Лариса Соболева

Девять жизней черной кошки

Глава 1

– Ваше мнение, Василий Романович? – вдруг пробился в его сознание голос Сахно, председательствующего на совещании, которому, казалось, конец никогда не наступит.

Черкесов мигом проснулся. В это время кто-то включил свет, так как в конференц-зале стало темно из-за сумерек, а расходиться команды не поступало. Черкесов сощурил глаза от непривычно яркого света, сонно спросил:

– Что вы сказали?

– Нет, уважаемые, – развел руки в стороны Сахно, – так мы никогда не закончим. Мне что же, повторять по сто раз? Сегодня уже тридцатое декабря! Мы заседаем последний день перед рождественскими каникулами, а вы все о чем-то грезите. Будьте добры, ножки в стороны… – Кто-то громко хихикнул. – Я не в том смысле! Не о женских ножках думайте… я имею в виду – посторонние вопросы отодвиньте в сторону. А вы что подумали?

Ой, скукотень! Черкесов едва сдерживался, чтоб не зевнуть во весь рот.

– Предлагаю перенести вопрос о продаже завода на январь, когда выйдем после каникул, – сказал, поднявшись, один из прозаседавшихся.

И его дружно поддержали члены городской думы, состоящей всего-то из одиннадцати человек. Но эти одиннадцать человек никак не могли столковаться и толкануть якобы нерентабельный завод дяде со стороны.

– Ну и ладно, – собирая со стола документы, проворчал Сахно. – Прошу вас хорошо подумать и прийти к единому мнению…

– Которое заключается в том, чтобы дать согласие пустить завод с молотка, – сострил некто, наверняка из противоборствующей партии.

– А вот этого не надо! – нахмурился Сахно, недовольный тем, что городская дума не пришла к мирному урегулированию вопроса. – Не надо подкалывать меня. Некоторые, – подчеркнул он, – думают: тайное голосование, то да се… Не надейтесь. Желаю всем приятно встретить Новый год. До свидания.

Черкесов как юноша сбежал вниз, надел свою новую дубленку, пыжиковую шапку взял в руки и вышел на улицу. У здания администрации невольно замер.

Зимние сумерки… Они полны магии и очарования. Особенно когда к сумеркам присоединяется размеренное и неторопливое падение снежных хлопьев. И при этом ни ветра, ни слякоти, ни прочих каверз изменщицы-погоды. Нет, зима радовала умеренным морозом и снежным покровом, когда, казалось, сама природа город очищает. А вот весной начнется самая настоящая распутица. Несмотря на асфальт и тротуары, город станет напоминать болото или сточную канаву, потому что в последние годы дороги не ремонтировались. Да и армия уборщиков поредела – не хотят власти платить за уборку территорий, а бесплатно махать метлой и лопатой желающих нет. Но до весны еще ой как далеко. Сегодня же, под медленно падающими снежинками, тянуло побродить по сумеречным улицам, подумать… А возможно, совсем ни о чем не думать, просто бродить…

Крупные снежные хлопья мягко оседали на дубленке и волосах, а Черкесов так и не надевал шапку. Хотелось хоть сейчас ненадолго остановиться и насладиться покоем, падающим снегом, звездами в ясную погоду. А то все не хватает времени на такую лирику. Вон, похоже, и прохожим некогда притормозить – несутся на бешеной скорости, их не умиляет тихий снегопад, им надо притащить сумки с продуктами да елки домой, подготовиться к Новому году.

Зазвонил сотовый, не дав Черкесову возможности налюбоваться красотой. Он достал трубку и нехотя поднес к уху.

– Ты когда вернешься? – услышал скрипучий голос жены.

– Не знаю, – с честной интонацией соврал Черкесов. Врал он часто, особенно жене. – Только что объявили перерыв, я выскочил вдохнуть свежего воздуха, голова трещит. Думаю, приеду домой не скоро, вопросов накопилось…

– Поторопись, – произнесла она, плохо скрывая досаду. – Мама уже приехала, мне неудобно перед ней. Хоть раз в жизни появись дома вовремя.

Она отключилась от связи, не выслушав оправданий, которые были заготовлены давно и собирались слететь с уст мужа. Подозревает. Она всегда его в чем-нибудь подозревает. Иногда ему кажется, что жена про него знает все-все, но вслух высказывает только подозрения. Собственно, Черкесову от этого ни холодно, ни жарко. Пусть подозревает – да хоть выслеживает! – это ее личное дело. Был бы повод, а скандальчик он ей всегда закатит. Тут еще теща решила праздник испортить – прикатила. Ух, как народ прав, придумывая злые анекдоты про тещ! Интересно, существует хоть один мужик на свете, благоговеющий перед тещей? И существуют ли тещи, не заслуживающие секиры, яда, пули или хотя бы кулака в глаз? По мнению Черкесова, так всех тещ следует насильно согнать в концлагерь, оградить железным пятиметровым забором, по которому пустить ток в десять тысяч вольт, чтоб ни одна не выбралась на волю. Пусть они там пьют кровушку друг у друга. Нет, встречаться с тещей у него не было намерения. Во всяком случае, в ближайшие несколько часов. Вспомнив о времени, он посмотрел на часы – половина шестого. Пора разрядиться. Нахлобучив пыжиковую шапку на голову, он глубоко вдохнул морозного воздуха…

– Вася, тебе не жалко достояние города отдавать в чужие руки?

Опять двадцать пять – продолжение заседания! Черкесов повернулся на голос, состроив кислую мину:

– Прохор Никитич, давайте перестроимся на праздник. Сколько бы мы ни сотрясали воздух, завод отберут. Ну, банкрот завод, банкрот. О чем тут спорить?

– Банкротство-то липовое, – хмуро возразил Бубулин. – А это уголовщина.

– Политические силы в стране распределились так, что те, кто стоит ступенью выше, всегда правы и всегда со знаменем победы.

Прохор Никитич Бубулин – человек пожилой и постоянный оппонент думскому большинству, в которое входит и Черкесов. И тем не менее они сохраняли дружеские отношения.

– Так какого черта на нас давят? – справедливо возмутился он, нахмурив лохматые брови. – Столько часов штаны протирали, и все зря? Без нас бы и забирали.

– А это называется – демократия, – улыбнулся Черкесов. – Сначала наше мнение, потом барское разумение, вот и вся арифметика. Так сложилось, Прохор Никитич, что мы с вами очутились чуток ниже, нам и принимать условия. Есть же люди, сидящие ниже нас, и мы диктуем им, так ведь? Потом, наши-то обленились, работать не хотят. А придет человек со стороны и, вполне вероятно, поставит дело на ноги.

– Циничный подход к делу, – вздохнул с прискорбием Прохор Никитич. – Не видать этой стране возрождения, раз никому нет дела до ее богатств. Своим согласием мы отдадим завод в частные руки. А из бюджета города платят зарплату учителям, врачам… И пополняется казна градообразующими предприятиями, каким был до недавнего времени завод. И вдруг перестал быть таковым. Бессовестно. А как бы ты, Вася, посмотрел, если б твой завод какой-то пацан надумал отнять?

– Отрицательно, – отшутился Черкесов.

Бубулин безнадежно махнул рукой и пошел прочь, даже не попрощавшись. А Черкесов, вздохнув, подумал: порядочность и честность давно стали анахронизмами, эти качества поднимаются на смех, разумеется, за спинами обладателей сих достоинств. Над Прошей в думе потешались, называли за глаза дураком, придумали и кличку обидную – Бубуин, а некоторые звали его еще более конкретно – Бабуин. Взрослые люди, мужчины (в городской думе нет ни одной бабы, к счастью), а злословят за спинами, дают друг другу клички, интригуют по мелочи. Ну прямо как школьники, право слово, будто иных забот нет. Лично он, Василий Романович Черкесов, в думских интригах не участвует по одной причине – лень. И не отстаивает ничьи интересы, а удачно лавирует между оппонентами и ведет примиренческую политику. Ему что, больше всех надо? Революционеры нынче не в моде, да и хлопотно это – борьба за ненужную справедливость. Он предпочитает мирную жизнь и комфортабельный отдых. Депутатство для него – престиж, выгода, когда можно свои дела уладить, и дополнительный доход, хотя в доходах он особо не нуждается.

Стемнело. Черкесов сел в свою новую машину, выехал с места стоянки, предвкушая дивный вечерок в объятиях красотки Аллы. Буквально за поворотом он заметил на остановке прыгающего от холода приятеля. Неудивительно, что тот подпрыгивал на месте: куртка на нем далеко не зимняя, вместо сапог туфли, да и брюки по сегодняшней погоде могли бы быть поплотнее. Черкесов притормозил, приоткрыл дверцу и скомандовал:

– Федька! Бегом в машину!

Тот несказанно обрадовался, залез в салон и потер руки:

– Ну и холодина! Привет. Мне на Камчатскую. Тебе по пути?

– Даже если не по пути, доставим, – пообещал Черкесов. На него вдруг упало благодушие, такие моменты иногда случаются, важно их не упустить тому, кому обещаются золотые горы. – Одет ты слабовато для зимы. Знаешь что, подъедь ко мне… завтра утром, подкину кое-что из тряпок. А то так недолго и дуба дать.

– Мы не гордые, примем материальную помощь, – хмыкнул приятель.

– Ты посиди, а я в магазин заскочу, – паркуясь у обочины, сказал Черкесов.

Он вбежал в магазин купить провиант для чудного вечерка. С пустыми руками идти к любовнице как-то не с руки, Черкесов все же не бедный человек. Да и кто где видел бедного депутата? Даже в кино таких не показывают, значит, их вообще нет.

Продавщица уложила в пакет шампанское, вино, коньяк, минералочку и сок – топливо для подогрева страстей. В другой пакет последовали икра, кета, креветки, салями, бекон и копченая курица – для восстановления сил. Затем зефир в шоколаде и конфеты – на поддержание тонуса. Да еще ананас. Алка обожает всякие несъедобные экзотические фрукты, а Черкесова от ананасов и бананов воротит. Что еще? Сигареты для вдумчивой паузы! Он купил пачку себе и пять пачек Алле. Такие дорогие сигареты она не покупает, но курит только их, поэтому покупать приходится ему. Теперь все.

Расплачиваясь в кассе, он бросил взгляд через стеклянную витрину на улицу, туда, где стояла его любимица «Тойота Корола», он называл автомобиль «самураем». Заметив, что Федька уселся на сиденье водителя, усмехнулся. Да, этот железный конь восхитит кого угодно. Если б Черкесову поставили условие выбирать между Аллой, женой с детьми или «самураем», перед ним встала бы серьезная проблема. Нет, Аллу с женой можно сразу по боку, бабы нынче не дефицит. А вот насчет машины и детей… тут неизвестно, кто перевесит.

Он вышел из магазина с двумя увесистыми пакетами, и вдруг… рвануло.

Рвануло с такой силой, что задребезжали стекла магазина, а в киоске, который находился у обочины, они просто-напросто посыпались. В потемневшее небо взметнулся столб пламени с густым черным дымом, часть улицы осветилась адским огнем.

– Машина взорвалась! – пронеслось по толпе возле магазина.

Из магазина покупатели кинулись на улицу, наскакивая друг на друга, – все хотели посмотреть на бушующее пламя. Он перевел взгляд на обочину… там действительно неистово горела машина.

Василий Романович окаменел, открыв рот и вытаращив глаза. Кто же не окаменел бы, увидев родного и ненаглядного «самурая» в огне? А горел именно он! Горели пятнадцать штук «зеленых»! Горели так, словно это кипа бумаги, а не металл на колесах. Пламя гудело, черный дым валил, поднимаясь в небо, из салона в окна яростно вырывались желто-красные языки, как из огнемета, и тянулись к соседним машинам. Разве такое реально? Черкесов не верил глазам своим, посему не бежал в панике к «самураю», не рыдал, оплакивая утрату, а словно прилип ступнями к площадке у магазина. Слышались вопли, визг, крики, туда-сюда сновали люди. Владельцы соседних машин бросились спасать своих железных коней, заезжали прямо на тротуар…

– Человек! В машине человек! – доносились голоса с места взрыва. Некоторые пытались подойти ближе, да куда там!

Один Черкесов стоял на месте и смотрел на любимца, не понимая, почему тот горит. Кто-то выбежал из магазина с огнетушителем, толкнув при этом Черкесова. Василий Романович едва не упал, однако удержался на ногах и снова без эмоций уставился на горевшую машину. Его машину, купленную недавно за бешеные бабки!

– Заказуха, – услышал он за спиной сиплый мужской голос.

Голос привел Черкесова в чувство, он оглянулся. За ним стоял мужчина примерно его возраста – лет сорока – и бесстрастно смотрел на пожарище.

– Как? – прорезался голос у Черкесова. – Какая заказуха?

– Да ты что, сам не видишь? Гляди, как полыхает. А рвануло как! Не бензобак, уж поверь. Это бомба. И мощная. Полкило тротила. Да точно в машину подложили бомбу.

– Ну, вы загнули! – встрял в разговор еще один мужчина, наблюдавший за пожарищем от магазина. – Не полкило, всего-то грамм сто, даже меньше. Но с бомбой вынужден согласиться, вы правы – взорвалась бомба. А чья машина?

Черкесов рассеянно повернулся к пожарищу. Заказуха? Бомба? Смысл слов не доходил, однако мысли с натугой ворочались: «В мою машину подложили бомбу? Зачем? Там же Федька…» И пока он искал ответ на вопрос «зачем?», раздался еще один взрыв, от которого все вздрогнули.

– А вот теперь бензобак рванул, – сообщил мужчина с сиплым голосом.

Следом посочувствовала женщина за спиной:

– Кого ж это убили, а? Вот ироды, перед праздником человека грохнули!

Черкесова как подстрелили. Он, буквально физически ощутив осколок в сердце, будто тот отлетел от горевшего автомобиля и вонзился в грудь, на миг потерял способность соображать, едва не упав без чувств. Глубокими вдохами Черкесов унимал сердцебиение, глядя на горевшего «самурая». Вот зачем подложили бомбу – чтобы убить! И убили. Федьку! Нет, убили Черкесова. Значит, убили депутата городской думы, крупного предпринимателя города, который содержит телевизионный канал, спонсирует различные мероприятия, иногда помогает детскому дому и который собирался баллотироваться в областную думу. Убили Черкесова, которому легко давались земные блага, и потому ему казалось, что этому не будет конца. Убили местного политика, наделенного талантами дипломата и умеющего ладить со всяческой шушерой вроде нынешних руководителей города, а также с остальными кастами из многообразной человеческой породы. Убили человека, который…

Василий Романович мог бесконечно долго перечислять свои заслуги и способности, но… его убили. Взорвали, полагая, что именно он находится в машине. А там сидел Федька, друг детства, отец двоих детей, славный малый, перебивавшийся с копейки на копейку, потому что не умел жить, в отличие от Черкесова. Теперь Федьки нет, он догорает в огне, от него останется горстка обгоревших костей. А Черкесов по счастливой случайности остался жить. И благодарить ему надо жадную любовницу, к которой с пустыми руками лучше не соваться.

Приехала милиция, за ней «Скорая». У горевшей машины собиралось все больше народу, толпа стояла плотным кругом вокруг нее, и ментам пришлось разгонять ее. Черкесов вдруг – абсолютно бессознательно! – сдвинулся с места и пошел. Он шел и шел по улице, тупо глядя перед собой, не разбирая дороги, не зная конечной цели. Он думал о том, что остался жить, а Федька погиб.

Неизвестно, сколько времени брел Черкесов по улицам города, вдруг ставшего чужим и враждебным, и пришел на окраину, где ютились одноэтажные дома, а улочки были узкими и кривыми с выдолбленными дорогами и без тротуаров. Когда тротуар кончился, он, поскользнувшись на пригорке, съехал вниз на пятой точке. И – о, странность человеческой природы! – падая, Черкесов приподнял пакеты в руках, чтобы не разбились бутылки. Он врезался ногами в фонарный столб и с недоумением посмотрел на пакеты. Надо же – нес их от магазина, не замечая тяжести. Пальцы свело судорогой, настолько крепко он сжимал пакеты. Разве важны сейчас пакеты, бутылки? Его убили! Убили…

Черкесов с трудом разжал занемевшие пальцы, осмотрелся по сторонам. Тихо. Изредка раздавался лай собак. Темно. Здесь никто его не догонит. Так ведь за ним и не гнались. Его убили. Но вот придет он домой, потом выйдет на улицу… Те, кто взрывал «самурая», поймут, что не убили Черкесова, и предпримут новую попытку, тогда останутся от депутата городской думы и предпринимателя ножки да рожки, как от Федьки. Только сейчас до Василия Романовича дошло, что участь его предрешена. Но кем? Кто решил его убрать? За что? Подчиняясь единственному инстинкту – спастись, Черкесов схватил пакеты и торопливо зашагал к железнодорожному вокзалу.

* * *

Лишь в электричке, отъехав на значительное расстояние и наблюдая, как огни города уплывают все дальше и дальше, Черкесов задумался: а куда он едет? Билет он попросил в кассе на ближайшую электричку, и ему его дали «до конечной станции». Шел за теми людьми, кто спешил на поезд, так и сел. Ехал, покачиваясь в такт вагону, а перед глазами стоял горевший «самурай». И Федька, охваченный пламенем. А в ушах звучало: убили…

Очнулся Василий Романович, обнаружив, что поезд стоит слишком долго. Он изучил соседей. Рядом сидела дородная тетка с количеством сумок, которым нужны четыре руки, напротив обласкивала друг друга парочка, на них недовольно косился строгий мужчина интеллигентного вида в потертом осеннем пальто. Черкесов придвинулся к дородной тетке и тихонько спросил:

– Скажите, электричка остановится на станции Гороховка?

Тетка слегка отклонилась в сторону, изучая его с неподдельным изумлением. Безусловно, не знать, на какой поезд сел, может либо пьяный, либо чокнутый. Черкесову пришлось оправдаться тем, что пришло в голову:

– Мне сказали, что на маленьких станциях не останавливается…

– Экспресс не останавливается, а эта электричка остановится.

Он поблагодарил и отвернулся к окну, думая, что и на этот раз ему повезло, ибо попал на нужный поезд, а название станции вылетело из уст само по себе, но не случайно. Видимо, интуиция его ведет в место, где действительно Черкесов будет в безопасности. В Гороховке много лет жил в одиночестве его отец. Два года назад он умер, оставив небольшой дом сыну. Но продать его Василий Романович не смог – городских покупателей, желающих приобрести лачугу у черта на куличках в качестве загородного дома, не нашлось, местные тоже не горели желанием купить усадебку на самом краю деревни. Короче, наследие отца не принесло материальных благ и ветшало. У Черкесова прекрасная дача, так что дом отца оказался ненужным и ему. После бесплодных попыток выручить хоть немного за родовое гнездо он перестал ездить в Гороховку, не был там полтора года.

Черкесов вышел на станции один. Постоял, глядя, как в свете фонаря планируют крупные снежные хлопья. Если б он два с половиной часа назад сидел в машине, то сейчас не видел бы этих снежных точек, падающих в покое на землю, не знал бы, что смотреть на снег и ощущать себя живым – высшее благо. Он бы так и не понял, что страстно любит жизнь. Да, его бы уже целых два с половиной часа не было на свете! Интересно, что бы он чувствовал в небытии? Наверное, ничего. Мир существовал до него и будет без него. Это невероятно, но он жив. Жив! Осознав этот факт, Черкесов зашагал по проселочной дороге мимо заснеженной лесополосы с одной стороны и огромного поля с другой стороны к Гороховке – довольно крупной деревне.

Придя к дому на окраине – а с дома отца как раз и начиналась деревня, – Василий Романович огляделся по сторонам, с трудом открыл прогнившую калитку и очутился во дворе. Как ни был потрясен Черкесов, а все же сообразил, что оставит следы на снегу и новый снег может их не засыпать. Следы заинтересуют деревенских, а они суперлюбопытные люди и Василия Романовича обнаружат. Тогда он обогнул двор вдоль забора и соседской ограды и пробрался к крыльцу, ступая у самого основания дома. На крыльце Черкесов встал на колени, просунул руку в дыру сбоку между досками – там под кирпичом лежал ключ. Правда, ключ никак не хотел открывать проржавевший замок, и Черкесову пришлось изрядно потрудиться. Он даже взмок в своей дубленке-то, прежде чем разбухшая дверь со скрипом отворилась.

Войдя в сени, он заперся на задвижку, которую тоже сдвинул не без усилий. И только после этого, щелкнув зажигалкой и подняв ее над головой, осмотрел сени, словно не знал, куда идти. Неся оба пакета в одной руке, прошел в комнату. Холод стоял в доме зверский, пар валил изо рта. Черкесов поставил пакеты на пол, принялся искать старую керосиновую лампу со стеклянной колбой. Он боялся зажигать электричество, боялся, что его заметят соседи… Теперь он вообще боялся людей.

Лампа оказалась на том же месте, где держал ее отец. Дом не ограбили. Собственно, здесь нечего было взять. Черкесов после похорон отца из дома ничего не увозил – рухлядь ему не нужна. Керосин он нашел в бутылке на той же полке, где стояла лампа. Еле-еле зажег лампу, огонек едва тлел, давал мало света. Все же и этого света было достаточно, чтобы Черкесову стало легче. Поставив лампу на стол, он тяжело опустился на стул и замер. Ни о чем не думал, ничего не хотел, просто смотрел на огонек. И так сидел до тех пор, пока не замерзли ноги.

Черкесов достал из пакета коньяк, открыл его и выпил из бутылки добрую половину, выкурил подряд пять сигарет. После этого подошел к кровати, рухнул на нее, не снимая ни шапки, ни дубленки, ни обуви. Он ощущал дикую, нечеловеческую усталость. То ли она, то ли коньяк подействовали – Черкесов уснул, хотя в его положении людям наверняка не до сна…

* * *

Проснулся Василий Романович от холода. Холод пробрался под дубленку, костюм и рубашку, заледенели ноги. Черкесов сразу вспомнил вчерашний взрыв и собственный побег, неуклюже сел на кровати. Сквозь ставни просачивался дневной свет. Значит, уже утро. Он спустил ноги с кровати, поставил их на пол и пошевелил пальцами, те едва двигались. Как же согреться? На столе стоял коньяк.

Черкесов добрался до бутылки, отпил и поморщился. Да, пить натощак коньяк – не самая приятная штука. Он порылся в пакетах, достал копченую курицу, успевшую хорошо охладиться, и принялся поедать ее, медленно ворочая челюстями. Потрясение не прошло. Он вновь видел пылающий «самурай», думал о Федьке, ощущал огонь на теле, будто сам сидел вчера в горящей машине. Стало жарко. Не вытерев жирных от курицы рук, Черкесов растянул узел галстука, душивший его со вчерашнего вечера. Он съел половину курицы, запил минеральной водой и закурил. Сигареты покупал для вдумчивой паузы, вот и пришла она – пауза, когда необходимо подумать.

Разумеется, первые вопросы, посетившие его, были: кто и за что? Но сколько Василий Романович ни думал, ответа не находил. Непередаваемое чувство – не знать врага, покушавшегося на твою жизнь. А ведь кто-то прекрасно подготовился, подсунув бомбу в автомобиль, значит, враг у Черкесова крутой и крупный. Но кто он, кто? Кому Черкесов стал костью поперек горла?

Он подозревал всех, однако оснований для подозрений было слишком мало, ведь из-за незначительных размолвок убивать не станут. Убивают за большие дела – обман, мошенничество, крупное воровство, наконец – за место под солнцем. Безусловно, Черкесов немножко мошенник, немножко вор. Без обманов ни один предприниматель не выживал, место под солнцем он отвоевал тоже под девизом «Все средства хороши». Да только это мелочовка, и без него полно депутатов и предпринимателей, которых мало убить! Так что же сделал Черкесов не так?

И вдруг в его разгоряченном мозгу промелькнуло: а если ошиблись? «Самурая» он купил недавно, с рук, выторговав пару тысяч «зеленых». Хотя машина новая и навороченная, бывший хозяин машины торопился сбыть ее. Так, так… А что, если убить хотели бывшего хозяина «Тойоты Корола»? Как бы это узнать? Но сначала необходимо согреться.

Попробовал включить газовое отопление – газ отключен. Щелкнул выключателем – свет есть, ну и что? Черкесов перерыл дом в поисках отопительного прибора, но, кроме утюга и кипятильника на стакан, ничего не попалось в руки. Продолжил поиски в сенях, рыскал по полкам в надежде обнаружить что-нибудь подходящее, способное его согреть хоть чуточку. Ведра. Ну, наверное, можно попробовать из ведра соорудить нечто вроде «буржуйки». Только Черкесов не знал, как устроена «буржуйка». Тогда он поставил цинковое ведро на середину комнаты, подложив под него два камня, найденные в сенях. Эти камни отец использовал как гнет, когда солил капусту. Затем разбил табуретку и принялся поджигать дровишки в ведре. Бумага горела, а дровишки коптили, выдавая черный дым. Жаль, отец разрушил настоящую русскую печку, когда проводил газовое отопление. Хотя горящая печь – это дым из трубы. Дым увидят соседи, заинтересуются, кто пробрался в дом, милицию вызовут… Нет, печь Черкесову не нужна, а согреться нужно, иначе околеет.

Это стало его главной целью – согреться, потому он не обращал внимания на чад из ведра, наполняющий комнату. Он упорно добывал огонь, как первобытный обитатель пещеры. Когда чад распространился по комнате и стало щипать глаза от дыма, Черкесов открыл дверь в сени, но не отказался от мысли добыть огонь. И добыл. Дрова слабо занялись огнем, не переставая чадить. Черкесов придвинул «очаг» к столу, сел на стул и включил утюг. Подошва утюга быстро нагрелась, Черкесов уложил его между книгами подошвой вверх, поставил на нее ноги в носках и сосчитал сигареты. Их осталось две штуки, но есть еще целая пачка и пять пачек, предназначенных для Аллы. Он закурил. В таком чаду только дыма от сигарет не хватало, но не курить он не мог.

Дровишки постепенно высыхали, разгорались активней, меньше дымили. Да и ноги чувствовали тепло от утюга. Понимая, что это единственный его обогреватель, он отключил утюг, зажал в зубах новую сигарету и протянул над «очагом» руки. Вот что, оказывается, главное для человека – тепло. Прожил Василий Романович на свете тридцать восемь лет, отдыхал на лучших курортах, где солнце палит нещадно, а не знал, что зной – не самое страшное на свете. Страшен холод. Нельзя сказать, что Черкесов согрелся, а все же почувствовал себя лучше. Теперь можно подумать о том, как узнать новости о себе, убиенном.

Есть телевизор. Когда Черкесов был здесь последний раз, он работал. Но включить его не рискнул, наверняка внутри ящика все покрылось инеем, произойдет замыкание, и тогда станет жарко от пожара. Глаза непроизвольно остановились на радиоле, на крышке которой лежали пластинки. Он никогда не слышал, чтобы эти агрегаты горели. Черкесов встал, приблизился к радиоле, некоторое время постоял, раздумывая. Потом отыскал в инструментах отца отвертку, снял сзади радиолы щиток, оголив внутренности. Так по крайней мере будет видно, загорится внутри или нет. Включил…

Радиола заработала! Ламповый допотопный агрегат шестидесятых годов, который давно пора было сдать в музей, работал! Черкесов поискал нужную волну, а узнать городскую радиостанцию не составило труда, так как в машине он постоянно включал местное радио, вещавшее с раннего утра до поздней ночи. Знакомый хит слышался с минуту, потом заговорила диктор, однако это были новости из музыкальной жизни. Следовало подождать городских новостей. Черкесов то и дело поглядывал на светящиеся лампы радиолы, боясь, что она нечаянно взорвется. Прошло полчаса.

– А теперь последние новости, – начала диктор. Черкесов был весь внимание. – Громкое убийство. – Ага, это наверняка про него! – Вчера в шесть часов пятнадцать минут у супермаркета на улице Королева взорвалась машина депутата городской думы Черкесова Василия Романовича, который находился в это время в автомобиле. – Значит, он не ошибся, все думают, что он погиб. – По данным следственной группы, взорвалась бомба, которую неизвестные преступники установили под днищем автомобиля. По предположениям следователей, бомбу преступники привели в действие при помощи дистанционного управления. Прорабатывается несколько версий, главная из которых – предпринимательская деятельность Василия Романовича. – Чушь, да и только! Так подумал сам Василий Романович. – Напомним радиослушателям, что Черкесов занимал одно из ведущих мест в городе, не только вел активную политическую жизнь, но и управлял механическим заводом, имел иные предприятия, спонсировал городские мероприятия, помогал детям. В связи с убийством Черкесова заведено уголовное дело, ведется следствие. Мы будем информировать радиослушателей о расследовании. А теперь последние сообщения…

Черкесов отключил единственную связь с миром, проворчав:

– И это весь некролог? Негусто.

Вскипятив кипятильником минеральную воду, он пил, обжигая рот и не чувствуя этого. Черкесов думал, долго ли он так протянет и что ему делать? Именно сейчас пришло понимание, что теперь так, как раньше, уже не будет, все изменилось. Только вот в какую сторону? Ну, раз его не убили, это уже хорошо. Но что будет дальше? Как выбраться из кошмара, если страх за собственную жизнь засел под кожей и не дает вздохнуть? К кому обратиться за помощью? Ведь сам он не справится.

Возник следующий вопрос – а что конкретно он хочет? Бежать куда глаза глядят или узнать, кто организовал взрыв? Разумеется, следует бежать, потому что раскрыть тайного врага вряд ли удастся. У Черкесова ни с кем не было серьезных трений, он человек очень осторожный. Однако… кому-то крупно помешал. Если б у него были явные недруги, тогда он последил бы за ними, а так – бесполезно. Да и как следить? В городе его каждая собака знает, значит, следует рвать когти…

Приняв решение убраться подальше, Василий Романович ощупал карманы дубленки и пиджака, выложил все имеющееся на стол.

Итак, документов никаких! Водительские права, паспорт, пропуск на завод – все-все осталось в барсетке, а барсетка в «самурае». Он взял с собой в магазин лишь бумажник, чтобы купить провиант для романтического вечера. Василий Романович достал из ящика буфета сохранившиеся документы отца, надеясь отыскать полезные для себя бумаги, лихорадочно просмотрел их. Свидетельство о смерти, профсоюзный билет, подтверждение квалификации слесаря и красная книжечка, на которой выведено: «Ударник коммунистического труда». Ну и всяческие технические паспорта на телевизор, пылесос и так далее. Очень «ценные» документы!

Черкесов пересчитал деньги. В наличии осталось всего триста шестьдесят девять рублей с копейками. Далеко уедешь на эти деньги, очень далеко! Зато в кармане лежал газовый пистолет и сотовый телефон. М-да, ему бесспорно необходим пистолет в деревне! Лучше б документы прихватил. Кстати, в барсетке лежали и деньги, приличная сумма в евро и долларах. Ну, почему он не взял ее?!

Жизнь разделилась на настоящее и прошлое. От прошлого остался животный страх, что его убьют, стоит только появиться в городе. А в будущем сплошная неопределенность, отчего в душу прокрадывался новый страх.

Черкесов принадлежал к тем редким людям, которые никогда не знавали нужды, не тянули копейки от зарплаты до зарплаты даже в советские времена. Он довольно рано сообразил, что руководящий работник имеет массу преимуществ, потому посвятил себя сначала комсомолу, затем партии. Только осчастливил своим членством ряды партии и поступил в высшую партийную школу, как тут свалились перемены. Партию отменили, но… в креслах-то остались те же партийные руководители!

Черкесова, перспективного молодого человека, каждый из новостарых руководителей пытался переманить на свою сторону. Вот когда он научился дипломатии! Лавировал между противоборствующими сторонами, как лоцман, знающий подводные камни и скрытые течения лучше, чем землю. Он умело использовал своих боссов, добиваясь положения и материальных благ. Таким образом очутился в кресле директора завода, быстренько прибрал к рукам контрольный пакет акций, попутно занялся собственным бизнесом. Деньги, как известно, липнут к деньгам, прилипали они и к рукам Черкесова. А сейчас у него ничего нет, даже удостоверения личности. Куда ж податься? А мысль убраться подальше становилась идей фикс.

Что если продать дубленку? Вместе с пыжиковой шапкой? А какое сегодня число? Взглянув на часы, Черкесов горько усмехнулся: тридцать первое декабря. Завтра наступит новый год. Лишь после праздников можно будет попробовать толкануть дубленку и купить скромную куртку. Кстати, часы тоже стоят немало.

Как холодно! Черкесов нашел старые газеты, прогладил их горячим утюгом и, обернув ими ступни, сунул ноги в сапоги. К вечеру выключил свет и зажег лампу. Вся страна готовилась к встрече Нового года, готовился и Черкесов. Он поставил на стол бутылку шампанского, нарезал бекон, салями, открыл банку икры. Хлеба нет, без хлеба еда не еда, а недавно он этого не знал. Изредка включал радиолу, чтобы послушать новости о себе, однако о нем больше не упоминалось. Это называется – делай добро людям! Забывают о тебе сразу же, будто тебя и не было. А он, Черкесов Василий Романович, есть. И будет. Хочется верить, что будет.

Глава 2

Лиза напевала, накрывая на стол. Ей тридцать лет, телом она справная – как говорят в деревне, не полная, а все при ней, – белокожая, круглолицая, синеглазая, со светлыми длинными волосами, которые лежат на затылке тяжелым узлом. Ее шестилетняя дочка, тоже мурлыкая, лепила пельмени с ответственным видом, самостоятельно раскатывая скалкой тесто и кладя на плоские кружочки кусочки фарша. Когда Вероничка соединяла концы теста, она от напряжения замолкала, высунув язык. Лиза забавлялась ее потешным видом, звонко смеясь и чувствуя себя счастливой. Пельмени у дочки получались разнокалиберные, но Лиза нахваливала ее, девочка должна с охотой помогать матери. А вообще-то Вероничка идеальный ребенок, практически не доставляет хлопот. Люди удивляются и завидуют Лизе, мол, как получаются такие дети… Наверное, заслуга Лизы в том, что она воспитывает девочку любовью. Да ведь больше ей и некому отдать свою любовь.

Новый год! Замечательный праздник, когда кажется, что все неприятности остаются позади, а новый год обязательно принесет нечто необыкновенно прекрасное. Готовить много не пришлось – встречать Новый год они будут вдвоем. Лиза приготовила селедку под шубой и мясной салат, отварила курицу, зарубленную бабой Нюрой, живущей по соседству, нарезала немного колбасы и сыра, поставила на стол соленья. Для себя она налила в графин собственного вина, а для дочери сок из винограда «Изабелла». На горячее будут пельмени, их обожает маленькая Вероничка, ну и торт, приготовленный Лизой. Вот и все. Да на большее и денег нет, что, однако, вовсе не угнетало Лизу. Сельская учительница получает мало, на ее зарплату не разгуляешься. Помогает подсобное хозяйство, которое требует много времени и труда, только тут уж никуда не денешься, если хочешь жить по-человечески. Лиза родилась, выросла и училась в городе – окончила педагогический институт. Но работы в городе для нее не нашлось, как и для большинства молодых специалистов, а работать ей хотелось. Вот и поехала в деревню к деду. Потом он умер, оставив наследство внучке.

На улице послышался звук работающего двигателя автомобиля, затем мотор заглох, и вскоре кто-то постучал в окно. Вероничка удивленно взглянула на мать. Та тоже не ждала поздних гостей, да еще в новогоднюю ночь, и поторопилась открыть.

В дом ввалился Андрей – здоровенный, общительный. Правда, его немного портил большой шрам от ожога на левой стороне лица, но это не мешало деревенским девчатам, проходу ему не дававшим, – не женат же. Последнее время он подружился с Лизой, но причина их дружбы была не во взаимной симпатии, а деловой: осенью Андрей попросил помочь с английским, и Лиза, являясь единственным человеком в деревне, владеющим английским, занималась с ним в свободное время. Денег она не брала, ему же не к поступлению готовиться, а в Интернете и журналах читывать про новые технологии и прочее. Да только язык давался бывшему военному тяжко, поэтому Лиза часто просто переводила для него тексты. Правда, Андрей в долгу не оставался, одаривал Лизу и ее дочку щедрыми подарками. Ну, вот и вся дружба. А соседка баба Нюра называет Лизу дурой. Мол, давно пора мужика пригреть и баб от него отвадить.

– Гляди, мужик какой! – увещевала баба Нюра. – Давно он у нас? А хозяйство как поднял! Фермер! И зажиточный. Это ничего, что лицо маленько подпорчено. Вон девки за ним так и шныряют, а ты? Он же к тебе сам набивается. На кой мужику язык иностранный? Чтоб с тобой встречаться. Вот дура-то… Упустишь мужика! А ты ведь не молодая уже, шутка ли – тридцать годков…

Но Лиза не умеет пригревать, а тем более отваживать баб. Да и с чего баба Нюра решила, что ему необходимо «пригревание»? Кажется, он ни в чем не нуждается. И ни в ком. С Лизой вежливо и уважительно обходится, намеков с его стороны на какие-то отношения, о которых долдонит баба Нюра, не было. Собственно, Лиза не рассчитывает на крепкие отношения. Мать-одиночка – на деревне всеми осуждаемое явление до сих пор. Впрочем, к Лизе все относятся хорошо, а она привыкла рассчитывать лишь на себя, давно уже перестала лелеять надежду выйти замуж.

Андрей ввалился, как медведь, – шумно, внеся с собой в дом морозную свежесть и праздничную атмосферу. Он поставил свертки на комод, сбросил тулуп и громко сказал:

– Гостей не выгоните? А то ребята разбрелись кто куда, одному встречать Новый год как-то скучно. Так не выгоните?

– Нет, конечно, – рассмеялась Лиза. – Хотя не ждали. Ты проходи.

Он отдал ей большой пакет, произнес:

– Это на стол.

– Ну, зачем же… У нас все есть.

– Всего быть не может, а с пустыми руками в гости не ходят, – откликнулся он. Потом выбрав из груды пакетов коробку, упакованную в блестящую бумагу, подошел к Вероничке. – Как думаешь, Вероника, что поручил мне передать тебе Дед Мороз?

– Я большая, в Деда Мороза не верю, – сосредоточенно склеивая тесто, ответила девочка.

– Да ну! – удивился он. – А кто же тогда передал вот это?

Он содрал обертку с коробки, и… Вероничка ахнула, схватившись за щечки руками в муке. Кукла! Барби! Настоящая, с длинными белокурыми волосами!

– Мама! – воскликнула она. – Можно взять?

– Ну, бери, раз Дед Мороз передал, – вздохнула Лиза. – Только руки вымой. И щеки, они у тебя в муке.

Вероника умчалась к умывальнику, а Лиза пожурила Андрея:

– Зачем тратился? Эта кукла слишком дорого стоит.

– Так Новый год же… – улыбнулся он. – Знаешь, я в детстве всегда ожидал, что на Новый год получу какой-нибудь необычный подарок. Но не получал. Тебе помочь?

– Помоги. Лепи пельмени, а то теперь Вероничке не до них.

– Есть, лепить пельмени! – шутливо козырнул он и уселся за стол. – У, какие красавцы! На манты похожи.

Лиза начала распаковывать принесенное Андреем. Теперь на столе появились шампанское и коньяк, маслины и маринованные грибы, копчености.

…Андрей и еще двое офицеров, уволившихся из армии, приехали в деревню три года назад. Поселились втроем в одном доме, купленном по дешевке. Все трое не женаты, так что у одиноких баб с их появлением в деревне и головная боль появилась – как мужиков заарканить. А те взялись за дело смело, как отчаявшиеся люди берутся за все, за любую работу, когда речь идет о том, чтобы выжить. Взяли в аренду надел земли и развалившуюся ферму, которую отремонтировали сами. Поначалу деревенские крутили пальцем у виска, глядя на приезжих мужиков. Никто не верил, что у парней, не имеющих опыта в сельском хозяйстве, что-нибудь путное получится. Но… через три года начинающие фермеры превратились в самодостаточных людей, к которым теперь нанимаются на работу из всех окрестных деревень. Они разделили ферму на две части: в одной начали выращивать крупный рогатый скот, а во второй свиней на продажу. На мясо-то всегда спрос есть! Уже через год расширились – построили еще и небольшую птицеферму. А в новом году фермеры собираются запустить собственный перерабатывающий мясоцех.

Планы их простираются далеко, например, хотят закупить несколько коров молочной породы за границей. Конечно, не все у них гладко идет, и долги есть, случаются и убытки, но, как говорят, кто хочет, тот добьется. Андрей уже заговаривал, что помощь Лизы ему необходима как воздух. Ведь придется ехать за границу, а где переводчика брать? Своя-то переводчица не подведет…

Без пятнадцати двенадцать Лиза переоделась и пригласила Андрея и дочку к столу.

* * *

Черкесов открыл бутылку шампанского, налил в стакан и замер, глядя на пузырьки. Разве так он обычно встречал Новый год?

Пробило двенадцать. Черкесов выпил холодное шампанское и стал заедать икрой, зачерпывая ее чайной ложкой прямо из банки. Ради праздника все же пробовал включить телевизор, и сначала экран засветился, но потом что-то там щелкнуло, затрещало, изображение исчезло, и Черкесов поспешил ящик выключить. Из всех прелестей цивилизации у него остались электрический свет, который он, правда, не включал, чтоб никто не увидел, и радиола. Он подумал, что современному человеку невозможно жить без газа, телевизора, ванны… О, ванна! Горячая вода! А как хорошо было бы сейчас развалиться на чистой постели… Даже жену можно стерпеть вместе с тещей, только бы вернулось былое. Но… это невозможно. Однако и так жить невозможно.

Черкесов снял перчатки и подышал на руки. Ноги его стояли на утюге, однако тепло по телу не разливалось. Видимо, остыл он до последней клеточки. Кстати, если он тут сдохнет, то когда его найдут? Наверняка поздней весной или летом, когда… От неприятной мысли Черкесов подскочил, придвинул поближе к себе ведро и подкинул в тлеющие угли ножку от следующей табуретки. Нанизав креветку на шило, поднес ее к языку пламени.

– Не дождетесь, – бубнил он, обращаясь неизвестно к кому. – Я выживу. Я вам всем покажу! Что-нибудь придумаю. Я найду тех, кто меня убил, найду…

Одну за другой он поджаривал креветки и поедал их, не испытывая наслаждения.

Спал Черкесов на отцовской кровати, натянув на себя два холодных одеяла и укрывшись с головой. Приснились ему взрыв «самурая» да еще… собственные похороны, отчего он проснулся вскоре в холодном поту, а потом долго лежал, думая, как жить дальше. Бежать надо… А если к приятелю двинуть в Москву? Он занимает ответственный пост, способен помочь, у него есть связи. Дадут указание из центра отыскать убийц, а Черкесову приятель найдет пока временное местечко.

Приняв решение ехать в Москву, Василий Романович уже спокойнее отнесся к своему вынужденному затворничеству и незаметно заснул вновь. Уже без гадких сновидений.

* * *

Лиза уложила Вероничку, а новую куклу поставила на видное место, чтобы, засыпая, девочка видела ее. До сих пор Лиза сама шила для своей дочки игрушки, а еще рисовала на картоне и вырезала кукол, а малышка рисовала им одежки. Дорогих игрушек в доме не было.

Лиза вышла к Андрею, села за стол и отпила из бокала шампанского. Наступила неловкая пауза, хотя им было о чем поговорить. Но именно сейчас все темы куда-то делись, не шли на ум.

Безусловно, Лизу удивило появление Андрея. И насторожило одновременно. А он смотрел на нее открыто, не скрывая восхищения, что тоже смущало, потому что раньше он не вел себя так. Нет, разумеется, Лиза чувствовала, что нравится ему… Да и он нравился ей – человек-то хороший. Но это еще не повод. Однажды ее уже закрутил вихрь любви, а потом… осталась на бобах.

Вокруг Андрея и без Лизы девчат полно вертится – не пересчитать. Ходили слухи, что он захаживал сначала к одной из деревенских, потом к другой. Захаживал тайно, под покровом темноты, значит, не хотел, чтобы его посещения стали достоянием гласности. Только в деревне не спрячешься, быстро все становится известно. Сегодня к Лизе Андрей приехал открыто, машину оставил у ворот. Уже завтра об этом будут судачить, но, кажется, его не волнуют разговоры. А Лизу волнуют. Не может же он по-настоящему увлечься тридцатилетней женщиной? Для мужчины тридцать два года – это, можно сказать, начало жизни, а для женщины тридцать… Разве что в полюбовницы он ее наметил. Но Лизу не устраивает статус любовницы.

– Лиза… – произнес наконец Андрей проникновенно.

– Я постелила тебе в моей комнате, – поспешила она пресечь то, что витало в воздухе. – А сама лягу с Вероничкой.

Он усмехнулся, хитро сощурив глаза. Подлил себе коньяка, а Лизе шампанского, и… они вдруг разговорились. Лишь под утро разбрелись по комнатам.

Глава 3

Два дня спустя, рано утром, Черкесов трусцой – заодно и согрелся! – добежал до станции, сел в электричку и через сорок минут приехал в Ростов-на-Дону. Был он голоден, как бездомный пес, поэтому прежде выпил кофе и проглотил две сосиски в кафетерии, насладившись наконец вкусом хлеба. А потом решительно двинул на рынок.

Черкесов встал у ларьков с одеждой, набросив дубленку на плечи, а часы держал в руке. Людей было немного. Видимо, все еще праздновали, имея запас продуктов, а мимо промышленных товаров вообще редко кто проходил. Несмело, стыдясь – хотя его мало кто знает в этом большом городе, да и не ходит городское начальство по рынкам, – Черкесов протягивал часы прохожим. Один паренек остановился, спросил, сколько стоят.

– Две тысячи, – заикаясь, произнес Черкесов.

– Офонарел? – хмыкнул парень и потопал дальше.

– Но они стоят пять тысяч долларов!.. – хрипло крикнул вдогонку ему Черкесов. – А я за две… рублей…

– Эй! – выглянула из ближайшего ларька продавщица, отодвинув рукой свитера и кофточки. – А ну иди отсюда! Ишь, придумал! Втихаря возле меня толкать краденое… Пошел, пошел, а то милицию позову! Эй, милиция…

Ну и бабы есть на свете! Прямо как теща! Вот кого убивать следует. Черкесов, чувствуя себя униженным и оскорбленным, поспешил удалиться от сварливой мегеры. Он бродил по рынку, боясь остановиться. Наконец набрел на продавцов турецкими товарами. Тут-то и пришла в голову мысль: он подошел к девушке, закутанной в пуховый платок, обутой в валенки, пританцовывающей от холода.

– Купите у меня дубленку, – предложил Черкесов.

Она окинула его взглядом с ног до головы, осмотрела дубленку, спросила:

– А сам-то в чем ходить будешь?

– Куплю что-нибудь попроще. Видите ли, я нездешний… меня ограбили, я вынужден… пожалуйста… недорого продам. Она новая.

– Щас позову хозяина.

Она скрылась в недрах ларька, завешанного дубленками, кожаными пиджаками и пальто. Через минуту вышел низкорослый кавказец, жуя в зубах спичку. Держа руки в карманах, он обошел Черкесова, затем равнодушно произнес:

– Чей товар?

– Мой, – ответил Черкесов.

– Кто делаль товар?

– А… где сшита… Франция.

– Скока хатишь?

– Десять тысяч.

– Тири.

– Да ты что! Дубленка ж новая! Я и так даром отдаю! Мне купить надо взамен что-нибудь и добраться до Москвы… Билет стоит полторы штуки.

– В купе. А ты паедь плацкартом и не фирмений поезд, – нагло заявил торговец.

– Тогда шесть, – насупился Черкесов. – Не хочешь, продам в другом месте.

– Четири тисача.

– Пять! – разозлился Черкесов, ругая про себя кавказца: «Чурки чертовы, так и норовят русского человека объегорить, а еще нас не любят».

Сошлись на четырех с половиной тысячах, Черкесов скинул дубленку. Предложил торговцу и швейцарские часы, но тот предложил за них всего пятьсот рублей, что было просто невозможно. Решив продать часы в другом месте, Черкесов получил деньги, вприпрыжку помчался искать курточку. Нашел более-менее подходящую, на искусственном меху и с капюшоном. Примерно в такую курточку был одет несчастный погибший Федька. Черкесов раньше не то что не надевал подобное тряпье, но даже никогда и не подходил к рядам, где им торгуют.

Теперь предстояло попасть на поезд, а документов-то нет… Оставался один выход – ехать на вокзал и просить проводников подвезти, те документы не спрашивают. Черкесов сел в трамвай и добрался до вокзала, снова выпил горячего кофе и слегка отогрелся. Купил нормальные сигареты, Алкины курить он не мог, впечатление такое, будто одни ароматизаторы вдыхаешь. Но теперь он экономил – купил сигареты без фильтра. Вышел на улицу покурить. И вдруг…

– Предъявите ваши документы, – кто-то тронул его за плечо.

Черкесова обдало жаром, а перед глазами все поплыло. Он оглянулся, увидел двух молодых откормленных ментов. Это называется – стопроцентное невезение! Собственно, почему ментам не попросить документы? Рожа у Черкесова заросла щетиной, вид удручающий.

Один из милиционеров вежливо повторил просьбу и добавил:

– Мы не потому просим вас предъявить документы, что вы похожи на Хаттаба, просто положено проверять.

– Видите ли… – начал осторожно Черкесов. – Меня ограбили. Забрали вещи, документы…

– Та-ак… – протянул первый мент. – Значит, документов не имеется.

– Я еду домой, – начал объяснять Черкесов, надеясь все же, что его не задержат, но тут же услышал суровое:

– Пройдемте с нами.

Черкесов понуро поплелся за ментом, второй шел сзади. Прошли несколько метров, и тут, сам от себя не ожидая такого, Черкесов сорвался с места и побежал. Менты рванули за ним. Черкесов пробежал вдоль вокзала, но за остановкой троллейбусов его настигли, ведь он сильно ослаб, затащили за какой-то закрытый киоск.

– Ах, ты падаль вонючая… – прошипел первый мент и ударил Черкесова под дых.

Напал и второй. Они поупражнялись на Черкесове в боксе, а когда тот свалился на землю, били ногами. Затем обыскали. Забрали все деньги, шапку, мобильник, сняли часы. Пнули еще напоследок и ушли, пригрозив:

– Попробуй вякни, паскуда. В обезьянник определим, там тебе и вовсе потроха отобьют.

Черкесов лежал на заснеженной земле, пока не утихла немного боль в теле. Сел. И заплакал. Он плакал беззвучно и горько, утирая кровь с лица. Все, прощай, Москва, прощай, помощь приятеля. Хотя чем тот мог помочь, Черкесов плохо представлял. Так, рисовал, успокаивая себя, радужные картинки, подпитываясь надеждой. Он плакал, потому что очутился в безнадежном положении, потому что стал никем, потому что незнаком с тяготами жизни обычного человека. И было ему ужасно жалко себя. Мелькнула мысль: хорошо, что он не взял с собой пистолет, оставил его в отцовском доме. Нашли бы его менты – еще бы хуже, наверное, было. Он замерз, страшно замерз. Тяжело поднявшись, Черкесов натянул на голову капюшон куртки, поплелся на пригородный вокзал, сел в электричку и зайцем вернулся назад, в Гороховку.

Он медленно брел по проселочной дороге к деревне, засыпанной снегом, брел из последних сил, чувствуя боль не только в теле, но и внутри. А впереди его ждал дом отца, такой же холодный, как и все кругом. У него нет еды – Василий Романович за два дня съел даже ананас с бананами, – нет ни копейки, ничего нет. Оставалось только повеситься на галстуке. Но Черкесов хотел жить. Даже в этом ужасающем положении он хотел жить.

Наступили сумерки. Он совсем плохо соображал, когда, уже не таясь, добрался до дома и взялся за калитку. И тут увидел свет в окне у соседей. Молодая женщина что-то делала, то появляясь в освещенном проеме, то исчезая. Наверняка она накрывала на стол. Черкесов подумал, что там, в ее доме, тепло и уютно, там есть еда… Он уже совершенно бессознательно переставлял ноги, и они привели его на соседский двор. Но Василий Романович дошел всего-то до середины – силы оставили его, и он сначала рухнул на колени, промычал что-то бессвязно, а затем повалился лицом в снег…

* * *

Лиза надела фуфайку, накинула платок и выскочила во двор. Надо накормить козу, это прихотливое животное, ведь без молока-то никак нельзя. Корова – слишком хлопотно и много кормов требует, а коза хоть и капризная, все же с ней легче. И тут Лиза вскрикнула от неожиданности.

Посредине ее двора лежал ничком человек и не двигался.

Прежде всего она подумала о средствах обороны, а то ведь соседей не дозовешься: справа дом пуст, слева баба Нюра и дед Михей живут, они старики и глуховатые. Лиза огляделась по сторонам. Людей не заметила, да и деревенские собаки молчали, значит, поблизости нет чужих. Осторожно обогнув лежащего человека, Лиза прошла в сарай к козе, где хранились крестьянские орудия труда, схватила вилы и вышла.

Человек так и лежал. Пьяный? Лиза несмело приблизилась, боясь с его стороны ловушки, затем коснулась вилами спины. Мужчина не пошевелился. Да жив ли он? Лиза аккуратно, стараясь не поранить пришельца, просунула вилы под его грудь и постаралась перевернуть. Он застонал и слегка развернулся, Лиза увидела его лицо, узнала.

– Василий? – вырвался у нее возглас удивления. Она присела перед ним на корточки, дотронулась до щеки с кровоподтеком. И снова услышала лишь стон. Поднялась. – Как ты здесь оказался? И почему избит? Куда ж тебя деть?

Недолго думала. Взяла его под мышки и потащила в баню. Она не знала, долго ли он пролежал на снегу. Если обморозил лицо, то сразу в тепло нельзя. А в бане нормально, достаточно тепло и сухо. Понадобится – можно отогреть его по полной программе. Втащив Черкесова в предбанник, Лиза оставила его на пороге, открыла дверь в парную и заволокла туда. Подложив ему под голову мешок, побежала к соседям и попросила разрешения позвонить.

Баба Нюра и ее муж дед Михей – натуральные куркули, скаредные и зажиточные еще с молодости. Наверное, так и надо жить, зато у них дом со всеми удобствами, телефон, стиральная машина-автомат и прочее. Баба Нюра возит в город продавать яйца, кур и уток, которых рубит сама. Рубит и ей кур, ведь Лиза трусливая, крови боится, а уж убить живое существо, хоть и предназначенное в кастрюлю, рука у нее ни за что не поднимется.

Старики пили чай с конфетами и пряниками.

– Ну, звони, звони, – разрешила баба Нюра. – А кому?

– Алло, Андрей? – закричала в трубку Лиза, будто было плохо слышно. Непривычно ей уже было разговаривать по телефону, в деревне она им пользовалась крайне редко. – Извини, ты не мог бы срочно приехать ко мне? Спасибо, жду.

– А кто ж это у тебя, Лиза, намедни ночевал? – осведомился дед Михей и тут же зашипел на бабу Нюру: – Че толкаешься? Спросить нельзя? Не чужая она нам, соседка. Вон и Веронику нянчим…

Лиза смутилась. М-да, не хватало ей пустых пересудов по деревне.

– Да чего ж спрашивать! – степенно отпивая чай из пол литровой чашки, сказала баба Нюра. – Не знаешь, что ли, чья джипа? А туда же, все тебе расскажи. Ну, Лизонька, ты правильно делаешь. Мужика нынче всеми силами завлечь надо.

– Да никто его не завлекал, приехал нас с Вероничкой поздравить, – объяснила Лиза, краснея, и поспешила уйти.

Она выскочила на улицу, дошла до своей калитки и остановилась. Вскоре показался свет фар. Андрей выпрыгнул из машины, размашистым шагом приблизился, а она не знала, что говорить.

– Случилось чего? С Вероникой?

– Идем в баню, – выпалила Лиза и открыла калитку, пропуская Андрея.

Он опешил, однако прошел во двор, бормоча:

– А почему в баню?.. Ну, можно и там. Вероника ж не спит…

Лиза не нашлась, что сказать в ответ, запоздало сообразив, что Андрей явно воспринял ее приглашение в баню определенным образом. Вошли, она протянула руку к выключателю, но тут Андрей сгреб ее в охапку и принялся целовать. Теперь опешила Лиза, не ожидавшая подобного напора, но от поцелуев голова ее пошла кругом, перехватило горло. Если б вчера он повел себя так же решительно и смело, она не устояла бы, но сегодня…

– Погоди, Андрюша, – упираясь руками в его грудь, вымолвила она.

– Лиза… – шептал он между поцелуями, сжимая ее до хруста костей. – Лиза, если б ты знала…

– Да постой ты! – Она оттолкнула его. – Я не за тем тебя звала.

– А зачем? – более чем удивленно протянул Андрей.

Лиза нащупала выключатель, загорелся свет. Она толкнула дверь парной и включила свет там, а затем посмотрела на щурившегося Андрея, приглашая взглядом войти. Он заглянул в парную…

– Кто это? – спросил Андрей, разом помрачнев, видя лежащего на полу мужчину.

– Это Василий Романович Черкесов. Его отец жил с моим дедом по соседству, два года назад он умер, ты не знал его. Странно, почему Вася здесь очутился, да еще избитый? Черкесов занимает в городе важный пост…

– Как ты сказала? – вдруг ожил Андрей. – Черкесов? А ну-ка, идем.

Он схватил за руку Лизу и потащил в дом. Она семенила за ним, ничего не понимая. В доме Андрей усадил ее на стул, взглянул на часы и включил телевизор. Переключая каналы, бормотал:

– Сейчас… как раз время новостей. Черт, тебе антенну следует поправить, сигнал плохой. Так, кажется, будут новости на этом канале… только видимость плохая.

Изображение действительно было неважное. Заканчивался какой-то боевик, и Лиза в полном молчании лишь косилась на Андрея, а тот скрестил на груди руки и исподлобья глядел на экран. После рекламы на экране появилась девушка-диктор, заговорившая противным голосом:

– На нашем канале последние новости. Сегодня состоялись похороны депутата городской думы Черкесова Василия Романовича. – Андрей бросил многозначительный взгляд в Лизу, она же рот открыла от изумления. Новая картинка появилась на экране – торжественные похороны, а голос за кадром скорбно вещал: – Тридцатого декабря Черкесов Василий Романович трагически погиб в своей машине, которую неизвестные преступники взорвали у супермаркета на улице…

Андрей не стал больше слушать, выключил телевизор и уставился на потрясенную Лизу. После долгой паузы она наконец произнесла:

– Но ведь он жив…

– Угу, – кивнул Андрей зло. – Чиновники живучие. У них, как у кошек, по девять жизней.

– Почему ты злишься? Тебе-то он ничего не сделал…

– Просто терпеть не могу чиновников. И этот наверняка такой же мерзавец, как остальные. Я часто бываю в городе, знаю. Раз взорвали его, значит, заработал.

– Так говорить жестоко…

– Понимаешь, Лиза, я бывший военный, видел много жестокости. Но на войне жестокость понятна, там вступают в силу другие законы. А в обычной жизни жестокость пострашней, потому что незаметна, исподволь делается. Жестоко оставлять людей без работы, жестоко обманывать их, отнимая последние гроши, жестоко посылать на войну, которая нужна лишь таким чиновникам, как этот… в бане.

– Андрюша… что же мне делать?

– Выставить его вон.

– Не могу. Ты же видел, в каком он состоянии. Это бесчеловечно.

– Бесчеловечно? – вскипел Андрей, схватил стул, поставил перед Лизой, оседлал его. – Пойми: это с его стороны бесчеловечно было приползти в твой дом. Если его взорвали, а он каким-то чудом спасся, об этом узнают те, кто его взрывал. Значит, они придут сюда и тогда прикончат не только его, но и тебя с дочерью. Доходит до тебя?

– За что?! – вскрикнула Лиза, испугавшись не на шутку.

– За то, что прятала его. За то, что знаешь слишком много. Они ведь не будут вдаваться в подробности, что тебе известно. Раз прятала, значит, в курсе его дел.

– Каких дел? Я не видела его давно…

– Скажи, Вероника от него? – вдруг спросил он.

Лиза потупилась, чувствуя, как краска заливает лицо, но пролепетала:

– Почему ты так решил?

– Жалости в твоих глазах было слишком много, когда смотрела на него.

– Это еще ни о чем не говорит…

– Мне говорит о многом, – отрезал он и направился к двери.

– Андрей, – кинулась к нему Лиза, схватила за тулуп и уткнулась лбом в его грудь. – Пожалуйста, не бросай меня с ним. Между нами ничего нет… и не может быть. Пусть он встанет на ноги, тогда я прогоню его. Андрей…

Он взял в ладони ее лицо, заглянул в глаза, словно проверял, правду она говорит или врет. Потом по-дружески обнял и сказал:

– Я не собирался тебя бросать, Лиза, всего лишь хочу взглянуть на этого… в бане. Пойдем посмотрим вместе.

Они вернулись в парную, где лежал Черкесов. В себя он не пришел. Андрей осмотрел его, признаков обморожения не обнаружил и повернулся к Лизе:

– Топи баню. Этого козла согреть следует, иначе окочурится.

Через час в бане было жарко. Андрей выставил Лизу, разделся сам и раздел Черкесова. Причем не церемонился, ворочая его. Наконец привел Василия Романовича в чувство, хлеща нещадно веником и приговаривая:

– Чтоб ты пропал, чиновничье отродье. Вот тебе! Получай!

Черкесов повел соловыми глазами и промямлил:

– Где я?

– В бане! – зло хлестанул его веником Андрей.

– Больно… Ты кто?

– Дед Пихто, – шмыгнув носом, отозвался Андрей. – Садись!

С трудом Черкесов сел, не соображая вообще ничего, даже забыв, что на него покушались и что в Ростове его ограбили менты, вдобавок избив до полусмерти. Он сейчас ничего не помнил, только бессознательно боялся всего на свете, особенно голого незнакомца с веником и с неприятным шрамом на лице. Андрей окатил его холодной водой из ведра, и Черкесов задохнулся, упал на полок. Постучалась Лиза, сразу же в щель просунула простыни, полотенца и закрыла дверь. Андрей набросил на Черкесова простыню, другой обернул себя вокруг бедер и вышел к Лизе в предбанник. Она обеспокоенно спросила:

– Может, его в дом перенести?

– Обойдется! – гаркнул Андрей. – Тащи матрас, кидай на пол. Здесь поспит.

Вскоре ложе было готово. Андрей взвалил Черкесова на плечо и перенес его из парной в предбанник, бросил на матрас безвольное тело. Быстро оделся, поглядывая с неприязнью на лежащий полутруп, затем укрыл его одеялом и пошел в дом.

Но Лиза не дала ему раздеться и выпить после бани хотя бы чайку. Она накинула на себя фуфайку и платок, велела идти за ней. Они пришли в дом отца Черкесова, стоявший открытым. Осмотрев дом, остатки еды на столе, гору окурков в тарелке, кровать и ведро с обгоревшими головешками, повертев в руках пистолет и стопку бумаг, тоже лежавших на столе, он выдал резюме:

– Значит, Черкесов жил здесь несколько дней. Ну и свинарник развел! Несправедливо людей называют свиньями. У свиньи есть место, где она ест, место, где спит, и место, где испражняется. А тут… человеком надо оставаться в любых ситуациях.

– Пойдем отсюда, – потянула его за рукав Лиза.

Она поставила на стол коньяк, недопитый в новогоднюю ночь, и закуски. Андрей осушил полстакана, закусил скромно и стал собираться. Лиза сидела как на иголках, полная самых разных мыслей и сомнений. Неизвестно откуда взялось у нее чувство вины перед Андреем, будто втравила она его в скверную историю. С другой стороны, беспокоила перемена в Андрее, а связывала Лиза ее с появлением Черкесова, который свалился, как кирпич на голову. В-третьих, не проходило волнение после поцелуев в предбаннике – значит, Андрей действительно увлекся ею, а появление Черкесова может оттолкнуть его. Маленький эпизод в бане вдруг возродил в Лизе мечты о счастье. И стало беспокойно на сердце. Однажды такие мечты пошли прахом, а в душе на долгие годы поселилась обида. Лизе не хотелось стать для Андрея чем-то временным и снова попасть на языки всей деревни. И четвертым, перевесившим сомнения, был страх – она боялась, что сейчас Андрей уйдет и… навсегда. Неужели Черкесов разрушит то, что не успело еще начаться, а было так близко? И Лиза приняла решение – подошла к Андрею, взялась за шарф на его шее и тихо произнесла всего одно слово:

– Останься.

– Не сегодня, – хмуро буркнул тот в ответ. – Если я останусь сегодня, ты будешь думать, что я взял плату с тебя. Не хочу так. Да и ты не хочешь, я же вижу.

– Андрюша, зачем я тебе нужна? Столько девчонок, ты богатый…

– Ха-ха, – коротко и грустно хохотнул он. – Богатый спит у тебя в бане. А я всего-навсего крестьянин с немалыми долгами на плечах. Лиза, я очень этого хотел… совсем недавно… но сегодня… нет. Это должно быть по-другому, потому что иначе у нас все пойдет не так… До свидания.

На прощание он лишь коснулся губами ее губ. Поцелуй получился братский. Наверное, Андрей прав, и Лиза не готова. Однако краска стыда залила ее лицо, будто она сделала Андрею неприличное предложение. Собственно, так оно и было.

Глава 4

Черкесов спал два последующих дня, редко просыпаясь. Лиза приносила ему еду, он ел, но только потому, что знал: надо поесть. Из предбанника, который остыл, он перебрался в парную, где тепло еще держалось.

Андрей не появлялся, и Лиза подумала, что все же он обиделся на нее. И откуда взялся Черкесов! Однажды, давным-давно, у них был кратковременный роман, когда Черкесов приехал к отцу, а Лиза гостила у деда. Он умело ухаживал, вскружил ей голову, потом уехал, не попрощавшись. А когда они встретились в городе, сделал вид, что не знает ее, или действительно не узнал… неважно. Все в прошлом, от которого остался лишь неприятный отголосок, не более. Дело-то в другом: не поломает ли он Лизе дальнейшую жизнь? Вот – стоило только появиться Черкесову, Андрей исчез. Как ни отгоняла Лиза от себя мысли, что она не пара Андрею, а где-то в глубине ее души робко подавала голос надежда. Кажется, Черкесов приносит ей несчастье. Но было и жаль его, не приспособленного к жизни, не умеющего даже приготовить себе еду, о чем говорил кавардак в доме его отца. Как же такого выгонять?

А Черкесов окреп за это время не только телом, но и духом. Безусловно, он не ожидал встретить Лизу, не ожидал, что она проявит великодушие, приютив его, пусть и в бане. Небольшая интрижка, случившаяся между ними несколько лет назад, в его памяти не оставила и следа, как не оставляли его другие связи. Василий был мужчина завидный, непохожий на номенклатурных работников, лица которых как на подбор – черствые, тупые. Он умел носить костюмы, вовсе не выглядел чучелом, обряженным в одежду от Версаче. И поговорить умеет, и материально хорошо обеспечен. Многие женщины сами лезли к нему в постель, а кто же откажется от удовольствий? Сейчас, попав к Лизе, он припомнил, что поступил с ней нехорошо, но ведь это же она была влюблена в него, а он тогда лишь принял ее любовь. С кем не бывает! Короче, совесть Черкесова мучила недолго, ведь существуют более серьезные проблемы, чем совесть.

Он понял, что так жить не хочет – вечно прятаться, поэтому занялся главным: стал старательно размышлять, какая сволочь решилась его убить. Он неустанно думал только об этом, ворочаясь на твердом ложе. Его обуревали то ненависть, то отчаяние, что ничего не получится и все равно его достанут. Но потом снова жажда жить побеждала, и Василий Романович перебирал в памяти знакомых, способных пойти на убийство. И пришел к парадоксальному выводу: он не знал хорошо ни одного из своих знакомых. Пил с ними, играл в карты до утра, решал дела, по бабам ходил, определил для себя круг друзей и недругов, а знать по-настоящему никого из них не знал и, что у тех на уме – понятия не имел. Да и не интересовался он внутренним миром окружавших его людей. Выходило, что заказать его в принципе мог любой. Как искать главного врага среди всех этих чужих ему людей? Одно ясно: если не найдет он, найдут его. А жить ему хотелось так же, как раньше, – вольготно и почти беззаботно. Не прозябать – жить.

Вечером третьего дня Лиза услышала звук мотора, выбежала на крыльцо. Это был Андрей, поздоровался и спросил: «Где этот?» Лиза отвела его в баню. Андрей достал из кармана тулупа пачку газет, кинул их на полок:

– Читай. Собрал в городе все, что смог.

Черкесов принялся лихорадочно разворачивать и торопливо просматривать газеты. Через некоторое время он понуро опустил голову, сжимая последнюю газету в кулаке. Значит, его похоронили. Черкесова Василия Романовича нет на свете. Грустный анекдот.

– А теперь расскажи, как тебе удалось остаться в живых и кто был в твоем автомобиле? – нарушил тишину голос Андрея.

Черкесов начал тихо, затем все более входя в раж, рассказывал свои злоключения с тех самых пор, как его жизнь круто изменил взрыв. Умолчал только о любовнице, к которой собирался ехать, что фактически и спасло его.

– Получается, что вместо тебя взорвали твоего приятеля Федьку, – проговорил задумчиво Андрей. – Жене его следует сообщить, она наверняка подала в розыск…

– Тогда меня начнут искать, – перебил Черкесов.

– А ты, что же, собираешься оставшуюся жизнь просидеть в бане? – презрительно фыркнул Андрей, не скрывавший своей антипатии к гостю поневоле.

– Нет, конечно, – дернулся Черкесов. – Но… Федьки уже нет, и ничего не изменится, если жена узнает о его случайной гибели чуть позже.

– Изменится, – возразил Андрей. – Она же надеется, что он найдется. Хотя, может быть, надежда лучше, чем правда… не знаю. Что собираешься делать? Конкретно давай.

– Конкретно? – Черкесов сгорбился, опустив голову. – Понимаю, что мне надо найти заказчика и убийц, но с чего начинать… не представляю. Да и появляться мне в городе нельзя. Как же быть?

– У тебя есть люди, которым ты доверяешь, как себе?

Очень хороший вопрос. И Черкесов готов был ответить на него: нет таких людей. Однако это же прежде всего плохо говорит о нем, Черкесове, если он не имеет друзей. Поэтому Василий Романович неуверенно произнес:

– Есть…

– Сомневаешься в их преданности?

– В моем положении сомнения нелишние.

– Тоже верно, – хмыкнул Андрей. – Так поехали в город, я отвезу тебя к твоим друзьям. На месте тебе легче будет разобраться, кто есть кто.

Черкесов понял, что Андрей его выгоняет. Он стал собираться в дорогу, чувствуя, как от страха трясутся колени. Одевшись, подошел к Лизе, поцеловал ее руку и сказал:

– Спасибо тебе, Лизонька. Прощай.

Она проводила их к джипу.

Всю дорогу Черкесов думал, к кому податься. Домой? Слишком опасно, подведет детей и жену, да и теща наверняка не уехала после столь трагических событий. Эта курва обязательно распустит язык: мол, приперся зятек, а мы-то его уже похоронили… Значит, дом отпадает. Так куда?

– Что у тебя с Лизой? – вывел его из задумчивости Андрей.

– С Лизой? Ничего.

– А почему к ней приполз?

– Да я даже не знал, что она в деревне живет, – нехотя оправдывался Черкесов. – Я терял сознание, сил хватило добраться до соседнего двора… вот и все.

– Хорошо, – буркнул Андрей.

Ехали минут десять молча. Черкесов мучительно искал тему для беседы и не знал, чем заинтересовать этого неприветливого человека. А интуиция подсказывала, что Андрея желательно расположить к себе, мало ли каким боком обернется судьба. Черкесов с юношеских лет сортировал людей, кто и когда ему пригодится, по привычке мозг работал и сейчас. Дабы завязать разговор, он спросил, надеясь, что за вопросом последует рассказ:

– А что у тебя с лицом?

– Поджарилось, – коротко ответил Андрей, не вдаваясь в подробности.

Черкесов отвернулся к окну, обидевшись на неласкового Андрея. Весь остаток пути прошел в молчании, лишь мотор ревел и рычал да изредка визжали тормоза.

Наконец их окружили огни города, но радости при этом Черкесов не испытал. Он до сих пор не знал, где найдет приют и помощь. Но вот Андрей спросил, куда ехать? Куда, куда… Если б знать! И вдруг язык сам собой назвал адрес Аллы. Пожалуй, к ней податься – это правильно. Алка хоть и алчная, а любит с ним в постели кувыркаться, к тому же лелеет мечту занять место жены. Да, к ней!

На тихой улочке у дома Аллы он поблагодарил Андрея и попрощался.

– Стой! – сказал тот и протянул пистолет: – Это твое. В доме нашел.

– Да от него мало толку, – хотел отказаться Черкесов.

– Бери, бери, в твоем положении это нужная вещь. Кстати, газовый пистолет тоже стреляет. Его можно переделать под боевой.

Он пожелал удачи, развернул джип и газанул прочь. Наверное, назад в деревню. Черкесов взбежал на третий этаж, долго не решался позвонить, что-то сдерживало его. Но вот наверху хлопнула дверь – кто-то неторопливо спускался вниз. Это заставило Черкесова надавить на звонок. За дверью не слышалось ни шагов, ни прочих звуков. «Значит, Алла в ресторане», – решил Василий Романович. Тогда он сбежал вниз, перешел улицу и решил ждать ее за углом дома напротив, не выпуская из виду подъезд Аллы. Замерз. Чтобы согреться, подпрыгивал на месте.

В половине первого подъехало такси, Алла вошла в подъезд. Черкесов рванул за ней, с трудом переставляя закоченевшие ноги. Понимая, что его появление может вызвать любую непредсказуемую реакцию, а в подъезде всякие охи да вопли совершенно лишние, он тихонько поднимался вслед за Аллой. Вот она добралась до своего этажа, начала возиться с замком. Только бы попасть в квартиру, там он ее быстро убедит, что он есть он… Едва приоткрылась дверь, Черкесов, прыжками преодолев последние ступени лестницы, вломился в квартиру, увлекая за собой Аллу. Захлопнул дверь и повернулся к любовнице. Она сдавленно ойкнула, схватилась двумя руками за открытый рот, глаза ее выехали из орбит.

– Тчшш! – приложил палец к губам Черкесов. – Это я, я… не бойся.

Алла была потрясена настолько, что не подняла крик, а тряслась от ужаса, видя перед собой призрак в натуральную величину, еще и разговаривающий. Черкесов поспешил снять шок:

– Живой я, Алка, живой. Ты слышишь меня?

– Не… может… быть… Это ты?!.. Вася?!

– Ну, конечно, я. – Он попытался обнять Аллу, но она отпрыгнула от него назад, как от привидения. – Аллочка, милая, я не погиб. Не взорвался. Взорвался другой человек…

– Не может… быть… – бормотала она потрясенно. – Вася…

– Пойдем в комнату. – Черкесов прошел мимо Аллы, рухнул в кресло. Она с опаской вошла следом, включила свет в комнате. – Выпить есть что-нибудь?

– К-к-коньяк… – заикаясь, произнесла она, не сводя с него глаз, полных ужаса. – И в-в-водка… ви-вино…

– Давай коньяк и водку, – махнул он рукой, уже забавляясь потрясенным видом подружки.

А она метнулась к бару, затем к холодильнику в коридоре, назад к бару за бокалами.

Этой ресторанной диве двадцать девять. Поет Алла так себе, но чертовски хороша – с роскошной шевелюрой рыжих волос, с глазами, как у газели, с тонкой талией, которую она оттачивает на тренажерах в фитнес-клубе. Грудь маловата, это единственный ее недостаток, а ноги – просто нет слов для описания, и любовью занимается – только пух летит. Вот! Как раз любви, вернее, тяжелого секса, Черкесову сейчас и недоставало, чтобы почувствовать себя человеком. Он уже изголодался по комфорту, спокойствию, нормальной жизни с вытекающими отсюда удовольствиями.

Алла носилась из кухни в комнату, бросая на нежданного гостя недоверчивые взгляды, – кажется, не верила в то, что перед ней настоящий, живой Черкесов. Он налил в бокал добрых двести грамм водки, выпил залпом, закусил кусочком сыра, поглядывая на Аллу с искусительным лукавством. Почему-то Василий Романович ощущал себя героем. Да, странно, но он вдруг ожил, вернулась былая страсть, забылись невзгоды. Внезапно Черкесов набросился на предмет своего желания с яростью вандала. Он срывал с Аллы одежду, а та что-то пищала, слабо сопротивляясь. Удовлетворив страсть, Черкесов лежал без сил – наступило опьянение, ведь выпил он сразу много, а не ел давно. Лежал и рассказывал Алле о своем чудесном спасении, которому обязан ей, дорогой и ненаглядной. Она молча курила, а в конце рассказа произнесла, все еще не веря ему:

– Тебя ведь похоронили…

– Но я жив! – торжественно воскликнул Черкесов, вскочив с кровати. Он возбужденно мерил комнату шагами – в пиджаке, в мятом галстуке и без штанов. – Да, жив! И знаешь, я найду тех, кто посмел меня убить. Это будет фурор в городе… и не только в городе. Я размажу этих тварей по стенке! Они у меня сгниют в тюрьме! Или убью всех! Я же покойник, меня искать не будут. Я покажу им… А ты поможешь мне.

