и–так—далее—дед договор заключил?

— Ты мне лапшу-то на уши не вешай! Знаем, откуда богатство ваше!

— А коли знаешь, головой понимать должен, что золото на дороге не валяется. Может, мы книги столько лет для того и собирали, чтобы продать скопом? Да и к чему мне эта рухлядь? Там из сотни заклинаний от силы три штуки работают. Сам проверял.

Старик закинул в рот очищенное яйцо и принялся жевать, мыча и закатывая от удовольствия глаза.

— Рассказывайте по порядку, — попросила Ленка. — Что за книги, что за человек их купил, что говорил и куда потом отправился.

— А чего рассказывать? — прошамкал старик и проглотил яйцо. — Книги, как книги. Волшебные. Правда, у некоторых срок годности истек, но все равно, бумага она в иных краях на вес золота ценится. А человек тот, вовсе не человеком был. Говорю же — нечисть поганая. Как пасть раскрыл, да про конец времен причитать начал, я сразу скумекал, что могу ему все, что есть сплавить. И сплавил. Жилка у нас в роду особая! Предпринимательская! Теперь могу лет пятьдесят на печи лежать, да яички кушать. Очень уж я их уважаю.

И Златовласка принялся очищать очередное яйцо. Судя по количеству скорлупы на столе, перед нашим приходом он съел не меньше двух десятков.

— Тот человек упоминал Камень преткновения?

Старик кивнул и, дожевав очередное яйцо, пояснил:

— О чем он только не говорил! Сразу видно, с ума спятил. И про цветы какие—то, и про петухов красных, ну и про камень сказал, только я уж запамятовал, преткновения он там у него был, или чего другого. Наговорил кучу громких слов, книжки мои забрал, да отчалил. У него, говорит, в Ленории дело есть. А что за Ленория, не знаю. Отродясь о таком королевстве не слыхал, не иначе как на самом севере.

Мы с Ленкой переглянулись и одновременно встали с лавки.

— Спасибо за информацию, — поблагодарила Лаврентьева. — Вы нам очень помогли.

— Опять сплошной официоз, — сморщился Златовласка. — Нет бы составили старику компанию, яичко откушали. Не желаете?

— Спасибо, мы торопимся.

— Ну, как хотите. Влася, и ты уходишь?

— Во дворец надо. Я ведь почти неделю в темнице просидел.

— Эт за что-ж тебя батя-то? Совсем из ума выжил?

— Были причины, но теперь все, домой возвращаюсь.

— Вот и ладно. Ты заходи.

Мы попрощались с Златовлаской и вышли на улицу.

Ленка протянула Власилиану руку.

— Нам пора уходить.

— Но ты вернешься ко мне? Без твоих глаз, без твоей улыбки моя жизнь превратится в существование!

— Не знаю, — призналась девушка.

— О! Зачем небеса дали тебе волшебную силу?! Лучше бы мы остались в темнице! Там я хотя бы мог слышать твой голос!

— Хорош причитать, — оборвал я его высочество. — Возвращайся во дворец, там тебя ждет отец и сестра.

— Сестра? — подняла брови Ленка. — У него нет сестры.

— Нет сестры? — переспросил я. — Ты хочешь сказать, что молоденькая прелестница с короной на голове — его мачеха?

— У него нет мачехи.

Власилиан покраснел, а Ленка побагровела.

— Мы уходим, — жестко сказала она. — Приятно было познакомиться с вами, ваше высочество. Надеюсь, ваше правление будет долгим и безоблачным.

— Елена!

Власилиан бухнулся на колени, но схватить Лаврентьеву за подол не успел — девушка вырвала из его рук сумку и бодро зашагала по мощеной дороге.

— Кажется, я обломал тебе весь праздник, — улыбнулся я его высочеству, продемонстрировав все тридцать три зуба. — Бывай!

Ленка шла так быстро, что мне пришлось немного пробежаться, чтобы догнать ее.

— Все вы одинаковые, — бросила она через плечо.

— Эй! Я-то здесь при чем?

— При том.

Девушка сердито впечатывала шаги в мостовую. Я решил помолчать и выждать, пока она успокоится, но сердце ликовало. Таэрия уже не казалась такой противной.

Мы вышли на окраину городка через полчаса.

— Портал должен быть где-то здесь, — произнесла Лаврентьева.

Я надел волшебные очки и осмотрелся. Портал действительно существовал: треснувший глиняный горшок, надетый на одну из досок забора заброшенного дома.

— В Ленорию придется ехать с пересадкой? — спросил я. — Сначала в Бюро, а там в очередную дверь с пентаграммой?

— Нет, — Елена нахмурилась. — Если вернемся, от нас тут же потребуют отчета и оставят ночевать. Попробуем напрямую. Мы оба были в Ленории, значит, сможем туда вернуться. Нужно отчетливо представить себе место, куда хотим попасть, и портал перебросит нас туда. Лучше, если там будет опознавательный знак: особое здание или дерево. Помнишь опушку, где мы провели первую ночь?

— Нет, — признался я. — Никаких опознавательных знаков там не было и я опасаюсь, портал перебросит меня просто в центр леса.

— Тогда вспомни тракт. Место, где дрались с энтами.

— Это я хорошо помню. Может, для надежности стоит взяться за руки?

— Если нас разнесет на пару метров, ты останешься без пальцев. Ну, готов?

— Всегда готов.

Ленка дотронулась до горшка первой. Я выждал секунд пять, и тоже прикоснулся к глиняной поверхности.

Перелет закончился быстро. Я стоял на тракте.

Что ж, осмотримся. Местность кажется знакомой, но если быть до конца откровенным, деревья здесь самые обычные, каких полно в любом лесу. Дорога тоже могла принадлежать любому миру. А, главное, Лаврентьевой в пределах видимости не наблюдалось.

— Ленка! — заорал я. — Ау—у!

Из ближайших кусов выпорхнула птица и с громким "кра—а!" скрылась в лесу.

— Ле—енка! Ты где—е?!

Я прислушался, ожидая ответа, но услышал совсем не то, что ожидал.

— Ну чего ты орешь? — спросил кто-то из кустов.

Я осмотрелся, но не увидел ни одного человека.

— Ты где?

— Прямо перед тобой. Ослеп?

Ну конечно, следовало догадаться, что в этом мире со мной может заговорить дерево.

— Не видел Ленку? — обалдело спросил я здоровую сосну, чувствуя себя сбежавшим из психушки.

— Кто такая? — сосна моргнула сухими коричневыми веками и скривила тонкие коричневые же губы.

— Блондинка. Примерно моего роста, в длинной юбке и белой рубашке с тесемками на груди.

— Я не спрашиваю, во что она одета, я спрашиваю, кто она такая? Сестра? Невеста?

— Знакомая.

— Значит, родства или полового интереса между вами нет. Хорошо, поищу твою Ленку.

Я почесал макушку.

— Зачем тебе знать, кем мы друг другу приходимся?

— Если бы между вами были платонические чувства или физическое влечение, я не стала бы ее искать.

Ну надо же! Мне попалась образованная сосна, знающая словосочетание "платонические чувства". Интересно, где они о Платоне слышали? Этот философ из моего мира. Или, может быть, Платон тоже был попаданцем?

— Почему не стала бы искать? — спросил я.

— Потому что результат тебе не понравился бы.

— В каком смысле?

— Как ты думаешь, каким образом энт может кого—либо найти?

— Ну, спросит у соседних энтов.

— Долго и шумно, а мы не любим шум. Вот ты пришел, и стал орать, и сразу попал в черный список. Теперь ни один энт тебе не поможет.

— А ты поможешь?

— Помогу, потому что если не помогу, ты снова будешь кричать имя своей знакомой.

— Все верно. Так как ты собираешься найти Ленку?

— Корнями. Мы связаны друг с другом под землей. Я спрошу вон у того дуба и той липы, те спросят у своих соседей, и если кто-то из них обнаружит рядом человека, проведет процедуру опознания.

Что-то мне не понравилось в этом словосочетании.

— Что за процедура?

— Выглядит это вот так.

Сосна заскрипела и начала раскачиваться из стороны в сторону.

— Ничего страшного, — я махнул рукой.

В этот же миг из-под земли вылезли длинные тонкие белые плети и стегнули меня по спине.

Щщух!

— Эй!

Я не успел и вдохнуть, как получил еще два удара: на сей раз по ногам и лицу.

Щщух!

Щщух!

— Хватит!

Щщух!

— Достаточно!

Щщух!

— Прекрати!

Сосна застыла, белые плети спрятались, и я вытер измазанное землей лицо.

— Не нужно никого искать.

— Тогда не ори, иначе отстегаем твою знакомую, как вилкопецкого козлика.

— Но как мне тогда с ней встретиться? Куда идти? Направо или налево?

Энт не ответил, коричневые веки сомкнулись, и дерево, казалось, заснуло.

— Черт!

Я подобрал шишку и запустил ее в ствол. Энт не отреагировал, наверное, даже не почувствовал. Зато мне в голову пришла великолепная мысль.

Как найти человека в лесу, если ты, допустим, сорвал голос или находишься очень далеко? Пустить ракету! Ракеты под рукой не нашлось, зато я могу сотворить целый фейерверк!

Я свел ладони, зажмурился и стал собирать тепло. Когда открыл глаза, между ладонями не было не то что файербола, но даже малюсенькой искорки.

Вот балда! Как я мог забыть?! В Ленории моя магия не действует! Остается надеяться, что Ленка быстро сообразит послать в воздух сигнал. Или на худой конец пусть попросит ближайший дуб связаться со своими соседями. Я, так и быть, потерплю.

Я сел на поваленный ствол огромного трухлявого дуба и стал ждать.

Через двадцать минут мне надоело рассматривать облака, к тому же захотелось есть и спать. День клонился к вечеру. Может, все-таки нужно было вернуться в Бюро? Отдохнуть, переодеться, поужинать и, чего уж там, хорошенько выспаться в мягкой постели.

Я пошарил в сумке на предмет продовольственных колобков складиста Хомы под названием "Сытый суточный паек" с полным набором калорий и витаминов, неповторяющимися вкусами и умеренной соленостью, и ничего не нашел. Видимо подданные его величества короля Таэрии хорошенько пошарили в наших вещах и схавали все запасы. Хорошо хоть амулеты не тронули.

Вот балда! Дважды балда! Жалуешься на отсутствие магии, а амулеты тебе на что?

Я вытащил из-под рубашки связку металла и нашел «линзу», которую снял с груди обескровленного разбойника. Амулет Гроба видит магию, но сейчас он не поможет — Ленку я увижу и без его помощи. А вот остальные пригодятся, особенно, если вспомнить, какой амулет для чего предназначен. Этот с красным камнем по центру, вроде, от отравлений. Этот со звездочками, кажется, поисковик. С полосками, должно быть определитель съедобности растений. Один из этих ночной страж, эти три не знаю для чего, и где-то среди них есть сигнал бедствия. По идее, красный. Но который?

На ладони лежали три амулета, отливающие красным, и еще два с большими красными камнями. Я точно помнил, Хома говорил «красный», когда упоминал сигнал бедствия. Жаль, к амулетам не прилагается инструкций. Что ж, будем действовать наугад.

Я снял с шеи одну из побрякушек, а остальные спрятал под рубашку. Поднял руку, чтобы сигнальные огни не пропали в темнеющем лесу, и зажмурился.

— Пли! — скомандовал я и надавил на сердцевину амулета.

Мир замер, а потом взорвался…

Глава 26

Свои!

… по крайней мере, я так подумал, потому что грохот от сработавшего амулета разнесся километров на сто. Я едва не оглох. Вот это я понимаю, сигнал бедствия, хотя если честно, он больше похож на звуковую волну, под которую мы с Ленкой угодили в Черной Мирне. От меня, как от эпицентра землетрясения расходились волны: сухие листья взвивались в воздух, сломанные ветки поднимались к небу и уносились вдаль, ствол, на котором я сидел несколько минут назад, улетел в чащу и с сухим треском разбился о сосну.

Такой сигнал Ленка точно не пропустит, жаль только, он оказался звуковым, а не световым, в темнеющем лесу от него было бы больше пользы.

— Тебя же попросили не шуметь! — заскрипел энт, разлипая коричневые веки.

— Вы не оставили мне выбора, — ответил я. — А если тронете пальцем меня или Ленку, такой трам-тарарам устрою…

— Трам-тарарамов нам хватило, — недовольно сморщила узкий рот сосна. — А еще один ожидаем к утру. По этой дороге двинется целое войско. Командор Эльдэр собрал три тысячи отважных воинов, чтобы победить Черного дракона. Надеюсь, у них получится с первого раза, потому что к ним присоединился мальчишка, называющий себя Бледным Рыцарем из пророчеств.

— Хорошая новость, — обрадовался я и тут же ощутил сильный тычок в спину.

— Ох!

Я повалился на пыльную дорогу, перекатился на бок и повернул голову, оценивая противника. Метрах в ста от меня стояла Лаврентьева.

— Ты дурак, или как? — спросила она, уперев руки в боки. — Весь лес переполошил и ночного стража использовал. Теперь можешь выкинуть амулет.

— Ничего себе, ночной страж, — буркнул я, поднимаясь. — Спишь себе, десятый сон видишь, и тут такое… кондрашка хватит. Ты где была?

— Тебя искала.

— Могла бы ракету выпустить, я бы увидел.

— Ишь, умный нашелся. Это у тебя магия огня, а у меня магия серебра. Много бы ты серебряных звезд в дневном небе разглядел.

— Ладно, не бурчи. Главное, мы встретились. Тебе уже сказали про Эльдара? Лас присоединился к его войску, и утром они пойдут по этой дороге. Предлагаю двинуться им навстречу. Чем быстрее встретимся, тем быстрее вернемся в Бюро, да и поспать охота не в лесу, а хотя бы в лагере.

— Сама хотела тебе это предложить. Нам туда.

Мы пошли по дороге. Лаврентьева молчала, временами поглядывая по сторонам, и вздыхала. Я знал, что она ищет следы магии, чтобы обнаружить "графа Дракулу", а вот о причине вздохов мог только догадываться. Вариантов два: то ли она переживает из-за коварного обманщика Власилиана, то ли беспокоится о Ласе. Ну почему у девчонок все так сложно? Неужели вокруг мало парней? Интересных, умных, симпатичных, с хорошими навыками магии огня…

Я закашлялся. Дожил! Сам себя себе рекламирую. Это что же получается, я хочу, чтобы Ленка обратила на меня внимание? Не хочу. Точка. Это Цимлянский виноват. Сказал, будто я в нее втюрился, вот я и стал слишком много об этом думать. Хватит. Нужно сосредоточиться на деле.

Небо постепенно темнело, из леса потянуло прохладой. Птицы затихли, устроившись на ночь в дуплах и гнездах, цветы, в изобилии росшие вдоль дороги, закрылись. К лагерю командора Эльдэра мы вышли, когда на небе появились первые звезды.

Вскоре я почувствовал запах жареного мяса, и желудок тут же напомнил, что он давненько ничего не получал.

— У тебя тоже не осталось ни одного пайка? — спросила Ленка, и я угрюмо кивнул.

— Все сожрали, сволочи. Ну, ничего, в лагере поужинаем. Смотри, там огонь!

Мы вышли из-за деревьев и увидели костры. На лугу перед лесом расположилась армия. Энт говорил о трех тысячах воинов, и, судя по количеству огней, он не ошибся. Возле костров сидели по одному или два человека, остальные спали, но кое-где сквозь храп пробивались смешки и радостные возгласы:

— А мы вот эдак!

— Накося—выкуси!

— Шохой тебя!

— Отбился!

Мы вышли из леса и направились к лагерю. Палаток в ближайшем окружении я насчитал всего с десяток, видимо, в них спали только военачальники, обычные вояки лежали прямо на земле, расстелив походные одеяла и положив под голову мешки с припасами. Эльдэр наверняка посапывает в самом большом шатре, а Ласу потолком служит звездное небо. Хотя, кто его знает, может он, вопреки наставлениям Ленки и безвременно погибшего Фрагора, растрепал о своей избранности и силе, и теперь видит десятый сон, укрывшись шелковым покрывалом.

— Надо найти наших, — сказала Ленка, — и предупредить о возможном нападении.

— Думаешь, вампиру нужен Лас?

— Не знаю, но бдительность лишней не бывает, не зря же на парня кикиморы напали. Эльдэру о вампире говорить не стоит — темный человек, а попаданца хорошо бы припугнуть. Для усиления той же бдительности.

— Не поможет, — возразил я. — Твой любимчик считает себя избранным и героически бросится грудью на любого вампира.

— В число моих любимчиков Лас не входит, а тебе лучше прикрыть рот. Не забывай, в этом мире ты немой.

— И дурачок, — кивнул я. — Как обычно.

Мы приблизились к лагерю на расстояние двадцать шагов, но все еще оставались незамеченными. Ближайший к нам дозорный — одутловатый детина, одетый лишь в штаны и стоптанные сапоги, — ковырял палкой в костре и периодически шлепал себя по голым плечам, отгоняя комаров.

— Вот тебе и бдительность, — хмыкнул я и, подобрав с земли шишку, бросил ее в караульного.

Детина вздрогнул и обернулся, но не в нашу с Ленкой сторону, а в сторону храпящих товарищей.

— Эй! — пробасил он. — Кому тут охота мое место занять?

Мы с Лаврентьевой переглянулись и, не сговариваясь, подошли к костру. Пока дозорный оглядывался, мы успели усесться у огня и во всех подробностях рассмотреть штаны детины сзади. Штаны, как и дозорный, оказались так себе, плохонькие.

— Вот погодите! — охранник погрозил кулаком спящим товарищам и обернулся.

— Здрасьте, — улыбнулась Ленка.

— Эй!

Дозорный отшатнулся и схватился за бок, где должен был болтаться меч или кинжал. Ни того ни другого на месте не обнаружилось. Вот и хорошо, вряд ли он справился бы с мечом, а уж с Лаврентьевой и подавно.

— Вы кто? — ошалело спросил он, разглядывая нас.

— Я Мильдэлла, властительница полей и болот, а это мой спутник Серлей.

Ленкин голос подействовал на дозорного успокаивающе, да и наш вид, надо думать, тоже не внушал опасений. Мужчина неловко оправил штаны, делая вид, что секундой раньше не пытался нащупать холодное оружие, и опустился рядом.

— И чего властительница полей и болот забыла в воинском лагере?

— Хочу поговорить с вашим командиром. Вы топчете мой луг.

— Да разве ж это топчем? Ну, примяли маленько, завтра отчалим.

— В леса и болота? — полуутвердительно спросила девушка.

— В леса. В болота постараемся не заходить.

— Так я могу поговорить с главным?

— А до завтра не ждет? Начальство того, — дозорный шлепнул себя тыльной стороной ладони по шее и вздохнул, — отдыхает начальство.

Лаврентьева вздохнула и поднялась.

— Не хотите помочь, я сама его найду.

— Не ходили б вы туда, — качнул головой охранник. — Парни у нас лихие, мало ли что с девушкой случится может.

— Мой спутник справится.

— Ваш спутник, многоуважаемая Мильдэлла, справится только с тесемками на штанах, не более.

Я вспыхнул, но тут же успокоился. В данных обстоятельствах детина против истины погрешил не сильно — без магии я Ленке не помощник. Но с другой стороны, у Лаврентьевой самой силы хоть отбавляй, а если приплюсовать амулеты, перевес получится на нашей стороне.

Ленка кивнула дозорному и направилась вглубь лагеря. Осторожно обходя спящих, перешагивая через валяющиеся тут и там копья и обглоданные кости, оставшиеся после ужина, девушка уверенно вела меня на северо-запад. Я шел следом и старался не наступить ни на чью руку.

Дежурные у костров оглядывались на нас, но никто не окрикивал и не требовал остановиться или предъявить документы; некоторые смеялись и отпускали сальные шутки, но ленились даже подняться. В армии Эльдэра о порядке не слышали. С таким войском никакого Черного дракона ему не победить.

— Вижу следы магии, — шепнула Ленка. — Это кто-то из Бюро.

Я оторвал взгляд от земли, чтобы посмотреть, куда указывает девушка, и тут же поплатился: споткнулся о чью-то ногу и шлепнулся рядом с толстым бородатым мужиком.

— Да! Иди сюда, милая, — сонно пробормотал вояка и положил ладонь мне на грудь.

Лаврентьева прыснула. Я отпихнул толстяка и поднялся. Ну почему в этом мире не работает моя магия? Я бы быстро соорудил мини-солнце, чтобы видеть, куда наступаю.

Ленка вела меня к одной из палаток, которая вблизи оказалась настоящим шатром, сшитым из тонкой, но прочной материи. Чересчур изящной для походов, на мой взгляд. Перед палаткой, опершись руками и подбородком на секиру, дремал сторож.

— Работа мастера, — улыбнулась Лаврентьева, глядя на палатку. — Руками не трогай.

Я вытащил из-под рубашки «линзу», поймал в нее отблеск костра и восхищенно открыл рот. Никто из смертных не видел такой красоты, в этом я не сомневался. Палатку пронизывали тонкие магические лучи, складывающиеся в изящные узоры. Перед нашим взглядом расцветали дивные сады с яркими цветами, которые сменялись узором из сотен живых змеек, змейки дружно высовывали языки и превращались в звезды. И все это сверкало и переливалось мириадами цветов.

Охранник всхрапнул и открыл глаза.

— Вам чего?

— Нам нужен Сорк, — ответила Ленка, и из палатки тотчас выглянул высокий блондин с бородкой клинышком.

"Линза" отразила голубой свет печати Бюро на груди молодого человека, и я вспомнил, что уже встречался с ним. Это тот самый оборотень, который испугал меня во дворце его величества Радомира Семнадцатого, а также поразил богатством бирюзового камзола из блестящей материи в Бюро. Оказалось, оборотень любит все блестящее и шикарное — его ночной костюм, состоявший из узких штанов и шелковой рубахи, был украшен таким количеством золотой вышивки, что позавидовала бы любая модница.

— Сгинь, — приказал Сорк охраннику, и тот, буркнув нечто вроде "пошел ты", отправился спать к товарищам.

Похоже, блондина здесь не очень уважают. Оно и понятно, в таком наряде, несмотря на бородку, он больше походил на девчонку. Однако охраннику не следовало проявлять неуважение, потому что он еще не видел Сорка в облике серебряного волка.

— Что вы здесь делаете? — спросил блондин.

— Где Лас?

— С Эльдэром. С ним все в порядке, его охраняют. Зайдете?

Оборотень откинул полог, и мы вошли внутрь.

— Ни фига себе! — присвистнул я.

При Сорке не требовалось притворяться немым, поэтому я выразил удивление вслух, да и не уверен, смог бы сдержаться, если бы вместо оборотня в палатке жил Лас.

Шатер при взгляде снаружи я определил как "двухместный полутора спальный", в нем едва хватило бы места для двоих, при условии отсутствия у этих двоих стеснительности. Внутри же я обнаружил полноценную гостиную с мягкими креслами, резными сундуками, огромным зеркалом в тяжелой медной раме и круглым шерстяным ковром, а также белоснежную ванну—джакузи в дальнем углу.

— Смотрю, кое-кому не мешало бы помыться? — поморщился Сорк.

— Спасибо.

Я уже и забыл, что успел посидеть в тюрьме, а потом долго брел по трубе с отходами. Подогретая колодезная вода не смогла избавить меня от запаха полностью, и я действительно обрадовался возможности привести себя в порядок.

Сорк вытащил из сундука блестящий шелковый халат и бросил мне.

Да ты, товарищ оборотень, эстет! Я кашлянул, пытаясь скрыть усмешку, и понадеялся, что у блондина найдется одежда попроще.

— Я отвернусь, — пообещала Ленка, неверно истолковав мой кашель.

Впрочем, так как ванная не отделялась от общей зоны и полога, служившего входной дверью, даже занавеской, я собирался просить ее о том же.

Я быстро разделся, бросил на пол одежду, меч и амулеты, и уселся в белоснежную кафельную емкость. Вода из крана лилась теплая и уже содержала в себе мыло. Интересно, откуда здесь вода? Неужели труба действительно уходит под землю в какой-нибудь местный источник? Сильно сомневаюсь, Бюро скорее выдоит пару—тройку десятков туч, чем будет тратить время на поиски подземных вод. Да и какая разница? Я взял губку и стал намыливаться.