Он долго распространялся на тему предстоящей мести, попутно пил коньяк, пока не свалился вусмерть пьяный на кровать.

* * *

Пять дней Черкесов жил у Аллы и не предпринимал абсолютно ничего. Протрезвев, он умерил пыл мстителя и задумался, с чего начинать поиски. Собственно, об этом он думал и в деревне, да только ничего не придумал. Хотя бы точку отсчета найти… Без нее невозможно прояснить инцидент с взрывом машины. Кому понадобилось устранить его, он все так же не понимал. Впрочем, завистников у него пруд пруди, значит, под подозрение попадал любой мало-мальски знакомый. Но как выйти на истинного врага, когда знакомых куча?

Алла работала допоздна. Репертуар у нее напетый, на репетиции она не ходила, но по утрам постоянно смывалась из дома – по своим женским делам, предоставляя Черкесову возможность думать. Когда она была рядом, думы отодвигались на второй план, на первый выползала похоть. Он был неудержим и страстен, как никогда. Надо сказать, секс Черкесову приносил несказанное облегчение и ту разрядку, которой раньше он не придавал значения. После секса у него лучше работала мысль, он строил планы, но… не осуществлял их. Даже не делал попыток осуществить. Алле бездеятельность Черкесова надоела, и она принялась ворчать. В конце концов у них начались заурядные ссоры.

– Слышь, милая, – однажды возмутился Черкесов, – я на тебя столько бабок потратил, могла бы и отработать.

– Я и отработала! – вспыхнула Алла и ударила себя ладонью ниже живота. – Этим местом. Ты вляпался в дерьмо, но при чем тут я? Какое ты имеешь право попрекать меня? Сам-то ты кто? Честный и порядочный? Отнюдь. Ты вор, взяточник, лизоблюд.

– Вот! – поднял он указательный палец. – Вот когда из тебя полезла кабацкая суть! Не забывай: в престижный кабак устроил тебя тоже я. Ты ж поешь, как павлин.

– Я пою прекрасно! – огрызнулась Алла, покрывшись пятнами злости. – В твой кабак ходят специально послушать меня. Тебе, кстати, раньше тоже нравилось мое пение. Что же изменилось? Так вот слушай, милый: я не хочу, чтобы заодно с тобой прикончили и меня.

Она напялила лисью шубу, которую купил ей Черкесов – хорошо, хоть не чернобурку, запоздало радовался он, вспомнив цены, – и выскочила вон. Все ее монологи Черкесов понял как намек: выметайся, и чтоб ноги твоей больше у меня не было. Любовница! Красивое слово. От слова «любовь». Значит, любимая и любящая. Хрен с редькой – «любящая». Алка любит только деньги, престиж.

А ведь идти-то Черкесову некуда… И он остался ждать Аллу, намереваясь просить прощения. Да, Василий Романович собрался унизиться, лишь бы вернуть ее расположение. Потом он сведет, конечно, с ней счеты, а сейчас не может без нее.

На удивление, они помирились без лишних попреков и оскорблений. Алла его обласкала, накормила, спать уложила. Зато на следующий вечер…

Случается, человек приобретает дар предвидения. Это происходит очень редко и не со всеми, но все-таки на короткий миг и в экстремальных ситуациях происходит. Вдруг в сознании мелькает со всей очевидностью то, что должно произойти через минуту. Затем, почти сразу, озарение пропадает, и, если человек не успел задержать в памяти видение, последствия могут быть самые печальные, а то и смертельные.

Обычно Алла заканчивала работу в двенадцать, и примерно в половине первого она дома, иногда раньше. Но на сей раз в половине первого ее не было. Не пришла она и в час, не соизволив предупредить, что задерживается. Черкесову не спалось. Он начал одеваться, решив выйти и подождать на улице – надо же иногда и воздухом дышать. Собрался, но не выходил из квартиры, все надеялся: вот-вот она появится. Стрелки приближались к двум часам.

Терпение лопнуло, Черкесов вышел в прихожую и вдруг услышал легкий скрип ключа в замочной скважине. Алка! Однако его насторожило, что ключ вставляли в замок предельно осторожно. Если вернулась Алла, то почему открывает дверь так осторожно, словно боясь нашуметь? Не хочет потревожить спящего Черкесова?

И тут у него тревожно забилось сердце, предостерегая: опасность! Именно в этот момент у него проснулся дар предвидения, который подсказал – пришла не Алла. Он вспомнил подобный момент – это было когда его «самурай» остановился у супермаркета. Точно так же тревожно заныло тогда в груди Василия Романовича, сжимая сердце от неясных предчувствий. Правда, тогда Черкесов не обратил внимания на предчувствие. Впрочем, оно оправдалось: в машине была бомба. Но сейчас… сейчас он ясно услышал свой внутренний голос: «Пришли меня убить».

Василий Романович находился в полной готовности к неожиданным событиям, а посему не растерялся и принял меры предосторожности. Он поспешно выключил свет в прихожей, метнулся в комнату и выключил свет там, оставив гореть настольную лампу, затем приблизился на цыпочках к входу. Двери у Аллы двойные, поставлены за его счет, а внутренняя всегда открыта, когда кто-нибудь дома, поэтому Черкесов и услышал скрежет вставляемого ключа. Он прижался телом к стене, потянув на себя эту внутреннюю дверь и таким образом прикрываясь ею. Тот, кто войдет, его не увидит.

Входная дверь тихонько заскрипела. Значит, открылась. Но человек, находившийся снаружи, не торопился переступать порог. Черкесов затаил дыхание, чувствуя, как по вискам и спине катится холодный пот. Просто потоками льется!

Наконец кто-то осторожно вошел в квартиру, но Черкесов еще не видел, кто он такой, потому что этот «кто-то» остановился.

Прошло, казалось, миллион секунд…

Наконец Черкесов увидел спину мужчины – тот, осторожно ступая, шел в комнату. На пороге задержался, приподнял над плечом пистолет с длинным стволом… «Глушитель!» – панически подумал Черкесов и прикрыл глаза. Как он не додумался соорудить на кровати подобие лежачего человека?!

Открыв глаза, Черкесов заметил второго мужчину, который шел следом за первым. «Надо уходить!» – вспыхнуло в его мозгу. И он, едва первый очутился в комнате, а второй подошел к ее порогу, выскочил из квартиры захлопнув входную дверь. У Черкесова просто сдали нервы, и он не подумал о том, что в подъезде или на улице подельщиков поджидает третий. Он мчался вниз со скоростью света, слыша, как за ним гонятся те двое. На ходу достал из кармана куртки пистолет – фактически бесполезную вещь, но все же… Пришлось несколько задержаться, открывая дверь подъезда…

Черкесов слышал топот ног по лестнице и натужное сопение. Открыв дверь, он вылетел из подъезда пулей и, не давая себе возможности оглядеться, помчался по тротуару вдоль домов. К счастью, он попал не во двор, а прямо на улицу. Вокруг стояла тишина, словно город вымер, лишь фонари светили безучастно к происходившему, рассеивая минорный свет. «Вот идиот, – подумал Черкесов, – я ведь сам настаивал на освещении города на заседаниях думы!» Теперь он понял – электричество опасно для жизни.

– Держи его! – раздался глухой крик сзади.

Разумеется, имелось в виду, что держать следует Черкесова. Он прибавил скорости, хотя быстрее бежать, кажется, просто невозможно. Взвизгнули тормоза, зашипели шины колес – за ним ехал автомобиль. И тут что-то цокнуло о фонарный столб…

Пуля! В него стреляют!

Черкесов побежал зигзагами, попутно выискивая, куда бы юркнуть. Еще никогда ему не было так страшно, никогда не приходилось бегать так быстро, никогда он не думал, что боевик с погонями и выстрелами придется пережить на собственной шкуре. Только в боевиках пули не попадают в героев, в боевиках пули свистят мимо, а в жизни… Следующая пуля скользнула по кирпичной кладке здания, отколов мелкие кусочки.

С Черкесовым поравнялся автомобиль. Краем глаза Василий Романович заметил, как в окно высовывается рука с пистолетом. Кажется, теперь его застрелить решил водитель. У Василия Романовича мелькнула мысль, что против него восстал весь город. На бегу он выбросил руку в сторону и выстрелил в окошко. Автомобиль повело в сторону, он заехал на тротуар и врезался в стену дома, перегородив дорогу тем двоим преследователям Василия Романовича, бежавшего уже из последних сил. И тут он достиг угла.

Поворот, еще поворот… еще…

Он попал во двор, и его объяла долгожданная темнота. Черкесов не расслаблялся, продвигался вглубь и внезапно натолкнулся на строение. Это был домик на детской площадке. Черкесов юркнул в него, упал на пол и замер. Теперь он не поднялся бы ни за какие блага, даже прямая угроза жизни не заставила бы его подняться и бежать дальше – не было сил. Он запыхался, едва дышал, но старался хватать воздух ртом как можно тише.

В домике воняло мочой, однако Черкесова не волновали мерзкие запахи. Волновали лишь люди, с таким упорством преследовавшие его, желавшие добить. Не было слышно ни голосов, ни топота ног. «Неужели не видели, куда я свернул?» – с надеждой подумал Черкесов, еще не веря в такое везение. Но и лежать без действия в смертельной опасности нельзя. Он тихонько повернулся на бок, встал на четвереньки и медленно поднял голову. Когда его глаза очутились над нижним краем окошка, он увидел вдалеке два мужских силуэта. Ни лиц, ни во что одеты преследователи, не разглядел. Они крутились на маленьком пятачке, оглядывались по сторонам, и было очевидно: цель свою они потеряли. Цель – это Черкесов. Он и «пушки» заметил в их руках. Наконец оба убийцы двинули по двору. Черкесов залег на пол, наставив пистолет на дверь избушки. До него долетали их неразборчивые переговоры, кто-то ходил недалеко, совсем рядом, но в избушку, к счастью, никто так и не заглянул. Скорей всего, не заметили ее в темноте, как не заметил сначала Черкесов. Голоса удалились и вскоре перестали слышаться.

Он не выходил из убежища до самого утра. Черкесов не чувствовал легкого морозца, ему было жарко от одних только воспоминаний о происшедшем. Когда же рассвет разогнал темень, Черкесов осторожно осмотрел двор, выглядывая изо всех окошек избушки. Двор был пуст. Чуть позже люди стали выходить из домов, вышел и он из своего спасительного убежища. Пересек двор, очутился на соседней улице. Черкесов перебирался из одного двора в другой в поисках теплого места, где он сможет пересидеть день…

Глава 5

Он заснул под трубами котельной, подложив в качестве матраса картон, который отыскал у мусорных баков. А проснулся от голода. От жуткого голода, сводившего кишки судорогами.

Черкесов ждал полной темноты и в это время думал о таких простых вещах, как тепло, еда, крыша над головой, горячая вода… Всего этого у него было в избытке, теперь же стало навязчивым миражем. А деньги… Он же их практически не считал. И вдруг в один присест лишился всего! Кто он сейчас? Бомж. Совсем недавно он презирал эту категорию людей, попавших на дно, а сам оказался если не на дне, то очень к нему близко. В кармане ни шиша, за ним гоняются, чтобы убить… Хотелось закричать холодному небу: «Так не бывает! Почему со мной это произошло?» Только при чем тут небо? Что такое сделал Черкесов? И кому? Неужели каждый человек переживает нечто подобное?

Пока он не анализировал происшедшее в доме Аллы, на это у него не было ни сил, ни желания. Василий Романович потерялся, окончательно пал духом. Вдобавок его доканывал голод. Когда свечерело, он побрел к своему дому. Больше ему некуда идти. Возьмет хотя бы денег, и… он не знал, что будет делать потом, просто не знал.

Черкесов крался к собственному дому, как вор, прячась за выступами домов и стволами деревьев. Очутившись рядом, он надвинул капюшон куртки на глаза, прошелся два раза вдоль ограды, изучая двор и дом. Два этажа, как у всех удачливых людей, к каким себя причислял ранее Черкесов, чернели в покое. Свет не горел, значит, никого дома нет. Черкесов посчитал, сколько времени прошло со дня его смерти. О, уж и девять дней давно отметили! Где же дети и жена? А теща? Уехала или нет? А вдруг они все махнули к теще? Вот было бы славно… Как же попасть к себе домой? И как быть с сигнализацией? Завизжит, и сразу примчится милиция. Но в таких случаях решения приходят в голову неординарные.

Черкесов обошел ограду, выбрал удобное место, где поблизости растет дерево, вскарабкался на него, затем согнул ветку и сполз по ней. Ветка затрещала, но он был уже на территории двора, сначала повис на руках, держась за ветку, затем спрыгнул на землю. Здоровенный пес подлетел к нему, узнал, завилял хвостом, повизгивая, прыгнул несколько раз, лизнув в лицо. Черкесов погладил пса, лишь бы угомонить, и теперь внимательно изучал окна, ведь дверь не открыть – ключи погибли вместе с Федькой. Сколько же решеток он тут поставил! Если учесть еще и их стоимость, то возникает сам собой вопрос: от кого оберегал он свой дом? Уж не от себя ли? Так или иначе, а войти в дом именно ему, хозяину, не представлялось возможным. Он попробовал было вскарабкаться по водосточному желобу, да соскользнул, ободрав руки.

Черкесов присел у собачьей конуры, согревая руки дыханием. Пошел снег. Эдак он окончательно замерзнет… Осталось только занять конуру пса. А родной дом, знакомый каждой плиткой, каждой дощечкой, в двух шагах. Там тепло и есть еда. В бессильной ярости Черкесов подскочил на ноги. Он должен пробраться внутрь, и баста! Мужик он или кто?

Черкесов разорвал ветхую подстилку из конуры, обмотал кое-как руки, для верности завязал в узлы и предпринял новую попытку взобраться по желобу. Балкон недалеко от желоба, может, удастся допрыгнуть? Он карабкался, съезжал вниз и снова карабкался. Это было лучше, чем сидеть и ждать, когда замерзнешь. К тому же очень хотелось есть, он бы, кажется, сейчас слона съел живьем.

Черкесов снял сапоги, остался в одних прохудившихся носках. Теперь он полз вверх, обхватывая желоб ступнями. И добрался до второго этажа, где замер, не рискуя прыгнуть. Ноги быстро леденели. Отчаяние заставило его собрать силенки, и… Черкесов прыгнул, ухватился за прутья, соскользнул, повиснув почти у основания балкона, больно стукнувшись бедрами. Ну, падать не так уж и далеко, однако заново повторять тот же маневр сил уже не хватит. Он поднапрягся, заболтал ногами, стараясь забросить их на выступ. С третьей попытки это удалось. Черкесов немного отдохнул, перелез на балкон. Дверь заперта. Другого он и не ожидал. Тогда Василий Романович получше обмотал кулак тряпицами и врезал по стеклу. Стекло со звоном разбилось, посыпались осколки. Второе, внутреннее, стекло он разбил увереннее и через минуту был уже в спальне.

Он закрыл балконные двери и завесил проем одеялом. Затем отключил сигнализацию, подобрал снятые сапоги во дворе и заперся, плотно занавесив окна шторами. Первое – холодильник. Черкесов ел все, что попадалось под руку, не удосужившись нарезать мясо или колбасу, а отгрызая прямо от батонов и кусков да запивая минеральной водой, чтобы протолкнуть пищу в желудок. Потом пошел в ванную и долго грелся под душем. Черкесов переоделся в чистое белье, надел свитер, джинсы, теплые носки, словно собирался уходить. Нет, он решил встретить ненаглядную жену в приличном одеянии. Сделав себе кофе и взяв половину торта из холодильника, расположился в гостиной перед телевизором, чувствуя райское блаженство.

А на экране шло полным ходом веселье. Надо же, кому-то весело. О, черт возьми! Сегодня ведь старый Новый год! Черкесов достал из бара бутылку виски, ром, мартини, смешал коктейль, не соблюдая ни одной из известных миру рецептур, улегся в кресло, положив ноги на журнальный столик, и медленно потягивал коктейль, глядя на экран. Теперь он ел медленно, хотя есть уже не хотелось. Как говорят в народе, за него ел рот. Незаметно задремал…

Очнулся Черкесов от хлопка входной двери. Взглянул на часы – половина третьего ночи. Ничего себе! Где же это гуляла вдова? И где дети? Он решил приготовить жене сюрприз. Быстренько погасил торшер и замер, разместившись в кресле напротив двери. В прихожей жена долго возилась, бурча что-то под нос – то ли напевала, то ли ругалась. Наконец дверь распахнулась, в проеме обозначился силуэт в норковой шубе до пят. Жена нащупывала выключатель. Щелчок – и она уставилась на человека в кресле. Он приветливо улыбнулся:

– Со старым Новым голом, Лариса!

Пауза длилась бесконечно долго. Во время оной Лариса широко раскрывала глаза и рот. Казалось, дальше им уже некуда открываться, но тем не менее эти черты лица все увеличивались, приобретая громадные размеры, а остальные уменьшались. «Она красивая женщина, статная, с прекрасным вкусом, который, правда, поглощает уйму денег, – думал Черкесов. – Характер у женушки сатанинский. Обертка красивая, а нутро Бабы-яги, вечно и всем недовольной. Что бы я ни сделал, все не так. Советами меня долбила с утра до вечера, потому я и старался поменьше бывать дома. Но она, жена, не должна бросить в беде мужа-добытчика, отца ее детей. Однако какого черта она вылупилась и молчит? Не узнала? Это смешно».

– Лариса, это я, твой Вася, – сказал он уже с раздражением.

И вдруг Лариса завизжала, заметалась по гостиной, схватившись за голову. У Черкесова создалось впечатление, что она ищет выход, только забыла, где тот находится, потому проносилась мимо двери, взглядывала на мужа и вновь принималась визжать. Он подскочил с кресла, кинулся к обезумевшей жене, испугавшись ее воплей:

– Лариса! Прекрати! Это уже глупо, наконец.

Но Лариса уносилась от него, панически бегала по гостиной, перескакивая через препятствия и не переставая визжать.

– Да заткнись же ты, черт возьми! – гаркнул Черкесов. Он поймал жену и толкнул на диван. Она поползла по дивану, намереваясь вновь удрать. Он схватил ее за ногу, дернул на себя и обнял. – Лариска, это же правда я, Вася! Ну, посмотри на меня! Я живой.

Уговоры не возымели должного действия. Лариса отбивалась от него руками и ногами. Черкесову пришлось врезать ей пощечину. На миг Лариса замерла, и тогда он выпалил, чтобы жена не успела опомниться:

– Я живой, ты слышишь? Жи-вой! Меня не убили! Поняла?

Она закивала головой, мол, поняла, но по всему было видно, что до нее не дошли слова мужа – в каждом глазу по ужасу, подбородок дрожит. Черкесов налил в бокал виски, протянул ей. Лариса, захлебываясь, так как ее трясло, выпила все, посмотрела на мужа, не веря, что перед ней действительно он. Черкесов погладил ее по щеке и сказал тихо, спокойно, елейно:

– Ну, вот. Тебе легче? Хорошо. Меня не убили. Взорвался Федька, мой старинный приятель, а не я. Ну, ты должна помнить его, он работал грузчиком в магазине напротив. Помнишь?

– Не помню, – вымолвила потрясенная Лариса. – Ты кто?

– Вася я, Вася, – потерял терпение Черкесов. – Неужели ты так глупа, что думаешь, будто я не я, а призрак? Почему ты мне не веришь? Я не призрак, я настоящий!

– О! О! – застонала она, закрыв ладонями лицо. Потом резко убрала руки, всматриваясь в него. – Как же так… Почему?

– Боже! – взревел он, подскочив. – Знаешь, это уже выходит за всякие рамки… Ну, посмотри на меня! Потрогай! Я теплый! Покойники теплыми не бывают!

– Васька… – протянула она, все еще не доверяя своим глазам. – Невозможно…

– Еще как возможно! – воскликнул он. – Лариса, я прятался. Сообщить не мог. Меня хотели убить, взорвали машину, но не убили. Представь, вышел на минуточку… а машина взлетела на воздух! Так что не удалось меня убить. Потом второй раз хотели… – У Черкесова чуть не вырвалось, где именно его хотели убить второй раз. Он подсел к ней, обнял. – Я жив. Милая моя… я так скучал… Знаешь, мне тебя не хватало. Я понял, что ты и дети – самое дорогое на свете для меня… А где ты была? Почему вернулась так поздно?

– У подруги… тебя поминали.

Лариса отстранилась, пересела в кресло напротив и теперь сама налила в бокал виски. Выпила, разглядывая мужа по частям, с головы до ног и качая головой. Постепенно до нее доходило, что муж на самом деле жив, она медленно отходила от шока. Налив себе третью порцию спиртного и выпив, Лариса глухо выговорила:

– Ты рехнулся? Я чуть разрыв сердца не получила. Нельзя было подготовить? Ой… – схватилась она за грудь. – Это просто… Где же ты ошивался? Почему не сообщил мне? Мы же тебя похоронили!

– Я был в деревне, в доме моего отца. Понимаешь, я сам был потрясен. «Самурай» взорвался прямо у меня на глазах… Не осталось ни денег, ни телефона, ни ключей, ни документов. Лариса, что об этом говорят? Следствие идет?

– Конечно, идет, – буркнула она сердито. – А говорят… разное. Будто тебя заказали конкуренты. Некоторые считают, что из-за депутатской деятельности… Только я не вдавалась в подробности, кого именно подозревают. Знаешь, мне было не до того. Похороны – это дело не из приятных. Тебя похоронили в закрытом гробу на почетной аллее на военном кладбище.

– Спасибо, – язвительно буркнул он. – Так сказать, погиб на поле битвы за демократию. А где дети? Почему их нет дома? Каникулы уже закончились…

– Они уехали к моей маме. Отдохнуть после стресса. Как-никак убили их отца. С директором школы я договорилась, приедут через месяц.

– Так… – хлопнул руками по коленям Черкесов. – Хорошо, что их нет. Значит, тебе неизвестно, что послужило причиной моего убийства?

– Я же сказала, – раздраженно бросила Лариса. – Ничего не знаю. Что ты собираешься делать? Как будешь выпутываться?

– Хороший вопрос… – В возбуждении Василий Романович заходил по гостиной. – Только выпутываться предстоит тем, кто меня заказал, а мне выпутываться не из чего. Завтра ты пригласишь домой следователя, мне нельзя показываться в городе, за мной уже охотятся. Представь, как-то узнали, что я жив. Ну, те, кто меня убивал, хотели вторично прикончить… Лариса?!

Прямо перед собой он увидел дуло пистолета. Его жена, с которой он прожил столько лет, с которой нажил двоих детей, которая высасывала из него деньги на всякую дрянь, как жирная пиявка, которую он вывел в люди, одел-обул, золотыми цацками забросал… Вместо благодарности его благоверная наставила дуло пистолета на своего мужа!

– Лариса, – проговорил он недоуменно, – это неудачная шутка.

– Как и твоя с воскрешением, – огрызнулась она. – Ну, вот что, дружочек, вали отсюда, и как можно дальше, пока я не прикончила тебя.

– Ты в своем уме? Дорогая…

– Я тебе давно не дорогая, – не дала ему говорить Лариса. – Тебя нет, убили? Вот и замечательно, пусть тебя и не будет. Пошел вон! Я выстрелю, если не уберешься. Считай, я даю тебе шанс.

– Лариса… – глупо хохотнул Черкесов. – Ты? Это ты? Нет… это не ты.

– Я, Вася, я, – жестко и четко выговорила она. – Сомневаешься, что смогу убить тебя? Напрасно. От выстрелов людей сдерживает одна-единственная вещь: найдут, будет суд, затем тюрьма. Но тебя-то нет! Никто не будет искать убийцу покойника.

– Ты пьяная, лапонька. Проспишься, и все будет хорошо.

– Пьяной легче убить. – И Лариса прицелилась. – Уй, как мне хочется выстрелить в тебя, просто непередаваемо. Убирайся, пожалуйста, а то я за себя не ручаюсь.

– А куда ты денешь мой труп? – выкрикнул Черкесов.

– Да куда угодно. Закопаю. Или расчленю, а потом выкину.

– Ты не сделаешь этого, – погрозил он пальцем.

– Почему же, милый? – ядовито сказала Лариса, хищно прищурившись. – Еще как сделаю! И буду получать удовольствие, кромсая тебя на части. На меленькие части.

– Лариска! – обалдел он. – За что ты меня ненавидишь?

– За подлость, Васенька. Всю жизнь я с тобой провела, как на пороховой бочке. Да я благодарна тому, кто тебя убил! Вернее, попытался убить. К сожалению, попытка не удалась. Ты всегда относился ко мне, как к дешевой тряпке. А я не тряпка. Я пережила твои попреки и твои похождения, когда после банкетов ты возвращался, как свинья, пьяный, а пахло от тебя духами и…

– Ну, я же танцевал на банкетах…

– Ты не только танцевал. Думаешь, я не знаю твоих любовниц? Последняя – намазанная певичка, пошлая, грязная и бездарная. Мы встретились с ней в одной компании, она не знала, что сплетничает с женой любовника, но похвастаться своей связью с тобой не преминула. Алла мне много чего рассказала, а также поведала, что ты – лох в постели.

– Неправда! – неуверенно возразил он.

– Правда, правда, – ухмыльнулась жена. – Я это подтвержу где угодно и под присягой. Ну, не половой гигант ты, Вася, а туда же, по бабам бегаешь. Ты же только о себе заботишься, на женщину тебе плевать. Почему-то уверен, что ты осчастливил бабу тем, что лег с ней. А потом – отстрелялся и дрыхнешь…

– И это моя жена? – негодовал Черкесов. – «Отстрелялся»! Фу, мерзость!

– Еще она рассказала, как ты отзывался обо мне, матери твоих детей. Пошляк! Такие подробности она не могла получить с потолка. И думаешь, мне приятно было ложиться с тобой в одну постель? Думаешь, я не знала, кому и что ты покупаешь? А родному сыну запрещаешь сидеть за компьютером…

– Я берегу его глаза!

– Дорогой, это дерьмовая отговорка. Просто тебе постоянно нужно показывать свою власть. Хоть над кем-нибудь власть. И в этом смысле семья – подходящий полигон для тебя. Как же, ты нас содержишь, имеешь полное право унижать, запрещать, наказывать, попрекать… Ишь, благодетель! Ты забыл, что содержать семью – это твоя обязанность, как всякого нормального мужчины. И вдруг тебя убивают. Я не рыдала, поверь, потому что почувствовала освобождение. Мне нравится жить без оглядки на тебя, пользоваться деньгами, которые ты нахапал, потопив множество партнеров. И ты удивлен, что кто-то посмел тебя убить? Короче, исчезни. И живи как сможешь. Начни сначала.

– Лариса… – жалобно произнес Черкесов. – У меня нет даже документов, ты не можешь выбросить меня на улицу…

– Могу, – заверила она. – Это будет лучшим тебе наказанием, заодно не возьму грех на душу. А ты попробуй с нуля начать, ничего сложного тут нет. Ты же сам об этом не раз долдонил. Вот и докажи, что действительно сможешь. Но если ты будешь упрямиться, если не уберешься, я убью тебя, дорогой.

– Ну, ты и стерва…

– А как же! – криво усмехнулась Лариса. Ей нравилась новая роль. – Ты и сделал меня стервой. Ну, хватит давить на совесть. Ты меня избавил от «атавизмов», как ты говоришь. Выметайся навсегда!

– Дай хотя бы до утра…

– Не дам! – гаркнула она. – Не дам, потому что надеюсь, что тебя уже подкарауливают у нашего дома и наконец-то прикончат в самом деле до смерти. Вот ведь живучий! Его взрывают, хоронят, а он – вот он! Целехонек! За что мне такое невезение?

Черкесов растерялся. Нет, он был потрясен. Только-только ощутил почву под ногами, вернувшись домой, – нате вам, подарочек от родимой жены в виде пистолета, угроз и цинизма! Пригрел гадюку, не разводился, хотя так хотелось избавиться от этой гарпии. Но детей жалел. А не она ли заказала его? Впрочем, не с ее мозгами и трусостью пойти на такой зверский шаг. И прогоняет потому, что не решается выстрелить, кишка тонка. Убить – это ж непросто. Тем не менее, мир для Черкесова померк. Получалось, что он никому не нужен, мало того – всем мешает.

– Хорошо, я уйду, – взревел он. – Только деньги возьму…

– Ты ничего не возьмешь из этого дома.

– У тебя совесть есть? – закричал Черкесов. – Здесь все мое! Мое! И тряпки, которые на тебе, куплены на мои деньги! – В ответ на вопли мужа Лариса подняла пистолет выше и прицелилась вполне серьезно. Он с опаской попятился, а то вдруг у нее произошло разжижение мозгов от счастья, что мужа грохнули, возьмет и вправду застрелит. – Ладно, ладно! Я ухожу.

Он рванул в прихожую, натянул старую дубленку и вернулся в гостиную, чтобы обрушить проклятия на голову жены. Лариса держала возле уха телефонную трубку, и Черкесов услышал последние фразы:

– …выдает себя за моего мужа. Приезжайте срочно…

Договорить ей не удалось, так как Черкесов накинулся на негодяйку, одновременно нажав на рычаг телефонного аппарата:

– Ах ты тварь! Я задушу тебя… гадюка змеиная…

В короткой борьбе он оказался победителем, ибо сил ему прибавляли негодование и возмущение человеческой подлостью. Черкесов вырвал из руки жены пистолет, отхлестал ее по щекам. Лариса брыкалась, вопя:

– Ненавижу! Дерьмо собачье! Убирайся!

Черкесов понимал, что времени нет, отбросил от себя жену, схватил ее сумочку, вывалил содержимое на стол и забрал деньги. Уходя, зло бросил:

– Живи, если сможешь. Тварь!

Вылетев на улицу, он перебежал через дорогу и скрылся за газетным киоском напротив. И очень вовремя – к его особняку полминуты спустя подъехала милицейская машина. Черкесов дворами пошел к железнодорожному вокзалу, матерясь от всей души, как не матерился ни разу.

Глава 6

С того вечера, как Андрей отвез Черкесова в город, Лиза виделась с ним один раз: он принес текст на перевод, был таким, как обычно, – общительным, веселым. И не единого намека на то, что он имеет на Лизу виды, близко не было.

На следующий день Андрей уехал по делам. Значит, с его стороны тот эпизод в бане – сиюминутно нахлынувший порыв, несерьезный, позже он одумался. Она краснела от стыда, ругала себя нехорошими словами за собственную слабость, за то предложение. И решила, что подобного больше не повторится. В конце концов, чего ей не хватает? Мужиков? Жила без них, проживет и еще. Есть дочь, есть дом, работа. Этого вполне достаточно, чтобы жить и радоваться. Мысленно даже благодарила Андрея, ведь он не позволил расслабиться ни ей, ни себе. Но где-то в глубине души иногда свербело: что-то во мне не так, почему я никому не нужна? Но Лиза тут же укрощала себя.

Однажды утром она готовилась к школе, Вероничку забрала баба Нюра. Лиза собралась и только закрыла дом на ключ, повернулась, чтобы идти… да так и обомлела. У калитки стоял Черкесов собственной персоной! Виновато потупившись, он поглядывал на Лизу исподлобья, от былой его самоуверенности не осталось и следа. Лиза не обрадовалась его появлению. Та же баба Нюра видела, что однажды джип Андрея стоял до утра возле ее дома, не хватало, чтобы еще одного мужика заметила. Тогда начнется! Лиза подошла к Черкесову:

– Почему ты вернулся?

– Лиза… – протянул он натужно. – Меня все предали, все. И все хотят убить. Разреши пожить у тебя… в бане. Это ненадолго. Подключу газ в доме отца и сразу перейду туда. Мне надо все обдумать… Лиза, мне очень, очень плохо.

– Ну, иди. – И она нехотя открыла калитку. – Вернусь не скоро. Ключ возьмешь под крыльцом, когда захочешь есть. Только у меня деликатесов не водится.

– Спасибо… – проникновенно, со слезой в голосе, произнес Василий. – Да, Лиза! Желательно, чтобы обо мне никто не знал. Даже этот… Андрей.

Она не пообещала выполнить его просьбу. Вообще ничего не сказала, а пошла по натоптанной в снегу дорожке, ни разу не оглянувшись. Он смотрел вслед и понимал, что внес в ее жизнь некоторый диссонанс. Да только куда ж ему деться? В доме отца замерзнет, а другого убежища у него просто нет. Можно было бы пожить на даче, да разве дача надежное убежище? Лариска и зимой наведывается на дачу. Увидит мужа, выкурит и оттуда. Кстати, там и людей нет, неприятно, когда вокруг пусто. Тогда чудится, что ты один на всей планете. А Черкесову необходимо общение, он, оказывается, не может без людей.

В бане Черкесов сбросил дубленку, матрас нашел свернутым в углу, перенес его в теплую и сухую парную, лег. Не спал прошлую ночь, а уснуть не получилось. Он сел, глядел в окно и думал, где искать поддержки и помощи. Ну, есть парочка друзей, завязанных с ним на бизнесе… Может, к ним обратиться? Вряд ли они обрадовались его кончине, потому что, благодаря Черкесову, имели хорошо оплачиваемую работу. Без патрона они всего этого лишатся, так как Лариса наверняка погонит всех, кто работал с мужем. Собственно, отношения Черкесова с приближенными к его особе людьми дружбой нельзя назвать. Дружба – это когда людям приятно общество друг друга, когда интерес друг к другу основан не на выгоде, а просто так, когда можно быть самим собой, без маски.

Как раз таких друзей у Черкесова вообще нет. Если уж родная жена предала, то подчиненные само собой предадут. Им надо, чтобы платили побольше, так что они сдадут Черкесова той же Ларисе, мечтающей избавиться от него. Значит, теперь он для них человек бесполезный, и на их помощь он рассчитывать не может. Вдруг Василием Романовичем овладела злоба, какой он раньше не знал.

Черкесов вышел в предбанник и курил, чуть приоткрыв дверь.

Да, стерва Лариска права: ему предстоит одному выпутываться, если хочет жить. Никто не поможет. Как же докатился он до жизни такой, что ни на друзей рассчитывать не имеет права, ни на жену? А может, все дело в нем? И начал Черкесов перебирать свою жизнь от корки до корки, ища причины. Ведь в чем-то есть она – причина, из-за чего его хотят прихлопнуть. И причина наверняка в нем самом, а не в ком-то.

Черкесов понял, что следует отбросить ценность собственного «я» и пересмотреть себя, иначе не отыскать ему точку отсчета, которая наведет на след. Как же трудно это сделать! Ведь он жил, полагая, что по-другому жить нельзя – затопчут. Он всегда действовал осторожно, частенько исподтишка. Его уважали в определенных кругах. А в неопределенных? Вон жена – та просто ненавидит его лютой ненавистью, а он этого не замечал. Следовательно, есть еще люди, ненавидящие его. А зависть? Кто может ему завидовать? Да практически все известные личности, за редким исключением.

Наверное, только Бабуин-Бубулин к нему и ко всем одинаково относится. Во всяком случае, без предвзятости. Он тоже числится в друзьях Черкесова. Вот ведь как получается: над Прошей Бабуином потешаются, в дураках держат, и Черкесов придерживался того же мнения, а единственный, кто отличается порядочностью из знакомых, – Бабуин! Этот не продал бы Черкесова, он старой закалки, человек морально выдержанный. Жаль, помочь ничем существенным не может, так как не владеет информацией, с кем и чем связан Черкесов. Да уж, одному придется разгребать, одному…

Василий Романович вернулся в баню, лег и до вечера находился в том состоянии, когда безнадежность захватывает с каждым часом сильнее и сильнее. Цепь событий после взрыва «самурая» никак не связывалась в голове. То, чем он гордился, что считал своим достоинством, чем кичился, полетело в тартарары. И пришел он к выводу, что жизнь страшна не переменами, а необъяснимостью. Когда понимаешь, что тебе пришел конец, а причин не видишь. Он курил и думал, не ощущая голода.

Вечером в дверь бани постучалась Лиза, потом заглянула к нему:

– Ты живой?

– Живой, – отозвался он.

– Почему свет не включил?

– Не нужен.

– Идем в дом, поужинаешь.

Черкесов поднялся, послушно проследовал за Лизой в дом. На столе дымилась картошка, стояли соленья, сливочное масло и простокваша. Черкесов ел без аппетита, изредка косясь на Вероничку, лепетавшую о том, сколько нарядов ей удалось сшить для новой куклы.

– У тебя красивая дочка, – сказал он, чтобы как-то наладить с Лизой контакт.

– Дети все красивые, – обронила она, явно не желая говорить с ним.

– Ты одна живешь? А где муж?

– Развелась, – соврала Лиза.

– А кто тебе Андрей?

– Знакомый. Что тебя еще интересует?

Черкесов смутился. Лиза, конечно, не рада ему. А еще недавно он был желанный гость у всех без исключения. Перед ним заискивали, добивались его дружбы, протекции, покровительства, к нему задолго записывались на прием. Как же быстро наступают перемены, необъяснимые перемены! Вообще-то, с какой стати Лиза должна прыгать вокруг него? Сейчас он в роли нахлебника. Вспомнив об этом, Черкесов достал тысячу рублей одной бумажкой – из тех денег, которые он забрал у жены, – положил на стол:

– Лиза, возьми. У меня просьба, обратись в газовую контору, чтобы подключили газ в доме отца. Если не хватит, у меня есть еще немного.

– А зачем так много?

– Ну, купишь… что нужно. Продукты, например, девочке конфет…

– У нее все есть, – отрезала Лиза и повернулась на раздавшийся стук в дверь: – Открыто.

– Лиза! Куда мне спрятаться? – подскочил Черкесов, но не успел и шага сделать, лишь свалил стул, на котором сидел.

– Всем добрый вечер! – вошел Андрей, снимая шапку, и замер на пороге. Надо сказать, лицо у него заметно вытянулось и стало недружелюбным, когда в поле его зрения попал Черкесов. – Я, кажется, помешал? Извините.

– Не помешал, – нахмурилась Лиза, искоса поглядывая то на Черкесова, то на Андрея. – Садись к столу.

– Спасибо, я за переводом, – буркнул Андрей.

Лиза ушла в комнату, вернулась с листами, отдала их Андрею, тот попрощался и ушел. Она молча начала собирать со стола, Черкесов наблюдал за ней…

Андрей отъехал на небольшое расстояние, позвонил по сотовому:

– Назар? Вези ночник… Для дела! Я у дороги на станцию.

Он положил сотовый в карман и ждал, не спуская глаз с дома Лизы. Вскоре услышал звук мотора, это на «Ниве» прикатил Назар. Андрей забрал бинокль, приставил к глазам, направив на двор Лизы. Назар заметил:

– Слежка за частным лицом карается законом.

– Лучше заткнись, – вяло бросил Андрей. – Я злой сегодня…

От неловкости Черкесов стал помогать Лизе убирать со стола, чего раньше никогда не делал, и разбил стакан. Лиза молча собрала осколки, бросила в мусорное ведро. Чтобы замять инцидент, он нарушил паузу робким вопросом:

– Он что, приревновал тебя ко мне?

– Не говори ерунды, – раздраженно ответила она.

– Хочешь, скажу ему, что между нами ничего нет?

– Не лезь не в свои дела. Знаешь, иди-ка ты… в баню!

Черкесов оделся и вышел во двор…

Андрей дождался, когда Черкесов закроет за собой дверь бани, опустил бинокль и довольным тоном произнес вслух:

– Порядок. Поехали домой.

* * *

С газом вышла заминка: у Лизы ведь не было документов на дом Черкесова. Два дня она безрезультатно пыталась добиться подключения, пока кто-то не посоветовал дать взятку. Ну а она сообщила об этом Черкесову, ведь платить придется ему.

– Ну, конечно! – воскликнул он, так как ему неприятно было положение нахлебника. И вдруг вспомнил, что теперь не является обладателем больших денег, и добавил: – Только в разумных пределах. Ну и народ у нас – всем только дай! – И осекся, потому что вспомнил, как сам неоднократно брал… благодарность, выраженную в денежной сумме.

Снаружи послышался звук мотора, затем тормозов. По привычке, свойственной деревенским жителям, где всякое движение вызывает любопытство, Лиза подошла к окну – посмотреть, кто приехал. Но машины у забора не было, тогда Лиза перешла к другому окну и попросила выключить свет: с этой стороны улица не освещалась, в темноте она ничего не разглядела. Когда Черкесов выключил свет, Лиза сообщила:

– Какие-то люди входят в твой дом…

– Кто?! – подскочил со стула он и бросился к Лизе.

– Не знаю, – ответила она. – Это не наши… Вошли.

– Они за мой! – задохнулся Черкесов. – Найдут меня и… убьют!

– Не дергайся, – проговорила Лиза, направляясь к вешалке. Она торопливо накинула пальто, затем пуховый платок. – Сиди здесь тихо и выключи свет в комнате Веронички. Побудь с ней, она боится без света.

– А ты куда?

– К соседке! Иди к дочери и замри.

Лиза вышла на крыльцо, заперла дверь на ключ и неторопливо направилась к калитке. Открыв ее, вздрогнула от голоса рядом:

– Хозяйка, не скажешь нам…

– Господи, как напугали! – ахнула она, схватившись за грудь. Возле ее забора стояли два молодых человека. – Нельзя же так неожиданно… Что вам?

– Не скажете, в соседнем доме живет кто? – спросил ближний.

– Это ж где? – прикинулась, будто не поняла, Лиза.

– Да вон тот дом, с вами по соседству, – указал парень рукой на дом Черкесова.

– Там давно не живут люди, – затараторила она. – Дед умер два года назад, а наследники дом бросили. Никто не покупает у них, дорого запрашивали.

– А вы давно видели наследников?

– Давно. Года полтора назад последний раз.

– Странно… – сказал второй. – А дом-то открыт. И люди там были. Окурки и остатки еды на столе.

– То-то мне показалось, что однажды у соседей по двору бродил человек. Это было ночью. А кто бродил – не рассмотрела. Значит, не показалось.

– А почему дверь открыта?

– Откуда ж мне знать?! – удивленно пожала плечами Лиза. – Свой дом я закрываю, до остальных мне дела нет. А вам кого надо? Может, подскажу, где искать.

– Да так… – замялся первый. – Пригласил один друг в гости, указал этот адрес, а самого нет дома. Наверное, мы ошиблись. Это деревня Петровка?

– Нет, Гороховка.

– А черт! Не туда заехали! – делано радуясь, сказал первый.

Лиза проводила их взглядом и побежала к бабе Нюре позвонить.

Андрей приехал незамедлительно. А к кому еще обращаться Лизе? Ведь те двое явно не ошиблись, приехали куда надо – искали подпольщика Черкесова. О том, что он прячется у нее, знает один Андрей, и Лиза обратилась к нему по единственной причине: мужчины способны лучше понять друг друга и договориться. Ну что, что она может сделать? Ровным счетом ничего. Черкесову грозит опасность, и, какой бы он ни был, убивать его – это чудовищно.

Лиза пересказала диалог с двумя чужаками, Черкесов помалкивал, находясь в состоянии полнейшей паники. Правда, панику он загонял глубоко внутрь, ведь неудобно показать при даме трусость. Тем не менее его выдавали мелкие, суетливые движения. Андрей слушал, нахмурившись, а после ее короткого рассказа задал вполне законный вопрос:

– Не понимаю, что ты от меня хочешь, Лиза?

– Ну… – чуточку растерялась она, ибо сказать в лоб: возьми Василия под свое крыло, язык не поворачивался, ведь своего отношения к Черкесову Андрей не скрывал. Все же нашла нужные слова: – Дело в том, что рано или поздно Васю заметят. Я не думаю, что те двое оставили надежду отыскать его здесь. Когда они узнают, где он прячется, убьют. Скажу честно, пересуды мне тоже не нужны. Я педагог, и мне не безразлично, что думают обо мне в деревне, где каждый человек как на ладони. Ну, спрячь его где-нибудь… у тебя же мест полно. Ну, пусть коровник сторожит, например: – У Черкесова при ее последних словах непроизвольно расширились глаза, мол, я и коровник – это же нонсенс! Лиза заметила его реакцию и спросила: – А чем тебе, Вася, не нравится коровник? В твоем положении – не до жиру, быть бы живу! – можно и коров посторожить.

– Значит, ты хочешь, чтобы я помог ему? – уточнил Андрей. – А что ты так о нем печешься? Он тебе брат, сват или… кто?

– Он мне никто! – отчеканила Лиза, покрывшись пятнами. На ее белокожем лице они сразу очень заметны. – Если ты намекаешь на… это нелепо и пошло.

– Я не намекаю, – с флегматичным спокойствием сказал Андрей. – Я просто хочу знать, чем тебе дорог этот человек, что ты так рьяно заботишься о его судьбе.

– Что ты несешь! – все больше распалялась Лиза. – Он же живой человек, а его хотят убить. Разве этого не достаточно, чтобы помочь ему?

– Так вот, Лиза, этот человек, когда к нему обращались такие, как я, плевал на нас. Не помнишь, Черкесов? Вася тебя зовут, что ли, да? Три года назад наша тройка, я и мои друзья, обращалась в ваш депутатский корпус с нижайшим прошением, чтобы нам помогли организовать фермерское хозяйство. Да к ним же не подступись, они слышат, только когда у них перед носом баксами машут! Так, Василий Романович? Ты же нам и объяснил тогда доступно, что в нашем предложении нет заинтересованных лиц, что надо «подмазать» кое-кого… Из ваших депутатских дармоедов один нашелся приличный человек, ставший на нашу сторону безвозмездно… Как же его… Бубулин! Он-то и помог: нашел директора колхоза, который сдал нам в аренду хозяйство. Остальные скучали, слушая нас, так как с нас нечего было поиметь. А мы просили убитое хозяйство. Обошлись без тебя и таких, как ты, как видишь, потому что мир не без добрых людей. Лиза, к чему я это говорю… Этот парень, – указал Андрей на Черкесова, – наверняка сильно добивался, чтобы его в расход пустили.

У Черкесова ходили желваки на скулах, а крыть было нечем. Он не помнил тот эпизод, о котором говорил Андрей. Перед ним проходило несметное количество людей, обращавшихся с просьбами и жалобами, с угрозами и предложениями, а то и просто так надоедавших по поводу какой-нибудь полной ерунды. Разве всех упомнишь? Даже приметный шрам Андрея не отложился в памяти Черкесова.

– По-твоему, пусть его убивают? – растерялась Лиза. – Тогда извини, Андрюша, за беспокойство.

– Выгоняешь? – удивленно поднял брови Андрей. – А ты подумала, чем чревато для тебя и Вероники укрывательство этого типа?

– Знаешь, я об одном только сейчас думаю: он человек, и я не могу допустить, чтобы его так вот взяли и убили. Даже если он очень плохой, я постараюсь найти ему безопасное место.

– Ну, вы, ребята, даете! – наконец подал голос и Черкесов. – Обо мне в третьем лице. Говорите, как будто меня и вправду уже нет тут. А я, между прочим, здесь нахожусь.

– Заткнись, тебя пока не спрашивают, – отбрил Андрей и остановил пристальный взгляд на Лизе. – Значит, ты у нас такая…

– Не буду спрашивать – какая, в твоей фразе прозвучал явный негатив, – задиристо сказала она.

Андрей некоторое время сидел, сосредоточенно теребя край шапки, затем из-под насупленных бровей кинул в Черкесова убийственный взгляд и процедил:

– Собирайся, со мной поедешь.

Очень не хотелось Черкесову ехать с этим человеком, а что делать, где выбор? Он теперь не хозяин себе, он теперь пес бездомный, которого к тому же ловят живодеры. Василий Романович поднялся из-за стола, начал неохотно одеваться.

– Может, лучше завтра днем его забрать? – спросила Лиза. – Боюсь, те двое не уехали, узнают, куда ты его отвез…

Андрей достал мобильник, набрал номер:

– Назар? Тащи ночник. Я у Лизы. Подъедешь, прощупай округу на предмет чужаков, потом позвонишь мне. Ничего не случилось, так надо. Жду.

Спустя двадцать минут Назар сообщил: чисто. Андрей и Черкесов сели в джип, Назар поехал за ними на «Ниве».

* * *

Являясь холостяками, Андрей, Назар и Григорий решили, пока не обзавелись семьями, жить вместе. Они купили в складчину небольшой дом на другом конце деревни, тоже на окраине, отремонтировали его и занялись выполнением собственной программы, поставив перед собой главную цель – восстановить погибшее хозяйство и добиться максимальной прибыли. Под прибылью они понимали избавление от долгов, расширение дела, материальное благополучие. А кто ж его не хочет, материального благополучия?

Конечно, проза жизни не заставила себя ждать: кругом грязь, навоз, ежедневно, без выходных, от зари до зари на ногах, тяжелый и далеко не романтический труд, болезни животных… Это дело не каждому по плечу. Но слишком велико было желание парней не остаться на обочине жизни. Они не считали для себя зазорным спросить стариков, как да что надо делать, интересовались новшествами и работали не покладая рук. Поначалу все делали сами, теперь больше руководят, но не гнушаются и снова, если когда надо, взять вилы с лопатой.

Самый старший из них Гриша. Ему тридцать четыре, он молчаливый, добродушный и очень большой. С женой развелся давно, не выдержала она постоянных отлучек мужа и переживаний за него, ушла к другому. Гриша главенствует над техникой. Починить, исправить, а то и убрать лишние детали в аппарате, чтобы тот лучше работал, – это его поле деятельности. Даже когда он ремонтирует телевизор или утюг, у него странным образом остаются лишние детали, которые он долго рассматривает и не понимает, для чего эту загогулину вставили. Но и телевизор, и утюг, и сепаратор работают после ремонта как часы. Еще Гриша любитель животных, посему рьяно изучает ветеринарное дело, тщательно следит за работой местного ветеринара, когда того приглашают, если животные болеют. А вот когда скот забивают, он убегает далеко – не выносит убийств. Собственно, ради его любви к живности Андрей решил приобрести молочные породы: пусть тешится и знает, что его коров не забьют на мясо.

Назар – самый молодой, сухощавый, черноглазый, смуглый. На четверть русский, на четверть украинец, на четверть еврей и еще на четверть армянин. Как говорит Андрей, Назар – квартеронец, отобравший из всех наций самые полезные качества. Не существует человека, которого Назар не уболтал бы. Он имеет способность так забивать баки, что собеседник попросту теряется и делает, как хочет Назар. В хозяйстве он ведет бухгалтерию. Черную тоже, без нее же не обойтись в нашем славном государстве. Прекрасно владеет компьютером, к крестьянскому труду не очень тянется, но не отказывается помочь. В свободное время Назар перебирает струны гитары, неплохо поет. Любит женщин. Можно сказать, очень любит. Они его тоже.

А Андрей – голова. Идея заняться фермерством принадлежит ему, он же и руководит всем хозяйством, изучает спрос и потребителя, ведет расчеты, нанимает людей, договаривается о сбыте продукции, занимается арендой, добывает деньги в долг и расплачивается с долгами, изучает новые технологии. Андрей – человек общительный, но в то же время скрытный. Что у него на душе делается, никто не знает, в том числе и друзья.

В доме-общежитии трех друзей было по-армейски опрятно, ничего лишнего. На каждого из фермеров по комнате, четвертая – проходная, значится как гостиная. Есть и небольшая кухня. Черкесова Андрей положил на диване в своей комнате и велел ему спать. А утром подъем в семь, потому что зима, а весной и летом вставать приходится значительно раньше.

Утром за завтраком Андрей посвятил всех:

– Этому нехорошему человеку надо помочь выжить.

Черкесов аж поперхнулся от подобного представления, однако стиснул зубы и промолчал. Фраза Андрея удивила и Назара с Гришей, первый поинтересовался:

– А в чем должна заключаться помощь?

– У него и спросим, – повернулся корпусом к Черкесову Андрей. – Так что от нас требуется? Ты говори, Василий Романович, не стесняйся.

– Не знаю, – насупившись, произнес Черкесов. Ему не хотелось просить о чем-либо этих незнакомых ему и странных людей, но и что делать, он не представлял. Наверное, следует вежливо поблагодарить за гостеприимство и отчалить, а там… как будет, так пусть и будет.

– Не знаешь, – подытожил Андрей. – Тогда рассказывай.

– Что именно? – вскинул на него несчастные глаза Черкесов.

– Все, – сказал Андрей. – И без утайки. Это в твоих интересах.

Черкесов ненадолго задумался, с чего же начать… Несмотря на то, что Андрей половину истории знал, все же начал именно со взрыва, выбросившего Черкесова на свалку жизни. Тяжело было говорить, слишком мало прошло времени, а опасность не уменьшилась, напротив, увеличилась: ведь теперь многие, в том числе и неведомые враги-убийцы, знают, что он не погиб в автомобиле. Ко всему прочему, трое молодых людей, пока он говорил, не проявляли участия – слушали, как слушают неинтересную басню. После окончания повествования Андрей спросил:

– Ну и как, по-твоему, за что тебя хотят убить? Я не спрашиваю – кто. Кто – это всегда неизвестно. Но если приблизительно знать, за что, можно отыскать заинтересованных лиц. Ты сам-то думал, за что тебя так упорно убивают?

– Еще бы! – невесело хмыкнул Черкесов. – Только не знаю. Многие ворочают куда большими делами, и их не убивают. Крупных махинаций, обманов за мной нет.

– Убивают и за мелкое мошенничество, – вставил Назар.

– А угрозы ты получал? Письмо странное, или, может, звонил кто? – полюбопытствовал Гриша. – Обычно так делают: звонят, предупреждают, а потом убивают.

– Нет, предупреждений не было. Даже намеков никаких, – пожал плечами Черкесов.

– Вообще-то я считаю, – сказал Андрей, – тебе нужно встретиться со следователем и рассказать все.

– Да я сам хотел так сделать, – воодушевленно произнес Черкесов. – Но повернулось неудачно. Жена милицию вызвала… а я хотел…

– Говорят, у дураков мысли сходятся, – заявил Андрей, вставая из-за стола. – Собирайся, Черкесов, поедем к следователю, это лучший выход. Остальным – на работу.

День выдался солнечный, но и морозный. Снег поскрипывал под ногами, небо слепило глаза, словно обещало такую же безоблачную будущность. Идя к машинам, а у каждого члена так называемого кооператива имеется личный транспорт, Гриша пробубнил, не обращаясь ни к кому:

– Зачем нехорошему человеку помогать?

– Если шефу надо, значит, сильно припекло, – с намеком сказал Назар, поглядывая на Андрея с усмешкой.

Тот шел, погрузившись в свои мысли, намека не услышал.

Андрей и Черкесов добрались до города меньше чем за час – так неслись. А еще через полчаса остановились у прокуратуры. Черкесова била мелкая дрожь, и колотилось сердце, однако он твердо решил покончить с бегами, отдаться на милость следователей. Андрей заметил, что он волнуется. Собственно, волнение Черкесова можно было понять, ведь сейчас ему предстоит доказывать, что он – это он, поэтому Андрей предложил:

– Ты подожди меня, а я сгоняю и разузнаю, кто расследует твое убийство и когда нас примут.

– Только ты не говори пока, что я жив, – предупредил Черкесов. – Уж лучше я сам… Скажи просто, что пришел по моему делу.

– Ладно-ладно, все сделаю, как хочешь, – успокоил его Андрей и направился в недра прокуратуры.

Черкесов остался во дворе, ходил, обдумывал, что и как будет говорить, и, естественно, постоянно оглядывался на вход в ожидании Андрея. Но того не было долго. Василий Романович уже заготовил все фразы, которые произнесет, изучил двор вдоль и поперек, от нечего делать подошел к щитку у входа, на котором красовались разные лица. Потом принялся изучать портреты разыскиваемых и пропавших людей, читать тексты под фотографиями. Но тут из прокуратуры выбежал Андрей с довольной физиономией, поискал глазами Черкесова, твердым шагом приблизился:

– Короче, следователь будет через пятнадцать минут, звонил, что едет… – Андрей осекся на полуслове, глядя мимо Черкесова.

– Знаешь, я тут подумал… – начал немного успокаиваться Василий Романович. – А ведь действительно, следователи и должны обеспечить мне безопасность. Это правильно, что мы сюда… Что с тобой?

Андрей молча развернул его лицом к щитку и указал на… фотографию Черкесова. Василий Романович, видя собственную физиономию на листовке, приподнял в недоумении плечи. Разумеется, его заинтересовало, почему он, для всех похороненный, красуется на щитке с заголовком «Разыскивается», и он принялся читать вслух:

– «Разыскивается опасный преступник… – Черкесов оглянулся на Андрея, будто искал у него подтверждения, что именно эти слова написаны под фотографией. Но фермер, кажется, был потрясен не меньше его. Тогда Черкесов тихо и быстро дочитал: —…преступник, выдающий себя за погибшего депутата городской думы Черкесова Василия Романовича. Внешне преступник похож на Черкесова. Имеет тот же рост, сухощавый, глаза карие, волосы темные, умеет убедительно копировать голос Черкесова Василия Романовича и его манеры. Просьба ко всем гражданам, знающим местопребывание данного преступника, сообщить…» Ну, Лариска! Ну, стерва!

Он сорвался с места и побежал.

– Куда? – бросился вдогонку Андрей. – Я договорился, чтобы нас принял…

– Не пойду! – резко повернулся к нему Черкесов. – Открой машину.

Оба забрались в джип, но Андрей не завел мотор.

– Чего ты паникуешь? – взъярился он на Черкесова. – Ты же вот он. Пойдем к следователю, расскажешь все, как было…

– Да? – запальчиво выкрикнул Черкесов. – А доказательства где? У меня ни паспорта, ни других документов – все сгорело в машине. Меня сначала засадят до выяснения личности. А как я буду что-то доказывать? Пройдет столько времени, пока удастся – если удастся! – доказать, что я – это я… А жена… Она же, дрянь, специально будет свидетельствовать против меня! У, гадюка гремучая!

– Погоди, – увещевал его Андрей. – Ведь все равно выяснится, что Черкесов – это ты. Может, тебя не жена сдала, а твоя Алла…

– У Аллы нет моих фотографий. Лариска дала фотографию из альбома, этот снимок сделан во время выборов три года назад. Пойми, в камеру мне нельзя ни за что. Если подошлют убийцу в камеру, там мне не спастись. Все, поехали. Мне надо подумать, как быть. Вот, значит, как Лариска меня добить решила! Мол, двойник приходил! Змеюка!

Андрей разочарованно завел мотор и двинул назад. Черкесов всю дорогу ругался, как сапожник, и все его проклятия предназначались жене. Андрей рулил молча, один раз, когда Черкесов, захлебываясь от негодования, вынужден был замолчать, чтобы перевести дух, заметил:

– М-да, вот и жене ты умудрился напакостить…

Он привез Черкесова в свое «общежитие», выпил чаю и засобирался, дав указания:

– Мне пора делами заняться, а ты еще подумай, за что тебя хотят грохнуть. До вечера есть время. Кстати, раз ты живешь у нас, наряд вне очереди.

– Что? – не понял Черкесов.

– Ну, убрать здесь следует, картошку почистить на ужин. Можешь и пожарить ее, никто не будет против. До вечера.

Когда он ушел, Черкесов огляделся и вымолвил:

– Что тут убирать? Чисто же.

К семи часам трое фермеров вернулись и повели носом от пригоревшей картошки, которую Черкесов поставил на середину стола. Он развел руками в стороны, дескать, извините. Ну, не умеет он жарить картошку… Шашлык приготовить, барбекю – это нормальное мужское занятие на отдыхе, да и то забыл, когда последний раз нанизывал мясо на шампур. Его успокоил Андрей:

– Ничего, научишься. У нас ты всему научишься.

Черкесов уловил издевку в словах благодетеля, хотя, может, ему так показалось. Василий Романович вообще-то человек мнительный, постоянно выискивал каверзы против себя, подозревал в интригах и принимал меры зачастую не по факту, а на всякий случай. Возможно, из-за этого его и убивают. Только причина мизерная. Должно что-то быть более крупное. Тем временем Гриша уплетал картошку, невзирая ни на что, Назар тоже ел, аккуратно отодвигая особо подгоревшие ломтики на край тарелки. Андрей картошку есть не стал, нарезал колбасы и сыра, удовлетворился бутербродами.

– Знаете, я сначала думал, что меня по ошибке… – заговорил, не выдержав молчания, Черкесов. – Накануне взрыва купил машину, вот и решил, что меня перепутали с ее бывшим хозяином. Но тогда незачем убивать меня вторично? А убийцы пришли на квартиру Аллы явно за мной…

Выяснив, что Черкесов так и не нашел существенных причин экспансии против него – а избавиться от гражданина депутата, неожиданно свалившегося ему на голову, хотелось быстрее, – Андрей сказал:

– Что ж, будем действовать наобум. Тех, кто тебя преследует, ты не знаешь, так? Следовательно, они выполняют чей-то заказ, значит, надо выяснить, кто тебя заказал. А теперь скажи, когда ты жил у Аллы, выходил из квартиры?

– Нет. Ни разу не выходил.

– Вот и начнем с Аллы.

– Почему с Аллы? – еле слышно пролепетал Черкесов, уже подозревая, что предала его не одна жена, а любовница тоже.

– Те парни, что пришли в ее квартиру, не взломали замок, а открыли дверь ключом. Где они его взяли?

– Алла дала? – вытянулось лицо у Черкесова. Вдруг до него дошло: а ведь действительно, ключ у киллеров был, Алла не вернулась домой, значит… – Как же я раньше не додумался? Ну я ее так тряхану…

– Не спеши, – охладил его пыл Андрей. – И как же ты собираешься выяснять у нее? Тебе Алла правду не скажет, но мы у нее все узнаем. План такой: один из нас идет в ресторан, где поет Алла, охмуряет ее и выведывает интересующие нас факты.

– И кто будет этот самый «один из нас»? – беспокойно заерзал Гриша.

– Ну, уж не ты, – успокоил его Андрей. – И не я.

– Я? – встрепенулся польщенный Назар.

– Естественно, – хмыкнул Андрей. – Ты же у нас по женской части самый шустрый, значит, укротить Аллу придется тебе. Так что иди, наряжайся, дожуешь в ресторане.

– Прямо так сразу? – поднялся Назар.

– А чего тянуть? – пожал плечами Андрей. – Быстрее выясним имена убийц, быстрее наш Вася вернется к нормальной жизни. Только есть условие, Черкесов. Мы поможем тебе найти твоего врага, если, конечно, получится, а уж разбираться с ним будешь ты. Нам проблемы не нужны, понял?

– Да-да, я понимаю, – пролепетал Черкесов, искренно обрадовавшись, что эти парни согласились ему помочь. Главное – выйти на заказчика, а там Черкесов найдет способ обезвредить негодяя. – Только должен предупредить: Аллу не так просто охмурить. Она по мелочам не разменивается.

– Основная черта у нее какая? – осведомился Андрей. – Что она любит?

– Деньги, украшения… Да, и любит, когда хвалят ее вокал. Хотя поет она хреново.

– Слышь, квартеронец? – Андрей подошел к комнате Назара, где тот переодевался. – Представься ей внебрачным сыном Рокфеллера. А сначала сядешь в кабаке, закажешь самые дорогие блюда. Короче – сори деньгами. Потом пригласишь певичку к столу, скажешь: я, мол, давно приметил вас и… так далее. Ну а дальше по обстоятельствам действуй, не мне тебя учить.

– Есть! – с готовностью произнес Назар, выйдя из комнаты. – Годится?

– У него спроси, – кивнул в сторону Черкесова Андрей.

Тот подошел ближе, понимая всю ответственность, возлагаемую на него, придирчиво осмотрел Назара и извиняющимся тоном сказал, покачав головой:

– Алла в миг его раскусит.

– Как это? – не понял Назар.

– М-м-м… – замялся Черкесов. – Костюм немного не подходит.

– Почему не подходит? – глядя в небольшое зеркало на стене, сказал Назар. – Это же мой лучший костюм.

– Понимаете, Алла в таких вещах разбирается, – вдруг разговорился Черкесов. – Она на глаз определяет, в какой стране сшит костюм, по чьим лекалам. Предпочитает бельгийские, говорит, там даже из дерьмовой ткани шьют шикарные вещи. Два раза она спасла меня от подделок. Я к чему это говорю: она сразу заметит отечественное производство. А раз человек одевается в отечественную одежду, он неинтересен для Аллы. По одежде она определяет статус, материальную базу. Думаю, Назару лучше идти в джинсах, эту одежду она признает как поистине демократическую. Только джинсы должны быть дорогие. И туфли эти… не подходят. Черт, у меня дома костюмов море, а Назар примерно моего роста и комплекции. Но ко мне не попасть.

– Отчего ж не попасть? – ухмыльнулся Андрей. – Попробуем. А то квартеронцу на свиданку с Аллой не годится абы в чем отправляться. Не мучайся, Назар, переоденься в удобную одежду. Кстати, Черкесов, у тебя деньги есть? На ресторан много нужно.

– Сто баксов и пятисотка, – отрапортовал тот. – У жены отобрал.

– На сто баксов круто не разгуляешься, – ввернул Гриша.

– Если попадем в дом, из сейфа возьму, – успокоил его Черкесов. Но тут же расстроился: – Только жена не пустит. Милицию вызовет.

– Это еще посмотрим, пустит или нет, – хмыкнул Андрей. – Григорий, захвати свой ветеринарский халат, пригодится. Едем.

Назар вышел в потертом джинсовом костюме, надел куртку и шапку. Решено было полную экипировку взять в доме Черкесова, дабы Алла поверила, что перед ней богатый клиент, и клюнула. Сели в джип, по мнению Андрея – это у них самый презентабельный транспорт. «Для Аллы внешних данных и хорошо подвешенного языка маловато…» – вводил своих спасителей в курс дела Черкесов. До города ехать час…

Глава 7

В городе они купили пиццу в коробке и едва успели на рынок, где торгуют цветами, приобрели там два шикарных букета у посиневшей от холода цветочницы. Андрей не объяснял, зачем потратил деньги на, казалось бы, бесполезные предметы. Неподалеку от дома Черкесова Андрей остановил джип, вышел и прошелся вдоль ограды.

– В доме на первом этаже горит свет, но тусклый, – сообщил он, вернувшись в машину. – Ограда решетчатая, всем одновременно маячить у ворот нельзя, Лариса такую толпу не должна видеть. Поэтому пойдет один Назар. Облачайся в халат, бери букет и пиццу. – Тот, не расспрашивая, что да почему, принялся исполнять приказ. – Скажи, Черкесов, сколько человек в доме?

– Жена говорила, что детей отправила к теще, с директором школы договорилась, они приедут через месяц. Значит, Лариса должна быть одна, если только… – и Черкесов осекся.

– …не привела тебе замену, – закончил с удовольствием Андрей.

Черкесов насупился. Мысль, что в его собственном доме может находиться любовник жены, была чертовски ему неприятна. Безусловно, у него были любовницы, ну так ведь он мужчина, ему необходимо держаться в форме. Но жена… он убьет ее лично, если Лариса завела роман на стороне при живом еще муже. Черкесов стоял на позициях тех мужчин, которые относятся к женщинам по принципу: «После меня не доставайся ты никому». Он готов был простить ей пистолет, направленный на него, хамство и то, что выгнала мужа без денег и документов, даже что милицию вызвала и очернила мужа своим поганым языком, но не любовника.

Троица ехидно переглядывалась во время паузы, догадываясь, какие чувства терзают Черкесова. Наконец Андрей хлопнул его по спине:

– Да ладно, не переживай, ты же тоже не святой. А что посеешь, то и пожнешь. Слыхал про такое? Готов, квартеронец?

– Как пионер, – отозвался Назар.

– Позвонишь, она, естественно, спросит, кто. Учти, Лариса тебя будет видеть, там камера. Я правильно говорю, Черкесов?

– Да, камера есть, – подтвердил Василий Романович. – Она увидит Назара на мониторе.

– Ты ей: мол, по этому адресу заказана пицца с цветами плюс письмо, – говорил далее Андрей. – Станет отказываться, убалтывай, как умеешь, но она должна взять у тебя пиццу и цветы. То есть твоя цель, чтобы она вышла к тебе. У нас два варианта. Либо она выйдет к тебе сама и откроет ворота, либо впустит тебя во двор, но не дальше порога дома. Твоя задача потянуть время, потому что и мы должны войти. Смотри по обстоятельствам, если что – скрутишь ее. Все, пошел!

Назар забрал коробку и букет, вышел из машины и направился к воротам. Он звонил несколько раз, никто не отозвался. Назар вернулся в машину:

– Никого нет дома.

– Будем ждать, – сказал Андрей.

Ждали полчаса. Черкесов нервно поглядывал на дом, приподнимался и снова садился, его что-то беспокоило.

– Что ты мечешься? – не выдержав, спросил Андрей.

– Собака… – произнес Черкесов в раздумье. – Она не выбежала к воротам, когда звонил Назар.

– Ну и что? – пожал плечами Назар. – Может, твоя половина ее заперла, потому что к ней пришел гость?

– А рычание, лай ты слышал? – обратился к нему Черкесов.

– Нет, – уверенно сказал Назар.

– Куда же делся мой пес?

– Жена твоя его на мясо сдала, – вяло бросил Гриша, сидевший за рулем.

– Дурацкая шутка, – вскипел Черкесов. – Мой пес редкой породы, я за него тысячу баксов отвалил.

– М-да, нам так не жить, – заметил Андрей. – Что ж, раз во дворе не гуляет собака, мы можем перемахнуть через ограду. Черкесов, за нами!

– Там сигнализация, – предупредил Черкесов.

– Да как-нибудь отключим, – проворчал Гриша, доставая инструменты.

Три фермера сначала потрогали прутья руками, затем ловко перемахнули через ограду. Черкесов не смог взобраться по скользким прутьям, ринулся к дереву, собираясь попасть на территорию, как в прошлый раз.

– Стой! – шикнул на него Андрей и перелез назад, к нему. – Что ж ты такой неумеха? Спортом надо заниматься. Давай подсажу.

Черкесов при помощи Андрея с трудом вскарабкался на ограду и затем мешком свалился на Гришу с Назаром, но уже на территории своей собственности.

– Сигнализация, кажется, отключена, – сообщил он тихо.

– Вот и замечательно, – сказал Андрей. – Идемте, попробуем взломать замок…

Но Черкесов сначала засеменил к заграждению, где стояла собачья конура чуть ли не в рост человека. Огромный бордосский дог лежал возле него на боку, высунув язык. Черкесов присел на корточки, тронул пса рукой. Тот не двинулся. Василий Романович растерянно взглянул на парней. К псу наклонился Гриша, ощупал его и выпрямился:

– Отравили. А подох недавно.

– Ох, не нравится мне все это… – проговорил Назар.

– Мне тоже, – угрюмо сказал Андрей. – Черкесов, вставай. Это все же не человек. Хотя некоторых людей я бы самолично к стенке ставил. Идемте.

Дверь в дом была заперта. Гриша возился с замком недолго, открыл. Все замерли, прислушиваясь к жизни внутри дома. Там тихо работал телевизор, и других звуков не слышалось. Никто из четверых почему-то не решался переступить порог. Наконец Андрей подтолкнул Черкесова, мол, ты хозяин, ты и заходи. Тот растерянно оглянулся на парней, вошел в прихожую, потом робко открыл дверь гостиной. Из электроприборов горел только торшер, и от экрана телевизора шло свечение. Людей в гостиной не было.

– Наверное, Лариса ушла и забыла выключить телевизор, – сказал Черкесов. – Пойдемте наверх, гардеробная у нас там.

Он первый ринулся к лестнице, ведущей на второй этаж, Андрей и Назар шли за ним, Гриша осматривал гостиную.

– Вот бы жена пришла сейчас, а? – размечтался Черкесов, поднимаясь по лестнице. – И увидела бы сразу троих мужиков! А я бы спрятался и посмотрел на…

Вдруг Гриша свистнул. Черкесов, Андрей и Назар, дошедшие почти до верха, остановились и глянули вниз. Тут-то и подкосились колени у Черкесова. Как ни старался он удержаться на ногах, однако медленно сполз по стене. В следующий миг зажмурился, чтобы не видеть гостиную. Назар и Андрей сбежали вниз, встали рядом с Гришей. Они были потрясены не меньше Черкесова, поэтому стояли молча.

На диване, упав на подушки, лежала красивая женщина с широко распахнутыми глазами. Очевидно, она сидела, а после выстрела свалилась на бок. Правая рука ее свесилась вниз, под ней лежал пистолет. Спинка дивана и подушки были залиты кровью. Самоубийство. Женщина выстрелила себе в висок.

Андрей чуточку наклонился, изучая фигуру женщины. Назар присел – рассматривал пистолет, затем пристально, деталь за деталью, осмотрел женщину.

– Это твоя жена? – поднял глаза на Черкесова Андрей.

Тот только кивнул несколько раз. Пот катился по его лицу, стекая струйками, как слезы. Но Черкесов не плакал. Он ничего не чувствовал, кроме непередаваемого ужаса. В это время Назар протянул руку к женщине, но Андрей резко убрал ее:

– Ничего не трогать! М-да, дела… Берем одежду, деньги и смываемся. Ничего не касаться! Гриша, поищи полотенце и сотри наши пальчики. Поторопимся.

Назар тронул за рукав Андрея и указал на висок Ларисы. Тот присмотрелся, покивал головой, затем взлетел к Черкесову, поставил его на ноги одним рывком, схватив за дубленку. Черкесов лишь показал комнату, где хранилась одежда, на большее его не хватило. Забрали одежду. Когда Андрей тряс его и спрашивал, где сейф, он молча указал вниз. Его все не удавалось растормошить, тогда Андрей зло хлестнул вдовца по щекам:

– Очнись, черт тебя возьми! Не видел застреленных? А мы всякое видели. И это вы, чиновники, бросаете нас на войны, вам кажется, что это похоже на игру. Вот и доигрался!

Черкесов, пребывая в почти бессознательном состоянии, прошел в подвал, там показал сейф, встроенный в стену, вяло сообщил цифры кода. Гриша открыл, не глядя, перебросил в сумку содержимое сейфа и толкнул Черкесова – иди.

– Где камера? – затряс его уже в гостиной Андрей. – Показывай! Если мы попали в объектив, нам хана! Ты, придурок, очнись!

На слабых ногах, стараясь не смотреть на жену, хотя за спинкой дивана ее и не было видно, Черкесов проводил Андрея в комнатушку на первом этаже. Камера оказалась пуста, без кассеты. Все поторопились покинуть дом, забрались в джип.

– Гриша, домой! – дал команду Андрей. – На сегодня все походы отменяются.

Андрей велел подъехать к дому Лизы, несмотря на то, что было поздно – двенадцать часов. В окнах света не было. Бросив на ходу: «Я сейчас», схватил букет и взбежал на крыльцо. Тихонько постучал, подождал, затем стукнул костяшками пальцев чуть громче. Ясно, Лиза спит. Он положил цветы на порог, вернулся в машину и буркнул оправдание:

– Чего добру пропадать?

На этот раз Назар не подколол его, как обычно подкалывал, все находились под впечатлением виденного в доме Черкесова. По дороге происшествие не обсуждали, ехали молча. Дома сбросили верхнюю одежду, сели кто куда, задумались. После длинной паузы Назар взял гитару, тихонько тронул струны. Гриша бросил на него укоризненный взгляд, потом перевел глаза на Черкесова, сидевшего с опущенной головой в углу, что означало: видишь, человеку плохо, а тебе все до фени. Назар отложил гитару и первым нарушил натужное молчание:

– Какого черта людям не хватает? Запросто решают проблему выстрелом. Как будто это единственный способ!

– Для некоторых выстрел или бомба – единственный способ, – философски заметил Андрей, подошел к шкафчику, достал водку, стаканы, разлил. Стакан, куда налил больше половины, отнес Черкесову. – Пей. Легче не станет, а все же… Хоть немного расслабишься.

Черкесов взял стакан, задрожавший в руке, выпил залпом, занюхал рукавом и отдал пустой Андрею. Вид он имел бледный, растерянный и подавленный. В голове его все смешалось, Василий Романович ничего не понимал. Гриша, опустошив свой стакан, принялся резать пиццу, затем начал жевать. Взяли по куску и остальные. Черкесов поморщился:

– Как вы можете есть…

– Еще пару трупов увидишь, поверь, аппетит перестанет пропадать, – сказал Назар.

Гриша достал из сумки пачки денег, две папки, раскрыл их. Одну папку взял Андрей, перебрал листы:

– Что это за документы?

Черкесов словно не услышал, говорил сам с собой:

– Как же дети… когда узнают… что их мать застрелилась. Мне надо поехать к ним, подготовить…

– Кто тебе сказал, что она застрелилась? – выговорил Назар набитым ртом.

Черкесов не понял смысла его слов, все качал головой. Наверное, представлял, сколько горя и боли принесет смерть Ларисы его детям. На глаза навернулись слезы, он свесил голову еще ниже, не желая показать слабость.

– Чего разнюнился? – грубо бросил Андрей.

От того, что никто из присутствующих не испытывал к нему жалости, от того, что попал в униженное, зависимое положение, а сделать сам ничего не может, наконец, от безысходности Черкесов затрясся в беззвучных рыданиях. Он плакал второй раз в жизни, если не считать сопливого детства. Даже на похоронах родной матери сдерживал слезы, ведь за ним следило множество глаз, и он хотел выглядеть сильным, мужественным человеком. Но вот за короткий период рыдал вторично. Потому что чувствовал себя загнанным в угол кроликом, предназначенным на обед. И только изредка слетали с его губ горькие слова:

– Как она могла… не подумать… Почему? Это жестоко с ее стороны. Что она хотела доказать и кому? Какая бессмысленная смерть…

– А ведь тебе не жаль ее, – подытожил Андрей, который к Черкесову относился хуже всех. В его короткой фразе обозначилось презрение, оскорбившее Черкесова.

– Что ты понимаешь! – пыхнул Василий Романович. – Она моя жена, мать моих детей. Лариса была хорошей матерью и плохой женой. Мы давно жили ради детей. Не понимаю… почему она это сделала?!

– А не понимаешь, так заткнись и слушай, – остудил его Андрей. – Объясни, Назар, что ты хотел сказать, а то этот… нехороший человек… мусолит страдания, вместо того, чтобы думать и действовать.

– Твою жену, Василий Романович, убили.

Черкесов вскинул голову, обвел всех испуганными глазами, в которых сквозило недоверие. Видя, что вдовцу нужно пояснить, Назар развернулся к нему корпусом:

– Стреляли с расстояния.

– Откуда ты знаешь? – выдавил Черкесов. Он мигом связал убийство жены с покушениями на него, посему поднял голову, в глазах обозначился интерес.

– Опыт, – усмехнулся Назар. – Когда стреляются, пистолет держат у самого виска, чтобы ненароком не промахнуться. Как распознают самострел? По нанесенной ране. По наличию или отсутствию дополнительных дефектов. Этих дефектов вокруг раны Ларисы нет. – Назар увидел, что Черкесов не понял, и пояснил: – Пуля вылетает с огнем, значит, при самостреле, при выстреле с близкого расстояния, вокруг раны должен быть ожог. А на виске твоей жены ожога нет. Вывод: в нее выстрелили с расстояния. А потом вложили в ее руку пистолет, чтобы остались отпечатки, но пистолет, естественно, выпал. Кстати, поэтому отравили собаку. Она была не на цепи, не закрыта в загоне. Тот, кто стрелял, кинул ей, может быть, кусок колбасы, она съела и околела, а он спокойно вышел. А произошло убийство примерно за час-полтора до нашего появления в доме.

– Собака, собака… – задумчиво проговорил Андрей. – Не на цепи была, значит, когда пришел убийца, пес бегал по двору. Стоп, стоп… – остановил Андрей Назара, который хотел его перебить. – Не сбивай с мысли. Смотрите, что получается. Пес здоровенный, одним видом внушает ужас. Лично я не рискнул бы перелезать через ограду, завидев такого пса. Получается, Лариса сама впустила убийцу в дом.

– Ну, он мог отравить пса, стоя за оградой, – предположил Назар.

– Мог, – согласно кивнул Андрей. – А как вошел? Сигнализация ведь была отключена, верно, Черкесов? – Тот кивнул. – Вот! Замок на двери не взломан, окна целы и закрыты, я проверил. Выходит, твоя жена впустила в дом убийцу, не зная, что тот пришел ее убить. Это сомнению не подлежит.

– А если убийца вошел, как хотели войти мы? – предположил Гриша. – Купил пиццу, букет…

– Не-а, – отмахнулся от него Андрей. – Убийце с пиццей достаточно войти в дом и прикончить сразу, не отходя от кассы. А Лариса сидела на диване, и, если вы заметили, на столике стояла бутылка вина…

– И один бокал, – поторопился закончить фразу Назар.

– Да, – подтвердил Андрей, – бокал был один. А второй бокал убийца наверняка поставил на место. Я к чему веду… Они пили вино, разговаривали, потом он выстрелил.

– Значит, она хорошо знала этого человека, – подвел итог рассуждениям Гриша и обратился к Черкесову: – Собаку дрессировали? Я имею в виду не самодеятельную дрессуру, а под наблюдением кинолога.

– Конечно, – ответил тот. – У нас дети, а собака есть собака, тем более моя.

– Тогда убийца кто-то из ваших общих знакомых. Тот, кто бывал в доме часто, поэтому твоя жена не загнала пса в загон, – выложил свои мысли Гриша. – Пес тоже его хорошо знал. Но у собак сильно развито чутье, одну молекулу уксусной кислоты собака чует в радиусе двух километров. Кровь она обязательно почуяла бы и не выпустила убийцу, кто бы он ни был. Думаю, он отравил ее до убийства. Если этот человек пришел открыто, так же открыто он дал и кусок колбасы псу. Твоя жена разрешила ему покормить собаку. Дрессированный пес ведь не возьмет еду из чужих рук, верно?

– Все правильно, – согласился Черкесов.

– Ты не заметил, в доме делали обыск? – спросил его Андрей.

– Обыск? Ты имеешь в виду милицию?

– Да нет, – снисходительно усмехнулся Андрей. – Милиция труп увезла бы. Ты не заметил беспорядка? Я почему спрашиваю – убийца пришел к твоей жене, убил ее прямо в доме, а не на улице. Ему, скорее всего, что-то было нужно, а она не дала, или… Не знаю, что произошло между ними, но он наверняка пришел неспроста.

– Я ничего не заметил, – понуро опустил голову Черкесов.

– Понятно. Тебе надо составить список всех, кто часто бывал у тебя дома, – дал задание Андрей. – Займешься этим завтра, а сейчас иди отдыхать.

Черкесов подошел к столу, выпил еще полстакана водки и даже не закусил. А потом поплелся в комнату Андрея, рухнул без сил на диван.

* * *

Утром Андрей заехал к Лизе. Как человек, не признающий лирических вздохов и тем более разговоров на романтические темы, он подумал, что Лиза должна догадаться, от кого цветы, остальное уже дело техники. А заехал потому, что просто хотел ее увидеть.

Но букет так и лежал на крыльце. Трудно представить, чтобы Лиза переступила через цветы, значит, вчера ее не было дома, не вернулась она и утром. Он развернул джип и поехал на работу.

За работой забылись события вчерашнего вечера. Собственно, убийство Ларисы – это проблема Черкесова, которого, если честно, Андрей выносил с большим трудом. И не только потому, что тот из чиновников, – натуру он в нем видел слабую, ненадежную, трусливую. С такими людьми он предпочитал не связываться. Но Лиза… От одной мысли, что этот сморчок с дряблыми мускулами, не приспособленный к тяготам жизни, может легко подкатить к Лизе, как подкатил когда-то, Андрей скрипел зубами. Чего там говорить, рожа у Черкесова сладкая, к тому же женщины обожают несчастных. А дочь? Похожа Вероника на Черкесова, или он ошибается? Только потому Андрей и забрал из дома Лизы Василия, никчемное это создание, а вовсе не из альтруистских побуждений. Вот поможет ему вернуться в город и даст пинка под зад с большим удовольствием. Еще и пригрозит, чтоб близко к деревне не подъезжал. Андрею было глубоко плевать на переживания Черкесова и даже на смерть его жены. К смертям он привык еще на войне, терял друзей, чего никому не пожелал бы. Но там потери, в общем-то, понятны, а здесь… сплошное дерьмо. Копаться в нем нет охоты, а придется.

Вечером нарядили Назара в костюм и кожаное пальто Черкесова. Хорошо, что не забыли вчера прихватить из его гардероба рубашки и галстуки, а также туфли. Потом двинули в город. По пути снова заехали к Лизе. Цветы лежали на крыльце бесхозной, завядшей грудой, значит, она не вернулась домой.

– Куда Лиза запропастилась? – невзначай проворчал Андрей, садясь в машину.

– К родственникам, наверное, уехала, – предположил Назар.

– А школа? – тоном возражения сказал Андрей. – Ладно, завтра выясню.

Приехали к ресторану, который расположен на первом этаже гостиницы, снова купив диких размеров букет. Заглянув в окно, занавешенное изнутри прозрачными шторами, Андрей прищелкнул пальцами, приглашая Черкесова. Когда тот подошел, спросил, указав на эстраду, где пела эффектная девушка:

– Она?

– Она, – ответил Черкесов, отпрянув от окна.

– Да не трясись, нас не видно, – раздраженно процедил Андрей. – Назар, дуй в ресторан, а мы покурим. Ну, квартеронец, применяй русскую щедрость, еврейскую сообразительность, хохляцкую хитрость и армянскую настырность, но чтоб она сама к тебе в койку залезла, и прямо сегодня. Не оплошай!

– Что-то не вдохновляет она меня, – вздохнул Назар, глянув на певицу. – Пошловатая.

– Не рисуйся! Можно подумать, ты одних Дюймовочек соблазнял… Мы в машине пока будем. Можешь, кстати, покатать даму…

– А меня куда денете? – испугался Черкесов.

– Найдем место, – отмахнулся от него Андрей и хлопнул по плечу Назара. – Пошел!

Назар вошел в зал, где от децибел дрожали стены, а народу было мало. Он выбрал пустой столик в углу и по-барски расположился, бросив букет на стул. Официантка принесла меню, Назар заказал роскошный ужин, ждал, глядя на маленькую эстраду, на которой больше извивалась, чем пела Алла. Серебристое платье, открытое с трех сторон, слегка прикрывало грудь и струилось по ногам. Алла была ярко накрашена, вся блестела, словно ее кожу присыпали мелко битым стеклом.

Когда музыканты отошли от инструментов, а в зале зазвучала «фанера» известного хита, Назар, выпив рюмку коньяка, двинул к эстраде. Алла стояла спиной к нему, активно что-то доказывая музыканту с лицом манкурта. Назар крикнул, перекрывая голосом музыку:

– Девушка!

– Вы меня? – обернувшись, удивленно спросила она. Подошла.

– Разрешите пригласить вас на танец.

Молниеносно Алла пронеслась глазами по его фигуре, оценила положительно, игриво сообщила:

– Я на работе.

– Один танец! – с искушением улыбнулся он. – И… я обещаю вам приз.

Она спрыгнула с эстрады, вдвоем они вышли на середину зала, где не было ни одной танцующей пары. Алла приблизилась к молодому человеку, вложила свою руку в его, вторую положила ему на плечо. Они медленно двигались в такт музыке, Назар не отрывал глаз от лица Аллы, чем смущал ее, или она делала вид, что смущается. После танца он предложил пройти к его столику и там вручил девушке букет. Алла была сражена и теперь уже предложение присесть за столик восприняла благосклонно. Назар подозвал официантку и спросил Аллу:

– Что будете пить?

– У меня еще работа… – неуверенно сказала она.

– А глоточек шампанского? «Мартини» есть? Несите.

Назар уставился на Аллу тем самым взором, который Андрей называл «безнадежно влюбленным». О, как преображает женщину внимание! Алла расцвела, польщенная интересом к ней привлекательного молодого человека в дорогой упаковке. Партитуру ее хищных взглядов Назар считал без труда: она оценила его костюм, затем туфли, которые, кстати, жали парню до невозможности, изучила руку на предмет наличия, вернее отсутствия обручального кольца, стол – что именно выбрал на ужин, а там стояли два вида икры в розетках и прочие блюда, которые клиенты редко заказывают по причине их исключительной дороговизны. Вернулась официантка с бутылкой дорогого шампанского, налила в бокал для Аллы, молодой человек налил себе коньяка и приказал официантке:

– Намажьте нам бутерброды икоркой.

– Это не входит в мои обязанности, – растерялась официантка.

– Ты не поняла? Мажь! – И Назар небрежно кинул двадцать баксов на стол.

Официантка теперь уже без возражений, стоя, принялась исполнять пожелание клиента, а он и Алла выпили за знакомство.

– Меня зовут Назар, – сообщил крутой парень. – А вас Алла, я все узнал.

– Неужели? – томно повела она оголенными плечиками.

– Да, я все узнал. Даже где вы живете, на каком этаже, в какой спортивный клуб ходите… извините за нескромное любопытство.

– Чем же оно вызвано? – напрашивалась на комплименты девица.

– Я очарован вашим пением… – Усмешка на губах Аллы не заставила его поменять тактику. На лесть падки не одни мужчины, женщины тоже, поэтому он продолжил без зазрения совести: – Вы великолепно поете, у вас редкий голос, за душу берет. Не пробовали податься в шоу-бизнес? Уверен, вы будете нарасхват.

– И все?

– Ну а если совсем-совсем честно, вы так красивы, что не обратить на вас внимание просто невозможно…

Время от времени Андрей подходил к окну и заглядывал в зал. Возвращался в джип удовлетворенный, потирая руки. Ему не терпелось избавиться от Черкесова, он надеялся, что Алла знает хотя бы одного из убийц и сдаст его. Безусловно, Андрей не рассчитывал, что удастся раскрутить девицу за один вечер, на это дело он отпустил три дня. Уж их-то Назару должно хватить с избытком. В двенадцать Андрей подбежал к джипу, открыл дверцу и выпалил:

– Черкесов, лезь в багажное отделение!

– В багажное? Я? Почему?

– Ну, лезь на крышу, если желаешь. Назар одевается, наверняка твою Алку пойдет провожать. Вернее, поедет провожать на моем джипе. Лезь, я сказал!

Черкесов переместился в багажное отделение, и очень вовремя: из дверей ресторана как раз вышел Назар под руку с Аллой. Он открыл дверцу джипа, но она попятилась, увидев в салоне две далекие от интеллигентности личности.

– С тремя незнакомыми мужчинами я не поеду, – заявила.

– Что ж, я понимаю. Но надеюсь, вы со временем привыкнете к моим водителю и телохранителю, – сказал Назар и бросил в салон приказным тоном: – Ехать за мной! – А затем, снова сменив интонацию, повернулся к Алле: – Погода прекрасная, пройдемся? Знаете, Алла, морды у них, конечно, не очень, но это обманчивое впечатление, парни они хорошие, верные.

И Назар с Аллой неторопливо побрели по улице, разговаривая о всякой чепухе и хохоча. Джип так же медленно следовал за ними. Андрей приоткрыл окно и прислушивался к долетавшим словам, изредка беззвучно похохатывал. Назар рисовался перед Аллой, но старался не перегибать палку, поэтому недоговаривал, чем конкретно занимается, ограничивался намеками, которые дама прекрасно понимала. Из его намеков она уяснила, что занимается он поставками нефти и мазута в страны Юго-Восточной Азии, а в городе оказался по случаю – загнал здесь двадцать цистерн бензина. Возле ее дома Назар стал бессовестно напрашиваться в гости:

– Если вы не напоите меня чаем, я умру от холода.

– Какой вы прыткий! Ладно, идемте. Но будет только чай.

– Минутку… – Назар метнулся к джипу, открыл дверцу. – Быстро привезите шампанское и… еще что-нибудь… на свое усмотрение. Да побольше…

В квартире Аллы все происходило достаточно быстро. Разумеется, выпили, безусловно, на брудершафт, само собой, поцелуй затянулся, перерос в активное наступление со стороны Назара. Она не сдавалась, отсела от него на другой конец дивана, разгоряченная игрой в борьбу.

– Извини, ты слишком меня волнуешь, – сказал Назар. – Можно снять пиджак?

– А потом ты захочешь снять все остальное? Кстати, костюм на тебе безупречный. У одного моего знакомого был точь-в-точь такой же.

– Завтра выброшу его, – заявил Назар, придвигаясь к ней. Он все не мог придумать, как приступить к расспросам о Черкесове, а тут Алла сама дала повод, сказав про костюм. – А где он? Это был близкий знакомый? Очень близкий?

– Отдаленный, – соблазнительно улыбнулась Алла. – Я помогла ему немного.

– Чем? Я хочу все знать о тебе. Впрочем, потом расскажешь о нем…

Черкесов забарабанил кулаком по багажнику, и Андрей выпустил его. Тот, поглядывая на окна Аллы, запрыгал на месте, ибо замерз. Василию Романовичу была неприятна мысль, что она принимает у себя незнакомого мужика. Знал бы раньше, что Алла, корчившая из себя неприступность и высокую нравственность, так легко вступает в связь, не подпустил бы ее к себе на пушечный выстрел. Он брезгливый.

Познакомились они с Аллой год назад на мальчишнике. Вечерок проводили в загородном кабачке с великолепной и экзотической кухней. На крохотной эстраде Аллочка загадочно шептала что-то отдаленно похожее на песню в микрофон. Черкесова свели с ума ее рыжие волосы, розовое платье, обтягивающее фигуру, и глаза, говорившие: возьми меня. Он поставил стул у эстрады, уселся и всем видом показывал, будто очарован шепотом певицы. Весь вечер так и просидел. Ему подносили спиртное, пошло подшучивали над ним, но Черкесов упрямо не сводил глаз с Аллы. Потом ее пригласили за столик, оказалось, языком она умеет лучше работать, чем петь, а взглядом обещала небесное блаженство только одному Черкесову. Далее месяц – целый месяц – шла ожесточенная осада Аллы. Она встречала его с неизменной радостью, но в постель не ложилась, как ни старался Василий Романович затащить ее туда. Он истратил кучу денег на цветы, приглашал ее в рестораны, однажды купил цепочку и кулон с бриллиантиком, который лично застегнул на шейке Аллы. Золотой презент с искрящимся камнем и отбросил одеяло на постели. Тогда он понял, что девушка любит дорогие подарки. Ночь превзошла все ожидания, в результате Черкесов превратился в глупого мальчишку, вечно спешившего в объятия возлюбленной. А ведь он любил ее искренно, нежно, страстно. И вдруг Алла… в первый же вечер… с каким-то неизвестным мальчишкой…

Черкесов, проглотив комок злости, залез назад в машину, так как на открытом месте было еще холоднее, нахохлился. Прошел час, два, три… Андрей и Гриша мирно спали, а Черкесов скрипел зубами. Он любил, оказывается, шлюху! А как она хотела занять место его жены, всячески настраивала Василия Романовича на развод. Хорошо, что он не развелся и не взял в жены эту… в общем, слов нет.

Наступил рассвет. Даже Черкесов заснул мертвецки, умостившись на заднем сиденье. Разбудил всех хлопок дверцы.

– Ребята, домой! – браво гаркнул Назар, плюхнувшись рядом с Черкесовым.

Гриша потянулся, сладко зевнул и завел мотор. Андрей протер лицо ладонями, встряхнулся, крякнул и взял, что называется, быка за рога:

– Узнал?

– Да погоди ты, дай отдышаться. Как-никак всю ночь работал. – И Назар повернулся к Черкесову: – Неплохой у тебя вкус, но на спутницу жизни она не тянет. Слишком горяча, такой одного мужика мало.

– К делу, – осадил его Андрей.

– Без имен обошлись. Алла рассказала… в паузах между делом… что скрывала у себя одного авторитета, которого зовут Василий. Слышь, Василий Романович, оказывается, авторитет ты! – Тот заерзал на месте и что-то недовольно пробубнил себе под нос. – Говорит, что между вами были платонические отношения. Так вот, она прятала того авторитета у себя на квартире. Однажды пришла домой, а он смылся, не оставив даже записки.

– Чего сияешь, как лампочка Ильича? – возмутился Андрей. – Я просил тебя узнать, каким образом к убийцам попал ключ от ее квартиры, а не лапшу на уши получать!

– Прикажешь в лоб ее спрашивать? – взорвался Назар с истинно кавказским темпераментом, наверняка доставшимся от армянских предков. – Вот иди завтра к ней сам и допрашивай вместо меня!

– Куда уж мне после нефтяного магната к ней подкатывать, да еще с такой рожей! – не убавил темперамента и Андрей.

– Тогда не выступай! Завтра… то есть сегодня отосплюсь, а вечером поеду к ней.

– Он поедет… – проворчал Андрей. – Слышь, Черкесов, понравилась ему твоя Алка. И в ресторане жрать за твой счет понравилось. Короче, чтоб сегодня же выведал у нее все. Хоть пытай!

Вечером часов в шесть Андрей нашел свои цветы на том же месте – на крыльце Лизиного дома, поэтому постучался к соседям. Баба Нюра не любила пускать в дом малознакомых людей, боялась, на добро ее позарятся, вон в телевизоре какие страсти рассказывают. Но о фермере по деревне легенды ходили: что и хозяйство наладил, что людям платит хорошо, что и сам работает, а не только командует. Одну его блажь никак не могла понять баба Нюра, об этом и хотела расспросить в непринужденной обстановке.

Приняла она Андрея по всем правилам – сразу за стол. Он оказался человеком уважительным, не то что городские, сел. Дед Михей и водочку поставил собственного изготовления, и закуски. Андрей выпил, закусил, а после спросил:

– Соседка ваша не говорила, куда уехала?

– Лиза? – растеклась маслом баба Нюра. – Нет, не говорила. Знаете, Андрей…

– Без отчества можно, – перебив, улыбнулся гость, дабы расположить бабку.

– Так вот, обижена я на нее. Лиза никогда не бросала хозяйство без присмотра, а тут даже не предупредила. Я к ее козе хожу, кур кормлю, а она хоть бы позвонила. Телефон-то у нас имеется, мы ж не какие-нибудь…

– Так вы даже не видели, когда она уехала?

– Отчего не видела, – состроила хитрющую мину баба Нюра. – Мы ж по соседству проживаем, всякий шум слышим.

– И что же вы слышали?

– А то. Два дня тому, семнадцатого, машину услыхали мы с дедом. Ну, в окно глянули, а к дому Лизы машина импортного производства подъехала. Сразу вышла она из дома с двумя незнакомыми мужчинами и с Вероничкой, сели они и тут же уехали. А было это часов в десять. Я тебе так скажу: Лиза баба молодая, красотой не обделена, оно ж и охотников до нее много. Да и хозяйка она хорошая, работящая, хоть и в городе росла. Так что прозевал ты нашу Лизу, прозевал.

– Ты чего болтаешь, старая? – вытаращился на нее дед Михей. – Понапридумывала и несет, сама не знает чего!

– Значит, Лиза уехала, а вас даже не попросила животных кормить? – с сомнением спросил Андрей.

– Нет, не попросила. Оно ж как: замуж позвали, баба и побежала бегом, обо всем забыла. Всякая женщина семью хочет иметь.

– С поля ветер – с трубы дым, – махнул на нее дед Михей. – Слушай ты ее больше. Может, еще по маленькой?

– Нет, спасибо, – отказался Андрей и снова обратился к бабе Нюре: – Откуда ж вы знаете, что Лиза замуж побежала, если она вам ничего не говорила?

– А я думаю так, – сказала баба Нюра со знанием дела. – Иначе чего бы ей бросать хозяйство, дом? И чего ей в деревне делать? Образованной-то?

– Да, действительно… – проговорил Андрей задумчиво.

– А вот скажите мне, – наконец затронула бабка давно интересующую ее тему, – зачем вы в коровник отопление провели? Деньги некуда девать?

– Деньги всегда есть куда деть, – рассмеялся Андрей. – Только тепло и корове нужно. Она не болеет, удои повышаются. А я собираюсь и молоко добывать от моих коров, поэтому подготавливаю коровник. На Западе давно отапливают.

– На Западе с жиру бесятся, – возразила баба Нюра, – а у нас сроду такого не бывало. Корова, она и есть корова, сама себя обогреет, только корми ее получше.

– Спасибо за гостеприимство, – поднялся Андрей и подался к вешалке. Набросил шарф, тулуп. – Все же, если Лиза появится, скажите, чтобы мне позвонила на сотовый.

– Скажу, скажу, – усмехнулась баба Нюра, не договорив то, что подумала: не позвонит твоя Лиза, не надейся.

Он ушел в некотором недоумении. Баба Нюра явно преследовала некую тайную цель: либо сватала Лизу за него, либо очернить пыталась – не понять. Но ее утверждение, что Лиза якобы «замуж побежала», довольно надуманное.

Все встало на места спустя два часа. А именно – в девять, когда народ в деревне уже сидит по домам, улицы наполнены тишиной. Назар собирался на свидание с Аллой, постоянно консультируясь с Черкесовым, на сколько процентов он выглядит. Василий Романович, мучимый противоречивыми чувствами, которые все же подчинял главной цели – расследованию, скрепя сердце давал советы. Когда ставишь на кон собственную драгоценную и неповторимую жизнь, приходится отказываться от многого. Так и Черкесов, жаждавший выжить, послал к черту свои печали и амбиции, а помнил только, что без этих вот приютивших его парней не способен лишний раз вдохнуть воздуха.

Как раз в этот подготовительный момент зазвонил сотовый Андрея. Он поднес к уху трубку и услышал тусклый голос Лизы:

– Андрей… это Лиза…

– Куда ты пропала? – не дослушал ее он, но и она перебила его:

– Андрей! Со мной все хорошо. Послушай их.

– Кого, Лиза? Ты слышишь? Кого?..

– Слушай меня, – в трубке уже звучал незнакомый мужской голос, говоривший с тем наглым оттенком, который не оставляет никаких надежд. – Отдай нам наше.

– Не понял, что именно я должен отдать? – вскипел Андрей, так как все это было очень странно.

– Догадайся сам, ты же умный, – заявил спокойный и уверенный голос. – А чтобы тебе стало понятней, от нас маленький привет.

Он отключился от связи. Андрей взглянул на телефон – номера, с которого сейчас звонили, мобильник не определил. Андрей развел руками и опустил уголки губ вниз, затем и плечи поднял вверх – мол, ничего я не понял.

Внезапно за окном рвануло, аж стекла посыпались.

В отдалении остервенело разлаялись деревенские собаки. Мужчины, находившиеся в доме, бросились во двор и застыли на крыльце. Полыхала во дворе баня.

Баню они строили втроем с любовью, с какой многие мужики возятся у нового автомобиля. Баня – это и ритуал, когда получаешь истинное наслаждение, и отдых после трудовых будней, и расслабление, и выход негативной энергии. После бани чувствуешь себя отполированным стеклом, чистым ангелом, никакая ванна или душ не сделает с человеком того, что делает баня. Сейчас и в деревнях стараются поставить ванну, унитаз и с гордостью говорят: «У меня дом со всеми удобствами». Но если нет бани, дом не может называться «со всеми удобствами» – таково было мнение троицы фермеров. И вот их баню, настоящую сауну с маленьким бассейном, кто-то разнес вдребезги.

Все четверо, включая Черкесова, стояли пришибленные, ничего не предпринимая. А что могли они сделать? Огнетушителями не запаслись, в жилых домах их никто не держит. К счастью, огонь не перекинется на соседние дома, они находятся в отдалении. Парни просто стояли и смотрели на пожар в полном недоумении. Через десять минут снова раздался звонок мобильника Андрея. Он сразу догадался, кто звонит, поэтому забежал в дом, чтобы лучше слышать, и закричал в трубку:

– Так что тебе надо?

– Ты правильно понял. Мне надо то, что ты прячешь у себя. Не вернешь наше, получишь две куклы в ящике. Но это будет не все.

– Конкретней! – заорал Андрей. – Что, где и когда?

– Вот это уже разговор, – удовлетворенно хмыкнул некто в трубке. – Но я дам тебе время. Держи трубу всегда при себе, даже в бане.

Короткий смешок, и пошли гудки. Взбешенный Андрей метался по комнате, куда пришли и остальные с немыми вопросами на лицах. Он пересказал два телефонных диалога и выжидающе уставился на трех мужчин. Наступила пауза. Теперь каждый соображал, что делать в сложившейся ситуации. Черкесов понял, что для него наступил полный крах. Тут уже несложно догадаться, что «наше» – это он, Черкесов. Василий Романович присел на стул и отвернулся от парней, давая право принять решение им.

– Командир, нам бросили вызов, – заметил Назар.

– Сам вижу, – буркнул Андрей.

– Выходит, Лизу с девочкой взяли в заложники? – не верилось Грише. – Ну, кино!

– Судя по всему, да, – сказал Андрей, оставаясь на удивление спокойным. Как им еще свою силу показать, чтоб мы тряслись? – А требуют отдать… его, – указал подбородком на Черкесова. – Надеюсь, это всем понятно?

– Да как они узнали, что он у нас? – недоумевал Назар. – Лиза сказала?

– Ты хорошо обследовал окрестность, когда мы его забирали от Лизы? – спросил Андрей Назара.

– А то! – пыхнул тот. – Никого и близко не было.

– Значит, были, – уверенно сказал Андрей. – Думаю, они притаились в доме Черкесова, ждали, что он вернется, следовательно, видели, как мы с ним вышли из дома Лизы, сели в джип. А ее с девочкой они забрали на следующий день, бабка Нюра видела.

– Ладно, этот вопрос выяснили, – нетерпеливо произнес Назар. – А что делать будем? Давай, командир, решай. Времени у нас немного. Будем делать обмен?

– Все, кто ставил мне условия, потом горько жалели, – зло прорычал тот. – Давайте просчитаем. Мы отдаем им Черкесова. А Лизу и девочку получим, как думаете?

– Пятьдесят на пятьдесят, – покачал головой Назар. – Возможно, их и отдадут, опасаясь лишнего шума. Черкесов уже и так официально покойник, его искать менты не будут. А им и нужно-то всего – сделать так, чтоб он больше не ожил. Это первое. И второе. Мы имеем дело с «мокрушниками», так? Лиза, получается, теперь свидетельница, которая слишком много знает, а свидетелей «мокрота» не любит оставлять в живых. В таком случае, мы тоже попадаем в свидетели, значит, постараются избавиться и от нас.

– Ну, так какой вариант выбираем? – допытывался Андрей, не желавший решать судьбу Черкесова в одиночку.

– По мне, так надеяться надо на лучшее, а действовать по худшему варианту, – подал голос Гриша. – То есть… готовиться к войне. Ну и ну, мужики… Вот вам и мирная жизнь в деревне…

– Значит, так, – принял решение Андрей. – Времени у тебя, Черкесов, осталось до тех пор, пока они не позвонят и не скажут, что конкретно мы должны делать. Уж извини, но я обменяю тебя на Лизу и девочку… если не придумаем до тех пор какой-нибудь ход. Поэтому собери волю в кучу и думай – за что и кто тебя с такой настойчивостью пытается замочить? Гришаня, сейчас поедешь по адресам. Двое мужиков сегодня просились на работу, а взять их было некуда. Теперь нам понадобится дополнительная охрана хозяйства, а то мне не нравятся эти «маленькие приветы». Выдай мужикам охотничьи ружья, предупреди, что работа пока временная, но тем, кто хорошо покажет себя, найдем постоянное место. Запускай автономную электростанцию, и чтоб вокруг хозяйства было светло как днем, чтоб даже мышь не проскочила. Ружья возьмешь в моем кабинете в сейфе, держи ключи. – Гриша ключи поймал на лету. – Потом вставишь окна и подготовишь балалайки, чтоб работали как часы. Все, пошел!

Гриша убежал, Андрей стянул с пола ковер, открыл люк и полез в подпол. Назар предусмотрительно зажег керосиновую лампу, подал ему. У Черкесова широко раскрылись глаза, когда из подпола Андрей достал три автомата Калашникова, три пистолета, гранаты и много чего, что бряцало и рассыпалось, наводя ужас на несчастного, обреченного Василия Романовича. Парни на самом деле готовились к войне? Всерьез?

– Зачем это? – робко спросил он.

– А чтоб нас больше не застали врасплох, – отозвался Назар, перенося автоматы и гранаты на стол.

Черкесов понял, что лично на него всем наплевать, спасение должно стать делом его собственных рук. Значит, предстоит перебороть адский страх и действовать заодно с парнями. Не сидеть, забившись в угол – он уже доотсиживался! – а действовать. Черкесов достал свой пистолет, положил на стол. Назар повертел изящную игрушку, неодобрительно покачал головой и крикнул в подпол:

– Достань еще один ствол для… нехорошего человека!

– Наш нехороший человек при первой опасности вполне способен направить ствол в нашу сторону, – донеслось из глубины подпола. Следом вылез Андрей, положив тюк на пол. – Уж извини, Василий Романович, но в разведку я с тобой ни за что не пойду.

– Я не знаю, чем вызвана твоя неприязнь, ведь это я в ловушке и вынужден с этим смириться… – начал тихо и неуверенно Черкесов, но минуту спустя он говорил уже твердо, хотя слова давались ему с трудом. Как-никак, а жизнь его зависела от этих ребят, он должен их убедить, что тоже способен на поступок. – Да, мне не приходилось попадать в такие переделки, в каких побывали вы. Я вел достаточно приятную жизнь, меня окружали люди, которые, как мне казалось, полностью заинтересованы в моем продвижении или зависимы от меня. Мне легко все давалось, как я понял лишь сейчас, а тогда уставал от суеты… считал, что решаю важные дела. У меня были деньги, почет… и вся та муть, которая застит глаза, и ты не задумываешься, а за что же привалило все это? Признаюсь, мне нравилось почитание, подхалимство… Перед теми, кто выше меня, я тоже сгибался и… подхалимничал. Это был мой мир, мир с определенными правилами, и другого я не знал…

– И не хотел знать, – вставил Андрей.

Он и Назар во время монолога Черкесова проверяли автоматы и пистолеты, укладывали «лимонки» в брезентовую сумку.

– Да, – прискорбно закивал Черкесов. – Не хотел знать, меня все устраивало. Тем более удивительно, что я очутился в полном, безнадежном одиночестве. Жена, оказывается, меня ненавидела, дети… я даже не знаю, любят они меня, или я для них кошелек, который оплачивает то, на что покажет их палец. Любовница, клявшаяся, что без меня жить не может, в первый же вечер отдается первому встречному, а возможно, вообще предала. Друзья… я не уверен и в них. В сущности, это можно пережить… но мне отказывают и в праве на жизнь. Нет, я не хочу мириться!

– Знаешь, твоя лапша длинная, как спагетти, – безжалостно сказал Андрей, переобуваясь в армейские ботинки. – Мне лично на твои переживания чихать, потому что на одну твою сладенькую историю у меня в запасе сто горьких. Только времени нет устраивать здесь конкурс сказок. Лиза и Вероника сейчас в беде, им твоя исповедь не поможет. И взяли их из-за тебя.

– Вот-вот, – оживленно произнес Черкесов, – я хотел сказать о Лизе… – Андрей насторожился. – В общем, ребята, если уж мне суждено умереть… короче, я согласен, чтобы меня обменяли на Лизу с девочкой.

– Видишь ли, – приблизился к нему Андрей, – если понадобится, я твоего согласия не стану спрашивать. А сейчас у тебя еще есть время. Немного, но есть. Отрабатывай свою гладкую жизнь, авось бес тебя пожалеет. Назар, за мной! И ты, Черкесов! План такой…

Глава 8

– Аллочка, милая, не заставляй меня и сегодня тащиться пешком по темным улицам, – уговаривал певичку сесть в джип Назар, держа ее под руку, она же обеими руками держала букет, превосходящий размерами вчерашний.

– Пешком полезно ходить, – отказывалась она, но не очень категорично.

– Я захватил сегодня одного только телохранителя. Водитель остался в гостинице и плюет в потолок. Мы ведь потеряем массу драгоценного времени. Алла, смилуйся.

– Ну, хорошо, – сдалась она наконец после долгих уговоров.

Назар галантно открыл дверцу, Алла забралась на заднее сиденье, положив букет у дверцы. Рядом устроился Назар, приказав Андрею сидевшему за рулем:

– Трогай!

Взревел мотор, и по ночному, пустынному городу джип помчался легко, как будто скользил. Назар властно взял Аллу за подбородок и приник жадными губами к ее губам. Чем больше набирал джип скорость, тем больше бесконечный поцелуй дышал страстью. Алла потеряла голову и готова была отдаться новому любовнику прямо тут, на заднем сиденье джипа, поэтому до нее не сразу дошел смысл слова «вылезай», которое бросил через плечо Андрей. Кто-то зашевелился рядом, и Алла хотела оттолкнуть от себя Назара, чтобы посмотреть, кто это там шевелится, но он крепче сжал ее.

Тем временем Черкесов вылез из-за заднего сиденья, взял в руки букет, зашуршавший целлофаном, и плюхнулся возле бывшей возлюбленной, такой, как оказалось, доступной для других мужчин. Алла все же вырвалась из объятий Назара и повернула голову. Блики электрических огней проносились по лицу Черкесова, он горько улыбнулся:

– Здравствуй, любимая.

Алла на некоторое время оцепенела, только хватала ртом воздух то ли от недавней страсти, то ли от шока. Глаза ее превратились в две круглые плошки – безусловно, она не ожидала, что Черкесов окажется в машине и застанет ее на месте преступления. А Назар, стирая со своих губ помаду, весело произнес:

– О, так вы знакомы?

– Что это значит? – повернула к нему свирепое лицо Алла, пришедшая в себя. – Откуда он взялся? Останови машину!

Только сейчас Алла заметила, что они выехали за город. Подозревая некую подлую акцию со стороны старого и нового любовников, она принялась угощать тумаками обоих, досталось и Андрею, прямо по голове. Но он втянул голову в плечи, продолжая гнать джип по свободной трассе, и не оглядывался. Впрочем, в зеркало заднего вида он видел яростную борьбу, в которой выходила победителем Алла. Андрей вздохнул, констатируя с прискорбием:

– Надо же, два мужика с одной ведьмой справиться не могут.

– Ты попробуй сам… с ней… справиться… – выдавил Назар, хватая наконец даму довольно грубо за руку. Вторую ее руку пытался поймать Черкесов, которого она успешно отбрасывала, принимаясь колотить Назара и визжать:

– Выпустите меня, уроды! А ты, Черкесов, скотина… Проверку мне устроил? Получай! И ты! – Теперь тумак достался Назару. – Ублюдки! Хамы!

И все же она выбилась из сил, так как нападала на троих сразу, а против нее были двое мужчин. Алла откинулась на спинку сиденья. Она дышала, как разъяренная тигрица, да и по бокам от нее слышалось тяжелое сопение, ведь обоим похитителям пришлось туго. Приехали в «общагу», выволокли Аллу. И тут она снова проявила завидную силу – брыкалась, кусалась, ругалась. Ее практически внесли в дом, заперли входные двери, и только тут мужчины с облегчением вздохнули, утирая с лиц пот. Алла отскочила к стене, вопя как резанная:

– Что вы хотите со мной сделать? Что вам нужно?

– С этого надо было начинать, – сказал Андрей, оседлав стул. Предлагать стул даме не рискнул, ибо от нее чего угодно ждать можно. Вдруг разобьет его о чью-то голову? – У нас есть к тебе несколько вопросов. Ответишь на них честно, поскачешь домой. Так как, будем вести светский диалог или тебя пытать по-нашенски?

– Как это? – дернулась она, услышав о пытках.

– Да разные существуют способы, – пожал он плечами, словно пока еще о пытках и сам не думал, а только-только, при ней, занялся отбором. – Например, паяльная лампа… сигареты! Гасить сигареты о грудь. Или…

– Испанский сапог, – подсказал Назар, став сбоку Андрея. – Ногу зажмем в тиски, кости так и захрустят. А больно будет…

– Да, можно и сапог, – согласился Андрей, давя на психику Аллы немигающим взглядом. – Короче, жить хочешь? Тогда баклань с нами на чистую.

– Да что я должна рассказать? – нервно закричала Алла, она была наконец-то напугана. – Что вам нужно от меня?

– Где ты была в ночь с двенадцатого на тринадцатое января?

– Не помню! – выкрикнула она и шмыгнула носом.

– Я напомню, – сказал Андрей. – В эту ночь Черкесов ушел от тебя.

– Я… была… – припоминала она, сдвинув брови. – А, вспомнила. Меня пригласили на вечеринку. У меня был выходной, но в ресторане многие отмечают старый Новый год, и я пела всю ночь…

– Меня интересует ночь не с тринадцатого на четырнадцатое, – перебил ее Андрей, – а с двенадцатого на тринадцатое.

– А я о чем говорю! – огрызнулась она. – В ту ночь я пошла на вечеринку. Не сидеть же мне с этим… – кивок в сторону Черкесова. – Я ему не жена.

– К счастью, – хмуро ввернул Черкесов.

– Кто тебя пригласил? – задал следующий вопрос Андрей. – Имя, фамилия, адрес? Отвечай быстро, не обдумывая!

– Юра Савичев.

– Кто это? – Андрей слегка повернул голову в сторону Черкесова.

– Общий знакомый, – ответил тот. – Хороший знакомый. Настолько хороший, что заведует тремя моими магазинами. Ты и с ним спала?

– Катись к чертям собачьим! – гаркнула Алла, присела у стены на корточки и достала из кармана пачку сигарет. – Прикурить дайте! – В нее полетела зажигалка, брошенная Назаром. На удивление, она ловко поймала ее, закурила, зло бурча под нос: – Тоже мне, ходячая верность. – И коварно улыбнулась Черкесову: – Чтобы требовать верности от баб, трахаться надо умеючи. Как он, – последовал кивок в сторону Назара, – а не как новичок, у которого постоянное недержание.

Ух, и ударила же певичка по самолюбию Черкесова, да еще при всех! Он громко скрипнул зубами и сжал кулаки. Назар отвернулся от него, так как самодовольная усмешка осветила его физиономию, он был польщен, горд и доволен. Алла расхохоталась, наблюдая за молчаливой яростью Черкесова и самодовольством Назара. И только на лице одного Андрея оставалось каменное выражение, он-то и осадил безудержный хохот Аллы:

– Я бы на твоем месте так не веселился. Дело в том, что на Черкесова напали в твоей квартире…

– Как это – напали в моей квартире? – искренне удивилась она. – Хочешь сказать, что этот придурок впустил в мою квартиру чужих людей?

– Они сами вошли. В два часа ночи. Открыли дверь ключом и вошли. Я хочу знать, где они взяли ключ от квартиры.

– Открыли?! – вытаращилась девица. – Открыли и вошли в мою квартиру?! У меня же там ценности… мне надо домой! – И она вскочила на ноги.

– Не спеши, так просто ты не выйдешь отсюда, – сказал Андрей.

– А как, как я должна выйти? Говори, спрашивай и отпусти меня, – истерично раскричалась Алла. – Я должна поменять замок…

– Отвечай, как ключ попал в руки к убийцам? – рявкнул Андрей, ибо даже он постепенно терял терпение.

– К кому?! – ужаснулась она. – К каким убийцам?!!

– Которые хотели убить Черкесова.

– Откуда я знаю! Что же, получается, я приду однажды домой, а меня поджидают… Знаете, я теперь домой ни за что не поеду. Без вас не поеду. Вы должны будете проверить квартиру – вдруг там посторонние, – должны поменять мне замок… Это с вас будет плата за моральный ущерб. Раз они знают, что Черкесов прятался у меня… Я боюсь.

– Значит, – процедил Андрей, – ты не давала ключи?

– Я похожа на дуру? Дать ключи, чтобы потом прийти домой к трупу? Вы олухи.

– И никто их у тебя не просил? – как не слышал Андрей.

– Нет! Сколько можно одно и то же спрашивать?

– А до которого часа ты пробыла на вечеринке?

– До утра. Было весело. – И мстительный взгляд в сторону Черкесова на миг украсил ее лицо.

– Где держишь ключи? В кармане, в сумочке?

– В сумке! – гаркнула Алла и отвела взгляд в сторону.

– Где была твоя сумочка на вечеринке?

– Я оставила ее в прихожей. – Оценив недоверчивые взгляды, она прошипела: – А вы с сумкой в руках садитесь за стол или танцуете?

– Сколько человек было на вечеринке?

– О! – простонала Алла, закатив глаза к потолку, но ответила: – Шесть. Я, Юра Савичев, Кир Науменко, Максим Волокуша и две студенточки последнего курса. Все.

Андрей спросил Черкесова, знает ли он этих людей. Кроме двух студенток, остальных тот знал прекрасно, включая их адреса, телефоны, марки автомобилей и даже коды на входных дверях подъездов. И эти люди числились в его друзьях, одновременно являясь подчиненными! Не успел Черкесов умереть, как они вечеринки устраивают, да еще с женщиной, которую он любил, что всем им было известно.

– Алла, ответь на последний вопрос, очень меня интересующий и главный, – сказал Андрей. – Как убийцы узнали, что Черкесов не погиб в машине, а прячется у тебя? Он ведь не выходил из твоей квартиры…

– Откуда я знаю! Может, видели его, когда он шел ко мне?

– Не морочь нам голову, – ласково сказал Андрей. – Когда я привез Черкесова к твоему дому, было темно и видеть его никто не мог. Или враги Черкесова дежурят у тебя под дверью? – Алла сосредоточенно думала. – Ну же, говори, кому ты растрепалась?

– Вроде бы никому… – неуверенно произнесла она.

После ее слов Андрей отодвинул стул и ковер, открыл подпол.

– Прошу вас, мадам, в келью. Там хорошо вспоминается.

– Что? – вжалась в стену Алла. – Вы хотите меня…

– Нет, что ты, я тебя не хочу, ты слишком шикарна для меня, убогого, – пошутил Андрей, что получилось у него несколько зловеще. – Здесь тебе придется посидеть до нашего возвращения. Постарайся вспомнить, кому растрепалась. Живо лезь!

Алла не двигалась. Трое мужчин применили силу, но запихнули ее в подпол с большим трудом. В общем, на вид слабая девушка оказалась страшнее торнадо. Вытерев пот со лба, Черкесов спросил:

– Что дальше делать?

– Брать всех троих. Я исключаю студенток.

– Ты думаешь, кто-то из моих друзей?

– Да, думаю. Именно кто-то из твоих убил твою жену, отдал приказ забрать Лизу и Веронику. Ты сам говорил, что эти трое вхожи в твой дом, их прекрасно знали твоя жена и собака. Кто-то из них вытащил ключ из сумочки Аллы и отдал убийцам, а потом задержал ее до утра. Кто еще из твоих знакомых знал Аллу, жену, был частым гостем в доме? Надо всех похватать, пока не поступил звонок.

– А потом что? – спросил Черкесов.

– Потом мы сделаем другой обмен. Всю эту свору поменяем на Лизу и девочку. Если среди этих людей окажется заказчик, исполнители пойдут на обмен. В таком случае тебя не придется отдавать им.

– Они придумают что-нибудь еще, – обреченно вздохнул Черкесов.

– Вот и посмотрим, что они придумают. У нас появится время, мы попробуем просчитать, кто на тебя охотится. Это следаки сопли жуют – расследование, допросы, улики. У нас все по-солдатски просто, тем более что нам навязали игру без правил. Они захватили заложников? И мы возьмем.

– Ты не боишься, – понизил голос Черкесов, – что Алла воспользуется в подполе оружием?

– Не боюсь, там свой тайник, ей не открыть его. Лучше скажи, с кем еще ты или Лариса были на короткой ноге? Днем мы должны взять их всех.

– Пожалуй, это самые близкие люди… были. Ну, еще Бабуин… то есть Бубулин, ты его знаешь. С моей женой он больше дружил, чем со мной…

– Бубулин? – высоко взметнул брови Андрей. – М-да… С ним я поговорю сам, у меня нет желания причинять ему неудобства. Но если он… придется и его… Так, хватит разговоров. У нас есть три часа на сон. Всем отдыхать!

Завалились прямо в одежде. Приехал Гриша, тихо вставлял стекла.

* * *

Рассвело, когда Андрей, Назар и Черкесов прибыли в город. Первым решено было взять Кира Науменко.

…Киру сорок три года, это умный, предприимчивый человек, неоднократно доказывавший свою преданность Черкесову. Внешне он ничем не примечателен, таких лиц, как у него, вокруг полно. Иногда даже кажется, что подобные люди являются родственниками.

Кир и Василий Романович работать вместе начали давно, еще в их комсомольскую бытность, но тогда Кир считался более удачливым, занимал неплохую должность, а Черкесов только начинал. Но впоследствии амбиции сделали свое черное дело – Науменко слишком стремился взлететь наверх, тараном пер в администрацию и даже втерся в один из отделов начальником. Во время очередных выборов мэра Кир допустил ряд ошибок, думая, что на пост мэра сядет старинный друг семьи, а сам он, разумеется, займет кресло первого заместителя. Однако власть в провинции так просто, путем выборов, не теряют – мэр остался прежний. Он признал Кира ненадежным и выгнал.

В тоже время Черкесов тихонечко и успешно лепил карьеру. Он сделал ставку на бизнес, что было правильно, а когда материально стал независим, занялся политикой, репетировал речи и обещания, чтобы пролезть в думу. Но это было значительно позже. А когда турнули Науменко, Черкесов – самый молодой директор в городе, – слыша, как державу делят на части, тоже возмечтал отколоть кусочек для себя – завод. Как это сделать? Кир подсказал ему несколько анархических приемов, в результате завод разделили… на акции, и акции очутились в кармане Черкесова. Ну, не все, конечно, а «только» контрольный пакет, надо ж было и другим нужным людям дать по кусочку.

Василию Романовичу показалось мало. Где еще добыть реальные деньги и лучше – сразу много? Опять пришел на выручку Кир – есть Дворец культуры, принадлежащий заводу, а раз завод принадлежит Черкесову, то и ДК тоже. Самодеятельные кружки требуют много денег, зачем их содержать? ДК успешно был продан, превратился в забегаловку и игорный притон. За оказанные услуги Кир попросил небольшие проценты и должность заместителя директора завода. Он их получил, и впоследствии Черкесов никогда не жалел, что поделился с верным другом…

Трое борцов за справедливость – похитители похителей – выбрали закоулок неподалеку от дома Кира Науменко, полагая, что на работу он пойдет отсюда.

Совсем недавно Кир купил квартиру в этом престижном доме, и Черкесов был у него в гостях, когда квартиру еще не заставили мебелью. А позже ему все недосуг было заглянуть к заместителю и посмотреть, как он устроился на новом месте. Впрочем, Кир и не приглашал.

Андрей заглушил мотор и повернулся к Черкесову:

– Ну, господин хороший, народу здесь ходит тьма, открыто мы руки ему не скрутим, так что твой черед действовать. Любыми путями замани его в машину.

– А если не пойдет? – разволновался Черкесов.

– Жить хочешь? – ехидно спросил Андрей. – Вот и постарайся, чтобы пошел. Но учти: тебя будет держать на мушке Назар, так что не вздумай сделать ноги – поймаешь пулю, а я обменяю на Лизу и Веронику твой труп.

– Ты мне не веришь? – обиделся Черкесов.

– Конечно, не верю. Значит, так: заманишь его, сам сядешь за руль, ну, чтоб правдоподобно было, а он пусть садится на пассажирское место впереди. Пошел, Черкесов!

Василий Романович выполз из джипа, за ним Назар. Черкесов присмотрел пункт наблюдения у металлических гаражей во дворе, Назар спрятался в арке, ведущей во двор. Ждали час, Черкесов подумывал уже, не вернуться ли в джип и отогреться, но боялся, что Науменко выйдет и уедет на собственной машине. И вдруг во двор въехала служебная заводская «Волга». Черкесов надвинул на глаза шапку, поднял воротник дубленки и поспешил к Назару.

– Что случилось? – встретил тот его вопросом.

– «Волга» моя! – прячась в глубине арки, сообщил Черкесов. – Водила мой за рулем! Он за Киром приехал. Как мне при водителе подходить к Науменко? Кир сейчас выйдет, сядет к нему, и… не поймаем его до завтрашнего утра. Придумай что-нибудь!

– Легко сказать! – пробормотал Назар, мучительно ища выход.

– Думай быстрее! – прошипел Черкесов, схватив парня за грудки.

– Да отцепись ты! – сбросил тот его руки. – Как украсть акции, придумал? Вот и сейчас сам покрути шариками.

– Не я придумал, говорил же! – отчаянно шипел Черкесов. – Ну, давай…

– Ладно, делаем так: я отвлекаю водилу, а ты дуй в подъезд и жди Науменко там. Я иду первым. Но только попробуй смыться… Андрей на перехвате.

– Дурак ты, – буркнул Черкесов, – мне некуда смываться.

«Волга» стояла носом к подъезду, в котором живет Кир, что создавало дополнительные трудности. Если Науменко выйдет, водитель сразу его заметит. Назар подбежал к водителю, наклонился к окошку, постучал. Окошко опустилось.

– Тебе чего? – спросил водитель.

– Слышь, у тебя какая категория? – спросил Назар, встревоженно поглядывая в сторону Черкесова. Тот совершенно явно крался, полностью этим выдавая себя: прямо по стенке размазывался, пробираясь к подъезду, ни дать ни взять – вор или мокрушник. Назар поспешил: – Так какая?

– У меня все категории закрыты, – важно ответил водитель.

– Значит, разбираешься в машинах! – обрадовался Назар, как будто давно искал водителя с закрытыми категориями. – Покажи карбюратор, а?

– Зачем? – вытаращился тот.

– Хочу посмотреть, как он выглядит. Купил такую же «Волгу», карбюратор ни в дугу. Товарищ смотрел, говорит, поставлен с другой машины, а в последних моделях другой. Я тебе полтинник дам, покажи хоть, как он выглядит.

Водителю понравилось предложение, он вышел из машины, открыл капот…

Черкесов набрал цифры на кодовом замке, влетел в подъезд и столкнулся с Киром нос к носу. В полумраке Науменко не разобрал, кто налетел на него, уступил дорогу. Но Черкесов опустил воротник и натянул на лицо улыбку:

– Кир, здравствуй, а я к тебе.

Науменко удивился Черкесову, заросшему неопрятной щетиной, но не настолько, чтобы в ужасе бежать от воскресшего покойника.

– Здравствуй, – вымолвил он все же растерянно. – Значит, это правда?

– Что? – подхватил нервно Черкесов.

– Ну, что ты жив? А я думал, слухи ходят пустые…

– Жив, жив, Кир. Я могу рассчитывать на тебя?

– Смотря, что ты хочешь, – опасливо произнес Кир.

– Я доверяю одному тебе, поэтому пришел, – заговорил скороговоркой Черкесов. – Понимаешь, взорвался другой человек, сидевший у меня в машине, я его по дороге прихватил… Знаешь, Кир, пойдем в мою машину, я расскажу подробно, что произошло и где скрываюсь. А то водитель с завода уже во дворе, а я не хочу с ним встречаться.

– Дело в том, что мне… на работу… – замялся Кир.

– Но это всего пять минут займет! – нетерпеливо сказал Черкесов. – И потом, раз я жив, значит, являюсь твоим директором, следовательно, имею полное право тебя задержать. Прошу тебя… Или ты отказываешься мне помочь?

– Ну, хорошо, хорошо… – Кир вышел первым, Черкесов за фигурой Науменко прятался от водителя, но тот стоял к подъезду спиной и что-то объяснял Назару. Они торопливо двинулись к арке. Кир, недоверчиво поглядывая на Черкесова, произнес: – А говорят, что появился твой двойник…

– Чушь, – живо откликнулся Черкесов. – На меня устроили облаву… Но об этом в машине, а не на улице. Я все расскажу. Вон мой джип…

– У тебя джип есть? – удивился Кир больше, чем когда увидел Черкесова. – Ты же перед Новым годом купил…

– Да-да, купил «Тойоту», «самурай», – подхватил его под руку Василий Романович. – Жаль, ужасно жаль, что мой взлетел на воздух. Но как здорово, что меня в нем тогда не оказалось, а? Ха-ха-ха… Только мне от этого не легче… Джип я купил давно, хранил его в надежном месте. У меня есть одна баба… я тебя с ней познакомлю. У нее и держу джип… Садись.

В это время Назар достал полтинник и вручил деньги водителю, как и обещал. А потом рванул к арке, проезжая по скользким местам на прямых ногах. Выбежав на улицу, заметил, как захлопнулась дверца джипа, значит, Черкесов заманил Науменко.

Кир уселся и повернул голову к Черкесову:

– Ну, давай рассказывай, только быстро, что ты хочешь?

– А ты не рад мне, – констатировал Черкесов с горечью. – Столько лет мы с тобой вместе делами ворочали, а сейчас ты готов от меня отвернуться. Не боишься, что все вернется на круги своя?

С заднего сиденья поднялся Андрей, приставил пистолет к виску Кира:

– Одно движение, и мозги наружу! Ты меня понял?

– Вася… – задохнулся Кир, – что это значит?

– Вася, мотор! – скомандовал Андрей Черкесову. В ту же секунду взревел мотор, и джип резко сорвался с места. – Притормози, Назара забыли!

Назар на ходу вскочил в салон, уселся рядом с Андреем сзади:

– Порядок? Один есть?

– Веревку! – коротко бросил ему Андрей.

– Это… это… – не находил слов Науменко. Его грубо толкнули вперед, затем скрутили и связали руки за спиной. – Произвол! За похищение, знаете, что…

– И кляп, – сказал Андрей. – Черкесов, рули в глухомань, товарища надо устроить уютно. А ты, Кир, не дергайся, пока мы тебя не будем убивать.

– Что значит «пока»? – буйно взревел Кир. – Вася, в чем дело?

– Не волнуйся так, Кир, – произнес Черкесов, внимательно изучая повороты и сворачивая. – Позже все объясним.

Кира переместили в багажное отделение, сунув в рот кляп, чтоб не напугал следующего претендента на главную роль – роль заказчика убийств. А следующим решили взять Юрия Савичева.

Ему тридцать пять, приятен внешне. Человек он тоже предприимчивый, но не обладает средствами, чтобы заняться самостоятельным бизнесом. Да и трудно в данное время что-то придумать свое, новое, прибыльное. К полному созреванию Савичева как бизнесмена теплые места были давно заняты, крупные предприниматели выдавливали мелких. А Юра, по своему финансовому положению, мог стать лишь мелким лавочником, что его не устраивало.

Несколько лет назад один знакомый порекомендовал Черкесову Савичева как энергичного и сметливого парня. Юра занялся предвыборной кампанией Василия Романовича, которая началась задолго до выборов. У Юры здорово получалось врать: например, как данный кандидат в депутаты дал деньги на операцию ребенку. Во всех подробностях он расписывал заболевание, методы лечения и т. д. Или как Черкесов помогает пенсионерам – а в городе пенсионного электората большая часть – не умереть с голодухи, лично покупает продукты и раздает их обездоленным.

Поначалу Черкесова коробило бессовестное вранье, потом он привык, затем ему понравилось, некоторое время спустя он сам свято поверил в то, что он именно такой, каким его представляет избирателям Савичев. Юра убедил его: граждане должны каждый день слышать жалостливые истории, в которых суперменом, щедрым меценатом и спасителем выглядит кандидат в депутаты Черкесов. А чтобы слухи были убедительными, некоторому контингенту пенсионного возраста действительно выдали наборы продуктов. При выдаче продуктов объясняли, что в следующем месяце пенсионеры другого района получат пайки, а чуть позже очередь снова дойдет до вашего района. Но если хотите сделать жизнь райской, голосуйте на выборах за Черкесова, уж он выдерет из города привилегии старикам. Те и рады были стараться – растрезвонили по всему городу о блаженном Черкесове, тратившем свои кровные на благо людей. Через год Василий Романович прошел в городскую думу большинством голосов, поняв, что голоса можно купить за килограмм крупы и банку просроченной сгущенки, а не выбрасывая огромные деньги на ветер. Разумеется, он пригрел Юру, доверил ему три крупных магазина – продовольственный, с промышленными товарами и бытовой техникой, – и тот умудрялся заведовать всеми тремя. Соответственно, и зарплата у него тройная – Черкесов платил ему за преданность, Черкесов благодарный.

Только где, в каком из магазинов, искать Юру? Черкесов попросил сотовый Назара. Андрей свой не давал, ждал звонка от похитителей Лизы каждую секунду. Василий Романович набирал номера, затем отдавал трубку Назару, чтобы он спрашивал Савичева, так как голос Черкесова хорошо знают в магазинах. Юра оказался в продуктовом магазине.

Они нашли глухое место в переулке, невдалеке от него. Как же выманить Савичева? Ведь никому из похитителей нельзя показываться в магазине по вполне понятным причинам – их не должны запомнить. Проблему ликвидировал Черкесов, попросил ручку и бумагу, написал: «Юра, это я. Срочно нужно увидеться по неотложному делу. Тебе грозит опасность. Я в переулке Лаврова. Жду». Расписавшись, Черкесов выпрыгнул из джипа, за ним Андрей, не желавший оставлять его без присмотра. Оба прошли к оживленной улице. Черкесов выискивал глазами подходящую кандидатуру и наконец подозвал… мальчика лет одиннадцати:

– Отнеси записку в магазин «Эльдорадо». Дам десять рублей.

– А двадцатку? – принялся торговаться пацан.

– Дам, – пообещал Черкесов, – но не больше. Отнесешь? – Пацан кивнул и протянул ладошку. – Спросишь заведующего дядю Юру Савичева. Отдашь только ему, понял?

Пацан еще раз кивнул, забрал деньги с запиской и умчался в магазин. Черкесов и Андрей вернулись к джипу.

– А он догадается, что записка от тебя? – спросил Андрей.

– Еще бы! Он хорошо знает мой почерк.

– Савичев крепкий? – полюбопытствовал Андрей.

– Крепкий, но рохля. А что?

– Поджидай его у торца джипа, не доходя пару шагов, а я буду сзади, – не объяснил Андрей, зачем ему понадобилось знать о физических возможностях Савичева. – Пусть он подойдет к тебе близко. Потом сразу спиной прижмись к джипу, понял? Сделай как прошу.

Савичев бежал в расстегнутом пальто, на повороте заскользил, но удержался на ногах. Увидев Черкесова, замедлил шаг, лицо его постепенно вытягивалось. Около носа джипа Юра остановился, не сводя потрясенных глаз с патрона.

– Что смотришь? – проговорил тихо Черкесов. – Подойди.

– Василий Романович? – проблеял Юра. Несмотря на разницу в три года, Савичев всегда обращался к Черкесову только на «вы». – Значит… это правда?

– Что я жив? – усмехнулся Черкесов. – Как видишь. Подойди, не орать же мне на всю ивановскую? Юра, я не призрак, не двойник.

Савичев медленно приблизился, словно опасался, что патрон его укусит.

– Ты откуда знаешь, что я жив? – осведомился Черкесов.

– Я узнал от…

В это время Черкесов прижался спиной к джипу, из-за торца машины выскочил Андрей… Савичев свалился к ногам.

– Ты что с ним сделал? – запаниковал Василий Романович, наклонившись к бесчувственному Юре. Он не понял, что произошло.

– Отойдет, – успокоил его Андрей. – Для этого мне и надо было знать, крепкий он или от одного удара подохнет. Назар! Веревку! Живо!

Савичева тоже уложили в багажное отделение, связав и сунув в рот кляп. Кир Науменко моргал оттуда насмерть перепуганными глазами, мычал. Андрей захлопнул багажник, приказал всем лезть в машину. Пора сматываться. Теперь он сам сел за руль…

Максим Волокуша полностью соответствовал своей фамилии – волокитчик и зануда. Ему сорок, страшен как черт, возможно, именно поэтому от него сбежала жена, а возможно, из-за его занудства. Тем не менее он вторично женился на молодой женщине и любовниц меняет постоянно, несмотря на внешность. Заведует телеканалом, хозяином которого является Черкесов. Собственно, Черкесову канал нужен лишь во времена выборов, чтоб пелась осанна только ему одному. Провинциальный телеканал не столичный, крупных прибылей здесь не бывает. Да разве может интересовать Черкесова рекламный ролик, за который платят каких-то пять-десять штук? А рекламные объявления вообще копеечные. Он вложил деньги в канал и забыл про него. Аппаратура, зарплата телевизионщикам, договоры и прочая неинтересная дребедень – все в руках Волокуши. В конце концов, если телевидение совсем станет нерентабельным, акции всегда можно перепродать амбициозным людям, каких в городе немало. Волокуша имеет шесть процентов акций, но чем он там, на телеканале, занимается, каковы размеры прибыли и затрат, Черкесов не интересовался. Но иногда на счет Василия Романовича приходили мизерные суммы, что вполне его устраивало, так как он искренне считал, что телевидение на местном уровне не способно даже себя содержать.

Троицу похитителей ждало огромное разочарование: Волокуша уехал в Ростов, и, когда вернется, неизвестно. Минут пять после телефонного разговора Андрея с секретаршей в салоне джипа царило тягостное молчание. Андрей от напряжения вспотел, лихорадочно курил, соображая, что делать. Курил и Черкесов. Назар взглянул на часы – двенадцать, о чем сообщил всем. И каждую минуту могли позвонить похитители Лизы.

– Так, – отбросил сигарету Андрей. – Едем к Бубулину.

* * *

Прохор Никитич Бубулин встретил Андрея радушно, как хорошего знакомого, – жарко пожал руку, предложил стул. Он находился у себя в кабинете, в котором вел прием граждан по личным вопросам. День был не приемный, однако дел-то всегда полно. Андрей отметил удачное стечение обстоятельств – кабинеты закрыты, людей в коридоре никого, следовательно, его некому запомнить. Причинять вред хорошему человеку, каким Андрей считал Бубулина, – никуда не годится. А надо выяснить, что известно ему о Черкесове, где он был во время убийства Ларисы и прочее. Только как это сделать ненавязчиво?

– Давненько тебя не видел, – сказал Бубулин, усаживаясь напротив Андрея. – Чего хмурый? Чайку не желаешь?

– Не откажусь, – натянул улыбку Андрей.

Прохор Никитич включил электрический чайник, достал из шкафа большие чашки, сахар и бутерброды.

– Заодно перекусим. Так что тебя привело ко мне? Опять проблемы? – в его словах слышалась искренняя заинтересованность и желание помочь.

– Есть небольшие, но у кого их нет?

– Без проблем жить неинтересно. Ну, давай выкладывай.

– Я, собственно, навестить вас пришел. Да! – как бы невзначай вспомнил Андрей. – Слышал, здесь грохнули депутата… Правда, что ли?

– Истинная правда, – прискорбно вздохнул Бубулин. – Васю Черкесова. Только у тебя устаревшие сведения. Совсем недавно его жену Ларису нашли застреленной дома. Я понял, что ее убили.

– Да что вы?! – искусно изобразил изумление Андрей, а про себя отметил, что вряд ли следствие оповестило город об убийстве. Скорее всего, в данном деле выгодно представить смерть Ларисы, как самоубийство, чтобы успокоить убийцу. Во всяком случае, Андрей так и сделал бы. – За что же ее убили?

– Причины или, как говорят следователи, мотивы пока неизвестны. Жаль, мне нравилась Лариса. Энергичная, красивая, умная. Как дочь мне была. И вдруг…

– А все же, что в народе говорят?

– В народе? Разное. Следствие считает, что всему виной предпринимательская деятельность Черкесова. Он умел добывать деньги, а это не всем нравится: кого-то наверняка надул, кого-то обанкротил… Я не очень был в курсе его дел, хотя мы дружили. А вот жена, думаю, что-то знала. Кстати, перед смертью Лариса бред несла… Извини, чайник закипел. – Он заварил чай, накрыл чайник салфеткой, чтоб тот настоялся. – Представь, говорила, будто бы к ней приходил… Черкесов!

– И когда она вам это говорила? – осторожно, стараясь не выдавать интереса, спросил Андрей. А это очень важно – какого числа Лариса рассказала Бубулину о появлении Черкесова дома.

– Когда? Накануне смерти. Сначала по телефону несла ахинею, но я ничего не понял, пообещал, что обязательно заеду. И приехал буквально в день ее гибели, раньше никак не получалось. А Лариса постоянно звонила, торопила, говорила, что сообщит при встрече нечто важное. Когда приехал к ней домой, она полную околесицу несла. Будто Черкесов жив, но она прогнала его, а теперь хочет отыскать. Думала, я прячу его у себя.

– А не говорила, зачем ей нужен Черкесов?

– Да она много чего тогда болтала, я не очень-то слушал. И через раз убеждала, что он жив. Будто прятался в деревне… в доме отца. Кстати! Ты ведь живешь в той деревне! Она ездила туда днем, но там никого не было, а дом стоял открытый. Вот она и говорила, что по всем признакам Черкесов был там, но ушел, мол, долго ли можно протянуть в холодильнике… Извини, что пересказываю этот бред. Бедная женщина, ум у нее, наверное, помутился после гибели мужа.

Андрей все сведения откладывал в памяти. Получалось, что Прохору Никитичу слишком много известно. Огорчительно, если он окажется во главе заговора.

– Ничего, ничего, – сказал Андрей, поддерживая тему. – Мне все интересно. У нас в деревне таких выдающихся событий не случается. Там тихо, даже собаки ленятся лишний раз полаять. Значит, Прохор Никитич, жена Черкесова не сказала вам, зачем ей нужен погибший муж?

Бубулин налил гостю и себе чая, положил на тарелку бутерброды.

– Несуразно звучит: «Нужен погибший муж», – невесело усмехнулся он. – Однако Лариса убедила милицию, что приходил двойник Черкесова. Мне поначалу говорила так же, а когда я приехал к ней, заявила, что Черкесов жив. В общем, бред. Ну, вот. А утром ее нашли застреленной. Все подстроено, будто она сама застрелилась, но… убили ее, я почему-то уверен. Ох, и потаскали меня! Дорогу в прокуратуру выучил, как дорогу от дома на работу. По два раза на день вызывали, даже сегодня с утра, представляешь?

– За что же вас-то таскают? – недоумевал Андрей.

– Я ведь был у нее вечером, и вечером же она застрелилась, как преподносится. Именно когда меня допрашивал следователь, я и понял, что Лариса не застрелилась, а ее убили. Иначе, зачем столько спешных допросов?

– Насколько мне известно, по самоубийцам тоже ведут следствие. Выясняют, что послужило причиной самоубийства, есть ли виновные…

– Да, так, – согласился Бубулин. – Но следователь допрашивал слишком уж дотошно. Я, честно говоря, даже струхнул малость. Получается, последним видел ее живой только я. Но я ушел от нее за час до выстрела! И у меня есть алиби!

– Да что вы! – улыбнулся Андрей. – И кто же вас видел?

– Медсестра! Она во время моего посещения Ларисы приходила сделать ей уколы, врач назначил. А ушла она вместе со мной. Я подвез ее на такси.

«И ты вполне мог через час вернуться. Дескать, забыл кошелек», – без радости подумал Андрей. Теперь он придумывал, как заманить Бубулина в джип. Осенило:

– Хотите, я познакомлю вас с очень интересным человеком?

– Нет, Андрей, мне некогда, – отказался Бубулин.

– Это займет немного времени, – и Андрей загадочно улыбнулся. – Уверяю, этот человек заинтересует вас. Скажу больше, вы такого сюрприза не ожидаете…

– Что за загадки? – поднял лохматые брови Бубулин. – Хм! Ну, давай, зови твоего человека, посмотрим, что за сюрприз.

– Нет, он сюда не пойдет, – категорично отказался Андрей. – Не тащить же мне его силой? Этот человек в машине сидит, просил меня пригласить вас. Пойдемте?

– Что ж с вами поделаешь! – встал из-за стола Бубулин. – Сено к лошади не ходит, но… заинтриговал ты меня чертовски.

Бубулин не надел шапку, а только набросил на плечи пальто, полагая, что в машине этого будет достаточно. Андрей снял с вешалки шапку, сунул ему в руки. Вдвоем они вышли из здания, подошли к джипу, возле которого курил Назар. Увидев спокойно идущих Андрея и Бубулина, он любезно открыл заднюю дверцу перед Прохором Никитичем. Тот, не подозревая подвоха, залез в джип, следом запрыгнул Назар. Бубулин очутился между двумя мужчинами. Человек, уже сидевший в машине, выглядел странно: надвинул шапку на глаза, лицо опустил в воротник, на появление Бубулина не отреагировал, словно спал.

Андрей залез на место водителя, повернулся к пассажирам на заднем сиденье и как бы представил нахохлившегося незнакомца:

– Вот и мой сюрприз, Прохор Никитич, – Черкесов Василий Романович.

Бубулин скептически хмыкнул, мол, неудачная шутка. Но лицо Андрея было серьезным, без тени шутливости. Прохор Никитич повернул голову к человеку рядом… и ничего. Никакой реакции. Андрей медленно тронул машину с места. Бубулин приблизил глаза к заросшему лицу Черкесова, словно близорукий. Прошла минута. Являясь все же дальнозорким, как и большинство пожилых людей, Прохор Никитич откинулся назад, придавив корпусом Назара. Теперь он рассматривал Черкесова с неописуемым ужасом, а после длинной паузы поднял указательный палец вверх и погрозил, как грозят маленьким детям. Затем скосил глаза на Андрея, и наконец у него прорезался голос, но хриплый, как бы чужой:

– Это кто?

– Неужели я так изменился за неполный месяц, что меня нельзя узнать? – ответил вместо Андрея Черкесов.

И тут произошло нечто неожиданное: Бубулин вдруг заорал так, что Андрей едва справился с управлением, – машина вильнула в сторону и чуть не врезалась в фонарный столб. Да, Бубулин заорал как ненормальный:

– Васька!!! – и бросился обнимать Черкесова. – Живой, черт! Васька… как же это? Значит, правда? Васька! Как я рад!

– Да пусти, задушишь, – выговорил Черкесов, освобождаясь из объятий друга… или врага, пока не ясно. – Ну, живой я, живой…

– Васька… – искренне радовался Бубулин. – А мы ж тебя похоронили. В закрытом гробу. Я присутствовал на похоронах… Слушай, а кто же был вместо тебя в машине? Ведь труп обгоревший… Или это специально? Ты специально придумал смерть? А где труп взял?

– В машине действительно сидел человек, мой приятель, я взял его по дороге, – ответил Черкесов. Ему было приятно, что хоть один человек обрадовался ему.

– Васька, Васька… – покачал головой Бубулин то ли с сожалением, то ли с укором. – Твоя Лариса… ты же не знаешь…

– Знаю.

– А куда мы едем? – вдруг опомнился Бубулин.

– В деревню, – ответил Черкесов. – Дело есть.

– Но мне нужно в думу… – растерялся Бубулин.

– Дума подождет, – безапелляционно заявил Андрей. – От вас, Прохор Никитич, зависит жизнь двоих людей… – Взглянув в зеркало на Черкесова, поправился: – Троих.

– Ну, раз жизнь… – протянул с пониманием Бубулин. – Я согласен.

* * *

– Выпустите меня! – до хрипоты кричала Алла, заслышав одинокие шаги наверху. – Я боюсь темноты! – Наверху кто-то делал вид, что не слышит ее воплей. – Ну, уроды, погодите! Вы ответите! Засадят вас всех в тюрьму на долгие годы! Похитители паршивые! Бандиты чертовы! – Но и угрозы не подействовали. – Я хочу в туалет! Эй, там! Мне что, здесь пи-пи делать? Але! Вот глухарь хренов!

Щит приоткрылся, Гриша бросил одно слово:

– Вылазь!

Алла опасливо вылезла до половины, осмотрелась. Подозревая, что в доме остался один человек, она задалась целью сбежать. Алла вскарабкалась по неудобной лестнице и окинула Гришу оценивающим взглядом. Здоровый амбал, ничего не скажешь. И рожа тупая-претупая. «Может, удастся обмануть этого кретина?» – подумала Алла и достала пудреницу из сумочки, открыла…

– В сортир хотела? Иди! – приказал Гриша.

– А где у вас туалет? – спросила она, крася губы.

Он молча подтолкнул ее к двери. Алла вышла во двор, мигом огляделась, да только ни одной живой души вокруг не заметила. Ух, если б заметила… кретин от ее крика точно оглох бы, на самом деле оглох, уж она бы постаралась. А кретин снова подтолкнул ее в спину, указал направление – на маленькую деревянную будку за домом. Алла спустилась по ступенькам, направилась к туалету, Гриша шел за ней.

– Ты что же, со мной в туалет войдешь? – остановилась она.

– Рядом постою, – хмуро заявил Гриша.

Фыркнув, Алла скрылась в будке.

– Фу! Ну и вонища… – донеслось из туалета. Оставшись одна, Алла опробовала стены на предмет прочности, а они оказались такими, что никак не удерешь. Надо что-то другое придумывать. – Как туземцы живете. Сплошная антисанитария. Ужас…

Гриша тем же маршрутом проводил ее в дом, следуя сзади. Тем временем Алла готовилась к атаке – незаметно расстегнула кофточку. Бюстгальтер она не носит, считает, что так пикантнее. А мужик, он ведь такой: два соска увидел – и мозги у него автоматически выбивает, как пробки на счетчике. На это и рассчитывала Алла. Достала из сумочки флакончик духов, брызнула в район шеи, пусть понюхает, может, улетит, как токсикоман. А от парня, подумала она, наверняка навозом несет и мерзким козлиным потом. Алла брезгливо поморщилась и вздохнула. Ничего, она стерпит.

В доме Гриша подтолкнул ее к проему подпола. Алла сделала пару шагов к месту своего заточения, остановилась, соорудила на лице «желание», затем медленно повернулась к нему:

– Скажи мне… скоро вернутся все?

– Не знаю.

Он на нее смотрел абсолютно без признаков сексуальной заинтересованности. И Алла немножко испугалась: вдруг у него мужское достояние отбито? Тогда все ее усилия сведутся на нет. Но тем не менее решила продолжить хитрую женскую атаку. Она облизнула губы и выдохнула:

– Принеси воды.

Ему не пришлось уходить, он налил из графина, стоявшего на столе, воды в стакан, подал ей. Она пила неторопливо, искоса глядя на горло истукана. Она пила, а у него даже кадык не дернулся. Если б он сделал хоть одно глотательное движение, Алла, не мешкая, приступила бы к главному. Кадык – всегда является для нее показателем, хочет мужик ее или не хочет. Правда, «не хотящих» она еще не встречала. Алла отдала стакан, тот вернул его на стол, принял позу ожидания, мол, лезь в подпол, и руки поставил на бедра. «Была не была!» – решила Алла и, сбросив с плеч шубку на пол, подошла к своему тюремщику вплотную. Тупая рожа кретина вытянулась.