Сорк тем временем вытащил из второго сундука ржаные лепешки, вяленое мясо, котлеты и большой графин с красным напитком. Может, вином, а может, клюквенным морсом.

— Угощайся, — предложил он Лаврентьевой.

— Спасибо.

Ленка взяла котлету, и я утроил скорость намыливания — желудок завистливо похрюкивал, требуя своей порцией.

— После нападения на попаданца кикимор и гибели коня, нам пришлось вернуть Цимлянского в Бюро, — объяснил оборотень. — Искать Ласу новое животное смысла не было, к тому же он уже добрался до командора.

— Он говорил о своей силе?

— Нет, — оборотень улыбнулся, и глаза его нехорошо сверкнули. — Напрямую не говорил, однако знающие люди, такие как мы с Цереллой, все поняли. Мальчик гордится собой и желает поскорее ринуться в бой.

— Он понимает, что может погибнуть?

— Нет. Я дважды пытался с ним говорить, но он твердит, что справится с любой опасностью, и что по внешности людей не судят.

— Ага, — фыркнул я. — Сначала внушили пацану мысль о собственной непотопляемости, а теперь уговариваете Титаник не выходить из порта. Так он вас и послушает!

— Он силен, — откликнулся Сорк. — Действительно силен и действительно может победить Черного дракона. Но сейчас не время для безрассудств. Кто-то хочет помешать его миссии, а вкупе с тем, что творится в иных мирах, нужно рассматривать самые плохие варианты.

— Вампир, про которого рассказывал Пономарев, объявился в Таэрии, скупил все магические книги и переместился сюда, — произнесла Ленка, прожевав котлету.

— Ласа охраняют.

— Пусть охраняют усерднее. Мы не знаем, что ему нужно, и на какие меры он пойдет, чтобы получить желаемое.

— Думаю, — отозвался я, намыливая грудь, — он пойдет на многое. Ему и его семье пообещали артефакт, способный возродить вампиров к жизни. Как думаешь, его что-нибудь может остановить? Вторая смерть? Очень сомневаюсь.

— Вы правильно сделали, что предупредили, — похвалил Сорк. — Я сообщу Люциусу, чтобы зачел тебе мою практику. Но дипломная с тебя.

— Где-то это я уже слышала, — улыбнулась Лаврентьева и помрачнела. — От Дэниса и Энис есть известия?

— Пока нет. На их поиски отправлены лучшие сотрудники.

Я ожесточенно намыливался, наблюдая, как Ленка заглатывает одну котлетку за другой, как вдруг над лагерем раздался звук трубы:

— Тру—ту—ру—ру—у–у! Ру—ру!

— Тревога!

Сорк вскочил с дивана, встряхнулся и мгновенно перекинулся в волка.

— Сидите здесь, — рявкнул он и рванул к пологу.

Ленка успела выставить руки, образовав между ладонями серебряное солнце, а я от неожиданности поскользнулся, ударился затылком о край джакузи, и с трудом поднялся.

Легкая ткань шатра колыхнулась, а потом исчезла, словно лопнувший мыльный пузырь. Вместе с тканью исчезли диваны, сундуки и ванна, а также лишнее пространство. Я остался стоять посреди поля рядом с Лаврентьевой, а из одежды на мне была только белоснежная мыльная пена.

Картина за стенами шатра разительно отличалась от той, что мы видели, бредя по сонному лагерю. Народ суетился: воины лихорадочно одевались, искали оружие и оглядывались по сторонам, пытаясь определить, откуда идет угроза. Трубачи изо всех сил дули в горны, объявляя тревогу, а над всем этим безобразием в небе парила черная фигура огромной, с корову, летучей мыши.

— Вампир! — крикнул я, указывая Ленке на ночную тварь. — Тот самый! Он пришел за Ласом!

Я схватил амулеты, выискивая «линзу», нашел и поймал в нее свет факелов. Недалеко от палатки, над которой висела мышь, ярко-оранжевым светилась чужая магия.

— Туда! — я потянул растерявшуюся девушку за руку. — Нужно его опередить!

Летучая мышь тем временем тоже заметила Ласа. Она спикировала и схватила пацана поперек туловища.

— Не стрелять! — заорал кто-то, — в мальчишку попадете!

Но командира послушались не все — в тварь пустили зеленую ракету, которая угодила прямо в сморщенную морду. Вампир фыркнул, ударил крылом извивающегося Ласа и тяжело взмахнул крыльями, набирая высоту.

— Стоять! — крикнул я и запустил в вампира связкой амулетов, жалея, что не сообразил захватить меч.

Мышь взвизгнула, выронила добычу и взвилась в воздух.

— Огонь! — крикнула Лаврентьева, и первая метнула в вампира серебряную молнию.

Мышь увернулась, но тут оживилась армия — в тварь полетели копья, дубинки, копья, несколько ковшей и чье-то нижнее белье.

Я прикрылся, сообразив, что из одежды на мне только остатки пены, которой с каждой секундой становится все меньше, и отбежал в сторону, внимательно глядя под ноги. Толку от голого и немагического меня не было, поэтому я искал что-то вроде меча и что-то вроде брюк.

— Ложись! — крикнула вдруг Ленка.

Каким образом я сообразил, что это относится ко мне, не знаю. Может, сработал инстинкт самосохранения, а может, я просто споткнулся о чей-то сапог… я растянулся на влажной траве, а над моей головой черной тучей пролетел вампир.

— Мой! — крикнул он, разворачиваясь в воздухе. — Мой!

И ринулся прямо на меня.

Глава 27

Миссия провалена

Чтобы сражаться голым, нужно быть настоящим мужчиной. Не знаю, кто это сказал, но он прав: драться голым то еще удовольствие. Однако во время нападения вампира в образе огромной летучей мыши размером с корову, об одежде как-то забываешь.

Я откатился в сторону, загреб горсть травы, вырвав ее вместе с землей, и запустил в вампира.

На мышь это, естественно, никакого впечатления не произвело, но она промахнулась, взлетела в небо, чтобы развернуться, и мне хватило времени вскочить. Рядом со мной лежало копье, я поднял его и повернулся навстречу врагу.

Вампир завершил маневр и мчался на меня, как товарный поезд. Из-за моей спины в его морду полетели серебряные молнии. Но то ли Ленка боялась пускать сильные заряды, опасаясь попасть в меня, то ли мышь попривыкла к серебру, молнии не доставили ей особых неудобств. Она распахнула пасть, усеянную человеческими зубами, и зашипела.

Я медлил ровно секунду, выжидая, когда тварь приблизится, замахнулся и всадил тяжелое копье ей в правую подмышку. Пригнулся, нырнул вперед, ударился об оброненный шлем, и быстро обернулся.

Тварь взвилась в воздух, сделала над полем круг и снова ринулась к земле. Но летела она вовсе не ко мне.

— Лас! — заорал я. — Его охраняют?!

Ленка рванула к палатке, но опоздала. Вампир поднялся в воздух, держа в лапах извивающегося парня, и полетел к лесу. Следом за ним огромными прыжками помчался серебряный волк.

— Не успеет! — всхлипнула Лаврентьева и опустилась на землю.

Я нашел рубаху, обернул ее вокруг бедер и сел рядом.

— Догонит, — попытался я утешить девушку, хотя и сам не верил в такую возможность.

В лагере царила неразбериха. Доблестные воины, собравшиеся в поход на волшебного Черного дракона, большей частью испугались огромной летучей мыши, лишь несколько смельчаков, бросавших в вампира дубинки и копья, заслуживали похвалы, однако и они действовали не как единый механизм, коим должна являться армия, а как крестьяне, пытающиеся выгнать из забредшего в огород медведя.

Ласа мы потеряли, "граф Дракула" тоже скрылся в неизвестном направлении, об артефакте ничего не узнали. Миссия провалена.

— Дождемся Сорка и возвращаемся в Бюро, — произнес я. — Нужно обо всем рассказать Люциусу. Заодно пополним запасы и выспимся, а завтра снова отправимся на поиски Камня преткновения.

Ленка молча кивнула.

Мы сидели и наблюдали за бегающими туда—сюда людьми с факелами. Минут через десять к нам подошла статная девушка в мужской одежде. Ее темные волосы были забраны на затылке в конский хвост, широкая рубаха скрывала грудь, создавая иллюзию полного отсутствия оной, широкие штаны ничем не отличались от штанов, которые мы видели на дозорном, и все же с первого же взгляда можно было определить ее принадлежность к слабому полу. Двигалась незнакомка мягко, плавно, словно охотящаяся кошка, подбородок держала высоко и смотрела на мужчин свысока.

— Я Церелла, — представилась девушка. — Суккуб из Отдела сопровождения.

Ленка кивнула и представилась, а я начал лихорадочно рыться в памяти на предмет "что я слышал о суккубах". Ничего умного не вспомнил, только то, что они обладают на мужчин особым влияниям. Чтобы скрыть неловкую паузу, я протянул девушке руку.

— Сергей.

— Тебе не стоит дотрагиваться до меня, — предупредила Церелла и опустилась на траву рядом с Лаврентьевой. — Чревато.

— Чем?

— Не хочу потом тебя от нее оттаскивать, — усмехнулась Ленка. — Суккубы туманят разум, оставляя единственное желание: обладать.

Я покраснел и спрятал руку за спину.

— Люциус должен был выделить больше людей для охраны Ласа, — произнесла Церелла.

— Не вини его, — откликнулась Лаврентьева. — На его месте я тоже посчитала бы, что оборотня с семидесятилетним стажем на посту начальника Отдела сопровождения и суккуба вполне достаточно для охраны попаданца.

— Он выставил людей на всем пути следования Ласа, а этого оказалось мало.

— Никто не знал, что Тьме нужен именно Лас.

— Думаете ему был нужен только Лас? — вмешался я. — По-моему, вампир был совсем не прочь и меня в свое логово утащить.

— Не льсти себе, — парировала Ленка. — На тебя он просто отвлекся, или сделал вид, что твоя голая персона его заинтересовала, чтобы мы забыли о Ласе.

— Он мог схватить его сразу и улететь, — вмешалась в наш спор Церелла. — В словах Сергея есть доля правды, тварь хотела заполучить обоих, но увидев, что одного защищают, схватила другого.

— Притянуто за уши, — отрезала Ленка. — По словам Златовласки, граф собирался навестить Ленорию. Он не мог знать о прибытии сюда Сергея, потому что мы не собирались перемещаться в этот мир.

— Вообще-то собирались, — откликнулся я. — Только чуть позже.

— Хочешь сказать, нас специально заманили в Ленорию, чтобы тут тебя похитить? — подняла брови Лаврентьева. — Бред. Ты, Пономарев, больно много о себе возомнил.

— Может, и возомнил, — ответил я. — Только никто до сих пор не знает кто и зачем перенес меня в мир Торна к королю Родомиру Семнадцатому. Может, меня изначально хотели похитить?

Ленка замолчала, не зная, что ответить.

Летняя ночь коротка. Небо на востоке посветлело, когда мы увидели серебряного волка. Он вышел из леса и в один огромный прыжок, больше похожий на полет, переместился к нам.

— Не догнал, — выдохнул он и перекинулся в человека.

На теле волка я не успел разглядеть ран, а вот лицо молодого человека оказалось ободрано, у виска запеклась кровь, руки были оцарапаны.

— Гнал его через весь лес, но он переместился. Хитрый, гад.

— Как Лас? — спросила Ленка.

— В ужасе, — Сорк сплюнул, — нужно возвращаться в Бюро.

Без помощи порталов я путешествовал между мирами лишь однажды — с Дэнисом, Энис и паном Долонецом. Мы перенеслись в Гальдив, то самое злополучное измерение, где я повстречался с Гробом и "графом Дракулой". Процедура проста и безболезненна, но мне бы не хотелось появиться в зале прибытия в чужой рубашке, обернутой вокруг бедер и с остатками волшебной пены в волосах. И не хотелось прикасаться к суккубу даже мизинцем, зная, чем это может закончиться.

— Может, пойдем к порталу? — предложил я. — Здесь недалеко.

— Нельзя терять время, — Сорк вытянул руки и растопырил пальцы. — Чем дольше тянем, тем меньше шансов увидеть Ласа живым.

Ленка подошла к оборотню и присоединилась к кругу. Церелла встала рядом с Ленкой и посмотрела на меня.

— Идешь?

— Куда ж я денусь.

Я встал между Сорком и суккубом и вытянул руки. Мой правый мизинец коснулся мизинца оборотня, а левый — мизинца Цереллы. И в момент, когда это произошло, случились две вещи: товарищи по Бюро зашептали заклинание, а мое нутро буквально вывернулось наизнанку. Я потерял собственное тело, оно растворилось в занимающемся рассвете, утратило связь с мозгом, перестало что-либо ощущать. Взамен все мои мысли, все внимание сосредоточились внизу живота, где образовалось приятное щекотание. Вот они, последствия от прикосновения к суккубу!

В следующий момент меня резко рвануло вверх.

Несмотря на поздний час, замок гудел сотней голосов. Когда перед глазами перестали мельтешить пространственные нити, я осмотрелся, с удивлением замечая, насколько изменился зал прибытия.

Столики с котлетками, салатами и пирожками исчезли, диваны и кресла испарились, пушистый ковер растаял, словно его и не было. Зато появилась странная металлическая конструкция, напоминающая десяток арок, причудливо переплетенных между собой. Мы стояли в центре переплетения. За территорией арки по полу расползся серый кисель, он доходил до пояса стоявших по периметру комнаты существ. Я заметил двух вооруженных волшебными палочками парней, трех дам в черных островерхих шляпах, макушку утонувшего в киселе гнома, над которой возвышалась приличных размеров дубинка, и Люциуса.

Почувствовав внутри себя посторонних, арка завибрировала, и метнула к нам ярко-красные заряды. Я вздрогнул, когда алое пламя врезалось в мою грудь. Вибрация арки передалась мне, и я задрожал, мысленно отметив, что мои спутники тоже дергаются, будто сквозь их тела пропускают электрический ток.

Боли не чувствовалось, только вибрация и тепло в области груди. Я опустил глаза и увидел ровное чистое синее сияние печати, арка проверяла нашу принадлежность к Бюро, и ее сила была столь велика, что я увидел собственную печать, не прибегая к помощи волшебных очков.

Кажется, вибрация продолжалась вечность, но на самом деле прошло немногим более трех секунд.

— Теперь можно выходить? — спросил я и встретился глазами с Цереллой.

Что у нее за глаза! Утонуть можно! И, кажется, я уже тону. Это не какие-то голубые стекляшки куклы Барби, даже не серые пластиковые кружочки красотки с подиума, и не зеленые донышки пивных бутылок самой красивой из блондинок, это темные, почти черные омуты, в которые тебя затягивает по самые уши.

— Выходим, — Ленка первая вышла из арки, и я тут же потерял ее из вида.

Я видел только Цереллу.

Она суккуб? Плевать. За ее глаза я был готов тотчас отдать душу дьяволу, только бы она не отводила от меня взгляда.

По телу пробежали сладостные мурашки, как под гипнозом я вышел из арки и погрузился в тягучее марево киселя. Я не замечал ничего вокруг: ни Люциуса, взволнованно поднявшего брови, ни Сорка, грустно вздохнувшего и поманившего начальника Отдела устранения последствий в сторону, ни напрягшихся при нашем появлении, и расслабившихся теперь охранников. Я видел только Цереллу: ее конский хвост, плечи, грудь… я жил ею.

Во мне умерли все мысли, кроме мысли о ней, умерли все желания, кроме желания прикоснуться к ее щеке, умерли все ощущения, кроме ощущения наливающейся тяжести внизу живота. На границе сознания мелькнула мысль о том, что мне повезло с серым киселем, скрывавшем до пояса мою фигуру. Я брел за Цереллой, которая решила обойти арку по кругу, и не видел никого, кроме суккуба.

До меня долетали обрывки разговора, но они не тревожили, не волновали, я воспринимал их лишь как досадную помеху, которая мешает мне наслаждаться голосом Цереллы.

— … пришлось усилить охрану зала прибытия, — бубнил Люциус. — Достали "Арку мщения" — древнюю, как само Бюро. По слухам, ею пользовались основатели Бюро, и она давно вышла из строя. Но ребята справились, починили. За тысячи лет она аккумулировала столько энергии, что испепелит любое существо, проникшее к нам, если на его теле не обнаружится печатей.

— Ты не боишься системного сбоя? — спросил Сорк. — У артефактов есть срок годности. Вдруг, эта конструкция откажет и испепелит одного из наших?

— Мы вынуждены рисковать, — ответил начальник Отдела устранения последствий. — Если арка уничтожит сотрудника Бюро, мы сразу ее вырубим.

— А если наоборот, пропустит существо без печати?

— На этот случай есть сковывающее заклятье. Серое марево, которым наполнен зал, поглощает темную магию и выводит ее наружу. Действует как громоотвод. Докладывай, что у вас случилось

Доклад меня не интересовал. Меня интересовала Церелла. О! Как она прекрасна! Даже со спины. Особенно со спины. Забранные в хвост темные волосы открывали заднюю поверхность шеи, такой белой, такой гладкой и нежной, что я едва сдерживал себя, чтобы не наброситься на суккуба, словно спятивший от голода вампир.

— Люциус, катастрофа! — донесся до сознания еще один голос, очень знакомый.

Я не стал оборачиваться, чтобы выяснить, кому он принадлежит, я находился в стране "мне все по барабану, кроме моей драгоценной Цереллы".

— Грэтта пропала! Подозреваем, ее похитили!

Голос доносился из арки. Из параллельного измерения прибыл гость, и, напряги я мозги, даже сказал бы кто именн.

— Похитили?!

Под потолком громыхнуло, посыпалась штукатурка, но даже это не заставило меня отвести взгляда от суккубы.

Люциус кричал, вокруг бегали люди, поднялась суматоха, в воздух взлетели синие искры, но я видел это лишь боковым зрением, полностью сосредоточившись на Церелле, мило беседовавшей с тремя ведьмами.

Не знаю, сколько времени прошло, пока мой воспаленный мозг не передал мне приказ демона:

— Лена, Сергей, подойдите.

Я с огромным трудом заставил ноги развернуть туловище на девяносто градусов и подойти к стоящему у стены, где раньше располагались диваны и столики с едой, Люциусу. При всем этом я умудрился ни на миг не выпустить Цереллу из виду.

Начальник Отдела устранения последствий молчал, а потом неожиданно дал мне сильный щелбан.

— Эй! — я моментально отвернулся от суккуба и уставился на демона.

— Очнулся? Вот и хорошо. А теперь выкладывай свои соображения, если они у тебя имеются.

Я покраснел. Туман в голове рассеялся, и я смог сосредоточиться не только на ощущениях внизу живота, но и на происходящем вокруг. До меня дошло, где я нахожусь, и что происходит. Память услужливо подсказала, что из одежды на мне лишь рубашка, обернутая вокруг бедер, Ласа похитили, Грэтта пропала, а меня самого едва не убила огромная летучая мышь.

— Видимо, соображений нет, — констатировал демон.

— Есть!

Я не слышал, что говорил Люциусу Сорк, а если и слышал, то благополучно пропустил мимо сознания, поэтому вкратце поведал начальнику Отдела устранения последствий о бое с вампиром и его странном крике "Мой!", который явно относился к моей перепачканной землей персоне.

— Положение критическое, — констатировал Люциус.

Не знаю, принял ли он всерьез версию, по которой Сергей Пономарев мог понадобиться силам Тьмы, или имел в виду лишь похищение попаданца Ласа, но на всякий случай я навострил уши. Все, что скажет сейчас демон, будет касаться и меня.

— Даже больше, положение катастрофическое. Нужно избавиться от второстепенного и сосредоточиться на важном. Елена, так как у нас появились дела поважнее, чем распутывать загадку спонтанного перемещения Сергея Пономарева в мир Торна во владения его величества Радомира Семнадцатого, поручаю тебе переправить его родное измерение. Не думаю, что Тьме нужен именно он. Ужинайте, отдыхайте и по домам.

Лаврентьева кивнула, а я едва не проглотил язык. То есть как по домам? Все? Приключения закончились? А Лас? А Грэтта? А Ленка, в конце концов? Мне что, прикажете и дальше ходить на занятия и провожать клон Лаврентьевой до дома? А как же магия?

— Это лучший вариант, — счел нужным пояснить демон, увидев, как вытянулось моя физиономия. — Ты возвращаешься домой, в измерение, где нет своей магии, а чужая со временем теряет силу. В измерении категории СНВ — самые не волшебные — ты будешь в большей безопасности, нежели здесь в Бюро, когда у нас не хватает людей, чтобы за всем уследить, и тем паче в большей безопасности, чем шатаясь по иным мирам.

— Заодно я проверю своего клона, — предательница Лаврентьева стала на сторону Люциуса. — Его все равно нужно подзарядить очередной порцией магии.

— По возвращении доложишь, — закончил начальник Отдела устранения последствий и махнул хвостом, показывая, что разговор окончен, — приятно было познакомиться, Сергей.

Я растерянно посмотрел на девушку, потом на арку, потом на Цереллу, которая уже не казалась мне такой невозможно красивой.

Я отправляюсь домой. Подумать только! Я столько дней об этом мечтал, ждал, пока Люциус разберется с моим перемещением, пока разузнает, кто и зачем отправил меня к его величеству Радомиру Семнадцатому и едва не усадил на трон… а теперь я категорически отказывался покидать стены Бюро. В сердце боролись желание повидать родителей и друзей, и желание раскрыть тайну собственной судьбы, и второе явно побеждало. А теперь без всяких объяснений меня вышвыривают из Бюро, как паршивого щенка. Это как получить на день рождения большую коробку с паззлом, сложить картинку до половины, и обнаружить, что части деталей не хватает.

Так не должно быть! Я не могу вернуться домой! Не сейчас! Не прямо сейчас!

Ленка осторожно дотронулась до моей руки, и я сердито дернул плечом.

Тоже мне, друг! Почему она так легко согласилась с Люциусом? Неужели хочет поскорее от меня избавиться? Неужели ей неприятно общаться с кем-то, кто напоминает ей о доме? Неужели я ни капли ей не нравлюсь?

Стоп. Видимо, чары суккуба еще не полностью выветрились из головы, мысли приняли опасное направление. Лаврентьева хочет побыстрее выпроводить меня из Бюро. В таком случае я доставлю ей это удовольствие.

Ни на кого не глядя, я направился к дверям. Поем чего-нибудь в комнате, благо пару продовольственных колобков из запасов Хомы я все же припрятал в надежде пронести в свой мир, а потом лягу спать. И разбужу Ленку рано утром, чтобы не затягивать с неизбежным.

Я обернулся в последний раз на арку, и увидел Ондулайнена. Что ж, теперь ясно, кто сообщил Люциусу о похищении Грэтты. По крайней мере, один из сотен кусочков паззла встал на место.

Я открыл дверь и вышел в коридор.

Ледяной ветер витал по замку, тысячи лет назад, построенному джиннами, не знавшими, что в окна нужно вставлять стекла. Я сунул ладони подмышки и побежал к своей комнате.

Подумать только, это моя последняя ночь в Бюро! Завтра в это же время я уже буду дома.

Глава 28

Сладкая парочка

Последняя ночь в Бюро пролетела быстро. Вечером я думал, что заснуть не смогу, но перекусив продовольственными колобками Хомы, почувствовал себя усталым, едва добрел до ванной, ополоснулся и рухнул в постель.

Утром меня разбудил неприятный резкий голос:

— Слышал, ты сегодня сваливаешь.

— Удивительно, — пробормотал я, не желая открывать глаза, — до чего визгливыми могут быть призраки.

— Я те дам визгливого! — возмутился Цимлянский, впрочем, в голосе духа я не услышал ни раздражения, ни злости.

— Зачем пришел? Опять с поспорил на мой счет?

Я зевнул, потянулся и открыл глаза. Призрак висел над кроватью, едва не касаясь меня голыми ступнями, и почесывал тощую грудь.

— Ну что за люди! Я к ним с добром, а они подозревают самое низкое!