– Мне нехорошо, – задыхаясь, произнесла она.

– Че тебе?.. – Слегка отстранил он голову назад.

– Мне? Снять напряжение… Вы меня напугали до смерти. Помоги мне… Тебя как зовут? – Алла положила руки ему на грудь.

– Григорий… – растерялся он.

– Ты такой большой… сильный… – Про себя Алла отметила, что «в осадок он все же выпал». Осталось подразнить его немного, чтоб остатки мозгов полностью свернулись, вот тогда можно будет действовать. Она положила его ладонь на свою обнаженную грудь. – Поцелуй меня… я так хочу…

Внезапно он отдернул руку, и рожа его при этом приобрела мрачное выражение.

– Лезь в подпол, – приказал он.

– Ты что, импотент? – сочувственно спросила Алла.

– Нет. Просто не терплю случайных связей и наглых баб.

Не получилось. Первый раз в жизни! Алла опустила руки вниз, отступила на небольшой шаг назад и решилась на то, что планировала сделать значительно позже. Внезапным рывком она ударила его коленом в пах… и с ревом же упала на пол. Гриша будто предугадал маневр пленницы – отбил ее колено ребром ладони, да так, что Алла выла теперь от боли, подогнув ногу к груди и держа ее обеими руками.

– Лезь в подпол, – все также спокойно сказал Гриша, подняв шубку.

Алла заковыляла к проему, ругаясь:

– Козел! Вонючий козел. Привык трахать колхозниц с задницами, как у коров… Ты… холуй черкесовский!

– Ай, как нехорошо ты выражаешься, – покачал головой Гриша, кинув вслед за Аллой, спустившейся в подпол, шубку и закрывая щитком проем. – А еще певица.

И тут он услышал звук мотора и выскочил на крыльцо. К дому подъехал джип. Бубулину Андрей предложил войти в дом, вежливо его пригласил и Гриша. Когда Прохор Никитич в сопровождении Гриши скрылся за дверью, они вытащили из багажного отсека Науменко и Савичева, но их отволокли в сарай. Андрей беспокойно поглядывал то на часы, то проверял сотовый телефон, но звонка не было, хотя шел уже третий час дня.

Назар постоянно звонил со своего телефона на телестудию, спрашивал, не вернулся ли из Ростова Волокуша. У него созрел план захвата последнего фигуранта, и он торопил всех сесть в джип. Не перекусив, Назар, Андрей и Черкесов рванули к трассе.

– Ты хорошо знаешь его машину? – поинтересовался Назар у Черкесова: им стало известно, что Волокуша уехал в Ростов на личной машине.

– Конечно. Лишь бы темнота не наступила. Ночью не разгляжу.

– У нас «ночник» есть, – успокоил его Андрей. Заметив, что Черкесов не понял, пояснил: – Прибор ночного видения. Полезная вещь даже в народном хозяйстве.

– А водила он какой? – допрашивал Назар.

– Со стажем. Это имеет значение?

– Огромное, – многозначительно сказал Назар, но ничего дополнительно пояснять не стал. – Так, давайте где-нибудь здесь остановимся. Дорога ровная, не ныряет, это как раз то, что нужно.

Джип замер посреди полей, они ждали. Прошло два часа. И вдруг зазвонил сотовый Андрея. Он держал трубку в руках, поэтому сразу поднес ее к уху.

– Ну, как? Созрел? – спросил вчерашний голос.

– Я еще вчера созрел, – ответил Андрей. – Хочу услышать Лизу.

– Да порядок с вашей бабой!

– Хочу услышать, – упрямо повторил Андрей.

Возникла пауза, Андрей ждал. Готовясь к разговору, он и трубку подзарядил, и оплатил достаточное количество минут.

– Андрюша? – это был голос Лизы.

– Как ты?

– Все нормально. – Голос у нее не был уверенным, дрожал. – Вероника очень боится. И я… Нам обеим страшно…

– Лиза, не бойся, завтра все закончится, верь мне…

– Хорошего понемножку, – перебил его прежний мужской голос. – Сегодня ночью ты получишь их в целости и…

– Э, нет, – в свою очередь перебил его Андрей. – Ночью не пойдет. Ночью ты меня запросто надуешь. Вдруг ты приготовишь засаду? Мне жить не надоело. Только утром, когда рассветет. А место чтоб было открытое для обозрения. И безлюдное.

– Ты не понял? – Голос остался невозмутим. – Я условия ставлю, я!

– Нет, я! – гаркнул Андрей в трубку. – Хочешь получить «ваше»? Тогда принимай мои условия. – Повисла напряженная пауза. – Слышь, время идет, минуты мобилы стоят дорого.

– Давай условия, – проскрипел голос. – Во сколько и где?

– Вот это уже разговор деловых людей. Светает сейчас в семь часов. Речку Курку знаешь?

– Ну…

– Там мостик есть. На нем и обменяемся. Но учти, все будем делать по правилам.

– По каким еще правилам? – потерял прежнюю уверенность голос.

– А как в кино. Фильм «Мертвый сезон» видел?

– Нет, – еще больше растерялся голос в трубке.

– Тогда слушай внимательно. Ты подъедешь со стороны деревни Ханжоновки, остановишься, не доезжая мостика. Я подъеду со стороны деревни Загибино и тоже встану, не доезжая до моста. А потом мы встретимся с тобой посередине, на мостике, обговорим процесс обмена. Идет?

– Идет, – недовольно проворчал голос.

– Уф! – Вытер лоб рукавом Андрей, глядя на мобильник. И на этот раз его трубка не определила номер звонившего. – Кажется, договорились. А вот договоримся ли завтра… Молись, Черкесов. Хотя ваша братия ни во что не верит, кроме как в серебро да злато.

– Едет… – проговорил Черкесов, глядя в «ночник», поскольку уже спустились сумерки.

– Точно он? Без ошибки? – Назар вскочил в джип на место водителя. – Смотри в оба, Черкесов! Я завожу мотор.

– Он, – уверенно сказал тот, тоже прыгая в джип. – Светомузыка у Максима особенная, иначе я ни за что не узнал бы машину, – фары слепят. Он лампочки вывел на крышу, вокруг антенны.

– Ну, ребята, двум смертям не бывать! – заорал Назар, резко срывая машину с места. – Держись!

Джип помчался наперерез единственному автомобилю на трассе. Волокуша, увидев, что какая-то машина несется прямо на него, начал вилять то в одну сторону, то в другую. Но и встречный автомобиль мчался все так же на него, тоже виляя из стороны в сторону. Буквально за несколько метров до, казалось бы, неминуемого столкновения Назар резко крутанул руль в сторону, Волокуша отвернул в другую. А ведь могло произойти иначе: если бы Максим растерялся и свернул в ту же сторону, что и джип, тогда… Но Волокуша действительно оказался опытным водителем. Однако его легковушка все же съехала в кювет, а Назар, остервенело выкручивая руль, умудрился в кювет не нырнуть. Он остановился на миг, глубоко и облегченно выдохнул.

– Ты псих, – выдавил Черкесов.

– Риск – благородное дело, – хмыкнул Назар и сдал назад.

В это время из остановленного таким опасным образом автомобиля выскочил мужчина, истерично раскричался:

– Вы что? Совсем полоумные? Пьяные, да? Вот что мне теперь делать, что? Ну-ка, давайте вытаскивайте мою машину, черт вас возьми!

– Он? – спросил Андрей.

– Он, – кивнул Черкесов.

Андрей выпрыгнул из джипа, пошел навстречу Волокуше:

– Мужик, прости. Тормоза забарахлили. – А сам изучал салон его авто – нет ли там пассажиров. Ему не хотелось брать в плен еще кого-то, кроме того, за кем они охотились.

– Так какого дьявола на неисправной машине разъезжаете? – не унимался Волокуша. – Да еще зимой!

– Вытащим мы тебя, не боись, – успокоил его Андрей. – Назар! Берем на буксир.

Автомобиль Максима подцепили к джипу, не без усилий, но вытащили из кювета. К счастью Волокуши, его машина не пострадала, разве что слегка треснул бампер. Волокуша хотел уже было поехать своей дорогой, но его удержал Андрей:

– Давай мировую разопьем, а? Ты не переживай, ремонт за наш счет, все путем сделаем. А сейчас давай за мир, а? Прямо у нас в джипе.

– Я за рулем, – категорично отказался Волокуша.

– Не хочешь уважить? – помрачнел Андрей. – Силком заставим.

Через пару минут Волокуша сидел в джипе связанный. Андрей включил свет, чтобы тот разглядел, в какую компанию его «пригласили». «Оживший» Черкесов произвел на него сильное впечатление. Максим Волокуша обмяк, замолчал, опустил голову на грудь и не проронил за всю дорогу ни слова. А Назар вел его автомобиль.

Глава 9

Андрей отнес Бубулину в комнату чай и нехитрую еду.

Он уважал пожилого депутата, который помог ему в трудную минуту. Но и отделаться от мысли, что он, возможно, убийца и похититель Лизы с девочкой, а также заказчик и организатор покушений на Черкесова, не мог. Честно говоря, если б дело было только в Черкесове, Андрей бы и пальцем не пошевелил. Но ситуация сложилась не в пользу Бубулина. Да и сам Андрей пострадал, вернее, их с друзьями баня.

Прохор Никитич смотрел телевизор, который для него перенес из общей комнаты Гриша. Казалось, его не волновало вынужденное заточение, а даже, напротив, вполне устраивало. Он поблагодарил за угощение и всего лишь полюбопытствовал, что от него требуется. Андрей ответил:

– Позже все узнаете.

– Ваську позови, охота поговорить с ним. – Позову, – сказал Андрей и вышел в общую комнату. – Черкесов, иди к Бубулину, ты пока не нужен. А вы, ребята, тащите пленников по очереди. Допрашивать их буду в комнате Гриши, оттуда нас не услышит ни Алла, ни Бубулин. Гриша, давай-ка сюда… Науменко.

Кир Науменко вошел, щурясь от света и сплевывая ворсинки, оставшиеся во рту от кляпа. Ему развязали руки, предложили сесть у стены. Он с достоинством уселся на стул, закинул ногу на ногу, вызывающе приподнял подбородок. Рядом с ним встал Гриша, облокотившись спиной о стену и скрестив на груди руки. Андрей расположился напротив, но на небольшом расстоянии.

– Что за произвол? – растирая запястья, проворчал Кир.

– Я хочу знать, кто тебе сказал, что Черкесов жив? – напрямую спросил Андрей.

– И все? – Кир поднял на него глаза, в которых горела открытая неприязнь. – Можно было спросить об этом в городе, а не устраивать спектакль с похищением. Идиотизм какой-то.

– Нет, не все. Но сначала ответь на вопрос: кто сказал?

– Я узнал от любовницы Черкесова.

– Когда узнал? При каких обстоятельствах?

– Могу даже число назвать, – желчно сказал Кир.

– Давай называй, – невозмутимо согласился Андрей.

– Это было в ресторане. Седьмого января. Мы отмечали Рождество.

– А когда ты последний раз виделся с женой Черкесова?

– Вот это я как раз не помню, – ядовито ответил Кир.

– Когда узнал, что она… застрелилась?

– На следующий день.

– Кто тебе сообщил?

– Домработница! – рявкнул он. – Слушай, что за допрос ты мне устраиваешь? Кто ты такой, чтоб допрашивать меня? В чем, собственно, дело?

– Раз ты здесь, – сквозь зубы, но довольно четко выговорил Андрей, – значит, дело есть. И будь добр отвечать, когда я спрашиваю. Где ты встретился с домработницей?

– Не встречался я с ней, – так же сквозь зубы процедил Кир. – Я позвонил Ларисе домой в двенадцатом часу дня. Контрольный пакет акций завода должен был перейти к ней, она потребовала ввести ее в суть дела, надеялась за полгода, то есть до получения наследства, понять механизм деятельности завода. Она очень самонадеянная женщина была. Я позвонил, чтобы пригласить ее на первые переговоры.

– Переговоры? – перебил его Андрей. – О чем?

– Я же только что сказал, – убийственно произнес Кир. – Но прежде хотел заручиться ее обещанием, что она не станет добиваться увольнения приближенных к Черкесову людей. В противном случае она бы от меня не получила ни одной консультации. Но признаюсь: я не собирался открыто ставить ей условия, просто хотел выяснить ее планы. Есть еще вопросы?

– Пока нет. Назар, отведи его в свою комнату и хорошо запри. Гриша, давай Савичева.

Юра Савичев держался более нервно. Он сел на стул, беспокойно оглядел троих мужчин и выпалил:

– Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

– Тебя за этим и пригласили, – миролюбиво ответил Андрей.

– Это называется «пригласили»? – дернулся тот. – Ну, знаете…

– Ответишь на мои вопросы, вернешься домой.

– Ну, спрашивайте, отвечу, – с готовностью произнес Юра.

– Кто тебе сказал, что Черкесов жив?

– Кто сказал? – Савичев на секунду задумался, как бы оценивая мужчин и одновременно решая, говорить правду или умолчать. Решил сознаться: – Алла.

– Когда и как она рассказала?

– Это было… не помню точно…

– А ты попытайся вспомнить.

– Приблизительно… десятого января… или девятого… Нет, точно не помню.

– Ладно, обойдемся пока без числа. Тогда вспомни, при каких обстоятельствах она рассказала, – настаивал Андрей. – Только у меня к тебе просьба: не юли, не лги, говори, как есть. Это в твоих интересах. Ложь имеет свойство вылезать наружу.

– Если это так важно… – Внезапно Савичев подался корпусом вперед, доверительно зашептал: – Только не говори Черкесову. Мы иногда с ней встречались… у меня. Однажды она не пришла, это было… восьмого! Поначалу я обиделся, не звонил. Но и на следующий день она не пришла и не поставила меня в известность, почему. Звонил ей домой, к телефону или не подходили, или Алла говорила, что ей некогда, и бросала трубку. Я не люблю, когда меня водят за нос, отыскал Аллу… Это было, кажется, девятого. Да, точно, девятого. Я пришел в ресторан, где она поет. Ну, мы поговорили… немножко повздорили. Я ревновал. Алла объяснила причину, почему ее не было, просила меня никому не говорить, а к Черкесову я ее не ревную. Вот… но я не говорил никому, что он жив.

– Признайся, не обрадовался, что Черкесов воскрес? – тоже доверительно и так же подавшись к нему корпусом, спросил Андрей.

– Почему? – недоуменно пожал плечами Савичев. – Мне как раз невыгодна его смерть. Я работаю под его началом, но при полной свободе действий. Черкесова легко убедить, что и как нужно делать, чтобы магазины процветали. Мне он не мешал, а вот с Ларисой возникли бы проблемы.

– И ты ее убил, чтобы проблем не было, – пошутил Андрей.

– Ты что, издеваешься? – вскипел Савичев. – Убил! С таким же успехом ты мог убить ее. К тому же при чем тут убил? Лариса ведь застрелилась. Так вот, после смерти Черкесова она, конечно, создала некоторое противостояние, но я убедил ее, что не враг ей. Хотя, скажу честно, мне было трудно это сделать.

– Признайся, ты и с ней… – не договорив, Андрей покрутил пальцами.

Савичев нахмурился, спрятал глаза и твердо ответил:

– Нет. Она тяготела к Киру. Вот у него спроси: спал он с ней или нет.

– Уведите, – откинулся на спинку стула Андрей и задумался. Когда Назар увел Савичева, а затем вернулся, он сказал: – А он врет, с женой Черкесова у него все-таки были амуры. Ладно. Гриша, чего стоишь?

– А что? – хлопнул недоуменно глазами тот. – Жду.

– Веди третьего, – попросил Андрей.

Волокуша просто рухнул на стул и едва не сложился пополам. Он был страшно подавлен, руки у него мелко дрожали, казалось, что его вот-вот хватит удар.

– Да не волнуйся ты так, – с долей жалости в интонации сказал Андрей.

– А вы бы на моем месте не волновались? – поднял на него потерянные глаза Волокуша. – Сначала чуть не убили, потом связали, привезли сюда…

– Ничего, мужик, бывает. Хуже бывает, уж поверь мне. Гриша, принеси ему выпить, а то и правда, вдруг после таких переживаний дуба даст.

Гриша принес половину стакана водки, подал Волокуше. Тот выпил медленно, не морщась, затем отдал стакан Грише.

– Полегчало? – с сочувствием спросил Андрей. Волокуша едва заметно кивнул головой. – Вот и ладно. У нас мало времени, поэтому давай сразу перейдем к вопросам.

– Да что, что вы от меня хотите? – вяло промямлил Волокуша.

– Кто тебе сказал, что Черкесов жив?

– Аллочка.

– А когда и где она сказала?

– Это было перед старым Новым годом. Мы собрались у Юры Савичева. Он холостяк, а нам с Киром… Я умоляю вас, не говорите жене…

– Да не скажем, не скажем, – заверил Андрей. – Ну и что дальше?

– Аллочка там и сказала… что Черкесов жив.

– Она всем рассказала, во всеуслышание? Или тебе одному?

– Мне одному. Она резала салат на кухне, была одна там. Я пришел, чтобы взять из холодильника выпивку и минеральную воду. Ну, Алла и рассказала…

– Значит, вечеринка у Савичева была двенадцатого января, и Алла тебе рассказала перед застольем, так?

– Ну, да. Да, это было двенадцатого… перед застольем.

– И как тебе новость?

– Не поверил, – ответил Волокуша. – Чудес не бывает.

– Как видишь, бывают, – вздохнул Андрей. Жалкий вид этого человека наводил тоску. – А с женой Черкесова ты встречался?

– Конечно. Постоянно. – Заметив, что на лице Андрея обозначилось нездоровое любопытство, он объяснил: – Она вмешивалась в творческий процесс телевидения…

– То есть Лариса работала с тобой? – уточнил Андрей.

– Нет, не работала – командовала. Из-за этого мы с Черкесовым…

– Ты говори, говори, не бойся, – поддержал его Андрей. – Я ж не следователь, мне без разницы, какие у вас отношения. Просто из-за Черкесова пострадал еще один человек и ребенок, я хочу знать, какова его вина в этой истории. Так что у вас там было?

– Ну, мы немного ссорились. Лариса… как бы это сказать… с тяжелым характером была. Человек, который считает, что все на свете знает и во всем разбирается… это монстр. Представьте, притащила подругу размером с кита и требовала посадить ее на новости! Куда ж такую тушу на телевидение? В объектив не влезала бы. А лет ей… чуть ли не бабушка! Я, естественно, Ларисе отказал и сказал Черкесову: если б у нас был канал ужасов, тогда – пожалуйста. Возник скандал… небольшой. Ну, мы с Черкесовым поспорили, он требовал удовлетворить пожелание жены. Васе на канал плевать, лишь бы жене пасть заткнуть. А у меня ведь люди работают, им нужно платить зарплату. А если я посажу уродину в кадр, кто будет смотреть нас, рекламу заказывать? Я ни в какую. Ну а потом все уладилось…

– Когда Черкесова убили, как повела себя Лариса?

– Сказала, что разгонит всю студию. Я посоветовал ей продать свои акции, она только расхохоталась.

– И когда это было, семнадцатого? – будто невзначай спросил Андрей, ибо семнадцатого забрали Лизу и убили Ларису.

– Семнадцатого? – переспросил Волокуша. – Нет, это было на похоронах Черкесова.

– А позже вы с ней не виделись?

– Виделись. Она приезжала почти каждый день, власть демонстрировала. Я уже хотел было послать и ее, и телевидение подальше, но один бизнесмен уговорил меня не бросать канал. Он надеялся выкупить у Ларисы акции, заверил меня, что ему она точно продаст их.

– И кто этот бизнесмен? Он знаком с Черкесовым?

– В нашем городе все деловые люди знакомы, но не все общаются. Черкесов и Карпенко не общались. Но, как ни странно, Карпенко действительно уговорил Ларису продать акции, осталось дождаться вступления ее в права наследования.

– Перед смертью Ларисы ты виделся с ней? Она тебя домой приглашала?

Назар скептически усмехнулся, услышав эти вопросы Андрея, – мол, кто ж тебе сознается… Но ведь Бубулин рассказал, как последний раз виделся с Ларисой, что стоит за его признанием – чистейшая правда или хорошо просчитанный ход, Андрей намеревался выяснить позже. Хотелось бы и от Волокуши услышать либо вранье, либо правду. А там, глядишь, все станет на свои места по логике или по необъяснимой случайности.

– Да, накануне смерти она приезжала на студию, – неохотно говорил Волокуша. – Потребовала отчета о деятельности. Я знал, что терпеть мне ее капризы недолго оставалось, сказал, что предоставлю ей все документы, но только с аудитором на пару. Чтоб потом она не посмела меня обвинить… не знаю, в чем… ну, в чем-нибудь.

– А ты не предполагаешь, почему она убила себя? По логике, человек, активно включившийся в дела, не должен бы стреляться.

– Нет, я даже не думал о причинах. Мне самому странно…

На этом допрос Максима Волокуши закончился, его увели в комнату Назара, так как до допроса пленные изрядно намерзлись в неотапливаемом сарае. Настала очередь Аллы, которая все это время вела себя тихо.

Она села на стул, выставив на обозрение в разрезе юбки свои точеные ноги в сапожках на шпильке, закурила. В подполе Алла проанализировала ситуацию, пришла к выводу, что ей эти конюхи ничего плохого не сделают. Поэтому сама начала с вопроса:

– Меня долго будут держать в антисанитарных условиях?

– Ты вспомнила, кому говорила, что Черкесов жив? – проигнорировав ее вопрос, спросил Андрей.

– Нет, – дерзко ответила она.

– А нам стало известно, что ты растрепалась про Черкесова.

– Ну и что? Что из того?

– Зачем ты сказала Науменко, Волокуше и Савичеву? Не одному, а троим! – закинул удочку Андрей.

И Алла попалась.

– Хм! – хмыкнула она. – Они меня заложили? Вот гады! Ну, сказала, да. А чтоб не слишком важничали! А то раскатали губы… один на телевизионный канал, другой на завод.

– А третий? – подхватил Андрей.

– С третьим… случайно вырвалось. Уж что-что, а магазины Юрке не забрать, хоть он из кожи вылезет.

– Выходит, другие двое запросто могут забрать и завод, и канал?

– Они-то? – улыбнулась она. – Думаю, могут.

– И как? – с большим сомнением спросил, вступив в разговор, Назар. – Как забрать то, что передается по наследству?

– Вот у них и спроси, – огрызнулась Алла, метнув на него злобный взгляд. Назару она не простила подлого обмана. – Не я же находилась в услужении у Черкесова, они.

– Почему ты решила, что Науменко и Волокуша хотят присвоить собственность Черкесова? – прикинулся дурачком Андрей. – Они производят хорошее впечатление.

– А что, на других людях написано: «преступник», «вор», «убийца»? – ехидно поинтересовалась Алла. – Да каждый, кто имеет доступ к деньгам, обязательно ворует. И никакой учет не поможет. На бумаге может быть написано одно, а на деле – все другое. И каждый мечтает занять место патрона. Это же ясно как божий день! Странно, что ты этого не знаешь.

– Все-таки объясни мне, недалекому, почему эти двое? Они ведь друзья Черкесова. – Самые надежные и заклятые враги – друзья, – цинично заявила Алла с обворожительной улыбкой на лице. – Тебе и это неизвестно?

– А есть причины полагать, что Волокуша и Науменко подсиживали Черкесова? Им выгодна его смерть?

– На этот вопрос я не рискую ответить. Мало ли кому еще выгодно убрать Черкесова! Он не святой, даже жена способна была его уничтожить.

– Но она самоуничтожилась, – произнес Андрей, пристально глядя на Аллу. – А Савичеву? Ему выгодно?

– Насчет Савичева не знаю. Если спросишь, ворует ли он у Черкесова, я отвечу: думаю, что да. Воровство же у нас в крови, в генах. Если ты мне покажешь заведующего магазином и скажешь, что он не ворует, я не поверю. А вообще-то, Юрка доволен, все же заведует тремя магазинами, а не одним. Да и денег огромных там нет, но ему хватает.

– А на студии и на заводе деньги рекой текут?

– Ну, откуда я знаю, что там у них течет! – раздраженно буркнула Алла, выпустив длинную струю дыма. – Меня это не интересовало.

– Скажи, а кто-нибудь из них способен убить? Например, Ларису?

– Знаешь, они не отчитывались передо мной, кто на что способен.

– Все трое даже не скрывали, что к жене Черкесова относились неважно.

– Да стерва она была! – выдала Алла. – Черкесов миллион раз жаловался на нее. И везде лезла своим занюханным рылом, во все его дела. Указывала. Как ее можно любить?

– Ты и Ларису хорошо знала? – подловил ее Андрей.

– Не знала и знать не хотела, – отрезала она. – Как ты мне надоел!

– Кому ты еще говорила, что Черкесов живет у тебя? – спросил, будто не слышал ее последних слов, Андрей.

– Никому. Только этим.

Больше ее не о чем было спрашивать.

Всех пленников накормили бутербродами с чаем и велели лезть в подпол. Алла попробовала было возражать, мол, к женщине такое скверное отношение, на что Черкесов мстительно бросил:

– Переживешь.

Закрыв крышку подпола, Андрей велел всем соснуть пару часов.

* * *

Задолго до рассвета пленникам приказали выбираться из подпола. Руки всем по очереди связали, опасаясь бунта, ничего не объяснили, а усадили на заднее сиденье джипа.

Все похитители поневоле, включая Черкесова, собрались в общей комнате, Андрей давал последние указания:

– Черкесов, сядешь тоже назад – ничего, потеснитесь. Назар, ты – вперед, Гриша в багажник. Если удачно сложится и наши противники пойдут на обмен, который мы им предложим, то, когда будем уезжать, Гришаня, тыл на тебе. У меня нет желания получить пулю в спину. В случае чего, поливай из автомата по земле или по колесам их машины. Желательно обойтись без трупов, а там – как получится. Поэтому багажник должен открываться изнутри. Подумай, как это сделать.

– Считаешь, они способны расстрелять нас? – спросил Назар.

– А черт их знает! – пожал плечами Андрей. – Если мы получим Лизу, почему бы им не ликвидировать нас всех, одним махом? Тем более, место пустынное.

– Зачем же ты назначил обмен на Курке?

– Но мы тоже не лохи, – возразил Андрей. – Начнут стрелять по нас, мы ответим, так? В этом случае возможны потери. Я говорю об их потерях. Надеюсь, с нашей стороны все останутся целыми, мы все же кое-что умеем. Короче, ребята, и нам, и им выгодно встречаться в безлюдном месте – либо столковаться, либо немножко пострелять. А потом пусть докажут, что это мы с ними в войну играли. Кстати, мостик там хилый, большого груза не выдержит. Я это к чему: если станут нас преследовать, вряд ли проскочат его.

– Да? – В тоне Назара прозвучало сомнение. – Забыл, как мы проскакивали? Перелетали через совсем хлипкий мостик, а там и река глубже была, и ширина больше.

– Так то ж мы! – самодовольно хмыкнул Андрей. Волновался он сильно, но старался свои чувства друзьям не показывать. – Теперь внимательно слушайте. Когда я свистну на мосту, квартеронец выведет наших пленников, Черкесов останется в машине. Выстроишь пленников около джипа, но ни шагу дальше. А как выстроишь, следи за лицами, малейшее движение мышц запоминай. При необходимости, если подам сигнал, сразу стреляй, но это в крайнем случае. Готовы? Поехали.

Мужчины рассовали «лимонки» по карманам, на шею повесили автоматы.

Черкесов тоже проверил свой пистолет. Наверное, больше всего не по себе было ему. Он вдруг со всей очевидностью понял, что, возможно, жить ему осталось считаные часы. Каждая минута, пролетающая сейчас почему-то слишком быстро, откладывалась в памяти, оставляя предельно яркие впечатления. Внезапно Василию Романовичу пришло в голову, что он любит запах деревни, вопли петухов по утрам, лай собак. Любит вот этот не очень-то гостеприимный дом с тремя парнями, о существовании которых совсем недавно и не подозревал. Любит зиму и подтаявший снег. Он успел полюбить даже постоянную опасность! Хотя зачем сейчас память фиксирует мгновения, которые он никогда не вспомнит? Потому что его, возможно, на рассвете уже не будет. Совсем не будет! Как это понять и принять? Сердце Черкесова отметало безнадежное это «не будет», оно жаждало жить, биться, пусть тревожно, но жить, сколько положено, а не остановиться по воле неизвестного врага. И Черкесов готов был отдать все, остаться бомжем, лишь бы жить. Но будет, как должно быть. Оставалось только ждать.

Вышли во двор, открыли дверцу джипа – пять мужчин заняли все сиденье.

– Господа, возьмите даму на руки, – попросил Андрей.

– У вас оружие? – с ужасом произнесла Алла. – Вы куда нас повезете?

– Домой! – рявкнул Андрей. – Давай залезай. Предупреждаю: чтоб ни звука от вас не было слышно. А то… Я – человек нервный, был на войне, имею справку.

– Оно и видно, – буркнула Алла, садясь на колени Савичева спиной к Черкесову. – Ну, Черкесов! Организовал настоящую банду, а прикидывался паинькой. Депутат вшивый! Я теперь знаю на личном опыте, что все депутаты – бандиты!

– И я? – весело воскликнул Бубулин. Казалось, ему одному нравится приключение. – Аллочка, это заблуждение. Садись ко мне на коленки.

– Ах, отстаньте от меня, Прохор Никитич, – буркнула Алла.

– Господи, что за кошмар творится! – возвел глаза к потолку машины Волокуша. – Я хочу знать, что с нами хотят сделать? Я имею право знать…

– У нас здесь нет прав, разве тебе не понятно? – заметила Алла.

– Но нас связали! – не унимался Волокуша. – У них оружие…

– Ты хоть не ной! – рявкнула в его сторону Алла. – Тоже мне, мужик!

– Не затыкай всем рот! – прикрикнул на нее Волокуша.

– Пошел ты в задницу! – огрызнулась она.

– Поговорили? – хмуро бросил Андрей. – Теперь все. Больше чтоб я не слышал ни звука.

На место они прибыли еще затемно. Джип поставили багажником к мостику. Ждали. Никто не проронил ни слова, лишь Алла пересела на колени к Бубулину, как тот и хотел, – просто у Савичева затекли ноги. На этот раз и Бубулин не шутил – атмосфера в джипе была напряженная. Во-первых, пленников волновало, почему и с какой целью стоят они посреди поля. Во-вторых, вооруженные до зубов Андрей и Назар наводили на них ужас. А в багажнике прятался Гриша – значит, готовилась некая акция, участниками которой предстояло стать абсолютно всем. Но какой акции? В-третьих, похитители не проявляли никаких эмоций, находились в напряженном покое. От всего этого на пленников напала нервная дрожь.

А на местность лег туман. Резкое потепление превратило воздух в завесу, дышавшую сыростью. Постепенно светлело, обозначились серо-черные пятна отдельных рощ, размытых туманом. И тишина надрывала душу. Правда, журчание протекающей невдалеке и почему-то незамерзшей речки нарушало эту гнетущую тишину, но добавляло при том еще больше нервозности.

Алла попросила закурить. Назар достал сигареты, поднес зажигалку. Она связанными руками держала сигарету, давала затянуться Савичеву и Науменко. Вышли покурить Андрей, Назар и Черкесов. Курили молча, поглядывая в сторону, откуда должны были приехать их противники. Каждый думал об одном и том же: вместо мирного обмена те могут открыть огонь.

– Не думаю, что им нужна гора трупов, – сказал Черкесов, угадав, о чем размышляют парни. – Зачем лишний шум? Им нужен только я.

– Может быть, – проговорил Андрей и подался к багажнику, стукнул по нему ладонью. – Гриша, не спи.

– Я не сплю, – чуточку приоткрыл тот багажник. – Не дергайся, командир.

А Черкесов отсчитывал секунды. Как быстро несется время! Вот что нельзя задержать, поймать или присвоить – время. Его не хватает, но его разбазаривают, а оценить потерянное невозможно. Время как бы возвышается над человеческим существом, человек для него не имеет смысла, кем бы он ни был – царем или рабом. Но для человека оно имеет фантастическое значение – в нем истина, потому что это его жизнь. Только человек этого не понимает, а воспринимает время, как воспринимают ветер, жару, других людей, зверей, работу, семью или одиночество. Все это и есть его жизнь. И проносится она в одно мгновение, ведь за повседневной суетой чудится, что времени много. Только в самом конце, на пороге непоправимого, приходит понимание, что потрачено оно, возможно, впустую. Надо было каждый час проживать как последний, думал Черкесов. И тогда, может быть, открылись бы иные миры и ценности, которые не привели бы Василия Романовича в этот час на это место. Да, самое бесценное на свете – время.

Вдруг Назар тронул за плечо Андрея. Все посмотрели в сторону речки. Вдали трепетал рассеянный свет фар.

– Едут, – проговорил Андрей. – Черкесов, лезь в джип.

– Андрей, – обратился к нему тот, заметно побледнев. – Если не получится… если мне придется идти к ним… обещай, что узнаешь, кто меня… Ладно?

– Обещаю. Мне самому теперь интересно. Квартеронец, следи в оба.

– Есть, – отозвался тот.

Вскоре показался автомобиль «Kia-Sportage-2». У этой машины проходимость хорошая, она способна бегать по бездорожью, но деревянный мост через речку не преодолеет – слишком он хлипкий. Вот о чем прежде всего подумали ожидавшие.

Как и договорились, внедорожник остановился, не доезжая моста. Из машины выскочили трое мужчин в камуфляже и в черных масках, встали впереди. У них были автоматы.

– Ты бачишь, яки гадюки, – пробормотал Назар, вдруг воспользовавшись языком своей украинской бабушки. – Кажись, думають, шо мы перелякаемся вид страху, як тильки побачим их.

Андрей не отреагировал на шутку. Молча отбросил сигарету, собираясь идти на мост.

– Слышь, командир, может, и нам напялить чулки? У Алки отнимем.

– Они нас знают, – хмуро заявил Андрей. – А вот мы их нет…

– Ну и маскарад забомбили, – не унимался Назар. В сущности, он таким образом хотел поднять настроение командиру. – Прямо спецназ на операции. И это на мирной территории. Ну, ни пуха тебе…

– К черту, – буркнул Андрей и медленно двинулся вперед.

От троицы на другом берегу отделилась фигура. И тоже пошла к мостику. Андрей демонстративно повесил руки на автомат, курс держал точно на фигуру, опасаясь с той стороны подлого выстрела.

Черкесов смотрел в окно, вывернув шею, и молился: «Господи! Сделай так, чтоб они согласились! Господи…» Вывернули шеи и остальные. Молча наблюдали за происходящим, ничего не понимая.

На середине мостика оба «парламентера» остановились в метре друг от друга. Память Андрея зафиксировала в прорезях маски разрез и цвет глаз противника, полные губы. И ничего существенного. Тот тоже изучал его.

– Где Лиза и девочка? – спросил Андрей.

Его противник слегка повернулся к сообщникам, сделал знак рукой. На той стороне один из мужчин открыл дверцу, вышла Лиза, за ней Вероника. Но дальше ступить им не позволили, и они замерли у открытой дверцы автомобиля.

– Что ж, махнем, не глядя? – пошутил Андрей и свистнул.

Из его джипа по очереди вышли пленники, держа связанные руки перед собой. Назар выстроил их возле джипа и не сводил глаз с лиц, стараясь не упустить малейшие изменения. В то же самое время Андрей следил за реакцией парламентера, который оказался человеком на редкость выдержанным. Он скривил губы в усмешке:

– Не понял…

– Я тебе этих пятерых, а ты мне тех двоих. Махнем?

– А на кой они мне?

Внутри у Андрея все оборвалось. Может, он и нехороший человек, Василий-то Романович, но отдавать его на явную погибель не хотелось. Отдать Черкесова означало признать себя побежденным и одновременно стать соучастником убийства. Вне сомнений, убьют ведь Черкесова закамуфлированные парни.

– Может, пригодятся? – играл под дурачка Андрей. – Ты погляди на них получше. Хочешь, ближе подойди.

Глаза парламентера сверкнули яростью, он сделал несколько шагов, очутился на вражеской стороне. Андрей шел рядом, надеясь, что Лиза, в случае опасности, подаст сигнал. Парламентеры остановились в ста метрах от пятерки, парень в камуфляже внимательно изучал лица заложников. Затем он повернул голову к Андрею и усмехнулся:

– С Черкесовым возьму всех.

– Э, нет, – в тон ему сказал Андрей. – Без Черкесова.

Его противник задумался.

Думал и Андрей. Если сейчас парламентер откажется, то придется выдать Черкесова, и тогда… А что будет тогда? Преследование? С Черкесовым оно будет обязательно, но и без него мужик под маской со своей командой не оставит их в покое. Раз они так круто взялись за Черкесова, да плюс кто-то убил его жену, значит, постараются уничтожить всех, кто знает, что он жив. Как бы действовал Андрей, будь он на их месте? Хотя… трудно себя представить в роли киллера. Короче, как ни крути, а положение безвыходное. Вот ведь не в добрый час свалился на их голову ходячий труп – Василий Романович!

Но есть все же один вариант… Надо сказать, паршивый вариант, ненадежный, ибо неизвестно, кто они такие, люди под масками. Андрей, конечно, заранее договорился обо всем с Гришей и Назаром, наметил план действий, но этот план вступит в силу лишь в крайнем случае. По словам Черкесова его тогда, когда он сбежал из квартиры Аллы, преследовали трое. И сейчас трое вышли из автомобиля. Григорий успеет выстрелить только в двоих, третий наверняка очухается и станет защищаться. Назар после первого выстрела должен тоже стрелять, возможно, получится уложить сразу троих. Но, может, сидит в машине кто-нибудь еще? Стекла-то тонированные, не видно ни черта! К примеру, Андрей возьмет на себя автомобиль, выдаст очередь по стеклам. А Лиза? Сообразит она упасть с девочкой на землю? А пятеро пленных? Как бы их не положили противники! Нет, этот план на самый последний случай. И называется он – убийство, а это чревато… Опять же свидетелей останется куча. План точно не годился, но Андрей все больше убеждался, что Черкесова отдавать нельзя. Одновременно он вычислял, почему так долго думает парламентер. Неужели заказчик Черкесова среди пятерых пленных? Наверняка! Просто так он бы сейчас тут не раздумывал. Это хорошо.

– Я тебе за двоих аж пятерых даю! – нарушил паузу Андрей.

– К примеру, я не соглашаюсь… – Остальную часть фразы парламентер не договорил, ее выстроил Андрей: что сделаешь с этими пятью людьми?

– В расход пущу, – блефанул Андрей. К счастью, их не слышали пленники, переговоры велись вполголоса.

Парламентер мельком взглянул на него, оценивая, хмыкнул:

– В расход? Пятерых? А ты крутой.

– Как и ты, – отпарировал Андрей.

– А почему эти? – задал резонный вопрос парламентер.

– Потому же, почему ты требуешь Черкесова, – уклонился от прямого ответа он.

– А че ты за Черкесова так надрываешься?

– Долго объяснять. Ну, меняемся?

Снова парламентер надолго задумался, вглядываясь в лица пятерки.

– Я должен посовещаться, – вдруг сказал он и пошел назад.

– Пять минут, – поставил условие окрыленный Андрей.

Он вернулся к Назару, едва заметно подмигнул ему, мол, все идет нормально. Из машины на него смотрел Черкесов, да с такой смертельной тоской, что в душе Андрея шевельнулась жалость. Но он не подал ему никаких знаков – пусть потрясется, ведь из-за него вся эта кутерьма развернулась, – только шепнул:

– За руль!

Черкесов закивал и перелез на место водителя, лихорадочно стер пот с лица и оглянулся.

В это время раздался свист с противоположной стороны мостика. Парламентеры снова сошлись на мосту, встали друг напротив друга.

– Меняемся, – выдавил парламентер в маске.

– Обмен делаем на этом месте, – сказал Андрей.

– Мужик, а я злопамятный, – предупредил тот.

– Я тоже, – не преминул заявить Андрей. Он вернулся к пленникам, заглянул каждому в лицо, надеясь отыскать хоть маленький намек – кто же из них заклятый враг Черкесова, жаждущий его смерти. Лица пятерых человек были одинаково недоуменными, испуганными и… глупыми. Осталось поставить их в известность: – Сейчас вы пойдете на ту сторону…

– Зачем? – встрепенулась Алла.

– Мы обменяем вас на женщину с ребенком, – ответил Андрей.

– Обменяете? – задохнулась Алла, вытаращив глаза. – Одни бандиты передадут нас другим?! Я не хочу к тем… Я с вами останусь… К вам я уже привыкла…

Она рванула к дверце джипа, пришлось применить к даме силу. Андрей схватил ее за локоть и отбросил от машины со словами:

– Пошла на место! Предупреждаю, граждане заложники: кто вздумает бежать или предпримет еще что-нибудь, стрелять буду, не раздумывая. Все понятно?

– Идиотизм… – пробубнил Науменко, закатив глаза к небу.

– Не вякать! – процедил Андрей. – Идиотизм начался с той стороны, когда выкрали женщину с ребенком, когда взрывали Черкесова, когда… Все, пошли!

Под конвоем Назара и Андрея группа из пяти человек двинулась к мосту.

– Ну, кино… – проговорил тихо Савичев. – У пацанов крыша съехала.

– Тихо, тихо, – зашипел на него Бубулин. – Знаете, а мне интересно, чем все это кончится. Лишь бы не перестреляли нас, а остальное… ерунда. Это приключение поднимет мой рейтинг.

– Я ничего не понимаю, – голос Волокуши дрожал. – Что происходит?

– Меня на какую-то колхозницу меняют! – зло прошипела Алла.

– Чем же колхозница хуже тебя? – слегка повернул к ней голову шедший впереди Андрей. – Граждане, кучнее, кучнее. Надеюсь, не надо предупреждать, что о вашем похищении никто не должен узнать? В противном случае вас ждут новые неприятности.

– О да, я понял, – вздохнул Савичев. – Остальные тоже… я надеюсь.

– И я надеюсь… – шагая уже по мосту, сказал Андрей.

– А моя машина? – вспомнил Волокуша. – Вы забрали ее себе?

– Машину вернем, – пообещал Андрей. – Найдешь ее у телестудии.

– Ай! – вскрикнула Алла и слегка присела. – Каблук застрял.

– Помогите ей, – приказал Андрей.

Науменко и Савичев кинулись к ней, однако Кир двумя связанными руками отстранил Юру, подошел к Алле, взялся за сапог, что-то тихо сказал ей и выдернул ногу. Науменко выпрямился, на миг замер, глядя Алле в лицо, она что-то недовольно ответила.

– Быстрей! – бросил им Андрей.

Не доходя до середины моста приблизительно с метр, обе группы остановились. Андрей, наблюдавший за тремя похитителями Лизы, понял, что те борются с искушением открыть по ним пальбу. Это плохо. Он сделал несколько знаков пальцами Назару, тот отошел от группы назад, встал у начала моста, широко расставив ноги. Андрей махнул рукой своей группе, мол, проходите, и Лиза с Вероникой тоже получили разрешение идти. Поравнявшись с Лизой, Алла презрительно фыркнула:

– Значит, из-за тебя вся эта возня? Кошмар!

Ее подтолкнул Кир Науменко, что-то процедив сквозь зубы. Но Андрей не расслышал его слов, все внимание уделял парням на противоположном берегу. На Лизу он даже не взглянул, когда она с Вероникой проходила мимо, лишь задержал ее рукой и шепнул:

– Бегите в джип и ложитесь на пол.

Андрей, пятясь по мостику, услышал сзади топот ног Лизы и девочки. Группа из пяти человек тоже перешла мост, но трое в масках выступили вперед, не спуская глаз с Андрея и Назара. Едва Андрей сошел с моста, он и Назар мигом подались в разные стороны, открывая обзор. Крышка багажника взлетела вверх, оттуда вылез по пояс Гриша, держа автомат наготове. Перехватили свои автоматы на изготовку и Андрей с Назаром. Троица на противоположном берегу успела сделать лишь маленькое движение руками, но их упредил Андрей:

– Руки по швам! Не стоит, ребята… Мы успеем выпустить очередь.

– Что ж, сейчас твоя взяла, – сказал вполне миролюбиво камуфлированный парламентер. – Но… еще не вечер.

– Конечно, не вечер. Утро! – подтвердил Назар, отступая вместе с Андреем спиной к джипу, в котором заурчал мотор. – Отличное утро!

Оба запрыгнули на подножки, все еще направляя автоматы на сторону моста. Черкесов сорвал джип с места и понесся по проселочной дороге на бешеной скорости, которую взял практически с нуля.

Когда «террористы» остались далеко позади, Андрей и Назар помогли подняться Лизе и Вероничке, уселись рядом с ними. Лиза расплакалась.

– Ну-ну, – обнял ее за плечи Андрей, – все позади, Лиза.

– Чует мое сердце, что это только начало, – вздохнул Назар.

Раздался бешеный стук, пришлось остановиться. Открыли багажник, вылез Гриша, держась за голову и жалуясь:

– Страховка-то ваша тю-тю, чуть коньки не откинула. Меня так дверцей багажника бахнуло по голове, искры из глаз посыпались… А вы! Не могли остановиться? Мне что, всю жизнь в грузовом отсеке жить? Приеду домой, как вмажу… стакан водяры…

– Хватит ныть, – беззлобно бросил Андрей. – По коням!

Он собрался сесть за руль, но Черкесов опередил его. Ему хотелось внести свою лепту в общее дело, как-то отблагодарить за спасение. Нет, отблагодарит он потом, когда все закончится… если, конечно, закончится в его пользу. Но Черкесов отбросил прочь черные мысли, гнал джип и насвистывал мелодию – эту песенку часто исполняла Алла. Назар поморщился:

– А фальшиво! Не умеешь, не свисти.

– Чудак-человек, – ухмыльнулся Андрей, – еще и радуется. Ты хоть понял, что убийца – один из пяти твоих дружков? И он не расплатился пока с бандитами.

– Ну и что? Я же жив! – Черкесова переполняло счастье. Не переставая крутить руль, он повторял: – Жив!!! Я жив!!! Эх!..

Глава 10

По возвращении в деревню никто не расслабился, Андрей предложил отдохнуть только Лизе с дочкой. Но она категорически отказалась, уложила Вероничку в комнате Андрея и вернулась к мужчинам, сидевшим вокруг стола. Назар уступил ей стул, пересев в старое кресло. Потрясение сделало свое дело – Лиза похудела, глаза и щеки ввалились, а бледная она была, как свеча. Однако она ничем не выдавала свое внутреннее состояние, только лицо ее было уставшим, а глаза тусклые. Кроме Черкесова, остальные следили за ней, догадываясь, насколько страшными были дни и ночи, которые Лиза с девочкой провели в качестве заложниц. А Черкесов опьянел без спиртного. Блаженная, счастливая улыбка застыла на его губах, глаза осоловели.

– Лиза, – мягко обратился к ней Андрей, – я понимаю, тебе нелегко вспоминать, но нам надо знать… Сколько их было?

– Трое, – ответила она. – Приезжал к ним еще один, но я его не видела. А в доме, где нас держали, их было трое.

– Надеюсь, они обращались с тобой… – не договорил Андрей.

– Нормально, – сказала она, нахмурив лоб. – Если все это можно назвать нормальным.

– Где, в каком месте вас держали?

– Не знаю. Было темно, когда мы приехали. Мне кажется, это была дача. Нас держали на втором этаже, окно закрыли снаружи щитом. Но вокруг было тихо – ни машины не проезжали, ни голосов людей я не слышала. Да и дом, скорее, летний, не предназначен для постоянного жилья.

– Значит, это, скорее всего, где-то возле города, – предположил Андрей. – Черкесов, у кого из пятерки есть дача?

– У Бабуина… то есть у Бубулина, – ответил Черкесов. – Есть и у Науменко, только у него одноэтажный домик. Строил дачу и Волокуша. Во всяком случае, начинал строить, а достроил или нет, я не в курсе.

– Когда вы сегодня ехали, ты обратила внимание на дорогу? – поинтересовался Назар из угла.

– Мне закрыли глаза платком, – сказала Лиза.

– Лица запомнила? – снова спросил Назар.

– Пожалуй, одного я смогу узнать, если встречу. Остальных не рассмотрела, мне было… Ребята, я же почти ничего не соображала. А потом – они все время были в масках. И это очень пугало Вероничку. По голосам я их, наверное, определю, а так…

– Эх, Лиза, Лиза… – протянул Гриша. – Как же получилось, что вас взяли?

– Да постучал однажды вечером мужчина… Он, кстати, старший из них, тот, который с тобой, Андрей, разговаривал на мосту… Спросил, как проехать тут в деревне, фамилию назвал, кого ищет. Я сдуру открыла, не разговаривать же через дверь. А он вломился в дом и сразу: «Где Черкесов?» Я растерялась, сказала, что не знаю. А он и говорит: «Тогда собирайся, с нами поедешь». Вошел второй, позвонил по телефону… приехала машина.

– Вопросы задавали? – полюбопытствовал Назар.

– Все время спрашивали, где Черкесов, но уже когда привезли в тот дом. Я сказала, что Черкесова увез знакомый, а куда, я не знаю. Старший мне и говорит: «Знаем мы твоего знакомого, завтра позвонишь ему». Меня и Вероничку отвели наверх. До сих пор не верится, что такое может быть. Утром в доме остался один, а двое уехали. Не было их до следующего вечера. Потом заставили меня сойти вниз. Старший приказал позвонить, дал телефон. Я набрала номер сотового Андрея, мы поговорили. После этого старший с кем-то созвонился, отдал приказ, но я не поняла, что тот должен сделать…

– Баню нашу взорвать, – догадался Назар.

– Взорвали вашу баню? Боже мой! – Лиза схватилась руками за голову. – Потом старший набрал номер, поговорил с Андреем.

– Андрюха, а номер на телефоне был? – вскочил Назар. – Можно же по номеру узнать фирму сотовой связи, обратиться туда, и нам скажут…

– Номер мой мобильник не определил, – вздохнул Андрей.

– Значит, бандит платит за антиАОН, – огорчился Назар. – Это такая услуга, предоставляется оператором связи. АнтиАОН не позволяет определить номер, с которого звонят. Тогда труба, не разыщешь.

– Ладно, Лиза, обошлось, и хорошо, – погладил ее по руке Андрей. – Постарайся забыть. А сейчас… Если тебе не трудно, приготовь что-нибудь поесть. Продукты в холодильнике.

– Мне не трудно, – встала Лиза и ушла на кухню.

– Подведем итог? – бодро сказал Андрей, меряя комнату шагами. После удачного обмена настроение у него поднялось. – Этот тайм мы выиграли и теперь знаем, что убийца – кто-то из пятерки.

– Понял, – кивнул Черкесов, по-прежнему глупо улыбаясь. – Ты хотел сказать – заказчик?

– Нет, я хотел сказать: убийца. Тебя заказал и убил твою жену один и тот же человек. Мы установили, что Лариса впустила в дом знакомого, значит, точно – кто-то из этих пятерых.

– А не сговорились ли они все пятеро? – выдал версию Назар.

– Кончай молоть чушь! – бросил в его сторону Андрей. – Когда берутся за дело толпой, оно всегда провальное. Нет, закрутил все один человек. Только который из пяти? Это нам следует выяснить как можно скорей.

– Я бы на его месте смотался подальше отсюда, раз ситуация вышла из-под контроля и теперь много свидетелей, – сказал Назар.

– А здорово получилось! – сиял Черкесов. – Я раньше даже предположить не мог, кто мой враг, а теперь имена знаю! То есть круг подозреваемых определен…

– Рано радуешься, – осадил его Андрей. – Прошу учесть: Черкесова им замочить необходимо, прячется он у нас, а нас они тоже невзлюбили. Недооценивать нашего противника нельзя. Возможно, они имеют тот же опыт, что и мы, вооружены ведь до зубов. Первое – надо организовать постоянное дежурство здесь, а то как бы и дом не взлетел на воздух.

– Не проблема, – проронил Назар. – Проблема в другом: кто они?

– Выйдем на заказчика, думаю, проблемы ликвидируем. Квартеронец, ты хорошо следил за лицами, когда я вел переговоры?

– А то! – ответил Назар. – У всех лица были, как маски на голове Тутанхамона.

– Ну да все равно: мы твердо уверены, что заказчик среди пятерки. Расчеты оказались верны, это нам плюс. Теперь анализируем. Алла рассказала, что Черкесов живет в ее квартире, троим, что и послужило причиной захватить их всех. Идем дальше… Науменко узнал задолго до вечеринки, за два дня узнал Савичев, и Волокуша узнал в начале староновогодней вечеринки. Пировать они засели в семь вечера. А в два на Черкесова было совершено нападение. Потенциально каждый из них способен оперативно организовать покушение, вытащить из сумочки Аллы ключи, потом вернуть их на место, времени для этого было достаточно. Теперь попробуем исключить из четверки хотя бы двоих.

– Ты ничего не сказал о Бубулине, – напомнил Гриша.

– О нем позже. Сейчас анализируем четверку, исключаем из этого числа тех, кто, на наш взгляд, менее всего заинтересован в убийстве Черкесова и его жены. Начнем с Аллы…

– Ты загнул, – хмыкнул Назар. – Во-первых, она не способна на мокруху…

– А во-вторых? – подхватил Андрей.

– В чем ее интерес замочить Черкесова? Он давал ей бабки, одевал… – приводил доводы Назар. – Чтобы порвать с ним, достаточно было сказать: пошел вон.

– Согласен, – сказал Андрей, однако в голосе его прозвучала некая недосказанность, да и глаз у него был хитрый. Видя, что все ждут объяснений, продолжил: – Ну а зачем она вообще им рассказала, что он прячется у нее дома? Какую цель преследовала? Что она, дура, что ли, не соображала, чем ей грозит укрывательство Черкесова? Нет, она совсем не дура.

Все задумались, Назар так даже губу выпятил вперед. Но именно он через минуту встал на ее защиту:

– Алла единственная не хотела идти на ту сторону.

– А если это с ее стороны хитрый ход? – предположил Андрей.

– Погоди! – остановил его Назар. – Трое гангстеров выполняют заказ. Это ясно всем? За заказ платят бабки! Думаю, за Черкесова отвалили много, поэтому его с таким упорством добивают. Откуда у Аллы большие деньги? Черкесов, сколько ты ей давал? Хватит на твое убийство?

– Нет, – произнес Черкесов тоном сомнения. Он теперь во всем сомневался. – Она тратила деньги за один день. В основном я ограничивался подарками.

– Слышал? – обратился к Андрею Назар, указывая на Черкесова. – Выходит, Алла исключается. Кстати, она объяснила, почему растрепалась друзьям Черкесова?

– Угу, – кивнул Андрей. – Только ее объяснение в данном случае ничтожное. Короче, я ее не исключаю. Следующий… Кир Науменко. Вот тут интерес есть. Алка намекнула, что Кир раскатал губы на завод. Черкесов, он способен прибрать к своим рукам завод?

– Сомневаюсь… – пожал тот плечами. – После меня главенствующее место должна была занять жена или назначить вместо себя доверенное лицо. Но кандидатура директора все равно утверждается коллегиально, это предусмотрено уставом. У Кира акций маловато, чтобы претендовать на место директора, там и другие претенденты, покруче найдутся.

– Деньги большие идут через завод? – был следующий вопрос Андрея.

– Да, – признался он.

– А что вы такое выпускаете ценное? – удивился Назар.

– Да так… – замялся Черкесов, затем взглянул на парней, от которых зависит жизнь, и пояснил: – Ну, к примеру, выпускаем котлы для отопления квартир и домов. Они, конечно, пользуются спросом, только это деньги, которые не дают загнуться заводу. Расходов много – зарплаты, налоги, материалы…

– Поконкретней, – сказал Андрей. – Что вы делали незаконно?

– Если речь идет о больших деньгах… – Черкесов все никак не решался выложить правду. Наконец вздохнул и рассказал: – Ну, есть среди своих людей несколько приемов укрывать большие суммы, или, как говорят, замести хвосты черному налу. Вот вам пример: поступает на завод заказ из другого города на какую-нибудь продукцию, перечисляются деньги. А мы продукцию не выпускаем. То есть на бумагах она значится, но на самом деле ее нет.

– А налоги? – вытаращился Назар. – Вы же платите налоги с прибыли? Раз в бумагах существует продукция, налоги…

– Я все разъясню, – решился Черкесов. – С перечисленной суммы за данную операцию мы получаем пять-семь процентов, а то и десять. Но перечисленную сумму мы переправляем… к примеру, в благотворительный фонд, но тоже в другой город, желательно подальше. А получает деньги тот, кто послал их нам, потому что фонд тот липовый. Но у нас на бумагах фонд значится, налоги мы платим уменьшенные из-за благотворительности, к тому же из процентной суммы. У нас остается сырье, которое теперь становится неучтенным, или продукция, которую мы пускаем налево без налогов. В результате получаются большие суммы.

– А я копейки утаиваю от государства, – позавидовал Назар. – Вот это размах. Теперь понимаю, почему у нас развал в стране.

– Черкесов, – повернулся к нему Андрей, – Кир мог эти дела проворачивать без тебя?

– Пожалуй, нет…

– Ты все же сомневаешься.

– Ну, я не знаю, что он мог делать. Обычно Кир договаривался с партнерами, но печать и подпись ставил я. К тому же бухгалтер работает с перечислениями. Без моей резолюции бухгалтер никакие операции проводить не стал бы. Сейчас Кир как исполняющий обязанности директора, конечно, может провернуть сделку, но не думаю, что сразу возьмется за мошенничество. Для этого нужно прочно сидеть в кресле, а то новый директор его засадит… в другое место, и надолго.

– А вдруг он все же проворовался? Бухгалтерские документы достать сможем? Назар в бухгалтерии хорошо варит, проверит, вы сравните…

– Из сейфа в моем доме мы забрали их копии, – сказал Черкесов. – Я храню все документы, по бумагам полный ажур. Я же говорил, вряд ли Кир рискнет проводить черные дела через бухгалтера. Если он и завернул какое-нибудь дело, то втайне и не через бухгалтерию, а это опасно, прежде всего для него. Второй стороне тоже нужно, чтобы в бумагах был ажур.

– Ладно, – махнул рукой Андрей. – Савичев что за птица?

– Юра человек проверенный, надежный…

– И этот надежный спал с твоей Аллой, – подковырнул его Назар.

– Что?! – перекосило Черкесова. – Он… с Аллой?!

– Ну да, – добивал его Назар. – Он сам об этом сказал на допросе.

– Вот сука… – вырвалось у Черкесова. – Нет, какая дрянь!

– Все, отбросили эмоции! – приказал Андрей. – Давайте по делу. С Юрой вы подобные дела проворачивали?

– Крупные нет, – выкладывал уже чистую правду Черкесов. – В моем понимании крупное дело – это такое, где задействовано не менее двух-трех миллионов рублей. В магазинах такие суммы не крутили. Ну, левый товар загоняли, Савичев отчитывался о каждой партии такого товара, по устному договору получал проценты. Через магазины я отмывал черный нал, но то, что было только моим. Допускаю, что он крутил личные деньги, только я об этом ничего не знаю.

– Он намекнул, что у твоей жены и Кира был роман.

– У Ларисы с Киром? – переспросил огорошенный Черкесов. – Это полная ерунда. Лариса терпеть не могла Кира.

– А если они разыгрывали перед тобой неприязнь друг к другу?

Черкесов задумался, вспоминая. В это время Лиза принесла в кастрюле рагу из картошки и мяса, затем тарелки, хлеб, бутыль молока. Она разложила в тарелки рагу, поставила перед каждым из мужчин, а Черкесов все думал, сравнивал, сопоставлял, не притрагиваясь к еде. Наконец отрицательно покачал головой:

– Это невозможно.

– Ты уверен? – спросил Андрей, пережевывая еду.

– Конечно, на сто процентов уверенным я быть не могу, – находясь все еще в задумчивости, произнес Черкесов, – но девяносто процентов за то, что между ними не могло возникнуть интрижки. Понимаешь, Андрей, я прожил с Ларисой много лет, это дает право думать, что я хорошо знал жену. То есть, когда живешь с человеком много времени, малейшие изменения в его поведении замечаешь сразу. Лариса не умела прятать чувства и отношение к людям, даже когда это нужно было делать, чем доводила меня порой до бешенства. Она не скрывала и того, что подозревает меня в неверности.

– Но ты же говорил, что вы давно жили ради детей, – напомнил Назар. – Разве это не повод, чтобы сходить на сторону?

– Повод, – легко согласился Черкесов, – но у нас продолжались… постельные отношения. – Назар слегка прыснул. – Прекрати! – взорвался Василий Романович. – Моя жена была стерва, но если б она мне изменила, я бы сразу понял. Думаю, каждый мужик догадывается, когда его жена наставляет ему рога. Это был бы хороший повод к разводу, а разводиться она не хотела. Однажды во время ссоры она так и сказала: «Не мечтай меня застукать с любовником, я тебе такого удовольствия не доставлю». – Черкесов обвел взглядом своих спасителей и по их лицам понял, что не убедил их. – Ну, не знаю, как вас убедить… Хорошо, допустим, Лариса мне изменяла. Но уж не с Науменко. Я, скорее, подумал бы на Савичева, да и то с большим сомнением. О Науменко же она постоянно отзывалась плохо, советовала мне гнать его. Будет это делать любовница? А к Савичеву Лариса относилась неплохо.

– Ладно, ладно, не кипи, верим, – успокоил его Андрей. – Мы ведь почему обо всем этом говорим… Понимаешь, если мы вычислим убийцу Ларисы, следовательно, нам откроется и твой заказчик. Ну а как обстоят дела с Волокушей? Кто он и что он? На чем вы завязаны?

– Практически ни на чем. Телеканал мой, но он управляет делами. Когда мне надо, он на телеканале превозносит меня до небес.

– Какие деньги крутятся на канале?

– Вот здесь я пас, – сказал Черкесов. – Наше местное телевидение – это в основном дешевая реклама, городские новости и видеофильмы. Ну, еще и поздравления. Это неинтересно, поэтому серьезных денег никто в местное телевидение не вкладывает. Купив пакет акций, я законсервировал деньги не хуже, чем в банке. Инфляция идет, а деньги в акциях остаются целыми, я всегда их продам. Даже если не найдется бизнесмена, желающего приобрести канал, его администрация города выкупит, о чем не раз шла речь. Телевидение – хороший способ направить мозги населения в нужное русло. Вот и все.

– Но если канал не приносит прибыли, зачем он нужен? – поразился Назар бессмысленному вложению денег.

– Прибыль есть, только мизерная. Главное, нет убытков, и хорошо.

– Раз ты не интересовался телеканалом, мог Волокуша проворачивать там незаконные дела?

– Конечно, мог, – сказал Черкесов. – Ну и что? Мне от этого ни холодно, ни жарко. Я не несу ответственности за его сделки. Подписи и печати ставит он, он и ответит в случае незаконной деятельности.

– Все трое утверждали, что их после твоей «смерти» очень сильно доставала Лариса, – вспомнил некоторые детали допросов Андрей.

– Ну, так… – развел руками в стороны Черкесов, – она всюду лезла. И раньше тоже. Ей нравилось положение хозяйки. Это еще не повод ее убить.

– И последний у нас Бубулин, – сказал Андрей. – Он виделся с Ларисой примерно за час до ее убийства, о чем сам же и рассказал. Какие у них были отношения?

– Самые теплые. – Следующую фразу Черкесов адресовал Назару: – Но не те, о которых ты подумал.

– А я ничего не успел подумать, – хихикнул тот.

– Лариса Бубулина любила как отца, советовалась с ним, секретничала. Собственно, он был больше ее друг, чем мой. Когда умерла его жена, Прохор Никитич попал в больницу, так Лариса ездила к нему каждый день. А меня их дружба забавляла.

– Получается, – приступил к подведению итогов Андрей, – что Савичев у нас – самая невинная овечка. Учитывая, что и овечки раз в год кусаются, исключать его не будем. Далее – Волокуша… темная лошадка. Назар, ты заметил его реакцию, когда он увидел Черкесова? Весь скукожился, будто его поймали с поличным. Мне тогда очень не понравилось его поведение. Алла… ей я не доверяю и не могу объяснить причин. Кир Науменко… Злой человек. И кажется мне, Черкесов, он не любит тебя. К тому же Алла говорила: Кир и Волокуша надеются отобрать у тебя завод и студию.

– Бред, – хмыкнул Черкесов. – Особенно про студию.

– Ну, кому дворец, а кому и хата сойдет, – резонно заявил Андрей. – Вот и начнем с Науменко и Волокуши. Проверку устроим.

– А Бубулин? – напомнил Гриша.

– Пока не знаю, – ответил Андрей. – Возможно, я руководствуюсь своими ощущениями, но мне не верится, что пожилой человек, имеющий достаток и положение, способен на заказное убийство. И потом – у него нет мотива.

– Как раз самыми опасными оказываются часто те, у кого нет мотивов, – заявил Назар.

– Брось, – отмахнулся Андрей. – Это в кино так делают, чтоб интересней было. А мы прекрасно знакомы с его принципиальностью и порядочностью. Но проверку устроим и ему, если первые двое не проколются.

– Значит, его ты все же подозреваешь? – подловил Андрея Назар.

– Понимаешь, вышло так, что не один Черкесов сейчас под угрозой отправиться на тот свет находится. Мы тоже. Только поэтому я не вычеркиваю старика. Нам нельзя допустить ошибку.

– Что за проверка? – заинтересовался Черкесов, не представляя, какая роль в планах Андрея отводится ему.

– Солдафонская, – улыбнулся Андрей. – Будем действовать грубо, напролом.

– Мы уже действовали грубо, – заворчал Назар. – Взяли и умыкнули пятерых человек, допросы устроили, в подполе держали. Вот как пожалуются они в органы…

– Не пожалуются, – уверенно сказал Андрей. – Среди них убийца, он отговорит их жаловаться. Ну, сам прикинь: кто-то один из них обратится в органы, и тогда… Ведь и нам есть, что рассказать тем же органам! А убийце этого не нужно. Все, всем отдыхать. Гангстеры к нам сегодня точно не пожалуют, им тоже необходимо время, чтобы придумать свой план.

Глава 11

Лизе удалось-таки уснуть, но проснулась она раньше всех – ее разбудила Вероничка и попросила дать поесть. Стараясь не шуметь, Лиза принесла то, что осталось от завтрака, накормила девочку прямо в комнате, та снова легла и уснула. Ребенок справляется со стрессами по-своему – просто спит.

Вечерело. Лиза тихонько прошла на кухню, подогрела воды и принялась мыть посуду. Она все еще находилась под впечатлением прошедших дней, которые провела в заточении среди страшных людей. Уверенность этих людей в себе, холодное спокойствие, оружие в их руках, маски, закрывающие головы, вселили в душу Лизы такой ужас, какого она не знавала никогда. Даже здесь, в безопасном месте, ее пробирала дрожь, стоило ей припомнить, как замирала она, заслышав приближающие шаги. Да так живо предстали перед ней воспоминания, что не слышала ничего вокруг.

– Лиза… – услышала она вдруг совсем рядом.

Тарелка выпала из ее рук и разбилась. Лиза прижала к лицу полотенце, которым вытирала посуду, сдавленно прошептала:

– Как ты меня напугал…

– Да ты чего? – обнял ее за плечи Андрей. – Вот глупая. Это же я. Да не бойся, все позади. Лиза!

– Да, конечно. – Она улыбнулась сквозь слезы. – Я не поблагодарила тебя и ребят… Андрюша, прости меня. Я не думала, что все так обернется…

– Не стоит извиняться. Что случилось, то случилось, – проговорил он тоже шепотом, разворачивая ее к себе лицом. – И вообще, виноват во всем один Черкесов. С ним я еще разберусь. Позже. Лиза…

Ладонь его коснулась щеки Лизы, затем скользнула по шее на плечо…И ей стало ясно, что опасное предприятие с похищением людей и сегодняшним обменом заложников на мосту Андрей затеял только ради нее. И не надо спрашивать, почему он это сделал. Ответ будет: потому что люблю тебя. «Люблю» – читалось во взгляде Андрея, в его губах и руках, нежно касавшихся Лизы. Но ей хотелось еще и услышать его признание, хотелось, чтобы так было вечно. Она ждала еще и поцелуев, как тогда, в бане. Но Андрей не приближал лица к лицу Лизы, и тогда она сама чуточку подалась к нему. Почувствовав его дыхание, опустила глаза и ждала… А стены постепенно таяли, весь мир отодвигался в сторону, уносился далеко. К черту пересуды, злословие, насмешки! Тем, кто не встречал праздники в одиночестве, не переживал удачи с неудачами наедине с собой, не понять Лизу. За три дня и четыре ночи, что она провела в заложницах, Лиза особенно ясно поняла, что нуждается в опоре, в том, чтобы рядом с ней был человек, способный защитить ее. Впрочем, теперь все пойдет иначе, потому что сейчас она услышит его «Люблю тебя»…

– И вы не спите? – разрушил ее томительное ожидание голос вошедшего на кухню Черкесова.

Андрей отпрянул от Лизы, словно испуганный заяц. Локоть его задел груду вымытых тарелок, которые со звоном разъехались по столешнице. Лизу неприятно кольнула эта его неловкость. Чего он так испугался? Что его застукают с ней? Не она пугливо отпрыгнула в сторону, боясь за свою репутацию, а он! Значит, она ошиблась, ни о какой любви нет и речи, Андрей рассчитывает на заурядную интрижку. Жаль. Лиза урывать украдкой временное счастье не хочет. Ей – или все, или ничего. Такая вот она стала, потому что «середина» уже однажды была. Лиза отрезвела. Андрей же вдруг вызверился на Черкесова:

– Какого черта подкрадываешься?

– Я не… – смутился тот. – Воды хотел попить…

Лиза подала Черкесову воду в кружке, он взял, скользнул понимающим взглядом по обоим и вышел. Лиза, как ни в чем не бывало, продолжила перетирать полотенцем посуду, ставя ее в шкафчик.

Андрей от неловкости почесал в затылке, понимая свою оплошность. Мечтал перед Лизой стоять на пьедестале героя, а голос Черкесова за спиной сразу вернул его на землю и напомнил: опасность подстерегает на каждом шагу, даже в доме. И рука невольно искала пистолет, потому задел проклятую посуду. После таких смертельно опасных событий следует быть начеку постоянно. Интересно, что Лиза о нем подумала? Дабы загладить инцидент, он произнес со смешком:

– Терпеть не могу, когда подкрадываются… Лиза…

– Что? – повернулась она к нему.

Выражение ее лица, появившееся за то время, что в кухне находился Черкесов, смыло улыбку с лица Андрея. Он увидел холодную синеву глаз и отчужденность, словно между ним и Лизой было расстояние в сто километров. Неужели она подумала, что он трусит? Андрей был задет за живое. А кто же ее спасал? Пятерых отдал за нее с дочкой! Надо бы с ней объясниться, ему ведь тоже не мешает знать, ради чего он копья ломает, рискует не только своей головой. Но… в доме послышалось оживление. Значит, не сейчас, позже спросит Лизу прямо, нужен он ей или нет.

Нахмурившись, Андрей промямлил:

– Ребята проснулись. Я пришлю к тебе кого-нибудь помочь приготовить ужин.

– Сама справлюсь, – холодно обронила Лиза, отвернувшись.

После ужина все снова разбрелись на отдых, снарядив первого караульного – Гришу. Слишком устали они за прошедшие дни, и было неизвестно, удастся ли поспать вволю в недалеком будущем.

Андрей подумал, что сейчас самый удачный момент, чтобы объясниться с Лизой. Но… возле нее постоянно вертелся Черкесов – помогал убирать со стола, курил на кухне, когда она мыла посуду. А Лиза разговаривала с ним охотно. И Андрей взбесился. В таком состоянии он не был способен вести с ней переговоры и посему отправился смотреть телевизор.

* * *

Проверку решено было начать с Кира Науменко. На хозяйстве оставили Лизу и Гришу, остальные поехали в город на «Ниве», спрятав под сиденья автоматы. Джип Андрея подозреваемые и гангстеры знают уже хорошо, а его группе следовало оставаться незаметной.

Сколько Черкесов ни пытался выяснить, что затеял фермерский командир, тот отмалчивался, глядя в окно с ленивым безразличием. И вообще он был чернее тучи, Черкесов не понимал, почему Андрей переменил к нему отношение. Еще вчера после обмена вел себя по-дружески, а сегодня смотреть в его сторону не хочет – на лице мина, словно его сейчас стошнит. После стольких чудовищных событий Черкесов умственно ослаб, не владел анализом, оказался не способен сложить уже известные факты. Бежать ему было некуда, оставалось довериться парням, которые тоже опасались группы бандитов.

Приехали к заводу. Андрей наглым образом прошел в контору, спросил секретаршу, где найти Науменко.

– Он в кабинете директора, – вежливо сказала девушка.

– Тогда доложите, что я хочу с ним поговорить.

– А кто вы?

– Его лучший друг, – скромно ответил Андрей, улыбаясь.

Секретарша скрылась в кабинете директора, через минуту вышла со словами:

– Проходите.

Светлый кабинет, куда попал Андрей, был отделан с шиком и вкусом, соответствующим чиновничьим представлениям. Мебель сияла полировкой, картины изображали город и завод, кресла кожаные, стулья с прямыми спинками – на таких не расслабишься. Даже цветы в керамических горшках с огромными листьями как бы напоминали: здесь серьезное учреждение. Стол исполняющего обязанности директора завален бумагами, папками, авторучками и маркерами, книгами – раскрытыми или с закладками. Наверное, этот бардак должен был сказать посетителям, что и. о. директора работает как вол, не успевает захлопнуть книжку.

Науменко разговаривал по телефону, крутясь в кресле. Когда Андрей появился в кабинете, Кир замер, лицо его постепенно приобрело серый оттенок, а глаза наполнились жутью. Он бросил в трубку, сказав в нее быстро:

– Я перезвоню.

Прошли пара секунд, и Науменко уставился на Андрея уже с явным превосходством. Кир быстро сориентировался, что имеет сейчас преимущество перед своим недавним похитителем и бояться ему в собственном кабинете нечего.

– Слушаю, – произнес он начальственным голосом.

– Почему не предлагаешь присесть? – спросил Андрей тоном, который более подходил бы другу-приятелю, а не врагу.

– Может, еще сказать, что я рад тебе? – съязвил Кир. – Нет, не рад.

– Слушай, а я к тебе по делу.

Не дожидаясь приглашения, Андрей взял стул и подсел поближе к Науменко, как будто готовясь выложить нечто сокровенное.

– У нас не может быть никаких дел, – отрезал Кир.

– Да ты хоть выслушай, – протянул Андрей, разыгрывая простачка. – Понимаю, ты обижен. – Кир зло фыркнул. – Понимаю, мы поступили с тобой нехорошо. Но и ты нас пойми. На Черкесова нам наплевать. Но те мерзавцы взяли в заложники женщину с ребенком! Согласись, это подло. Женщина и ребенок – это же святое.

– Поэтому ты держал в подполе Аллу? – желчно спросил Кир.

– Ну, Алла не случайно попала в подпол. Если б тебе позвонили и сказали, что твоя жена и ребенок заложники, как бы ты себя вел?

– Лиза тебе жена? А Вероника дочь?

– Нет.

– Тогда при чем тут Алла?

– А при том. К Алле приходили убить Черкесова. Мы подумали, что она является главной в банде убийц. – Кир прыснул. – Нет, правда. Ведь они открыли дверь квартиры ключом. Ну, мы и взяли ее, а она рассказала, что была на вечеринке, где были ты, Савичев и Волокуша. Поэтому мы вас забрали. Мне важно было получить Лизу и Веронику…

– А чего ж ты не поменял Черкесова на Лизу и девочку? – подловил его Кир и при этом коварно ухмыльнулся: мол, заврался ты, приятель.

– Если б не взорвали нашу баню, я бы так и сделал, клянусь. – И Андрей приложил ладонь к груди, что должно было подтвердить истинность его слов. – Нет, а как бы ты поступил, а? Баню взорвали, а кто возместит убытки? Знаешь, сколько мы в ту баню бабок угрохали? Сто штук, не считая работы! Я бабки не умею рисовать, мне они достаются тяжело. Поэтому нам не было резона отдавать Черкесова. Из-за него взорвали? Он и должен вернуть долг. А теперь хоть второй раз пускай взрывается, мне до фени.

– Так, мне неинтересны твои байки. Чего пришел? Говори, а то охрану позову…

– Не стоит, – улыбнулся Андрей. – Ты же должен по опыту знать, что с нами лучше дружить. А дело вот какое. Черкесова надо спрятать на одну ночь. Он говорил, что доверяет только тебе одному.

– А потом что? – Кир пронизывал Андрея взглядом насквозь, но тот не смущался.

– Потом он отвалит из города навсегда. Ну, может, врет, что отвалит, да только мне без разницы. Я получил свое, и все. Пусть катится куда угодно.

Кир не сводил внимательных глаз с Андрея, который смотрел на него просительно и сейчас не был похож на вчерашнего человека, отличавшегося весьма крутым нравом. Кир думал. По его лицу невозможно было понять, какие мысли бродят в его голове. Андрей, не желая получить отказ, принялся давить на его совесть:

– Вы-то друзья с Черкесовым, дела делали вместе, а мне он никто. Какого черта я должен из-за него вляпываться в неприятные истории?

– И ты пришел ко мне, чтобы вляпался я? Я за то время, что провел у вас, получил психоз.

– Я же извинился. Ну а как порядочный человек… – Тут Науменко снова скептически фыркнул. – Нет, я правда порядочный человек и не могу бросить Черкесова на произвол судьбы. Но и держать его больше у себя не хочу. Ты же видел, какие пацаны за ним охотятся? Они наверняка сегодня возобновят слежку за нашим домом. Мне угрожал главный из них. Помоги своему другу – спрячь его. Всего на одну ночь!

Во время монолога Андрея Кир Науменко прятал глаза за веками, глядя вниз, отчего его лицо приобрело выражение восковой маски. «Значит, дружба – дружбой, а табачок врозь, – подумал Андрей. – Считает-подсчитывает что-то Кирюша, а друзья не должны высчитывать выгоды и убытки».

– Хорошо, – сказал вдруг решительно Кир. – Я спрячу его.

– Вот и спасибо, – широко улыбнулся Андрей. – А куда ты Черкесова денешь? И как мы тебе его передадим? Это надо сделать в безлюдном месте.

– Переночует у тещи с тестем…

– Не годится. Никто не должен знать, что он жив. Это условие Черкесова.

– Родители жены в отъезде, к сыну уехали, да и дом у них частный. Ну а заберу я его… во время обеденного перерыва. Ждите меня на въезде в город в час тридцать.

– Отлично, – встал Андрей. – Ну, бывай.

Он вернулся в машину и приказал Назару трогать. По дороге дал четкие инструкции Черкесову, что и как говорить Киру, если того будут интересовать подробности деревенской жизни патрона. Перекусив в кафе, двинули к месту передачи Черкесова Киру, чтобы выбрать укромную стоянку для «Нивы», – Кир не должен увидеть машину. Попутно купили сотовый телефон для Василия Романовича. Причем Андрей особо предупредил его, чтобы о наличии у Черкесова телефона Науменко ни в коем случае не узнал.

– Ну, что я, совсем без мозгов? – обиделся Черкесов.

– Да вообще-то, честно говоря, особых умственных способностей я пока у тебя не заметил, – отбрил Андрей.

Черкесов отвернулся к окну. Никто ему не говорил таких обидных слов, никогда ему не было так трудно справляться с собой, чтобы не бросить ответное оскорбление. Да, раньше Василий Романович умел за себя постоять, теперь же у него главная задача – сохранить жизнь, отсюда и проистекают качественно новые черты: смирение, терпение, непротивление. Что интересно, Черкесов отнюдь не в восторге от себя нового, со старым собой было куда приятней.

Ко всему прочему, Андрей постоянно напоминал, что Василий Романович ничтожество. Впрямую этого не говорил, но поведение и отношение командира были красноречивей слов. И сейчас он не удосужился объяснить Черкесову, зачем передает его Киру, что хочет выяснить. Как будто Черкесов неодушевленный предмет! Как будто ему не положено знать планы! Если Кир первый на подозрении, то провести ночь у него в доме смертельно опасно. Василий Романович сделал вывод, что превратился в узника, которым как хотят, так и помыкают. А жизнь ведь одна…

Андрей выбрал место, куда поставить автомобиль, – на виду, прямо у обочины, но метрах в ста от того места, где он будет должен передать Черкесова с рук на руки его другу. Он оставил Назара за рулем, а Черкесову велел выйти. Вдвоем они подошли к трассе и стали ждать Науменко.

– Связь держи с нами постоянно, – сказал Андрей, глядя на дорогу. – Через каждый час звони и докладывай обстановку. В случае подозрительных явлений, звони сразу же.

– В случае… если придут меня убивать? – проблеял Черкесов.

– Нет, – прорычал Андрей, поражаясь тупости подопечного. – Когда придут, тогда уже будет поздно звонить. Если услышишь, что кто-то пробирается в дом, звони сразу. И не вздумай завалиться спать. Понял?

– Понял, – вздохнул Черкесов. – Вен, смотри! Едет.

Кир Науменко развернулся, притормозил, не глуша мотор и не выходя из машины, открыл дверцу:

– Садись, Вася. – Черкесов залез в салон с обреченностью человека, идущего на смерть. – Тебя подбросить? – спросил Кир Андрея.

– Нет. Я подожду ребят, они скоро должны подъехать. Счастливо!

Едва Кир отъехал на достаточное расстояние, к Андрею подкатила «Нива». Наверстали отставание быстро, лавировали среди переулков, стараясь держаться так, чтобы Науменко не заметил «хвост». Вскоре Кир остановился. Назару пришлось спешно сдать назад, чтобы не попасть на глаза Науменко, затормозил уже за углом квартала. Андрей быстро вышел из машины, зафиксировал, в какой дом вошли Черкесов и Науменко, вернулся:

– Чуток отъедем, чтоб он с нами не столкнулся на обратном пути.

Через некоторое время Кир уехал, Андрей и Назар выбрали удачное место для наблюдения и принялись ждать…

Черкесов звонил каждый час. Клонило в сон не только его, но и наблюдателей тоже. Время от времени то Андрей, то Назар выходили из машины, протирали лица мокрым снегом и снова садились. Черкесову было комфортней в тепле, он сидел у телевизора, прислушиваясь к малейшему шуму, а под утро все же заснул, даже не понял, как это случилось.

Утром, предполагая, что Кир вернется проведать подпольщика, Андрей и Назар отъехали от пункта наблюдения и теперь по очереди ходили дежурить на угол квартала. Днем приехал Кир, проторчал у Черкесова с полчаса, уехал.

– Значит, нападут, когда Васька поедет на вокзал, – предположил Андрей.

Васька Романович в шесть часов вышел из убежища, двинулся к остановке. Он с облегчением заметил «Ниву», следующую за ним по пятам, повеселел. Приехал на вокзал, постоял у кассы, будто бы взял билет, походил по перрону… В общем, делал все, что приказал Андрей. В восемь вечера у Андрея лопнуло терпение, он подошел к Черкесову и сказал:

– Отбой. Завтра продолжим, а сегодня поспать не мешает.

Вернулись в деревню, там за время их отсутствия ничего страшного не произошло. Черкесов был безумно рад, что выиграл у судьбы еще один день и ночь, а также радовался, что не Кир его главный враг. Но все же поинтересовался у Андрея:

– Кира можно вычеркнуть из подозреваемых?

– Вычеркивай, – неопределенно пожал плечами Андрей.

– Ребята, а как мне быть? – обеспокоенно спросила Лиза, накрывая на стол. – Мне же работать надо…

– О работе не может идти речи! – прервал ее Андрей.

– Ты смеешься? – обдала его холодом Лиза. – Меня выгонят…

– Не выгонят, – заверил он. – Ты единственная «англичанка» в школе. Кто преподавать у них будет? И потом, разве учителя не болеют?

– Болеют, – конфликтно сказала Лиза. – Но при этом имеют больничный.

– Не беспокойся, больничный тебе нарисуют, я договорюсь с врачихой. Или напрямую поговорю с директором, чтоб не серчал на тебя, – успокоил ее Андрей. – Нельзя тебе отсюда выходить, неужели не понимаешь?

– Хорошо тебе говорить… – проворчала она. – А у меня дочь, ее кормить надо.

– Прокормим вас обеих, и хватит об этом! – слегка пристукнул ладонью по столу он. – Пока не сцапаем банду, выходить отсюда запрещается.

Ночь прошла спокойно.

* * *

Странное дело, завод – серьезное предприятие, а местная телестудия, мягко говоря, ничего собой не представляет. Так вот к Волокуше оказалось попасть труднее, чем к Киру Науменко. Видимо, Максим Волокуша опасался революционеров, которые берут власть, занимая вокзал, почту и телеграф. Поскольку стратегическая важность этих точек слегка устарела, новые революционеры, скорей всего, займут сначала места дислокации средств массовой информации. В этом случае телевидение окажется на первом месте, ибо из средств массовой информации телевидение является первостепеннейшим. Андрей не смог пройти кордоны, ему предоставили лишь телефонную трубку.

– С вами, – сказал Волокуша, не пожелав выслушать, чего хочет Андрей, а едва узнав его голос, – я не стану разговаривать. – И положил трубку.

Пришлось караулить, когда он появится на улице. Волокуша вышел из здания, в котором располагалась студия, через три часа. Он открывал ключом машину, и вдруг его схватил за локоть Андрей. Волокушу затрясло при виде негодяя, подло напавшего на него на большой дороге.

– Чего ты? – улыбался Андрей, открывая машину Максима. Втолкнул его внутрь, попросил передвинуться на место пассажира, а сам сел на водительское и сказал: – Я не сделаю тебе ничего плохого, честно. Просьба есть. Не у меня, у твоего друга и компаньона Василия Романовича Черкесова. Не мог бы ты его спрятать на одну ночь?

– Это просьба или приказ? – выдавил бледный Волокуша.

– Конечно, просьба. Помоги ему…

– Раз ты сказал – просьба, – перебил Волокуша, – то у меня есть выбор?

– Естественно, – кивнул Андрей, не понимая, к чему тот клонит.

– Тогда… извини. Я не буду прятать Черкесова.

– Почему?

– Не буду! – взвизгнул, как баба, Волокуша. – Хватит с меня! Что хочешь, со мной делай, не буду. Что, опять в заложники возьмешь? Учти, я должен через полчаса быть на совещании в администрации города. Я позвонил, что еду…

– Да никто не собирается брать тебя в заложники, – попытался урезонить его Андрей. – Черкесов доверяет только тебе…

– Плевать мне на его доверие! – трясло Волокушу. – Не хочу ему помогать, понял? И не буду. Оставьте меня в покое…

– Ну, хорошо! – Андрею пришлось повысить голос, так как по-другому явно было не остановить разошедшегося телевизионщика. – Не хочешь помогать, не надо. Но пусть он у тебя на даче переночует одну ночь. У тебя же есть дача?

– На моей даче только стены и крыша. Я не Черкесов, это он способен выстроить особняк под ключ за три месяца, а на меня деньги с потолка не сыплются. Дача им нужна! Катитесь вы все на… – и прямо сказал, куда следует катиться защитникам Черкесова.

– Слушай, у тебя совесть есть? – вытаращился Андрей.

– Нету у меня совести! – прошипел, брызжа слюной, Волокуша и перешел на нытье, отнюдь не характерное для настоящего мужчины: – Отстаньте от меня, а? Ну, что вам нужно? Хватит с меня ваших посягательств на мою жизнь. Ты учти, я оставил письмо в надежном месте. Если со мной что случится, я указал, как вас найти.

– Лады, – слегка поднял руки вверх Андрей. – Значит, тебе плевать, что твоего друга и благодетеля, благодаря которому ты имеешь неплохую работу, убьют?

– Да, да, да! – воскликнул Волокуша. – Каждому свое!

Андрей вышел из машины, в сердцах хлопнув дверцей. Впрочем, он с уверенностью вычеркнул этого человека из списка подозреваемых. Таким образом, экономится время. Вернувшись в «Ниву», бросил Черкесову на усмешке:

– Где ты таких друзей набрал, Васька? Сдадут тебя и не покаются. Назар, к Бубулину едем.

– Что ты хочешь сказать? – не понял Черкесов.

– А то, – сказал Андрей. – Отказал тебе в помощи Волокуша.

* * *

Бубулин находился в том же кабинете, где он принимал граждан. Андрею важно было не пропустить реакцию Прохора Никитича на его просьбу, поэтому он лично пошел к нему, хотя Черкесов сам хотел поговорить с депутатом. Надо сказать, на этот раз Бубулин не слишком-то обрадовался новому появлению Андрея на его горизонте.

– А-а… – потянул он, не вставая из-за стола. – Опять менять меня будешь? На кого теперь?

– Вы извините, Прохор Никитич, что с вами так обошлись, – потупился Андрей.

Перед этим пожилым, уважаемым человеком ему было неловко. Да, руководствуясь личными симпатиями, он не хотел видеть в Бубулине коварного убийцу. Но Андрей по опыту хорошо знал, какими обманчивыми бывают личные симпатии, как предатель ловко маскируется за обаянием и дружественным отношением, подставляя товарищей под пули. Ведь кто-то же из внешне вполне приятных людей, приятелей Черкесова, действует по бандитскому кодексу! Значит, забыть надо пока о симпатиях.

– Чего задумался? – раздраженно спросил Бубулин. – Потрепали вы мне нервишки, друзья-фермеры, потрепали. Я ведь тогда моральный дух пленников поддерживал, а на самом деле… Вот: теперь сердчишко пошаливает. Так же нельзя.

– Еще раз прошу прощения. Я знал, что те парни отпустят вас, не причинив вреда…

– Да уж отпустили! – грозно перебил Бубулин. – Выбросили, не довезя до города двадцать километров. И как на грех – ни одной машины, время-то было неурочное. Пешком добирались, а для меня это, сам понимаешь, не прогулка. Вы, ребята, совсем ополоумели, что ли? Откуда оружие-то у вас?

– Да все оттуда… – промямлил Андрей, не желая разговаривать на эту тему.

– Оттуда! – передразнил его Бубулин. – С войны, что ли?

– Угу. Все везли, и мы прихватили. В хозяйстве все сгодится.

– Вас, что же, не обыскивали? – допрашивал, как прокурор, Бубулин.

– А чего нас обыскивать? – хмыкнул Андрей.

– Понятно теперь, откуда население черпает боеприпасы. Эх, докатились… бандитское государство построили! Чего приехал? Говори уж.

– Черкесова приютите на ночь.

– Ваську? А что так?

– У нас опасно ему оставаться. А завтра он уедет.

– От себя не уедет, – назидательно заявил Бубулин. – Ему в прокуратуру ехать надо, а не бежать из города. Ни документов, ни… Хотя нынче любой документ купить можно, даже справку, что ты архангел Гавриил и работаешь привратником в раю. Черт знает что происходит! Так что там с Васькой?

– В прокуратуру ему нельзя. Его же разыскивают, как двойника Черкесова. Лариса постаралась. До выяснения личности засадят на нары, а там его убить могут прямо в камере. Ему бы одну ночь пересидеть, а доверяет он только вам.

– Доверяльщик! – буркнул Бубулин. – Дурак дураком, а туда же, в политику полез. На заседаниях в думе спал, ничем не интересовался. Ладно, ему и выскажу. Где он?

– Вы скажите, куда его привезти, я доставлю.

– Домой ко мне! – рявкнул Бубулин. – Уж я ему прочищу мозги!

– Может, на даче ему будет лучше? – осторожно спросил Андрей.

– Хуже! – отрубил Прохор Никитич. – У меня на даче нет отопления. Там – что на улице. «Буржуйка» есть, но она сейчас не согреет ни одну комнату. Да и боюсь, сожжет Васька мой домик, он же белоручка, ничего не умеет толком сделать. Вот весна наступит, пусть прячется на даче до поздней осени, а сейчас там и два часа не продержаться, зима в этом году вон какая выдалась. Так что милости прошу ко мне домой. Живу один, Ваську никто не сдаст. И ты приезжай, я вам обоим…

Бубулин не договорил, однако его невысказанные угрозы Андрей понял. Усмехнулся про себя, встал:

– Простите нас, Прохор Никитич, но выхода другого не было. За Черкесова кто-то взялся железно. Вон и жену его убили. Лизу с дочкой выкрали… Простите.

– Да понимаю я… – махнул рукой пожилой депутат. – Только ради этого дурака Васьки не стал жаловаться. И всех отговорил не кляузничать. – В мозгу Андрея щелкнуло: Бубулин отговаривал жаловаться, а это, по их с друзьями разумению, должен был делать заказчик-убийца. – Только запомни, Андрей, игры ваши – дурацкие, глупые. Есть органы, в подобных случаях к ним обращаются нормальные люди. А вы… слишком много на себя берете. Чего вы добиваетесь?

– Да, собственно, ничего не добиваемся, – стушевался Андрей, ибо Бубулин был прав тысячу раз. Но… именно он отговаривал их заложников «кляузничать»! – Черкесов к нам попал случайно, я бы отдал его, если б не угрозы нам. А каждый свою шкуру спасает, как умеет. Не так ли?

– Но ты все-таки помогаешь Ваське.

– Обстоятельства так сложились, – развел руками Андрей. – Вот завтра уедет, и все мои проблемы закончатся. Вернее, они кончатся сегодня, когда определю Черкесова на ночь. Завтра он обойдется уже без моей помощи. Так что я отправлюсь домой с чистой совестью.

– Куда он уедет? – отмахнулся Бубулин. – Ладно, держи ключи, отдашь Ваське. Отвезешь его ко мне, он дорогу покажет.

Бубулин отсоединил от связки ключей два, протянул Андрею…

* * *

Ночь выдалась холодная – ударил мороз, поднялся ветер, а к полночи и снегопад обрушился. Андрей и Назар находились во дворе Бубулина, не удосужившись даже замаскировать машину. Двор большой, темный, ночь холодная, вряд ли на их «Ниву» обратят внимание бандиты, если придут по душу Черкесова. А вскоре снежный покров толстым слоем лег на ее корпус, замаскировав естественным путем лучше, чем какое-либо другое покрытие.

Подъезд, в котором жил Бубулин, друзья не выпускали из поля зрения ни на минуту. Каждый, входивший в него человек, будь то даже женщина или юноша, подвергался тщательной проверке. Андрей или Назар бежали следом, отслеживали, в какую квартиру он направился.

Где-то около двух ночи Назар высказался:

– Ты, конечно, у нас самый умный, Андрей, только и на этот раз ты просчитался. Не понимаю, на что рассчитываешь? Думаешь, Бубулин грохнет его в своей квартире?

– Не сам, – ответил Андрей. – А пригласит наемников. И не в квартире. По моим расчетам, его должны увезти, а мы увидим. Это очень удобный момент избавиться от Черкесова раз и навсегда.

– Но ты-то свидетель, знаешь, что Черкесов у Бубулина…

– Я в деревне, – возразил Андрей. – Привез Василия и уехал, об этом я предупредил Прохора Никитича.

– А он тебе так и поверил, – съязвил Назар. – По-моему, неудачный план.

– Посмотрим.

Они просидели в машине до утра. Утром Бубулин уехал на работу, и Андрей позвонил на сотовый Черкесова, ведь тот за все время пребывания в гостях у депутата ни разу не дал о себе знать.

– Как настроение? – поинтересовался он.

– Старик полночи морали мне читал! – услышал возмущенный голос Черкесова. – Что делать дальше?

– Действовать по плану, – коротко бросил Андрей и отключился от связи.

По плану Черкесов должен поехать на вокзал в два часа дня. Он зарос бородой, и теперь Василия Романовича трудно было узнать. А что вышло? Бубулин приехал домой в час, самолично проводил Васю на вокзал и засунул в поезд. Едва состав отошел от перрона, Черкесов сообщил:

– Андрей! Я выйду на следующей станции!

– Где? – заорал в трубку тот.

– В Ростове…

Вот так номер! И «Нива» помчалась в Ростов за Черкесовым.

* * *

Итак, остались двое – Савичев и Алла.

На следующий день друзья атаковали Савичева. Мало сказать, что тот безумно перепугался, столкнувшись у своего дома с Андреем. Юра Савичев едва в обморок не упал, увидев его. Прислонился к стене дома спиной и жалобно проблеял:

– Что… Что вы хотите?.. Я мили…

– Не надо, – упредил робкие угрозы Андрей. – Милиции поблизости нет, а народу вон сколько. Чего ж ты, чудак-человек, трясешься? Дело есть к тебе, маленькое.

– К-какое дело? – выдавил Савичев, сглотнув слюну.

И последовала та же просьба: спрятать Черкесова на одну ночь, мол, доверяет он только тебе, а завтра он уедет, и мы все забудем про него на веки вечные.

– Хорошо, – тряхнул головой бедняга. – Спрячу.

Андрей на минуту замер, изучая его. Не слишком ли поспешно тот согласился? Подозрительно.

– Но ты учти, о Черкесове ни одна живая душа…

– Понял, – снова кивнул Юра.

– Где будет ночевать Черкесов?

– У меня дома.

– Алке не расскажешь?

– Н-нет, клянусь.

– Тогда стой здесь, я приведу Черкесова.

И снова ночь прошла без неожиданностей. Утром Черкесов приехал на вокзал, ходил часа два по перрону…

Троица вернулась в деревню, где их ждал и обед, и ужин сразу. Ожидаемого от операции эффекта опять не получилось, отсюда и настроение у заговорщиков было скверное. Тонус поддерживали водкой. Один Гриша оставался спокоен и, казалось, безразличен к неудавшимся провокациям. После ужина он достал настенные часы, которые ему принесла с просьбой исправить одна деревенская старушка, разложил на подоконнике инструменты и приступил к ремонту. Остальные сидели за столом.

– Не понимаю, где мы допустили ошибку… – в раздумье произнес Андрей.

– Не мы, а ты, – поправил его Назар, пересел в кресло, взял гитару.

– Хорошо, я, – раздраженно бросил Андрей. – Где же я допустил ошибку?

– Может, твои подозрения неверны? – предположил Черкесов.

– Нет, не может, – категорично заявил Андрей. – Убийца среди этих людей. Иначе на Курке нам пришлось бы отдать тебя. Ты что же, думаешь, братва по доброте душевной забрала пять человек? Парни, которые работают убийцами, жалости не знают.

– Тогда… Алла? – вытянулось лицо у Черкесова. – Она одна осталась из пятерых.

– Мотив где? – Назар явно стоял на стороне Аллы. – Чтобы организовать такую банду, надо иметь мотив и большие бабки. Мотив отсутствует у двоих: у Аллы и Бубулина.

– Мотива нет, – согласился Андрей. – У остальных тоже мотивы хлипкие.

– Значит, на подозрении остаются те же трое, что и были, – подытожил Назар, беря на гитаре произвольные аккорды.

– Четверо! – прорычал Андрей.

– Я тебя не понимаю, – хмыкнул Назар. – Мотивов нет у двоих, а на подозрении четверо? Объясни, а?

Андрей потер ладонями лицо, как бы снимая усталость, словно она прилипла к нему толстым слоем, потом думал еще некоторое время. Все ждали, что он скажет, потому что больше никто не понимал, каким образом из пяти человек вычислить единственного. Наконец Андрей сказал:

– Я исключаю только Волокушу.

– Почему? – сразу же заинтересовался Назар.

– Потому что он трус.

– А Савичев, выходит, не трус? – скептически спросил Назар.

– И Савичев трус, но!.. – призывая к вниманию, Андрей поднял указательный палец. – Савичев тихушник и скользкий тип. Одно то, что он подпольно встречался с Аллой, наставляя рога шефу, лично меня настораживает. К тому же и с Ларисой у них были какие-то отношения. Не берусь говорить, какие точно, но очень уж ловко он обошел эту тему на нашем допросе и перевел стрелки на Кира. Это нехороший симптом. Тем более что Савичев и Науменко дружны, как я понял. Один спал с любовницей Черкесова, другой его покрывал и участвовал в оргиях. Короче, такой человек, как Савичев, способен на любую подлость. Надеюсь, это ясно всем?

– Почему не исключаешь Бубулина? – не унимался Назар.

– Он мне признался сам, признался – я не просил его об этом говорить! – что уговаривал наших пленников после освобождения не писать заявлений на нас и помалкивать. А, по идее, об этом просить должен только тот, кто возглавил заговор против Васьки.

– Но это «по идее», – возразил все тот же Назар. – А на деле могло быть иначе.

– В таком случае объясни, зачем Бубулину инцидент с похищениями скрывать от милиции? Это ведь опасные шутки, которые так просто не прощаются. Хорошо, он добряк по натуре. Ну и не писал бы сам, а он еще и отговаривал всех! Нет, квартеронец, шум невыгоден только убийце, и без того ситуация вышла из-под контроля. Теперь в этой истории завязано слишком много людей. Тут одно из двух: либо нас оставят в покое, а заодно и Черкесова, либо… добьют всех.

– А нас вроде бы оставили в покое, – подал голос Гриша. – Все эти дни тихо было, посторонних не замечено ни у дома, ни возле хозяйства.

– Может, затаились на время? – предположил Назар. – Выжидают?

– Кстати, Лиза, – подошел к ней Андрей, – скажи-ка, дом, где тебя держали, как отапливался? «Буржуйка» там была?

– Внизу горел камин… Да, дом отапливали камином. Наверное, поэтому было не очень тепло, мы с Вероничкой мерзли. А «буржуйки» я не видела.

– Черкесов, Бубулин говорил, будто на его даче нет отопления. Ты там у него был? Это правда?

– Правда. Он считает оснащение дач пустой тратой денег.

– Черт! – В сердцах Андрей хлопнул руками по столу. – А я надеялся…

– Что Бубулин отдал свой дачный дом гангстерам? – хихикнул Назар.

– А почему нет? – Андрей рассуждал, ни на кого не глядя, словно сам с собой разговаривал. – На дачах зимой практически никого нет… Не спорю, живут люди и на дачах круглый год, но Лиза говорила, что не слышала вокруг ни живности, ни автомобилей, ни голосов. Обычно те, кто зимой живет на дачах, живность имеют. А Лизу держали в тихом месте, но среди построек. Так, Лиза?

– Да, – подтвердила она.

– Ты не совсем прав, – сказал Черкесов. – На дачах престижного сектора кур не держат.

– Как ты сказал? – оживился Андрей. – Престижного? Это где загородные коттеджи? У Бубулина там находится дача?

– Нет, у него как раз в районе «фруктоводов». Так прозвали дачников, которые выращивают овощи и фрукты не только на пропитание, но и на продажу.

– Отлично! – хлопнул в ладоши Андрей. – Теперь мы приблизительно знаем, где искать братков.

– Слушай, а Алке будем устраивать проверку? – спросил Назар.

– Она меня не пустит, – предупредил Черкесов, которому эксперименты Андрея изрядно пощекотали уже нервишки и страшно надоели.

– Алла… Алла… – бормотал Андрей, словно и не слышал вопроса друга и реплики Василия Романовича. – Аллочка девочка хитрая… А хитрость – ум подлецов. Черкесова она держала за кошелек, отрывалась с Савичевым… Интересно, а еще кого-нибудь из нашей четверки она пригревала? Ну, Волокуша отпадает, этот вряд ли мог ее заинтересовать. А Бубулин и Науменко? Как думаешь, Черкесов? Нет, ребята, почему я один шевелю мозгами? Всем думать! Это приказ!

– Я шевелю, – произнес Назар, перебирая струны гитары. – И я говорю: у Аллы к Бубулину может быть один интерес – выйти за него замуж, чтобы через месяц он околел от избытка положительных эмоций. Алла останется вдовой с хорошей квартирой, дачей и старой, как муж, машиной. Черкесов, я перечислил полностью достояние Прохора Никитича?

– Полностью, – кивнул тот удрученно. – Только Бубулин на то и Бабуин, что общественные интересы для него важнее личных, по бабам он не бегает.

– А Науменко? – прищурил один глаз Андрей. – Он и Алла не…

– Мне на этот счет ничего не известно, – сухо сказал Черкесов.

– Я понимаю, тебе неприятно, что тебя обставили, как… – Андрей не закончил фразу. – Но ты же не хочешь быть убитым? Тогда выкладывай всю информацию.

– Какую? Какую еще информацию я должен выложить? – простонал Черкесов. – Вы уже и так обо мне знаете… больше, чем я сам.

– Да что ты к нему прицепился? – пожалел Черкесова Назар. – Человека убивали, избивали и ограбили, меняли, подсылали агентом в стан врага… Еще и бабы ему… хм!

Черкесов вскочил и заходил по комнате, негодуя:

– Да сколько можно издеваться! Вам смешно, да? Вас бы на мое место!

– Вася, ну что ты так кричишь? – сказала Лиза. – Тебе пытаются помочь…

– Мне ваша помощь вот уже где! – провел ребром по горлу Черкесов. – Я устал. От ваших намеков, издевок, смешков и… унижений устал. Да, я плохой человек, плохой! Что же мне теперь, удавиться? А вы все умные, хорошие и благородные, черт вас возьми! Хоть бы кто задумался, каково мне! Жил и не знал, что меня окружают одни… ехидны. И все за моей спиной… обували меня. А я не знал. Я верил им. И что теперь? Я никто! Меня нет! Но меня упорно хотят убить. Я ничего не понимаю, кроме того, что меня обязательно должны убить. И так мозги съехали набекрень, потому что я постоянно думаю об одном: кто из них? А тут еще вы… Постоянно подкалываете, постоянно подчеркиваете, что я ничтожество. А знаете, пусть меня лучше убьют!

– Я сейчас рыдать буду, – сказал флегматично Андрей. – Горько-горько.

Черкесов схватил дубленку и выскочил на улицу. Паузу заполнили звуки гитары. Лиза оглядела всех и тихо проговорила:

– Зачем вы так? Он же человек… Догоните его.

– Угу, человек, – проворчал Андрей. – Из-за этого человека мы забыли, когда спали. Да что ты так переживаешь за него? Никуда он не денется.

– Андрей, нельзя пользоваться чьей-то беспомощностью, – сказала Лиза. – Он зависит от вас, а вы и правда рады поиздеваться.

– Он не был беспомощным, когда ворочал грязными делишками, а выставлял себя чуть ли не святым, – вскипел Андрей. – Дерьмо он, а не человек, твой Черкесов! Был, есть и будет дерьмо. Если эта кутерьма кончится положительно для него, ничего не изменится, вот посмотришь. Он будет таким же, каким был до взрыва.

– Все равно нехорошо, – проговорила Лиза. – Сильному нельзя измываться над слабым. От этого сильный становится грубым и бесчеловечным.

– Лиза, я простой, как хозяйственное мыло, – запальчиво сказал Андрей. – Мне всех этих словесных завихрений не понять. Благодаря твоему несчастному иисусику, мы четверо… нет, пятеро – еще вон там Вероника спит, я и ее считаю, – так вот мы вынуждены теперь думать, как защититься неизвестно от кого.

– Нас, как ты сказал, пятеро, – возразила Лиза. – А он один.

– Ну, так иди, пожалей его! – психанул Андрей.

– И пойду.

Лиза накинула пальто, платок и вышла, тяжко вздохнув.

Снова гитарные аккорды заполнили тишину в доме. Гриша делал вид, что ничего не слышал, сгорбился над подоконником, ремонтируя часы. Назар не сводил понимающих глаз с Андрея.

– Командир, ты рискуешь, – сказал он в тон аккордам, которые брал на гитаре. – Русские женщины очень часто берут шефство над дистрофиками, особенно над моральными, потому что они ущербнее дистрофиков физических.

– Заткнись, – беззлобно бросил Андрей.

– Я нем, как кит на мелководье. Так что, Алке будем делать экзамен?

– Завтра скажу. Мне надо подумать.

– Ну, думай, думай, – многозначительно сказал Назар, отложив гитару. – А я потопал на покой. Щас ка-ак засну… Прошу меня не будить.

Андрей вышел на крыльцо. У забора стоял Черкесов и курил, Лиза находилась рядом, что-то тихонько говорила ему.

– Просьба всем войти в помещение, – не употребляя имен, сказал Андрей. Ни Лиза, ни Черкесов не сдвинулись с места. И он произнес в пространство: – Пуля, вообще-то, сама по себе дура, но она становится умной в умелых руках.

Лиза отделилась от забора, прошла мимо Андрея в дом. Черкесов отбросил окурок, поднялся на крыльцо, задержался и буркнул:

– Извини, я был не прав…

– Да мне-то все равно, Черкесов. Мне твои вопли до пятки. Но, знаешь, прими мой совет: не дави на жалость, это последнее дело. Раз уж нам довелось быть в одной упряжке, принимай наши условия и будь мужиком, а не тряпкой. Нервы есть и у нас, и нам тоже неохота пулю поймать. Мы от этого ушли из армии. А получилось – пришли к тому же, от чего ушли. Так что поищи в себе волю.

Черкесов ничего не сказал, ему было стыдно из-за дурацкого срыва. Андрей, после того как Черкесов вернулся в дом, еще покурил, но недолго – холод пробирал до костей. Он вошел внутрь, запер двери. Гриша был один в общей комнате, вертел перед носом маленькую деталь. Завидев Андрея, показал ему какую-то детальку:

– Опять вот осталось…

– А часы идут?

– Тикают.

– Значит, порядок.

Глава 12

Андрей велел Назару и Грише проконтролировать работу в хозяйстве, а сам узнал у Черкесова, как найти его домработницу, и помчался в город. Денек выдался солнечный, на морозе снег искрился, слепил глаза.

После вчерашней стычки с Черкесовым и Лизой на душе у Андрея остался неприятный осадок. О, как мечтал Андрей избавиться от Василия. Просто спал и видел: просыпается, а Черкесова нет. Но проснулся, а Черкесов маячит перед носом, к тому же старается всем услужить, оттого становится еще более противен. Нет, существует один способ избавиться от него – отыскать мерзавца, преследующего его, и обоих сдать властям.

Андрей надел солнцезащитные очки и сосредоточил мысли на предстоящей встрече с домработницей Черкесова. Выстраивал в уме цепочку вопросов, которые ей задаст, хотя, скорее всего, придется импровизировать. Почему он остановил выбор на домработнице? Ответ лежал на поверхности: поле деятельности слуги – весь дом. Должно быть, Наталье Петровне попадались на глаза какие-то мелочи, все то, что выдавало подпольную жизнь хозяев. А люди любят совать нос в чужую частную жизнь. Потому Андрей и надеялся, что домработница знает больше, чем ей положено по статусу, значит, ее информация может пригодиться.

Вторым планом шли мысли о братках-гангстерах. Почему они не нападают? Ведь угрозы Андрей слышал собственными ушами, а эти парни слов на ветер не бросают, эти парни себя высоко ценят. И то, что Андрей с ребятами нанес им смертельную обиду, вынудив произвести совсем другой обмен, не такой, какого те добивались, сомнений не вызывало. Не вызывало сомнений и то, что организатор покушений на Черкесова, а также убийца Ларисы – один из четверых человек, которых он назвал во вчерашнем разговоре. Еще раз проанализировав поведение Волокуши, Андрей вычеркнул его из списка подозреваемых. Но почему проверка Науменко, Савичева и Бубулина потерпела фиаско, а заговорщики затихли? Что было сделано не так? В самом деле, не Алла же крутая бандитка!

Он приехал в старую часть города, где люди обречены жить в коммуналках до конца дней своих, а возможно, их дети и внуки тоже. Войдя в подъезд двухэтажного дома, воняющий кошками и далеко не изысканной едой, Андрей поднялся по лестнице на второй этаж, позвонил в квартиру. Открыла мерзкого вида старуха с сигаретой в зубах.

– Мне нужна Наталья Петровна… – сказал он.

– Нет ее дома. А ты кто?

– Знакомый. Где ее разыскать?

– Наташка улицу метет. Выйдешь, так сразу не направо иди, а налево за угол. Там увидишь еще один вход во двор, вот через него и выйдешь на Балтийскую улицу. Наташка улицы метет не спозаранку, сейчас как раз ее время.

Андрей поблагодарил старуху, выбежал на Балтийскую улицу, посмотрел направо, посмотрел налево. Сразу и не заметил женщину лет пятидесяти с гаком, держащую метлу в руках. А как заметил, решительно направился к ней. Вблизи она оказалась даже слегка привлекательной, с накрашенными губами и веками.

– Вы Наталья Петровна? – спросил он мягко, не желая своим внезапным появлением напугать женщину.

– Ага, я, – ответила она, поставив метлу к стене. – А что?

– Мне бы с вами поговорить… – протянул Андрей, осматривая местность и ища скамейку. – Давайте пройдем, где людей поменьше и транспорт не гудит?

– А по какому поводу разговор будет?

– Я хочу поговорить о Ларисе Черкесовой.

– Вон что! – Женщина подняла подбородок, глядя на Андрея с любопытством. – И что ж тебя интересует, мил-человек? Ты вообще кто, откуда?

– Во-первых, я нездешний, – на ходу придумывал Андрей легенду о себе. – Во-вторых, я приехал к Ларисе, а ее нет. Мне сказали, что она… застрелилась. В-третьих, я ее… брат. Двоюродный. А тут еще узнал, будто и Черкесова убили… Мне дали записную книжку, принадлежавшую Ларисе, в ней я вычитал ваш адрес. Вы же были в их доме домработницей?

– Ну, была. Так ты бра-ат? – протянула с пониманием Наталья Петровна. – Ну, тогда иди за мной. Слышь, а не купишь ли чекушку, а? Помянем бывшую хозяйку мою и сестру твою. Мне теперь тяжело материально, она платила хорошо… то есть муж ее платил, деньги-то он выдавал. Всегда аккуратно, день в день. Ох, и повезло мне, что у них работала, а теперь вот: мету улицы. Но работу мне обещали, я ж не воровка какая-то, я приличная и порядочная, а таких мало.

Под монолог Натальи Петровны зашли в магазин, Андрей не поскупился, купил литровую бутылку водки, колбасы двух сортов, хлеба, сыра и маринованные огурчики в банке. Щедростью своей привел дворничиху в восторг, она его сразу зауважала и предложила помянуть хозяйку дома. В квартире, мол, никто не помешает, да и рюмочки с тарелками есть, а на газете еду раскладывать некультурно, к тому же холодно на улице-то. Андрей, не стесняясь, нес рабочий инвентарь Натальи Петровны – ведро и метлу, она – пакет с поминальными закусками.

Единственная комната Натальи Петровны сияла чистотой и… бедностью. Готовя на стол, женщина говорила без перерыва, и Андрей откладывал в памяти абсолютно все. А память у него уникальная – ему не надо ничего записывать, он помнил все даты, людей и то, о чем шла речь в беседах. Посему вел себя непринужденно, дабы хозяйка не заподозрила, что у него есть какой-то особенный интерес.

– А меня вызывали на допросы, – жаловалась между делом Наталья Петровна. – От работы отрывали. И такие важные все, менты-то… смотреть противно. Рожи наели на своих вопросах-допросах, к человеку простого труда никакого уважения. Ну, домработница я, что из того? Не всем же в кабинетах сидеть, кому-то и чистоту наводить надо. А они мне: «Отвечайте конкретно на поставленные вопросы!» А ты, значит, брат Ларисы Олеговны?

– Да, – сказал Андрей, открывая водку и разливая по стеклянным рюмкам.

– Хорошая была женщина, хорошая. А красивая – просто загляденье. Говорят, пень наряди, и он красавцем станет. Так вот, скажу я, и неправда это, пень, он пнем и останется. Ну, за упокой души… – Наталья Петровна всхлипнула. – Царствие небесное Ларисочке… осиротившей нас…

Андрей только пригубил – он же за рулем, проблемы с милицией ему сейчас не нужны. А его собеседница привычно хлопнула рюмку и не поморщилась, закусила.

– Наталья Петровна, расскажите мне о Ларисе.

– А что именно? – активно жуя, словно голодала два дня, спросила она.

– Мне все интересно. Как она жила, чем занималась? Я давно не видел Ларису. Она постоянно приглашала меня погостить, а знаете, сейчас ведь не до отдыха, сейчас работать надо, пока есть работа. Так ведь?

– А то! Вон Лариса Олеговна умерла, я без работы осталась. Ну-ка, помети за копейки улицы! И в холод, и в дождь, и в жару несусветную. Лариса Олеговна мне и вещи отдавала, и обувь. Правда, туфли и сапоги ее мне великоваты, у нее нога на два размера больше, а все же в люди выйти не стыдно.

– Как они жили с Васей?

– Как жили? – хмыкнула она. – Плохо. Василий Романович не ценил жену. Одни любовницы на уме у него были. Ты б видел тех девок! Дуры набитые!

– А вы любовниц его знали?

– Лично меня он с ними не знакомил, конечно, но я многое знала, – похвастала Наталья Петровна, наливая себе вторую рюмку. – Меня он видел глазами один раз в месяц – когда зарплату выдавал. Остальное время в упор не замечал, как шкаф. А я же домработница – стирала, гладила, убирала, ну и… то разговор по телефону услышу, то перед стиркой из карманов достаю всякие вещички… Давай сначала выпьем, помянем и Василия Романовича. Бог ему судья.

Она выпила, Андрей снова пригубил рюмку и поставил на стол, но закусывал.

– И что же в карманах Черкесова лежало? – выведывал он.

– Всякое, – многозначительно повела женщина бровями. – Например, презервативы. Ну, зачем семейному человеку презервативы носить в карманах, а? Однажды нашла коробочку с золотой цепочкой и кулончиком. Жене он не подарил, значит, на сторону отнес. А на рубашках пятна от помады были. Чего там говорить, паскудник он был.

– Вы Ларисе говорили о находках?

– Боже упаси! – замахала она руками. – Ни-ни! Это ж последнее дело – в семью раздор вносить. У меня самой хоть и не было семьи, а понимаю. Да Лариса-то Олеговна знала про его шашни. Только ты не думай, что я чего из карманов себе забирала, хотя там и деньги лежали. Я местом дорожила. Все соберу на поднос, презервативы под тряпку положу и ему отнесу: нате вам, Василий Романович.

– Значит, Лариса знала. А как она себя вела?

– Молчала. Норов, конечно, и у нее имелся, но она его прятала. Горда была. Зато умом не обделена – советовала мужу, как и что сделать надо. А он не ценил.

– Вот сволочь. Был бы жив, я б ему морду набил. Неужели Лариса молча терпела?

– Ну, если уж честно, она тоже стала по мужчинам похаживать. Так ведь тут понятное дело, обидно сидеть дома, когда твой муженек по бабам бегает. Хоть перед смертью оторвалась.

– Да вы что! – обрадовался Андрей. – Ну, молодец Лариса! Знаете, мне Вася никогда не нравился, я это и сестре говорил. По телефону. Недостоин он ее был.

– Точно, недостоин. Я вот все думаю: чего людям не хватает? Дом полная чаша, дети, жена бесподобной красоты… Живи и радуйся. Так нет же! Все надо перегадить. Ну, выпьем за тебя, за то, что у Ларисы такой понимающий брат. Э, а ты ведь не пьешь.

– Я за рулем, – оправдался Андрей. – Мне много нельзя.

– Ну, ладно, как хочешь. Не люблю людей насильно заставлять пить. По мне – не хочет человек, чего ему насильно вливать, так?

– Абсолютно! – Они чокнулись. – Слушайте, Наталья Петровна, по секрету не расскажете, с кем же Лариса роман крутила? Или… погодите, я сам попробую… Насколько я знаю Ларису, спустить обиду она не могла. Значит, раз пошла на измену, это должен быть хорошо знакомый Васе человек. Чтоб больнее стало мужу, если он узнает… Я правильно рассуждаю?

– Да уж! – кивнула головой Наталья Петровна. Три рюмки не нанесли урона ее рассудку. Видать, крепкая она женщина. – Ну, давай угадывай… Постой, да ты ж не знаешь, наверное, друзей Василия Романовича…

– Прекрасно знаю, – сказал Андрей. – Мне Лариса часто звонила, у нас с детства полное доверие было. Случалось, заезжал на денек, меня Вася знакомил с друзьями. Но постойте, вы проговорились. Лариса закрутила роман с другом Васи, так? А если учесть, что вы сказали, я, мол, «незнаком с друзьями», следовательно, у Ларисы был не один любовник! Так?

– Ух, и здорово! – поразилась она. – Все точно, как в аптеке.

– Итак… – продолжил строить догадки Андрей. – Это Савичев Юрка?

– Был такой факт, – лукаво усмехнулась Наталья Петровна. – Ну, мне он тоже не нравится, – разочарованно протянул Андрей.

– Мало ли кому кто не нравится, а ей он приглянулся. – Наталья Петровна оглянулась на дверь и придвинулась к Андрею, заговорив шепотом: – Однажды я их застукала прямо на постели. Я убиралась три раза в неделю – в понедельник, четверг и субботу. Так вот, как-то Василий Романович в отъезде был, пришла я рано, у меня ключи имелись. А уборку начинала сверху, ну, и пошла сразу наверх. Дверь в спальню открыта была, я как глянула – а они там… Меня не услышали… ну, сам понимаешь… Я скоренько вниз сбежала, не знала, что и делать. А потом уборку с кухни начала. Смотрю – хозяйка пришла, меня отвлекает, только я все равно заметила, кто выбежал из дома. Савичев.

Андрей залился смехом:

– Вот так Лариса! Молодец! Ваське рога наставила прямо дома.

– Что ж тут смешного? – недоуменно подняла брови Наталья Петровна. – Когда от мужа ласки не дождешься, на сторону обязательно потянет. Ради чего ей было верность хранить? Женщине любовь необходима, тогда она вся твоя.

– Ну а второй… Волокуша?

– Волокуша… – припоминала Наталья Петровна, нахмурив лоб. – Телевизионщик, что ли? Ну нет. Зачем такой красоте препоганая харя? Правда, он тоже вниманием ее не обделял – то цветочки подарит, то ручку поцелует, а на дни рождения с утра подарки привозил. Только она его терпеть не переносила. А вот угадай – кто. Я пока налью…

– Тогда… – усиленно думал Андрей, хотя тут и думать было нечего. – Хорошие отношения у нее были с Бубулиным Прохором Никитичем, она сама говорила…

– Мало ли что говорила. – И Наталья Петровна опрокинула рюмку. – Бубулин… ну, да, они дружили, секретничали. А про постельные дела ничего не скажу, мною замечено не было. Может, у них что и было… к примеру, у него дома, да только старый он сильно. Понимаешь, кто открыто показывает свою симпатию, того подозревать не стоит, хотя… Нет, не буду тень на плетень наводить. Чего не знаю, того не знаю.

– Остается Кир Науменко, – осторожно выговорил Андрей. – Но ведь Науменко Лариса терпеть не могла.

– Разве ж для мести обязательно терпеть мужчину? – хитро сощурилась Наталья Петровна.

– Неужели и Науменко? Не может быть.

– А вот и он! – торжественно произнесла она.

– Я знаю, что они часто ругались.

– Ну, ссоры страсти не помеха, – заявила бывшая домработница. Очевидно, в юности у нее был богатый опыт по этой части.

– И опять вы застукали их в спальне?

– А вот и нет. Ну, ладно. Хороший ты человек, расскажу. По моим наблюдениям, Науменко влюблен в Ларису был сильно, аж кипел.

– Как же вам удавалось замечать и такие подробности, если вы приходили всего три раза в неделю, да и то днем?

– Были у меня и дополнительные рабочие дни. Лариса Олеговна любила у себя гостей принимать, говорила, в ресторанах уюта мало, посторонних много, музыка плохая, а дома можно не только за столом сидеть. Когда дома какой праздник отмечали, меня не только убирать приглашали, еще и помочь приготовить повару, накрыть на стол, подать. За это платили отдельно. Сам Василий Романович за мной на машине заезжал, доставлял, как королеву. А на пьянках много чего заметишь.

– Ну-ну, и что вы заметили?

– Очень интересно складывались их отношения. Я поначалу тоже думала, что Науменко она терпеть не могла. А он горел к ней пламенно, мне аж жалко его было. Ты б видел, как он на нее смотрел, просто ел глазами. Странно, что Василий Романович ничего не замечал. А вот Савичев, тот ничем себя не выдавал. Если б я тогда в спальне увидела Науменко, я б не удивилась, больно упорно он ее добивался. А Савичев удивил, потому что даже подозрений на его счет у меня не было ни граммулечки. Ну, вот. Я сколько у них работала? – считала Наталья Петровна. – Где-то лет пять, не меньше. И все пять лет Науменко добивался Ларисы Олеговны.

– И добился? – подгонял ее Андрей.

– Не сразу. Страсть – она ж сильно притягивает женщину, хочется испробовать на себе эту силу. Так ведь она и пугает. Но все равно, где страсть, там победа обеспечена. Лариса Олеговна долго не сдавалась, и мне казалось, Науменко она не выносит. А потом поняла – боится она.

– Чего Лариса боялась? Что он убьет ее? – спросил Андрей в лоб.

– Да нет, – поморщилась Наталья. – Увлечься боялась. Оно ж, страсть-то, как закружит, так и голову свернет. Первый раз я заметила, что она слабеет, год назад. Было это на старый Новый год, а отмечали его у Черкесовых. Собрались к семи часам, гостей тьма, а долго ж не усидишь за столом. Гости на перерыв разбрелись по дому, кто музыку слушал, кто телевизор смотрел, кто курил. Василий Романович любил показывать всякие фокусы собаки, ну, чего та умеет делать. Многие ушли во двор. Ты в доме бывал?

– Конечно.

– Из прихожей одна дверь ведет в гостиную, а другая в кухню и подсобное помещение, помнишь? Там еще и туалет с ванной.

– Помню, – сказал он.

– Повар ушел, поздно уже было. А я осталась, мне ведь убирать со стола, подать чай и кофе, снова прибрать. И приспичило мне в туалет. Иду я, значит, и слышу голоса тихие, шепот. Я в подсобку заглянула, где мой инвентарь – тряпки, пылесос и прочее – стоит. А там… Лариса Олеговна ко мне спиной, выгнулась вся. А он, Науменко, держит ее и целует. Она отталкивает его, шепчет, мол, не надо и все такое. Куда там. Он ее в губы! Я аж к полу приросла. Лариса Олеговна вырвалась, говорит: «Не смей больше!» А у самой грудь так и вздымается, так и вздымается, а ноги ее не держат, потому о стену облокотилась. Вижу – доконал он ее. То есть преодолевать ей себя уже невозможно. А у Науменко глаза кровью налились, прям готов растерзать Ларису Олеговну. Значит, жена на собачку смотрит, а он жену друга соблазняет. Лариса Олеговна поправила прическу, отдышалась и говорит: «Зачем нам проблемы, Кир?» А он ей: «Моя главная проблема – ты». Я моргнуть не успела, а он ее снова сгреб. Только на этот раз она не брыкалась. Целовались они, как в кино. Ты понял? Вот тогда я поняла, что моя Ларисочка готовая.

– А потом что было? – Андрею нужны были подробности.

– Пробыли они там недолго, думаю, поцелуями и обошлось. Потом вернулись к гостям, и скажу тебе: Лариса цвела. Она такая вся была… – Не найдя слов, Наталья Петровна сделала кругообразные движения кистями рук. – А я ж любопытная, мне все интересно. Давай следить, чего моя хозяйка дальше делать будет. Там такая разыгралась любовь… просто ой! По телефону созванивались, договаривались о чем-то. А уже конкретно я их застукала летом. За домом. Там ротонда есть, ее увивает дикий виноград. Я ж как: появляется в доме Науменко, время от времени за ним поглядываю и за хозяйкой. Так вот ушли они, я за ними через минут пятнадцать… Они меня не видели. Но и я долго не смотрела. Так, посмотрела, чего они там… делают… ну и все.

– Ну и что же они делали? Половой акт?

– Чш! – всплеснула она руками и недовольно поморщилась. – Что ты такое грубое говоришь! Любили они друг друга, потому что лица счастливые были. И дело тут не в одном половом акте, еще в чем-то. Ну, я поняла, что они уже давно встречаются. Случалось, что и в доме ночи проводили, если Василий Романович уезжал.

– А когда их роман начался, до Савичева или после?

– После. С Савичевым она разорвала любовные отношения, как только у нее завязался роман с Науменко. Однажды я слышала, как она ему по телефону говорила, мол, не надо мне устраивать сцен. Мол, посмей только, мне тоже есть, что про тебя рассказать, давай, говорит, разойдемся красиво.

– Может, она это кому-то другому говорила?

– Нет, Савичеву. Юра у них один, а она говорила по телефону: Юрик. Так это ж не все! И с Науменко она порвать пыталась, да! Но тот, как только объявится, так и все ее попытки тю-тю. Очень он ее привязал к себе. Видно, мужское дело хорошо знает, хоть и не интересен лицом. Вот Савичев хорош собой, а только у мужика не это главное. А у тебя чего такое с лицом?

– На войне был. Фугас в машину попал, а я рядом стоял. Можно считать, Наталья Петровна, повезло мне – только обгорел, а так ни единой царапины.

– Бедный. Да что же мы все разговоры разговариваем? Выпить не пора?

– Пора, пора, – подхватил Андрей, наливая ей в рюмку водки. – Наталья Петровна, вы так интересно рассказываете… Значит, с Науменко Лариса счастлива была?

– Ну! Я и потом за ними наблюдала. И он, и она просто на седьмом небе были.

– А Савичев как вел себя? Он наверняка заметил…

– Я ж говорила – угрожал. А когда приходил, ничем себя не выдавал.

– Вы в прокуратуре все это рассказывали?

– Не-а.

– Почему?

– А не спрашивали меня. Что же мне самой лезть с разговором? Да и не хотела я честь женщины замарать. Пусть уж покоится с миром.

– Мне интересно знать, Наталья Петровна, Ваську убили…

– Убили, убили, – подтвердила она.

– Ларису он освободил, ведь отношения у них были неважные. Как же получилось, что она застрелилась?

Наталья Петровна выпятила нижнюю губу и покачала головой: не знаю. Глаза ее наполнились слезами, она вспомнила, как нашла хозяйку в доме, когда явилась убирать:

– Пришла я, хожу по дому и не вижу ее, родненькую. А потом тряпкой елозю по мебели, глядь – а она лежит, красавица моя… Веришь, я так кричала, так кричала… Чего ей взбрело в голову? Богатая, красивая, мужчинами любимая…

– Странно, странно… – вымолвил Андрей задумчиво. – А убить ее никто не мог?

– Да вроде некому. Разве что муж узнал про измену. Но его раньше взорвали…

– А накануне ее смерти вы ничего странного не замечали за Ларисой? Может, с кем-то она встречалась или по телефону вела странные разговоры? Я не могу поверить, что Лариса завершила жизнь самоубийством, она не из тех была.

– Ой, милый! – захлюпала носом Наталья. Впрочем, вполне вероятно, плакала уже не она, а водка. – Ларисочка такая хорошая была. И все у нее было. Зачем она это сделала?

– Вы не ответили. Она вела себя странно?

– Ну да. Нервничала. Все же муж погиб, отец двух деток. И по телефону разговаривала, а вот с кем, не знаю. Все что-то про Василия Романовича говорила, будто он не умер, то есть не погиб, а жив. Я вот думаю, может, она его сильно любила? А с мужиками из мести связалась?

– Вы знаете, кто такая Алла?

– Алла? – Наталья Петровна откинулась на спинку стула, рассматривая Андрея, будто он и есть Алла. – Алла… Алла… это…

– Насколько я знаю, она певица в ресторане.

– Ах, певица… Ну, так, да. Певицу знаю. Любовница Васьки… Василия Романовича.

– Откуда вы ее знаете?

– Так мне Лариса рассказывала. Я как-то застала ее в нервном возбуждении. Спрашиваю: чего, мол, Лариса Олеговна, вы сама не своя? А она мне и рассказала. Нет, не как подруге рассказала, а потому что возмущением была полна. Говорит, ты бы посмотрела на эту б… Пробы негде ставить! Это она так про Аллу. Я и видела ее однажды, да. В доме Ларисы Олеговны.

– Алла приходила к Ларисе? Или к Ваське? – уточнил он.

– К Ларисе Олеговне. Я убиралась на кухне, а Ларисочка пришла ко мне и говорит: «Свари кофе, пожалуйста. Ко мне пришла пассия мужа, посмотри на нее, потом расскажешь мне свои впечатления».

– Лариса вам так доверяла? – с большой долей сомнения спросил Андрей.

– При чем тут доверие? Бог с тобой. Поделиться ей не с кем было, а я ж вроде как своя. Думаешь, Лариса Олеговна не догадывалась, что я про нее все знала? Догадывалась. Но об этом со мной никогда не заговаривала. И я молчала. В смысле мужу ее – ни слова. Когда баба закрутится-завертится, ей хоть где-то душу вылить хочется.

– Ну и что было дальше? Вы сварили кофе?

– Сварила, поднесла. Ничего не скажу, Алла красивая, одета с иголочки, прям картинка. Только Лариса Олеговна красивее, в Алле этой не женский заряд присутствует.

– Как это? – изумился Андрей.

– А это когда в женщине много свободы есть… – подыскивала подходящие слова Наталья Петровна.

– Вульгарная? – подсказал Андрей.

– И это тоже. Ну, ты меня понял.

– Вы слышали, о чем они разговаривали?

– Специально не подслушивала, но что долетело, запомнила. Лариса Олеговна, когда я подала кофе и уже уходила, сказала: «То, что ты спишь с моим мужем, я знаю. И мне на это наплевать. Но предупреждаю: вздумаешь гадить мне, я уничтожу тебя. Пей кофе, милая». Вот и все. Уж что эта самая Алла ответила – не знаю. Я оглянулась посмотреть, как ей слова хозяйки пришлись, а она – ничего, бровью не повела, взяла чашку. Ну, я на кухню вернулась, а через пять минут Алла ушла.

– М-да… – протянул Андрей, потирая подбородок. – Когда это было?

– Алла когда приходила? – переспросила Наталья Петровна и задумалась. – Да не так уж и давно… в декабре. В самом начале декабря, точное число не помню.

– Вы говорили, что с Бубулиным Лариса секретничала. О чем, как думаете?

– Так на Василия Романовича жаловалась. Он советовал ей, как с ним политику вести, уговаривал не бросать его. Да, и такое было! Лариса Олеговна хотела уйти от него, видно, терпение лопнуло. А Бубулин ей сказал: «Ты Ваську сделала, без тебя он не добился бы успехов, а теперь хочешь его готовенького отдать? Круто его в оборот взяли, он слабый, так будь ты сильной. Свое держи крепко».

Андрей взглянул на часы, засобирался. Уже у порога остановился, вернулся к столу, черкнул на листе из блокнота несколько цифр и протянул хозяйке дома:

– Вот мой номер телефона, Наталья Петровна, и если кто-то еще будет интересоваться Васей и Ларисой, сразу звоните мне. Только прошу вас, больше никому не рассказывайте то, что сегодня рассказали мне.

– А что такое? – непонимающе захлопала женщина глазами. – Вроде больше никто не интересовался. Вон и в прокуратуре не проявили интереса к их личной жизни… Только спросили, кто бывал в доме, с кем Ларисочка дружила, к кому в гости ходила, кто к ним приходил… Спрашивали, не заметила ли я чего-то странного. Странного я не замечала, потому так и отвечала. А про личную жизнь не спросили.

– Мне кажется, что с Ларисой и Васей не так все просто, как преподносится. Я буду здесь еще некоторое время, так что сразу звоните, если что.

Он попрощался и ушел озадаченный.

Глава 13

– Вот так история, – сказал себе Андрей, захлопнув дверцу джипа. – Как бы я хотел вычеркнуть Бубулина из нашего списка подозреваемых… Почему же он уговаривал не кляузничать на нас?

Но круг сузился. Не в том смысле, что следовало исключить Бубулина, а в том, что не выявилось новых людей. Интрига явно вертелась между известными лицами, только что это за интрига? На почве любви и ревности разгорелись страсти? Андрей пролистнул перед глазами всех пятерых человек, включая Волокушу, и отказался от такой мысли. Не похожи они на людей, которые из-за любви способны столько навертеть: покушения на Черкесова, убийство Ларисы, похищение, обмен. Слишком все это не романтично, а наоборот – прагматично. Однако сведения Натальи Петровны должны играть какую-то роль, пусть не главную, но не последнюю.

– Хорошо, допустим, все помешались на кровати, – сказал сам себе вслух Андрей, выкручивая руль на повороте. – Попробуем разобраться.

Итак, Савичев. Спал с Ларисой. Одновременно спал с Аллой и почему-то рассказал об этом на допросе сам. Зачем? Хвастануть решил? Не похоже. Вроде бы с Ларисой спать престижней, а он это отрицал, перевел стрелки на Кира Науменко, попросту сдал его. Зачем? Отомстил за то, что Лариса предпочла Науменко? Если уж проницательная и наблюдательная Наталья Петровна не заметила за Юрой поползновений на жену Черкесова, то как же лихо он маскировался! Тихушник Савичев имеет талант резидента. О Ларисе отзывался с легким негативом, говорил, что после смерти Черкесова возникли с ней трения, но он ее убедил, что не враг… А почему он так сказал: убедил, что не враг ей? Выходит, она его в чем-то подозревала, и, видимо, врагом назвала его именно Лариса. Значит, у нее были на то основания. Теоретически он мог и убить ее как раз за основания. А практически? Человек он трусливый, трусу надо очень постараться нажать на курок. Но, если трусу угрожает серьезная опасность, если он уже, что называется, заступил за черту, то, спасая свою шкуру, на курок он нажмет как раз из трусости. Трусу страшно и в постель к жене шефа залезть, он всегда будет бояться разоблачения. Но Савичев залез. Что, так сильно было желание насолить шефу? Или он тоже был безумно влюблен в Ларису? И еще. Лариса разговаривала с Савичевым по телефону, по ее ответам можно судить, что от него следовали угрозы. О чем он хотел рассказать? Кому – не вопрос. Ясно, что Черкесову. Но о чем? О связи Ларисы и Науменко? Трус не станет угрожать, он затихнет и сделает ход исподтишка. Так, может, Савичев играет в труса? А вот чего он добивался от Ларисы своими угрозами – пока совсем непонятно.

Науменко. Мнение Андрея на его счет было двояким. С одной стороны, Науменко человек неглупый, с характером, явно хороший организатор… Так не он ли организовал банду гангстеров? С другой стороны, он скрытный, обдумывает и взвешивает каждое слово, не любит Черкесова. Впрочем, Савичев тоже не питает к Васе нежных чувств. Кстати, почему они не любят Черкесова, обеспечившего их работой и хорошей зарплатой? Это отдельный вопрос, и его надо проанализировать.

Черкесов находился, образно говоря, в седле, нахапал состояние, а они только помогали ему. Ну, у кого деньги, тот всех подчиненных заставляет плясать под свою дудку. Могут они ненавидеть шефа за то, что помогали ему взлететь и обогатиться? Запросто. Амбициозные люди считают себя незаслуженно обойденными судьбой, в конце концов, амбиции требуют удовлетворения. Жизнь-то идет, а ты сидишь внизу, тогда как должен главенствовать. Когда подходит возраст подведения итогов, у некоторых крышу срывает. Савичев амбициозный? Видимо, да. Но тихушник, он и есть тихушник. Это означает, что собой он владеет неплохо, амбициями управляет. Науменко амбициозный? Даже не скрывает этого. То, как он говорит, ведет себя, как многозначителен… – кстати, именно это указывает на его неудовлетворенные амбиции. Науменко, не имея реальной власти и положения, внешне создает видимость человека заоблачных высот. Да, он не любит шефа, имеющего и власть, и положение. Тогда вполне оправдана его страсть к Ларисе: это тоже своего рода амбиции – украсть у того, кого ненавидишь, жену, работу, жизнь. Между прочим, тихушник Савичев тоже подпадает под эту статью.

Так вот Науменко добивался Ларисы несколько лет. И добился. А на допросе отзывался о ней нелестно. Кстати, что он там говорил? Она самонадеянная женщина, мечтала возглавить завод… Ну и что? Последний год он состоял в ее любовниках, Черкесов погиб, почему бы Киру не заарканить Ларису полностью, то есть не жениться на ней? Ах да, он же женат. Собственно, как раз для таких людей жена не стена, можно отодвинуть. Значит, видимых причин убить Ларису у него нет. Нет их и у Савичева. Видимых… Но Лариса убита.

Андрей вспоминал, как вели себя во время обмена Науменко, Савичев, Волокуша, Алла и Бубулин. А ведь что-то его тогда привлекло, да забыл. В то утро внимание Андрея полностью занимали гангстеры, лишь краем глаза следил за пленниками. И вот тогда нечто в поведении заложников промелькнуло… Надо бы восстановить в памяти минуту за минутой процесс обмена, но позже, не на дороге.

Теперь Бубулин. В их дружбе с Ларисой нет ничего предосудительного, во всяком случае, на первый взгляд. И вообще, Бубулин – человек пожилой, зачем ему ввязываться в дерьмо? Но! Он последний виделся с Ларисой. Во время обмена был спокоен и уравновешен, даже шутил. Он не дрожал от страха в отличие от остальных пленников. И именно он, а не кто-то другой, отговаривал писать на группу Андрея заявление за похищение. Кстати, он единственный обрадовался Черкесову. Или играл? Одно не ясно: какая выгода ему убивать Ларису и Черкесова?

Все трое предоставили Черкесову убежище на ночь, нападений на Васю или попытки выкрасть его не последовало. Что это значит? Насколько понимал Андрей, кого-то явно припекло, и поэтому кому-то ликвидировать Черкесова просто необходимо, иначе какого черта затеян весь этот концерт. Вот, даже Лариса убита. То, что смерть ее связана с покушениями на Черкесова, сомнений у него не вызывало. Видимо, Лариса что-то знала или узнала…

А кому она звонила и говорила, что муж жив? Кажется, Бубулин рассказывал Андрею… Точно! В день похищения Прохор Никитич так и сказал: звонила Лариса, добивалась встречи, а когда он пришел навестить ее, несла полный бред, будто муж ее жив. Но до того Лариса выгнала Черкесова и милиции сказала, что в дом проник двойник мужа. У ментов не верить ей оснований не было – «двойник» разбил стекло в спальне, забираясь в дом, а, по их логике, у настоящего Черкесова должен быть ключ. Да, собственно, настоящего Черкесова похоронили, об этом известно всему городу. Они поверили ей, что появился двойник. И вдруг Лариса меняет тактику – начинает поиски мужа. Вон, оказывается, даже ездила в деревню. Да, она наверняка что-то узнала, и ей понадобилась помощь мужа. Может, она надеялась и на помощь Бубулина.

Снова Бубулин. Кто же он? Серый кардинал, или его мастерски используют, а он об этом не догадывается? Хотя, может быть, все подобные рассуждения – полная ахинея, так как у Бублина нет главного – мотива. Вот у Волокуши и Науменко мотив есть. Слабенький, но есть. Алла ведь четко сказала: мечтают прибрать завод и телеканал. А Савичева выгораживала.

– Ну, вот, добрались и до Аллы, – проговорил Андрей вслух.

Рыжая пантера Аллочка не проста. Лгала: я, мол, жену Черкесова не знала и знать не хотела. А сама была-таки с Ларисой знакома, даже кофе пила у нее дома. Итак, Алла официальная любовница Черкесова. Одновременно она являлась любовницей Савичева. И, как преданная партнерша, всячески его выгораживала: и место-то его занять он не может, и всем-то доволен, и убивать патрона ему невыгодно, и огромными деньгами не ворочает… Прямо святой! А не сговорились ли они с Савичевым дружить против Черкесова? Уж больно Савичев скользкий тип.

Кстати, Алла обмолвилась, будто сама Лариса могла уничтожить мужа. Нет, это глупость: если б Лариса стояла во главе заговора против мужа, ее бы не убили. Или было так: она его заказала, а ее решили убрать как свидетельницу трое ее наемников? А что, вполне допустимый вариант. Но только в одном случае – если бы после убийства Ларисы они перестали преследовать Черкесова. Убили заказчика и быстренько убрались из города или затихли, наплевав на Черкесова. Однако Василия не оставили в покое. Значит, этот вариант отпадает. Братки и согласились на обмен только потому, что в компании пленников Андрея был тот, кто затеял всю кутерьму.

Как же проверить Аллу? И стоит ли так легко вычеркивать из списка подозреваемых Волокушу только лишь по той причине, что он отказался предоставить убежище Черкесову?

– Теперь я ничего не понимаю, – расстроился Андрей. – Надо еще раз все хорошо перекопать.

Но тут его размышления прервала ситуация, сложившаяся на дороге.

– Что за черт! Места им не хватает, что ли? – возмутился Андрей.

Действительно, трасса была свободна, машин мало, но его прижимал к обочине какой-то внедорожник. Причем уже не в первый раз. На обгон автомобиль не шел, а нагло теснил в бок. Или отставал на время, чтобы затем начать новый маневр. Кажется, ему встретились на большой дороге приколисты.

Андрей разозлился, нажал на газ, кинул взгляд в зеркало заднего вида, присмотрелся, и… кровь бросилась ему в голову. Внедорожник «Киа»! Он так увлекся рассуждениями, что не обращал внимания на марку машины, донимавшей его. Вот и они, голубчики! Значит, затаились, выслеживали. Хорошо работают парни, ничего не скажешь. А он оказался дураком и профаном, потерял бдительность.

А внедорожник постепенно наверстывал расстояние, догонял. Появился встречный грузовик, и автомобиль сзади вынужденно стал в хвост джипу. Эти секунды помогли Андрею, он газанул и полетел вперед, одной рукой доставая пистолет. Хорошо, хоть «пушку» догадался прихватить с собой! Ну и времечко настало – без «пушки» никуда!

Преследователи, отстававшие всего-то на несколько метров, быстро наверстали упущенное и теперь снова старались пристроиться бок о бок. Чего же они хотят? Давно пристрелили бы, раз такие крутые. Но, видимо, все-таки в их планы не входит просто расстрелять Андрея. Ага, они, наверное, хотят захватить его живым. Андрей один, трасса практически свободна – парни для своих маневров выбирают моменты, когда ни сзади, ни впереди машин нет. Вот потому, казалось бы, бессмысленное хулиганство на дороге и длилось довольно долго, ведь им необходимо было пережидать. Джип у Андрея старый, но большой, его так просто не спихнешь в кювет. И мотор новый. Но у преследователей машинка не хилая. Одному Андрею, если начнется обстрел, не справиться. Тут либо гони вперед, либо отстреливайся. Лед на трассе хоть и разбитый, а все же не лето – скользко.

Андрей лихорадочно соображал, что делать. А не прикинуться ли лохом? Может, дать «Киа» возможность стать сбоку, а потом выстрелить по колесам? Черт, его джип высокий, «Киа» ниже. Вряд ли гангстеры станут держаться на расстоянии. Нет, эти парни будут тереться о джип, чтобы Андрей свернул на обочину и попал в кювет, следовательно, по колесам выстрелить не удастся, во всяком случае, с первого раза. А второго раза может не быть. Плохо, что за тонированными стеклами не видно, чем они в салоне занимаются, вдруг приготовили «муху» и вот сейчас шандарахнут по джипу. Джип разнесет в разные стороны, Андрея тоже. Ох, и хреновая ситуация!

Андрей с радостью отметил, что навстречу едут несколько машин. Значит, у него есть немного времени. Свидетели тем, сзади, не нужны, иначе давно бы атаковали Андрея более смело. И вот тут ему в голову пришло единственно верное решение.

Три машины проехали мимо одна за другой. Когда проезжала последняя, Андрей снова газанул вперед, оторвавшись от преследователей. Пока те сообразили, что цель улепетывает, прошло несколько секунд. Но их Андрею хватило с лихвой.

Оторвавшись, он посмотрел в зеркало, определяя расстояние между своим джипом и внедорожником. Затем он сбавил скорость до минимума, чтобы джип не занесло, после этого крутанул руль, развернув джип на девяносто градусов, и притормозил. Получилось, что перегородил дорогу.

Преследователи не раскусили маневр и цель водителя джипа, но резко затормозили, заподозрив подвох. В этот момент Андрей выстрелил два раза по колесам «Киа». Попал – не попал, дело уже пятое, следовало рвать когти, пока по нему не открыли огонь. Он нажал на газ, одновременно выравнивая джип. Все, полетел, как стрела.

В зеркало увидел – двое выскочили из машины и… Андрей пригнул голову, касаясь подбородком руля, – раздались выстрелы. Стреляли неплохо, но попадали по бамперу. Нет, они не собирались убивать Андрея, потому что целились по колесам. Да попробуй попади тут в колесо, если Андрей вел джип зигзагами. Расстояние между стоящим внедорожником и его джипом быстро увеличивалось. Значит, он оказался более метким, в колесо попал, но ему было проще стрелять, ведь автомобиль «Киа» ехал прямо на него.

– Вот сволочи, – пробормотал он, когда убедился, что преследователи остались далеко позади. – Какая там любовь! Нет, здесь замешано что-то крупное, а вовсе не амурные дела. Ну, погодите. Я вас всех достану!

Он приехал домой, а там сидел с дымящейся чашкой чая один Черкесов. Он тут же предложил Андрею попить чайку с дороги.

– Где все? – Устало плюхнулся на стул Андрей.

– Ребята с утра поехали хозяйство проверять, а я вот…

– Лиза где?

– Лиза с Вероникой пошли домой.

– Что?! – подскочил Андрей. – Как домой?!

– Она сказала, что хочет помыться в бане.

– Какая баня! Ты дебил? Почему отпустил?

– День на улице… так Лиза сказала…

Андрей не дослушал жалкий лепет жалкого человека, пробормотал в адрес Черкесова смачные ругательства, выскочил на улицу и прямиком запрыгнул в джип. Он гнал к дому Лизы, боясь, что ее уже нет на месте и вообще в деревне. Кто знает, может, гангстеры опять выкрали Лизу с девочкой, а на обратном пути встретили джип Андрея. Но если это произошло… Черкесова, как единственного бездельника, в обязанности которого входило всего лишь обеспечение безопасности Лизы и ребенка, он придушит без сожаления. В голове Андрея не укладывалось, как мужик, попавший в такую передрягу и втянувший в нее множество людей, не соображает, что все вокруг из-за него подвергаются опасности? Это ж каким нужно быть тупым и недалеким, чтобы отпустить Лизу хотя бы за ворота!

Андрей, остановив машину и не глуша двигатель, ринулся в дом Лизы. Он оказался открыт, но внутри никого не было. Самые скверные мысли заполнили Андрея, а в подтверждение их он увидел на стульях небрежно брошенную одежду Веронички и Лизы, в которой они были все это время. Андрей вышел на крыльцо, рассеянно огляделся… Баня! Если их и там нет, то Черкесову не жить. Он вломился в предбанник, затем открыл дверь парной. На него дохнуло жаром. Баня у Лизы сделана по всем правилам, пар глазом не виден, потому что сухой, только легкое марево дрожит в воздухе, да и то из-за проникающего холода предбанника. Андрей застыл на месте, сбросив разом тревоги.

Ему открылась совершенно дивная картина. Лиза стояла на коленях перед Вероничкой, которая звонко смеялась, и мыла девочку, приговаривая:

– И щечки… и носик… и лобик.

Лиза с мокрыми волосами, облепившими обнаженное тело, находилась вполоборота к Андрею, поэтому сразу его не заметила. Лучи красного закатного солнца, проникавшие в окошко, задержались на руках, груди, животе и бедрах, отчего кожа Лизы отсвечивала розово-оранжевым цветом. Крупные капли вздрагивали от малейшего движения, затем быстро стекали по телу, успевая поймать красные блики заката, а потом спрятаться в тень. Лиза вся сияла и блестела, как капли на ее теле. В этот миг с ней не могла сравниться ни одна мисс Мира, имеющая осиную талию и длинные ноги. Она одна такая… желанная.

Вероничка первая увидела Андрея, ойкнула и прикрыла руками худенькое тельце, будто взрослая женщина. Лиза повернула голову, удивленно взметнулись ее брови, но ни паники в глазах, когда застают врасплох, ни вскрика не последовало. Минутная пауза пролегла между ними, а холод, превращающийся в пар, врывался из предбанника, постепенно обволакивал Лизу и Вероничку, словно специально прятал их от Андрея. Он не догадался извиниться и уйти, лишь рассматривал обеих, будто фотографию в журнале. Лиза привела его в чувство, сказав тихо, но достаточно веско:

– Закрой дверь. С той стороны.

Андрей покивал и вышел из бани. Сев на ступеньку, сгреб рыхлый снег ладонями и протер лицо. Что-то жарко стало… от пара, наверное.

Через десять минут Лиза вывела закутанную Вероничку и сказала Андрею:

– Воды еще много, не хочешь помыться?

– Потом, – буркнул он. – Поехали.

Она закрыла баню и дом, села в машину рядом с Андреем, усадив девочку на заднее сиденье. Прежде чем тронуться с места, он повернулся к Лизе, хотел сказать очень многое и получить ответ немедленно… Только что-то мешало это сделать. Возможно, Вероничка, при ней как-то неловко, да и перед глазами все еще стоял образ обнаженной Лизы. Когда подобные видения теребят рассудок, нужные слова не идут на ум. Лиза, как почувствовала, что творится в душе Андрея, ободряюще улыбнулась:

– Ты что-то хочешь сказать, Андрюша?

– Потом, – выдохнул он и тронул джип с места.

Солнце спустилось к горизонту, окрашивая все в малиновый цвет. Старики в деревне говорят: солнце красное на закате – завтра ветер будет. А в общем зима проходила ровно, без серьезных оттепелей. Изредка повышалась температура, но снег не успевал растаять, почти сразу мороз брал реванш. Январь подходил к концу, дни пробегали настолько скоротечно, что Андрей не успевал понять – утро сейчас или вечер. И так почти месяц. Да, скоро будет месяц, как Черкесов ворвался в их жизнь, лишив сна, покоя, безопасности. Вон и Лиза несколько отдалилась с появлением Василия. Конечно, Андрей проигрывает рядом с Черкесовым – обходительным, с хорошо подвешенным языком.