— В прошлый раз, когда я не подозревал…

— У—у–у, вспомнил! Кто прошлое помянет, тому сам знаешь, что бывает.

— Кстати, о частях тела, — я встал и направился к шкафу, чтобы одеться. — Кое-кто в этой комнате кое-кому кое-что должен.

— Кое-кто не понимает, о чем речь.

— Тогда я напомню.

Я вытащил из шкафа малиновую рубашку с бантом на месте галстука, бордовые бархатные брюки до колен, гольфы и черные боты с бантами — все по последней моде Бюро.

— Ты проспорил Ленке зуб, — усмехнулся я, надевая гольфы.

— С чего ты взял? Если моя память мне ни с кем не изменяет, спор касался попаданца Ласа, которого твоя подружка посчитала умницей, а ваш покорный слуга полным идиотом.

— Верно. Ты проспорил.

— Недоказуемо! — призрак скрестил руки на груди. — А если вдруг и случится чудо, и ваш обожаемый Лас, когда мы вырвем его из лап вампира, покажет хоть капельку благоразумия, отваги или смекалки, чего-то, что не доступно самодовольным идиотам, я все равно не смогу отдать Лаврентьевой зуб. Даже подштанники не смогу. Да и не захочу.

— Это мы еще увидим, — пообещал я и тут же скис.

Ничего я не увижу. Я возвращаюсь домой.

Я закончил одеваться и посмотрел на себя в зеркало. Да уж, франт еще тот. В нашем мире подобный прикид годится разве что для маскарада, хотя, признаться, я уже привык к подобной одежде. Хотя бы она у меня останется на память о Бюро. Запасы продовольственных колобков я уничтожил вчера, амулеты потерял в бою с вампиром, а магия исчезнет, потому что наше измерение относится к категории СНВ — самые не волшебные.

— Ну, счастливого тебе перемещения, — серьезно произнес Цимлянский.

В груди защемило.

— Ты и правда пришел просто чтобы попрощаться?

— Я сейчас обижусь, — призрак демонстративно отвернулся, но через секунду повернул голову на сто восемьдесят градусов и уставился на меня огромными полупрозрачными глазами.

— Спасибо. И тебе удачи.

Я шагнул к двери, повернул ручку… и на меня обрушился целый водопад воды.

— Поверил! — завопил призрак и сделал кульбит в воздухе. — Поверил! А ты, Сережка, мне нравишься! Доверчивый такой!

— Удружил, — буркнул я, глядя на потоки, стекающие с мокрых волос и рубахи.

— Рад стараться!

Дико захохотав, призрак вылетел в потолок.

— Последнее утро мне испортил.

Пришлось переодеваться.

Когда я вышел из комнаты, Ленка уже стояла за дверью.

— Чего так долго?

— У Цимлянского спроси, хотя он и сам растреплет о своей шуточке всему замку.

— Ясно. Пошли.

Вахтерша Акулина Гавриловна как всегда вязала нечто длинное и полосатое. Увидев нас, она улыбнулась.

— Счастливо добраться! Надеюсь, тебе у нас понравилось?

— Спасибо. Понравилось, если не считать некоторые моменты.

— Ты уж извини за тринадцатый номер, это стандартная процедура проверки.

— Ничего. Ваш упырь хороший человек. В отличие от призрака.

— Судя по тону, Цимлянский испортил тебе пробуждение? От него этого стоило ожидать. Триста лет старику, а ведет себя, будто мальчишка.

Я кивнул, попрощался с доброй женщиной и направился к лестнице. В голове погребальным колоколом звенели мысли: "в последний раз идешь по этому коридору, в последний раз спускаешься по этой лестнице, в последний раз смотришь сквозь пелену"… Я сжал кулаки и сотворил небольшой файербол.

— Больше всего будешь скучать именно по магии, — словно услышав мои мысли, ответила Ленка. — Я когда домой приезжаю, прямо чувствую, как силы теряю. СНВ — самые скучные измерения. Я три дня выдерживаю, и возвращаюсь. Дома, конечно, хорошо, но тут в тысячу раз лучше, не говоря уже о том, что интереснее. Вот получу степень магистра, попрошу Люциуса разрешить забрать сюда родителей. У отца есть небольшие способности к магии, а мама… мама — это мама. У Люциуса здесь живет дед, а у Дэниса и Энис троюродная сестра.

Я слушал трескотню Лаврентьевой и вздыхал. Я не хотел уходить из Бюро и чувствовал себя крысой, бегущей с тонущего корабля. Ведь корабль действительно тонул, и вопросов все еще больше, чем ответов. Лас и Грэтта похищены, Дэнис и Энис пропали, у сил Тьмы есть как минимум одна часть Камня преткновения, и возможность проникнуть в Бюро… Но главной загадкой оставалось мое перемещение к Радомиру Семнадцатому. Вдруг, все началось не с Таэрии, а с мира Торна? Вдруг я не просто спонтанный перемещенец, а засланец?

Увы. Для Бюро интересы многих всегда выше интересов единиц, поэтому меня отправляют домой. Люциус не хочет распыляться по мелочам, Тьма объявила войну, и теперь по всем фронтам идет масштабная подготовка. Какое кому дело до скромного студента со средними магическими способностями?

Мы спустились в подвал, прошли между рядами металлических дверей с золотыми пентаграммами, и остановились у крайней.

— Пошли? — Ленка вытянула руку, готовясь дотронуться до двери.

— Готов, — ответил я и по старинке взял девушку за руку.

Дверь растворилось, и мы шагнули в бесконечность. Нас резко дернуло вверх, перед глазами привычно замельтешили пространственные нити, а потом все закончилось. Я стоял в душном тесном темном пространстве. Моего лица касалось что-то мягкое, пахнущее нафталином. Я закашлялся.

— На выход, — скомандовала Лаврентьева, и мир осветился тусклым желтым светом шестидесятиваттной лампочки.

Мы стояли в шкафу для одежды между старым ватным пальто и поношенной телогрейкой. Именно она пахла нафталином. Шкаф стоял в спальне. На узкой кровати, застеленной веселеньким розовым покрывалом, высилась горка из четырех лежащих друг на друге подушек. Рядом с кроватью притулились стул, на спинке которого висело банное полотенце, и круглый столик, в центре которого расположился круглый аквариум с золотой рыбкой.

— Прибыл что ль кто? — раздался из соседней комнаты старческий голос, и в спальню вошла бабуля в домашнем халате и тапках с заячьими ушами. — А, Леночка. Снова клона проверять? А это с тобой кто? Ба, старый знакомец! Сереженька, если не ошибаюсь? Ну, вылезайте из шкафа да в кухню проходите, я сейчас чаю заварю.

Бабуля оказалась той самой гадалкой, к которой когда-то давно приходила Лаврентьева, а потом и я. В первую нашу встречу старушка показалась мне отнюдь не такой милой и домашней, я считал ее ведьмой, способной переместить меня в параллельный мир. На деле же ее магические способности оказались близкими к нулю.

— Рада вас видеть, Василиса Ивановна, — Лаврентьева вышла из шкафа и обняла бабулю. — Как здоровье?

— Спасибо, не жалуюсь. Колени только перед снегопадом ноют, а так ничего.

Мы прошли в кухню, где старушка усадила нас за стол, накрытой потертой клеенкой в синий цветочек.

— Клон твой давеча приходил, — произнесла старушка, ставя на плиту чайник. — Снова просила, чтобы я ее в Таэрию переправила. Сохнет деточка по принцу Власилиану.

Лаврентьева нахмурилась:

— Обычно клонам выделяют минимум памяти, столько, чтобы хватило для достоверного поведения, а я переборщила, хотела, чтобы никто не догадался. Вот она и напридумывала того, чего нет.

— Так ты что, не думала о принце и возвращении в Таэрию? — спросил я.

— Нет конечно, — дернула плечом Ленка. — Я думала о возвращении в Бюро, но сведения о нем сверхсекретные, вкладывать их в голову неразумного клона опасно. Вот желания друг на друга и наложились, перепутались.

— Если не хотела, чтобы посторонние узнали о Бюро и иных мирах, могла бы попросить клона держать язык за зубами, — пожал плечами я.

— А она и просила, — подмигнула Василиса Ивановна, — только вот клон — точная копия оригинала, а Леночка у нас тайны никогда хранить не умела.

— Тогда дракона бы не привозила, — продолжил я, мысленно улыбаясь — ругать Лаврентьеву оказалось довольно приятным занятием.

— Дракон, — девушка покраснела, — незапланированное приобретение. Прицепился ко мне в Тэарии и переместился, пришлось оставить с клоном. Люциус не знает, и вы ему, пожалуйста, не говорите.

Последние слова относились к Василисе Ивановне, ведь я Люциуса больше никогда не увижу.

— Не скажу, — кивнула бабуля. — Только ты все-таки верни дракошу в родной мир, скучает малыш без мамочки.

— Верну, — пообещала Ленка. — Как разберемся с делами, обязательно верну.

Старушка налила чай в две большие оранжевые чашки в белый горох и поставила вазочку с печеньем.

— Пейте, а я пока одежду вам подыщу. Чтоб вы знали, сейчас половина девятого вечера, Ефрем Сирин, Ветродуй. Десятое февраля то бишь. Я уж и горшочек с кашей для домового приготовила, только печки у меня нема, да домовых в панельных девятиэтажках днем с огнем не сыщешь. Может, ты, Леночка, удружишь? Выпроси у Люциуса какого—нибудь домового. Хоть самого завалящего! Трудно мне одной за хозяйством приглядывать.

— Спрошу, Василиса Ивановна.

— Вот и славно.

Бабуля, прихрамывая, вышла с кухни, а я вопросительно посмотрел на Ленку.

— Ты что, правда будешь просить у Люциуса домового?

— Нет, конечно. Во-первых, домовые народ гордый и обидчивый, и никому не принадлежат. Их нужно три года уговаривать, чтобы домовой у тебя поселился, медом угощать и молоком поить. Во-вторых, жилье домовые выбирают себе сами. Требуют, чтобы хозяйка была веселой и работящей, чтобы изба попросторнее, а печка занимала не меньше четверти дома. А в-третьих, какое у бабы Василисы хозяйство? Центральное отопление и водопровод. Ни скотины, ни огорода. И без домового справится.

Я отпил чай, который оказался приторно сладким, будто в него высыпали ложек двадцать сахара, и вздохнул.

— А с клоном твоим мне что делать?

— Ничего. Притворяйся, будто она — это настоящая я.

— Легко сказать, — в голове не к месту возникла сцена нашего с лже—Ленкой поцелуя.

Лаврентьева, будто угадав, о чем я думаю, опустила глаза. В это время в кухню вошла Василиса Ивановна, в руках она держала две пары джинсов, два теплых вязаных свитера, болоньи куртки и лыжные шапки.

— Как уж там это слово-то, — задумчиво произнесла старушка, — ах, да. Унисекс! Будете точно братцы—близнецы. Немного не по моде, да ничего, вам ведь только до дому добраться.

Ленка кивнула, а я взял свои вещи и отправился переодеваться в спальню.

Оказывается, больше всего я соскучился по джинсам. Удобнейшая вещь! Не чета франтовым брюкам, которые носят в Бюро, правда, немного узковаты, но ничего, главное, до дома дойти.

Переодевшись, я оглянулся на дверь и сотворил маленький файербол — последний привет из мира магии. Огненный мячик пролетел над кроватью, завис над аквариумом и медленно растаял. Наш мир, к сожалению, действительно СНВ — совершенно не волшебный.

За спиной послышался кашель. Я обернулся. Василиса Ивановна качала головой.

— Привыкай, сынок. В нашем мире колдовать тебе недолго придется. Магия со временем исчезнет, воспоминания поблекнут, а вот тоска останется. Тот, кто побывал в ином мире, меняется навсегда.

— Вы тоже были попаданкой?

— Была, — одними глазами улыбнулась старушка. — Целую армию победила. Теперь вот с Бюро сотрудничаю, проводником работаю. А ты? Не будешь скучать по приключениям?

— Буду, — признался я.

— Так оставайся в Бюро! Для картотечных у Люциуса всегда место найдется.

— Я не был занесен в Картотеку. Я — спонтанный перемещенец.

— Грустно. Но ты все равно попросись, вдруг, возьмут.

Я промолчал. Я пока и сам не знал, хочу ли навсегда остаться в Бюро, а даже если и хотел, Люциус вряд ли меня оставил бы. Я помеха, нерешенная задачка, которую бросили, не дорешав и не узнав правильный ответ. Так что пусть себе воюют, а у меня в понедельник коллоквиум.

— Готов? — в спальню заглянула Лаврентьева.

Несмотря на немодный прикид, Ленка выглядела прилично, и лыжная шапочка ей шла, хотя обычно она делает девчонок похожими на матрешек.

— Я скоро, Василиса Ивановна, — пообещала девушка. — Разберусь с клоном, и вернусь.

— До встречи, — кивнула старушка. — И с тобой, Сереженька, не прощаюсь. Чует мое сердце, еще не раз свидимся.

— Загляну к вам на следующей неделе, — пообещал я. — С уборкой помогу.

Тепло попрощавшись с Василисой Ивановной, мы с Ленкой вышли на улицу.

Февральский вечер порадовал крепеньким морозцем и мелкой снежной крошкой, сыпавшейся с неба. Оранжевые фонари светили уныло, будто понимали, что при всей современности, им ни за что не сравниться с магическими факелами, освещавшими коридоры Бюро. По дороге проносились автомобили, но прохожих было мало. Видимо, мороз заставил любителей вечерних прогулок заменить обычный моцион просмотром криминальной хроники и очередного юмористического сериала.

— Бр—р! Холоднее, чем в Бюро, — поежилась Лаврентьева. — Ты домой?

— Наверное, — неуверенно пожал плечами я. — Если сегодня десятое, значит, родители из командировки еще не приехали. Хорошо, что время в Бюро течет быстрее, чем здесь, а не наоборот. Вернулся бы я лет через двадцать… представляю, как родители бы обрадовались. Сорокалетний студент—первокурсник.

— Иные так и возвращались.

— Ты сейчас куда?

— В "Плазма—сити". Мой клон наверняка там — по четвергам в клубе для девушек вход бесплатный, и музыка неплохая. Подкараулю ее в туалете, подзаряжу магией, чтобы память не теряла, и вернусь. Хочешь со мной?

— Пошли. Делать все равно нечего. Только, — я смутился, — нужно зайти домой, у меня нет денег.

Ленка хохотнула и вытащила из кармана тысячу рублей.

— Узнаешь?

Я вызвал пелену и посмотрел на купюру — обычный лист золотой бумаги.

— Всеобщие, — улыбнулся я. — Тогда поехали.

Мы пошли на остановку, сели в автобус и добрались до ночного клуба без приключений. Кондуктор невозмутимо приняла нашу фальшивку, отсчитала сдачу и пробурчала что-то насчет того, что молодежь сегодня пошла невежливая, места пожилым людям не уступает, а одевается черти как.

Охранники на входе в "Плазма—сити", содрав с меня за вход триста рублей, тиснули на тыльную сторону ладони ультрафиолетовую печать, и подмигнули Лаврентьевой. Ленка уверенно повела меня в раздевалку. Мы сдали вещи и прошли в зал.

Танцпол "Плазма—сити" вмещал около пятисот человек, а сегодня явилось и того больше — бесплатный вход привлекает девушек, а девушки — парней. В полумраке зала было тесно и душно, музыка бухала басами, синие и красные отблески зеркальных шаров пробегались по головам отдыхающих, отражались в зеркальной витрине небольшого бара, и таяли на потолке. Народ веселился.

— Потанцуем? — крикнул я Ленке. — Заодно поищем твою близняшку!

— Давай к барной стойке! — крикнула Лаврентьева и начала пробираться сквозь толпу танцующих. — Там обзор лучше!

У барной стойки обзор оказался действительно неплохим. Находилась она на небольшом возвышении, а если прибавить к тому высоту огромных трехногих табуретов, мы с легкостью могли осмотреть весь зал, если бы было немного светлее. Я взгромоздился на стул и протянул верзиле—бармену сторублевку.

— Два светлых пива.

Ленка села рядом и приблизила лицо к моему уху.

— Смотри внимательнее, она где-то здесь!

Я потягивал пиво и смотрел, но в колыхающемся людском море не мог разглядеть ни одного человека. Стробоскопы делали моментальные фотографии, на которых акцентировалась только одна деталь. Вспышка: чьи-то глаза, вспышка: татуировка на бицепсе, вспышка: растянутые в улыбке губы, вспышка: копна рыжих волос, залитых лаком с блестками. Таким образом рассматривать танцующих можно часами, и не факт, что найдешь нужного человека. Если Ленкин клон вообще сегодня пришел в "Плазма—сити". Пелена тоже не помогла, магии в клоне осталось очень мало.

Неожиданно басы затихли, и ди-джей объявил медленный танец. Толпа взревела и быстренько разделилась по парам. Часть девушек и парней отошли к стенам, часть уселась за свободные столики в зоне барной стойки. Освещение изменилось, бешеная скачка красных и синих огней сменилась плавными желто-оранжевыми переливами.

И тут я увидел ее. Невысокую брюнетку со стройной спортивной фигурой, одетую в облегающий красный топ и джинсы на бедрах. Ленкин клон сидел за столиком и целовался с каким-то светловолосым парнем.

Я толкнул Лаврентьеву в бок и кивнул в сторону сладкой парочки.

Ленка улыбнулась, а потом ее глаза удивленно расширились. Я посмотрел на клона и замер. Ленкина копия, если не считать цвета волос, целовалась не просто с каким-то парнем, а со мной. С моей копией, если не считать дурацкой клетчатой рубашки, какую я никогда бы не надел.

— Это что? — я закрыл рот и растерянно повернулся к Лаврентьевой. — Это что, мой клон?

Глава 29

Младший вовсе не дурак

Не сговариваясь, мы с Ленкой встали и направились к сладкой парочке. Ленкин клон заметил нас раньше своего спутника, и поднялся навстречу. Мой клон, увидев, что его девушка встала, посмотрел на Ленку и замер. Замешательство длилось ровно секунду, затем он открыл рот и произнес:

— Сестричка у тебя высший класс.

После этого его взгляд встретился с моим. Нижняя челюсть молодого человека поползла вниз, на физиономии отразилось удивление и узнавание. Ну еще бы, повстречаться с собственной копией тот еще сюрприз. Я ухмыльнулся, отметив, что когда удивляюсь выгляжу довольно глупо, и подмигнул двойнику. Что-то я не припомню, чтобы у меня был брат—близнец. Может нас, как в индийском сериале, разлучили в детстве?

Я открыл рот, чтобы спросить об этом клона, но тот неожиданно вскочил и рванул в толпу танцующих.

— Эй! — крикнул я. — Стой!

Мой клон врезался в дрыгающуюся в такт музыке молодежь, отчаянно работая локтями, стал продвигаться к двери.

— Стой! — снова крикнул я, но мой голос утонул в очередной волне басов.

Я проскользнул между танцующими подружками в одинаковых белых майках, нырнул в просвет между спинами двух здоровенных парней и налетел на высокую рыжую девчонку с колечком в правой ноздре.

— Эй! Потише! — возмутилась она.

— Извините! — крикнул я, выискивая глазами близнеца.

— А ты ничего, симпатичный, — девушка подмигнула и прижалась ко мне. — Потанцуем?

В другой день я обязательно принял бы приглашение рыжей, даже более, сам предложил бы потанцевать, но Сергей–2 уже преодолел большую часть пути, и я понял, что если не поспешу, рискую никогда его не догнать.

— Извини, — произнес я и отодвинулся. — Мне надо подышать.

— Козел! — девушка обиженно меня толкнула. — Вали давай! Не мешай веселиться!

И я свалил, по крайней мере, попытался. Продвигаться сквозь колышущееся море, плотностью сравнимое с плотностью человеческого тела, та еще задачка. Я подныривал под руки, протискивался между чужими спинами, а кое-кого и вовсе отталкивал, стараясь не потерять клона из вида. Увы, двойник оказался шустрым малым. У раздевалки он обернулся, выискивая меня в толпе, и выбежал на улицу.

— Черт!

Наплевав на приличия, я рванул к выходу, ощущая себя экскаватором, расчищающим снежные заносы. Меня окрикивали, ударяли по спине, однажды даже легонько пнули, но я не задерживался. Когда добрался до входной двери, клон сворачивал в подворотню. Оранжевые фонари метнули в мою сторону длинную тень, и я припустил следом.

Бежал так быстро, что даже не чувствовал мороза, только в легкие врывался ледяной воздух, напоминая о времени года. Дважды поскользнулся, едва не свалившись в сугроб, перескочил занесенную снегом лавочку и вбежал в подворотню.

Обычный задний двор обычного жилого дома, каких полно в любом спальном квартале: выставленные рядком контейнеры для мусора, сломанные качели, ржавый остов отслужившей своей век старенькой девятки, занесенная снегом песочница и арка, выходящая в такой же задний двор соседнего дома.

Клон преодолел полдвора, обернулся, заметил погоню и нырнул в арку. Я рванул следом.

В арке эхом отзывалось бренчание гитары. Я выбежал в соседний двор, и увидел, что у одного из подъездов собралась молодежь: четыре парня и девушка. Гитарист — высокий качок в лыжной куртке и черной вязаной шапке, сидел на лавочке. В зубах он держал сигарету, и сосредоточенно дергал струны. Справа от него сидела замерзшая брюнетка в дутой куртке, тонких капроновых колготоках и сапожках на высоких каблуках. Она зябко ежилась и прижималась к качку. Слева сидел еще один качок в лыжной куртке. Он пил пиво и что-то доказывал двоим пацанам, стоящим рядом.

— Милиция! — заорал клон. — Убивают! Спасите!

И рванул к компании.

Гитара смолкла. Мой клон что-то быстро заговорил, указывая за спину, на меня. Гитарист невнятно кивнул головой, и лже—я трусливо спрятался за широкую спину амбала. Качок медленно передал гитару девушке и демонстративно хрустнул пальцами.

Любой здравомыслящий человек в этой ситуации развернулся бы и направил стопы туда, откуда пришел, или, в моем случае, прибежал. Но я никогда не относил себя к здравомыслящим людям. А после путешествий по параллельным мирам, драки с гигантской летучей мышью и знакомства с призраками, вампирами и самым настоящим демоном — гением уничтожения и не только последствий — какие-то жалкие качки не пугали. Сейчас, пока во мне сохранялись остатки магии, я мог справиться с любым количеством накачанных пивом парней, а ощущение близости разгадки тайны клона только подстегивало. Поэтому я снизил скорость и неторопливо подошел к гитаристу.

— Че за разборки? — спросил тот и встал.

Ростом он показался мне чуть пониже фонаря, но это неважно, важно то, что двойник совсем рядом, я могу дотронуться до него, схватить и выпытать правду.

— Брат у меня идиот, — спокойно сплюнул я и замахнулся на клона. — Дома еще получишь!

Амбал всмотрелся в мое лицо, потом обернулся к моему двойнику и помрачнел.

— Топайте отсюда, гопота. Я думал, правда, убивают кого.

Я крепко взял клона за предплечье и повел обратно к клубу. Когда миновали арку, я дернул двойника за руку:

— Ну, а теперь говори, кто ты такой? Засланец? На кого работаешь?

— Не засланец я, — мой дубль шмыгнул носом и попытался вырвать руку. Я держал крепко. — Меня Иваном звать. Извини, что так вышло, но во всех мирах СНВ ты мой единственный двойник.

Иван.

Двойник.

Тут меня будто молнией ударило.

— А братьев у тебя случайно нет? Один женатый, а второй оборотень.

Иван кивнул, и я застонал: вот она, разгадка тайны! В моих руках, причем буквально.

— Пошли!

И я потащил упирающегося королевича в клуб. На входе мы предъявили охране ультрафиолетовые печати, и вернулись к бару. Ленка со своим клоном неторопливо потягивала апельсиновый сок.

Несмотря на то, что грудь мою распирало желание поскорее организовать совет в Филях, я залюбовался девушками. И блондинка и брюнетка в мерцающем свете зеркальных шаров выглядели чудо как хорошо. Я сглотнул, окинув взглядом ноги и грудь Лаврентьевой, и мысленно дал себе подзатыльник. Не время пялиться на девушек, время решать головоломки.

— Есть разговор, — я кивнул Лаврентьевой—блондинке. — Наедине.

— Ну вот, — обиделась брюнетка. — А мне что делать?

— Домой иди, — посоветовала настоящая Ленка. — Кавалера твоего, судя по лицу моего кавалера, мы немного задержим.

— Не немного, — парировал я, и Иван дернулся. — Не—а, пока все не расскажешь, не отпущу. А будешь дергаться…

Я сосредоточил тепло в руке, которой держал сбежавшего королевича, и послал несильный импульс. Иван вздрогнул, словно от удара током, и расслабился.

— Ладно, не пугай, не сбегу.

Лаврентьева выразительно посмотрела на брюнетку. Ленкин клон дернул плечом точно так же, как оригинал, и фыркнул:

— Вы как хотите, а я еще танцевать хочу.

— Пусть идет, — разрешила Лаврентьева. — В туалете мы уже были.

Я понимающе кивнул и сделал в памяти зарубку при случае поинтересоваться, каким образом происходит зарядка клона магией.

— Нужно найти укромный уголок, — предложила Ленка.

— Пошли в туалет. Там музыка немного потише, да и бежать некуда.

Я потащил Ивана к противоположной стене. Между дверями с блестящими табличками «М» и «Ж» я притормозил, а потом распахнул первую. Нас с Ивашкой из женского туалета погонят пинками, а на Ленку в мужском только покосятся с любопытством. И уж точно никто не будет возражать, если мы запремся в одной из кабинок.

У писсуаров никого не было, зато из одной из кабинок доносились характерные звуки.

— Заходи, — позвал я Лаврентьеву, — и приготовься к газовой атаке.

— Убить тебя мало, Пономарев, — выдохнула Ленка. — Нашел место для свидания!

Я хмыкнул и втолкнул Ивана в кабинку.

Разместились со всеми удобствами: королевичу уступили «трон», а мы с Лаврентьевой встали, закрывая спинами дверь. Деваться его высочеству было некуда.

— Рассказывай, — потребовал я. — С самого начала.

— А чего рассказывать? — вздохнул Иван. — Родился во дворце, детство провел во дворце, вырос во дворце и умереть должен был там же, рядом с троном. Думаете, быть младшим королевичем приятно? Ничего подобного! Все внимание доставалось старшему, Александру, его готовили к престолонаследию, носились с ним, как с величайшей драгоценностью, пылинки сдували. Среднему, Николаше, тоже часть почестей доставалась, он у папеньки в дублях ходил, ну, на случай, если Сашка в озере утопнет, или на скачках убьется. Его почти как старшего учили, а на меня внимания никто не обращал. Бродил я по дворцу, да со скуки мух считал. Матушка только, пока жива была, со мной играла, да грамоте обучила.

— Так ты что, от тоски сбежал? — спросил я. — Тю! Маменькин сынок.

— И не от тоски вовсе, — королевич покраснел. — Хотел правду узнать, так не перебивай. Как папенька на Изабелле женился, совсем невмоготу стало. Тоскливо. Сашка к трону готовился, Николаше невесту подыскивали, чтобы с соседним королевством породниться, а я лишним оказался. Начал я книжки всякие читать, да с людьми приезжими разговаривать. Много чего разузнал: про соседние земли, про магию, про иные миры… и начал потихоньку учиться.

— Со скуки?

— Не перебивай, — пихнула меня локтем Лаврентьева.

— Во дворце меня все за дурачка принимали. Я сначала обижался, а потом понял, что это очень даже хорошо. Взял вещички, да в печную перебрался. Устроился, как мог, и стал книги старинные собирать, ингредиенты для зелий покупать, и колдовать потихоньку. Но тут неприятность случилась: Сашку на охоте оборотень покусал, и стал он в волка перекидываться. Никому не сказал, только мне, потому как знал, что в моих книжках может рецепт содержаться, как его обратно в человека превратить.

— Короче, Склифосовский, — поторопил я Ивана, потому что историю оборотня частично знал — лично провожал его наследное высочество в Семеновские леса.

— Рецепт в книгах действительно нашелся, "Дар жизни", называется, только вот не зельем он оказался, какое приготовить можно, а могучим амулетом. Как узнал об этом Сашка, скис. Оно и понятно: кого оборотень покусал, сам оборотнем станет, а со временем и вовсе в волка обратится и всю жизнь по лесам бегать будет.

"Дар жизни", где-то я уже слышал это название. Уж не этот ли артефакт пообещала Тьма "графу Дракуле"? Любопытно. И грустно. Быть королевичу Александру волком до конца дней.

— Стало Сашке не до трона, — продолжал Иван. — А тут новая беда: папенька объявляет, что невесту для Николаши подыскал. Женится Николаша на принцессе Ролане и будет нам корабельные сосны возить.

— И ты остался единственным наследником престола, способным править королевством, — подвел итог я.

Его высочество печально кивнул.

— Ты меня пойми! Меня ж не готовили! Да и не хочу я королевством править! У меня другая судьба! Нельзя мне домой возвращаться!

Ленка фыркнула, а я подвел итог:

— Испугавшись престола, ты с помощью своих волшебных книг нашел своего двойника и поменялся с ним местами. Ловко. Но знаешь, братец, мне на твоем месте не шибко понравилось.

— Не понравилось, так не понравилось, — пожал плечами Иван. — Пусть тогда Изабелла королевством правит. Ничего хорошего из этого не выйдет, но меня это не касается, я домой не собираюсь.

— Как это не собираешься! — неожиданно возмутилась Лаврентьева. — Ты нарушил десяток правил путешественников по иным мирам! Самовольно вмешался в жизнь своего двойника, бросил на произвол судьбы отца, целую страну! Да за это тебя запросто повесить могут!

— Не повесят, — неуверенно отозвался Иван. — Не имеют права.

— Ишь как заговорил! — уперла руки в бока Лаврентьева. — А ну вставай!

— Это еще зачем?

— Затем! Конвоируем тебя в родное измерение, и там выражай протесты сколько душе угодно.

— Помогите! — заорал его высочество. — Убивают!

Я бросился на королевича и зажал ему рот.

— Заткнись, — посоветовал я. — Не захочешь домой возвращаться, переправим тебя в Бюро. Старший демон не посмотрит на твое королевское происхождение, выпотрошит и съест на завтрак.

Королевич побледнел, икнул и замахал руками, делая знаки, что будет слушаться.

— Вот и славно, — улыбнулась Ленка. — Но на всякий случай я все-таки предприму кое-какие меры.

Девушка вытащила из-за пазухи медальон в форме шестигранника и приложила его ко лбу Ивана.

— Звено со звеном,

Рукав с рукавом.

Кто магией связан,

Кровью повязан.

Шаг вправо, шаг влево,

Действуй умело,

Предел — три метра.

Сломает, как ветку.

— Это что, заклинание? — испуганно прошептал его высочество.

— Теперь куда я, туда и ты, — подвела итог Лаврентьева.

— Или наоборот, — я оценивающе посмотрел на своего двойника. — Куда он, туда и ты. Может, вас проводить? Чтобы не затащил тебя куда-нибудь, а то с него станется.

Ленка благодарно улыбнулась.

— Сама хотела тебя об этом просить. Но по другой причине.

— Вставай, ваше высочество, пора перебираться на настоящий трон.

— И соблюдай дистанцию, — посоветовала девушка. — Три метра — максимум, на который можешь от меня отойти.

Королевич угрюмо кивнул, и мы отправились в раздевалку. К счастью, Ленкино колдовство произвело на Ивана огромное впечатление, и сбежать он не пытался.

Я надел куртку, которую дала мне Василиса Ивановна, и посмотрел на его высочество. Королевич нагло воспользовался моим отсутствием и пришел в клуб в моей дубленке. Надеюсь, он не разгромил мою коллекцию дисков и не сломал ноутбук.

Неожиданно в кармане Ивана зазвонил мобильник. Я узнал мелодию — звонила мама. У меня возникло огромное желание врезать Ивану в королевский нос, но я сдержался, просто показал его величеству кулак и достал телефон.

— Алло.

— Сережа, ты дома? — спросил любимый голос.

Сердце сжалось. Мама думала, что мы не виделись пару дней, а на самом деле прошла, казалось, целая вечность.

— Нет, в клубе, — я сглотнул, стараясь, чтобы мой голос звучал как обычно.

— Не задерживайся долго. И поешь.

— Поем, — пообещал я. — Когда вы приедете? Планы не изменились?

— Не изменились. Если не будет проблем с погодой, вылетаем в воскресенье ночью. Не встречай нас, доедем на такси.

— Хорошо.

— Целую!

— Пока.

Я нажал «сборс», сунул мобильник в карман и мстительно сказал королевичу:

— Дома больше всего ты будешь скучать именно по технологиям. По сотовому телефону, по автобусам, по центральному отоплению и теплому туалету.

Королевич вздохнул.

— Раз уж без этого никак, я готов. Идем?

Мы оделись, вышли на улицу, и я подумал, что королевич уж очень быстро согласился. Минуту назад Иван чуть ли не милицию звал, а теперь даже не пытается сбежать. Подозрительно. Нужно за ним приглядывать.

В автобус садились с особой осторожностью: впереди Ленка, за ней привязанный магическими путами королевич, замыкал цепочку я. Выходили в обратном порядке, чтобы у парня не возник соблазн броситься вперед по улице. Однако проблем не возникло. Может, его высочество смирился с неизбежным, а может, надеялся улизнуть в другое измерение из дома. Кстати, нужно будет изъять у беглеца волшебные книги. Во избежание, как говорится.

Мы прошли знакомыми дворами, поднялись на лифте на третий этаж и позвонили в дверь Василисы Ивановны.

— Кто там? — донесся из-за двери старушечий голос. — А! Леночка! Одну минуточку!

Старушка загремела ключами, и открыла дверь. Увидев Ленку, меня и мою копию, бабуля всплеснула руками.

— Знала, что свидимся с тобой, Сереженька, но уж никак не думала, что прямо сегодня. А это кто с тобой? Братец?

Еще в автобусе мы с Лаврентьевой решили ни о чем не рассказывать Василисе Ивановне. Незачем взваливать на старушку наши проблемы. Справимся. Всего делов-то: сгонять в соседнее измерение, сдать его высочество на руки его величеству, и разойтись по домам. Поэтому в ответ на вопрос старушки я широко улыбнулся и кивнул.

— Ну, проходите, проходите.

Бабуля еще не ложилась, видимо, ждала, пока Ленка разберется с клоном.

— Чай не предлагаю, — вздохнула старушка, — поздно уже, да и вас дома, наверное, заждались.

— Спасибо, Василиса Ивановна, и извините, что поздно.

— Ничего, я гостям всегда рада.

Мы втиснулись в шкаф. Я взял Ивана за правую руку, Ленка — за левую, и мы понеслись сквозь пространство.

В мире Торна занималась заря. Нас выбросило в центре королевского парка, откуда прямой дорогой можно было добраться до замка.

— Отвязывай меня, — попросил королевич.

— Рано, — возразил я.

— Это мой мир, и я здесь приказываю! Захочу, стражу позову! Вас мигом в темницу бросят!

— Ишь, храбрый какой! Между прочим, если ты забыл, мы с тобой близнецы—братья. И еще неизвестно, кого из нас бросят в темницу. Шевели ногами, ваше высочество, проводим тебя до дома.

Королевич надулся, и пошел вперед, а я тихонько шепнул Лаврентьевой:

— Нужно изъять у него волшебные книги и зелья, чтобы не вздумал сбежать еще в какое-нибудь измерение.

— И переодеть, — согласно кивнула Ленка. — У него не должно не остаться ни одной вещи из нашего мира.

— Согласен.

— Поручаю это тебе. В мире Торна моя магия бессильна.

— А как же связывающее заклинание?

— Разрушилось при перемещении, — Ленка покосилась на королевича, — поэтому я и просила тебя поехать со мной, без твоей помощи мне не вернуться в Бюро.

— А портал? Тот, что на месте казни?

— Одноразовый, настроен на определенную дату, тебе придется поискать запасной. Как придем на место, осмотри его дом сквозь пелену, если в книгах есть хоть немного магии, увидишь слабое сияние.

Я кивнул и на всякий случай заготовил рой искр, чтобы пресечь любую попытку его высочества к бегству.

Раннее утро оказалось нам на руку. Мы спокойно прошли через парк и цветник, не встретив ни единого человека. Слуги еще спали, только птичница Глаша кормила своих питомцев на заднем дворе. Мы спрятались за сараем, подождали, пока женщина скроется в замке, и вошли в печную.

Здесь все осталось нетронутым: печь, полки с горшками по стенам, лавки, веник, коврик в дальнем углу и сундук, выполняющий функцию гардероба.

— Переодевайся, — сказала Ленка. — Я отвернусь. А потом сниму с тебя цепи.

Лаврентьева отвернулась, а я привычно закрыл глаза пеленой.

И едва не ослеп.

От коврика исходило такое мощное сияние, что я отшатнулся и закрыл глаза руками.

— Что у тебя под ковриком? — спросил я королевича.

— Ничего.

Его высочество успел снять куртку и рубашку. Повернувшись к нам лицом, он закрыл голой грудью проход к сундуку и коврику.

— Отойди! — приказал я и оттолкнул королевича. — Ленка! Книги здесь!

Плетеный коврик полетел в сторону. Под ним обнаружился деревянный люк. Сдерживая дыхание, я открыл его и увидел книги.

"Иные миры: законы перемещения и советы для путешественников". Я положил книгу на лавку и взял следующую: "Зелья на все случаи жизни". Вторая книга легла рядом с первой, а я протянул руку к третьей и замер. На обложке толстой книги в потрескавшемся кожаном переплете было написано "Камень преткновения. Инструкция по применению".

Глава 30

Три красных петуха

Осторожно, словно это была не книга, а бомба, я вытащил «Инструкцию» из тайника и показал Лаврентьевой.

— Как думаешь, не эту ли книгу разыскивал "граф Дракула"?

Девушка ахнула, а Иван схватился за книгу и попытался вырвать ее из моих рук.

— Отдай! Это не твое!

— Пусти! — я потянул книгу на себя, а его высочество — на себя. — Пусти, тебе говорю! Ты не понимаешь, что это за книга!

— Она моя!

— Не твоя!

— Моя! Она сама меня выбрала!

— Замрите! — крикнула Ленка.

От неожиданности я застыл, и Иван, воспользовавшись моим замешательством, вырвал «Инструкцию» из моих рук и прижал к груди.

— Посмотри на него, — сказала Лаврентьева мне.

Я окинул его высочество взглядом, но ничего особенного не увидел.

— Да не так посмотри!

Я набросил на глаза пелену и уставился не королевича. Книга сияла такой сильной магией, что слезились глаза, но и от его высочества исходило явственное сияние.

— У него есть потенциал, — сказал я Лаврентьевой. — Это и так понятно, ведь он сумел переместиться в соседнее измерение, да еще и меня переместить.

— Боюсь, все не так просто, — девушка подошла к королевичу почти вплотную и протянула руку. — Отдай мне книгу.

— Не отдам. Вы не понимаете…

— Все мы понимаем. Ты сказал, она сама тебя выбрала, а это значит, вы связаны. Пономарев! Какой из этого следует вывод?

Я растерялся. Откуда я знаю, какой из этого следует вывод? Я ведь не проходил стажировку в Бюро, не учил Правила, а Кодекс только пролистал, и то не весь…

— А вывод, Сережка, простой. Перед нами не просто его высочество наследный принц Южных и Западных земель Малого и Большого Мола и окрестностей, перед нами то, что мы так долго искали.

В этот момент королевич толкнул Лаврентьеву и бросился к выходу. Я среагировал мгновенно: поставил Ивану ножку, и тот растянулся. Я прыгнул на него сверху.

— Пусти!

Иван замахнулся, но я и тут успел первым — мой кулак впечатался в левый глаз его высочества и заставил королевича замереть.

— Нужно связать его по настоящему, — произнес я. — До выяснения обстоятельств, — я осмотрелся в поисках чего-нибудь подходящего, но увидел только веник. — Дай мне веник. Он ведь из ветвей растения сделан?

— Из сорго, — улыбнулась Лаврентьева и передала мне хозяйственный инвентарь. — Слова помнишь?

— Помню.

Одной рукой я прижимал королевича к полу, а второй взял веник.

— Ткань живая, ткань мертвая, разницы нет, разница стертая, — выкрикнул я и подбросил веник к потолку так же, как в Ленории Ленка бросала в воздух сухую ветку.

На пол упала веревка.

— Быстро учишься, — похвалила Лаврентьева. — Держи его, а я свяжу.

Когда с неприятным делом было покончено, я поднял с пола книгу и сел на лавку.

— Думаю, Люциус не обидится, если мы в нее заглянем?

— Имеем полное право, — согласилась Ленка. — Открывай.

От «Инструкции» веяло очень сильной магией. Не знаю, чувствовала ли это Лаврентьева, ведь в этом измерении она не могла воспользоваться своей силой, но я думаю, чувствовала. Так же, как чувствовал королевич, сидевший в углу со связанными за спиной руками. Иван побледнел и выглядел так, будто вот—вот хлопнется в обморок.

Я неспешно провел ладонью по потрескавшейся от времени обложке, и по коже заструились потоки тепла.

— Ей тысячи лет, — неожиданно хриплым голосом сказала Ленка, — а в ней осталось столько силы! Артефакты Великих до сих пор не попадали в руки смертных, но Люциус говорил, что они со временем не теряют силу, как другие заряженные магией предметы, а аккумулируют ее внутри себя.

Я открыл обложку.

На форзаце золотом была написана фраза на незнакомом языке.

— Древнейший, — с благоговением произнесла Лаврентьева. — Эт хумпос триандрия лавендри — только видящий может увидеть. Ну, давай, не тяни.

Я перелистнул страницы и едва не застонал:

— Пусто. Ни единого слова!

— Дураки, — фыркнул королевич. — Эта книга ничего вам не скажет!

— Скажет, — нахмурился я, закрывая глаза пеленой.

Листы вспыхнули ослепительным светом, но тут же потухли, и на страницах начали проступать буквы.

— Тут все на древнейшем, — пожаловался я и прищелкнул языком. — Только сноски могу прочесть.

— Читай хотя бы их.

От досады Ленка прикусила губу. Если бы не ее неспособность к магии в этом измерении, мы бы быстренько разузнали что к чему, а так нам оставалось довольствоваться только сносками и примечаниями.

— Первая сноска, — читал я. — Камень преткновения — одно из названий phormo sufiksal lambrenta — камня мироздания, на котором стояли Высшие во время акта Вселенского Творения. Другие названия: Полуночный цветок, Овал вечной жизни…

— Дальше, — прервала Лаврентьева. — Названия, это скучно.

Я перевернул еще несколько страниц и нашел вторую сноску.

— Большую часть терминов настоящего руководства следует относить к иносказаниям. Чтобы постигнуть истинный смысл сей инструкции, чтецу необходимо уметь вглядываться в суть вещей, видеть корень событий, проводить параллели и связи казалось бы не связанных друг с другом вещей и событий.

— Зри в корень, — кивнула девушка. — Козьма Прутков.

Третья сноска носила исторический характер, я пробежался по ней глазами, отмечая десятки имен и дат, и перешел к четвертой:

— С Камнем преткновения часто связывают Последнее пророчество, повествующее о воцарении сил Тьмы: "Когда три красных петуха покинут гнездо, забыв о долге, лунный свет коснется лепестков Полуночного цветка, заставив его раскрыться, настанет вечная ночь. Последний наследник земного престола будет править Смертью, последний оплот падет, Тьма вселится в умы и сердца. Миры прекратят существование, время взорвется".

— Это мы уже слышали, — кивнула Ленка. — Мертвый колдун процитировал точно. Давай дальше.

— Погоди, — я прищурился, — здесь есть приписка: "После акта Творения, Высшие разделили Камень преткновения на три части. Считается, что именно с соединения частей начнется гибель земель, предотвратить которую будет уже невозможно. Авторы, проведя детальный анализ Последнего пророчества, а также материалов, касающихся Акта творения, склонны с этим согласиться, но уверены, что процесс можно предотвратить. По отдельности части Камня преткновения не обладают силой, лишь соединившись в единое целое, обретают власть над сущим".

— Об этом можно было догадаться. А здесь нет, случайно, подсказок о том, как выглядят эти части?

Я пролистал книгу до самого конца, но нашел только одно, последнее примечание:

— Авторы выражают признательность родственникам и знакомым за поддержку и понимание, желают счастья и просят не поминать лихом.

— И все?

— Все. Интересно, кто писал инструкцию? — спросил я. — И зачем она понадобилась, если Высшие сами создали Камень преткновения и знали, как им пользоваться?

— Не знаю. До тех пор, пока ты не нашел эту книгу, я вообще не слышала, чтобы к Камню прилагалась инструкция. Может, это шутка?

— Если бы это была шутка, — я качнул головой и постучал пальцем по строчкам. — В нее не закачали бы столько магии.

От легкого постукивания страница неожиданно пошла рябью, и на ней выступили слова.

— Погоди, — я всмотрелся в буквы. — Кажется, здесь появляется новая надпись.

Королевич застонал от отчаяния, стукнул головой в стену и закрыл глаза.

— Ну, кто здесь дурак? — ехидно спросила Ленка и толкнула меня локтем в бок. — Читай.

— Не читайте! — умоляюще произнес Иван. — Прошу! Не читайте!

— Читаю, — отозвался я. — Здравствуй, наследник! К тебе обращаюсь из мрака времен, плесени памяти и паутины прошлого. Раздвинь границы разума, укрепи дух и сердце, и готовься к величию. Сумей принять свою судьбу, ибо судьба твоя величайшая из судеб. Гордись, наследник последнего земного престола! Ты избран, чтобы править самым большим королевством во Вселенной. В твоей власти казнить и миловать, раздавать почести и наказывать, отделять душу от разума, тело от тлена, бытие от небытия. В твоих руках жизни миров, нити времени, у твоих ног все дороги вселенной. Души грешников и праведников будут протягивать к тебе невидимые руки, прося милости, но падет на них гнев величайшего из царей! Обрати лицо к луне, а сердце к ночи, скоро тебе предстоит править самой Смертью, ибо ты есть часть Камня преткновения, часть самого Времени!

— Наследник последнего земного престола, — ошарашено произнесла Ленка. — Ты — часть Камня преткновения!

Иван закрыл глаза, и из-под опущенных век выкатилась слеза.

— Говорил же, не читайте! — всхлипнул он.

Я закрыл отвисшую от изумления челюсть, и продолжил:

— Грядет время царствования! Ты — камень преткновения, стопа времен и событий, последний правитель, истинный наследник, красный петух! Лишь только троица покинет пределы дворца, настанет вечный мрак, и ты, как капитан, уйдешь последним. Скрепи сердце, подготовь разум, ибо выбор сделан. Править тебе веки вечные царством Мрака и Смерти.

Я захлопнул «Инструкцию» и опустился на колени рядом с его высочеством. Долго не мог придумать нужные слова, да и какие здесь нужны слова? Что сказать тому, в чьих руках судьбы мира? По моему телу побежали мурашки.

— Как ты нашел эту книгу?

— Она сама нашла меня, — Иван открыл глаза, его веки покраснели, но слез не было, он выплакал их задолго до нас. — Нашла и не отпустила.

— Что написано о Последнем пророчестве? — спросила Ленка. — И где еще две части? Это… твои братья?

— Нет, — Иван повел плечом, — мои братья — это красные петухи. Развяжите, я все расскажу.

— Не сбежишь?

— Мне некуда бежать. Моя судьба — управлять Смертью. Тьма везде меня найдет.

— Не везде, — задумчиво произнесла Ленка, опускаясь на колени рядом с королевичем и развязывая веревки. — Гарантировать твое перемещение в мир, лишенный магии, мы не можем, но в лапы Тьмы не отдадим, это факт. Ты слышал о Бюро?

Его высочество отрицательно качнул головой.

— Оно мне поможет?

— Не сомневайся. На твою защиту встанут все, кто хочет жить, а таких, уж поверь, немало. Рассказывай.