Лизу приметил Андрей давно, только не знал, как к ней «подкатить». Она же чересчур строгая, неприступная. И придумал занятия английским языком, который, в сущности, был ему без надобности. При близком знакомстве он лишь убедился – эта женщина подходит ему по всем показателям. Она не строила из себя фальшивую недотрогу, но и не заигрывала с ним, как остальные. Постепенно между ними завязывались те отношения, которые ведут к очень близким, Лиза сдавалась, как сдалась под напором Науменко жена Черкесова. И вдруг в деревне появился Василий, чтоб он пропал. Теперь он еще и вдовец, плюс ко всему олигарх местного розлива, а если ко всем плюсам прибавить Вероничку… у Андрея не оставалось ни одного шанса. Нет, один шанс есть. Когда все закончится, он по-свойски предупредит Васю, чтоб тот не смел к Лизе подходить на пушечный выстрел… Нет, на ракетный выстрел! Иначе Андрей завершит то, что не сделали гангстеры. Это нормальное решение проблемы.

Назар и Гриша прибыли раньше, доложили Андрею, что в хозяйстве полный порядок, люди работают, как на собственном ранчо. Тот выслушал, потом мотнул головой, приглашая выйти. Ребята разглядывали бампер с величайшей озабоченностью – следы от пуль не спутаешь ни с чем.

– Андрюха, – выпрямился Назар, – а ведь они следят за нами. Ты понял это? Ведь почему напали на тебя? Потому что следят.

– Факт, – согласился Гриша. – Поэтому знают наши перемещения. Сегодня попытались взять тебя, ты ж один был.

– Плохо, – нахмурился Андрей. – Значит, они знают, что я встречался с домработницей Черкесова. Надо бы тетку к себе пока забрать, опасно ей улицы мести при таких-то знаниях. Давайте сделаем вот что. Сегодня они уже не приедут, думаю, следить за нами тоже не будут, я им транспорт подпортил. Отправимся к Лизе в баню, а то от нас скоро за версту будет нести. А после баньки ты, Назар, возьмешь в оборот Аллу.

– Она меня не пустит, – предупредил он. – Как я ее в оборот возьму после обмана, похищения и обмена? Да еще на кого сменяли Аллочку? Как она сказала – на колхозницу.

– На колхозницу? – задумался Андрей. – Она точно так сказала? Хорошо, если не пустит. Но если пустит… тоже будет хорошо.

* * *

Шел девятый час вечера, Лиза готовила ужин на кухне, Вероничка рисовала буквы в тетради. К счастью, девочку занять не составляло труда. Вот и раньше, когда баба Нюра не могла взять ее к себе, Лиза брала дочку с собой на работу, и Вероничка спокойно сидела на уроках, не доставляя хлопот. Лиза погасила свет в комнатах, чтобы счетчик не наматывал лишнего, по требованию Андрея надежно заперла двери. В общем, чувствовала она себя здесь уверенно и в безопасности.

Вдруг Лиза услышала звук мотора. Озадачилась: неужели ребята уже успели помыться? На четверых и воды наносить нужно, и согреть ее. Рановато что-то вернулись из бани мужчины. Лиза пошла открыть им входную дверь, а по пути все же отодвинула краешек занавески и одним глазком выглянула в окно. Свет не включила, намереваясь сначала рассмотреть, кто приехал. Андрей сто раз наказывал не открывать, пока не убедится, что это они, а не кто другой, пусть даже знакомый. Света уличного фонаря было достаточно, чтобы Лиза разглядела неизвестную машину, фары которой были выключены. Машина остановилась посреди улицы, из нее выпрыгнул сначала один человек, потом второй, третий… То, что это чужие, было и так понятно, но тут затарахтел автомат, и фонарь погас. Двое перепрыгивали ограду! У Лизы не осталось сомнений, зачем эти люди пожаловали сюда. Она ринулась на кухню, схватила Вероничку и потащила в комнату:

– Скорее! Тихо! Молчи!

Снова послышалась автоматная очередь. Кажется, посыпались стекла в кухне, а в отдалении остервенело лаяли собаки. Лиза с Вероничкой упала на пол, от испуга девочка разревелась. Закрыв рот дочери ладонью, Лиза вползла в комнату…

Сразу несколько очередей заглушили короткий вскрик Лизы. Стреляли по дому, вернее по окнам.

На ощупь Лиза добралась до середины комнаты, приподняла ковер, затем щит подпола. Очутившись на лестнице, ведущей вниз, она спустила сначала Вероничку, прикрикнув, чтобы та не ревела. Опуская щит на себя, Лиза одновременно натягивала на него край ковра, слыша только яростное биение своего сердца. Автоматные очереди прекратились, но Лизу это не успокоило. Наконец ей удалось закрыть щит, вот только хорошо ли сверху лег на него ковер – неизвестно. Оставалось надеяться, что ее убежище нападающие обнаружат не сразу.

Выбили дверь. Выстрелы одного автомата. Довольно близко. Значит, они в доме.

Лиза взяла дочь, села с ней в углу и крепко прижала рот девочки ладонью, прислушиваясь к шуму наверху. Шаги. Да, они вошли в дом. Лиза зажмурилась, хотя темень в подполе и без того жуткая, и закусила губу, чтобы самой не закричать…

Банный процесс был в самом разгаре – мужчины хлестали друг друга вениками, покрякивая от удовольствия и подбавляя пара. В предбаннике их ждало пиво, которое они успели купить в магазине до закрытия. Это ж святое – пиво после бани. Гриша старательно и долго натирал себя мочалкой, Андрей лежал на верхней полке, ожидая, когда из него выйдет лишний пот. На нижней полке Назар охаживал Черкесова веником.

– Ух, здорово! – лепетал Черкесов. – Нет ничего лучше русской бани.

– Ха! – хмыкнул Назар, нещадно хлеща его. – Вот у нас была баня… супер! Из трех отсеков – предбанник, парная и бассейн с душем. Колонку не успели поставить, а бассейн два на два метра сделали, кафелем его выложили. После парной – нырь в бассейн! И полный отпад. Без смены температурного режима баня не баня, а котел в аду. Командир, как будем охлаждаться?

– Пивом, – вяло пошутил тот. – Или из тазика польешь на себя.

– Не то все это, ох, не то, – посетовал Назар.

– А ты в снегу поваляйся, – предложил Гриша. – Я лично так и сделаю. А потом снова в парилку… А потом пивка…

– Все, нехороший человек, – сказал Назар, откладывая веник и отходя от Черкесова, – мне укрепить моральный и физический дух надо. Я пошел. Кто со мной?

– Куда? – повернулся к нему Черкесов.

– В снег! Иначе сомлею тут.

– Смотри, вот как разнесут соседи по всей деревне о твоих размерах… – хохотнул Андрей.

– Мне только на пользу пойдет, – самодовольно хмыкнул Назар.

Он вышел в предбанник, слегка отдышался и открыл дверь. Но сразу же и прикрыл, оставив щелочку, ибо услышал звук мотора. Кто-то решил на ночь глядя покинуть деревню, вот он и не стал пугать людей своим голым видом. Легковая машина проехала мимо двора Лизы, Назар чуть больше открыл дверь, собираясь выскочить во двор, как только легковушка скроется из виду. Едва ступил на первую ступеньку, застыл на мгновение.

– Черт, разъездились тут! – проговорил он, отступая назад.

Легковушка остановилась у забора Черкесова, что слегка удивило Назара. Но в следующий момент он удивился больше, так как из дома Черкесова выскочил человек, подбежал к машине. Ох, не к добру все это… Когда от машины отделились четыре человека и, пригибаясь, направились к забору Лизы, Назар закрыл дверь, набросил крючок, затем вломился в парную.

– К нам гости! – сказал шепотом.

– Каки… – и Черкесов не смог договорить.

– Заткнись! – шикнул на него Андрей, вскочив на ноги. – Где, кто?

– Тачка приехала к Черкесову, а из дома мужик выскочил. Четверо их. Сюда ползут.

– Гришаня, свет!

Андрей в темноте кинулся в предбанник, за ним остальные. Маленькое оконце из предбанника выходит на сторону улицы, а вот из двери открывается обзор на двор Черкесова и калитку Лизы. Андрей присел на корточки, снял крючок и осторожно приоткрыл дверь. В следующий миг он закрыл дверь, набросив крючок, зашипел:

– «Стволы» где? Всем в парную!

Но Назар и Гриша уже шарили впотьмах по одежде. Услышав приказ, сгребли вещи и ринулись в парную. Едва закрыли за собой дверь, как разом упали на пол – раздалась автоматная очередь по баньке.

– Чего это тарахтит, дед? – прислушиваясь к звукам снаружи, спросила баба Нюра.

Она выпила от скуки три чашки чая с конфетами, злясь на деда Михея, что не дал смотреть кино, а включил свой дрянной хоккей. Ко всему прочему, поссорилась с ним из-за света – он включил телевизор, а свет везде выключил, мол, колесико на счетчике, как психованное, носится. Ему, значит, телевизор смотреть, а бабе Нюре от безделья помирай. Поскольку дед Михей даже позы не переменил на диване, она потребовала:

– Дед, погляди, чего это у соседки делается? Вроде как трактор…

– Какой трактор! – отмахнулся дед Михей, не желая вставать с дивана и отрываться от хоккея. – Откуда у Лизки трактор? Петарды, наверно, взрываются. Вероничке развлечение.

– А нас не подорвут теми петардами?

– Не, – промямлил дед Михей. – Это так, пугалка одна.

– Я сама видела, как к Лизе нашей наехало мужиков полная машина. Чего они там делают? А к нам она даже не зашла. Небось перепились мужики. Ну, сама погляжу.

Баба Нюра подошла к одному окну, приникла вплотную, даже носом вжалась в стекло, но ничего существенного не рассмотрела, подошла к другому окну…

Черкесова кто-то придавил телом, так как помещение парной махонькое, двум мужикам на полу не разместиться, не то что четверым. А кто придавил – не видно, темно.

– Вот черт! – невесело усмехнулся Назар. Прозвучала вторая автоматная очередь, и слышно было, как входная дверь принимает в себя пули. – Ух ты! Мужики, а нас, кажется, хотят сделать трупами.

– Гришаня, – шепотом сказал Андрей, перебирая одежду в поисках пистолетов. – Окно высадить сможешь? Держи «ствол»…

Гриша, не мешкая, забрал пистолет, встал с Черкесова, который от страха был ни жив ни мертв, бросился к окну.

– До чего же здесь тепло, – кряхтя, произнес Назар, тоже ощупывая одежду. – Эй, кто тут навалился на меня? Ни хрена не вижу. Черкесов, ты? Слезай давай!

– Куда слезать-то? – прокряхтел тот.

– Гришка! Что там? – зарычал Андрей. – Перебьют нас тут!..

– Вместе с рамой? – уточнил Гриша.

– Да! – шепотом гаркнул Андрей. – Назар, к стене! Черкесов! Черкесов, мать твою в душу! Пошел отсюда!

– Куда? – выдавил тот.

– Воды набери в таз! Кипятка!

Черкесов полез на четвереньках к большой выварке, куда сливали горячую воду, нагревая на газовой печке в доме. Нащупав один из двух ковшей, зачерпнул воду и плеснул в таз… И сразу услышал, как взвыл Назар, но тоже шепотом:

– Убью гада! На ногу мне… кипятком… Больно…

– Ша! – послышался голос Андрея, и одновременно прогремела третья очередь, совсем близко. В помещение дохнул спасительный холод, это Гриша выдавил окошко вместе с рамой. – Черкесов, таз давай! Лезь на верхний полок в угол! Гришаня, в тыл!

Черкесов зачерпнул еще пару ковшей, пододвинул таз к Андрею и взлетел на полок к потолку, забившись в угол. Рука сама по себе крестила Черкесова, а губы шептали импровизированные молитвы. Снаружи высаживали дверь.

Гриша выбрался из бани на огород бабы Нюры. От баньки до дома соседей метров пятнадцать, но ограду дед Михей взгромоздил вровень с баней – высокую, натянув сетку-рабицу. Гриша, пригибаясь, побежал вдоль ограждения к дощатому забору, отделяющему двор от улицы. Собака на цепи захлебывалась лаем…

– Дед! – взвизгнула баба Нюра, перебегая к другому окну. – Мужик по нашему двору бегает!

– Какой мужик! – проворчал тот раздраженно. – Не мешай!

– Голый! Голый мужик! В чем мать родила! А вымазан в чего-то белое! От Лизки перебрался к нам. Да встань же ты! Воры к нам лезут.

– А чего голые? – изумился тот.

– А я знаю? Надо ж, голый мужик! Ох, Лиза притон у себя наладила! Я звоню в милицию. – Баба Нюра кинулась к телефону на отдельной тумбочке, стала торопливо набирать цифры. – Вот так учудила соседушка! Скромница, а мужики голые из ее дома выскакивают…

– Говорила, что слепая, – не верил дед Михей, – а мужика голого разглядела.

– Чего там разглядывать, – огрызнулась баба Нюра. – Голый-то на темном заборе, как прыщ на носу… Алло! Это милиция? У нас тут петарды взрываются и голые бегают… Мужик голый бегает в нашем дворе, от соседей перебрался. Это баба Нюра и дед Михей, на улице Степной живем… – Баба Нюра опустила трубку, глядя на нее с несказанным возмущением. – Трубку повесил! Ах ты ханурик! Пропойца! – Она снова набрала номер, ворча: – Как за самогоном ко мне, так в любой час ночи, а как нам надо… Не поднимает трубку… Дед! Вставай, ирод!

– Вот привязалась! – поднялся дед, поправляя кальсоны, и подошел к окну. – Ну, где, где твой голый? Не видно его…

– Ружье бери, старый дурак! – гаркнула баба Нюра.

Назар с Андреем прижались к деревянной стене, встав по обеим сторонам двери. Стена прочная, пули не должна пропустить, а дверь – одно название, ее высадить труда не составит, открывается внутрь. Андрей взял в зубы пистолет, таз с горячей водой стоял у его ног. «Гости» пробрались уже в предбанник, прошлись очередью по двери парной…

Гриша, не успевший смыть с себя мыльную пену, спрыгнул с соседского забора и присел. Сняв пистолет с предохранителя, осторожно пополз, переваливаясь, как утка, вдоль забора к ограде Лизы. Добрался до сугроба, чуточку приподнял голову, оценивая ситуацию. Никого, значит, «гости» вошли в баню…

В это же время кто-то ногой саданул по двери парной. После удара Андрей поддел пальцем крючок, тот упал, он взял в руки таз.

Еще удар ногой – дверь распахнулась, затем хлопнула и снова открылась, отгородив Назара, который придержал ее пальцами, чтобы она не закрылась.

Пауза, изматывающая душу. Черкесов свернулся калачиком и вжался в угол, его бил колотун, как от холода…

У Лизы ограда низенькая, Гриша легко перемахнул через нее, не выпрямляясь. Двигался он бесшумно, чему способствовали босые ноги, быстро приближаясь к бане. Автоматные очереди торопили…

«Гости» не переговаривались и теперь действовали не так быстро, как до этого. По всей видимости, опасались людей в парилке. К тому же темно.

В парной лишь услышали, как «гость» подошел к дверному проему, остановился.

Пауза. Тишина.

«Гость» сделал еще шаг, второй… очутился в проеме. В полной темноте ни Андрей, ни Назар не видели человека, но чувствовали его. В следующий момент Андрей, не выходя из-за стены, плеснул из таза кипятком в проем. Раздался дикий вопль и отборный мат…

Гриша уже сидел у ступенек, прижавшись спиной к деревянной стене, как вдруг кто-то заорал и вылетел из бани. Гриша подскочил и ногой ударил орущего мужика в живот. Тот упал. Гриша наугад выстрелил в предбанник, быстро вжался в стену…

– Дед, никак война! – заполошно вопила баба Нюра, мотаясь по дому непонятно с какой целью. – Ой, что ж это делается! Стреляют там… стреляют, как пить дать! Ой, что ж нам делать?! И никто не поможет…

– Цыц, дура!

Дед Михей, искал охотничье ружье, нашел, но патроны куда-то запропастились. Он в сердцах плюнул, кинулся к телевизору, выключил его и стащил с тумбочки на пол, а то шальная пуля попадет в него, как тогда жить без телевизора… Очутившись в полной темноте, он приказал жене:

– Тихо сиди! Пускай думают, что нас нет.

– Как же это нет? – подвывала баба Нюра. – А как залезут к нам, потому что нет нас дома? Убьют ведь…

– Цыц, я сказал! То пьяные дебоширят, нас не касается. Слышь, люди шумят!

Из ближайших дворов доносились голоса, люди хлопали дверьми, перекрикиваясь друг с другом:

– Чего это? Никак стреляют?

– Да кому ж тут стрелять?

– Эй! Откуда это? Где стреляют?

– Милиция! – визжала какая-то женщина на высоких нотках, хотя милицейский пункт в центре деревни, это далеко, услышать ее там не могли. – Милиция! Караул!

Очевидно, те, кто нагрянул «в гости», не сообразили, что за их спиной образовалась засада, пистолетные выстрелы привели их в недоумение. И в парилке, и Гриша слышали лихорадочные, скоростные переговоры в предбаннике:

– Кто стрелял?

– Снаружи! Козырь…

– Заглохни! Деревня гудит. Уходим!

Гриша был в более выгодном положении, так как находился на улице, не в полной темноте. Первый, кто выбежал из предбанника, кубарем скатился во двор, так как Гриша ловко подставил ему подножку. В дверном проеме показался второй. Гриша сделал прыжок на него, закричав:

– Полундра!

Они упали в предбанник. Третий огрел автоматом по спине голого Гришу, которого даже в темноте было видно. Стрелять было опасно, третий мог убить напарника. Удар пришелся Грише прямо по холке, и, как говорят в народе, от боли он обмяк, его скинул с себя «гость». Из парной выскочили Назар и Андрей:

– Стоять! Ни с места! Лапы вверх!

Двое «гостей», как пробки, вылетели из предбанника, подхватили того, кого Андрей обварил кипятком, и уже вчетвером понеслись к машине. Назар вылетел первым, встал на колено, держа пистолет двумя руками, но Андрей, выбежавший следом, нажал на его руку.

– У тебя башню снесло? – процедил сквозь зубы Назар, снова прицеливаясь. – Они ж убивать нас приходили.

– Нет! – опять опустил его руку Андрей. – Убьем – сядем. Я сам.

Он перепрыгнул забор, встал посреди дороги, широко расставив ноги, и прицелился. Раздался выстрел. Один из троицы, убегавшей в обнимку, так как двое тащили подельника, пострадавшего от кипятка, упал, оторвавшись от товарищей. Но тут же подскочил, добрался до машины, ковыляя – пуля попала ему в ногу. Андрей еще раз прицелился…

Четверо налетчиков запрыгнули в машину, взвизгнули тормоза… Пуля Андрея попала по автомобилю. Машина удалялась на большой скорости, ее кидало из стороны в сторону. В это время к Андрею и Назару подбежали два деревенских мужика:

– Чего стряслось? Кто стрелял?

– Ну, я стрелял, – зло сплюнул Андрей в сторону скрывшейся машины.

– И они из автоматов! – добавил Назар. – У, террористы…

– А чего? – панически оглядывали фермеров мужики. – Из-за чего они на вас? Из-за хозяйства?

Немногим ранее фермерам в округе жилось несладко по разным причинам. То братки дань требовали, то более крупный предприниматель пытался убирать с дороги конкурентов, то земля кому-то понадобилась и хозяин начинал темнить с арендой… Случалось, иной фермер надувал работника, а тот мстил, устраивая пожар. Однако последнее время стало относительно спокойно, фермеры выделяли средства для охраны, да и люди защищали фермеров, которые многим предоставили работу.

Что касается Гороховки, то в ней всегда было спокойно. Народ здесь еще в советское время умудрялся горбом улучшить благосостояние, выращивая на своих участках овощи и фрукты или живность и продавая их на рынке в городе. Личные участки практически у всех деревенских большие, прибыль приносили, но не ленивым. И вдруг в спокойной и благополучной деревне стреляют, как в городах! Явно кому-то трое фермеров стали поперек дороги.

– Наверное, из-за хозяйства, – процедил Андрей.

– Вот паскуды! – выругался мужик, прибежавший первым. – Вы, если чего, зовите, поможем. У нас такого сроду не бывало, чтоб стреляли… Это ж что такое!

– Вы б хоть прикрылись, парни, – сказал другой мужик.

– Ага, время у нас было прикрываться! – буркнул Назар, направляясь назад в баню. Он включил свет в предбаннике и бросился к Грише, перевернул его на спину. – Гришаня! Черт! Гришка! – Тот открыл глаза, скрипнув зубами, сел. – Черкесов! Ты где?

– Я, кажется, ранен, – проблеял Черкесов из парной.

Назар метнулся в парилку, включил свет там. Черкесова пуля задела по бедру, рана пустяковая – царапина, но кровищи вытекло много. Назар махнул рукой:

– Ерунда, до свадьбы заживет.

– Дожить бы всем до его свадьбы… И до своей тоже, – пробормотал Андрей, помогая Грише подняться. – Как ты, Гришаня?

– Нормалек, – выдавил тот. – Шею не повернуть… Все живы?

– Все. Мужики, оденьтесь! – приказал Андрей.

Все четверо надели штаны, рубашки и обувь, остальное покидали в джип, помогли одеться Грише. Нападение произошло за считаные минуты, каждый еще не понимал, каким образом уцелел. Однако было ясно, что сегодня на них совершена крутая атака.

А дома их ждал еще один нерадостный сюрприз…

* * *

– Вот это раскурочили! – потрясенно сказал Назар, стоя у крыльца.

Свет горел только в кухне, но этого оказалось достаточно, чтобы размеры нанесенного ущерба предстали во всем своем многообразии. Отстрелен замок, дверь нараспашку, окна без стекол. Внутри дома, как Мамай войной прошелся, – полный разгром.

Андрей метался по комнатам и звал:

– Лиза! Лиза!

Назар ходил следом, включал свет. В общей комнате Гриша поднял стул, аккуратно поставил и тяжело опустился на него. Черкесов примостился на кресле, вытянув раненую ногу. Джинсы намокли от крови, боль не давала вникнуть в то, что Лизы нет. В комнату вошли Андрей и Назар, рассеянно оглядывались.

– Ребята, такое по всей стране творится или только у нас? – спросил Гриша.

– А ты – «не стреляй»! – упрекнул Андрея Назар. – Надо было перебить этих козлов и зарыть где-нибудь в посадке. Никто бы не нашел, а деревенские промолчали бы.

– Умный ты, – проворчал Андрей. – Наши законы – самые лучшие законы в мире. Для бандитов. А мне что-то не хочется на нары. Но ты, к сожалению, прав…

Вдруг раздался стук снизу. Мужчины переглянулись и, не сговариваясь, кинулись отодвигать ковер. Лиза подала им хнычущую Вероничку, у самой сил хватило только взобраться на край проема. Андрей и Назар вытащили ее, усадили на стул.

– Лиза… – облегченно вздохнул Андрей. – Мы уж думали тебя… Фу-х! Гора с плеч свалилась!

– Боже мой! Что тут было! – схватилась за голову Лиза. – Что происходит? Я ничего не понимаю… А вы? Я слышала, как они собрались ехать ко мне… домой… Они знали, что вы там… А потом, когда они ушли, я не смогла поднять щит… ковер не давал…

– Лиза, успокойся, обошлось, – гладил ее по голове Андрей. – Мы живы. Все живы. Нас просто так не возьмешь… Одного Черкесова слегка подстрелили. Но, я же говорил, у него девять жизней, как у кошки…

– Вася! – отстранилась от Андрея Лиза. – Что ты натворил? Почему эти люди нас преследуют? Ведь все из-за тебя! Почему?

– Если б я мог ответить… – повесил голову Черкесов.

– Вероника, а ты чего ревешь? – подхватил на руки девочку Назар. – Ну, поиграли с мамой в прятки… Весело было, правда же?

– Не-ет, – ревела Вероничка. – Страшно было…

– Ой, Лиза, представляешь, – вдруг нарочито весело заговорил Назар, – к нам, можно сказать, пожаловали гости, а Гришаня наш в окошко прыгнул, непонятно зачем, да еще голяком, всех собак в деревне распугал, бабы визжали… Ух, и переполох устроил.

– Ты и сам по улице нагишом скакал, – проворчал Гриша.

– Не сам, а вместе с командиром, – уточнил Назар. – На пятьдесят лет вперед деревенским будет о чем рассказывать. Мы станем местной достопримечательностью. Лиза, представь: кинулись от нас наутек наши гости. Ну, мы с командиром за ними, кричим: куда же вы, погодите! А они не слушают… Испугались, что мы голые!

Припомнив пикантные подробности, все постепенно принялись хихикать, рассказывая свои впечатления уже с юмором. В конце концов наступила разрядка, дружный хохот едва не выбил остатки стекол в окнах. А Назар, передав девочку Лизе, рассказывал в лицах. Вот натура человеческая… Всего-то час назад им всем не до смеха было.

– Согрейте воды, – перекрыл хохот голос Гриши, – я ж не успел обмыться, в мыле весь… И Черкесов вот-вот упадет…

Переночевали в двух комнатах, которые меньше всего пострадали. Да какой, собственно, сон после таких событий?

Когда утром осмотрели дом, больше не веселились. Назар вообще озверел, так как «гости» разгромили компьютер в его комнате, телевизор. Гриша вставлял стекла, к счастью, небольшой их запас имелся, как у всех хозяйственных людей в деревне. А вот с дверью была проблема – новую надо ставить, а запасной нет. Решили перевесить дверь из комнаты Андрея, пока сойдет. Осмотрев рану Черкесова, пришли к выводу, что без врача не обойтись, и Назар отвез его в медпункт. Потом собрались в одной комнате на совет, пили чай и думали, как быть дальше.

– Думаю, нам следует в город перебраться на время, – внес предложение Андрей. – Там мы быстрее все раскопаем.

– Шутишь? – хмыкнул Назар. – Где мы там жить будем?

– В гостинице, – ответил Андрей. – Только Лизу и Черкесова надо в более надежное место спрятать, они наше слабое место.

– Думаешь, в гостинице нас не достанут? – возразил Назар. – Парни крутые, не побоялись в деревню приехать и немножко пострелять в открытую.

– Нет, у них понт один, – возразил Андрей. – Крутые, говоришь? А что ж они нас не завалили? Врасплох застали, голенькими, а завалить не смогли. Потому что они тоже думают, что крутые, а на самом деле так, дерьмо бандитское, не имеющее настоящего опыта. Бойскауты хреновы. С настоящими-то бандитами нам пришлось бы туго. Итак, их четверо…

– Угу, – подтвердил Назар кивком головы. – Один сидел в доме Черкесова, кажется, дожидался Василия Романовича. Бандиты, думаю, рассчитывали так: нападений не делают, мы решим, что они отстали от нас, и Черкесов вернется в дом. А тут мы в баню приехали вместе с Черкесовым, плюс ты, Андрей, на дороге разозлил их. Вот и…

– Черкесов, – повернулся к нему Андрей, – неужели тебе больше негде спрятаться?

– Негде… – сказал Черкесов.

– А у моих родителей? – поступило предложение от Лизы. – Я им объясню…

– Исключено, – перебил Андрей. – Вчерашние гости наверняка знают, где живут твои родители. Или обязательно узнают, как только выяснят, что мы уехали из деревни. Подставлять еще кого-то нельзя.

– Вообще-то есть одно место… – нерешительно произнес Черкесов.

– Да что ты мямлишь, Василий Романович! – вскипел Назар. – Время береги.

– Ну, есть… дача, – все так же нерешительно сказал Черкесов. – Моя дача. Только я вот сомневаюсь… Мы же вычислили, что бандиты прячутся в престижном дачном поселке. Вдруг мы приедем, а они у кого-то живут в двух шагах, нас увидят…

– А богатые все-все построили дачи в одном месте? – скептически спросил Назар.

– Нет, конечно. Таких поселков три. Северный, юго-западный и восточный. Моя дача в юго-западном.

– По теории вероятности, о которой никто ничего толком не знает, встреча исключена, – предположил Назар. – Но по закону подлости такое возможно.

– А что ж ты раньше туда не поехал? – спросил Андрей.

– Сначала не додумался. А потом сознательно не ехал. Вдруг, думал, мою Лариску шиза накроет, и она приедет горе заливать с подругами после моей смерти. – Черкесов подумал и добавил: – Или праздновать, что меня не стало. В общем, я не хотел, чтобы меня случайно кто-то увидел.

– А ключ? – спросил Назар.

– Ключ как раз не проблема. Мы несколько раз забывали дачные ключи дома, поэтому тайник соорудили, ключ лежит там. Кстати, и гараж есть. А дача большая, там все разместятся.

– Нам нельзя к вам приезжать, уважаемый Василий Романович, – начал объяснять Назар, как говорят с круглым дураком, – пока мы не покончим с бойскаутами, или террористами, или бандитами… Короче, Вася, если хочешь остаться в живых, сиди на даче, закрыв все окна и двери. Командир, что решил?

– Будем надеяться на теорию вероятностей, – встал Андрей. – На сборы полчаса. У нас еще миллион дел сегодня. Едем на трех машинах. Лиза, может, оставишь Веронику у бабки Нюры? Это ненадолго… Полагаю, что ненадолго.

– Нет, – отказалась она. – Мне спокойней будет с ней.

– А лучше было бы оставить, – вздохнул Андрей.

Несмотря на то, что пожаловали два милиционера, которых заинтересовала ночная перестрелка, участники вчерашних событий грузились в машины. Андрей и Назар коротко переговорили с милиционерами, затем разместились в машинах, и в начале пятого караван двинул в город.

Для Андрея это было время еще подумать. Он сопоставлял, припоминал до мельчайших подробностей диалоги и поведение подозреваемых. Также Андрей мысленно набросал план действий. Времени действительно нет, следует действовать решительно, в противном случае им придется несладко. Обычно побеждает тот, кто вовремя выскакивает из засады.

Приехали на окраину города, остановились. Далее они должны были поехать разными дорогами. Грише Андрей поручил подобрать гостиницу, снять номера и обосноваться там, то есть перенести вещи, он отправлялся на легковушке. Андрей отдал ключи от джипа Черкесову, так как его машину вчерашние террористы прекрасно знают, следовательно, джип должен временно тоже стать на прикол. Черкесову предстояло добраться до дачи с Лизой и девочкой одним. А Назар на «Ниве» поедет с Андреем. Связь поддерживать через сотовые телефоны – какое счастье, что они есть.

Андрей, разумеется, был не в восторге, что Лиза поселится на даче с Черкесовым, но выхода нет. Как представлял, что им предстоит провести вместе пару дней и ночей, так в голове шумело, а зубы скрипели. Но судьба есть судьба, ее не обманешь, ей только доверять надо. Черкесов сел за руль, Лиза усадила Вероничку и замешкалась. Андрей подошел к ней, открыл дверцу, постоял с минуту. Пришло на ум спросить:

– Боишься?

– Конечно, боюсь, – ответила Лиза. – С вами не страшно…

– Не бойся, перемелется. Лиза…

– Что? – подхватила она. В одном этом слове прозвучало: ну, говори же!

И глаза Лизы ждали, не были испуганно-напряженными, как тогда, в новогоднюю ночь, когда он неожиданно нагрянул к ней. Говорят, будто голубой цвет холодный. Неправда. Голубые глаза Лизы были теплыми, и не только. Они были проникновенными, достающими до самого дна. И взгляд этот предназначался ему, Андрею. А он еще сомневался! Конечно, Лиза очень изменилась, стала другая – не такая открытая, неулыбчивая. Скорее всего, причина не в Черкесове, уж Андрей заметил бы какие-то ее чувства к нему, если бы они были. Ну, они часто разговаривали, только Лиза оставалась с Черкесовым отстраненной, а сейчас с Андреем она… приближенная. Дело, наверное, в том, что попала она в жуткую переделку, опасность не уменьшилась, напротив, увеличилась.

– Андрюха! – крикнул из «Нивы» Назар. – Ты скоро?

Андрей улыбнулся. Он очень хотел все сказать наконец-то, что давно заготовил, но, черт возьми, для такого разговора нужно время. А его не было.

– Садись, Лиза, – вздохнул он.

– Андрюша, вы тут поосторожнее… Приезжай за нами поскорее.

– Куда ж я денусь! – воскликнул он. – Приеду.

Лиза садилась в машину, но вдруг повернулась к нему, чмокнула в щеку и плюхнулась на сиденье. Андрей захлопнул дверцу, крикнув Черкесову:

– Черкесов, пошел!

Джип отъехал, Андрей забрался в «Ниву».

– Не узнаю тебя, Андрюха, – сказал Назар, включая зажигание. – Мне б такую, как Лиза. Сгреб бы в охапку, и все дела. Что тут рассусоливать!

– Вот сейчас и опробуешь свою теорию на себе, – ухмыльнулся Андрей. – Враг не дремлет, времени у нас в обрез, так что слушай и запоминай…

Черкесову следовало обогнуть город по объездной дороге, затем проехать пятнадцать километров и хуторок в степи, а за ним уже начнется дачный район.

Василий Романович, попавший в исключительно паршивые обстоятельства, претерпел некоторые изменения, а также сделал интересные открытия в себе. Нет, он до сих пор не понимал, почему на него обрушился шквал покушений, но одно осознал, вернее, прочувствовал до глубины души: большая часть жизни прожита, и вся она пролетела в трубу. Выяснилось, что у него фактически ничего нет. И ради чего он добывал себе всяческие блага? Ради того, чтобы не воспользоваться ими, как сейчас? И чтобы какая-то сволочь размечталась его убить? Только бы освободиться от этого кошмара, он построит совсем другую жизнь, где не найдется места мерзавцам. Василий Романович будет просто жить, наслаждаться каждым часом и свободой, примерно как в данную минуту.

Оторвавшись от группы Андрея, Черкесов почувствовал себя немножко счастливым. Неважно, что смерть идет за ним по пятам, именно сейчас его вдохновляла возможность побыть одному, когда никто не навязывает чуждых правил и образа мыслей, никто не подсмеивается над тобой. Он надеялся отдохнуть в привычных условиях, немного осмыслить происходящее, надеялся в спокойной обстановке вычислить тайного врага. Самоуверенный Андрей считает себя способным к разгадкам такого рода, но кто, как не Черкесов, знает лучше своих приближенных? Только об этом он поразмыслит завтра, а сегодня – отдых, долгожданный и необходимый. Ах да, рядом с ним будет Лиза. Она не помешает. Лиза, милая, добрая, чудная, единственная, кто жалеет Черкесова. Она лишь скрасит его уединение.

– Чему ты, Вася, улыбаешься? – прервала Лиза сумбурные мысли Черкесова.

– Мечтаю.

– О чем?

– Сейчас приедем, согреем дом, сядем у камелька и выпьем вина. У меня на даче запас продуктов и вин. Прекрасные вина есть. Люблю французские и грузинские. А ты? Я научу тебя различать их. Лиза, Лиза… Хорошо, что ты будешь со мной. Я, признаться, давно хотел сказать тебе… ты очень похорошела.

– Вася, ты дурак? – вдруг опустила его на землю Лиза. – Размечтался! Ты лучше подумай, кого так достал, что ни тебе, ни нам покоя нет. А если мечтаешь на даче уложить меня в постель, как когда-то, то лучше останови машину, я выйду.

– Лиза! – вознегодовал Черкесов. – Что ты говоришь при дочери! Ты меня неправильно поняла…

– Да брось, Вася, прикидываться. Я твои намеки прекрасно поняла. Методы у тебя остались прежними, но я выросла. Тебе сейчас следует помочь Андрею. В конце концов, влип он в эту историю из-за тебя. И он, и я, и ребята. Кстати, очень хорошие ребята.

– Я, выходит, один плохой, – надулся Черкесов.

– Вася! – устало протянула Лиза. – Дело не в том, какой ты есть, а в том, что между нами все уже было. И прошло. Хватит об этом.

Черкесов хотел объяснить ей, что совсем не о сексе думал. Ему нужно общение, понимание, разговор по душам. А секс… если она не хочет, его не будет. Впрочем, и секс не помешал бы, в опасной обстановке от него одна радость. Но решил, что лучше не трогать эту тему, Лиза почему-то наедине с ним ощетинилась.

– Прости меня, Лиза, но ты действительно не так поняла. Прости.

Она промолчала…

* * *

Наталья Петровна возвращалась домой после предварительной беседы с новыми хозяевами. Шла неторопливо и вздыхала. Во-первых, новые хозяева ей не понравились. Возможно, слишком она привыкла к старым, ведь отбарабанила на них несколько лет. Во-вторых, перемены дело неприятное, а никуда не денешься. Новые платить будут столько же, поэтому материальное положение Натальи Петровны восстановится. Только это и радовало ее, только это. Что ж, она постарается привыкнуть к новым хозяевам и, наверное, будет переживать, когда они будут ссориться между собой, снова узнает чужие тайны и станет надежной хранительницей хозяйских секретов. Это ж как кино посмотреть, но в жизни гораздо интереснее.

Она зашла в подвальчик, где продают спиртное на разлив, выпила сто граммов водочки, несколько оживилась. Наталья Петровна не алкоголичка, просто выпивает иногда и хорошо закусывает. Где-то слышала, что человек, у которого просыпается аппетит после спиртного, никогда не сопьется. Просто положено сосуды расширять, вот она и расширяет. Теперь, мечтая о плотном ужине, она более бодро шагала по улице.

Вот и дом. Наталья Петровна повернула в проем между домами, и вдруг… рев автомобиля сзади. Наталья Петровна не успела опомниться, даже оглянуться, как в нее врезалось что-то большое и твердое. Она полетела… И подумала: «Куда это я лечу?»

Глава 14

Андрей высадил Назара у ресторана, где работала Алла, пожелал ему удачи и рванул к телестудии. Он намеревался устроить Волокуше допрос с пристрастием. И только если тот выстоит, он лишь тогда окончательно вычеркнет его из списка подозреваемых. На долгие рассуждения и анализы нет времени, вчера «гости» показали, на что способны. Но группа Андрея, кое-чему наученная в былые времена, отбила нападение.

Вахтера он попросил срочно передать директору, что сотрудник федеральной службы безопасности ждет его у входа. Своего имени, разумеется, не назвал. Для убедительности показал удостоверение – красненькую книжечку, однако не раскрыл, лишь слегка высунул из внутреннего кармана тулупа. Удостоверение он забрал со стола в доме Черкесова, а принадлежало оно отцу, и надпись на корочках гласила: «Ударник коммунистического труда». Вахтер с пониманием покивал и взялся за трубку. Андрей вышел, встал у стены, повернувшись спиной к входу. Через пять минут услышал сзади голос Волокуши:

– Это вы меня спрашивали?

Андрей, опустив голову на грудь, повернулся к нему, затем одним рывком схватил Волокушу за локоть и приставил к его боку пистолет:

– Рот на замок! Иди со мной!

– Вы… – задрожал Волокуша, едва переставляя ослабевшие ноги. – Опять вы?..

– Заглохни! – Андрей подтолкнул его к «Ниве». – Лезь в машину. Ну!

– Вы ответите…

– Отвечу, отвечу, – усмехнулся Андрей, залезая на водительское сиденье.

Он привез его к заброшенному парку, где в это время ни одной живой души, приказал выйти. Волокуша не скрывал страха, гундосил что-то, пока Андрей вел его вглубь. Среди кустов и деревьев, не очень далеко от машины, приказал остановиться.

– Так, дружище, – встал напротив Волокуши Андрей. – Теперь поговорим серьезней. Вчера на нас напали, стреляли. По всем показателям, это ты устроил на нас облаву. Поэтому мы решили тебя…

– По каким показателям? – взвизгнул Волокуша, догадываясь, зачем его привез в это безлюдное место Андрей. – Какая облава?

– Разве не ты нанял киллеров хлопнуть Черкесова? – наступал на него Андрей. – Не ты велел выкрасть Лизу и ребенка? Не ты приказал своим головорезам прикончить нас?

– Нет!!! – закричал Волокуша и… упал на колени. – Не я! Клянусь, не я!

– А кто? – заорал на него Андрей, наклонившись и угрожая пистолетом. – Кто это затеял, если не ты? Все сходится на тебе… И Ларису убил ты! Ты приехал к ней домой и застрелил ее!

– Нет! – зарыдал Волокуша. Андрей выпрямился, брезгливо поморщившись. – Я не убивал ее… я… ничего этого не делал… Не убивай меня… у меня… дети… я…

– Хорошо, хорошо, – бросил Андрей, так как напугал мужика достаточно, пора было перейти к мирному диалогу. – Я выслушаю тебя.

– Что ты хочешь… услышать?

– Правду! – рявкнул Андрей. – Хочу знать, кто это сделал.

– Но я не знаю! Клянусь, не знаю…

– Говори, кого подозреваешь. Я сопоставлю и решу, кто из вас виновнее.

– Мне трудно указать на кого-то… одного…

– Указывай на всех, – великодушно согласился Андрей.

– Только это мои домыслы, – лихорадочно предупредил Волокуша, покряхтывая поднимаясь с колен. – Я замечал, что Савичев и Науменко плохо отзываются о Васе. Мы ведь часто встречались без Черкесова. Конечно, я тоже высказывал недовольство Васей и его женой, но убить… зачем? Мало ли кто кем недоволен, на всех не угодишь… А Савичев и Науменко любили покурить вдвоем, о чем-то долго спорили, шептались…

– И о чем же они спорили?

– Не знаю. У меня сложилось мнение, что… они без меня Васе кости моют более откровенно, интригуют. Но я не думал, что дойдет до такого… взрыв, похищение, убийство…

– Ты уверен? Савичев и Науменко решили замочить Ваську?

– Разве я так сказал? – взвыл Волокуша, осознав, что подставляет, возможно, невиновных людей. – С Васей вон и Бубулин все время ссорился. Ты еще не знаешь Бубулина. Он же натуральный пахан! Как депутат, он помогает военным…

– Что ж, это хорошее дело – помогать военным. Им и деньги положенные не выплачивают, и жилья не дают…

– А ты не задумывался, что к военным легче обратиться, когда надо ликвидировать человека? Кто способен бомбу в машину подложить? Да еще с дистанционным управлением? А у кого есть автоматы? Камуфляжная форма? Маски? Нас забрали на речке люди, именно так одетые. Я тогда сразу подумал, что они вояки. А с вояками дружит Бубулин, они постоянно вертятся вокруг него…

«А ведь он прав, – с сожалением подумал Андрей. – Может, поэтому Прохор Никитич оставался при обмене в прямо-таки нордическом спокойствии».

– Значит, все-таки Бубулин, – сам себе, но вслух сказал Андрей.

– Я этого не говорил! – замахал руками Волокуша.

– Но ты же…

– Я только предположил! Господи, ну, нельзя же буквально понимать мои слова! Хотя, честно сказать, я тоже об этом думал. С тех пор, как нас отпустили те парни… в масках. Ведь вы не случайно нас пятерых захватили, значит, подозреваете… И я стал проверять, то есть думать… Но чтобы остановиться конкретно на ком-то… для этого нужны доказательства.

– А что ты думаешь об Алле?

– Васькиной пассии? Набитая дура. Алчная, вульгарная дура. И сучка, у которой постоянная течка. Не понимаю, что в ней Васька нашел. Лариса с ней ни в какое сравнение не шла.

– Лариса была стерва, вы все хором это утверждали, – подловил его Андрей.

– Ну и что? Стервозность – неотъемлемая черта красоты. Это всегда привлекает.

– А ты с ней не… спал? Признайся…

– С Ларисой или Аллой?

– И с той, и с другой.

– Под дулом пистолета я признаюсь в чем угодно. Но огорчу тебя: не спал. Алла мне не нравилась, а Лариса… если б она захотела… я бы не возражал.

– А то, что Лариса спала с Науменко и Савичевым, тебе известно?

У Волокуши вытянулось лицо.

– Лариса? С этими уродами? – Услышав ехидное фырканье Андрея, Волокуша уточнил: – Я имею в виду, что они моральные уроды. Ну, Науменко к ней всегда дышал неровно, его вздохи даже Черкесов замечал и посмеивался по этому поводу. Но чтобы и он, и Савичев… Мне кажется, у тебя неверная информация.

– Моя информация сомнению не подлежит, – сказал Андрей, пряча пистолет. – Значит, так, предупреждаю: о нашем разговоре никто не должен знать.

Он повернулся и зашагал к машине. Волокуша постоял несколько секунд и крикнул вдогонку:

– Ты меня отпускаешь?

– Вали на все четыре стороны, – отозвался Андрей. – Извини, подбросить не могу, тороплюсь.

– Я сам, сам… доберусь, – пролепетал Волокуша, безумно обрадованный, что легко отделался.

* * *

Пока доехали до дачи, стемнело. Черкесов перелез через железную ограду, достал из тайника ключи, открыл ворота. Джип поставил в гараж, поднялся по ступеням и открыл дверь дома:

– Прошу! Проходите, не стесняйтесь.

Лиза нерешительно поднялась по ступенькам, держа Вероничку за руку и с беспокойством оглядываясь по сторонам. Черкесов понял, что дом ее потряс. Еще бы! Но она не видела городское жилище Черкесова, вот когда у нее ротик-то открылся бы! А дача – это всего лишь загородный дом, надежное капиталовложение.

– Нравится? – спросил он. – Да заходи же, Лиза, будь хозяйкой.

Лиза осторожно вошла, будто боялась подвоха. Черкесов искал выключатель, бормоча с упоительным восторгом:

– У меня здесь все сделано как положено. Ванны, правда, нет. Но есть душ и туалет… Вода через часок будет горячая. Мебель хорошая, аппаратура. Вероника может телевизор смотреть, игры подключу… А, черт, споткнулся… Сейчас растопим камин. Только бы дровишки были сухие… Лиза, что с тобой? Почему ты так смотришь?

Он сбросил дубленку и кинул ее на кресло. Лиза с ужасом оглядывалась, рот у нее то открывался, то закрывался. Казалось, она вот-вот закричит.

И тут Вероничка дернула ее за руку, испуганно прошептав:

– Мамочка, а мы здесь были…

С неба посыпалась снежная крупа, зажглись фонари и окна. Назар выкурил третью сигарету, присматриваясь к прохожим. Иногда заглядывал в окна ресторана, полагая, что Алла вошла с черного входа. В ресторане было светло, тихо, пусто. Эстраду постепенно заполняли музыканты, неторопливо возились с аппаратурой, очевидно, торопиться им некуда – клиенты пока не набежали.

Прошло еще полчаса, в ресторан ввалилась шумная компания из шести человек. Если Алла не появится через пять минут, Назар справится о ней у музыкантов. Еще раз осмотрел улицу в обе стороны и… увидел ее. Вернее, увидел лисью шубку и рыжие волосы, горевшие огнем под электрическим освещением. Она! Назар бросил окурок в урну, пошел навстречу. Заметив его, она замедлила шаг, наконец остановилась.

– Привет, – сказал он, став в двух шагах от нее.

– Какого черта тебе надо? – взяла агрессивный тон Алла.

– Не стоит шуметь, я пришел предупредить тебя.

– Ты?! Меня?! – презрительно фыркнула она. – О чем же?

– Посреди улицы говорить? Давай зайдем куда-нибудь?

– Мне на работу надо, уйди, – отрезала она.

– Аллочка, когда все узнаешь, работать тебе не захочется.

Она смерила его уничтожающим взглядом, покривила губы в усмешке:

– Опять вместе со своими бандитами придумал какую-нибудь гадость? Второй раз я не куплюсь. Так что, дорогой нефтяной магнат, катись к чертям собачьим, а то позову вышибал, они тебе по первое число влепят.

– Аллочка, – протянул он насмешливо, – неужели ты не поняла, что вышибал я не боюсь? Завтра утренней лошадью я отправляюсь далеко-далеко, а ты останешься здесь… – голос его приобрел таинственную окраску. – И жизнь тебе, Аллочка, отнюдь не покажется малиной. Ты меня поняла? Ну, тогда я пошел, прощай.

Он крутанулся на каблуках, показав ей спину. Алла, как зверек, живущий инстинктами, почувствовала скрытую угрозу в его словах.

– Стой! – воскликнула она. Назар остановился, повернулся к ней лицом. – Что за намеки?

– Люблю женщин, понимающих с полуслова, – улыбнулся он. – Сходи предупреди, что петь ты сегодня не будешь, скажи, мол, заболела. Похрипи для убедительности. А потом мы зарулим в кафе. Я приглашаю. – Алла с минуту разглядывала его своими красивыми глазками, в которых читались сейчас недоверие и нерешительность. Он подбодрил: – Давай, давай, тебе будет очень интересно. Да и что я с тобой в кафе сделаю? Не возьму же прямо там силой.

Последняя фраза положила конец сомнениям, Алла, бросив: «Жди», скрылась в ресторане. Пробыла внутри недолго, а когда вышла, он спросил, где находится приличное, спокойное и с хорошей кухней заведение.

– А у тебя, господин колхозник, хватит денег? – желчно осведомилась она.

– Не волнуйся, госпожа шансонетка, хватит, – отпарировал он.

– О, мы знаем слова иностранного происхождения, – не преминула съязвить Алла.

– Колхозник нынче претерпел значительные изменения, – в тон ей сказал Назар. – И среди колхозников есть образованные, умные люди. Как я.

– Ну, в самомнении тебе не откажешь. Мы пришли.

Они разделись в гардеробе, вошли в уютный зал, где посетителей было немного, а музыка не гремела. Выбрали столик…

– Лиза, что она говорит?.. – вытаращился Черкесов. – Как это – вы здесь были?

– Это значит, что мы были здесь, – с отчаянием сказала Лиза, заметавшись по комнате. – Боже мой… я как чувствовала, не хотела ехать…

– Не понимаю! – воскликнул Черкесов. Он затрепетал, по спине пробежал холодок.

– Что тут не понимать! Выключи свет! – закричала Лиза. Черкесов, не глядя на стену, протянул руку и нажал на выключатель. – Нас именно здесь держали те подонки… Господи! Надо уходить отсюда… Срочно! Они в любой момент могут вернуться. Идем!

– Но это невозможно… – растерянно пробормотал он. Василий Романович был потрясен настолько, что не двигался с места. – Как это – вас держали?

– Ты идиот, Черкесов? – вскипела Лиза. – Сейчас же выкати джип, и сматываемся отсюда. Мы приехали прямо в руки к тем, кто тебя убивает!

Фразы Лизы возымели действие. Черкесов рванул к выходу, на что-то наткнулся и упал. Лиза кинулась к нему, помогла подняться. Вероничка захныкала.

И в этот миг послышался звук автомобильного мотора. Вместо того чтобы срочно выбежать из дома и спрятаться хотя бы за гаражом, они словно приклеились к полу.

– Это они… – чуть слышно вымолвила Лиза.

– Значит, нам конец… Мне-то уж точно, – обреченно проговорил Черкесов.

Мотор заглох у ворот. Теперь было поздно покидать дом…

С Бубулиным Андрей созвонился, договорился о встрече. Мол, дело неотложное, надо бы поговорить, но не по телефону, и дал клятвенное заверение: сюрпризов не будет.

– Раз без сюрпризов, приезжай ко мне, – недовольно проворчал Бубулин. – Я буду дома, адрес ты знаешь.

На сей раз Андрей не собирался использовать тактику блицдопроса, какую применил к Волокуше. С пожилым человеком аккуратней работать надо, а то, неровен час, его и инфаркт долбанет. Он решил действовать по обстоятельствам, хотя примерный план разговора у него был.

– Ну, заходи, заходи, – пригласил в квартиру Бубулин.

Квартира была трехкомнатная, отлично спланированная. Мебель, правда, без современного шика, но добротная, из настоящего дерева. В общем, по всему видно, что Прохор Никитич нужды не испытывает, не в пример многим людям его возраста. Андрей снял только шапку и расстегнул тулуп, всем своим видом давая понять: я ненадолго. Прохор Никитич пригласил его сесть, но Андрей присел лишь на краешек и начал:

– Тут вот какое дело, Прохор Никитич. На нас вчера напали вооруженные люди… Можно сказать, застали врасплох, когда мы в бане мылись. Разгромили все в доме, работали автоматами… Мы чудом уцелели.

– Ничего себе! – вставил Бубулин. – Для нормального человека твой рассказ выглядит нелепой выдумкой. Если б не было той истории с обменом, сейчас я не поверил бы тебе. А в чем причина?

– Причина все та же. Василий Черкесов. Если честно, мне это надоело.

– Так Вася уехал, я лично посадил его в поезд.

– Не получилось, – уклончиво, не вдаваясь в подробности, сказал Андрей. – Он вернулся к нам в деревню, и вот результат.

– А чем я могу помочь? Ведь ты пришел за помощью?

– Конечно. Я понимаю, с моей стороны, обращаться к вам бестактно после…

– Кончай расшаркиваться, говори прямо.

– Вы помогаете военным, помогите и бывшим военным. Те парни, если вы помните, экипированы были с ног до головы. Вам не кажется, что это кто-то из военнослужащих? Ведь только они имеют оружие…

– Андрей, не гони, – покривился Прохор Никитич. – Я раньше и думал, что оружие есть только у военных и в милиции. Но у вас оно тоже есть, у бывших.

– Правильно, есть. И, как видите, пригодилось. Если б мы были вчера без оружия, нас перестреляли бы в бане. А ведь наша вина только в том, что мы не дали убить Черкесова. Налетчиков было четверо. Прохор Никитич, нельзя ли по вашим каналам узнать, кто из военнослужащих, например, не сдал оружие? И где они вчера находились?

Андрей занимался исключительно Бубулиным, его реакцией, надеясь обнаружить проколы, по которым определит, стоит ли Прохор Никитич во главе заговора.

– Нет проблем, переговорю с начальством, выясню и все тебе доложу, – сказал тот. – Это ж не дело, если каждый вояка стрелять будет! Что еще?

– Пожалуй, пока все. Что слышно об убийстве Ларисы?

– Ноль. Официальная версия по-прежнему такая – самоубийство. Но ее убили.

– Я вот тут вспоминал наш прежний с вами разговор… Значит, когда вы виделись с ней последний раз, она не говорила, зачем ей нужен Черкесов, да?

– Нет. Только просила помочь найти Ваську. Но она в таком состоянии находилась… одна истерика. Была напугана чем-то… или кем-то. Но я тогдашнее ее состояние списал на появление двойника Черкесова. И вдруг она говорит: «Жив Вася, приходил домой, я его прогнала». Что бы ты подумал на моем месте? Вот! Я тоже подумал: крыша с горя у женщины поехала.

– М-да, печально.

– В милицию обратись, – посоветовал Бубулин. – Давно пора это сделать.

– Да милиция уже знает, – махнул рукой Андрей, изучая реакцию Бубулина.

– Это хорошо, – кивнул тот, и ни один мускул не дернулся на его лице.

– Хорошо-то хорошо, да не очень, – возразил удрученно Андрей. – Черкесов попадает в подозреваемые, то есть в убийцы собственной жены. Он ведь приходил домой? Приходил. Лариса его прогнала, заявила милиции, будто к ней явился двойник, но двойник выходит не двойник, а Черкесов. Какая у следствия будет логика? Однозначная: Черкесов убил жену. Но он не убивал, алиби у него есть, мы его подтвердим, да не в том суть. Чтобы Васька не попал на нары до выяснения обстоятельств и его там не прикончили, он надежно спрятан. Вы его друг, друг жены тоже… Так неужели вам неизвестны некоторые тайны Ларисы? Может, расскажете? Это бы очень помогло ему и нам.

Бубулин смотрел из-под насупленных, лохматых бровей, выпятив вперед губы. Он думал. Андрею было непонятно, как он относится к его словам, но заверений в искреннем желании помочь не услышал, следовательно, скорее всего, Прохор Никитич обдумывает, как отделаться от Андрея. А если переменить тактику?

– Эх, Васька, Васька… – наконец произнес Бубулин, качая головой. – Накрутил!

– Да что же он накрутил-то? Ведь сам Черкесов до сих пор не сообразит, за что его хотят прикончить. А мы рискуем. Хотелось бы знать, из-за чего идет сыр-бор. А то у меня иногда появляется жгучее желание сдать его тем парням, которые выкрали Лизу с дочкой, и забыть всю эту историю, пусть его убивают. Василий мне никто, я помогал Лизе, а не ему. Но вышло так, что теперь и на нас идет массированная атака. Согласитесь, это никуда не годится.

Бубулин уставился на него с прищуром…

* * *

– Итак, вас расстреливали, – скептически проговорила Алла, поднося к губам рюмку с коньяком. – Ты собрался убраться отсюда на время, потому что не хочешь, чтобы тебя прикончили вместе с Черкесовым. Знаешь, а мне вас не жалко. Так вам и надо. Если б ты знал, что я пережила в вашем подвале… Короче, что ты хотел мне сказать?

– Собери вещички и смывайся из города.

– С какой стати? – хихикнула она.

– Объясняю популярно, – сказал Назар, с аппетитом уплетая мясо. – Алла, тебя подозревают в кознях против Черкесова.

– И кто же меня подозревает? – не верила она. – Уж не твой ли Андрей?

– Он тоже. Но раньше он разбирался во всем самостоятельно, да и то его вынудили. Тот, кто заказал Черкесова, допустил стратегическую ошибку. – Назар дожевал мясо, проглотил, сунул в рот новый кусок, наблюдая за Аллой из-под опущенных ресниц. Она достала сигарету, закурила, глаз с него не спускала.

– Ну, дальше, – не выдержала паузы.

– А сегодня, поскольку нам нанесен огромный материальный ущерб, Андрей разозлился, собрал сведения и отвез в прокуратуру. Согласись, следакам будет интересно узнать, что Черкесов жив, а кто-то из пяти ближайших к нему людей убил его жену и покушается на него. И тебя, Аллочка, вместе со всеми кинут в следственный изолятор. Ты же одна из пяти. Уверяю, там наш подвал будет вспоминаться тебе как уютная каморка.

Алла замерла, глядя на него с натянутой усмешкой. Явно новость не пришлась ей по вкусу, огорошила, однако она тщательно скрывала это. Назар подлил ей и себе коньяка, поднял рюмку – мол, за тебя, – выпил.

– Чушь собачья, – сквозь улыбку проговорила Алла. – С какой стати меня подозревает твой Андрей? Тоже мне – сыщик! У него две извилины, как у всех военных.

– Аллочка, я пропускаю мимо ушей оскорбление, ибо относится оно и ко мне, потому что ты сказала сгоряча. Андрей человек достаточно опытный. Ему не только стрелять приходилось, но еще и шариками крутить. Без шариков в «горячих точках» делать нечего – уложат сразу. Я имею в виду – в гроб уложат. Так вот сейчас командиру думать приходится за всех сразу, и полагать, будто он с неба взял подозрения, по меньшей мере… неразумно.

– Но при чем тут я? – Нервы у Аллы сдали, ей вдруг стало неудобно сидеть, она заерзала, чем выдала волнение. Вообще-то, каждому станет неприятно, что тебя подозревают в чудовищных преступлениях. Поскольку Назар глубокомысленно задумался, Алла повторила вопрос: – Я при чем?

– Дашь приют на ночь – расскажу, – хитро улыбнулся он.

– Что, что, что? – рассмеялась она. – Ты покупаешь меня?

– Конечно. Не могу забыть проведенную с тобой ночь.

– Ты наглец, – процедила Алла, но не зло, а с легким смешком.

– Просто я следую правилу: бери от жизни все, что можешь. В нашей стране развились товарно-денежные отношения, а поскольку деньги с тебя брать безнравственно, я предлагаю другой способ купить у меня информацию. Дай согласие, и тогда под треск свечей и расслабляющую музыку я расскажу интересные умозаключения, после чего тебе станет не смешно.

– Ах-ах-ах… Сколько романтики! И вся она гнилая, – желчно сказала Алла. – Знаешь, кто ты? Шантажист.

– Ну, так и ты вроде не Дюймовочка, – не оскорбился Назар. – Неужели тебе хочется на нары? Алла, там такое отребье сидит… Тамошние бабы повесят тебя на твоих же колготках только за то, что ты пахнешь дорогими духами.

– Получается, ты сдаешь своего командира.

– Ни-ни-ни! – замахал он руками. – Я не сдаю Андрея, что ты! Я помогаю тебе… как бы поточнее выразиться… сориентироваться. Когда ты будешь знать, почему попала в эту дерьмовую – прости за выражение! – ситуацию, подумаешь, как тебе быть. И потом… Я не придерживаюсь мнения, что именно ты заказала Черкесова и грохнула его жену. Это действительно чушь. Однако пока не выяснятся все обстоятельства, тебе придется посидеть…м-м-м… месяца два, а то и все четыре. В следственном изоляторе посидеть. В одной камере с жуткими бабами, больными чесоткой и сифилисом. Кстати, ты знаешь, что параша прямо в камере находится? Бабы будут справлять нужду, а ты будешь все это нюхать. Далее. Тебе, как элементу, стоящему наверху социальной лестницы, предоставят нары прямо возле параши. Это у заключенных закон такой: новенький обязательно должен спать у параши. А станешь возмущаться, отметелят. Когда бабы дерутся… это страшно. Вырвут половину твоих шикарных волос, Аллочка. Да стоит мне лишь представить тебя в камере, мороз пробирает до костей…

Устрашающий монолог Алла слушала с брезгливой гримасой. Очевидно, Назару удалось описать ожидающую ее перспективу живо и доступно, ибо после короткой паузы она сдалась:

– Хорошо, я согласна. Выкладывай.

– Э, нет! – помахал он пальцем. – Сначала деньги, потом стулья. Вечером деньги, утром стулья и так далее. Я вызываю такси?

– Жулик, – бросила Алла, поднимаясь. – В конце концов, ладно! Не могу сказать, что секс с тобой неприятная штука. Вызывай тачку.

* * *

– Наверх! Быстро! – дала шепотом команду Лиза, подхватила Вероничку на руки и, несмотря на темноту, двинулась точно к лестнице. – Вася, быстрее!

Снаружи хлопали дверцы автомобиля, слышались голоса:

– Открывай ворота!

– А ворота открыты. Кто не запер ворота?

– Ну и ладно. Не твое же!

Лиза и Черкесов очутились на втором этаже.

– Есть комната с балконом? – шепотом спросила она.

– Да, есть, иди сюда…

Он тронул дверь, которая заскрипела, казалось, на весь дачный поселок, вошли в темную комнату. Черкесов осторожно и тщательно закрыл дверь за собой, прижался к ней спиной, как бы уже чувствуя свой близкий конец, чуть слышно выговорил:

– Лиза, это глупо… мы теперь не выберемся… мы в ловушке…

– Молчи! – шикнула она, делая бесплодные попытки открыть балкон. – Звони Андрею, может, он успеет с ребятами…

– Мобильник в дубленке! – едва не взвыл Черкесов, стукнув себя кулаком по лбу.

– Ты оставил дубленку внизу?! – ужаснулась Лиза. – Ты… ты просто… тупица! – Чуть не плача, Лиза дергала на себя дверь балкона, а та все не поддавалась. – Господи! Да откройся же! Вероника, перестань хныкать! Вася, возьми ее на руки!

Но вот дверь открылась. Правда, слегка задребезжало стекло, и Лиза придержала его рукой. Снизу, но сбоку доносилось:

– Пацаны, ключа нет в тайнике…

– А кто дом не запер? У нас же «стволы» здесь…

– Да кто сюда придет? – долетел другой голос.

– Не, я не люблю бардак. Я порядок люблю…

Тем временем Лиза исследовала балкон, глянула вниз. С этой стороны дома никто не мельтешил, прибывшие бандиты суетились за углом. Напротив высился двухметровый забор из досок, отделяющий дачу от соседей. Лиза повернулась к Черкесову:

– Вася, с этой стороны можно выбраться на улицу?

– Конечно, – ответил он. – Если через ограду перелезть…

Лиза перегнулась через перила, посмотрела вправо. Да, там железная ограда соединяется с кирпичной стеной дома. Лиза бросила Черкесову:

– Спускайся вниз…

– Ты что! Высоко!

– Лезь, тебе говорят! Спрыгнешь. Я спущу Вероничку, ты поймаешь ее. А потом спрыгну сама…

– Не, пацаны, что за дела? – послышался голос уже внизу в доме. – Чей дублон?

– Черкесов, это наш единственный шанс! – подтолкнула его Лиза. – Если трусишь, я спрыгну сама, а ты оставайся здесь!

Делать нечего, Василий Романович перелез через перила, затем взялся за прутья, повис на руках и спрыгнул. Одновременно Лиза взяла дочь на руки, опустила по другую сторону перил, приказала:

– Стань ножками на балкон…

– Мама, я боюсь, – всхлипнула Вероничка.

– Не бойся, родная, – чмокнула ее в лоб Лиза. – Все будет хорошо. Дядя Вася тебя поймает. Только ни звука, дочечка! Давай ручку… Так… молодец…

Лиза крепко взяла девочку выше кисти, второй рукой оторвала ее ручку от перил и опустила вниз. Вероничка болтала ножками. Удостоверившись, что Черкесов стоит точно под девочкой, Лиза отпустила ее…

– Пацаны, вам не кажется, что здесь кто-то был? – громко спросил голос внизу.

Черкесов поймал Вероничку, но на ногах не удержался, упал. Лиза сняла пальто и бросила ему, теперь осталось спрыгнуть ей…

– Или есть, – сказал еще один. – За мной наверх!

– Лиза! – тихо звал Черкесов. – Прыгай!

Лиза слышала шаги по лестнице. Нет, им не уйти. Ведь нужно не только спрыгнуть с балкона, но еще и перелезть через ограду. На это требуется хотя бы две-три минуты, но бандиты здесь будут намного раньше. Балконную дверь не удастся закрыть, значит, придется ее лишь слегка прикрыть. Подонки войдут в комнату, увидят открытую дверь, выйдут на балкон… А с ними Вероничка. Положение безвыходное…

* * *

– Знаешь, Андрей, ты все же не отдавай Ваську, – сказал после вдумчивой паузы Бубулин, чем поставил Андрея в тупик. – Он, конечно, не святой… Да что там говорить – скотина он редкостная! Но смерти не заслуживает. Ее никто не заслуживает, разве что отпетые негодяи, которым убить человека ничего не стоит.

– Меня это мало утешает, – проговорил Андрей. – Я знаю одно: вчера хотели и нас прикончить. Поливали по деревне автоматами, как в «горячей точке». Я отдам Черкесова. Честно говоря, за этим и пришел к вам. – Пауза. Андрей не мигал веками, чтобы случайно не пропустить мизерное движение мускулов на лице Бубулина. – За советом пришел. Как бы вы поступили на моем месте?

– Для этого надо оказаться на твоем месте, – сказал Бубулин. Он встал, прошелся к окну, задержался там, стоя спиной к Андрею, и молчал.

– Хорошо, ну а что тогда делать? Что? Посоветуйте, вы же старше…

– Ты боишься? – удивленно спросил Бубулин, не поворачиваясь к нему лицом. – Странно, ты не похож на человека, который чего-то боится.

– Боюсь, – признался Андрей. – За Лизу боюсь, ее девочку. За ребят боюсь. Гришка побывал в таких переделках… теперь вида крови не выносит, с животными, как с людьми, разговаривает, зато людей сторонится. А Назар? С виду-то он бесшабашный, но на самом деле… Он был заслан в гадюшник, ведь похож же на кавказца, мусульманские обычаи выучил, как «Отче наш». И пришлось ему застрелить своего парня. Там, у них, когда проверку проходил. Он мог отказаться и погибнуть сам, но тогда погибло бы значительно больше людей, мирных жителей тоже. Короче, операция, к которой долго готовились, провалилась бы. А потом он кричал по ночам, простить себе не мог, наверное, не простил до сих пор. Вы понимаете, что это за ребята? Но они не сломались, и не их вина, что кто-то там наверху тасует чужие жизни, как карты. Мы вернулись к простым занятиям, хотя нам непросто было перестроиться и взять вилы в руки. Но сейчас нас снова заставили взяться за оружие. Неужели вы, Прохор Никитич, в нашем положении стояли бы и ждали, когда вас убьют?

Он говорил без дешевого пафоса, не напирая на фразы, говорил так, словно рассказывал скучную, недостойную внимания историю. На что рассчитывал? Андрей не ответил бы. Возможно, на то, что в его словах Бубулин, если он есть главарь банды, услышит скрытую угрозу: нас за здорово живешь не возьмешь, мы умеем защищаться. Может быть, монолог был спровоцирован надеждой, что Прохор Никитич не относится к современным паханам и примет участие в судьбе группы Андрея, попавшей в переплет. На протяжении откровений Андрея Бубулин стоял спиной к нему, только в самом конце повернулся лицом, рассматривая гостя с искренним сочувствием. Но Андрею этого было мало. Ходики на стенке мирно отстукивали секунды, тишина затянулась.

– А вы говорите: ополоумели, – сбросил с себя груз воспоминаний Андрей и заговорил беспечно: – Мы вчера даже не перестреляли гангстеров, а могли бы. Мне сейчас важно все, что касается Черкесова и его жены. Не хотелось бы помогать откровенному негодяю.

– Васька не негодяй, – сказал Бубулин. – Просто за ним долго ходила удача, но однажды она бросила его. Знаешь, удача ведь выбирает людей, и если человек не соответствует ее нормам, он становится неинтересен ей. Думаешь, я не размышлял о Ларисе, о Ваське и о вас? Постоянно думаю. И хотел бы помочь вам. Мне покоя не дает последняя встреча с Ларисой. Никак не могу припомнить… некоторые ее фразы. Я тогда практически не слушал, что она говорила, к сожалению, просто старался успокоить ее. А сейчас понимаю: в ее сумбурных фразах был смысл.

– Припоминайте, – осторожно сказал Андрей.

– Лариса говорила… Сейчас, погоди. Постараюсь восстановить в памяти встречу, – сосредоточенно проговорил Прохор Никитич, глядя себе под ноги. – О предательстве говорила она что-то. Но кто кого предал, в чем суть… – И пожилой депутат покачал головой, мол, не знаю, не помню. – Имен она не называла, но наводки были вполне понятные… Если б я тогда проявил немного чуткости и вслушался!

– Не казните себя. Вы не могли знать, что кто-то придет убить ее.

– Кстати! – взметнул Бубулин лохматые брови. – Она ведь говорила, будто у нее встреча через час. Да, говорила! Это было брошено вскользь, когда уходила медсестра, поэтому у меня в памяти не отложилось. К тому же я с ее истерикой вымотался, мне самому уже была нужна порция валерьянки или коньяка. А Лариса сказала, когда проводила медсестру: «И вы идите, Прохор Никитич, у меня через час рандеву». Да-да, а я пошутил: «Тебе не помешает развлечься». На что она ответила с горечью: «Боюсь, развлечение будет не из приятных». А затем последовала какая-то фраза… но я суетился, одевался…

– Важная фраза?

– Конечно! Думаю, по ней можно определить, кто ее убил. Хотя я могу ошибаться. Сейчас мне все, что она говорила, кажется важным.

– Припомните смысл той фразы.

– В том-то и дело, что смысл я и не могу вспомнить. Но попытаюсь. Как вспомню, позвоню тебе. Оставь номер.

– Да, чуть не забыл. Спасибо вам, что отговорили писать на нас кляузу…

– Какую кляузу?.. Ах, в милицию! Ну, что ты, я и не собирался этого делать, а вот Волокуша просто горел заявить в милицию. Не знаю, как остальным, а мне стало ясно, когда нас меняли, что Васька висит на волоске. Одного не мог понять и не понимаю до сих пор: почему вы меня-то взяли в заложники? Ответь уж.

– Мы взяли всех близких знакомых Черкесова.

– Это не ответ, – покривился Бубулин. – Не хочешь говорить?

– Не хочу врать, – усмехнулся Андрей.

– И на том спасибо, – недовольно буркнул Бубулин. – Хотя я догадываюсь… и знаешь, мне обидно, горько.

– Василию это скажете, – жестко бросил Андрей, раздумывая, как вернуться к предыдущей теме. – Я попал в худшие обстоятельства из-за вашего Черкесова и хочу, чтобы мои ребята остались живы. Он вам все расскажет, если, конечно, сам выживет. А сейчас еще раз благодарю, вы нам очень помогли. Если б вам не пришла в голову идея отговорить писать заявление, наверняка нам пришлось бы совсем туго.

– Да вообще-то это была не моя идея. Аллу благодари.

– Аллу? – сработало что-то в голове Андрея. – Она же злая была, как фурия.

– И все же она попросила меня уговорить остальных не писать донос. Боится вас. Вы ее здорово напугали.

– Значит, все остальные намеревались написать?

– Остальные, кроме Волокуши, молчали, покуда я не взял с них слово, что будут так же молчать и дальше. Давил на совесть, ведь Черкесов их друг. Савичев и Науменко согласились раньше, а Волокуша… Пришлось его припугнуть, сказать, что за донос ваша компания его по головке не погладит.

– Поздно уже, – встал Андрей и направился к двери. – Все-таки, Прохор Никитич, постарайтесь вспомнить, что говорила Лариса.

– Без твоей просьбы стараюсь.

Андрей медленно спускался по лестнице, все его мысли сосредоточились на обмене. Он опять вспомнил: что-то тогда промелькнуло странное в поведении пленных, а он не заострил на этом внимания. Может быть, ничего существенного и не было, ему просто показалось. В той обстановке и карканье вороны могло показаться подозрительным. Кстати, Назар тоже ничего не подметил, а ему в наблюдательности не откажешь. Нет, все равно следует вспомнить. Возможно, Андрей пропустил какую-то важную деталь, по которой можно судить, кто из пятерых играет главную скрипку в этой истории. Надо вспомнить как раз те детали, чтобы потом или выбросить из головы, или в дальнейших размышлениях на них основываться. Он мысленно представлял сейчас буквально каждый шаг на той речке, возле мостика…

* * *

– Лиза! – нетерпеливым шепотом звал Черкесов. – Прыгай!

– Уходи, Вася, – скомандовала она с балкона. – Береги дочь и уходи.

Черкесов увидел, как она скрылась в доме, затем услышал осторожный звук закрываемой балконной двери. Он был в жуткой панике, не знал, что делать, не понимал, почему Лиза переменила решение и не прыгнула к ним. Но когда загорелся свет в комнате рядом с той, где находилась Лиза, понял: бандиты уже наверху. Он сможет помочь Лизе, только выбравшись отсюда, значит, надо убегать. Повалил снег. Вот и хорошо – он скроет следы, только необходимо побыстрее убраться хотя бы с территории дачи.

Черкесов поднял пальто Лизы, надел его на себя, взял за руку Вероничку, которая смотрела вверх и ждала маму. Стараясь не напугать ребенка, он потянул ее к ограде:

– Идем, Вероника. Скорее, мама догонит нас…

– Не пойду без мамы, – заупрямилась та, вырываясь.

Черкесов подхватил ее на руки и побежал. У ограды растерянно остановился. Как быть с Вероникой? Девочка не вскарабкается сама…

Лиза жмурилась от света, который включили вошедшие мужчины.

– Ба! – хмыкнул один. – А у нас гостья!

Их трое, все без масок, самому старшему лет тридцать или чуть больше. Лиза видела их лица и догадывалась, что выйти отсюда ей теперь вряд ли удастся. Бандиты не оставят в живых человека, способного опознать их. А что за лица! Без малейших признаков интеллекта, с мутными и бесстрастными глазами… словно обкуренные. А сколько подобных людей бродит по улицам! Она никогда не задумывалась, что, возможно, навстречу идет закоренелый подонок, которому ограбить или убить – раз плюнуть.

К ней подошел толстогубый с мясистым носом. Это и есть их старший, его Лиза запомнила еще в прошлый раз. Он окинул ее с головы до ног, ухмыльнулся:

– Понравилось у нас?

– Нет, – не раздумывая, сказала Лиза.

Она подавляла ужас, который испытывала перед этими людьми. Стоит им только показать, как она их боится, ее растерзают. Просто так растерзают, для удовольствия.

– Сгоняйте вниз, посмотрите вокруг дома, – не отрывая глаз от Лизы, приказал толстогубый. – Не нравится мне ее появление здесь.

Двое кинулись исполнять приказание, а старший вскользь осмотрел комнату, затем спросил:

– Как здесь оказалась?

– Приехала.

– И зачем ты приехала?

– К вам, – нашлась Лиза и испугалась: что она такое ляпнула?

– Ну, раз к нам, идем вниз.

У нее теплилась крошечная надежда, что Черкесов уже за пределами дачи и как-нибудь найдет способ позвонить ребятам. Но пока они приедут, сколько же пройдет времени! Лиза спускалась по лестнице, прислушиваясь к звукам снаружи. Поймают они Черкесова с Вероникой или нет? Только бы не поймали…

А Черкесов посадил Вероничку наверх ограды, девочка держалась руками за угол стены и тихонько попискивала. Видел бы Андрей, с какой легкостью Черкесов очутился на другой стороне! Вот уж точно: у страха глаза велики. Василий Романович протянул руки к девочке, но та боялась снять ручки с опоры, боялась упасть.

– Ну же! – раздраженно прикрикнул на нее Черкесов.

Вероника принялась хныкать. Не хватало, чтоб она разревелась в голос.

– Вероника, иди ко мне! Пожалуйста…

Бесполезно. Не оставлять же ее здесь! Василий Романович одной ногой встал на нижнюю перекладину ограды, подтянулся и одной рукой буквально стащил девочку, оказывающую сопротивление.

Она взвизгнула, падая на него, и одновременно раздался топот ног. Черкесов перехватил девочку под грудью, держа ее на весу, а второй рукой закрыл ей рот и огляделся по сторонам. Куда ж бежать? Мимо машины, стоящей у ворот, нельзя. В противоположную сторону? Придется бежать до конца улицы, потом по темноте и бездорожью, так как прохода поблизости нет, дачи построены вплотную друг к другу. Значит, путь станет намного длиннее. Ко всему прочему, с раненой ногой Василий Романович не способен быстро бегать.