— Красные петухи, это мы: я и братья, — произнес Иван, потирая покрасневшие от веревок запястья. — Последний оплот. Никто ни о чем не догадывался до самого конца. Даже я никогда не чувствовал себя избранным, просто младший сын стареющего монарха. Мы должны были покинуть гнездо и тем самым положить начало конца. Книга сказала об этом, но я сомневался, не верил, не хотел верить! Саша после смерти папеньки сел бы на трон, Николай сделался бы его ближайшим советником, а я не собирался уезжать из королевства! После того, как Александра укусил оборотень, в сердце шевельнулось нехорошее предчувствие, а когда отец объявил, что Николашу женят, сомнения исчезли.

Иван сглотнул.

— Я знал, что рано или поздно Александр сбежит в лес, волчья природа возьмет свое, и он будет вынужден покинуть дворец, чтобы спастись. Я умолял Николая не уезжать, но он влюбился в свою Ролану, а мою просьбу посчитал обыкновенной трусостью. Я не мог сказать о Последнем пророчестве, иначе… меня просто убили бы. Саша потихоньку готовил меня к престолу, а я искал средство, чтобы его спасти. Вычитал про амулет "Дар жизни", и понял, что ему ничто не поможет.

— И сбежал?

— Спрятался. Только мире полностью лишенном магии я мог скрыться от Тьмы.

— Она все равно нашла бы тебя, — произнес я. — Рано или поздно. Пойдем с нами. Мы спрячем тебя там, куда лапы Тьмы никогда не дотянутся.

— Она будет знать, что я там?

— Да. Но там мы сможем тебя защитить. В Бюро тебя будут защищать многие маги, очень сильные, уже имевшие дело с Тьмой. Ты никогда не попадешь в ее лапы.

Королевич сомневался, но понимал: выбор невелик. И кивнул.

— Что ж, — я поднялся и сгреб в охапку волшебные книги вместе с «Инструкцией». — Пора выбираться из этого отсталого измерения. Командуй.

Лаврентьева встала и подала королевичу мою клетчатую рубашку.

— Запасной портал должен находиться на территории дворца.

— Если вы имеете в виду место, где пересекаются магические потоки, то я покажу, — королевич нахмурился. — Только как вы собираетесь перемещаться без зелий? Я свое три месяца готовил.

— Портал сам перенесет нас в Бюро, — ответила Ленка. — Показывай.

Королевич первым вышел из печной.

Парню, конечно, сейчас очень тяжело. Однажды он покидал свой мир навсегда, бежал, гонимый судьбой, преследуемый Тьмой и страшным пророчеством. Каково ему было в последний раз обнять братьев, сказать отцу: "спокойной ночи", зная, что утром они не встретятся? Сегодня он вернулся, но лишь затем, чтобы снова покинуть родной дом теперь уже точно навсегда. Невеселое это дело, быть частью могущественного артефакта Высших. Однако выглядел он не слишком напуганным, и на Ленку смотрел как-то странно. Ах, стервец! Блондинка ему больше, чем брюнетка понравилась!

Я догнал королевича и вклинился между ним и Лаврентьевой.

— Куда идем? — деловито поинтересовался я.

— В свинарник, — отозвался Иван. — У вас там в Бюро есть баня?

— Есть ванная. А зачем в свинарник?

— Увидишь.

Иван хитро улыбнулся, и мне эта его улыбка совсем не понравилась. Так я улыбаюсь только когда что-то затеваю.

Королевский свинарник оказался не таким, как я себе его представлял. Во-первых, маленьким, в нем размещалось всего пара десятков свиней — явно недостаточно, чтобы накормить ораву вечно голодных министров и приближенных к королю. Во-вторых, светлым — под невысоким потолком в стенах было прорублено множество окон, хотя я подозревал, истинное их предназначение не освещение, а вентиляция. И, в-третьих, очень грязным. Конечно, от свинарника никто не ожидает стерильности, но тут словно никогда не убирали. Свиньи жили в небольших закутках, отделенных друг от друга деревянными заграждениями. Эти заграждения, равно как и пол, и кормушки, были заляпаны, как бы это помягче выразиться… помоями. Древесина проглядывала лишь в тех местах, где хрюшки задевали стены толстыми боками. Сами хрюшки, к слову, тоже не блестели чистотой, но поражали гигантскими размерами, каждая, что твой диван.

— Черт, — я поморщился, представив, что придется дотрагиваться до одной из стен. — И как ты вообще нашел здесь портал?

— С помощью книг. В месте пересечения магических потоков всегда буйно растет трава, деревья, а животные, если селятся в таких местах, вырастают здоровыми и дородными.

— Да уж.

Хрюшки действительно отличались завидной комплекцией, каждая весила, небось, как легковой автомобиль.

— И приплод дают хороший. Магия здесь быть просто обязана.

Я закрыл глаза пеленой и осмотрелся. Свинарник сиял. Тут действительно проходило несколько магических потоков, отчего светились практически все загородки и стены. Но одно место светилось интенсивнее других.

— Черт! Закон подлости в действии.

Иван хохотнул, а Ленка недоумевающе на меня посмотрела:

— Что там?

— Там? Портал, конечно. Но ты бы лучше спросила "где?".

— И где?

Я молча указал в угол. Там за загородкой жила самая большая хрюшка, которую я когда-либо видел. Справа от ее розового в коричневых пятнах грязи бока, стояло деревянное корыто, до половину наполненное смесью сырой картошки, зерен пшеницы и яблочных очистков. Слева от кормушки размещалось болотце чего-то коричневого, комковатого. И именно туда мы должны встать, чтобы отправиться в Бюро.

— Отвратительно, — сморщилась Лаврентьева.

Королевич пожал плечами.

— Ничего отвратительного, обычная грязь. Воняет только. Потому про баню и спросил. И, кстати, раз среди нас девушка, предлагаю ей первой отправиться в Бюро.

— Это еще зачем? — не поняла Ленка.

— А затем, что перемещается только человек, но не его одежда. По крайней мере, через этот портал.

— Через порталы можно перемещать хоть кастрюли, — ответила Лаврентьева. — Голышом путешествуют только спонтанцы, то есть — спонтанные перемещенцы, и те, кто под них маскируется, а также те, кто используют проводники, как ты: готовят специальное зелье, находят место пересечения магических потоков, и ныряют в пространство. У нас все легально, так что одежда останется при тебе.

— Но нам все равно понадобится баня, — вздохнул Иван. — В прошлый раз меня затянуло в эту лужицу по самые брови.

Я представил себе картинку: появляется посреди улицы такой терминатор: голый, с ног до головы облепленный помоями, а к причинному месту прилипла яблочная кожура. Где, интересно, он мылся?

Я открыл рот, чтобы спросить об этом, но Ленка решительно открыла загон, перешагнула особенно большую кучу грязи, и подошла к порталу. Хрюшка неодобрительно хрюкнула, но не встала.

— Идите, — позвала девушка. — И не бойтесь, баня не понадобится.

Я встал рядом с Лаврентьевой, и девушка протянула королевичу руку. Иван послушно шагнул вперед, и в моей голове молнией сверкнула картинка: огромные перекрещенные арки зала прибытия, уничтожающие любого, на чьей груди не светится печать Бюро.

— Стой! — крикнул я, но было уже поздно.

Глава 31

Быть или не быть?

— Выключите арку! — закричал я, как только перед глазами перестали мельтешить пространственные нити. — Выключите арку!

Меня либо не услышали, либо не послушали. Арка завибрировала и метнула к нам ярко-красные пламенные заряды. Я дернулся, чтобы вытолкнуть Ивана из арки, но не успел — тело трясло, будто через меня пропускали электрический ток, руки и ноги не слушались. Рядом дергалась Лаврентьева, на ее груди проступила голубая печать бюро, а вот Иван наоборот стоял спокойно и открыв рот оглядывал странную конструкцию.

— Круто! — восхитился он и шагнул наружу. — А для чего это нужно?

Арка беспрепятственно выпустила гостя, и Иван по пояс погрузился в серый кисель, назначением которого было впитывать и выводить на улицу черную магию.

"Хороша защита", — успел подумать я, и увидел, как на королевича несется красная шапка и дубинка. Гном—охранник быстрее других сообразил, что происходит, и ринулся в бой.

— Стой! — крикнул я ему.

Королевич остановился и обернулся.

— Чего?

Бум!

Дубинка карлика обрушилась на макушку его высочества, и к фингалу под левым глазом добавилась здоровенная шишка.

Королевич как подкошенный рухнул в туман и скрылся из виду.

— Он свой! — закричала Ленка, найдя, наконец, нужные слова.

Из тумана вынырнула короткопалая рука, почесала макушку, скрытую красной шапкой, и снова скрылась в мареве.

— Пардону просим, — буркнул гном.

Арка закончила сканирование, я перестал дергаться и помчался на помощь к его высочеству. Нырнул в туман, нащупал голову и легонько похлопал по щекам.

— Что здесь происходит?

В метре от нас материализовался начальник Отдела устранения последствий. При полном параде, то есть вооружении. В левой руке он держал полуметровый жезл с наконечником в виде трезубца, в правой — плазменный шар, внутри которого проскакивали миниатюрные молнии. На шее болтались десяток амулетов, на поясе висели и вовсе устрашающего вида приспособления, о применении которых можно только догадываться.

— У нас гости, — предупредил я. — И большой сюрприз.

— Про гостей, я уже понял. А что за сюрприз?

Демон наклонился, чтобы хотя бы попытаться разглядеть что-либо в тумане, и в этот момент из серого марева вынырнул Иван. Он тер макушку и жмурился.

— Ничего себе встретили, — буркнул он и открыл глаза.

В следующее мгновение королевич отскочил от нас метров на пять, дико завращал глазами и заорал:

— Помогите, люди добрые! Убивают!

— Мне тоже приятно познакомиться, — оскалился Люциус.

— Чур меня! Чур! — королевич скрестил пальцы и стал отмахиваться от начальника Отдела устранения последствий, как от чумы. — Чур меня! Сгинь проклятый демон.

— Демон, демон, — пробурчал Люциус и обернулся к Лаврентьевой. — Объясняй, что это за чудо, и из какого дикого измерения ты его привела.

— Он часть Камня преткновения, — коротко ответила Лаврентьева, а я молча протянул начальнику Отдела устранения последствий "Инструкцию".

Минуты три зал прибытия оглашался только истошными воплями королевича, который нырнул в серое марево и, судя по направлению, откуда доносились эти самые вопли, забился в дальний угол. Люциус остолбенело смотрел на книгу, потом щелкнул хвостом, и серое марево исчезло, словно его никогда и не было.

Я сразу увидел то, на что не обратил внимания при перемещении: на стоящих вдоль стен охранников — усатых громил в блестящих доспехах, на витающие в воздухе едва заметные призрачные нити, на странные полусферы, пришпиленные к стенам огромными булавками.

Иван действительно сидел в углу и, увидев, что его прикрытие испарилось, завопил еще истошнее.

— Хватит, — миролюбиво произнес демон.

Ивашка мгновенно заткнулся. Я бы тоже заткнулся, если бы получил приказ от вооруженного посланника ада. Удивительно, как его высочество в штаны не наложил. Я при встрече с Люциусом тоже орал, но думал не о себе, а о Лаврентьевой, представил, как это страшилище откусывает Ленке голову, и бросился в бой, не думая о последствиях. Если бы не страх за Лаврентьеву, не знаю, что бы случилось. Может, тоже пошел бы красными пятнами, как его высочество.

— Меня зовут Люциус. Я начальник Отдела устранения последствий, подробнее познакомимся позже, а сейчас подойди ко мне, отрок.

Иван поднялся. Было видно, как дрожат его колени, но молодой человек сумел взять себя в руки и, почти не шатаясь, приблизился к демону.

Люциус протянул к королевичу когтистую лапу с жезлом и коснулся плеча молодого человека трезубцем. Иван сделал героическое усилие, чтобы не рвануть обратно в угол, но лишь зажмурился и поднял плечи.

Начальник Отдела устранения последствий ничуть не обиделся, он закрыл глаза и стал мычать, покачиваясь и дергая хвостом.

— Ом—м–м! Ом—м–м!

Королевич приоткрыл один глаз и осмотрелся. Я ободряюще кивнул наследнику последнего земного престола, и тот осмелел.

— Хватит медитировать, — произнес Иван и отошел. — Лучше в номер определите. Спать хочу. Не знаю, как здесь, а в моем мире уже поздний вечер.

— В моем мире, — поправил я. — В твоем только солнце встает.

Люциус очнулся и посмотрел сначала на Ивана, потом на меня, и вздохнул.

— Всем спать. Завтра утром будем решать кого куда.

— Только не селите Ивана в тринадцатый номер, — попросил я. — Он точно не засланец.

— Хорошо.

Демон поднял хвост, чтобы щелкнуть и переместиться в свой кабинет, спальню или откуда он там появился, но тут арка завибрировала.

— Приготовиться, — произнес за моей спиной гном. — Кто-то идет.

Пространство внутри арки замерцало, и в воздухе материализовался человек. Он стоял спиной ко мне, и я успел рассмотреть только черный камзол, расшитый стразами, черные обтягивающие ноги лосины и белые манжеты рубашки. Одежда относилась к разряду самой модной и самой дорогой, но ее вид приводил в замешательство: человек либо слишком долго путешествовал, либо подвергался насилию. Ткань местами была разорвана, стразы частично содраны, манжеты испачканы. Человек, несмотря на то, что я видел его только со спины, казался изможденным и усталым.

Незнакомец продержался на ногах ровно секунду, до того момента, когда арка начала сканирование. Обессиленный он упал на пол, и тело его стало подрагивать в такт пульсации арок. Голова повернулась ко мне, и я понял, что знаю этого мертвенно бледного молодого человека с рассеченным лбом и черными кругами под глазами.

— Дэнис! — крикнула Лаврентьева и бросилась к арке.

Люциус среагировал с опозданием, но очутился рядом вампира первым.

— Не трогай его, — отстранил он девушку. — Сначала его нужно проверить.

Начальник Отдела устранения последствий отложил в сторону трезубец, сферу с молниями подвесил над головой, и вытянул ладони над вампиром.

— Он совсем ослаб, — всхлипнула Ленка. — Дэнис! Дэнис! Очнись!

Люциус встал и сделал ладонью сложный пасс. Тело молодого человека, вернее, молодого вампира, поднялось в воздух и вылетело из арки.

— Расступись, — демон «вел» Дэниса к выходу. — Оповестите Ла—Лота, пусть придет, как только сможет.

Гном тотчас выскочил из зала прибытия и помчался по коридору, Ленка вышла вслед за Люциусом, и я, не зная, что делать с гостем, поманил королевича за собой.

Люциус остановился в полутемном коридоре, жестом погасил факелы на стенах, и материализовал стол. Тело вампира осторожно опустилось на деревянную поверхность. Дэнис застонал.

— Энис! Энис! Ты где?!

— Не дергайся, — предупредил начальник Отдела устранения последствий, и простер над вампиром руки.

Ленка наблюдала за демоном, прижав ладони ко рту, а я обеспокоенно поглядывал на его высочество, который, вроде, уже попривык к демонам, и теперь с ужасом смотрел на вампира.

— Он настоящий? — прошептал Иван.

— Самый что ни на есть, — подтвердил я. — Не смотри ему в глаза.

— По—почему?

— Потому.

Я вспомнил, как впервые встретил Дэниса и Энис, и моя потянулась к груди в поисках сережки—амулета. Конечно, я ничего не нашел. Моя рубашка, та, в карман которой я поместил сережку, осталась в комнате; в чужой куртке, которую дала мне Василиса Ивановна, не могло быть никаких сережек. И не было. Стоило послушать внутренний голос, когда он советовал проколоть ухо, чтобы амулет всегда был при мне.

Однако сейчас, хоть я и смотрел на вампира без защиты, он не казался мне прекраснейшим созданием на земле. Дэниса пытали, Дэниса били, Дэниса морили голодом, и все это отразилось на его бледном осунувшемся лице.

— Энис! — снова застонал вампир и резко поднялся. — Люциус! Ты должен ее спасти!

Демон отстранился от Дэниса и скрестил руки на груди.

— Рассказывай, — приказал он. — Но быстро. Я вернул тебя на десять минут, дальше тобой займется Ла—лот.

— Они схватили нас.

Вампир тяжело дышал и не мог надышаться, будто целый день провел в душной тесной камере. Он говорил резко, отрывисто, жадно втягивая носом холодный воздух коридоров.

— Кто вас схватил? — спросил Люциус.

Демон тоже говорил кратко, быстро, стараясь получить максимум информации за минимум времени.

— Посланники Тьмы. Напали внезапно. Семеро. Десять. Двадцать. Мы сражались. Долго. Но проиграли.

— Почему не вызвали помощь?

— Нас блокировали. Сразу, как только попали в Гальдив.

— Что им было нужно?

— Люди с печатью. Существа с печатью. Они хотят попасть в Бюро.

— Камень преткновения?

Дэнис не ответил, закивал головой и от затраченных на это усилий едва не упал в обморок.

— Хотят использовать его.

— Но у них не все части, — произнес Люциус и обернулся на Ивана.

— Две, — подтвердил вампир и продолжил. — Нас мучили. Все время. Они знают, что может причинить вампиру наибольшие страдания. Ты должен спасти Энис! Они будут мучить ее вечно, ведь вампиры не могут умереть во второй раз.

Дэнис завыл.

Никогда не слышал о том, что вампиры могут выть. От этого звука у меня заложило уши, а сердце наполнилось такой тоской, что впору было бежать и топиться. На глаза навернулись слезы, я стиснул зубы и сжал кулаки. Неподготовленный к подобного рода психической атаке Иван безвольно шагнул по направлению к двери.

— Стоять! — я схватил королевича за локоть. — С башни будешь прыгать позже.

Вой прекратился. Вампир отдышался, закрыл глаза и лег на стол.

— Слушайте внимательно! — зазвучал вдруг из ниоткуда глухой незнакомый голос.

Я вздрогнул и осмотрелся. Посторонних не было, и, что самое важное, Люциус стоял спокойно и не шевелился, будто знал, откуда исходит голос. Я посмотрел на Дэниса и вздрогнул. Изодранный в клочья камзол шевелился, превратившись в обугленный рот. Тонкие матерчатые потрескавшиеся губы смыкались и размыкались, четко выговаривая слова:

— Возвращаем вам вампира. Его назначение покажется вам мелким, но на самом деле оно такое же великое, как назначение его сестры. Гордитесь! Дэнис погибнет не зря. Его устами, устами его магии, вы получите послание. Слушайте, и не пожалеете, что не слышали.

— Пламенный посланник! — ахнула Лаврентьева и прижала руки к груди.

— Тихо! — рявкнул Люциус.

В коридор, привлеченные чужой темной магией, спрятанной в тело сотрудника Бюро, начали выходить люди, оборотни, эльфы, гномы, гоблины, тролли, вампиры и прочие обитатели Бюро. Они окружили Люциуса и стол, на котором лежал Дэнис, со всех сторон, и хранили скорбное молчание. На таких разных лицах: красивых и уродливых, синих, зеленых и белых, живых и мертвых читалось одно и то же выражение — страх.

Одежда вампира шевелилась, словно в нее вселился злобный дух, черпая силы из изможденного тела Дэниса, передавая послание Тьмы. Голос продолжил:

— Грэтта и Лас. Два маленьких тщедушных духа, заключенных в хрупкие и жалкие оболочки. Они нужны вам. Вы ищите их. Вы обрекли их на смерть, а теперь пытаетесь спасти. Чтобы они спасли два никому не нужных никчемных мирка, гибель которых начертана на челах их правителей. Два великих героя, два посланца судьбы, два избранных, способных спасти сотни, тысячи, и даже сотни тысяч жизней. Подумайте об этом.

Голос замолчал, забирая из тела Дэниса последние силы, и в этот момент, расталкивая толпу, к вампиру пробрался высокий эльф с длинными светлыми волосами, собранными в высокий хвост. Он был одет в белую короткую тунику, подпоясанную золотым ремешком, в руке держал большую бутыль с янтарной жидкостью. Эльф бегло осмотрел вампира, положил ладонь ему на лоб и нахмурился.

— Позже, Ла—Лот, — отстранил доктора Люциус. — Еще минуту.

— Он не выдержит минуту!

— Выдержит.

Эльф поджал губы и коротко кивнул.

Голос продолжил:

— Гибель одного ради спасения двух, которые могут спасти миллионы. Арифметика явно в пользу Бюро, ведь для вас интересы общества всегда превыше интересов единиц. Лас и Грэтта в обмен на вашего гостя. Гостя, который явился к вам из иного мира и которого вы бездумно швыряли по измерениям, не зная о его величайшем предназначении. Теперь вы избавитесь от него и обретете тех, кого отчаялись увидеть. Лас и Грэтта в обмен на Сергея Пономарева!

Мое имя прозвучало в тишине Бюро, как приговор. Я вздрогнул, но больше от холода, чем от страха или неожиданности. Ленка ахнула, собравшиеся отшатнулись от меня, будто слова, исходившие из груди полумертвого вампира, заразили меня неизвестной смертельно опасной болезнью. Лишь Люциус остался внешне спокойным, только хвост нервно дернулся, ударившись о ножку стола, на котором лежал Дэнис.

— Настройте портал на точку невозврата, — прошептал голос. — Мы перехватим вашего посланника. На рассвете.

По коридору прокатился сухой, словно шорох завядшей листвы, смех. Тихий, шуршащий, нагоняющий ужас. По моей спине забегали мурашки, волоски на руках встали дыбом, а желудок предательски ухнул в район колен.

Дэнис дернулся и замер. Ла—Лот тотчас бросился к нему, а Люциус взмахнул рукой, сооружая вокруг врача и пациента белый светящийся занавес.

Все взоры были обращены на меня, а я не знал, куда смотреть.

Тьма требует мою душу в обмен на Ласа и Грэтту. На двух человек, способных спасти два мира. Но ведь на самом деле им нужен не я! Им нужен Иван! Мой близнец, часть Камня преткновения, который позволит уничтожить Вселенную и создать новый мир, в котором не будет места свету. Им нужен не я! Не хочу! Я еще слишком молод, чтобы умереть!

— Ты должен отказаться, — прошептала Ленка.

— Ты не можешь отказаться, — произнес Люциус.

— Им нужен не ты, им нужен Иван, — сказала Ленка.

— Они не знают о королевиче, — возразил демон. — Это наш шанс. У порождений Тьмы не останется козырей, чтобы требовать настоящую часть Камня преткновения.

— А как же Энис?!

— Она нужна, чтобы проникнуть в Бюро. С этой потерей придется смириться. Мы не можем решить за тебя, Сергей. Как скажешь, так и будет. Но я вынужден объяснить, что нас ждет. Если откажешься, мы переправим тебя домой, но здесь начнется война, потому что Ивана мы не отдадим. Не имеем права.

Я услышал, как за моей спиной с облегчением выдохнул королевич.

— В Бюро проникнут посланники Тьмы, — продолжил Люциус, — и кто знает, чем все это закончится. Тьма объявила войну не просто так. У две части Камня преткновения, если Тьма захватит третью, хорошенько запомни свой ужин, потому что он окажется последним.

— Ты не должен соглашаться, — глухо произнесла Лаврентьева. — Твоя жертва ни к чему не приведет. Они все равно вторгнутся в Бюро, все равно развяжут войну.

— У нас появится время подготовиться и шанс узнать то, что не знаем.

— Хотите повесить на него скарабея?

— Десять, если понадобится. Скарабей передаст нам все, что он будет видеть и слышать

— Но его проверят!

— И ничего не найдут, — кивнул демон и облизал пересохшие губы раздвоенным языком. — Есть еще одна вещь, которую ты должен знать, — обратился он ко мне. — Тьма никого не жалеет, ты будешь мертв через три минуты после обмена.

— Это не твоя война! — выкрикнула Лаврентьева.

— Это моя война, — подумав, произнес я и посмотрел на демона. — Это наша война.

В огненных глазах начальника Отдела устранения последствий светился лед.