В это время послышался характерный скрежет ворот. Кто-то выходит на улицу? А Черкесов в пятнадцати метрах! Бежать нельзя – заметят…

Глава 15

Они курили прямо в постели, поставив пепельницу на живот Назара, который не спешил выложить Алле ценную информацию. Ей, разумеется, не терпелось узнать, в чем конкретно ее подозревает Андрей, и она потребовала:

– Ну и когда будут стулья?

– Дай отдышаться, – промямлил Назар, с удовольствием затягиваясь. – Куда ты так торопишься? Ночь длинная… за тобой не придут ночью, Аллочка. Это раньше сотрудники НКВД приходили в любое время суток, а сейчас органы правопорядка ночью спят.

– Перестань! – вяло отозвалась она. – Ну, почему, почему меня должны арестовать?

– Не арестовать, – поправил он. – Задержать до выяснения.

– Какая разница! – фыркнула она. – Так почему?

– А ты все же боишься… – И он покосился в ее сторону, мол, вот я тебя и поймал. Само собой, раз человек боится, значит, виноват.

– Боюсь, – не стала отрицать она. – От вашей банды чего угодно ждать приходится. Короче, птенчик, стулья! Выкладывай, иначе я тебя… не выпущу отсюда.

– Да? – оживился он, повернувшись на бок и подперев голову. – Алла, я готов!

– Ты меня достал! – Алла села на постели, глядя на нахала с негодованием. – Договор есть договор. Ты меня обманул?!

– Нет, мое слово закон, – Назар снова лег на спину. – Слушай. Ты подозреваешься в соучастии, – и скосил глаза на нее.

– Не поняла. В каком соучастии?

– Чего ж тут не понять? На Черкесова совершаются покушения. Так говорят на юридическом языке. А жену его застрелили.

– Разве она не… сама?

– Нет, Аллочка. Ее прямой наводкой – бах!

– А при чем тут я? Постой! Твой идиот Андрей думает, что это я? Я?!

– Ну, не ты лично, а кто-то с твоей помощью.

– На основании чего возникли дурацкие подозрения? – вскипела она.

– Ты ведь была знакома с Ларисой, – сказал в лоб Назар. Алла вытаращила глаза с нескрываемым изумлением и медленно, отрицательно качала головой. Когда же открыла ротик, чтобы возразить, он остановил ее: – Только не надо заливать, будто ты не знала Ларису. Знала, даже была у нее дома. Заметь, я говорю: не у Черкесова дома, а у Ларисы. Это правда, хотя ты и говорила, будто с ней незнакома.

– И что из того? Ну, да, я была с ней немного знакома, но не более. Разве за это сажают в тюрьму?

– За это не сажают, – согласился он. – Но у вас однажды состоялся неприятный разговор. Для тебя неприятный.

– Слушай, откуда ты знаешь?

– Я ж тебе говорил, что и нам приходилось ворочать шариками. Да уж заворочаешь, когда впереди маячит перспектива отправиться на тот свет. Откуда я знаю, скажу позже. Пойми, глупышка, я хочу помочь тебе. Запомни: я сейчас высказываю не свои предположения, но у них есть серьезные основания, с которыми даже я не могу не согласиться. Будет лучше, если ты поможешь мне выпутать тебя. Я должен знать все, что знаешь ты. Поэтому скажи мне сначала, как ты познакомилась с Ларисой, где?

– У Бубулина.

– Где-где? – отстранился Назар, изучая ее личико.

– У Прохора Никитича. Васька уехал в командировку, а Бубулин скромно праздновал день рождения. Пригласил меня и, разумеется, Ларису тоже.

– Ты входишь в число близких друзей Бубулина? – откровенно удивился Назар.

– Нет, конечно. В число его друзей входит Васька, а я была подругой этого кретина. Разумеется, друзья знают больше жен, поэтому Черкесов давно познакомил меня с Бубулиным. Ему же необходимо было хоть где-то показать меня, похвастать, какой он удалой мужик.

– А что Бубулин? Приставал к тебе?

– Не то чтобы приставал… Он ведь уже стал… гладильщиком, ну, ему достаточно ручку женщине погладить. Иногда он прикрывал Ваську. То есть, когда Черкесов хотел смыться ко мне на длинный вечерок, а мегере нечего было сказать, он обращался к Бубулину, и тот подтверждал, что Вася был там-то и там-то. Кстати, Черкесов часто после заседаний думы приезжал ко мне, а жене врал, будто прозаседался допоздна. Бубулин в этом случае подтверждал его слова.

– Не понимаю, а зачем он пригласил и тебя, и Ларису?

– Это случилось с моего согласия. Видишь ли, жена Черкесова была не дура, какой он хотел ее видеть. Однажды она прижала Бубулина, мол, ты-то, старый пень, знаешь Васькины похождения, хочу увидеть шлюху мужа, то есть меня. Он предварительно поговорил со мной, чтобы я не вздумала наломать дров и была готова к выпадам Лариски. В общем, обе стороны – я и Лариса – заведомо знали, с кем нам предстоит встретиться на том дне рождения, а должны были разыграть полное незнание. Поскольку этот мерзавец Черкесов клялся жениться на мне – только поэтому я и не порывала с ним! – для меня представлялось забавным познакомиться с его женой. Наш роман с Васькой затянулся, мне уже надоело находиться между небом и землей, и я решила отыграться. И вот, когда мы с Ларисой беседовали по-дружески, я рассказала, кто мой любовник, что он говорил про жену и тому подобное. Я же вроде как не знала, с кем делюсь. Смех один. Я думала, она вцепится мне в лицо когтями. Нет, сдержалась, улыбалась. Мне показалось, что после моего повествования Лариска выгонит Ваську взашей. Но она этого не сделала. Парочку раз мы пили с ней кофе в баре, потом она пригласила меня к себе домой. В родном гнезде у нее сдали нервы – она мне угрожала, что уничтожит меня.

– Зайка, тебе не кажется, что, пригласив вас обеих на свой день рождения, Бубулин строил какую-то интригу?

– Ну и в чем она? – скептически спросила Алла, отпила коньяка и закурила. – Против кого? Против Васьки? Значит, он не добился цели, ведь Ларисочка не набила лицо ни мне, ни мужу. Да и подумаешь – семейные страсти. Кого они волнуют?

– Не скажи, не скажи…. – задумчиво и многозначительно произнес Назар, взял из ее рук сигарету, затянулся пару раз и отдал. – На семейных неурядицах легко сломать человека и подчинить его себе.

– Кого сломать? – прыснула Алла. – Черкесова? Да он кишка, набитая ватой. Такие не ломаются, такие в узел завязываются, а потом успешно развязываются.

– Я не о нем. Я о Ларисе. – Увидев ее более чем удивленный взгляд, Назар усмехнулся: – Может, Бубулин был тайно влюблен в Ларису, а она его не воспринимала, вот он и мечтал сломить ее таким способом, то есть столкнув вас лбами.

– Ой, да кому она нужна! Разве что Бубулину.

– Ты уверена? – приподнялся он на локте, заглядывая ей в лицо, причем зрачки его загадочно блестели. – А я вот знаю нескольких человек, которые костьми легли, добиваясь ее.

– Ой, ой, ой… – не поверила Алла. – Она же холодная, как лягушка.

– Значит, раскочегарили лягушку. Сказку про Царевну-лягушку знаешь? Полюбил ее Иван-царевич, чмокнул в головку, и превратилась она в бабу-огонь. Так-то!

– Заинтриговал. И кто же этот дебил, то есть Иван-царевич?

– Я знаю троих, – придал голосу еще большую загадочность Назар.

– Да ты что! Вот это матрона! Неужели наставляла Ваське рога?

– Еще как.

– Да ладно, раскалывайся. Кто это?

– Волокуша.

– Фи! Как можно с ним спать, когда у него изо рта воняет, как из задницы. А рожа, как у осла перед расчленением.

– Грубо, – констатировал Назар. – Но, может, по поводу Волокуши это и сплетня. Зато насчет двух других – чистейшая правда. Первый с ума по ней сходил и, по нашим точным сведениям, спал с Ларисой… Савичев.

– Юрка?! Этого не может быть!

Странно, Аллу не задел факт измены, ведь Савичев крутил роман и с ней. Она обхватила колени руками и слушала с интересом, но и только. Или хорошо владеет собой, или давно об этом знала.

Назар продолжил сплетничать:

– Как это не может? Он посещал жену Черкесова регулярно. Правда, никто о том не догадывался, потому что Юра встречался с ней в обстановке строжайшей секретности. Но, как говорится, все тайное когда-нибудь становится явным. Лариса дала ему отставку… точно не припомню когда… Нет, помню: год назад она его отшвырнула или, может, чуть менее года назад. А вот следующий… с этим человеком у нее разгорелся страстный, экзотический, изнурительный, умопомрачительный, почти как у нас с тобой, романище.

– У нас с тобой не романище, а элементарная купля-продажа… стульев. Итак, кто же еще удостоился чести залезть в постель Черкесова? Говори, говори, мне страшно интересно.

– Ни за что не догадаешься. – Назар сделал театральную паузу. – Это Науменко.

С полминуты Алла смотрела на него, приподняв брови и чуточку опустив веки, словно пьяная. Впрочем, выпила она достаточно, Назар усиленно старался накачать ее коньяком. Но в следующий миг он открыл рот на реакцию Аллы, не зная, что и думать.

– Ах-ха-ха-ха-ха!.. – закатилась она, откинувшись на подушки.

Она хохотала с адским задором, захлебываясь, и не могла остановиться. Хохотала до слез, на секунду приостанавливалась, но вдруг ее одолевал новый приступ смеха, справиться с которым Алла была просто не в состоянии. Прошло минут пять. Наконец, взглянув на партнера, она утерла слезы, выпила рюмку конька и выговорила с трудом, так как не отошла еще от безудержного смеха:

– Извини. Я просто представила Кира в состоянии экзотической страсти на кровати Черкесова с его женой.

– А это смешно? – серьезно спросил Назар.

– Смешнее не бывает. Науменко и Лариса? Он же ее не переносил.

– Может, тебе он так и говорил, мол, терпеть ее не могу. На самом деле их отношения длились до самой кончины Ларисы. Лично я считаю, что он преследовал корыстные цели, добиваясь Ларисы. Кто заменит Черкесова на всех постах? Тот, кто заменит его в спальне. Вот, милая. Это и была его цель, когда он убеждал Ларису, будто без ума от нее. К таким же выводам пришел и Андрей. У вас у всех был повод пустить Ваську в расход. Что ты так задумалась? Не веришь, что Науменко преследовал свои цели?

– Мне все равно, – тряхнула она головой, словно прогоняла неприятные мысли. – Но ты так и не сказал, где улики против меня?

– Ну, как же! Только что говорил. А главная улика – ключик. Ключик от квартиры, который попал в руки убийцам, когда вы были на вечеринке у Савичева. Кто-то из вас вытащил его из твоей сумочки и…

– Да что вы прицепились к этому ключу! Мы все находились на виду друг у друга до утра, никто не уходил из Юркиной квартиры, чтобы убить, как ты говоришь, Черкесова.

– Ты не дослушала, – бросил ей в укор Назар. – Ключ некто из квартиры Савичева отдал убийцам, и те без проблем вошли в твою квартиру. Если б Черкесов спал, его сейчас уже не было бы в живых. Но он не спал и убежал.

– Ключ вытащили из моей сумочки, а меня подозревают? Бред.

– Но ведь ты сама могла отдать ключ… сообщнику, а уже он передал ключ убийцам, – Назар выжидающе уставился на Аллу, которая в замешательстве мяла край одеяла. – Как видишь, ключик серьезная улика. И тебе придется доказывать, что ты не давала его никому. Один из тех, кто находился на вечеринке, и есть убийца Ларисы, а также заказчик Черкесова. Неужели до тебя не доходит? Хорошо, открываю карты. Мы вас взяли не просто так и, как помнишь, всех обменяли на Лизу и девочку. А те парни требовали отдать одного только Черкесова. Ну-ка, покрути шариками. Почему они согласились обменять Лизу на вас пятерых?

Глаза Аллы расширились. Наконец доводы Назара возымели должное действие, и она поняла, что ей действительно грозит долгое объяснение со следственными органами. Краем глаза он наблюдал, как она мучительно и безрезультатно ищет контрдоводы.

– Но… – выговорила она охрипшим голосом. – Бубулина не было на вечеринке.

– Бубулин – это песня отдельная. Не волнуйся, ему тоже не миновать следственного изолятора. Если во главе бандитской шайки стоит он, то на вечеринке был его сообщник, вот и все. Честно скажу, мы не профессионалы в детективных делах, но даже нам ясно, что убийца среди вас пятерых.

– Но я не убивала! – огрызнулась Алла, словно услышала обвинения только в свой адрес. – С какой стати мне шьют убийство? И какой мне смысл убивать Васькину жену?

– Мотив-то у тебя есть… только лично для меня он неубедительный.

– И какой, какой мотив? – психанула она.

– Убрать жену Черкесова и занять ее место, – сказал Назар так, будто дело это житейское – убить. – Ты же хотела отодвинуть Ларису? Только цель твоя мелкая, не то что у Савичева и Науменко, потому что тебе все равно пришлось бы клянчить у Черкесова бабки, а настоящей хозяйкой ты не стала бы.

– Какая чушь! – воскликнула Алла, вскочив с постели. Набросив со злостью халатик, она отправилась на кухню, включила электрический чайник, выкрикивая ругательства: – Идиоты! Придет же такая мура в голову! Возомнили себя детективами! Нет, тогда все любовницы в мире должны убивать жен любовников! Вешать на меня… – Она примчалась в комнату, поставила руку на бедро. – У вас нет доказательств!

– Конечно, – согласился, улыбаясь, Назар. – Поэтому Андрей и отвез материалы в прокуратуру, пускай они разбираются, ищут неоспоримые доказательства и обеспечивают безопасность Черкесову. Вася теперь будет под их «крышей», а нам чужие проблемы до лампочки. Если б Лизу не выкрали, мы бы вообще пальцем о палец не ударили.

– Господи, что же мне делать? – взвыла Алла, рухнув на стул.

– Иди, я тебя пожалею и успокою, – предложил Назар.

– Да катись ты!.. – огрызнулась она.

– Ну, как хочешь. Аллочка, а ведь тебе все равно придется давать показания, выслушивать обвинения, от этого никуда не денешься. Ты, конечно, можешь уехать… но в прокуратуре воспримут твой отъезд как бегство и подадут в розыск.

– Тебе смешно, да? – всхлипнула она.

– Единственное, что я могу сделать, так это попробовать помочь тебе выпутаться. Но есть одно условие: ты должна мне рассказать все, что тебе известно об этих людях.

Алла откинулась на спинку стула, запрокинула назад голову и прикрыла веки. Между ее бровей пролегла складка страдания, а руки безвольно лежали на коленях.

– Мне надо подумать, – сказала она наконец.

– Думай, но не забывай: времени осталось мало. А ведь ты наверняка знаешь…

– Что я знаю?! – встрепенулась Алла, и ее негодующий взгляд прострелил Назара. – Он, видите ли, сразу же делает выводы! Я должна подумать, что конкретно мне пригодится…

– А ты говори все, я сам отберу нужное.

– Но в том-то и дело: я не знаю пока, что говорить.

– Ну, хорошо, думай. А можно дать тебе совет? – Назар взял серьезный тон.

– Хоть сто, мне как раз советы необходимы.

– Не вздумай думать с кем-то из четверых подозреваемых. Ларису он уже убил, убьет и тебя, как только поймет, что дело его швах.

– Ты все же подозреваешь меня? – Она подлетела со стула, стала напротив Назара с вызывающим видом, который должен был уничтожить его. – Скажи, подозреваешь?

– Если б подозревал, меня сейчас здесь не было бы.

– Тогда к чему твой совет? – разозлилась она.

– Просто я немножко знаю людей такого рода. При неудачах они заметают следы любым путем, то есть убирают свидетелей. А дело с Черкесовым проиграно. Знаешь что, принеси-ка кофейку, на разговоры у нас есть время.

* * *

Его спасала темнота и то, что шел снег. В ясную погоду снег имеет свойство светиться ночью, отчего на много метров вокруг становится светло. Но погода была ненастная, ветер гонял снежинки, в такую погоду темень ложится плотным покрывалом, именно она и помогла Черкесову. Он двигался, прижавшись спиной к ограде соседей и держа девочку на весу. Достиг ворот, одна створка которых под напором его тела чуточку подалась назад, и в воротах образовалась щель. Черкесов нащупал в ней цепь с амбарным замком, а внизу, между воротами и землей, свободное пространство. Он быстро просунул в щель между створками Веронику, умоляя ее не произносить не звука. Девочка не пищала, не хныкала, послушно выполняла указания, видимо, поняла, что им грозит опасность. Сам же Черкесов лег на снег и ногами вперед стал протискиваться под ворота на территорию соседей. Оставалось продвинуть и корпус, но… он застрял.

В это время Василий Романович заметил прыгающий луч фонарика. В сознании возникла одна мысль: ищут его. Она подстегнула к более активным действиям, и Черкесов поднатужился, завертелся ужом, стараясь пролезть под воротами. Внезапно Вероничка, угадав, что дядя не может справиться сам, схватила его за ногу и потянула на себя. Черкесов едва не выругался вслух, так как она мешала ему помогать себе ногами, а вырвать ногу не получалось, девчонка уцепилась за нее как клешнями. И сказать ей уже ничего не мог – бандиты постепенно подходили к соседской даче, пока, к счастью, водя фонариком по противоположной стороне улицы.

Напротив дома Василия Романовича строилась дача, стройку с наступлением холодов прекратили, там легко укрыться, потому один из бандитов и подался на стройку. Второй неторопливо шел вдоль улицы в сторону Черкесова. Василию Романовичу удалось уже пропихнуть в щель почти весь корпус, остались голова и плечи. Вот ее-то, голову, как раз и отсекут бандиты, когда увидят! А вредная девчонка все тянет ногу вверх. Откуда у ребенка такая силища? Василий Романович лихорадочно ощупывал низ ворот. А если попробовать в т-образную щель пролезть? Там, где ворота соединяются, не доставая земли? В любом случае другого выхода нет. Он снял мешавшую шапку и сунул ее под ворота, заворочал плечами…

Бандит подходил ближе, луч скользнул буквально возле головы Черкесова. На всякий случай Василий Романович уткнулся лицом в снег. Через секунду приподнял голову и едва не заорал от ужаса, услышав совсем рядом голос бандита:

– Есть там кто?

– Пусто! – откликнулся другой бандит с территории стройки. – А у тебя?

Василий Романович приложил все возможные силы… Кажется, он ободрал голову, но все-таки пролез на соседскую территорию.

– Да и здесь никого! – крикнул тот, кто был на улице. – Я пройдусь еще…

– Подожди меня!

Подниматься на ноги Черкесов не стал, времени не было – бандит с фонариком ведь рядом. На коленях он подполз к Веронике, схватил ее и повалился вместе с ней на землю, шепча:

– Деточка, только молчи…

Дальше Черкесов перекатывался влево, стараясь не раздавить девочку, а она лишь кряхтела. Добравшись до сугроба, он чуточку привстал и рухнул в него, погрузившись всем телом, затем перевернулся на спину. С ужасом видел, как луч фонарика скользит по стене дома перед ним. И вдруг взгляд упал на собственные ноги, а луч опускался по стене как раз на них! Черкесов молниеносно подтянул ноги к груди… Секунду спустя луч скользнул буквально по тому месту, где до того лежали ноги. Черкесов прижимал к груди головку Вероники и дрожал. Он не видел из-за сугроба, где находится бандит, идет он дальше по улице, или повернул назад, или задержался у ворот. Вдруг Вероника заколотила кулачками по плечам и лицу Черкесова, он слегка ослабил тиски. Она подняла головку и прошептала:

– Ты меня заду…

Черкесов закрыл ей рот ладонью и снова прижал к себе, прислушиваясь к звукам. Было тихо. Только ветер подвывал и бесшумно летал снег. Выглянуть из-за сугроба Василий Романович не решался. Быстро охлаждалась спина, ныла раненая нога, но Черкесов старался не думать о боли. Он думал о том, сколько же им предстоит пролежать в сугробе? А в доме Лиза, ее наверняка нашли. Внезапно его оглушил свист, раздавшийся практически рядом. Очевидно, бандиты стояли напротив сугроба, в котором лежал, затаив дыхание, Василий Романович.

– Чисто! – откликнулся один из бандитов издалека.

– Пошли доложим? – крикнул другой рядом.

Раздался скрип железа. Неужели они лезут на территорию дачи соседей, где притаился Василий Романович? Потом была пауза, словно двое на улице испарились. О, какие тяжкие это были минуты, заполненные ожиданием, что вот-вот над сугробом появится человек. Но это будет не просто человек, это будет смерть.

До взрыва «самурая» Василий Романович никогда не задумывался о смерти, не думал о том, сколько лет жизни ему отпущено. Если б знал наперед, что предстоит испытать… Но знать это человеку не дано, как не дано даже предвидеть, что будет через секунду. Черкесов только ждал, глядя на край сугроба, а сердце торопливо отстукивало секунды, возможно, последние.

Переговариваясь, двое бандитов удалялись по направлению к даче Черкесова. Василий Романович расслабился, но все равно не решался выглянуть. Он был без шапки, где-то потерял ее и не помнил где. Странно, что ее не нашли. Разгоряченная голова не ощущала холодного снега, а вот спина застыла – он же был без дубленки, она так и осталась в доме. Все же, послушав еще некоторое время завывание ветра, Черкесов рискнул высунуть голову. Но прежде сказал Веронике:

– Я тебя сейчас отпущу, а ты молчи, поняла?

Девочка кивнула, Черкесов отпустил ее, неуклюже встал на колени и чуточку выглянул из укрытия. Никого. Он помог девочке встать на ноги и потянул ее в глубь дачного участка. Теперь предстояло выбрать единственно правильный путь. В обход идти, то есть тем путем, которым приехали, они попадут в город утром, а то и позже. Машины ночью по этой дороге не ходят. Что же делать? Есть еще один путь – через лиман. Лед стоит давно, значит, прочный. Но темень на льду страшная. И все-таки это самый оптимальный вариант, иначе Лизу они не увидят живой.

Черкесов больше не раздумывал – перемахнул через ограду на соседнюю дачу, помог перелезть Вероничке. Разумеется, по улице идти проще, но Василий Романович предпочел безопасный маршрут, боясь случайной встречи с отморозками. Затем, таким же способом, они очутились на следующей даче. К счастью, между участками ограды низкие, только Черкесов отгородился от соседей высокими заборами. Но из-за девочки Василий Романович упускал золотое время. Она вновь принялась хныкать, что хочет подождать маму, что замерзла.

Черкесов постепенно терял терпение, ведь и без того приходилось двигаться наугад, натыкаясь то на деревья, то на неизвестные строения. В конце концов нытье Вероники разозлило его, нервы сдали, и он заорал:

– Какого черта ноешь? Делай, что тебе велят!

Вероничка разревелась в голос и отказывалась идти с плохим дядькой. Черкесов понял, что допустил непозволительный срыв, встал перед ребенком на колено и попытался успокоить, чуть не плача сам:

– Вероника… прости меня. Мне тоже тяжело, у меня нога болит. А мама… она сейчас не придет, ее не пустят те дяди, от которых мы прятались. Если мы не поможем маме… ей никто не поможет. Ты понимаешь? Вероника, будь человеком, не хнычь, а? Давай доберемся побыстрее до города, позвоним дяде Андрею? Он обязательно что-нибудь придумает и заберет маму. Он обязательно поможет…

Вероника пару раз шмыгнула носом, утерла слезы и взяла его за руку:

– Идем.

Они преодолели дачные участки, выбрались на открытое место. Дальше шел крутой и высокий обрыв. Спуск есть, да только в темноте разве его найдешь. Впереди простиралась черная бездна, а за ней светились огни города. Много-много огней, до которых, казалось, идти всего ничего. Сколько же до города километров? Собственно, раздумывать было некогда.

Черкесов сел на краю обрыва, вытянув ноги вперед, а девочку усадил на пальто Лизы позади себя.

– Вероника, держись за меня крепко. Ногами обними меня… так… Ну, поехали.

Он оттолкнулся руками, помогая себе ногами, и заскользил вниз. Если наткнется на препятствие, то пострадает он, а Вероника останется цела. Съехали по круче удачно, встали и ступили на лед. У самого берега он немного затрещал, но дальше был твердым и надежно удерживал их. Черкесов крепко взял девочку за руку и пошел, хромая. Старался идти как можно быстрее и прямо на огни…

Глава 16

В дом вошли двое, отрапортовали:

– Чисто.

Толстогубый уставился на Лизу, скрестив на груди руки. Все время, пока двое его парней были на улице, он молчал и курил, с подозрением поглядывая на Лизу. В кресле сидел четвертый, вытянув забинтованную до колена ногу. На появление Лизы он не отреагировал, только тупо смотрел на нее пьяными, ничего не выражающими глазами. Время помогло ей, она лихорадочно придумывала, как оправдать свое появление здесь, но мысли путались, потому что волновалась. Если найдут Черкесова и Веронику, тогда все, конец. Но когда эти возвратившиеся двое сообщили – «чисто», Лиза почувствовала себя спокойней, теперь можно подумать, что и как говорить.

– Значит, ты к нам приехала… – не спрашивал, а утверждал толстогубый. – На чем?

– На джипе, – сказала она. – Он стоит в гараже.

Толстогубый переглянулся с сообщниками, один выскочил во двор, через минуту вернулся:

– Стоит.

– А как ты узнала, где нас найти? – спросил толстогубый.

Теперь Лиза не торопилась с ответами, хорошо обдумывала каждое слово.

– Мне не нужно было узнавать, я же была на этой даче раньше, – убедительно сказала Лиза. – Я давно знакома с Черкесовым и его женой, знала, где лежат ключи.

– Ты, деревенская телка, умеешь водить джип? – попытался уличить ее во лжи один из сообщников толстогубого.

– Я росла в городе. В деревне работаю вынужденно, потому что в городе по моей специальности нет мест. У моего отца есть машина, отечественная, но он учил меня водить. А джип не самолет.

Это была правда. Но если честно, Лиза вряд ли справилась бы с управлением джипа, она лишь присматривалась, когда за рулем его сидел Андрей. Если толстогубый решит проверить, способна ли она водить джип, как утверждает, Лизе оставалось надеяться на свою интуицию и старые навыки. К счастью, толстогубый не стал проверять, хотя, возможно, отложил экзамен на потом, и задал следующий вопрос:

– Чья дубленка?

Ее пальто те двое не принесли, значит, Черкесов забрал его с собой.

– Я приехала в ней, – ответила Лиза.

– Ты носишь мужскую одежду?

– Нет, но в ней теплее. Я же не в город собралась.

– Ну и зачем ты приехала?

– Сдать Черкесова.

Пауза. Толстогубый изучал ее, прищурив один глаз. Один из парней, щуплый и нервный, с красным облезлым лицом (видимо, это на него плеснул Андрей горячей водой), высказал свое мнение:

– Брешет.

– Ты хочешь сдать своего друга? – оставался непроницаемым толстогубый.

– Он мне не друг, просто знакомый, – сказала Лиза. – Думаете, мне понравилось, что меня и дочь вы держали здесь, а потом меняли? Я потеряла работу – меня уволили за прогулы. Вы изрешетили мою баню, а я слишком мало получаю, чтобы построить новую. Я совершенно не хочу из-за Черкесова еще как-нибудь пострадать, и так у меня потерь выше крыши.

– Ну-ну… – неопределенно высказался толстогубый, закурил. – Ты хочешь сдать Черкесова. Ну и где он?

– В деревне его нет. Сегодня все фермеры переехали на время в город, и с ними Черкесов. Так что ищите его в городе.

– Значит, ты не знаешь, где они будут находиться?

– Мне не докладывали, где конкретно они все будут, но я кое-что услышала. Или в доме Черкесова, или в гостинице, но в какой точно – я не знаю. Это зависит от наличия мест. Они хотят жить в одной гостинице, считают, что там вы не нападете на них. Хотя мнения разделились, двое, как я поняла, предпочитали дом. И, скорее всего, они остановят выбор на доме Черкесова. Так мне кажется. А если поедут в гостиницу, то в городе их немного, вы легко их найдете.

– А с какой целью они переехали в город?

– Да цель-то одна: найти Васькиных врагов. Они считают, что вы выполняете чей-то заказ.

– И чей?

– Не поняла, – Лиза тянула время, хотя и отдавала себе отчет, что Черкесов доберется до города не раньше чем через несколько часов.

– Кто заказал? – уточнил главарь. – Кого они подозревают?

– При мне об этом не разговаривали, просили уйти. Я ведь уже была однажды у вас в руках, и они опасались, что, если еще раз попадусь вам, из меня легко выбить сведения.

– Брешет, – нервно дернулся щуплый, обваренный. – Она наверняка сказала, где у нас база. Мужланы послали ее вперед, чтоб баки нам забить, а сами нападут ночью.

– И я не верю этой сучке, – подал голос третий, неразговорчивый и угрюмый.

– Смываться надо, пока не приехали нас брать… – сказал из кресла четвертый, раненый.

– Вы так плохо думаете о фермерах? – позволила себе возмутиться Лиза. – Считаете, они отпустили бы меня к вам? Никогда. Они бы приехали сами, устроили б здесь засаду и повязали бы вас. Я никому не говорила, потому что как раз этого и боялась.

– Ты боялась за нас? – хмыкнул щуплый.

– Нет, конечно, – и на сей раз нашлась Лиза. – Я боялась, что ребята вас перебьют, а потом сядут за это в тюрьму. И я не хочу, чтобы вы кого-то из них убили. А на Ваську мне плевать. Раз его кто-то хочет грохнуть, значит, он заслужил, и пусть сам выкручивается.

– В твоем трепе есть логика, – сказал толстогубый. – Но я тоже тебе не верю.

– Я говорю правду, – постаралась твердо сказать Лиза, но от страха у нее подпрыгивало сердце. Она едва сдерживала себя, чтобы не сорваться с места и не побежать. – И я могу узнать, где они сейчас находятся…

– Смываться надо, – бросил угрюмый.

– Да, – поддержал его щуплый. – Все бросить и хилять, пока нас не загребли.

– Мы недополучили бабки, – буркнул толстогубый.

– Да к черту бабки! – постепенно щуплого одолевала истерика. – Как прикатит сюда ОМОН – нам всем крышка будет.

– А вот мы и проверим, – криво усмехнулся толстогубый. Казалось, этот человек ничего и никого не боится. Он подошел к Лизе, взял ее за подбородок. – Ты смелая. Уважаю. Доживешь до утра, тогда поверю тебе…

* * *

Они шли по льду очень долго, бесконечно долго. Черкесов тянул за собой Вероничку, крепко сжимая ручку девочки. Лед покрыл плотный слой наста, что в некоторой степени облегчало передвижение – ноги пробивали корку, упирались в снег. Однако были места, где лед стоял чистый, но бугристый, едва присыпанный свежим снежком. Ступая на такие места, Черкесов часто падал, за ним и Вероничка. Он уже перестал чувствовать раненую ногу, вообще не чувствовал тела, лишь думал, как бы побыстрее добраться до города. Он торопился, поэтому на падения не реагировал, не ощущал боли. Падал, и тут же поднимался, и тупо шел вперед, глядя на огни города.

А город стоял, как заколдованный, – чем быстрее шел Черкесов, тем, казалось, дальше «убегал» он. Василий Романович, несмотря на то, что из верхней одежды у него было только пальто Лизы, которое он набросил на плечи, взмок. Изредка он останавливался, чтобы отдышаться и утереть пот, катившийся по лицу. Вдобавок ему досаждали снег и ветер, особенно на открытом пространстве. Ветер хоть и дул в спину, не облегчал дороги – стоило на минуту остановиться, как холод быстро проникал под одежду, а пот на ветру становился ледяным. Нет, надо только идти, непрерывно идти…

Вероничка молчала, сопела, но плелась за Черкесовым, чуточку отставая и повиснув на руке. Но вот, после очередного падения, она не поспешила подняться, как поднималась раньше.

– Вероника, вставай, – хрипло сказал Черкесов, сам находясь на последнем пределе. – Немного осталось.

– У меня ножки устали, – скуксилась она. – Я хочу пить.

– Ты же большая девочка, – вяло уговаривал ее Черкесов. – Ты ведь знаешь, что у нас воды нет. А снег есть нельзя, ты простудишься, заболеешь воспалением легких. Потерпи. Идем, Вероника. Маме нужна помощь.

В ответ малышка всхлипнула.

– Только не реви… – пробормотал Черкесов, у него не было сил на уговоры. – Я тоже устал, Вероника. Ну, посмотри, вон огоньки. Идем. – Вероника и не помышляла вставать. – Ты очень вредная девочка. Ты думаешь только о себе… Вставай, черт возьми…

– Э-э-э… – раздался в ответ невыносимый рев.

– Прекрати! – прикрикнул он на девочку. – Иначе останешься здесь одна.

Ага, так она и прекратила! Еще больше разревелась. В завывающей снежной мгле плач маленькой девочки бил по нервам, привносил в душу полную безнадежность. Ему уже казалось, что дойти до берега просто невозможно, они рухнут тут, на льду, без сил и замерзнут. Убежать от убийц и погибнуть, видя огни города, – это злая шутка судьбы. Он тут же отогнал черные мысли. Нет, надо идти!

А Вероника плакала. Василий Романович мало занимался воспитанием своих детей, ему все некогда было. Он не знал, как уговорить ребенка, на какие нажать рычаги, чтобы заставить девочку идти дальше. Но и стоять долго нельзя – все тело сразу охватывал холод. Даже нельзя сделать несколько шагов в сторону, чтобы напугать Веронику и тем самым заставить подняться, – легко потерять ее. Кругом тьма и метель. В этой круговерти они могут долго бродить, слыша голоса друг друга, и не столкнуться. Если б не свечение огней города, можно было подумать, что он ослеп. Оставался один выход.

– Вероника, не плачь, – выговорил Черкесов, облизнув сухие губы.

Его тоже мучила жажда. Странно, ведь жажда случается при жаре, когда нещадно палит солнце, – в памяти вплывали жаркие дни, высокие стаканы, наполненные водой с пузырьками. И никогда Черкесов не слышал, что жажда терзает при холоде да еще при обильном снегопаде, который легко превратить в воду. Василий Романович присел, зачерпнул рукой свежего снега, пожевал его, превращая в воду. Как хочется пить… Хочется глотать воду, глотать, пока не напьешься. Но снегом не напьешься. А вода – в городе, до нее надо дойти. Он пожевал еще снега и приказал Веронике:

– Лезь ко мне на спину. Только держись крепко. – Она послушно обхватила его шею руками, а ногами туловище, Черкесов с трудом поднялся, сцепив руки в замок под попкой девочки. – Не дави шею… дышать нечем. За плечи… держись…

Черкесов устремил взгляд на многочисленные размытые круги огней. Сколько же они прошли? Оглянулся назад. Сзади одна темень и ничего больше. А сколько осталось? Черкесов вновь повернулся к огням. Сможет ли он дойти до них с грузом? Кружилась голова. Мышцы ног от напряженной ходьбы дрожали и слабели, так и тянуло опуститься на лед и полежать, хоть чуточку отдохнуть. Но Василий Романович хорошо знал: этого делать нельзя.

Черкесов собрал все силы и пошел снова вперед – на огни, которые расплывались перед глазами. Дойти бы…

* * *

– Назар… – тихо позвала Алла.

Он не ответил. Алла позвала его по имени еще раз, а убедившись, что он спит крепко, выскользнула из постели и накинула халатик, не спуская с Назара глаз. Еще с минуту постояла, слушая его дыхание, затем вышла, плотно прикрыв дверь.

Назар приоткрыл один глаз, оглядел комнату, осторожно поднялся и метнулся к двери. Сначала приложил ухо к щели, после чего тихонько приотворил дверь и выскользнул в коридор. По характерным звукам он понял, что Алла в кухне и что она набирает номер на телефонной трубке. Эх, сейчас бы увидеть, на какие цифры она нажимает… Однако телефонный аппарат и табло на нем были вне досягаемости зрения Назара. Он замер, прислушиваясь. Алла набирала номер несколько раз. Наконец она тихо заговорила:

– Это Алла… Не умрешь! Подумаешь, разбудила… Так вот, дорогой, хочу сказать тебе: ты сволочь. Нет, извини, ты не просто сволочь, ты – дерьмо. Я все знаю. Все – это все, разве нужны объяснения? Ты обвел меня вокруг пальца, а я, дура, верила тебе. Этого я тебе никогда не прощу.

Назар тихонько вернулся в комнату, услышав, как Алла зло еще раз сказала в трубку:

– Дерьмо!

Он лег в постель и снова притворился спящим. Вернулась Алла, тоже легла, стараясь не разбудить его. Назар заворочался, но «не проснулся». Сейчас не до любовных утех. Он думал, прикидывал.

Что заставило Аллу звонить кому-то среди ночи, почему не вытерпела до утра? Неужели так срочно требовалось сказать этому «кому-то» свое о нем мнение – что он «дерьмо»? Понятно, только оскорбленное самолюбие подстегнуло ее позвонить среди ночи. Она оскорблена до потери пульса, доведена до такого состояния, когда терпеть до утра просто нет сил. Значит, звонила близкому человеку, мужчине, который ее обманул. Об обмане она явно узнала от Назара. Значит, это кто-то из четверых подозреваемых, ведь только о них шла речь. Ого! Получается, Алла прекрасно знает убийцу. И наверняка у них были теплые отношения, возможно, даже, что и заговор они обдумывали вместе. Так, далее… Следует вычислить, кто тот таинственный мужчина, которому звонила Алла.

Волокуша? Этот увлечет женщину до потери контроля в одном-единственном случае – если вдруг станет арабским шейхом и начнет чахнуть над несметными сокровищами. Итак, Волокуша отпадает.

Бубулин? Дедушка вполне симпатичный, но, пожалуй, староват. Впрочем, говорят – седина в бороду, бес в ребро. Они общались в отсутствие Черкесова. Бубулин часто ссорился с Васей, ссорился открыто. Что, если интересы Аллочки и Бубулина в чем-то крупно пересеклись, а Алла явилась лакмусовой бумажкой, проявляющей слабые места Черкесова? Что, если у них договор – Алла добивается развода, женит на себе Черкесова… Ну и зачем убивать Васю? В таком случае – долой Ларису, а Вася нужен живым. Кстати, для подобного плана нужны не любовные отношения, а только холодные, практичные. В принципе слова Аллы по телефону можно трактовать, как высказывания деловому партнеру. Но только слова. Интонации же ее голоса принадлежали до смерти обиженной женщине, следовательно, она влюблена в того, кому звонила. Алла любит Бубулина? Сомнительно. Нет, это кто-то из оставшихся двоих.

Савичев? Он неосторожно проболтался, что встречался с Аллой. Это его ошибка. Выглядит отлично, свободен. К примеру, он и есть главный заговорщик, и Алла была в курсе его планов, поэтому на сообщение об амурах его с Ларисой отреагировала равнодушно. Тогда почему позвонила и сказала ему «дерьмо»? Она должна была лишь принять к сведению информацию Назара, потом встретиться с Савичевым и обсудить, каким образом избежать, мягко говоря, неприятностей. Ведь, если загудит он, ее заодно с ним привлекут к ответу. Тогда, выходит, Алла не знала о его связи с Ларисой, и ее, как женщину, задела измена. Отсюда проистекает, что Савичев закрутил роман с женой шефа втайне от Аллы. Какую цель преследовал? За что он мог покушаться на Черкесова и убить его жену? Махинации в магазинах? Это в одном магазине крупные дела не провернешь, но он заведует тремя, следовательно, объем махинаций увеличивается. А если накрутил столько, что осталось одно: убрать Черкесова? Очень может быть…

Науменко? Женат, двое детей и был влюблен по уши в Ларису, добился успеха у нее. Допустим, с Аллой у него тоже был постельный контакт. Двоих женщин, а тем более троих, если считать жену, любить невозможно, тогда этот товарищ – идеальный прагматик. Теперь следует вернуться к главному: какая выгода ему убивать Черкесова? Простая: грохнул Васю, занял его место, прежде всего в доме. Являясь мужем Ларисы, займет и все остальные места. С точки зрения прагматика, цель оправдывает средства. Однако ему невыгодно убивать Ларису. Он положил столько сил, чтобы завлечь ее, и вдруг застрелил? Как он тогда займет место Черкесова? Нет, все сходится на Юре Савичеве. Осталось разгадать еще одну загадку – Аллочку. Какую же роль она играет? Кто она – глупышка или хитрющая бестия?

Назар повернулся к ней, сквозь прикрытые ресницы наблюдал за ее лицом. А ведь Алла не спит…

* * *

Черкесов добрался-таки до берега, рухнул на колени и прохрипел:

– Слезай.

Вероника слезла, обошла его и стала напротив. Василий Романович почувствовал облегчение, однако спина ныла до невозможности, а ноги подкашивались. Он со стоном изогнулся назад, распрямляя спину, затем отдышался и осмотрелся. У берега было светлее, несмотря на то, что электрические огни находились еще далеко. Может быть, зрение обострилось? Собственно, это неважно. Они в городе. Теперь осталось добраться до ближайшего пункта, откуда можно позвонить.

Черкесов начал подниматься, поставил одну ногу на ступню… нет никакой возможности встать. Ноги дрожали, руки тоже, тело ватное. Черкесов решил: сейчас отдохнет самую малость, потом двинет дальше. Он опустил голову на колено – его намедленно потянуло в сон. Нет, надо все же встать. Приложив максимум усилий, Черкесов с рычанием поднялся на ноги.

– Вероника… дальше… пешком…

У него не осталось сил даже говорить. Взяв девочку за руку, он побрел, шатаясь, как пьяный. Только бы не упасть, он просто не в состоянии будет подняться еще раз. Черкесов шагал, выключив все мысли, особенно старался не думать об усталости. А видел перед собой единственную цель – телефон. Он маячил, как мираж в пустыне, – то огромный, как гора, то махонький, меньше сотового. И цифры, цифры танцевали перед глазами – разноцветные и тоже разной величины. Из цифр складывался номер телефона Андрея, потом вдруг рассыпался, а Василий Романович напрягал глаза, чтобы возобновить видение, он боялся забыть номер.

Первая улица, на которую вышли с Вероникой, была глухой и безлюдной. Следующая встретила их строем фонарей, по обеим сторонам высились многоэтажные постройки. Где-то должен быть телефон. В каждом районе поставили телефоны, их постоянно ломают придурки, у которых кровь кипит и которым некуда деть энергию. Если б эти негодяи знали, что телефон способен спасти чью-то жизнь… Но они об этом не думают, они вообще не умеют думать.

Черкесов передвигал ногами из последних сил, но еще и вертел головой в поисках телефона, а каждое движение давалось адски трудно. Стена высотного дома. Есть! Телефон! Черкесов доковылял до аппарата, бережно снял трубку… и внутри него все оборвалось. Вот она, цель, а карточки нет! Как же позвонить? Он огляделся. Ни одного прохожего. На проезжей части – ни одной машины. Василий Романович бросился бы под колеса, ведь у многих водителей есть мобильники. Он смотрел на телефонную трубку с ненавистью. Были б силы, разбил бы аппарат, отодрал бы трубку и закинул подальше. К чему здесь повесили телефон, если позвонить невозможно? С третьего раза ему удалось повесить трубку, и он потащился дальше, опустив голову. Авось случайно набредет на телефон, который кто-то потерял. Да, мечта захватила Василия Романовича, поэтому смотрел под ноги, он искал утерянный телефон…

Вдруг Вероничка дернула его за руку. Он всего лишь скосил на нее глаза.

– Магазин работает, – сказала она. – Я хочу пить. Купите воды.

Магазин! Круглосуточный! Там есть телефон! Черкесов ясно увидел новую цель – светящиеся окна, дверь. Он целенаправленно двинул на дверь, стараясь не сбиться с курса. Переходя дорогу, не посмотрел в стороны, и их чуть не сбил автолюбитель. На маты из машины Черкесов тоже не обратил внимания, не сообразил спросить, есть ли у водителя мобильник. Он не мог думать сразу о двух вещах, видел перед собой единственную цель – магазин, где телефон обязательно будет.

Дошел. В магазине на него дохнуло изнуряющим теплом, мышцы мгновенно обмякли, а по глазам ударил яркий свет. Черкесов постоял, привык к свету, подошел к продавщице, заговорил и… не узнал своего голоса:

– Пожалуйста… помогите нам… телефон…

Сквозь пелену увидел удивленно-брезгливый взгляд продавщицы, но это ничего, пережить можно. Главное, он и Вероника в городе. Черкесов тряхнул головой, прогоняя нечеловеческую усталость. Продавщица должна понять, что перед ней не бомж, не пьяница, а просто человек, нуждающийся в помощи, поэтому он сказал более четко:

– Мне нужен телефон. Пожалуйста, разрешите позвонить.

Видимо, вид его не только потряс продавщицу, но и вызвал жалость. Крикнув девушке за соседним прилавком, чтобы присмотрела за ее отделом, ушла. Вернулась с трубкой, протянула ее Черкесову:

– Звони. Только недолго.

Цифры, цифры… Василий Романович боялся, что после стольких неудач его ждет еще одна – телефон не сработает, или он забудет какую-то цифру, или Андрей не ответит. Осторожно, будто никогда не держал телефон в руках, он нажимал на кнопки, отвернувшись от продавщицы. Пошел сигнал.

– Слушаю, – откликнулся Андрей. Черкесов почувствовал, как волна счастья перекрыла горло. – Говорите! Алло!

– Это Черкесов, – выдавил он хрипло.

– Черкесов? Что? Что случилось?

– Они на даче. Лиза у них. Мы с Вероникой убежали…

– Где вы находитесь? – закричал в трубку Андрей.

– Скажите, где мы находимся? – слегка повернулся Черкесов к продавщице.

– На улице Светлова, – ответила она. – Магазин «Ромашка».

– Улица Светлова, магазин «Ромашка», – повторил он. – Забери нас…

– Ждите, – бросил тот и отключился от связи.

Черкесов вернул трубку, поблагодарил женщину, хотел выйти на улицу, чтобы не привлекать к себе внимания, но в поле зрения попала Вероника. Он спросил:

– У вас не найдется немного воды для девочки? Только у меня нет денег.

Женщина осуждающе покачала головой, но налила в пластиковый стаканчик минеральной воды. Черкесов отвернулся от порицающего взгляда продавщицы и вдруг в оконном стекле увидел мерзкого, бородатого мужика в бабском пальто. С его спутанных волос стекала вода, лицо осунувшееся, щеки ввалились, а в глазницах зияли черные дыры. «Бывают же такие рожи на свете!» – подумал Черкесов и посмотрел вокруг себя. Но страшного мужика рядом не было, и он опять уставился на стекло. Наконец до него дошло – это же он! Да, этот жуткий мужик он. Василий Романович Черкесов не узнал собственного отражения.

Вероника выпила всю воду, сказала «спасибо» и взяла Черкесова за руку. Он вышел с ней из магазина, сел на ступеньку. Снова холод и снег. Но Василию Романовичу было уже все равно. Он радовался, что путешествие закончилось, что может сидеть, а не стоять, даже вздремнуть. Вероника встала рядом, прислонившись спиной к стенке. К магазину подошли двое мужчин, один остановился возле Черкесова, сунул ему в руку монету и бросил упрек:

– Хоть бы дите пожалел. Эх, ты, алкота…

Сонливость прошла. Ему, Василию Романовичу Черкесову, подали деньги! В кого же он превратился?

* * *

Андрей слетел с кровати, заметался по номеру.

– Чего стряслось? – спросил Гриша, включив бра, висевшее над кроватью.

– Подъем, Гришаня. Черкесов звонил, он в городе. Я ничего не понял, но, кажется, на даче случилась беда.

Тот тоже мигом подскочил, принялся одеваться. Поинтересовался:

– А что говорил?

– На даче они. Лиза у них. Он убежал с Вероникой.

– Чего ж ты не понял? – удивился Гриша. – Бойскауты на даче!

– Это-то я понял. Но что именно случилось и что делать дальше? Короче, следует забрать Ваську и Веронику, а там посмотрим.

– Назару будешь звонить?

– Нет, не будем ему мешать. Он же раскручивает Аллу. Готов? Поехали.

На автомобильной стоянке недалеко от гостиницы перебросили боеприпасы из машины Гриши в «Ниву» и без проблем добрались до магазина. Веронику усадили назад, укрыли тулупом Андрея, затем растолкали спящего на крылечке Черкесова. Василий Романович в полусонном состоянии доплелся до «Нивы» и рухнул рядом с Вероникой, которая вдруг запросила кушать. Андрей, видя состояние Черкесова, реанимировал его своим способом. Он купил водки, кое-что из еды, кинув Черкесову на заднее сиденье, приказал:

– Пей водяру и рассказывай по дороге.

Гриша гнал «Ниву» на максимальной скорости, но у постов ГИБДД плелся, как черепаха. Черкесов пил из горлышка водку, запивал минеральной водой, чувствуя приятное распространение спасительного тепла по телу. Он рассказывал торопливо, но сбивчиво, то по нескольку раз возвращаясь к одному эпизоду, то перескакивая к концу истории их с Вероникой спасения.

Выслушав его, Андрей повернулся к нему и зло бросил:

– Как ты мог оставить Лизу одну?!

– А что мне было делать? – промямлил Черкесов.

– Правда, Андрей, он ничего не мог сделать, – вступился за Василия Романовича Гриша. – Его прикончили бы вместе с Лизой, а мы бы даже ничего не узнали. Скажи спасибо, что они дошли. Как только в полынью не угодили! Там же их полно, родники бьют со дна. Да и лунок много рыбаки сверлят. Ну, Черкесов, ты действительно живучий.

– Значит, они обосновались прямо на твоей даче, – проговорил Андрей задумчиво. – И Лизу с Вероникой держали там. Тебя с Вероникой не видели, иначе вам не удалось бы убежать… Слушай, Черкесов, а ты не думал, как они туда попали? Как открыли дачу, почему там обосновались? Кто знал, где лежит ключ?

– Только я и Лариса, – ответил Черкесов. Тепло и водка окончательно разморили его, а от усталости он плохо соображал. – Больше никто.

– Странно, странно… – отвернулся Андрей. – У меня возникло черное подозрение: а не жена ли тебя заказала?

– Угу, – согласился Черкесов, ему уже было без разницы, кто его заказал.

– Что «угу»? – бросил Андрей, понимая, что от Черкесова сейчас мало толку. – Сам ты не отдавал ключ, значит, его отдала или сказала, где он лежит, твоя жена.

– Или у нее кто-то выведал, – подал идею Гриша.

– Может, и так, – согласился Андрей. – Но со стороны наших бойскаутов это умно: жить на даче того, кого надо замочить. Во-первых, там их искать никто не будет, во-вторых, вдруг Черкесов туда приедет. Только почему следственные органы не сделали на даче обыск? Ведь Ваську убили, им же следовало искать причины убийства, значит, должны были обыскать и дачу. Ну, на предмет документов, улик… что там еще ищут…

– У них и спроси, – сказал Гриша. – Только работодателя не убивают, если, конечно, он не надул крупно. И потом, Андрюха, зачем им жить на даче после убийства Ларисы? Сделал дело – гуляй смело. В смысле, заказчика грохнул – и свободен. Нет, Лариса не заказывала Черкесова.

– Ты прав, – вынужден был согласиться Андрей, – я тоже об этом думал. И все-таки странно… Черкесов! Проснись! Подъезжаем.

Гриша остановил «Ниву» у лесочка рядом с дачным поселком, но от проезжей дороги в отдалении. Мужчины вышли из машины. Снег перестал валить хлопьями, да и ветер поутих. Черкесов мгновенно замерз, а ребята живо собирались. Гриша снял куртку, Андрей уже был в свитере, его тулуп укрывал спящую Веронику. На грудь оба повесили автоматы, дополнительные рожки и гранаты рассовали по карманам, пистолеты сунули за пояс. Черкесов нервно курил, стуча зубами от холода, и не понимал назначения многих предметов, которые парни прятали на себе неизвестно в каких местах. Наконец втроем они двинули к дачам.

Вышли на нужную улицу, где на большом расстоянии друг от друга тускло горели фонари, остановились у начала квартала за углом. Дом Василия Романовича находился в сплошном мраке, так как стоял посередине пролета, электрический свет к нему не достигал, к тому же окна не светились. Далее Черкесов ответил на массу странных, а также и вполне понятных ему вопросов. Андрея и Гришу интересовало месторасположение комнат, устройство лестницы, ведущей на второй этаж, количество ступенек на крыльце. Они спрашивали, что находится справа и слева от ворот, что находится у стен дома – цветники, кустарники или деревья, и если именно деревья, то какие.

Василий Романович послушно рассказывал, сколько дверей в доме, существует ли лаз на крышу, прочны ли водосточные желобки, из какого материала фрамуги окон, сколько имеется балконов и где они располагаются. Спрашивали его также, что за дачи справа и слева, что за дачи напротив… Черкесов едва успевал отвечать, ибо память его находилась в труднодоступном месте, откуда информация извлекалась лишь при помощи толчка в плечо или в бок.

– Хватит толкать меня, – возмутился в конце концов Черкесов, – я и так стараюсь.

– Не шуми, Вася, если нас услышат, будет плохо, – предостерег его Гриша. – Ну, что, Андрюха, тряхнем стариной?

– Попробуем, – сказал Андрей. – Черкесов, дуй в машину, а то Вероника проснется и испугается, если никого не будет рядом. А нам ты все равно будешь только мешать. Гриша, прошу тебя, как человека, одного надо взять живым. Обязательно.

– Попробую, – неопределенно пожал плечами тот.

Разумеется, к дому они двинули не по улице, а перемахнули через ближайшую ограду и пробирались к даче Черкесова через участки соседей. Василий Романович не послушался Андрея, остался стоять за углом, изредка высовывая оттуда голову и с тревогой глядя в темноту. Но прошло уже много времени, а тишину ничто пока не нарушало. Черкесов окончательно замерз, к тому же разболелась его раненая нога, и потому он понуро поковылял к машине.

Андрей и Гриша двигались бесшумно, как кошки. Очутившись на территории дачи Черкесова, сначала притаились у гаража. Слушали тишину, а тишина стояла просто надрывная. И дом выглядел совершенно нежилым.

– Странно, бойскауты не выставили часового, – шепнул в ухо Андрея Гриша. – Что они должны подумать, увидев Лизу в доме?

– Вот и я про то же… – отозвался едва слышно Андрей. – Может, часовой у них в доме и в окошко смотрит?

– Может, может… – в ворчании Гриши слышалось несогласие. – На улицу разумно из окна смотреть, а здесь-то чего нет часового?

– Наверное, они такие же умные, как мы, придумали что-то.

– Как бы ты поступил на их месте?

Андрей задумался. По логике, после обмена на речке их противникам, которых они прозвали между собой бойскаутами, следовало залечь на дно, того лучше – смыться из города. Но они не только смылись, но и совершили еще два нападения – на джип Андрея, когда он возвращался из города, и на баню. Значит, главарь банды – большой любитель экстремальных положений. Или дурак. Видимо, уничтожение группы Андрея вместе с Черкесовым стало для него делом чести. Но уничтожить фермеров не удается. И вдруг бойскауты приезжают в свое логово, а там… Лиза. Что она им сказала в оправдание – неизвестно. Да и какие тут оправдания сработают? Жива она? Скорее всего, да: ею же можно еще раз воспользоваться как заложницей.

– Пожалуй, я бы приготовил ловушку, – ответил Андрей на вопрос Гриши.

– Вот и я о том же. Думаю, ловушку они догадались устроить, но когда ждут нас? Утром? А сейчас спокойно завалились спать?

– Ты бы лег спать, зная, что кто-то вычислил или случайно обнаружил твое логово? Мне бы не до сна было. Думаю, бойскауты так спокойны, потому что в дом не войти. Смотри, они не заставили ее позвонить нам, мол, приезжайте, а то девушке скучно… Знаешь, что я думаю? Они считают, видимо, так: мы не знаем, что Лиза у них. Значит, будем входить…

– …через дверь, – закончил Гриша. – Мы не приехали вечером, а сейчас глубокая ночь. Так что по идее они должны ждать нас не раньше утра.

– А если среди них есть один такой же умный, как мы? Джип стоит в гараже, дубленку Черкесов оставил в доме. Я бы подумал, что с Лизой приехал мужчина, вышел за чем-нибудь во двор… за дровами, например, чтобы растопить камин. А потом увидел, как приехали бойскауты, и дал деру.

– Тогда они во всеоружии. Но в доме подозрительно тихо. Да, все немного странно. Слушай, через окна первого этажа не войдем, там решетки. Надо через второй этаж лезть. Подойдем ближе?

Они приблизились к дому, прячась за всем, что попадалось на пути. Нет, их не заметили, иначе хоть один выстрел, но последовал бы. Погода угомонилась, снега нападало много, и от него шел отсвет. Их должны были заметить, если бы из дома вели наблюдение. Неужели бойскауты просто забаррикадировались и улеглись спать? Или они что-то такое придумали… Что же?

Андрей и Гриша больше не переговаривались. Осмотрели открытую веранду, выглянули за угол. Все дышало покоем. Вышли из-за угла, примериваясь, как взобраться на балкон. Балконов в доме было два, по боковым сторонам. Вдруг Гриша всем телом прижал Андрея к стене. Тот послушал вместе с ним тишину – ничего.

– Что, Гришаня? – спросил почти не слышно Андрей.

– Сигаретный дым…

Гриша не курит, возможно, поэтому он и почуял дым, в отличие от Андрея.

– Ты уверен? – потянул он носом. – Откуда?

– С улицы, – ответил Гриша. – Ветерок оттуда. Андрюха, кому понадобилось курить в такой час?

– Напротив стройка… Давай с той стороны попробуем?

Они перешли на сторону, где располагался балкон, с которого спрыгнули Черкесов с Вероникой. Андрей встал, упираясь руками в стену, Гриша ловко взобрался по нему на балкон, приготовил к бою автомат, а небольшой фонарик взял в зубы, но не зажег его. Сначала краем глаза заглянул в окно. Там стояла темень и мертвая тишина. Но это еще ни о чем не говорило. Присев на корточки, Гриша подполз к двери, тихонько тронул ее пальцами, кажется, прилегает неплотно. Далее он включил фонарик, выбросив руку высоко вверх, голову едва приподнял. Свет ослепляет, но это и хорошая мишень. Если откроют стрельбу, то по фонарику, в крайнем случае, ранят в руку. Но ни движения внутри, ни тем более выстрела не последовало. Кажется, там никого нет, Гриша тронул дверь…

Дверь оказалась не запертой с внутренней стороны, словно открытой ее оставили специально. Ладно, риск – благородное дело… И Гриша бесшумно влетел в комнату, молниеносно обследовал углы при помощи фонарика. Никого. Это радовало, потому что в дом он все же проник, не пострадав. Гриша начал открывать дверь, которая вдруг заскрипела, и он замер… Выскользнув в коридор, он по очереди обследовал еще три маленькие комнаты второго этажа – ноль. Что-то тут не то… Вернулся на балкон, тихонько свистнул. Андрей взобрался к нему.

– На этаже никого, – шепнул Гриша. – Их должно быть четверо? Положим, двое спят, но я не слышал храпа, мужики ведь…

– Может, удрали?

– И привета нам не оставили? Не верю. Не те пацаны. Иди за мной.

Они тихонечко выскользнули в узкий коридор, Гриша провел фонариком, указал на лестницу. Двигались осторожно и медленно. У первой ступеньки Гриша задержался, скользнул по ней лучом фонарика, затем по следующей… Черкесов говорил, что лестница в доме с поворотом. Десять ступенек отгорожены от основной комнаты стеной, потом идет квадратная площадка, после нее лестница делает поворот на девяносто градусов, и еще десять ступенек ведут в самую большую комнату. Фонарик вряд ли заметят сразу.

Луч скользнул по третьей ступеньке, по четвертой, затем Гриша провел лучом по деревянным столбикам перил. Андрей тронул его за плечо. Не оборачиваясь, Гриша кивнул. «Лимонка». От нее тянется тонкая леска, перекрывая ступеньку и возвышаясь над ней сантиметров на десять. Растяжка. «Лимонку» примотали скотчем к вертикальному столбику перил, а в стену вбили гвоздь и к нему привязали леску. Вот, значит, какой сюрприз. Нога задевает леску, колечко выскакивает… и все.

Оба перешагнули леску, теперь Гриша продолжил изучать лестницу, особенно деревянные балясины. Стена надежно прятала их от тех, кто мог находиться внизу. У квадратной площадки обнаружилась еще одна граната. Гарантии нет, что и на втором пролете не закреплены такие же растяжки. Но! Раз здесь в таком количестве расставлены ловушки, то бойскаутов в доме не должно быть. А ну как рванет? Ведь и бойскауты взлетят на воздух.

Гриша аккуратно переступил леску, приблизился к площадке. Андрей следовал за ним след в след. Ступив на площадку, разделяющую лестничные пролеты, Гриша присел, держа автомат наготове. Андрей, стоя за стеной, высунул руку и быстро прошелся по комнате своим фонариком. Он осветил ее для Гриши, сам же ничего не видел. Тишь да гладь. Гриша поднялся во весь рост, теперь и Андрей шагнул на площадку.

Гриша не стал изучать второй лестничный пролет, а просто спрыгнул с площадки на пол, миновав ступеньки. За ним и Андрей проделал тот же маневр. Еще раз осветили комнату, и тут увидели посередине… стул, на котором сидел человек. Только он не сделал ни одного движения. Андрей обошел его, приблизился, осветил… На него смотрели полные ужаса глаза Лизы. Ее привязали к стулу, а рот залепили скотчем.

– Лиза, это мы, – шепотом произнес Андрей и сделал рывок к ней, но его остановил Гриша, схватив выше локтя:

– Стой… тихо… отойди, командир. – Он присел перед Лизой, которая что-то тихо мычала, осмотрел ее. Она вся была увешана «лимонками», как елка. Гранаты прилепили скотчем, а от них тянулись лески, обвивая Лизу с ног до головы. – Ничего себе! Вот козлы недорезанные! Лиза, не шевелись, ни за что не шевелись. Я сейчас сниму скотч, будет чуточку больно. Андрюха, подержи ее голову.

Одним рывком он отодрал скотч и сказал:

– Лиза, спокойно. Говори, но не дыши. Где они?

– Нет… в… доме… – едва вымолвила она. – Ждут вас…

– Тчшш… Хорошо, Лиза, теперь молчи. И не бойся, – уговаривал ее Гриша, погладив по щеке кончиками пальцев. – Ты умница, потерпи еще немножко. Андрюха, свет. – Тот посветил ему, взяв дополнительно фонарик Гриши, который водил пальцами по лескам, почти не касаясь их. – Посмотрим, посмотрим, что они придумали… Ну, гады… Так, хорошо… Лиза, ты же знаешь, что нельзя шевелиться? Не кивай! Вот и молодец. Андрюха, разговаривай с ней, она дрожать начала.

– Лизонька… – произнес Андрей и проглотил комок, потому что ужас в ее глазах не проходил, но к нему добавились слезы, потоком хлынувшие по щекам. Он боялся, что она расслабится и обмякнет после такого страшного напряжения или сделает непредвиденное движение. – Лиза, Черкесов с Вероникой дошли до города, они в машине. И ты скоро будешь с ними. Там хорошая погода, на улице… Ветер утих… и снег уже не идет…

– Чего ты с ней, как телеведущий, базаришь? – прокряхтел Гриша, склонившись к ногам Лизы. – Про погоду он рассказывает! От себя скажи что-нибудь, отвлеки, а то мы все не узнаем, какая погода будет завтра.

А Андрей не находил нужных слов. Черт, куда же они деваются, слова? Когда нужно, застревают где-то на полдороге. А если сейчас они взлетят вместе с домом? И Лиза никогда не узнает, что он чувствует, потому что он не успеет сказать. И слова наконец нашлись:

– Лиза, я хотел сказать… Давно хотел сказать, да все как-то не получалось. Знаешь, ты мне подходишь. Правда, не знаю, подхожу ли я тебе… Ну а что я могу предложить? Тяжелый труд, особенно летом. И это помимо твоей работы. Вряд ли нам удастся в ближайшие несколько лет съездить отдохнуть. Норковое манто я тебе тоже не куплю, у меня долгов много и будут еще. Поэтому ни о каких сережках, колечках не может идти и речи… пока не может. Дома я почти не бываю, только ночую. И охоту люблю. В выходной поохотиться – самое милое дело. Да, чуть не забыл. По ночам я храплю, говорят – громко… Если тебя это не… в общем, тогда…

– Хе-хе-хе, – закудахтал Гриша. – Первый раз слышу, чтоб девушку так пугали, предлагая ей выйти замуж. Лиза, я б на твоем месте удрал от него прямо с этим стулом.

– Ну, ты! – прикрикнул на него Андрей. – Шевелись быстрее!

– Да шевелюсь я, – Гриша лег, заглядывая под стул. – А ты не стесняйся, говори, я послушаю.

– Не обращай на него внимания, Лиза, – сказал Андрей. – Ты сейчас ничего не говори, а только подумай, ладно? Не кивай! Просто думай. Я подожду. Ну, что там?

– И под сиденьем есть, – вылезая из-под стула, ответил Гриша. – Короче, кто-то из них шибко грамотный, гирлянду соорудили на совесть.

– Лиза, это ничего, это мы быстро… Гришаня все умеет, а не только примусы чинить. Как будем снимать?

– А держи вот здесь… и здесь… – скомандовал Гриша, и Андрей, с готовностью зажав в зубах фонарик, направив его луч прямо перед собой, взялся за гранаты, помогая другу.

Гриша работал аккуратно. Теперь он начал говорить:

– Лиза, ты не бойся… Как только освободим «лимончики» от лесок, они станут бесполезными железками. Тут главное, чтоб чека не вылетела… Но она не вылетит, клянусь! Эту я сейчас… Командир, отпустишь по моему строгому указанию, не раньше. Так, одна есть… Вот, говнюки, постарались. Сколько ж ты так просидела? Ага, теперь то, что в левой руке, отпусти… берись за эту… Отлично!

С Лизы сняли семь «лимонок». Проверили, не осталось ли на ней лески, ведущей под стул, но последняя граната уже не представляла опасности. Затем разрезали веревки.

– Вот и все, Лиза, можешь вставать, – свободно вздохнул Гриша.

– Не открывайте двери, – сказала она с трудом и попыталась подняться, но вдруг начала падать на пол.

Андрей подхватил Лизу и перенес на диван. Гриша обследовал двери – там оказались более примитивные устройства, вроде растяжек на лестнице, которые бы сработали по принципу: открыл – рвануло. Тем временем Андрей отыскал в холодильнике воду, налил в стакан и принес Лизе. Когда она выпила немного воды, спросил:

– Где они?

– Не знаю. Где-то поблизости. Последний все здесь заминировал и ушел через второй этаж.

– Так, хорошо. Гриша, фейерверк давай. Пусть знают, что мы были здесь.

– Только ведь тут ничего не останется… – предупредил тот.

– Ничего, Вася новую дачу построит. Лиза, ты как?

– Нормально…

Он помог ей встать, потом снова взял на руки и вынес во двор. За гаражом усадил на пластиковый ящик, валявшийся здесь же, и ждал Гришу. Тот пятился, держа в руках леску, изредка оглядывался, чтоб не оступиться. Наконец сделал знак рукой и лег. Андрей прижал Лизу к себе… раздался взрыв. Внутренности дома осветились пламенем. Андрей рванул к Грише, залег рядом.

В этот момент трое мужчин выскочили с территории стройки напротив, за ними хромал четвертый. Они не зашли во двор, стояли возле ограды и смотрели на пламя.

– Да! – заорал в припадке счастья кто-то из бойскаутов.

Андрей и Гриша подобрались к углу дома.

– Мышеловка сработала! – возвестил главарь.

Гриша опустился на колено, Андрей встал за ним, одновременно они выпустили несколько коротких очередей. Трое свалились, как снопы, четвертый кинулся бежать. Гриша вылетел за ворота и прицелился. Четвертый уже таял в темноте. Тогда Гриша выпустил длинную очередь, затем ринулся к убегавшему, вернее, теперь лежавшему на дороге. Толстогубый лежал ничком, раскинув ноги. Гриша присел, перевернул его на бок – тот был мертв.

Прибежал Андрей, сказал с укоризной:

– Ну, я же просил: одного живым взять!

– Не получилось, – виновато вздохнул Гриша.

– Черт! – выругался Андрей. – Ладно, стащи их всех в дом, а потом еще один фейерверк сбацай. Я за машиной.

– Есть! – с готовностью откликнулся Гриша, взял труп за ноги и потащил к даче Черкесова.

Василий Романович услышал взрыв и вылетел из машины. Вдалеке над дачами поднималось свечение. Что произошло? Он нервно курил, прохаживаясь туда-сюда. Вдруг увидел приближавшуюся тень, которая вскоре оказалась Андреем. Черкесов бросился к нему:

– Что там? Что это было?

– Порядок, – залезая на место водителя, сказал Андрей. Черкесов плюхнулся рядом. – Ну, Васька, классная у тебя дача. Ты хоть ее хорошо помнишь?

– Помню. А что?

– Она останется только в твоих воспоминаниях.

Гриша стащил четыре трупа в дом, лески больше не было, поэтому просто забросал их «лимонками». Черкесов смотрел на свою дачу, от которой остались лишь стены, и вздыхал. Он потратил уйму денег на обустройство, купил хорошую мебель, ковры, посуду, потратился на мелочи, которые делают интерьер неповторимым.

– Не жмись, зато живой, – бросил ему Андрей.

– Я не о том… – пробормотал Василий Романович. – Четыре трупа…

– Тебе их жалко? – удивился Андрей. – Ну, ты даешь!

– Не в том дело… – смутился Василий Романович. – Просто так странно… люди жили, а теперь их нет.

– Сами напросились, – заявил Гриша, направляясь в гараж за джипом. – Или тебе на их место хочется? Вижу, не хочется. И нам не хотелось. Уродов надо уничтожать, очищать окружающую среду.

– Ты же не можешь смотреть, когда убивают коров, – недоумевал Черкесов. – А тут четверых людей…

– Корова, когда ее на бойню ведут, плачет, – оглянулся Гриша. – Чувствует, что ее прикончат. На это действительно смотреть спокойно невозможно. И разве корова делает плохо людям? А это были не люди, отбросы, каких нельзя оставлять живыми. И вообще, не люблю попусту трепаться. Пора трогаться отсюда!

Андрей с Лизой ехали в город на джипе, остальные на «Ниве».

Глава 17

Наступило утро.

Назар прощался с Аллой, стоя в прихожей, с досадой думая о том, что ничего существенного выяснить ему не удалось. Единственная зацепка – ночной звонок Аллы. Однако он так и не смог определить, кому она звонила. Как ни раскручивал ее, стараясь делать это дипломатично, Алла отшучивалась или меняла тему. Все утро беспрестанно трезвонил телефон, но она не брала трубку, заявив Назару, что ей все надоели. Только он предположил, что звонил тот, с кем Аллочка разговаривала по телефону ночью. А она слегка нервничала, по всей видимости, с нетерпением ожидая, когда же Назар уберется. А он намеренно тянул время. Предложил:

– Если хочешь, я останусь. В том случае, если тебе нужна защита.

Ясно, как божий день, едва Алла скажет: «Да, мне нужна защита», он, естественно, потребует отчета: от кого ее защищать и почему?

– Ну, что ты! – нарочито беспечно рассмеялась Алла. – Разве я похожа на женщину, которую нужно защищать?

– Похожа, – дал ей последний шанс Назар.

– И от кого? – хохотнула она.

– Тебе видней.

– Нет, – обняла Алла его за шею, – мне ничего не грозит. А ты мне нравишься.

– Вчера не нравился, а сегодня…

– Ты мне понравился с первого момента, как мы с тобой познакомились. Но я не люблю, когда меня обманывают. И я не могу тебе простить похищение. Это было свинством с твоей стороны.

– Больше не буду, – улыбнулся он. – Ну, тогда до встречи.

– Приедешь к себе, позвони. Обязательно позвони!

На том и расстались. Назар вышел на улицу, постоял некоторое время, раздумывая, что делать: ехать с отчетом к Андрею или проследить за Аллой? Лучший вариант – позвонить Андрею. Назар достал сотовый, набрал номер и ждал. Ждал долго. Но Андрей не отвечал. В чем дело? Набрал номер еще раз, потом еще… Тут уж ему стало не до Аллы, Назар поймал такси и подался в гостиницу. Гриша вчера сообщил, где снял номера.

Ключи от номеров были разобраны, значит, Андрей и Гриша должны быть в гостинице. Недоумевая, Назар поднялся на этаж и постучал в номер Андрея. Стучать пришлось долго, дверь открылась, выглянула Лиза:

– Назар? Андрей в твоем номере.

Поскольку вид у нее был явно не располагающий к вопросам и ответам, Назар поблагодарил и постучал в «свой» номер. Открыл Гриша. Ну и картина предстала глазам Назара! Андрей спал как убитый на кровати, Черкесов примостился на креслах, Гриша хлопал сонными глазами.

– Подъем! – рявкнул Назар.

Андрей и Черкесов зашевелились, первый проснулся, а второй нет.

– Который час? – пробубнил сонно Андрей.

– Десять! – воскликнул Назар, считая, что спать в это время – преступление. Черкесов не проснулся даже от крика. – Вы чего спите так долго?

– У нас вчера был маленький тарабум, – проронил Гриша, плюхнувшись на кровать. – Мы произвели… зачистку на даче Черкесова.

– Не понял… – протянул Назар.

– Банду бойскаутов ликвидировали в полном составе, но об этом позже, – ответил Андрей, направляясь в ванную. – Как у тебя дела? Гришаня! Кофе!

Гриша включил электрический чайник и снова завалился на кровать.

– Гришка, хоть ты объясни… – растерянно пробормотал Назар.

– Это долго, – пробубнил тот с закрытыми глазами.

Назару ничего не оставалось, как сесть на стул и подождать Андрея. Тот, приняв прохладный душ, взбодрился, пил кофе и слушал подробный рассказ Назара. Когда тот закончил, Андрей надолго задумался и выпил еще одну чашку кофе, не говоря ни слова и глядя в одну точку. Назар сделал кофе и себе. Если уж на то пошло, он тоже устал.

Андрей не просто думал, он вспоминал. Вспоминал то, что, казалось, и вспомнить невозможно из-за незначительности движений и взглядов. Он снова прокручивал в мыслях сцену обмена на речке. Итак, он предложил обменять пятерых своих пленников на Лизу и девочку. Парламентер посовещался с сообщниками и согласился. Последовала короткая перепалка с угрозами парламентера, или толстогубого, – мир праху его. Что было дальше? Андрей подошел к группе пленников и сказал, что они должны пойти на тот берег…

– Слышь, Андрюха, – сказал Назар, – раз вы завалили бойскаутов, может, в прокуратуру подадимся? У нас много чего есть для них.

– Не мешай, – отмахнулся Андрей.

Да, он сказал своим пленникам, что обменяет их пятерых на женщину и ребенка. Как пленники восприняли его слова? Перед Андреем промелькнули лица четырех мужчин. Они были напряженными и только. Возмущалась одна Алла, не хотела идти на ту сторону, кинулась к джипу… Андрей ее грубо оттолкнул от машины… Потом выругался Науменко, Андрей и ему велел заткнуться, предупредил всех, чтоб не вздумали выкинуть какой-нибудь финт… Это неважно. Что-то было позже… Савичев сказал: «У пацанов крыша съехала»… Бубулин… Бубулин поддерживал моральный дух… Теперь Алла. Она нагрубила Бубулину, а потом… Вот! Ее фраза!

Андрей поднял глаза на Назара, словно сделал огромное открытие:

– Она сказала: «Меня на какую-то колхозницу меняют».

– Кто? – не догадался Назар, о чем идет речь.

– Алла. Когда мы меняли наших заложников на Лизу. Откуда она знала, что Лиза – «колхозница»? Насколько мне не изменяет память, мы до обмена никому из наших заложников не говорили, с какой целью взяли всех в плен. Лишь перед самым обменом я сказал, что мы их поменяем на женщину с ребенком. Но Алла, получается, знала, что Лиза из деревни, значит, по ее понятиям – колхозница.

– Точно! – дошло до Назара. – Она и меня называла «господин колхозник». Получается, Аллочка…

– Знает убийцу. И звонила она ночью ему. Назар, по коням. Едем к ней.

Гриша уже спал, Черкесов так и не проснулся. Их не стали тревожить, Андрей и Назар вылетели из гостиницы, помчались на джипе к дому Аллы.

– Зря ты не остался дежурить у ее дома, – сказал Андрей. – Убийца наверняка приедет к ней выяснить отношения. Это опасно для нее.

– Как бы ты поступил на моем месте? Звоню – а ты не отвечаешь.

– Ладно, будем надеяться на лучшее. Ну, теперь эта девочка-припевочка не отвертится, я ей устрою блиц-допрос, как Волокуше. Сколько сейчас времени?

– Час. Ровно.

– Кому же она звонила?

– Не знаю. Но представь: она ведь дожидалась, когда я засну, а когда решила, что я и правда сплю, звонила не из прихожей, а сидя на кухне. Видимо, ее задела какая-то моя информация. Только ума не приложу – какая.