Это действительно моя война. Так же, как война Ласа, Грэтты, Дэниса, Лены, Ондулайнена, Акулины Ивановны, Цимлянского, каждого, кто живет в этом мире, во всех мирах. Если кто—то и может остановить Тьму, то только я. Я соглашусь на сделку, пожертвую собой, и у Тьмы не останется пленников, чтобы требовать от Бюро настоящий Камень преткновения, а Люциус узнает, что на самом деле задумала Тьма и какие козыри в ее рукавах. И тогда, даже если она и узнает об Иване и ничего не сможет сделать.

Я пожертвую собой.

Как легко это сказать. А вот совершить… Легче быть героем, переместиться в чужой мир, путешествовать, ночуя в лесу и придорожных тавернах, развлекаться, стрелять в белок и метать огненные шары, наращивая могущество. Драться тяжелее, еще тяжелее осознавать возможность погибнуть самому. А жертвовать собой, значит, идти на смерть. Значит, погибнуть стопроцентно.

Но я пойду на это. Не могу не пойти, потому что если не я, то никто. У Бюро будет время подготовиться к битве, будет время, чтобы решить, что делать с Иваном.

Я хотел сказать это вслух, но не смог. Потому что в горле стоял ком и потому что все понимали это и без меня.

— Готовьте меня к обмену, — произнес я. — И объясните, что такое точка невозврата, и как пользоваться скарабеем.

Глава 32

Во Тьме

Если дело швах, постарайся отнестись к этому с юмором, ведь смех продлевает жизнь, а это очень актуально для тех, кому осталось жить три часа и три минуты. Эта мысль немного утешала, но поджилки все равно тряслись, хотя я и пытался не показывать свой страх.

Доктора с остроконечными ушами оставили за белым пологом, где он занимался Дэнисом, а я, Ленка, Люциус, Элоиза, Сорк, Морфеус и еще несколько человек и не человек отправились в южную часть замка, где располагался кабинет начальника Отдела устранения последствий.

"Смотри и запоминай, товарищ Пономарев, — вертелось в голове. — Настоящее логово демона. Такого никогда больше не увидишь".

"Логово демона" представляло собой абсолютно белую комнату, больше напоминающую операционную, нежели рабочий кабинет. На белом потолке сияло белое солнце, которое в нашем мире я назвал бы люминесцентным шаром. Оно испускало сильный ровный белый свет и не создавало теней. На белых стенах не висело ни одной картины, белый пол не украшал ни один коврик, на белом столе выстроились в ряд белые непрозрачные бокалы, в белом шкафу все книги были обернуты белой бумагой.

Тоска, а не обстановка. Я ни за что не согласился бы провести здесь даже полдня. Может, демону в такой комнате проще сосредоточиться и думать о смысле жизни, не отвлекаясь на постороннее, но человек сойдет с ума спустя три часа, будет дико смеяться и долбить лбом в стол или стену, чтобы в комнате появилось хотя бы одно яркое пятно, на котором мог бы отдохнуть взгляд.

Как только процессия во главе с Люциусом вошла в двери, бокалы вспорхнули со стола и переместились на шкаф.

— Раздевайся, — приказал начальник Отдела устранения последствий. — Будем устранять.

— Что устранять? — не понял я.

— Последствия, конечно.

— Какие последствия?

— Не «какие», а «чего». Последствия твоего пребывания в Бюро. Первым делом Тьма проверит твою память, а ты знаешь слишком много. Надо почистить.

Почистить память? Это как? Хирургическое удаление половины мозга? Заклятье, которое сотрет все воспоминания, в том числе о том, как ходить, как держать ложку и ходить по—маленькому? Или еще что похуже? Кажется, я согласился отдать свое тело в руки Тьмы, а не спятившему демону!

— Мы так не договаривались, — я поднял ладони.

— Или так, или никак. Раздевайся.

Демон нетерпеливо дернул хвостом, и мои куртка со свитером, одолженные у Василисы Ивановны, мелкой лоскутной крошкой осыпались на пол. Еще один взмах, и джинсы постигла та же участь.

— Трусы оставьте, — попросил я. — Здесь дамы!

Увы, Люциус был неумолим. Резкий щелчок, и я стоял перед «комиссией» полностью обнаженным.

— На стол, — указал демон и отошел к шкафу.

Стараясь не смотреть на Элоизу и Ленку, смущенно отвернувшихс як противоположной стене, я забрался на стол и лег на спину. Начальник Отдела устранения последствий копошился в шкафу, из которого поминутно вылетали вещи. Часть из них падала на пол, а часть продолжала кружить над головой хозяина.

— Что у нас здесь? Оракул без надобности, магнитный трасндуктор инерционного поля пригодится, но не сегодня, пыль крыльев эльфов нужна, камень псетакор используем, весы для взвешивания лжи и правды сгодится, жезл отчаяния пока не нужен…

— А можно побыстрее, — взмолился я. — Холодно!

Белая столешница казалась сделанной из металла, лежать было неуютно, да и любопытные взгляды собравшихся заставляли нервничать.

— А вот и скарабеи, — удовлетворенно прорычал Люциус. — Приступим!

Демон склонился надо мной и показал небольшую, с кирпич, красную коробку. Я представил размер жуков и поежился. Неужели меня заставят их проглотить? Или спрячут в волосах? Или придумают что-то еще более противное?

— Процедура неприятная, но потерпи. Эти крошки знают свое дело, передадут все, что будешь видеть и слышать. Картинка и звук на высшем уровне

Люциус открыл коробку и вывалил на меня комок черной грязи, которая вдруг начал расползаться по всему телу, словно состояла из тысяч живых существ. Впрочем, наверняка так оно и было. Скарабеи ровным слоем покрыли тело, превратив меня в африканца. Не успел я порадоваться, что приобрел хоть какую-то видимость одежды, как кожа стала светлеть, и спустя десять секунд я уже походил на индийца, а потом вернулся к начальному состоянию полной обнаженки.

— Они что, под кожей? — спросил я и прислушался к ощущениям собственного тела. Ничего неприятного или непривычного не чувствовал, видимо, размерами жуки были не больше молекулы.

— Они повсюду: в сердце, легких, печени, костях, мозге…

— В мозге? Вот спасибо!

Люциус отвернулся и выхватил из вращающихся над его головой вещей нечто маленькое, отблескивающее золотом.

— А теперь сюрприз.

Этот скарабей был настоящим скарабеем, в том смысле, что я мог рассмотреть его без микроскопа. Размером с лесной орех, жук противно пощелкивал золотыми жвалами, поминутно открывал золотые надкрылья, стараясь взлететь, но Люциус подавлял желание жука, придавливая его когтистым пальцем.

— Открывай рот.

— Что? — от предложения демона меня затошнило.

— Тебе нужно его проглотить.

— Зачем? Вы и так нафаршировали меня жучками, словно курицу к новогоднему столу, а теперь хотите впихнуть в меня еще одного?

Я оглянулся на зрителей, ожидая поддержки, но толпа, как ей предписано классиком, безмолвствовала.

— Тьма найдет тех скарабеев, — пояснил демон. — А этого нет.

— Так дали бы сразу золотого! Зачем было превращать меня в живой передатчик?

— Потому что Тьма умна. Дьявольски умна, — Люциус хмыкнул. — Она будет искать защитные и подслушивающие заклинания, и мы позволим ей найти то, что она ищет. Открывай рот.

— Но он такой большой! Как она сможет не заметить его?

— Хватит вопросов! Открывай рот.

— Может, обойдемся?

— Не обойдемся.

Черт! Я сам согласился на эту авантюру. Полагаю, вечерний перекус жуком — не самое страшное, что меня ждет. Обидно только, что это воспоминание будет последним, которое промелькнет перед моими глазами за мгновение до смерти.

Я зажмурился и открыл рот.

Жук оказался совсем не противным. Он свернулся, превратившись в гладкий золотой шарик, и скользнул в пищевод.

— Молодец. Теперь займемся памятью. Удалить воспоминания нельзя, их можно только блокировать, поэтому я установлю барьер, который не позволит Тьме проникнуть тебе в голову. К сожалению, сквозь этот щит не сумеешь проникнуть и ты, так что можешь сказать последнее слово. После процедуры в твоей памяти останется только самое необходимое. Мы усыпим тебя, и очнешься ты уже на пути в точку невозврата. Это место в нулевом пространстве, им пользуются, если хотят совершить обмен, не выдавая свое местоположение. Хочешь что-нибудь сказать?

Я сглотнул. Последнее слово в здравом уме и твердой памяти. После того, как демон покопается в моих мозгах я вряд ли смогу вспомнить не только стоящих вдоль стены зрителей, но и собственное имя. О, я многое мог бы сказать, и даже открыл рот, но потом передумал, лишь посмотрел на Ленку, но девушка отвернулась — не хотела смущать меня.

— Не любишь прощаний? — поинтересовался Люциус. — Тяжелый момент. Позволь немного тебя ободрить. Я не стану превращать твое тело в бомбу замедленного действия, хотя в нынешней ситуации это оказалось бы самым разумным действием. Тьма считает тебя частью Камня преткновения, которую нельзя уничтожить, однако будет проверять тебя на заклинания, ведь если тебя нельзя убить, ты сам можешь убить кого угодно. Мы могли бы накачать тебя смертоносной магией, и при перемещении в точку невозврата, ты уничтожил бы все, что находится в нулевом пространстве, в точке отсчета. Однако наш враг не прост, он пошлет навстречу тебе своих слуг, а убийство пешек бесполезное занятие.

— Он хочет сказать, — перевела Лаврентьева, не поворачивая головы, — что ты ему нравишься, и он не хочет твоей смерти.

— Ну спасибо, — буркнул я. — Давайте уже, работайте, а то передумаю.

Не хватало, чтобы со мной вздумали прощаться. Я пока еще не умер.

Морфеус, Сорк, Элоиза и другие подошли ближе, окружив стол, на котором я лежу, и взялись за руки, образовав нечто вроде круга силы. Ясное дело, чтобы стереть мне память потребуется куча энергии, и лучше взять у всех по маленькой частичке, чем лишить сил начальника Отдела уничтожения последствий накануне битвы с силами Тьмы.

Люциус поднял когтистые руки и начал читать заклинание на непонятном языке. Я скрестил руки на груди, потом подумал, что так буду похож на египетскую мумию, и опустил их вдоль тела, потом прикрыл чресла, потом подумал, что толку от этого нет, все равно все видели меня голым, потом моргнул, а потом полетел в темноту.

И темнота была живой.

Я слышал собственное дыхание. Оно вырывалось из груди, но не уходило в никуда, а оставалось рядом, заставляя окружающее пространство пульсировать в такт вдохам и выдохам. Это биение ощущалось всей кожей, тьма двигалась, но я не понимал, где нахожусь, и что происходит. Ничем не пахло, будто в мире одномоментно исчезли все запахи, ничего не было слышно, словно все звуки умерли и похоронены под толстым слоем темноты, ничего не было видно. Может, я попал во время, когда Господь еще не успел произнести "Да будет свет!"? А может, я попал во время, когда не было еще самого Бога?

Я летел и в то же время оставался на месте.

Я взмахнул рукой в надежде ощутить хотя бы что-то, хотя бы сопротивление воздуха, но воздуха тоже не было.

"Как же тогда я дышу"? — задался я вопросом и стал задыхаться.

Тьма сгущалась, превращалась в невидимый и неосязаемый кисель, который сдавливал грудную клетку, вползал в ноздри, уши и глаза.

— Помогите! — закричал я, сам не зная, к кому обращаясь.

Как я сюда попал? И куда «сюда»? Я умер?

Мрак начал рассеиваться, и я разглядел мраморный потолок.

Я лежу.

Низкий, очень низкий потолок.

Это склеп? Меня похоронили заживо?

Потолок немного отодвинулся, но лишь затем, чтобы впустить в поле зрения вампира — бледную, словно поганка, влажную, пахнущую плесенью кожу лица подсвечивал крохотный фонарик в тощей руке с голубыми ногтями. Вампир смотрел на меня с любопытством, наклонив голову, красные глаза с вертикальными прорезями зрачков походили на пуговицы, клыки, торчащие изо рта, давно не чистили.

Настоящий вампир, как у Брэма Стокера!

Я умер? Или это просто кошмарный сон?

Тьма снова сгустилась, и меня потащило сквозь пространство. Перед глазами замелькали толстые серые и белые нити, они извивались и походили на огромных бесконечно длинных червей.

— Удивлен, что Люциус не приготовил для меня никакого сюрприза, — услышал я негромкий голос, и черви растворились в воздухе. — Никаких взрывов, магических вспышек, высасывающих магию заклинаний, проклятий, ничего подобного. Он человеколюбив, в этом его ошибка.

"Кто такой Люциус?" — подумал я и увидел, как из ниоткуда возникают стены. По кирпичику поднимаются к самому небу, которого не было. Справа от меня стоял вампир в красном плаще поверх черного облегающего тщедушное тело костюма. Он все также светил мне в лицо фонариком, но голос принадлежал явно не ему, голос доносился слева, оттуда, где ничего не было, кроме сгустка темноты, похожего на ком непроницаемо черной ваты.

— Где я?

Мое тело приняло вертикальное положение, и босые ступни ног ощутили ледяную поверхность пола. Я точно умер, потому что обнажен. Только в иной мир уходят, не взяв с собой ни одной материальной вещи.

— Ты дома, — ответил голос.

Вампир противно захихикал, приложив костлявый палец к бескровным губам.

Черная вата увеличивалась в размерах и приобретала форму человека. Нет, не совсем человека. Голова существа, сделанного из темноты, была слишком большой и слишком вытянутой, руки касались пола, а на ногах, словно пиявки, извивались шесть пальцев.

Мне стало страшно.

— Кто ты? — спросил я и отступил, вжавшись лопатками в шершавые кирпичи.

Незнакомец не ответил, он шел ко мне, протягивая руки, и от него исходил такой жуткий холод, что вечные льды Антарктиды могли показаться южным курортом. Пальцы вытягивались и расширялись на концах, превращаясь в раструбы, из которых вылетали тонкие струйки серого дыма. Но больше всего пугало его лицо: ровное, без единой впадины для глаз, без намека на нос, скулы и подбородок, абсолютно гладкое и в то же время колыхающееся, бесконечно меняющееся. Если бы меня спросили, я предпочел бы общество вампира.

— Ты дома, — произнес незнакомец, и его пальцы—раструбы дотронулись до моей груди.

Меня тряхнуло, словно в грудь въехал бронепоезд, ребра затрещали, из-под кожи выступило что—то темное. Кровь?

Я застонал и сделал попытку сбросить с себя чужие руки, но мои пальцы проходили сквозь раструбы, а кожа продолжала темнеть.

Бежать некуда: всюду кирпичные стены, под ногами обжигающе холодный пол, от которого онемели пальцы ног. А тварь приблизилась почти вплотную, и пальцы—воронки расширились до размера блюдечек.

— Ну конечно, — черное существо улыбалось, я понял это, несмотря на то, что голос незнакомца не изменился, остался таким же ровным и бесстрастным. — Без сюрпризов не обошлось. Ты видишь это, Рэммис?

— Вишу, ваше высочество, — откликнулся вампир. — Скарабеи. Думал, взять количеством. Думал, вы не найдете, надеялся, упустите хотя бы одного.

— Я не упущу.

— Вне всякого сомнения, ваше высочество. Люциус глуп.

— Отпустите меня! — я попытался отойти в сторону, но прирос к полу и едва не упал. — Кто вы такие? Где я? Что происходит?!

Моя кожа темнела. Чернота от груди поползла к ключицам, перекинулась на руки, на шею, сползла к животу и устремилась вниз. Меня словно окунали в расплавленный гудрон, в нефть, а потом вдруг все закончилось. Тварь толкнула меня, вдавив в кирпичную стену, которая выгнулась, будто желала проглотить, и чернота спала с кожи, осыпавшись на пол мириадами угольных пылинок.

Тварь повернулась к вампиру и подняла руку. Я зажмурился — мрак озарила яркая желтая вспышка, а когда открыл глаза, увидел, как к черной руке с неба спускается хрустальное яблоко, внутри которого бьется нежно-розовая жилка.

— Дар жизни! — вампир упал на колени и пополз к черному человеку. — Ваше высочество!

— Ты выполнил мои приказания, — произнесла тварь. — Прими мою благодарность.

Яблоко опустилось в руки нежити, а черное существо обернулось ко мне.

— Теперь ты мой. И ты расскажешь все, что видел в Бюро. Я хочу быть готовым к войне.

Меня подбросило в воздух и закружило. Внизу мелькал огонек фонарика, который обронил счастливый вампир, едва заметная розовая жилка, подсвечивающая хрустальное яблоко изнутри и тьма. Существо, которого нежить назвал "вашим высочеством" было сделано из тьмы, теперь я это понял.

— Откройся! — голос твари прогремел, казалось, прямо над ухом, многократно отразился от кирпичных стен, и улетел ввысь.

Вокруг заплясали красные искры, они атаковали меня, жаля, словно пчелы, и гудели, будто осиный рой.

— Остановите! — закричал я, не в силах больше выносить боль. — Отпустите!

Вращение ускорилось, и искры бросились на меня целой стаей. Они не просто жалили, а вытягивали из моего тела нечто невидимое, но вполне осязаемое. Жизненную силу? Энергию?

— Память! Дайте мне память!

От этого выкрика я едва не оглох. Зажмурился, закрыл уши руками и подтянул колени к груди. В голове застучали маленькие барабаны, зазвенели крохотные медные тарелочки, и мир озарился яркой вспышкой. Я вспомнил, кто я, догадался, где нахожусь, и понял, что за существо стоит сейчас подо мной, воздев руки к небу и посылая в меня сотни красных искр. Порождение мрака. Принц Тьмы. Вот как он выглядит.

Барабаны застучали быстрее, медные тарелочки сбились с ритма и потрескались, изменив тональность, свет стал ярче, превратившись из пятисотваттной лампочки в мощный прожектор. Меня выгнуло дугой, словно в спинной мозг пропустили миллион вольт, и я закричал.

— Не—е–ет!

— Не—е–ет! — присоединилась к моему крику Тьма. — Не—е–ет! Нас обманули!

Глава 33

Нулевая готовность

Мои ноги ударились об пол, и ток ушел в землю. Боль прекратилась. Я посмотрел вниз, и увидел, что стою на огромном плоском камне, медленно вращающемся в метре над землей. Безлицый тип исчез, порождение Тьмы снова превратилось в комок черной ваты и растекалось по полу, увеличиваясь в объеме, окружая камень. Воцарилась тишина, только в дальнем углу вампир поглаживал узловатыми пальцами хрустальное яблоко и что-то шептал.

Ох не нравится мне все это. Они что, решили проводить ритуал? Неужели у Тьма меня третьей частью Камня преткновения? Но она прочитала мои мысли, прорвалась сквозь барьер, установленный Люциусом, и поняла свою ошибку!

Я лихорадочно осмотрелся, выбирая место, куда можно спрыгнуть, но вокруг клубился черный дым. Тьма увеличивалась в объеме и вздыбливалась десятками столбов. У тьмы отрастали руки, головы, ноги, и вскоре камень окружила целая толпа Принцев.

— Нас обманули! — безлицые воздели руки к потолку. — Камень не работает! Рэммис!

Вампир вздрогнул и спрятал хрустальное яблоко за пазуху.

— Ваше высочество! — нежить повалилась на пол и на коленях поползла к камню. — Ваше высочество! Я все исполнил в точности!

— Ты идешь со мной.

— Но…

— Ты идешь с нами!

Один из безлицых взмахнул рукой, и кирпичная стена колыхнулась, словно занавес, открыв проход. Там между таких же кирпичных стен я увидел Энис. Девушка сильно изменилась с тех пор, как я видел ее в Гальдиве. Голубые, словно мечта идиота, глаза потемнели, светлые волосы превратились в паклю, бледная кожа отливала синевой, а на лице читались затаенный страх и безнадежность. Худые руки висели как плети, под белым некогда платьем резко выделялись острые плечи и ключицы. Девушка посмотрела на меня, и я вздрогнул. Энис потеряла часть себя, и хотя у меня не было сережки—амулета, ее чары так ослабли, что не подействовали. Сердце защемило. Только Тьма знает, что она сделала с несчастной девушкой. Вампиры не могут умереть, но в Энис не было даже псевдожизни, она превратилась в ходячий труп.

— Подойди сюда, — хором приказали Принцы и расступились, образовав узкий коридор.

Энис безмолвно прошла вперед.

— Рэммис! Вставай рядом.

— Но ваше высочество!

Воздух колыхнулся, едва заметно, едва ощутимо, но вампир тотчас растянулся на полу, ударившись головой о ледяную поверхность.

"Так тебе и надо", — злорадно подумал я.

— Возьми ее за руку, — приказала Тьма, и Рэммис пополз в круг.

Я вздрогнул, когда когтистая лапа вампира соединилась с худой рукой Энис. Сейчас они были похожи друг на друга, словно родственники.

— Дети мои! Вас созываю! — хором воскликнули Принцы.

Кирпичные стены дрогнули и начали разъезжаться в стороны, вызывая дрожь земли. В воздухе начало потрескивать электричество, а пол заколыхался и пошел трещинами. Я порадовался, что стою на камне, но спустя мгновение, когда увидел нечисть, вылезающую из под пола, потерял равновесие и едва не свалился.

Пол пошел трещинами, раскололся на миллионы мелких осколков, превратившись в мелкий щебень, и зашевелился. Сначала я не мог рассмотреть ничего конкретного, только огромные горбы вспучивающейся каменной крошки, а потом едва сдержал крик. Я видел Люциуса — демона во плоти, ужасное порождение ада, видел черных Принцев, окружающих камень, порождение самой Тьмы, но то, что лезло из-под пола было невыносимо жутким. Высокие, низкие, толстые, худые, пупырчатые, гладкие, покрытые слизью, гноящимися нарывами, лысые, мохнатые, многолапые, хвостатые, чешуйчатые уроды были порождением кошмаров. Они карабкались наверх, пробивая себе путь к свободе, дико визжали, хрипели, гудели и пищали. Воздух наполнился ароматами гнили, плесени и нечистот.

— Вставайте, дети мои! — кричали Принцы, и существа вторили им отвратительными голосами. — Мы идем на войну!

На войну.

Несмотря на царящий вокруг хаос и тупую ноющую боль, оставшуюся от красных искр—пчел, высасывавших из меня заградительный барьер, охраняющий память, мозг работал хорошо.

На войну.

Это значит, Тьма идет до конца. Это значит, она намерена получить третью часть Камня. Во что бы то ни стало.

Я больше не нужен, но на моей груди невидимым магическим светом сияет печать, а значит, меня, как и Энис, используют для перемещения. Но Люциус сказал, Тьма не знает, в каком измерении находится Бюро, а с нейтральной территории, из точки невозврата, проследить местоположение противника невозможно. Тем не менее армия собирается, чтобы выступить немедленно. Нулевая готовность. Значит, способ все же есть?

Порождения Тьмы разделились на две группы, одна обступила Энис, вторая двинулась ко мне. Бежать некуда, я стоял на камне, окруженный врагами, оставалось только повиноваться. Тонкие пальцы, сотканные из мрака потянулись ко мне, присосались десятками раструбов. На мне не осталось свободного клочка кожи, до которого не дотрагивалась бы какая—либо тварь. С Энис происходило то же самое, но вокруг нее столпилось гораздо больше существ, они образовали три круга: внутренний, средний и наружный. Стоящие во втором круге не могли дотянуться до девушки, и держались за собратьев из первого круга, а третий круг держался за второй. Я некстати вспомнил слова Люциуса о том, что Энис и Дэнис сильные маги, даже в бессознательном состоянии и не желая того, они приведут в Бюро целую армию. Мои силы, видимо, оценили как куда более скромные. Я не возражал. Чем меньше тварей прибудет в Бюро, тем больше шансов на победу.

Неожиданно шум прекратился. Монстры застыли, ожидая перемещения, затихли, и перед моими глазами замелькали пространственные нити. Я дернулся, пытаясь сбросить с себя хотя бы несколько рук, но Принцы словно приросли к коже, черные пальцы с раструбами впились в меня пиявками, и не отпускали.

Нити исчезли. Мы находились в точке невозврата, нулевом пространстве, в точке отсчета, месте, где не было ни пространства, ни времени. Именно здесь меня встретил вампир Рэммис и светил фонариком в лицо. Может быть, проверял жив ли я, а может, обследовал на заклинания уничтожения.

Теперь сюда переместились существа из самых жутких кошмаров. Я привел около четырех или пяти десятков тварей, Энис в три раза больше.

Но куда дальше? Как Тьма думает проникнуть в Бюро?

— Камень преткновения, к тебе взываю! — гаркнули Принцы и зашептали.

Неразборчивые слова сплетались в сложное заклинание. Шепот нарастал, иногда переходил в речитатив, и отзывался пульсацией в ступнях.

Я опустил глаза, и увидел камень. Так вот в чем дело! Эта глыба и есть часть Камня преткновения. Странно, не думал, что камень будет выглядеть как камень, ведь третья часть — человек.

— Энис! — крикнул я. — Сопротивляйся! Они идут в Бюро!

Девушка не ответила.

— С помощью артефакта Высших они поворачивают время вспять, чтобы воспользоваться моим приходом сюда! Энис!

В воздухе появились первые пространственные нити. Еще несколько секунд, и орда нечисти ворвется в Бюро, захватит Ивана и… Это мой последний шанс.

Я закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на области желудка, и начал собирать тепло.

— Получите, гады!

Резкий толчок, и моя кожа едва не растрескалась от жара, который я скопил. Твари взвыли. Часть пальцев с раструбами отвалились, и тени, потрясая кулаками, исчезли среди толстых извивающихся червей. Пять, шесть, может, семь монстров пропали в пространстве перехода. Ну, хоть что-то! Теперь главное не растеряться при приземлении и успеть соскочить с камня, когда окажемся в Бюро. Моя персона занесена в черный список уже потому, что на моей груди светится печать, а после этой выходки меня уничтожат сразу по прибытии.

Нити исчезли, над головой появились перекрещенные балки арок. Я напряг мускулы ног, но не успел — один из Принцев послал в меня молнию.

Я охнул, плюхнулся на пятую точку и отключился. Кажется, на долю секунды, но за это время успело произойти многое.

Зал прибытия напоминал футбольный стадион после матча, где разъяренные поражением любимой команды фанаты избивали фанатов соперников, только вместо кулаков, пивных бутылок и бейсбольных бит фанаты пользовались магией.

Арка была разрушена. Несколько балок торчали из пола, напоминая ребра умершего миллионы лет назад гигантского бронтозавра, остальные исчезли, расплавились под натиском чужой энергии. Серый туман тоже исчерпал защитные свойства. Выкачав из врага столько темной магии, сколько ему было под силу, он испарился. В воздухе летали огненные снаряды, молнии, смерчи, призрачные стрелы. Все это обрушивалось на черных Принцев и монстров, которые напирали на защитников Бюро, посылая в них упругие струи ядовитого дыма. Часть тварей прорвалась в коридор, и оттуда доносились звуки боя. На полу лежали шесть или семь тел тварей и растерзанный гном, который даже после смерти не выпустил из рук огромную дубинку.

Справа от меня дрался Морфеус. Он душил синей светящейся волшебной цепью урода, похожего на бульдога, скрещенного с гиппопотамом. Сорк сражался сразу с тремя порождениями Тьмы, он то перекидывался в волка, стараясь ухватить противников за горло, то превращался в человека, и обрушивал на монстров невидимые камни. Твари выли, падали, но вновь поднимались.

На Ондулайнене повисли пятеро звероподобных существ, а шестой — безлицый Принц — протягивал к нему раструбы пальцев.

— Йэх! — мощным взмахом рук гигант опрокинул наземь троих соперников. — Йэх! — припечатал четвертого к стене. — Йэх! — пятый пролетел сквозь Принца и приземлился на боевого товарища.

Справа три крокодилообразных монстра наседали на Акулину Гавриловну. Женщина отбивалась спицами, из которых выскакивали длинные тонкие змеи с острыми зубами. Два крокодила были серьезно ранены, истекали кровью, но не сдавались, однако помощь женщине не требовалась. Зато к Ондулайнену приближался еще один Принц.

Я сполз с камня и сотворил огненную сферу.

— Лови! — крикнул я и послал ее в черную тварь.

Принц обернулся, и шар впечатался прямо в безносую физиономию.

— А теперь добавка!

Второй файербол полетел в ту же цель. Принц замахал руками, рухнул на колени и осыпался на пол горсткой пепла.

— Спасибо! — гаркнул Ондулайнен, и ударил по голове очередного монстра внушительного вида кулаком. — Держи вот! Кто дерется с голым задом, получает по заднице! И дуй в соседнюю комнату! Здесь справимся!

Великан наклонился, подобрал что-то с пола и бросил мне. «Что-то» оказалось обрывком синей занавески с окон. Только сейчас я вспомнил, что прибыл в Бюро обнаженным. Черт. Вторая драка в моей жизни, и второй раз дерусь голым!

Я повязал занавеску вокруг бедер и почувствовал себя не то греческим богом, не то младенцем в подгузниках. Впрочем, все лучше, чем ничего.

Пригибаясь, чтобы не попасть под обстрел, я выбежал в небольшой коридорчик, соединяющий зал прибытия с залом совещаний, и понял, что настоящая война идет именно там. В коридоре лежали два трупа лысых горбатых тварей с длинными пупырчатыми лапами и львиными головами. А в зале совещаний монстры, Принцы, сотрудники Бюро смешались в единую живую массу.

Я вошел внутрь и увидел Ленку, метавшую направо и налево разноцветные ленты, Элоизу, запечатавшую в полупрозрачную сферу пятерых Принцев, Ласа, разящего порождения Тьмы узким синим клинком, с острия которого слетали жемчужные капли, и Грэтту. В пылу битвы блондинка выглядела настоящей богиней войны, короткая юбка не скрывала длинные стройные ноги, свободная блузка с низким вырезом открывала пышную грудь. Девушка размахивала огненным жезлом, не подпуская к себе Принцев и монстров, и выкрикивала:

— А ну пошли отсюда, мерзкие твари! Да я вас одной левой! Падите ниц, уродливые создания! Я избранная!

Я усмехнулся. Помощь девчонке явно не требовалась. В отличие от Лаврентьевой.

— Жив! — выдохнула девушка, и послала белую ленту в приближающегося к нам Принца.

Лента обвилась вокруг порождения Тьмы, и безлицый замер. Красная лента впилась в его тело, Принц дернулся и взорвался, распылив вокруг себя метра на три черный туман.

— Помощь прибыла, — отрапортовал я и метнул огненный шар в чудовище, набросившееся на Элоизу.

— Вовремя, а то я почти израсходовала запас амулетов.

— Держись ближе, — кивнул я, вспомнив, что в Бюро Ленкина магия не работает.

На нас шли трое: два Принца и коротколапое чудище с бронированными боками и огромными бивнями.

Лаврентьева послала в безликих ленты, а я нацелил на бронированного огненную струю. Тварь взвыла, но вместо того, чтобы убежать, пожав короткий толстый хвост, прыгнула прямо на меня.

Я отскочил, сооружая между ладонями файербол. Тварь мотнула тяжелой башкой и задела меня бивнем.

— Черт!

Файербол рассыпался, левое бедро на мгновение перестало слушаться, и я едва не упал. Мышца оказалась рассечена. Я прижал ладонь к ране, из которой обильно текла кровь, и стиснул зубы.

— Урод!

От злости следующий огненный шар получился достаточно крупным. Я метнул его в монстра, практически не целясь.

— Гра! — завопила тварь, разворачиваясь ко мне мордой.

Файербол отскочил от бронированного бока, оставив идеально круглый угольно—черный отпечаток. На помощь подоспели ленты. Сразу три белых полоски оплели голову чудища, еще две красные приклеились к бокам.

Образина тряхнула головой, пытаясь избавиться от помехи, но кажется, особых хлопот ленты ей не доставили.

— Беги! — крикнул я Лаврентьевой, и прицелился.

Третий шар врезался в уродливую морду, но лишь разозлил зверя.

— Гра! — взревел монстр и попер на меня.

— Берегись! Танк! — завопил я.

Нога болела. Я стоял и ждал, пока тварь приблизится на достаточное расстояние, накапливая силы для прыжка. Отскочил. На этот раз не остановился, а пробежал лишний метр, чтобы оказаться вне зоны досягаемости огромных бивней. Бедро пульсировало болью.

Махина, влекомая собственным весом, затормозила и начала разворачиваться, выставив на обозрение незащищенный тыл.

— Ну уж нет, — сквозь зубы процедил я. — Кто дерется с голым задом, получает по заднице!

Четвертый, победный, файербол врезался монстру точнехонько под хвост. Тварь не заревела, она завизжала, закрутилась на месте, сшибая толстыми боками Принцев. Повалилась на пол, задергала ножищами и замерла. То ли мое искусство нахождения слабых мест принесло плоды, то ли ленты Лаврентьевой сработали. Противник погиб, придавив своим весом еще одну тварь, поменьше.

"Жаль, у меня нет оружия", — пронеслось в голове. Я нашел глазами Ленку, которая сражалась с еще одним Принцем, и увидел "графа Дракулу".

Вампир Рэммис сидел в дальнем конце широкого коридора, склонившись к самому полу. Плечи его ссутулились, волосы на затылке слиплись, он не принимал участия в битве, у его ног лежала мертвенно бледная Акулина Ивановна. Видимо, женщина убила тех троих крокодилообразных чудищ и вышла в коридор, но против вампира огненные змеи оказались бесполезны.

— Нет! — закричал я.

Нога откликнулась болью. Я собрал тепло, которое у меня еще оставалось, и послал в нежить огненный шар. Рэммис вздрогнул, когда файербол врезался в его спину, вскочил, сбросил плащ, начал топтать его ногами, пытаясь погасить разгорающееся пламя, потом посмотрел на меня.

Его клыки были красными от крови, по подбородку стекала крупная капля.

— Сволочь!

Нога пульсировала болью, я чувствовал, что следующий огненный шар получится очень маленьким, и оглянулся в поисках оружия. Факел! На стене в паре метров от меня в кованый держатель был вставлен волшебный негасимый факел. Я могу взять энергию у него!

Вампир перехватил мой взгляд и метнулся ко мне. Я рванул к стене, изо всех сил стараясь не закричать от боли и выхватил факел из держателя, но опоздал. Костлявые руки с длинными синими ногтями схватили меня за шею и стали душить.

— Отпусти! — прохрипел я, понимая, что просить бесполезно.

Размахнулся и через голову ткнул факелом в нежить. Вампир ахнул, хватка ослабла, и я развернулся к нежити лицом. Впитывать тепло, одновременно создавая огненный шар, оказалось сложнее, чем казалось, я успел вырастить лишь маленький мячик, размером с детский кулачок. И послал его вампиру в глаза.

Рэммис отшатнулся, присел и направил кулак мне в промежность. Не попал, зато задел бедро, и я взвыл.

Нежить терла глаза и отступала.

— Это война! — крикнул я. — И по счетам нужно платить!

Замахнулся и всадил факел в грудь вампира.

Пламя с шипением погасло, но деревяшка как-то уж слишком легко пробила грудную клетку Рэммиса. Вампир замер, опустил руки, посмотрел на меня покрасневшим правым глазом, левый медленно вытекал из глазницы, и упал замертво. Кажется, факел был сделан из сосны.

Я устало рухнул рядом и схватился за ногу. Кровь текла, не переставая, возможно, бронированная тварь все-таки добралась до артерии, потому что силы таяли слишком уж быстро.

Сморщившись, я развязал набедренную повязку, оторвал от синей шторы длинный лоскут и затянул рану как можно сильнее.

— Чтоб тебе на том свете пусто было, — выругался я.

Тело вампира таяло. Оно ссыхалось, уменьшаясь в объеме, тлело и рассыпалось. Спустя приблизительно полминуты от Рэммиса остался только черный костюм, под которым лежало что-то шарообразное. Поборов отвращение, я залез рукой под одеяние вампира, и вытащил хрустальное яблоко, в сердцевине которого тонкой жилкой светилась розовая нить.

— "Дар жизни", — улыбнулся я. — Не думал, что смогу подержать в руках этот артефакт.

Артефакт следовало спрятать. Но куда? На мне лишь набедренная повязка. Я оглянулся, но зал совещаний, так же как и зал прибытия, заблаговременно очистили от мебели. На глаза попался лишь держатель для факела. Сам факел потух и лежал рядом с тем, что осталось от вампира.

Я подобрал факел и вложил хрустальное яблоко в углубление, где раньше горел негасимый огонь. Если поставить факел на место, артефакта почти не будет видно.

— Что б вас всех!

Я поднялся, держась руками за стены, и воткнул факел в держатель, а потом осторожно опустился на пол и прислонился спиной к холодным камням.

Все. Из борьбы я выбыл и не мог никому помочь, разве что изымать энергию из горящих факелов и швыряться огненными бомбами во врагов. Если будут силы.

Я осмотрелся и увидел Дэниса. Вампира подлечили, но он хромал и на лице его все еще виднелись синяки. В его левой руке розовый жезл, испускающий тонкие струи воды, он поливает Принцев и тварей из Мрака. От волшебной воды в черных телах образуются глубокие борозды. Правой рукой вампир держит факел, отгоняя тварей, заставляя их отступить.

Вон дерется Сорк в своей звериной ипостаси, терзая острыми зубами склизкого серого монстра. За ним Люциус мечет серебряные звезды направо и налево. Бьются все, даже Цимлянский носится под потолком и творит одному ему ведомые заклинания, от которых у монстров заплетаются ноги.

На мгновение я прикрыл глаза, а когда открыл, увидел Ленку. Она опутывала лентами очередного Принца, а сзади к ней подкрадывалась черная тварь, напоминающая кошку. Большую кошку с длинными клыками, острыми когтями и дымящейся шкурой.

— Берегись! — крикнул я и подался вперед, посылая в кошку огненную струю.

Ленка обернулась, подняла руку в защитном жесте и замерла. Тварь шипела, медленно приближаясь к жертве, а Лаврентьева только вращала глазами, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сказать.

— Нет! — завопил я, рванувшись навстречу Лаврентьевой. — Только не она!

Одновременно со мной прыгнула и кошка.

Глава 34

Рефери

Одно бесконечно длинное мгновение мне казалось, что Ленке ничто не поможет — кошка впилась когтями в ее плечо, а зубами тянулась к шее. Второе мгновение я пропустил, так как моргнул, а третье мгновение пытался сообразить, что случилось, пока я моргал. Черная кошка, точнее, две ее половинки, валялись у Лаврентьевой под ногами, а сама девушка не шевелилась, лишь растерянно смотрела на своего спасителя. Увы, им оказался не я, а молодой светловолосый человек в голубом парчовом кафтане, темно-синих штанах с кривым кинжалом в правой руке. Лас. Парнишку вместе с Грэттой выменяли у Тьмы, и выглядел он не в пример лучше Дэниса или Энис.

— Ты в порядке, Мильдэлла? — спросил Лас.

— Конечно она не в порядке! — ответил за Лаврентьеву я.

Ленка не шевелилась. Хромая, и едва не крича каждый раз, когда наступал на раненную ногу, я подошел к девушке и дотронулся до ее руки. Тело казалось одеревенелым, теплым, но неестественно жестким. Лаврентьева усиленно моргала, силясь что-то объяснить.

— Знал бы морзянку, понял бы, — ответил я и кивнул Ласу. — Видимо, в нее попало заклинание. Вставай рядом, будем защищать ее, пока не очнется.

Молодой человек с сомнением посмотрел на мою ногу и остатки набедренной повязки и качнул головой:

— Тебя самого впору защищать. Предлагаю перенести ее в безопасное место.

— Пока жив хоть один Принц, в замке нет безопасных мест.

Я скрестил ладони на груди, вызывая тепло, и швырнул огненный шар в одного из монстров, атакующих Люциуса. Демон кивнул, принимая помощь, и сделал сложный пас рукой, подкрепив его взмахом хвоста. Вокруг нас образовалась полупрозрачная искрящаяся пленка, нечто вроде мыльного пузыря. Свиноподобный монстр бросился на нее, но отскочил, словно мячик от стенки, и, подвизгивая, отбежал прочь в поисках новой жертвы.

За тылы можно было не беспокоиться.

Я обернулся к девушке и в этот момент она очнулась.

— Спасибо, — произнесла Лаврентьева, обращаясь к Ласу. — Ты спас мне жизнь.

— А, чепуха, — махнул рукой герой и пнул дохлую кошку сапогом с загнутым носом. — То есть, конечно, твоя жизнь не чепуха, а мне ничего не стоило тебя спасти, ну, то есть стоило, конечно, но ты мне ничего не должна, и я не про деньги, а вообще…

— Я поняла, — улыбнулась Лаврентьева.

— Что это было? — спросил я, пользуясь возникшей паузой. — Чье это было заклинание?

— Это не заклинание, а проклятье.

— Кто мог послать в тебя проклятье? Принцы, вроде, ничем подобным не пользуются, кроме тебя никто не застыл.

— Потому что это не Принцы, а один обидчивый маг. Помнишь Черную Мирну? Таверну под названием "Красный бык"? Попаданка Грэтта оскорбила старика, и тот швырнул в нее проклятьем.

— Которое ты благоразумно приняла на себя, — иронически ответил я. — Это было оно?

— Сработало в самый неподходящий момент, — кивнула Лаврентьева, — как и положено. Если бы не Лас…

Молодой человек покраснел, а я увидел, как защита, выставленная Люциусом, тает, пузырь светлеет и истончается, а на нас идут еще пятеро Принцев.

— К бою!

Лас выставил кинжал, Ленка приготовила амулеты, а я потянулся за энергией к факелам. Извлекать тепло из противников оказалось невозможно — Принцы имели нулевую температуру, а монстры относились к одному из разрядов нежити, и не грели. Ни в прямом ни в переносном смысле.

Пузырь защиты лопнул, и Принцы вытянули к нам воронки пальцев.

Неожиданно вспыхнул белый свет.

Я прищурился, стараясь не выпускать врагов из виду, но свет становился все ярче и ярче. Монстры застыли, в зале воцарилось нечто похожее на тишину. Свет усиливался, и я закрыл глаза, а потом прижал к лицу ладони, потому что свет пробивался даже сквозь веки.

— Война закончена, — объявил незнакомый голос. — Хватит. У бессмыслицы нет прав на существование. Ваша битва не может закончиться ни чьей победой, а в проигрыше останутся обе стороны. Вы колышете воздух, создаете хаос, это пора прекратить.

— Мы признаем, что в этом есть и наша вина, — к первому голосу присоединился второй. — Мы создали артефакт, который невозможно уничтожить и думали, что разделив его на части и разбросав по измерениям, защитим миры от уничтожения. Но Тьма получила две части и едва не захватила третью. Это наша вина.

Высшие! Это Высшие! Черт! Как же мне захотелось хоть одним глазком посмотреть на этих мифических существ! Открыть глаза было невозможно, я попытался отнять руки от лица, но свет, исходящий от пришельцев был настолько силен, что грозил сжечь сетчатку.

— Мы ошиблись, — теперь заговорил третий голос. — Мы изымаем у вас треть Камня преткновения. Отныне она будет храниться у нас. А теперь по домам.

Свет был такой яркий, что казалось ярче уже невозможно, но с последними словами мир вспыхнул. Свет проник сквозь руки и закрытые веки в самый мозг, и я, не удержавшись на ногах, упал. Открыть глаза сумел только спустя две или три бесконечно долгих минуты.

Полумрак замка по сравнению с сиянием Высших казался абсолютной тьмой. Я оглядывался, пытаясь сообразить, что произошло, и понял, что Принцы и монстры исчезли. Высшие вернули их в свой мир, не тронув, однако, мертвых. Пол был усеян трупами. Увы, между горстками пепла, оставшимися от Принцев, и уродливыми телами монстров, я видел и погибших сотрудников Бюро. Большинство из них я не знал, но некоторых встречал в коридорах, а с Акулиной Гавриловной был хорошо знаком. В коридоре и зале прибытия сейчас наверняка та же картина, и в других помещениях, куда прорвались Принцы. Может быть, тела лежат по всему Бюро.

Сердце сжалось. Война окончена, пришло время подсчитывать потери. С другой стороны, все могло закончиться гораздо хуже, если бы не пришел рефери и не сказал "Брейк".

Противники разошлись по своим углам, никто ни на кого не нападает и в ближайшем будущем нападать не станет. Одна часть Камня осталась у Тьмы, вторую забрали Высшие, а третью, многострадального королевича Ивана, Бюро из своих рук не выпустит. Части Камня преткновения никогда не соединятся, воевать бессмысленно. По крайней мере, из-за этого артефакта.

Я посмотрел на обескровленное тело вахтерши и спросил Ленку:

— Акулину Гавриловну можно оживить? Ее выпил вампир, но она может сама стать вампиром и жить дальше.

— Не может, — качнула головой Лаврентьева. — Он выпил ее до конца, а для ритуала превращения нужен всего лишь укус.

— А "Дар жизни"? Этот артефакт способен превращать вампиров и оборотней в людей!

— Но не оживлять мертвецов, — Ленка поднялась и помогла подняться мне. — Тебе нужно к доктору.

Я не стал спорить, тем более что нога болела невыносимо, а синяя ткань бывшей шторы основательно пропиталась кровью.

Ленка проводила меня в лазарет. По дороге я видел множество мертвых тел, казалось, в замок проникли тысячи и тысячи порождений Тьмы, и бой был настолько жестокий, что не выжил никто: ни свои, ни чужие. Я видел убитых молодых людей и девушек, растерзанных демонов и эльфов, ангелов с поломанными крыльями, тела кикимор, домовых, орков, гномов, гоблинов и десятка других существ, которым не мог подобрать названия.

— Не смотри, — прошептала Лаврентьева, но не смотреть мы не могли.

Лазарет оказался просторной комнатой с десятком кроватей, стены которой были задрапированы желтой материей. Я рухнул на ближайшую к двери кровать и забылся.

Сон перешел в полубессознательное состояние.

Я ухал в бездну беспамятства, не в силах сопротивляться течению. Меня то затягивало в глубину, то выносило на поверхность, и тогда я слышал голоса, чувствовал прикосновения чужих рук и догадывался, что кто-то читает рядом заклинания. Мое тело временами превращалось в студень, который колыхался от малейшего движения, а временами я не мог даже поморщиться — мышцы сводило судорогой. В минуты, когда сознание приходило, я силился открыть глаза, но не получалось.

— … ввели в магическую псевдокому. Он не очнется, пока не закончим лечение…

Я узнал голос. Это доктор, остроухий эльф Ла—Лот.

— … шрамов не останется, но шить придется…

Снова он же. Как хочется открыть глаза!

— … много погибших… церемония прощания получилась очень трогательной…

Кажется, это Люциус, но уверенности не было, сознание уплывало.

— … жаль Дзарта, хороший был товарищ…

Кто такой Дзарт?

— … Сергей должен скоро очнуться…

Это снова доктор.

— … навестить его можно самое раннее завтра, тогда и выпишем, а сейчас, извини…

Кто-то пришел меня навестить. Эй, кто здесь? Я сделал отчаянную попытку проснуться, и окончательно утонул в темноте. Это походило на перемещение, только вместо пространственных нитей в темноте вспыхивали и гасли электрические лампочки.

С чего вдруг? Я сто лет не видел электрических лампочек — в Бюро пользовались факелами, а во всех мирах, где довелось побывать, электричество не изобрели. Но они все вспыхивали и гасли, гасли и вспыхивали. Желтые, белые, серебряные, оранжевые, охровые, абрикосовые, пурпурные, лимонные, золотистые…

Я что-то забыл, и лампочки, как символы озарения, вспыхивали ярче.

Что-то забыл.

Но что?

Я думал об этом, и лампочки мелькали все быстрее и быстрее, а потом стали трансформироваться в нечто круглое с розовой жилкой внутри. В "Дар жизни"! Вот, что не давало мне покоя! Я никому не сказал, где лежит артефакт. Мертвых он не оживит, а вот живым может помочь. Нужно очнуться, нужно обязательно придти в себя…

Проснулся я утром свежим и бодрым. Первое, что увидел: желтые стены, первое, что почувствовал: дикий голод. Сколько времени меня лечили?