Назар позвонил в квартиру Аллы, стоя перед «глазком» в двери, подумав: уж ему-то она откроет. Но ее не было дома. Андрей разочарованно облокотился спиной о стену, уставился себе под ноги. Сколько прождать предстоит – неизвестно. Где она находится – вычислить невозможно. А ему не терпелось дознаться, кто тот таинственный злодей, соучастник Аллочки.

– Ну-ка, напомни, как она реагировала, когда ты ей рассказывал о похождениях жены Черкесова?

– Почти никак. Во всяком случае, я не заметил особого интереса ни к одной персоне.

– Сколько раз она набирала номер, когда звонила?

– Три раза.

– Три раза, – повторил Андрей задумчиво. – А гудки слушала долго?

– Первый раз очень долго, второй и третий недолго.

– Звонила кому-то домой, – рассуждал Андрей вслух. – То есть не на сотовый… Зуммер идет по обычному телефону долго, можно дождаться, когда человек проснется… наверняка она дождалась. Но звонила три раза… три раза… Почему Алла звонила три раза?

– Не знаю, я ее лица не видел, только слышал.

– Ну где же наша звезда? – Андрей нервно ходил по площадке. – А ты тоже хорош! Надо было остаться у дома. Ну-ка, позвони еще, может, она спит после бурной ночи.

– Да пожалуйста, – сказал Назар, беспрерывно нажимая на кнопку звонка. – Нет ее, нет. Хочешь, дверь высадим, чтоб ты убедился…

Назар нажал на ручку, потянул… дверь открылась. Он переглянулся с Андреем. Потом вторую дверь толкнул внутрь, и она тоже отворилась. Вошел и сразу поспешил в комнату. Там было пусто.

– Ушла и забыла дверь закрыть, – повернулся он к Андрею.

– Торопилась, значит, – вывел тот, осматриваясь. – Но для нас это хорошо. Придет домой, а тут мы сидим. И никуда она не денется. Пойдем на кухню кофейку попьем. Кофе, надеюсь, у нее есть? Я, кстати, не завтракал.

Они сняли верхнюю одежду, повесили в прихожей. На кухонном столе стояли две пустые тарелки и две чашки. Уходя, Алла не вымыла посуду, значит, действительно дело у нее было срочное. Назар включил электрический чайник, достал банку растворимого кофе, убрал со стола посуду в раковину.

– А ты здесь по-свойски, – усмехнулся Андрей, сев у окошка.

– Ну а как же, – ухмыльнулся Назар. – Я все же побывал в этом доме дважды. А сегодня готовил кофе.

– А что тут готовить? Насыпал в кружку, налил воды.

– Не скажи, не скажи. Я Аллочке с пенкой подавал, как в лучших домах. А ты что, думаешь, она с убийцей заодно была?

– Уверен.

– Жаль, жаль. Я бы с ней еще пообщался. Она, конечно, своеобразная и стерва первостатейная, но меня последнее время привлекает некоторая стервозность в женщинах. С такими интересно. Я пойду в ванную, вымою руки. – Он вышел в коридор, открыл дверь ванной комнаты. – Андрюха…

– Чего? Алка потоп устроила?

– Нет. Иди сюда.

Андрей нехотя встал – после боевой ночи усталость брала свое, каждое движение давалось с трудом. Он подошел к Назару, который смотрел на пол ванной комнаты. Перевел взгляд, и… даже у него, повидавшего всякое, по спине пробежал морозец.

На полу лежала Алла – в лисьей шубке, в сапожках на шпильках, с толстым слоем косметики на лице. По всей видимости, она собиралась выйти из дома. Лежала на спине, ноги были согнуты и упирались коленями в стену, глаза закрыты. Можно было подумать, что Аллочка решила соснуть часик на полу ванной комнаты, если б… не кровь. Крови было много, особенно выделялись темные сгустки на белой кофточке. В районе сердца виднелась маленькая дырочка – явно ее разорвала пуля. Сгустки крови застыли не только на кофточке, они попали на юбку, на колено. Значит, Алла не сразу упала после выстрела. Обе руки окровавлены буквально по запястья, а правая рука безжизненно торчала над грудью, упираясь локтем в стену. Нелепо и жутко выглядели длинные ногти на пальцах, покрытые красным лаком. Очевидно, Алла после выстрела жила несколько минут, хваталась за рану на груди. Да, так бывает, это инстинктивный порыв человека сдержать кровь и, значит, жизнь.

– Влипли мы с тобой, – проговорил Андрей, нервно провел ладонью по лицу и закрыл дверь ванной комнаты. – Квартеронец, быстро на кухню и вытирай все, за что брался. Стол протри, я оставил на нем отпечатки. А я посмотрю комнату.

Назар метнулся в кухню. Андрей прошел в комнату. Он изучил пол, на ковре увидел пятна крови, значит, стреляли в Аллу в комнате, затем перетащили в ванную. Он исследовал стол, диван, стараясь ни к чему не притрагиваться. У дивана наткнулся на дорожную сумку, набитую основательно. Он достал носовой платок, раздвинул «молнию». Вещи. Аллочка, видимо, собралась уехать, да не успела: кто-то пришел и убил ее. Да, крепко напугал Назар девочку. Главное, ведь действовал наобум, а попал в точку. Что-то разбилось. Андрей рванул к Назару, тот собирал с пола осколки блюдца, хотел выбросить в мусорное ведро, Андрей зашипел:

– Куда! В карман сложи, потом выбросишь. Проверь, чтоб ни крупицы не осталось. – Видя, что Назар заметно расстроился, выдернул из его рук полотенце. – Иди оденься и последи, чтоб на лестнице никого не было.

Андрей быстро стер отпечатки со всего, за что брались он и Назар, в прихожей набросил тулуп и шапку, вытер дверь, ручки.

– Пошли, – бросил Назару и первым вышел на лестничную клетку. Кивнул другу, мол, лети вниз, сам же еще раз протер дверь и кнопку звонка, сунул полотенце в карман и сбежал вниз.

В машине сидели некоторое время молча.

– Едем к Савичеву, – угрюмо сказал Назар. – Я уверен: это он убил Аллу.

– А доказательства? – тоном возражения спросил Андрей. – Где доказательства? Савичев, говоришь? А Науменко? Бубулин? Твои заверения – всего лишь подозрения, а еще точнее – догадки. Мои же подозрения распространяются на троих сразу, и я пока не могу разъединить их. Кто из нас прав?

– Тогда в прокуратуру поехали, там разберутся.

– Э, нет, квартеронец. Теперь я хочу сам раскусить данный орешек. Страсть как интересно! И еще хочется поглядеть в рожу этого неуловимого паршивца. Во мне проснулся охотничий азарт. На охоте ведь как? Чем недоступнее дичь, тем она желаннее. А тут двойная охота. Он охотится на нас, мы на него. Только у нас сейчас есть преимущество – мы выбили его исполнителей.

– Что мы можем сделать? – В Назаре вдруг проснулся пессимизм. – Он опережает нас.

– Ну, я с этим не совсем согласен. Тот, кто нападает, всегда поначалу выигрывает, а вот потом… он обязательно проиграет. Понимаешь, все пошло не по его плану, он задергался, поэтому допустил ряд ошибок. Думаешь, следователи подозревают кого-то из пяти человек? Голову даю на отсечение, они ни ухом, ни рылом в этом деле! А нам многое известно. Осталось просчитать кое-что, хорошенько подумать и свести концы с концами. Меня лично сильно задел наш неуловимый тип. Вот когда плюну ему в рожу, с удовольствием отвезу к следователю.

– Ошибки? – поежился Назар. – Я пока не вижу ошибок с его стороны.

– Да я вижу. Первая ошибка в том, что он не остановился. Ему бы, дураку, притихнуть, пусть бы Васька вышел из подполья. Дал бы ему время успокоиться, а потом, раз ему так уж приспичило, прикончил бы его. А он поторопился: атаковал нас, убил Ларису, теперь вот Аллу. Надо сесть и хорошенько все припомнить. Он не мог не проколоться.

– Поехали, не хочу стоять здесь, – проворчал Назар.

– Не кисни. Она не приняла от тебя помощи по единственной причине: была крепко завязана с убийцей. Так что твоей вины в ее смерти нет. А то знаю я тебя, начнешь совестью мучиться.

Андрей тронул джип с места и вскоре колесил по улицам города к гостинице.

Черкесов ничего не сказал по поводу убийства Аллы, лишь съежился. Вообще Василий Романович выглядел мышонком, потерявшим органы чувств. Он не воодушевился после ночной победы, что было бы оправдано, а наоборот – совсем потух. Казалось, его уже не волнует, чем кончится дело.

Лиза была не лучше Черкесова. Впрочем, ее состояние вполне понятно, ночью она уцелела лишь благодаря собственной выдержке. Просидеть несколько часов в диком напряжении, не двигаясь, в кромешной темноте, и при этом не запаниковать, не сойти с ума – это не каждому по плечу. А теперь она в состоянии стресса, и это логично. Ничего, отойдет.

Гриша – практик, ворочать мозгами и высчитывать чужие хитросплетения не его дело. Короче, Андрей сказал, что они могут отдыхать.

Уже выходя из номера, Андрей вдруг задержался:

– Черкесов, а как ты познакомился с Аллой?

– Меня познакомили с ней Волокуша и Науменко. Привели в кабак, где она пела. Потом Алла подсела к нам за стол, ну и закрутилось.

– Угу, – покивал Андрей и вышел.

Он и Назар проводили Лизу в номер, посоветовали ей еще поспать. Затем зашли в буфет, купили водки с закуской и уединились в отдельном номере, который заботливый Гриша снял дополнительно, ведь вся их компания не могла разместиться в двух номерах. Назар был подавлен, но Андрей посчитал, что оставлять его наедине с собой не стоит, к тому же вдвоем легче пройти по лабиринту этого запутанного дела.

– Чувствую, мы близки к финишу, – нарезая запеченное мясо, сказал Андрей. – Из пяти человек исключаем двоих. Это Алла и Волокуша. Осталось трое.

– Ты же сам говорил, Алла была сообщницей.

– А ты не согласен? – не удивляясь, произнес Андрей и стал резать сыр. Остановился, понюхал кусок. – Несвежий. Пойти и в морду кинуть буфетчице?

– Брось, водкой продезинфицируешь.

– Вот народ, кругом сплошные жулики! Так ты не согласен? Лично мне о многом говорит ее фраза «Меня на какую-то колхозницу меняют».

– Согласен, согласен… – вздохнул Назар, разливая по стаканам водку. – Я вот что думаю: почему женщина ввязывается в такие вот грязные дела? Она же женщина! Я б еще мог понять некрасивую женщину, которая считает себя обделенной, хоть в чем-то старается взять реванш перед природой. Но Алла… Почему она?

– Ты мне сейчас напоминаешь Черкесова. Тот тоже любит рассуждать впустую. А я не собираюсь тратить время на шлюху. Тебя я, конечно, понимаю: ты с ней спал, вроде как близким ей стал, вот тебе и жалко ее. Но пойми, она сделала выбор задолго до нашего знакомства. Ты дал ей шанс, она им не воспользовалась. Давай лучше…

– Помянем ее, – закончил Назар. – А потом будем думать.

Выпили, не чокаясь. Андрей закусил тем, что было, и приступил к рассуждениям:

– Итак, трое. Савичев, Науменко и Бубулин.

– Бубулин-то почему? – осведомился Назар.

– Наш дедушка военных опекает. Ты ж не видел, как они из Лизы сделали елку, обвязав «лимончиками». Ей стоило сделать одно движение – и вылетела бы из дома через крышу. Я с Бубулиным разговаривал вчера вечером, намекал: мол, надоел мне Черкесов, отдам его задаром. А он держался молодцом, даже просил не отдавать Ваську бандитам. Тем не менее я не могу отделаться от мысли, что это он. Бубулин вспоминал фразу, которую якобы сказала Лариса перед тем, как ее убили. И не вспомнил. Мне кажется, что он пытался придумать эту фразу и… не придумал. Кстати, во время обмена он был на редкость спокойным, даже шутил. Он не боялся, значит, был уверен, что мы на него не подумаем. Я правильно рассуждаю?

– Конечно. Только, Андрюха, чтобы показать пальцем на определенного человека, мол, вот он, преступник, надо знать причины, по которым тот человек решился на мокрое дело. А нам причины неясны. Поэтому мы никого из них троих обвинить не можем.

– Причины узнаем, когда точно определим, кто из них «мокрушник». Понимаешь, слишком много между ними непонятных связей. Алла спала с Черкесовым и Савичевым, Лариса с Савичевым и Науменко, одновременно наши покойные дамы дружили с Бубулиным. Какой-то непонятный клубок, но замкнутый. Поэтому я не лезу в дебри – мотивы, позывы, психология… Фигня все это. А вот поведение… то есть отношения между ними меня очень интересуют. Ну, там фразы, отдельные слова, взгляды и поступки. Не понимаешь?

– Нет, – честно сознался Назар.

– Видишь ли, человек, который находится под подозрением – а наш противник знает, что мы его подозреваем, – не мог не допустить мелких ошибок. Такого не бывает. Я и копаюсь в памяти, ищу мелочи. Должны быть проколы, которые при сопоставлении с поведением той же Аллы помогут нам точно определить имя.

– Заумно.

– Не знаю, почему ты не въезжаешь. А мне так очень понятно то, о чем говорю. Хорошо, если мы не определимся за ночь, завтра я подниму руки и скажу: сдаюсь.

– Ты что, собираешься всю ночь бродить вокруг трех столбов? – ужаснулся Назар.

– Да ладно, не ной. Итак, Савичев. Ну, этот тип понятен. Науменко. Наполовину ясен, наполовину сокрыт. Давай-ка вернемся к ночи. Как Аллочка – мир праху ее! – среагировала на то, что с Ларисой переспали все друзья Черкесова? Расскажи подробно.

– На Волокушу брезгливо. На Бубулина спокойно, с легкой иронией. Когда я сказал, что Савичев спал с Ларисой, она не поверила, так и сказала: не может быть. Понимаешь, Алла из тех женщин, которые считают себя совершенством, она не допускала мысли, что ее обошла Лариса, которая старше на десяток лет. Короче, к интрижке Савичев – Лариса Алла осталась на позиции «не верю». Науменко… Я расписал дикую страсть с его стороны. Она хохотала минут пять, до слез и отмела тему.

– Угу, – произнес Андрей задумчиво и повторил: – Хохотала и отмела. У кого она сидела на коленях, когда мы везли их на Курку?

– У Савичева, потом у Бубулина.

Андрей машинально налил водки, выпил, продолжая о чем-то сосредоточенно думать. Назару торопиться было некуда, разве что в кровать – выспаться. Он не подгонял друга, терпеливо ждал, когда тот додумает. Тем временем Андрей насиловал память. Снова и снова он проживал момент до обмена и непосредственно ситуацию с обменом… И вдруг все всплыло в его мозгу с такой ясностью, словно он сейчас наблюдал те события со стороны, а не являлся участником акции на речке.

– Сколько раз звонила Алла на кухне? – спросил он Назара.

– Три. Я же говорил. Первый раз долго, два вторых звонка были короткими. Разговаривала после третьего звонка.

– Так, так, так… – оживился Андрей. – Я, кажется, догадываюсь, кто убийца. Черт! Это же… просто!

– Ну, пой, светик, не стыдись, – скептически сказал Назар.

– Нет, пока не могу сформулировать… – Глаза его лихорадочно блестели, он в возбуждении закурил, глубоко затягиваясь. – Знаешь, Назар, иди-ка спать, а я еще подумаю. Мне надо свести все до кучи. Одному.

Назар махнул рукой, мол, ладно, шевели извилинами, и поплелся в номер к Черкесову и Грише. Ему казалось, что невозможно распутать столь сложный узел без следственных органов. Он считал, что у Андрея от перенапряжения ум за разум зашел, вот его друг и вообразил, будто убийца у него в кармане. Назар развалился на кровати, Черкесову пришлось снова перебраться в кресло, ибо Андрея тревожить нельзя, а свободная кровать только у него в номере.

Андрей ходил по номеру и теперь занимался тем, что вспоминал детали похищения, допросы в деревне, переговоры, когда он каждому из подозреваемых предлагал спрятать на ночь Черкесова. И отыскал проколы, потому что теперь его мысли сфокусировались на одном человеке. Он чувствовал небывалый подъем. Шутка ли, разобраться в клубке фальшивых страстей! Правда, причин, которыми руководствовался убийца, Андрей не понимал до сих пор, но теперь они не так уж и важны. Людям только кажется, что они хитрые, а на каждую лисичку в конце концов находятся свой капкан или гончая. И Андрей придумал план дальнейшего разоблачения. Вот это будет фишка!

Он включил телевизор, чтобы отвлечься, но никак не вникал в то, что там показывали. Вышел из номера, постоял в нерешительности и направился к Лизе.

– Ты? – не удивилась она, распахнув дверь. – Только тихо, Вероничка спит. Она у меня как сурок – в спячку впадает после переживаний…

– А ты? – Андрей взял ее за плечи и развернул к себе. – Лиза…

– Я слушаю. – Ее губы тронула легкая усмешка.

Андрей вздохнул. Трепаться по поводу очей и бровей ему как-то не солидно. В то же время он понимал, что должен что-то сказать Лизе в таком духе, она наверняка ждет лирических слов. Кроме того, он ей все сказал на даче. К тому же они люди взрослые. Неужели Лиза не догадывается, зачем он пришел?

– А я все сказал. Теперь жду.

Она обхватила его за пояс руками и, давясь смехом, произнесла:

– Конечно, ты не купишь мне норковую шубу. И долгов у тебя куча, а будет еще больше. И работать придется много, особенно летом. И дома ты только ночуешь. И храпишь по ночам. Ну, хоть что-нибудь пообещай… хорошее.

– Любить тебя буду, – выговорил он. – Мало?

– Этого достаточно.

Он целовал ее, как тогда в бане, целовал губы, нос, лоб, глаза… И Лиза почувствовала себя той единственной, ради которой бросаются в огонь и в воду. А какая еще женщина может с гордостью сказать: ради меня мой избранник рисковал жизнью? Конечно, она не только не оттолкнул его, а отвечала с искренностью любящей женщины. И у него легко вырвалось то, зачем пришел:

– Лиза, пойдем ко мне… у меня никого…

– А Вероничка? – Лиза обеспокоенно обернулась к дочери.

– Она же спит, – мягко притянул ее к себе Андрей, – как сурок. Значит, крепко. Лиза, ты мне сейчас нужна… Всегда нужна.

«Всегда нужна»… Это были не просто слова, вылетевшие в порыве влечения. И сейчас Лиза верила Андрею, что завтра будет так же, как сегодня, но не тайно. Она оставила гореть настенное бра, закрыла на ключ номер…

– Черкесов, звони своим мерзавцам и приглашай всех на ужин, – приказал Андрей утром, ворвавшись в номер. Он был бодр и в прекрасном расположении духа.

– Кому звонить? – спросонок не понял Василий Романович, распрямляя занемевшую спину от неудобной позы в кресле.

– «Кому-кому»… – беззлобно передразнил его Андрей. – Бубулину, Савичеву, Науменко и Волокуше. Где ты обычно что-то празднуешь?

– Я вообще-то дома предпочитал. Вернее, Лариса пред…

– Дома хлопотно, – перебил Андрей. – А в ресторане подадут – уберут, опять же обстановка нейтральная. В банкетном зале. Да, закажем-ка мы банкетный зал!

– А что я им скажу? – спохватился Черкесов.

– Все, Васька, ты выходишь из подполья! – торжественно возвестил Андрей. – Так что мети языком что пожелаешь. Обязательно скажи, что убийца найден. Думаю, после этого они все прибегут в полном составе.

– А убийца найден? – поинтересовался Гриша, лежавший на кровати.

– Найден, найден, – заверил Андрей и вновь повернулся к Черкесову: – Во-вторых, скажи, что хочешь принести публичные извинения… Короче, Васька, ври, как врал на выборах. Так где ты снимешь зал?

– В «Аргонавтах» попробую, – неуверенно сказал Черкесов. – А на сколько человек?

– Нас четверо и их четверо. Договорись сначала с «Аргонавтами»…

– А Лиза? – робко спросил Черкесов.

– Лиза останется с Вероникой, – бросил Андрей и пошел к выходу. – Я убегаю, встретимся ближе к вечеру здесь же. Свиданку назначай на шесть часов.

Глава 18

К счастью, встречи со следователем он добился быстро. За столом в кабинете сидел довольно симпатичный молодой человек. Андрей представился и сразу заявил:

– Меня интересует, как идет следствие по делу об убийстве Черкесова Василия Романовича и его жены?

– А почему вы интересуетесь? – спросил тот. – Присаживайтесь.

– Сначала ответьте на мой вопрос, – изобразил загадочную улыбку Андрей, но плюхнулся на стул, положил локоть на стол следователя, подавшись к нему корпусом. – Я ведь не просто так пришел, скажу все, что знаю. А знаю я немало. Вы определили круг подозреваемых?

– Пока нам известно немного, – уклончиво ответил следователь, пристально изучая Андрея. – Но следствие идет. Кстати, а почему вы думаете, что жену Черкесова убили? Она застрелилась…

– Ее убили, – прервал Андрей. Ему все больше нравился молодой следователь, не желавший выдавать свои секреты. – И вам это известно так же хорошо, как и мне. Так вот, я пришел сообщить, что Василий Романович Черкесов жив. Это не двойник, его жена ввела вас в заблуждение. Вместо него погиб другой человек, который находился с ним в машине тридцатого декабря.

Андрей с удовольствием следил за произведенным на следователя впечатлением и дал ему возможность переварить новость. Затем обстоятельно изложил злоключения Черкесова и свои личные. Разумеется, некоторые события опустил, например – расстрел банды бойскаутов. Они курили прямо в кабинете, следователь задавал вопросы, а в конце длинного диалога покачал головой:

– В это трудно поверить. Но, Андрей, улики у вас косвенные…

– Что это значит? В смысле, несущественные?

– Именно.

– А что может являться существенными уликами?

– Например, отсутствие алиби на момент убийства у того, кого вы считаете убийцей Ларисы. Мотивы. Да много чего! Это ведь не так просто – подвести человека под статью.

– Вы считаете, в моих заключениях нет логики?

– Напротив. Логика есть, и крепкая. Видите ли, мы всех этих людей допрашивали, но нам не было известно то, что знали вы. В этом смысле вы были лучше информированы, поэтому круг подозреваемых лиц установили верно. Но для точного определения преступника одного звонка Аллы мало, хотя и тут есть логика. А вот брать убийцу не за что. Все же зря вы тогда не пришли с Черкесовым. Неужели думаете, мы круглые дураки и настоящего Черкесова приняли бы за двойника?

– Он отказался. Боялся.

– М-да… Вообще-то его можно понять. Но вы и он избежали бы многих неприятностей. Даже не знаю, как быть…

– Валерий Васильевич, я собираюсь расколоть его. У меня есть идея…

– А если не расколется?

– Тогда уж колоть его будете вы. А это он! У меня нет ни малейших сомнений. Дайте мне довести все до логического конца. Мы, по-моему, заслужили поставить последнюю точку в этом деле. Слава нам не нужна, я лишь мечтаю отыграться и, если хотите, удовлетворить самолюбие. Чтоб какой-то огрызок считал нас баранами? Много ему чести! – И Андрей поделился своими планами. – Ну, так как?

– А знаете, это даже интересно, – вдруг рассмеялся следователь. – М-да, бомба получится в сто тонн тротила. Договорились. Какой кабак?

– «Аргонавты». Если изменится место, я предупрежу. И еще. Поезжайте на квартиру Аллы, она до сих пор в квартире.

– Сейчас отправлю группу, – пообещал следователь. – А ее ночной звонок проверю лично. Вы уж не лезьте сами.

– Только у меня к вам большая просьба: до моего сигнала, пожалуйста, будьте тише воды, ниже травы.

– Ну, попробуем…

* * *

В шесть часов десять минут восемь человек сидели за столом в банкетном зале ресторана «Аргонавты», ресторана престижного и дорогого, располагающего к приятному проведению времени. Поразительная пунктуальность.

Как только все расселись по местам, в зал заглянули внушительные парни в цивильных костюмах и с озабоченными лицами, которым Андрей сказал:

– Все пришли, больше мы никого не ждем.

Парни задернули шторы и остались у входа в банкетный зал, дабы пирующих никто не потревожил. Василий Романович восседал во главе длинного стола, Андрей напротив, остальные по обеим сторонам, причем как бы партия напротив партии. То есть люди Андрея на одной стороне, подозреваемые на второй. Так получилось непреднамеренно, а случайно, однако Андрей, взглянув на месторасположение гостей, прыснул в кулак.

Приглашенные гости оделись в парадную одежду, но выглядели несколько скованными и озадаченными, ведь за столом не было ни одной женщины. Ребята Андрея в чем были, в том и пришли, вели себя раскованно. Гриша, взглянув на стол, потер руки и начал накладывать на свою тарелку яства, Назар не отставал от него. Андрей насладился паузой за столом – она входила в его план, – поднял рюмку и встал:

– Разрешите мне взять на себя обязанности тамады? Все в сборе, не хватает Аллы, но, сколько мы ни звонили ей, она не подходила к телефону. Итак, я открываю мальчишник. Первое слово предоставляется бывшему убиенному, а ныне здравствующему Василию Романовичу Черкесову.

Черкесов поспешно вскочил, но, заметив укоризненный взгляд Андрея, придал своему лицу серьезное выражение, прокашлялся. Василий Романович к торжественному случаю приоделся – купил новый костюм, рубашку, галстук. Правда, выглядел он всклокоченным, и глаза у него были покрасневшие, и он делал много нервных мелких движений. Андрей списал все это на волнение, ведь среди присутствующих был тот, кто пытался убить его. Черкесов не знал, что затеял Андрей, который наказал продумать первый тост и тут же набросал примерную речь. А после Василий Романович должен был молчать.

Черкесов выдохнул и неторопливо начал, тщательно произнося слова:

– Вчера исполнился месяц, как меня взорвали. Собственно, я пригласил вас отметить это событие, так как я не погиб, а жив. Это как бы мое второе рождение, и я буду отмечать его, как отмечают важные даты. Я только сейчас понял, что дата рождения – главное событие в жизни. Сегодня за этим столом собрались мои друзья. Говорят, старый друг лучше новых двух… Да, возможно. Но сегодня здесь присутствуют и мои новые друзья, которые помогли мне выжить, что было непросто. Я благодарен им, потому что они многое мне открыли. Но дело не в этом. Так уж случилось, что и старые друзья в некоторой степени пострадали из-за меня, поэтому прошу у них прощения. Забудем неприятности, а? Будем жить, как раньше, а? Нет, даже лучше! За вас всех!

Задание он выполнил четко, однако речь прозвучала заученно, без тепла в голосе, с чиновничьим пафосом. Мужчины выпили. Стук вилок о тарелки на некоторое время заполнил зал. И тут встал Андрей, не давая гостям поесть вволю.

– После первой и второй перерывчик небольшой. Это русская традиция, нарушать ее не будем. Ну, что ж, теперь разрешите мне сказать пару слов. Должен признаться, нам пришлось туго. На нас нападали, в нас стреляли, за нами гонялись, в общем… было весело. Но теперь позади погони, стрельба и прочее, мы можем вернуться к обычной жизни и радоваться, что остались целы.

– Тогда, – Василий Романович снова подскочил с места, и это тоже входило в план представления, – давайте выпьем за Андрея. Ведь это ему принадлежит главная роль в моем спасении.

– Вася, ты преувеличиваешь значение моей персоны, – поскромничал тот.

– Ничего не хочу слушать! Пьем за тебя! – настоял Черкесов. После первой рюмки он заметно повеселел, но никто не знал, что до застолья Василий Романович приложился к рюмке несколько раз. – Ты догадался, кто убил Ларису и хотел прикончить меня! Представляете? Это все он! Без тебя и твоих ребят я бы давно… фью! За тебя!

Выпили. Расслабились, более оживленно заработали вилками и ножами. И, как рассчитывал Андрей, любопытство взяло верх.

– И кто же убийца? – повернулся Бубулин к Черкесову. – Мне очень интересно, кто же этот злодей? Вася, скажи уж.

– А я сам не знаю, – беспечно махнул рукой Василий Романович, наворачивая вкусную еду, по которой страшно соскучился. Он налил себе коньяка в бокал для воды, налил много и жадно выпил, причмокивая.

– Как это не знаешь? – вытаращился на него Бубулин. – Раз убийца найден, ты в первую очередь должен знать его имя.

– Он… знает… – кивнул в сторону Андрея Черкесов так, словно ему безразлично, кто его убивал так долго и упорно. Василий Романович говорил и продолжал жевать: – А я ничего… не знаю. Мне просто… хочется… выпить.

Четверка по левую руку от Андрея повернула головы к нему, разом перестав работать челюстями. В глазах стоял немой вопрос, а Бубулин так прямо и спросил:

– Андрей, ты, надеюсь, нам скажешь? Или это тайна?

– Тайны уже нет, я с удовольствием все расскажу. Для этого вас и позвали. Должен сразу сказать, убийца хорошо вам знаком.

– Андрюха, не тяни, – сказал уже пьяненький Черкесов, повернулся в сторону подозреваемых, подпер кулаком подбородок и свел брови в одну линию. – Мне тоже интересно, кто же эта сволочь. А, так кто меня?..

Четверка по левую руку от Андрея настороженно замерла.

– Собственно, тот, кто заварил кашу, прекрасно знает, что это он, – произнес Андрей с добродушной улыбкой. – Может, он сам признается?

Пауза. Назар и Гриша с аппетитом ели, будто спектакль их не касался и не интересовал. У Черкесова соскользнул с края стола локоть, и он едва не клюнул носом в тарелку. Тогда Василий Романович переменил позу: откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, останавливая долгий взгляд на каждом из четверых справа от себя.

Волокуша бросил салфетку на стол:

– Я так и знал! Опять! Нас, кажется, разыгрывают.

– Это уже не смешно, – бросил Науменко, насупившись. – Даже глупо.

– Да что ж тут такого? – иезуитски улыбался Андрей. – Чего вы испугались? Бояться нечего тому, кто не виноват. Это всего лишь один человек, один. А не все вы.

– Погодите, ребята, – сказал Бубулин. – Выходит, убийца здесь? Среди нас? Я правильно понял?

– Абсолютно, – кивнул довольный Андрей.

– Это уже было, – вскочил Савичев. – Вы нас подозревали, обвиняли…

– Подозревали – да, – согласился Андрей. – Но не обвиняли. Кстати, Савичев, сядь, отсюда никто не выйдет. Охранники получили задание и соответствующую плату – не выпустят. Знаете, я поделюсь с вами своими мыслями, и, думаю, вам тоже станет ясно, кто он. Это будет просто.

– Ну, давай, давай, – согласился Бубулин, однако настроение у него явно испортилось.

– А я не хочу слушать всякую ахинею! – вскипел Савичев. – Мне хватило похищения, допроса, потом идиотского обмена… Что вы о себе возомнили, парни? Кто вам дал право устраивать над нами эксперименты?

– А я, пожалуй, послушаю очередной бред, – заявил Науменко и с готовностью развернулся корпусом к Андрею. – Давай вещай.

– Вы ешьте, ешьте, – гостеприимно предложил Черкесов. – Все пришли сюда после трудового дня, а в тюрьме так не покушаешь. Давайте выпьем?

– Позже выпьем, – встал Андрей, чтобы лучше видеть всех. – Расскажу то, что стало известно мне. Я не интересовался причинами, по которым убивали Черкесова, не было времени, причины будут выяснять следователи, это их работа. Итак, тридцатого декабря после заседания думы Черкесов сел в машину и поехал к Алле. По дороге прихватил приятеля и забежал в магазин. Приятель сел на место водителя, видимо, человеку безлошадному захотелось подержать руль крутой тачки. Но его любопытство привело к смерти. Машину взорвали…

– Нам это известно, – хмуро перебил Волокуша. – Нельзя ли покороче?

– Стараюсь, – развел руки в стороны Андрей. – Я хочу, чтоб наш общий «друг» понял, где он допустил ошибки. Итак, первая ошибка: киллеры приняли приятеля Васи за него самого и взорвали подложенную в машину бомбу. Представляете, каково было Васе? Разумеется, он дал деру из города, добрался до деревни, несколько дней провел в доме покойного отца. Мы познакомились, я отвез его к Алле. Он жил у нее несколько дней, и вдруг однажды ночью Васю пытаются убить прямо в квартире Аллы! Это была вторая ошибка, и серьезная.

Андрей закурил, исподволь наблюдая за приглашенными. Про себя отметил – каждый из них ждал, что обвинение бросят ему. Это было странно, но и забавно. Андрей продолжил:

– Черкесов чудом спасся от убийц, пришел домой. А Лариса выгоняет его, угрожая пистолетом, вызывает милицию и говорит, что в дом пробрался двойник мужа. Вася после всяких злоключений вернулся в деревню. Но! Он разболтал и Алле и Ларисе, что жил все это время в деревне. И вот, опять же ночью, туда приехали какие-то люди и побывали в доме Черкесова. Однако он находился у Лизы. Лиза вызвала меня, и мы сообразили, что приезжали убийцы, которые не добили Василия у Аллы. Я забрал Черкесова к нам. И тут мы допустили ошибку – не проверили дом его отца. А там наверняка оставались те, кто охотился за ним. Они узнали, куда мы отвезли Васю, и в отместку выкрали Лизу с дочерью, а затем предложили поменять их на Черкесова. Это была третья ошибка, и главная.

– Стоп, стоп! – остановил его Бубулин. – Я так понял: где Вася прячется, узнали двое – Лариса и Алла. Верно?

– Правильно, – согласно кивнул Андрей. – Как раз Аллу я и заподозрил, решил, что она наверняка имеет отношение к покушениям на Черкесова, ведь киллеры открыли ее квартиру ключом, а не взломали замок. Мы решили взять ее в оборот, но нужны были деньги и одежда для Назара. И мы забрались в дом Черкесова, а там нашли убитую Ларису.

– А говорят, она застрелилась, – вставил Науменко.

– Нет, ее убили, – сказал Андрей. – И тут была четвертая ошибка, потому что самоубийство плохо состряпано. Тот, кто выстрелил в Ларису, явно не знал, что пистолета под ее рукой на полу мало для доказательства самоубийства.

– Я не понял… – снова одолело любопытство одного Бубулина. – О том, что это было убийство, я догадался по тем вопросам, которые задавали мне следователи. Но я не понял, как догадались, что Ларису убили?

– Элементарно, – вступил в диалог Назар. – Самоубийца приставляет ствол к голове, при выстреле пуля вылетает с огнем и вокруг ранки остается ожог. Есть и еще характерные признаки, по которым легко отличить самоубийство от убийства. У Ларисы все эти признаки отсутствовали. Не могла же она вытянуть руку на три метра от себя и выстрелить в свой висок? Значит, стреляли с расстояния. К тому же собака была отравлена. Верно, Гришаня?

– Без сомнения, – пробубнил тот с набитым ртом.

– А скажите, зачем было травить собаку? – спросил Назар сидящих напротив и сам же ответил: – Чтобы выйти из дома без хозяйки. Или, возможно, чтобы впустить в дом исполнителя, который застрелил Ларису.

– Следопыты… – скептически заметил Науменко.

Андрей на реплику ухмыльнулся и продолжил:

– Итак, не Лариса заказала мужа. Но ее за что-то убили. За что? Думать нам было некогда, у нас требовали Черкесова. Тогда мы заманиваем Аллу, привозим в деревню, допрашиваем. Нас интересовало одно: как убийцы взяли ключ от ее квартиры? И выяснили, что ключ кто-то отдал киллерам во время вечеринки у Савичева…

– Что-что? – нервно встрепенулся Савичев. – Выходит, это я?! Ну, говори, говори! Это я? Действительно легко! А ты, Андрей, не допускаешь, что ошибаешься?

– Да погоди ты! – шикнул на него Бубулин. – Ну и?

– Вот после этого мы едем в город и вяжем всех, кто был у Савичева на вечеринке, – сказал Андрей.

– Но я-то там не был! – недоуменно поднял плечи Бубулин.

– Вы за компанию попали, – объяснил Андрей. – Поскольку к Ларисе приходил человек свой, то есть часто бывавший в доме, мы поинтересовались, кто еще числится в друзьях Васи и Ларисы. Черкесов назвал вас. Я сомневался, что вы причастны к этому. И вдруг выясняется, что вы последний, кто виделся с Ларисой, что ее убили час спустя после вашего ухода. Возникло подозрение: вдруг вы ушли, а затем вернулись…

– Андрей, – помрачнел Бубулин, – ты серьезно считаешь, что я мог застрелить Ларису? И Васька так думает?

– Я? – встрепенулся Черкесов, наливая себе. – Что – я? Меня, господа, вы так достали… то есть… кто-то из вас достал… еще не знаю – кто. Но узнаю! – погрозил пальцем четверке.

– Помолчи, Черкесов, – осадил его Андрей. – Назар, забери у него коньяк.

– Поч-чему? – не отдавал бутылку Василий Романович, прижав ее к груди двумя руками. – Я хочу выпить. Вдруг меня… кто-то из них… а я не напился.

Назару удалось-таки забрать коньяк. Черкесов обиделся, встал из-за стола и упал в кресло у окна. Андрей говорил теперь, обращаясь только к Бубулину:

– А как бы вы думали на моем месте? Вы хорошо знакомы с Аллой, покрывали ее и Черкесова, по просьбе Ларисы познакомили ее с Аллой у себя дома. Вы защищаете интересы военных, а группа бандитов экипирована была, как военные, вплоть до масок на лицах, если вы помните. Впрочем, успокойтесь, вас уже никто не подозревает.

– Слава богу, – откинулся тот на спинку стула. – Тогда я выпью. Назар, налей-ка мне. А то после таких стрессов… Уф, дышать стало легче.

– Бабуин! – выкрикнул Черкесов из кресла, вскинув руки над головой. – Я знал, что это не ты… не вы, Прохор Никитич. Вы хороший человек, я вас уважаю…

– Вася, заткнись, – бросил ему Гриша через плечо.

– М-да, иногда человек сам себе не верит, – вставил Волокуша. – Я знаю, что не виноват, а внутри как-то… неспокойно.

– Ну так вот… – Андрей опустился на стул, положил локти на стол. – Мы рискнули на речке и предложили обменять вас всех на Лизу. И тогда была допущена следующая ошибка – бандиты согласились. Вот когда окончательно стало ясно, что мы правы – кто-то из вас, наших пленников, убил Ларису и заказал Черкесова. Затем у нас возник план – он, правда, с треском провалился – подсунуть вам по очереди Василия Романовича. Мы надеялись, что кто-то не сможет устоять перед искушением и постарается избавиться от Васи. Все оказались на высоте, кроме Волокуши. Он категорически отказался помочь другу и патрону.

– Я так и знал! – поднялся Волокуша с маской гнева на лице. – Вы не смеете! У вас нет доказательств!

– Что – я не смею? – прикинулся дурачком Андрей, причем не скрывал, что получает сказочное наслаждение в данной ситуации.

– Не смеете обвинять меня! – истерично закричал Волокуша, размахивая руками. – Устроили здесь шоу! Шерлоки Холмсы вонючие! Я вас всех к ответу привлеку, гаденыши! Какие-то дезертиры, сбежавшие из армии, будут вешать на меня…

– Культура, блин, культура… – глядя на Волокушу, с сожалением покивал Назар. – Сядь, а то слюной захлебнешься.

– Ты мне не тыкай! – взбеленился Волокуша. – Пацан!

– Он мне никогда не нравился! – промычал Василий Романович в его сторону.

– Тебя пока еще никто не обвинял, – сказал Андрей Волокуше. – Так что сядь на место. – Тот, ворча под нос ругательства, плюхнулся на стул и демонстративно отвернулся от Андрея. – Идем дальше. Значит, экзамен нам ничего не дал. Но когда мы вас допрашивали, кое-что узнали и от вас. Савичев признался, что Алла встречалась с ним, одновременно он сдал Науменко, то есть намекнул, что у Кира роман с Ларисой…

– Предатели! – поморщился Черкесов. – За моей спиной…

– Ну, ты и дерьмо! – бросил Науменко Савичеву.

– Да пошел ты! – буркнул тот в ответ.

– Выходит, я убил Ларису, – констатировал Науменко.

– Я был в тупике, – не обратил внимания на их реплики Андрей. – А потом подумал: кто может рассказать подробно о той же Ларисе? Мне нужна была правда, и не может быть, чтоб о ее тайной жизни никто не знал. И я нашел такого человека – домработницу Черкесовых. Вдруг узнал столько всего, что вообще запутался. Смотрите, какой расклад. Алла – официальная любовница Васи и одновременно Савичева. Юра Савичев потихоньку спал с Ларисой, но получил отставку, а его место занял Науменко. Летом у Ларисы и Науменко разгорелся страстный роман.

У Науменко вытянулось лицо, но он пожал плечами:

– Это еще не преступление.

– Преступ…ление! – возразил Черкесов. – Против меня! Ты – свинья!

– Но вот что интересно, – перекрыл его Андрей своим голосом. – Алла была знакома с Ларисой, хотя отрицала это. Домработница сказала, что в начале декабря видела Аллу – она пришла в дом Черкесовых. И Лариса угрожала ей: «Вздумаешь мне гадить, я уничтожу тебя». Кстати, об угрозах. Савичев тоже звонил Ларисе и угрожал по телефону, на что она ответила: «Не устраивай мне сцен. Посмей только, мне тоже есть что про тебя рассказать». И это было в декабре.

– Я понял, к чему ты ведешь! – занервничал Савичев. – Да, я звонил ей. Она поиграла со мной, как с мальчишкой, и выставила вон. Это неприятно. Да, я хотел рассказать Черкесову, что она и Кир… Я их сам видел! Нет, так дело не пойдет. Хочу адвоката и следователя, они разберутся в этой ахинее. Меня тошнит от вас!

– Закрой пасть! – бросил жестко Андрей.

– Правда, мальчики, не перебивайте, – проворчал Бубулин. – Надо уметь слушать.

– Когда эти молодчики подозревали вас, вы перебивали, – уколол его Науменко и обратился к Андрею: – А нельзя ли прямо сказать имя?

– Нет. Я хочу, чтобы наш общий «друг» понял: у него нет никаких шансов отвертеться, – отчеканил Андрей. – Поэтому слушайте и жуйте. Черкесов прав, у кого-то из вас это последний шикарный ужин.

– А я не знал, что Лариса изменяла Ваське, – вздохнул Бубулин. – Мне казалось, она его любила.

– И я не знал! – выкрикнул из кресла Черкесов. – Я б ей… И с кем? С этими! Фу!

– Вот-вот! – подхватил Андрей. – Я и подумал, что же это за клубок такой? Все вроде как дружат, и все друг другу наставляют рога? Может, у меня устарелый взгляд, но я считаю, что друг не смеет лезть в мою постель, иначе это не друг, а враг. Что-то тут не так, думал я. Но нащупать точку отсчета не удавалось. Я решил устроить новую проверку, но все обернулось непредсказуемо. Не буду рассказывать, как на нас нападали, но это было серьезное нападение. И поскольку опасность стать покойником грозила уже не только Черкесову, мы тоже попали под огонь, мы решили перебраться в город. Васю с Лизой отправили на дачу Черкесова, полагая, что там место надежное. И тут сработал закон подлости. Да еще как сработал! На Васькиной даче обосновались… киллеры, которые охотились на него и на нас. В количестве четырех человек. Каково, а?

– Это невозможно! – произнес Бубулин. – Постой, тогда, выходит, Лариса предоставила дачу убийцам своего мужа? Значит, она… Не верю. Нет, невозможно.

– Да, у нее был мотив грохнуть мужа, – сказал Андрей. – Васька ей изменял, искал повод к разводу, разводиться она не хотела, ревновала… А тут еще Алла ей докучала.

– Меня убила… – встал Василий Романович, – Лариса? Да? А ее кто?

– Нет, не Лариса предоставила дачу киллерам, – успокоил его Андрей. Обессиленный Черкесов рухнул в кресло. – Я говорил, что решил сделать вторую проверку? В общем, я отправил Назара к Алле. Не верилось мне, что она попала в вашу компанию случайно. Мне все не давали покоя воспоминания об обмене на речке: что-то я там заметил важное, а что – вспомнить никак не мог. Но это было нечто, связанное с Аллой. К тому же вела она себя очень уж независимо, нагло. А я отправился к Бубулину.

– Помню, помню, – кивнул тот и вдруг задумался, сведя брови.

– Короче, Лиза снова очутилась в руках киллеров на даче, Вася спасся, мы освободили Лизу, бандиты… бежали.

– Браво! – вяло хлопнул в ладоши Науменко. – Избитый сюжет для боевика.

– Вернусь к обмену, – пропустил издевку Андрей. – По моим расчетам, вы не должны были накатать на нас жалобу в милицию. И с этим моментом связана еще одна ошибка нашего «друга». Уговаривать вас не писать донос должен был тот, кто заварил всю кашу. И вдруг Прохор Никитич признается, что он как раз и отговаривал вас. – Все повернули головы к Бубулину. – Но… оказалось, что попросила его об этом Алла. Мне стало ясно, что она заодно с кем-то из вас. Но с кем? Я искал в памяти зацепки к решению злой загадки и нашел. Вот мы и подошли к проколам. Когда вас вели на мост, Алла вдруг сказала: «Меня на какую-то колхозницу меняют». Алла всех деревенских называла колхозниками, наверное, таким образом она выказывала презрение к жителям деревни. Но что интересно: до обмена мы никому не говорили, с какой целью захватили вас, и знать Лизу никто из вас не мог. С чего же Алла взяла, что Лиза – колхозница? Значит, она была в курсе, что именно Лизу предлагают обменять на Черкесова.

– Ну а зачем Алле убивать Черкесова? – спросил Науменко.

– Стало быть, понадобилось, – развел руками Андрей. – Она все знала. Тогда я подумал, что неслучайно тут столько хождений вокруг одной кровати. Я имею в виду кровать Черкесовых. И еще я подумал, что связь Аллы и кого-то из вас – мощная, замешенная тоже на постели. Но кто же из вас? Конечно, на первое место попал Савичев.

– Опять я? – угрюмо произнес Савичев. – Ну, не виноват я!

– Правда? – криво улыбнулся ему Андрей. Савичев в ответ злобно фыркнул. – А ведь Алла еще раз прокололась. Вернее, даже два раза. Назар провел у нее ночь, получив задание напугать ее: будто я уже побывал в прокуратуре и рассказал там примерно то, что вы сейчас слышали. А также выложить сплетни, которые мы сами придумали. То есть я всех вас записал в любовники к Ларисе, мол, она спала со всеми. Алла почти никак не отреагировала. Но именно почти! А ночью, думая, что Назар спит, она позвонила по телефону. И вот что сказала в трубку… – Андрей достал из кармана листок, прочел по нему вслух: – «Так вот, дорогой, хочу сказать тебе: ты сволочь. Нет, извини, ты не просто сволочь, ты – дерьмо. Я все знаю. Все – это все, разве нужны объяснения? Ты обвел меня вокруг пальца, а я, дура, верила тебе. Этого я тебе никогда не прощу». Что же ее так задело? Ведь даже не выдержала до утра, стала звонить ночью… Информация Назара состояла из двух частей. Первая – что ее посадят в следственный изолятор как соучастницу, а вторая – сплетни. Ну, первая информация должна была спровоцировать Аллу на побег, а вторая выявить, имеет ли она связь с кем-нибудь из вас. Она позвонила, потому что связь имела, значит, сплетни ее задели. Я снова и снова вспоминал, как происходил обмен, и нашел-таки одну детальку. Когда я попросил взять даму на руки, она села к Савичеву, а потом пересела к Бубулину. С Волокушей цапалась. Науменко в упор не видела, словно его не было.

Андрей закурил, потому что подошел к финалу. Все замерли.

– У кого она сидела на коленях и с кем цапалась, вроде бы ни о чем не говорит, правда? – продолжил он. – Но! Алла звонила. Я думал и думал, кому же она звонила ночью… Три звонка: один длинный, два коротких, говорить стала после третьего звонка. Я сначала думал, что Алла звонила Савичеву, а потом еще раз посчитал. Первый звонок длинный. Правильно, человек должен проснуться, взять трубку. Тогда почему она не стала говорить с Савичевым сразу после первого звонка? Потому что трубку взял не тот, кому она звонила, и Алла отключилась от связи. Второй раз тоже не он взял трубку, и Алла не сказала ни слова, позвонила третий раз. А вот в третий раз взял трубку тот, кто был ей нужен. Савичев живет один, а Алла звонила тому, кто живет не один. Так я пришел к выводу, что звонила она либо Волокуше, либо Науменко: первые два раза брала трубку жена того, кому Алла звонила, а с ней она не могла говорить.

– Максим, мы с тобой опять на подозрении, – съехидничал Науменко.

– Слышу, – буркнул тот, покрывшись пятнами.

– Я снова стал сопоставлять, из двух человек мне предстояло определить одного. Теперь это сделать оказалось нетрудно, потому что я уже остановился на одном и занимался лишь поиском доказательств. И тут опять в моей памяти возник обмен. Вот вас повели на мост… И вдруг у Аллы застрял каблук. Мелочь, да? Так вот эта мелочь сыграла важную роль. Савичев бросился было к Алле на помощь, а его оттолкнул Науменко. Тебе, Кир, нужен был момент сказать Алле, чтобы она уговорила Бубулина не ввязывать в дело милицию. Не говорить же это при всех в машине. Или, скажем, когда вас отпустят киллеры. Ведь тогда было бы уже поздно, каждый из похищенных мог прямым ходом отправиться в милицию. Ты еще надеялся замочить Черкесова, значит, милиция не должна была узнать, что Вася жив. А себя ты, естественно, не хотел открывать. Поэтому Алла при нас тебя в упор не видела, даже отзывалась о тебе с легким негативом, чтоб мы ни в коем случае не заподозрили вашу связь. Ты умный. Она тоже.

– Бред! – хмыкнул Науменко, оставаясь спокойным. – Какой-то каблук является уликой. Ты – солдафон, а разыгрываешь из себя суперследователя.

– Да, это улика, – не обиделся на оскорбление Андрей. – Кстати, не только у Аллы, у тебя тоже были проколы. Ты постоянно обдумывал, что сказать, тогда как остальные говорили проще, не думая…

– Ха-ха… – хохотнул Кир и резко оборвал смех. – Первый раз слышу, чтоб придирались к интонации и умению думать.

– Но это не все. Господа, с вами бандиты говорили, когда везли вас в город?

– Нет, ни слова не сказали, – загалдели почти хором Волокуша, Савичев и Бубулин. – Только «вылезайте», когда привезли к городу.

– Это понятно, – кивнул Андрей. – Им незачем было такому количеству людей докладывать, что помешало им осуществить планы и почему. Но помнишь, Кир, наш разговор, когда я тебе предложил спрятать Черкесова на ночь? Ты тогда спросил меня: «Лиза тебе жена, а Вероника дочь?» Откуда ты знал имя Лизы и девочки? Мы не произносили их имен. Больше узнать, как их зовут, было негде. Разве что бандиты сообщили.

– Мне Алла рассказала… – перебил его Кир.

– Не гони! – оборвал его Андрей. – Черкесов ей сказал, что жил в доме отца, но не рассказывал о Лизе, ревности боялся. И второй прокол у тебя был тогда же. Ты спросил, почему я не поменял Черкесова на Лизу и девочку? Опять могу привести те же доводы. Ты не мог знать, какие условия нам поставили бандиты, если не был с ними связан. А вот Алла продала тебя невольно Назару, когда хохотала, как безумная, узнав о твоем романе с Ларисой. К единственной сплетне она не осталась равнодушной. Она хохотала, потому что верила тебе, а ты ее обманул. Собственно, вся твоя романтическая страсть к Ларисе – фальшивка. Ты воспользовался ею…

– Я любил ее, – возразил Науменко, держался он уверенно. – Но тебе, видимо, этого не понять. Ты и приписываешь мне…

– Туфта! – ухмыльнулся Андрей. – А с Аллой у тебя что было?

– С Аллой у меня ничего не было.

– А я уверен, что вы с Аллочкой сговорились. Думаю, Лариса, упоенная страстью, склонялась отдать бразды правления хозяйством мужа в твои грязные руки. И вы с ней наверняка бывали на даче, так ты и узнал, где лежит ключ, а потом отдал его убийцам. Поэтому Лариса, обиженная на Черкесова, и прогнала его, когда он явился домой живой и здоровый, ведь она уже нашла ему замену – тебя. К тому же ты, по всем показателям, безумно был в нее влюблен, а праздной женщине только того и нужно. Но она что-то узнала, чего не должна была знать, и ты ее убил.

– Я ее не убивал, – огрызнулся Науменко. – Твои улики вызовут смех в прокуратуре. Он сказал, я сказал, она сказала… Бред!

– Да что ты! – улыбнулся Андрей, скрестив на груди руки. – Назар!

Назар достал диктофон, поставил его на стол, включил.

Мужской голос: «Здравствуйте, я из прокуратуры, вот мое удостоверение. Мы занимаемся телефонными террористами. Скажите, вам звонили ночью с двадцать девятого на тридцатое января? Примерно в три часа».

Женский голос: «Да. Звонили. Это возмутительно…»

Следователь: «Сколько раз звонили?»

Женщина: «Кажется, три. Да-да, три».

Следователь: «Кто походил к телефону?»

Женщина: «У нас второй телефон в спальне. Первый и второй раз сняла трубку я, а третий раз муж».

Следователь: «Вам что-нибудь говорили?»

Женщина: «Нет, молчали».

Следователь: «А с мужем разговаривали?»

Женщина: «Он что-то говорил, но не помню, что… Возмутился. Потом сказал, что это хулиганы, и выдернул шнур».

– Надеюсь, голос своей жены ты узнал? – спросил Андрей.

Науменко молчал, однако стал серым, выступивший на его лбу пот был красноречивее признаний.

Бубулин внезапно поднялся, подошел к Киру и с презрением сказал:

– Если б можно было вызвать тебя на дуэль, я бы с удовольствием… Подонок! Ведь это тебя ждала Лариса, просила меня уйти, потому что через час должен был прийти ты. Андрей, я вспомнил фразу Ларисы. Только сейчас вспомнил. Когда я был у нее, она сказала: «Кириешки казались сладкими, а оказались ядовитыми. Ничего, через час я со всем разберусь». В прошлом году она называла Кириешкой Науменко. Я не обратил внимания на ее слова, потому что состояние Ларисы меня беспокоило больше, чем ее слова, она вообще вела себя в тот день странно.

Науменко вскочил, но Бубулин взял его за плечо и властно посадил на стул. Кир разом обмяк, словно из него вылетел дух, стал жалким и слабым.

– Ну, вот и все, – вздохнул Андрей. – Скажи, почему ты ее убил?

– Я ее не убивал, – промямлил Науменко, повесив голову.

– И Аллу убил ты, – добивал его Андрей.

– Что? Как? Алла убита? Где, когда? – загалдели гости. Злодей найден, и на него теперь можно обрушить негодование, ведь в результате нападений на Черкесова они тоже порядком пострадали.

– Убита, – подтвердил Андрей. – Кир убил ее. Он испугался после ночного звонка Аллы, что она сдаст его, и убил.

– И Аллу я не убивал, – едва вымолвил Кир. – Не знаю, кто ее убил. Я приехал к ней… а она уже была…

– Ладно, лично мне остальное неинтересно, – махнул рукой Андрей и выпил. – Финита ля комедия, господа, вы свободны. Ребята! Заходите.

Вошли двое крепких парней, охранявшие вход в банкетный зал, за ними следователь. На руки Науменко надели наручники, повели под конвоем к выходу. В зале остались Андрей, Назар, Гриша, Черкесов и следователь. Виктор Васильевич уселся на стул.

– Ну, ребята, спасибо, – сказал он. – Правда, в деле еще много неясностей, но все остальное уже в процессе следствия выяснится. Кстати, трупа Аллы нет.

– Только не говорите, что труп встал и ушел, – насторожился Назар. – Я в такие легенды не верю.

– И никто не верит, – вздохнул Валерий Васильевич. – Квартира так и оставалась открытой, но трупа не было. Из улик, подтверждающих, что произошло кровопролитие, мы нашли только следы крови на ковре и в ванной комнате. Образцы в лаборатории.

– Допросите Науменко, – подсказал Андрей. – Он наверняка знает, где труп. Днем труп не вынесешь, только ночью. Они же нечто подобное и собирались сделать, когда устроили нападение на Черкесова в квартире Аллы.

– Еще раз спасибо, – сказал следователь, попрощался и ушел.

– Столько вкусной еды осталось… – посетовал Гриша. – Я возьму для Лизы и Веронички?

– Бери, куркуль, – хихикнул Назар. – Андрюха, смотри, отобьет он у тебя Лизу.

– Болтун, – буркнул Гриша, сгребая с тарелок все, что осталось нетронутым. – Ребята, а что-то Васьки давно не слышно. Он хоть жив? Где он? Ого, когда только успел налакаться…

Черкесов спал в кресле. Его подхватили под руки Назар и Андрей.

– Что такое? – пробормотал сонно Черкесов. – Прошу не кантовать. Я в норме. Где сволочь? Я ему хочу заехать в глаз. И в рожу. И в…

– Василий Романович, ты нажрался как свинья, – сказал Назар.

– Свинью не оскорбляй, – произнес Андрей, надевая на Черкесова дубленку и шапку. – Слушайте, а нас ведь с этим трупом в гостиницу не пустят…

– Где убийца? Где он? И кто он? – разорялся очнувшийся Черкесов.

– Слышь, Андрюха, – закатился от смеха Назар, – а он так и не знает, кто его…

Глава 19

Слесарь из магазина напротив помог Черкесову открыть дверь. Со смешанным чувством Василий Романович переступил порог своего дома, показавшегося чужим, незнакомым. И в то же время это его дом, где ему предстоит жить дальше. Жить и помнить. Помнить Ларису, перипетии, которые произошли с ним, друзей-предателей. Он не чувствовал удовлетворения, когда наконец узнал имя негодяя, покушавшегося на его жизнь, убившего жену и Аллу. Он не знал причин, побудивших Науменко пойти на такой шаг, – мотивы выясняет следствие. Впрочем, для Черкесова все это казалось неважным. Не заглядывал он и в будущее, так как боялся встретиться с пустотой, которая приводит к апатии, а затем частенько к пьянству. Не ощущал прилива сил, с помощью которых можно преодолеть разочарование. Он вообще не понимал, ради чего теперь жить и к чему стремиться.

Черкесов замер у входа в гостиную и рассматривал ее взглядом постороннего человека, случайно попавшего в респектабельный дом. Его несколько удивило, что в доме тепло. Это неплохо, потому что холодный дом дополнительно вносит в душу ощущение неустроенности и одиночества. А Василий Романович каждым нервом испытывал одиночество. Раньше ничего подобного он не ощущал, но сейчас, войдя в собственный пустой дом, понял, как одинок и что никому не нужен. Это угнетало, потому что жить с одиночеством он не умел.

Кто-то убрал диван, на котором лежала мертвая Лариса, из-за чего гостиная выглядела неуютной. И ковра, на котором стоял диван, не было.

Кстати, кто же теперь будет заботиться о доме? Надо бы снова позвать домработницу Наталью Петровну? Хоть тетка Наташка станет появляться здесь, а то Василий Романович ничего не умеет, не знает, с какой стороны подходить к пылесосу. Ведь кто-то же должен заботиться о нем… Вот! Заботы ему теперь не видать, а Лариска, черт бы ее побрал, заботилась и о нем, и о доме.

Черкесов прошел к креслу, тяжело опустился в него, но не расслабился, а сгорбился, сунув руки между коленей. Фермеры сегодня спешно распростились с ним, отдали остаток денег и документы, которые забрали из сейфа, и укатили к себе в деревню. Он не успел даже толком их поблагодарить, стоял долго возле гостиницы и смотрел в сторону, куда они уехали. Уехали, а его оставили. Идти ему было некуда, кроме как домой. И вот он дома. А в нем тихо и пусто…

Вдруг Черкесов услышал, что открылась входная дверь, и от неожиданности вздрогнул, напрягся. Он еще не освободился полностью от страха, что его хотят убить, и страх с новой силой сковал Василия Романовича. В гостиную вошли… дети. Его дети – девочка четырнадцати лет и мальчик двенадцати. Они уставились на отца, хлопали потрясенными глазенками.

– Наденька… – выговорил Черкесов со слезой в голосе. – Артур…

Девочка первая бросилась к отцу, за ней и сын. Им не надо было объяснять, что папа счастливо избежал смерти, что это он, а не кто-то другой. Для них отец, хоть и бородатый, всегда отец.

– Надюша… – растроганно шептал Василий Романович, целуя дочь и сына в макушки. – Артур… сынок… А это я… ваш папа… Вы узнали меня?

Девочка плакала навзрыд, но от радости. Мальчик уткнулся носом в грудь отца и сопел. Вот, оказывается, зачем жить Черкесову дальше! Для них, родных детей!

– Господи! – кто-то взвизгнул до тошноты противным голосом, высоким и резким. – Вася?! Ты? Или не ты?

Черкесов поднял голову и узрел родимую тещу Екатерину Егоровну, шестидесятилетнюю бабищу, толстую, как бегемот, но в которой энергии хоть отбавляй. Вот уж кого он не хотел сейчас видеть! Внезапно в нем проснулась былая ненависть, и Черкесов мигом стал прежним Черкесовым. Правда, он никогда ранее не хамил теще, но сегодня… пусть только посмеет слово сказать поперек!

– Это я, Екатерина Егоровна, – сказал он сухо. – А вы хотели, чтоб я умер?

– Бог с тобой, Вася! – схватилась она за грудь рукой и засеменила к креслу в углу. – Как же так? Мы ж тебя… похоронили.

– Поторопились, – бросил Василий Романович, гладя детей. – Наденька, не плачь. Папа жив, будет теперь с вами. Ну, идите к себе… я скоро приду к вам.

Дети понеслись наверх, а он опустился в кресло, закинул ногу на ногу и закурил.

– Вася, не кури в доме…

Началось… Черкесов усмехнулся, усмехнулся недобро:

– Это мой дом, Екатерина Егоровна, и я буду делать все, что пожелаю.

– А Лариса… – Женщина ударилась в рев. – Ты ж не знаешь…

– Я знаю, – сказал он чуточку мягче, ведь перед ним сидела все же мать его жены, но не выдержал: – Знаю даже то, что ваша дочь наставляла мне рога.

– Лариса? – ахнула Екатерина Егоровна. – Кто сплетни про Ларисочку распускает? Языки вырву паскудам. Она из-за тебя жизни себя лишила, не могла пережить…

– Ой, не надо! – судорожно махнул он рукой и поморщился.

– Ах ты вон как! – протянула она. В следующий миг тещу будто подменили, мегера взяла верх. – Я давно заметила, что ты плохо относился к Ларисе, и про баб твоих знала. Сам-то где был? Где, я спрашиваю, был, когда моя дочь пистолет в руки взяла? Разыграл свою смерть и сбежал? По пляжам прохлаждался? Со своими швабрами в бикини? Сколько же Лариса слез из-за тебя пролила! А тебе сейчас даже не жалко ее…

– Молчать! – тихо, но внушительно сказал Черкесов. – Знаешь что, Екатерина Егоровна, не пора ли тебе домой?

– Выгоняешь? – подскочила она и встала в оборонительную позу, будто Черкесов собирался ее ударить. Правда, ему на самом деле хотелось хоть раз в жизни… – Меня?!! Ах ты мелочь пузатая! Сморчок недоношенный! Здесь мои внуки! И я буду с ними, тебе нельзя доверять воспитание детей…

– Ты уберешься отсюда, – спокойно и с наслаждением сказал Василий Романович. – Детям я разрешу навещать бабушку в каникулярное время, но сама не смей сюда приезжать, поняла? Тебя я содержать и терпеть в доме не буду.

– Ну, хорошо, зятек… – язвительно прошипела она и направилась к лестнице. Он перегородил было ей дорогу. Теща рявкнула: – Вещи свои заберу, свинья неблагодарная!

Черкесов лично следил, чтобы она забрала только свои вещи, а то еще «нечаянно» прихватит украшения Ларисы… Она такая! Теща бросала вещи в чемодан и сумку. Их оказалось немало. Видать, обосноваться в доме решила навсегда. Наконец она побежала к выходу, посылая проклятия на голову зятя. Василий Романович с облегчением вздохнул, когда за ней захлопнулась дверь, и пошел к детям. На полдороге остановился, вернулся в гостиную, взял трубку и набрал номер.

– Савичев, – услышал в трубке.

– Это Черкесов, Юра. Когда ты напишешь заявление об уходе? – Пауза. Юре явно не хотелось терять работу, но придется. – Даю тебе срок две недели, за это время найди работу, а заявление напиши сегодня. Да, и сегодня же передай дела бухгалтеру. Скажи, это временно, завтра я сам всем займусь.

Теперь он почувствовал свободу, и можно было подумать о том, как жить дальше.

* * *

Андрей переехал к Лизе. Целую неделю в деревне только об этом и судачили. Кто-то радовался за Лизу, кто-то недоумевал, ведь полно незамужних девок и без детей, с приданым хорошим, а фермер отчего-то выбрал бедную Лизу, да еще «с дитем». Пересуды доносила в лицах баба Нюра, забегавшая каждый день, а то и по два раза на дню. Ей самой хотелось подробнее знать, как живется Лизе в замужестве и когда же они с Андреем распишутся.

– Гражданский брак – это натуральный брак, – наставляла Лизу баба Нюра, – ни обязанностей, ни ответственности. Так что поторопи мужика, а то они нынче все одинаковые, паспорт любят чистым хранить…

– Вы это обо мне, тетка Нюра? – вышел из комнаты улыбающийся Андрей.

– Ой, Андрей… отчество не помню, – не смутилась та. – Вы уж простите меня, старую, что вмешиваюсь. Мы ж в деревне-то по старинке привыкли, чтоб все по закону было. А Лиза нам как родня…

– Ну, раз вы родня, – хихикнул Андрей, – то вам и знать первой. Через месяц распишемся. По закону.

– За месяц много воды утечет, – многозначительно сказала баба Нюра, запахнув на груди ватник. – Ну, я пойду, а то дед мой хватится, а меня нет…

Когда баба Нюра закрыла дверь, Андрей закатился от хохота:

– Ну и бабка! Вот ведь ведьма старая!

– Не ругай ее, Андрюша, – Лиза обхватила его шею руками, в глазах ее искрилось счастье. – Она хорошая, много помогла мне. Только любит все знать, это еще не преступление, правда?

Он кивнул. Долгий поцелуй прервал звонок. Андрей взял со стола трубку, приложил к уху:

– Слушаю.

– Андрей, это Виктор Васильевич. Вы не могли бы приехать прямо сейчас ко мне?

– Зачем?

– Есть кое-что интересное по делу Черкесова и его жены, а также по Алле.

– Знаете, мне не очень интересно.

– Зря. Вы просто не представляете, какую допустили оплошность.

– А что такое? Надеюсь, вы хоть нас-то не подведете под статью?

– Нет, что вы! – рассмеялся следователь. – Приезжайте, узнаете.

Андрей отключился от связи, задумался. Лиза насторожилась:

– Что-нибудь случилось?

– Понятия не имею. Следователь просит приехать… веселый какой-то.

– Я с тобой. Только Вероничку отведу к бабе Нюре…

Лиза осталась в машине, Андрей вошел в кабинет Виктора Васильевича, который встретил его приветливо. Они сели рядом, и атмосфера отнюдь не несла накала, напротив, была располагающая. Виктор Васильевич молчал, глядя на Андрея с непонятным лукавством.

– Что случилось? – спросил Андрей опасливо.

– Я думаю, с чего начать, – вздохнул следователь.

– Начинайте уж… с чего-нибудь.

Виктор Васильевич потянулся к столу, взял конверт, из него достал фотографии и протянул Андрею. Тот смотрел на снимки, вернее, на запечатленные на них изуродованные тела бойскаутов, доставивших им столько неприятных минут, и не выказывал никаких эмоций. Впрочем, сердце его слегка било тревогу. Трупы, черт возьми, все же сохранились, Грише не удалось их уничтожить. Ясно, что вызван он по поводу бандитов. Наверняка сейчас следователь спросит, кто их… И он действительно спросил:

– Вам знакомы эти люди?

– Нет, я с ними незнаком, – отдал снимки Андрей.

– А это те, кто преследовал Черкесова и вашу команду.

– Может, и они, – тщательно обдумывая слова, Андрей пожал плечами. – Когда мы меняли пятерку своих пленников на Лизу, они были в масках. Так что лиц я не видел. А что такое?

– Да нет, ничего, – бросил конверт с фотографиями на стол следователь. – Мы нашли этих людей на даче Черкесова. Ведь Лизу вы освобождали там?

– Ну, да. Только их там не было.

– М-да… – Потер подбородок следователь. – А знаете, дача Василия Романовича представляет собой руины, как после войны.

– Как это? – Андрей старательно изобразил удивление.

– Там остались только стены. Бандиты убиты…

– А! – оживился Андрей. – Мы же их гранаты оставили на месте! Зачем они нам? А эти, наверное, вернулись, ну и как-то… подорвались.

– Я так и подумал, – сказал Виктор Васильевич, а в зрачках у него запрыгали чертики. – Они вернулись пьяные. Лизы в доме не оказалось. Думаю, они передрались из-за этого. В порыве злобы и под действием алкоголя стали стрелять друг в друга из автоматов – в их телах обнаружены пули. Видимо, попали и в гранаты…

– Убедительно, – подхватил Андрей, успокоившись.

– А вы знаете, что это за банда?

– Нет, конечно.

– Банда Козыря. Орудовала не только у нас, по всему югу России. Грабили, убивали, но в основном выполняли заказы на убийства. Их долго не могли поймать, потому что они постоянно меняли место.

– Выходит, банда самоликвидировалась? – Андрею нужна была полная ясность.

– Выходит, – кивнул следователь, не спуская с Андрея хитрых глаз. – Но я не по этому поводу позвал вас. Науменко накатал явку с повинной, раскаялся…

– Не верю я в раскаяния, – проворчал Андрей. – Горбатого могила исправит. И потом, какая может быть «явка с повинной»? Сам он никогда не явился бы…

– Да все не так просто… Вот, – следователь взял со стола внушительную стопку листов и протянул Андрею. – Науменко вчера попросил бумагу и ручку. Писал целый день. Вы читайте, читайте. Там много интересного. А еще я вам последнюю новость скажу, она потрясающая. Но поговорим об этом потом.

Андрей уставился на лист, исписанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Виктор Васильевич его, конечно, заинтриговал, а разбирать чью-то писанину не было охоты. И все же, раз следователь так настоятельно просил, Андрей начал читать…

* * *

«Я, Науменко Кир Евгеньевич, находясь в здравом уме и твердой памяти, без применения ко мне психического и физического насилия, хочу пояснить следующее. С Василием Романовичем Черкесовым я познакомился давно, еще в советское время. Да, много лет прошло, и сейчас, оказавшись за решеткой, я понял, что меня водил бес. Не тот бес, которого никто не видел, но о котором много говорят, а настоящий, имеющий плоть, живущий среди людей.

Случилось так, что меня уволили с занимаемой должности, мне отомстили за независимость и точку зрения, не совпавшую с точкой зрения начальства. Я остался без работы. Мне негде было применить знания и опыт, не было средств к существованию. Это состояние, когда ты бессилен что-либо сделать, когда все от тебя отвернулись, когда собственные дети смотрят на тебя просящими глазами, а ты не можешь купить им паршивую шоколадку, ни с чем не сравнимо. Я был в вакууме. Один Черкесов взял меня на работу с испытательным сроком, сказав, что я должен доказать свою необходимость заводу. А в сущности, я должен был доказать преданность ему. К тому времени Василий Романович занял пост директора завода, продукция которого не пользовалась спросом, рабочим не платили зарплату. Заводу грозило банкротство.

Я думал две недели. За это время изучил оснащение и возможности завода, изучил спрос и придумал, как из нерентабельного предприятия сделать солидную фирму. Я не спал ночами, мне нужна была работа, хорошая работа, чтобы моя семья не прозябала. И придумал. И отнес предложения Черкесову. А предложил я переориентировать завод и выпускать то, что принесет прибыль. Черкесов всегда четко улавливал выгоду, ему не откажешь в сообразительности. Он послушал меня, и так я задержался на заводе еще на месяц, потом еще. Работал я как вол, в то время как Василий Романович только контролировал меня и всех остальных, требовал срочных результатов. Кое-как нам удалось стать на ноги, но не крепко. А от Черкесова ни одного слова благодарности не слышал, только: «Давай, давай». У него поразительная способность принимать ото всех подарки в виде идей и работы, набивать свой карман, а в ответ не давать ничего, даже спасибо.

У меня сохранились кое-какие связи, ведь раньше я работал в администрации города, и распространялись они далеко за его пределы. Как-то я встретился со своим приятелем, руководившим крупным предприятием в соседней области. Мы разговорились, я интересовался, какие существуют способы поднять предприятие.

«Старик, – сказал он, – можно же стричь купоны, не прилагая усилий».

От него и узнал, что наличие счета в солидной фирме и надежный партнер – гарант этих «купонов». Нам перечислили энную сумму, мы перечислили ее по назначению, получили проценты за услугу. Это один вид. Затем фальшивые заказы. Нам заказывают продукцию, перечисляют деньги, мы опять же перечисляем их по назначению, берем проценты, у нас остается сырье или продукция, которыми мы пользуемся по своему усмотрению. Я, естественно, поделился знаниями с Черкесовым, что привело его в восторг. Он живо взялся за дело, ведь связи у Васи были солидные, деньги потекли рекой. Поскольку Василий Романович не догадался отблагодарить меня, я потребовал должность его заместителя и проценты с тех операций, которые легли на мои плечи. Он поторговался, но согласился. Мне удалось приобрести акции завода, но слишком мало, чтобы серьезно влиять на ход работы. Так мы проработали несколько лет.

Несколько лет напряжения наложили отпечаток на мой характер, из-за чего не ладилось в семье. Я стал замкнутым, часто ссорился с женой, которая просто не могла знать всех моих усилий вывести благосостояние семьи на должный уровень. Скандалы, как известно, ведут к взаимной ненависти. А у Черкесова все шло как по маслу, на чужие проблемы ему было плевать. Даже с женой ему сказочно повезло, только он этого не понимал. Лариса была редкая женщина, к тому же далеко не глупая. Часто мне приходилось действовать через нее, когда нужно было убедить Черкесова взять на работу специалиста, провернуть выгодное дело или решить текущие вопросы. Она была умнее Черкесова, прислушивалась к моим словам, потом убеждала мужа. Он терпеть не мог, когда она вмешивалась, но советы часто принимал к сведению. Когда же он упирался, мне приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы убедить его в правильности моих идей. А я, как показывало время, оказывался прав.

Я часто задумывался, почему ему все дается с легкостью, без физических и душевных затрат, а мне приходится пахать практически без отдыха и еще терпеть его недовольство? Нет, я уже не бедствовал, как раньше, поэтому завистью мое отношение к нему не назовешь. Просто никогда не покидало чувство, что Черкесов меня бессовестно использует, я опасался, что он выжмет меня, как лимон, и выкинет, как выбрасывал многих. Василия Романовича не отличает благородство. Иногда он меня раздражал своим чванством до такой степени, что хотелось проблему решить на кулаках и уйти, хлопнув дверью. Зря я этого не сделал.

Лариса всегда нравилась мне. Собственно, она многих мужчин притягивала, я оказался в том числе. На мои поползновения она не отвечала, и это злило меня. Точнее, злило, что Черкесову, похабнику и выскочке, который изменял ей постоянно, она еще и верность хранила. Однажды меня разобрало, я сказал, что Вася ей изменяет. И имя назвал тогдашней его пассии, и адрес. Эффект оказался неожиданным – Лариса меня возненавидела. Должно быть, Черкесов убедил ее, что чист, как линза. К счастью, она не продала меня, иначе последствия были бы жуткие. Правда, я еще больше разозлился на Черкесова. Ненависть росла, но я не проявлял ее, подавлял в себе.

Однажды весной я встретил очаровательную девушку. На тот момент я уже был почти невменяем: дома одни ссоры, ведь где-то и мне необходимо было выпустить пар. Алла показалась мне человеком тонким, умным, понимающим. Она снимала квартиру, работала в паршивом кабаке, не имея перспектив, но не унывала. Меня переклинило, я бросил все и укатил с ней на неделю в Сочи. Мы отлично провели время, возвращаться не хотелось.

Нельзя сказать, что я увлекся Аллой до одури. Скорее, она стала для меня в своем роде психотерапевтом, с ней было просто и понятно, не надо было напрягаться. Впрочем, она тоже не горела ко мне страстью. Иногда я подумывал бросить жену с детьми и открыто жить с Аллой. Но что изменилось бы? Появились бы еще дети, которых тоже следовало содержать. Возможно, и Алла со временем стала бы докучать мне своими претензиями. Если честно, я не хотел бросать детей, да и жена не виновата, что у меня не сложилась карьера. Отношения с Аллой меня устраивали, она не требовала от меня решительных поступков, а я ничего не обещал. Постепенно она стала моим доверенным