"Есть хочу", — пробурчал желудок, и я спустил ноги с кровати. Одежды в ближайшем пространстве не наблюдалось. Меня либо решили подержать в лазарете еще денек, либо не хотели, чтобы я ушел без разрешения. Раз так, я решил дождаться врача, потому что ходить голым уже надоело. Хватит.

Кроме меня в палате находился только один пациент: ковыряющий в носу гоблин. На плоской физиономии существа застыло довольное и даже мечтательное выражение, он явно наслаждался процессом, нижняя половина его туловища была туго спеленута бинтами.

— Очнулся, — поприветствовал он меня и вытер палец о простыню. — Ла—Лот скоро придет.

— Сергей, — представился я.

— Эдуард—Гард—Вольдемар Исидорский. Для друзей просто Эдик.

Я улыбнулся. Не ожидал от гоблина с обвисшими ушами, бородавкой на мясистом носу и заплывшими глазками длинного благородного имени.

— Я из отдела квестов, а ты? — поинтересовался Эдик.

— А я так, мимо проходил.

— Понятно. Попаданец. Ничего, скоро тебя обратно отправят. Память подчистят, во избежание разглашения, и будешь дальше под нашим руководством миры спасать.

— Я не попаданец, точнее, попаданец, но, надеюсь, память мне чистить никто не будет.

— Попаданцам обязательно завесу ставят, — пожал плечами гоблин и вновь залез пальцем в нос. — Сегодня вот двоих отправили: парня и девчонку. Ох, и красивая же, но стерва. Представляешь, прыщом меня обозвала! Это из-за бородавки что ли?

Я качнул головой.

— Ее, случайно, не Грэттой зовут?

— Ага. Грэттой. Ее, кажись, в Черную Мирну забросили. У нее там миссия. А пацана в Ленорию, на дракона охотиться.

Я кивнул. Все правильно. Попаданцам ни к чему знать о существовании Бюро, у них своя работа, они избранные, им миры спасать надо. И неважно, что они будут помнить не то, что нужно. Убить дракона под чутким руководством специалистов из Отдела сопровождения, пользуясь незримой помощью ребят из отделов квестов, коммуникаций и снабжения и продовольствия, совсем не то, что воевать по-настоящему и по-настоящему спасти мир. Все миры.

Надеюсь, мне память не сотрут.

— Очнулся!

В лазарет вошла Ленка. Одета она была в короткие сапожки, обтягивающие ноги черные штаны и розовый топ с жемчужными пуговками. Тонкие золотые цепочки обвивали шею, спускаясь в ложбинку между грудей, туда, куда взгляду мешала проникнуть одежда. На поясе ее была закреплена небольшая кожаная сумочка. Как и полагается девчонкам, Лаврентьева предусмотрительно взяла с собой пакет.

— Надеюсь, у тебя там бананы и апельсины, — произнес я. — Больным полагается доза витаминов.

— Увы, — Лаврентьева опустилась на соседнюю кровать и вытащила из пакета фиолетовые штаны. — Бананы здесь не выращивают, а апельсины не для тебя.

Девушка выудила из пакета два больших фрукта и бросила их гоблину. Эдик поймал апельсины и с кожурой засунул один в рот.

— Шпасибо, — прочавкал он. — Обожаю апелшины.

— Для тебя у меня тоже сюрприз, — Лаврентьева достала из пакета бардовые бархатные штаны, молочно-белую рубашку и туфли.

— Спасибо. Все по последней моде. Снова рюшечки и оборочки.

— И большой бант на рубахе. И ботинки с пряжками.

— Сойдет за неимением лучшего.

— Да ладно, Сережка. Признайся, тебе нравится здешняя одежда.

— Еще чего! — фыркнул я. — Лучшая одежда, это футболка и джинсы. А лучшая обувь — кроссовки. И никакие ваши пряжки рядом не стояли.

— Ну—ну, — Ленка улыбнулась и тут же помрачнела.

— Плохие новости?

— Грустные. Энис умерла. Не выдержала перемещения в Бюро. Тьма высосала из нее псевдожизнь, вчера с ней попрощались. Равно как и с остальными погибшими.

Мы помолчали. Даже гоблин на минуту перестал чавкать. А потом Лаврентьева вздохнула.

— Займемся тобой. Ла—Лот разрешил тебя выписать. Ты здоров и можешь возвращаться домой. Если не передумал.

Я посмотрел на Лаврентьеву, и на мгновение подумал: а что, может, и правда остаться?

Но лишь на мгновение.

Я кивнул и попросил:

— Прежде чем переместиться, мне нужно кое-что сделать. Поможешь?

— Конечно.

— Тогда отвернись.

Лаврентьева выполнила мою просьбу, и я оделся.

— Выглядишь франтом, — похвалил Эдик. — До встречи! Еще увидимся!

— Вряд ли, — я качнул головой. — Прощай.

У меня впереди последнее приключение, и перед возвращением домой я намеревался оторваться по полной.

Глава 35

Заслужил

Мы вышли из лазарета. Моя память еще хранила жуткую картину минувшей битвы: трупы врагов, тела сражавшихся за мир ребят, кровавые лужи и горстки пепла, оставшиеся от Принцев. Сейчас коридоры замка были пусты и тщательно вымыты, но мне все равно казалось, будто иду я не по гладким каменным плитам, а по телам погибших.

— Камни хранят память о крови тысячелетиями, — негромко, будто боясь потревожить призраков, произнесла Ленка. — Люциус наложит заклинание отрицания, но не сейчас. Сейчас в Бюро траур.

Мы молча прошли к залу совещаний, и я сразу увидел единственный не горевший факел.

— Он там.

— Кто "он"?

— Артефакт. "Дар жизни". Помнишь, я спрашивал, может ли он оживить Акулину Гавриловну?

— Так ты его достал?! Но где?

— У Рэммиса, вампира, который преследовал меня в Гальдиве. Тьма все-таки отдала ему обещанное. Наверное потому, что собиралась уничтожить миры, и вампир мог пригодиться ей в борьбе за третью часть Камня преткновения.

Я подошел к факелу, снял его со стены и вытащил из углубления, где когда-то пылал негасимый огонь, хрустальное яблоко. Розовая жилка по-прежнему пульсировала в центре, отражаясь от многочисленных граней, отчего артефакт походил на живую елочную игрушку.

— Где Иван? — спросил я.

— В столовой. Завтракает. А что?

— Как думаешь, его отпустят с нами?

— "С нами" это куда?

— Блин, Ленка, неужели ты не поняла? В Малом Моле трагедия! Наследник престола превратился в оборотня и сбежал в лес, его заместитель, второй сын его величества Радомира Семнадцатого, женился и уехал править соседним королевством, а младший, которого и так все принимали за дурачка, сбежал из тюрьмы. Ну, это они так считают, на самом—то деле он там и не сидел.

— Ты хочешь…

— Да! Переместиться в Семеновские леса, найти Александра и вернуть ему человеческий облик. Пусть идет во дворец, утешает старика—отца и на трон садится. Да и про младшенького стоит историю сочинить, чтобы не искали. Или, на крайний случай, память завесой закрыть. Пусть думают, будто у короля было только два ребенка.

— Ивана никуда из Бюро не выпустят, — качнула головой Ленка. — Опасно. С коррекцией памяти тоже ничего не выйдет. Целому королевству придется завесы ставить, а вот труп мы подбросить можем.

— Чей труп? Ивана? Только без трупов! — возмутился я. — Незачем людей расстраивать, у них и так в последнее время сплошные неприятности.

— Тогда клон, — предложила Лаврентьева. — Дадим минимум памяти и научим подпитываться магией. Все ведь считают Ивана глупым? Вот и получат то, что хотят. Пошли, сделаем все, как надо.

Королевич действительно завтракал в столовой. Он в одиночестве сидел за столом, рассчитанным на шестерых, и за обе щеки уплетал жареную утку, поливая ее зеленым соусом, загребал ложкой рассыпчатый рис с петрушкой и запивал все это клюквенным компотом.

— Приятного аппетита. Мы можем присоединиться? — спросила Ленка.

— Угу. — Иван указал глазами на свободные стулья. — Берите ложки. Кормят тут у вас отменно.

— Спасибо, мы по делу.

— Где находятся Семеновские леса? — спросил я. — Нам нужно точное местоположение.

— А еще нам нужна твоя память.

Его высочество закашлялся, подавившись уткой, и мне пришлось дважды ударить его по спине.

— А чего вы в лесу забыли?

— Брата твоего выручить хотим, — я показал Ивану хрустальное яблоко. — Это "Дар жизни".

— Правда?! — обрадовался королевич. — Так это же здорово! Превратите Сашку обратно в человека, пусть страной управляет! Пошли к порталу.

— Не спеши, — осадила Ивана Лаврентьева. — Ты, если не забыл, под охраной, и никакой портал тебя никуда не выпустит, так что если хочешь помочь, давай руку.

Девушка расстегнула кожаную сумку на поясе и извлекла из нее крошечную пластмассовую баночку.

— Ка—порошок, — пояснила она. — Будем делать клона.

Ленка открыла баночку и высыпала немного золотого порошка на тыльную сторону ладони королевича.

— Думай о приятном, — посоветовала девушка.

Королевич зажмурился, а я наоборот старался даже не моргать, чтобы не пропустить момент появления клона. Мой третий брат—близнец материализовался в воздухе в метре от оригинала и отличался от нас с Иваном только одеждой: синими туфлями, синими лосинами и синей рубашкой с широкими рукавами.

— Переодеть, — критически осмотрел я клон его высочества. — Его ведь нужно в тюрьму посадить, откуда мы с тобой, Лен, благополучно сбежали, поэтому нужна одежда, в которой я был в то время. Наверное, она до сих пор в моей комнате.

— Принеси, — попросила Лаврентьева.

Привычными коридорами я направился к себе. На вахте, за столом дежурного, где всегда сидела Акулина Гавриловна, было пусто. Я почти бегом преодолел расстояние от вахты до комнаты и рывком распахнул дверь.

Будем надеяться, старая одежда осталась в комоде, и ее не забрали, чтобы постирать или выбросить. Я потянул дверцу на себя и с облегчением выдохнул. Серо-синие полосатые лосины на месте, камзол тоже, а туфли… На нижней полке выстроились в ряд два десятка пар почти одинаковой обуви. Я совершенно забыл, какие башмаки были на мне, когда попал в темницу. Впрочем, без разницы, на туфли клона внимания не обратят. Когда во дворец вернется Александр, все так обрадуются, что никто не вспомнит о таких мелочах, как туфли на младшем высочестве. С королевича снимут все обвинения, назло Изабелле, и выпустят из тюрьмы.

— Прокалываются обычно именно на мелочах, — раздался за спиной ехидный голос Цимлянского.

Я обернулся, ожидая, что на голову опрокинется ведро с водой, в лицо полетят искры или еще что похуже. Призрак висел в позе лотоса на привычном уже месте — над кроватью.

— Бери те, что с голубыми бантами, — посоветовал дух, — точно помню, ты был именно в них.

— Как ты здесь очутился? Зачем пришел? Подслушивал наши разговоры?

— Почему же сразу «подслушивал», просто пролетал мимо.

— Ну конечно.

Я представил, как голова Цимлянского высовывается из под пола под столом, за которым завтракал Иван. Вполне в духе призрака.

— Голубые бери! Зуб даю, ты был в них.

Я улыбнулся. В левой руке я все еще сжимал хрустальное яблоко с розовой жилкой внутри.

— Не разбрасывайся зубами, — посоветовал я, приближаясь к кровати. — Есть будет нечем.

Цимлянский засмеялся шутке и вытер несуществующую слезу.

— Уморил!

— Один зуб ты уже проспорил, на очереди второй, — предупредил я.

— Кому проспорил? Лаврентьевой? Ладно, признаю, ваш любимец Лас повел себя благородно и даже скажу героически, когда спас Ленку от черной кошки, но он все равно идиот.

— На таких идиотах земля держится, — парировал я. — Отдашь зуб?

— Неа. Даже если бы мог, не отдал.

— Зря. Бить буду аккуратно, но сильно, — предупредил я и бросил в Цимлянского "Дар жизни".

Не знаю, как действует этот артефакт, но надеялся, что никакие особые ритуалы не нужны.

Призрак на мою выходку не отреагировал — отучился за триста лет, привык, что предметы просто пролетают сквозь него. Однако на сей раз вышло по-моему. Хрустальное яблоко врезалось в духа, и то же мгновение тот превратился в человека: обрел краски, плоть и вес и со всего маху шлепнулся на кровать. Я бросил одежду, прыгнул к Цимлянскому и прижал его к матрасу.

— Это тебе за ведро воды, за бездну, в которую я думал, что падаю в колонном зале, за насмешки и подслушивание!

Я замахнулся и ударил бывшего призрака в челюсть.

Мужчина замычал и растерянно захлопал глазами, не понимая, что происходит.

— Зуб давай, — потребовал я и легонько стукнул мужчину по щеке. — Эй, очнись уже!

Бывший призрак оттолкнул меня и спустил ноги на пол.

— Твиста лет не ходил. Тьфу, — он выплюнул зуб и неожиданно расхохотался. — Единственный в миве шепелявый пвизвак!

На месте одного из верхних резцов Цимлянского чернела дыра. Мужчина смеялся и щупал себя, не в силах поверить в чудесное превращение.

Я забрал у мужчины зуб и хрустальное яблоко и неожиданно почувствовал себя виноватым.

— Извини. Я не знаю, хочешь ли ты снова быть смертным.

— Что за вопвос! Конечно хочу! Ты одолжишь мне автефакт для завевшения витуала?

— Нужен какой—то ритуал?

— Само собой! Так он будет действовать полчаса, потом я снова стану духом.

— Одолжу. Но сначала нужно вернуть к жизни еще одного нечеловека.

— Да, да, обовотень, помню! — Цимлянский поднялся с кровати и сделал неуверенный шаг. — Ходить вазучился! — радостно сообщил он. — Пойду покажусь нашим! И позавтвакаю! Твиста лет ничего не ел! Счастливо оставаться!

— Не забудь про одежду, — посоветовал я, так как на бывшем призраке были только панталоны. — И не пытайся пройти сквозь стену.

— Не учи ученого! — хохотнул Цимлянский и, споткнувшись на ровном месте, едва не растянулся на полу.

Когда дверь за бывшим призраком закрылась, я подобрал штаны и рубаху, которые выбрал для Ивана и осмотрелся. Скорее всего, я больше не вернусь в эту комнату. Пожалуй, я буду скучать по этим стенам, хоть и пришлось ночевать здесь всего несколько раз. И вообще я буду скучать по всему: по замку с его холодными коридорами и негасимыми факелами, по людям и нелюдям, работающим в Бюро, по перемещениям и приключениям, да даже по Цимлянскому, который теперь наверняка напугает половину замка своим видом.

Я вышел из комнаты и отправился к Лаврентьевой. Прежде чем вернуться домой, предстояло завершить начатое: вернуть мир в Малый Мол, в королевство, откуда все началось.

В столовой меня ждали. Но не только взволнованная Ленка и обрадованное скорым возвращением старшего брата к нормальной жизни его высочество, но и сам начальник Отдела устранения последствий, а также Сорк, Элоиза, Морфеус, Ондулайнен, Ла—Лот и еще десяток людей и не людей.

— Ты же знаешь, — укоризненно произнес демон, — Бюро фиксирует все заклинания, в том числе использование Ка—порошка и артефактов.

— Я объясню, — сказал я и сжал в кулаке зуб Цимлянского.

— "Дар жизни", — потребовал Люциус и протянул ладонь.

— А как же Александр?

— С ним разберутся сотрудники Бюро. Прежде чем перемещаться, нужно продумать план операции, проложить запасные порталы и создать нормального клона, который будет уверен, что он — единственный Иван, а не один из… трех.

Да, об этом мы как-то не подумали. Я вложил в ладонь демона хрустальное яблоко и вздохнул. Жаль, но прогулка в Малый Мол отменяется.

— Теперь о приятном, — улыбнулся Люциус и откашлялся. — От лица всего Бюро позволь выразить тебе признательность. Имея выбор: жить или умереть, отдав жизнь за жизни других, ты выбрал то, что выбрал бы настоящий герой. Пожертвовал собой, чтобы дать нам шанс защититься, благодаря твоему перемещению в стан врага, мы подготовились к нападению и сумели сохранить то, без чего мир уже перестал бы существовать. Благодаря твоей самоотверженности и храбрости, Тьма лишилась важнейшего преимущества, а также причин для дальнейшей борьбы с Бюро. Конечно, это еще не конец, мы всегда будем находиться в состоянии войны, но прямые стычки закончены. Учитывая ту роль, которую ты сыграл, согласившись переместиться… а к черту официоз.

Демон сграбастал меня в объятья.

— Молодец, парень, — сказал он и хлопнул меня по спине. — От всего Бюро тебе огромное спасибо. От всех миров. Объявляем благодарность.

Собравшиеся зааплодировали, а я попытался высвободиться, потому что демон плохо представлял себе собственную силу и сдавил меня так, что хрустели ребра.

— Твоя фотография вместе с описанием подвига будет висеть на почетном месте, в галерее, — продолжил Люциус. — Тебе же пора возвращаться домой. Портал готов. Память завешивать не будем, а наоборот кое-что подарим. На память о прошлом, о Бюро, о нас, о погибших, о войне и Тьме.

Начальник Отдела устранения последствий разжал руки и протянул мне крохотную золотую сережку с рубином. Я узнал ее, она принадлежала Энис. Я получил ее в тот день, когда Люциус записал меня в стажеры в Отдел квестов.

Я взял украшение и, зажмурившись, проколол дужкой левую мочку.

— Молодец, — похвалил демон. — А теперь о главном. Вместе с благодарностью объявляю тебе строгий выговор! Если б ты был сотрудником Бюро, твой уровень допуска опустился бы на два пункта, и ты не имел бы права посещать увеселительные и развлекательные измерения два года!

Я вжал голову в плечи и осторожно поинтересовался:

— А что, собственно, я натворил?

— Он еще и не помнит! — прогрохотал демон. — В пятницу, тридцать третьего пустября ты без разрешения проник в Картотеку после закрытия, взял дело повышенной секретности, требующее третьего уровня допуска, и провел ритуал извлечения памяти из памятника! Не помнишь?!

— Помню, — пробормотал я. — Думал, об этом уже давно забыли.

— Я никогда ничего не забываю! — голос демона взвился к потолку и спугнул парочку летучих мышей, которые спикировали вниз и обратились в вампиров. — Удачи тебе, Сергей Пономарев. А теперь все свободны.

Демон щелкнул хвостом и исчез.

Пришло время прощания. Я отдал одежду Ивану, обнял осунувшегося Дэниса, поцеловал в холодную щеку Элоизу, похлопал по плечу Сорка, и пожал руку всем остальным.

— Пойдем, — произнесла Ленка. — Провожу тебя до портала.

Знакомыми коридорами мы прошли к лестнице, спустились на нижний уровень и вышли к металлическим дверям с золотыми пентаграммами.

— Может, останешься? — предложила Лаврентьева, останавливаясь возле одной из них. — Война закончилась, а дел накопилось очень много. Попросишься к Морфеусу на стажировку, пройдешь обучение, потом практику и станешь дипломированным магом.

Я вздохнул:

— Перспектива заманчивая, но я хочу домой. Тут, конечно, скучать не приходилось, но дом — это дом.

— Понимаю.

Девушка опустила глаза, будто хотела что-то сказать, но не сказала. Я тоже ничего не сказал. В горле образовался противный комок, который я никак не мог проглотить. Мне ничего не оставалось, как протянуть руку и дотронуться до холодной поверхности переходника.

Яркая вспышка… и перед моими глазами замелькали пространственные нити.

Эпилог

Как получилось, что мы снова целовались? Ума не приложу. Я этого не хотел! Честное слово!

После перемещения я попал в шкаф Василисы Ивановны. Узнав, что я не вернусь в Бюро, старушка долго охала и причитала, но в итоге выдала служебные джинсы, свитер, сапоги и куртку, и проводила меня до двери.

Родители, как и обещали, приехали рано утром в понедельник. К этому времени я успел протереть скопившуюся за время моего отсутствия пыль и сбегать в магазин. Оказывается, я жутко соскучился по холодному февральскому городу, неулыбчивым и совершенно не магическим прохожим, рекламным щитам, автомобильным пробкам и электричеству.

А потом покатились будни. Лекции, друзья, вечеринки, рефераты, коллоквиумы, контрольные, шпаргалки… в общем все, то, что я назвал бы скукой. Если бы не один человек. Точнее, не совсем человек.

Последнюю неделю меня буквально преследовал Ленкин клон. Ходил за мной по пятам, бросал на лекциях ехидные взгляды, хихикал вместе с подружками, показывая пальцами в мою сторону, а я упрямо не обращал на девушку внимания. Клон есть клон. Ну целовались мы один раз, но это не повод, чтобы вести себя по-идиотски! После возвращения из Бюро я ни разу не дал лже-Ленке ни малейшего повода для мыслей о продолжении отношений, тем не менее, она вела себя, будто я был в нее по уши влюблен. Спятила девчонка, ясень пень.

В среду она подложила мне в тетрадку записку, в четверг перекрасилась в блондинку и целый день строила глазки, а в пятницу пригласила на свидание.

— Ну давай, Пономарев, — сладким голосом пел клон, — сходим в кино, съедим мороженое…

— Не люблю мелодрамы, — пытался отвертеться я.

— Это комедийная мелодрама, почти комедия.

— Почти комедия не равняется комедии.

— Будет интересно. Ну Сережка, давай, соглашайся! Когда еще тебя девушка в кино пригласит?

Я и уступил. Никогда не умел отказывать девушкам, пусть даже не настоящим.

Лже-Лаврентьева выбрала места в последнем ряду, где вместо обычных кресел располагались мини—диванчики для двоих, под названием «relax». Фильм, как я и предполагал, был глупым и приторно сладким. В кадре мелькали грустные, наполненные слезами глаза главной героини и мужественный профиль главного героя. На соседних диванах целовались парочки, и клон, конечно, не упустил момент — приник к моим губам уже через пятнадцать минут после начала сеанса.

Я осторожно отстранился и, стараясь говорить мягко, чтобы не ранить девушку, произнес:

— Лен, ты очень красивая, но…

— Спасибо, — улыбнулась лже—Лаврентьева. — Тебе привет от Люциуса.

— От… кого? Ленка, ты?

— Тише! Да, я это.

— Что ты тут делаешь? И вообще, к чему все это…

— Поцелуй? Ну, понимаешь, мы ведь так толком и не попрощались тогда…

Я смущенно кашлянул.

— Вот и пришлось брать инициативу в свои руки. Тебе не понравилось?

— Я думал, ты клон, — умело ушел от ответа я. — Зачем переместилась?

— Не «зачем», а "за кем". За тобой. У нас проблемы, срочно требуется твоя помощь.

— Почему именно моя?

— Потому, — Лаврентьева поднялась и поманила меня к выходу. — Пошли в туалет, там портал, по дороге объясню.

— А фильм? — от растерянности я не знал, что сказать.

— Фильм скучный. Не люблю мелодрамы, люблю приключения. Ну, ты идешь?

Я вспомнил, что во вторник обещал Димке сходить с ним в бассейн, а в четверг намечалась вечеринка по поводу дня рождения Толяна. Еще вспомнил, что не вымыл посуду, и родители, когда увидят гору грязных тарелок, снова будут называть меня лентяем. Еще в памяти всплыла социология, которую я прогулял, и Вячеслава Игоревича, обещавшего устроить зачет досрочно… А еще вспомнил, как переместился в Малый Мол, как обманул Прохора, прикинувшись королевичем, как сидел в тюрьме, в двух тюрьмах, как выбирался из последней по канализационной трубе. Вспомнил магию, вспомнил призраков, эльфов, гоблинов и демона — гения уничтожения и не только последствий…

Я поднялся и отправился за Лаврентьевой.

Дома, конечно, хорошо, но у каждого человека есть места, возвращаться в которые всегда приятно.

Content

Одинец Илья Младший вовсе был дурак

Илья Одинец Младший вовсе был дурак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог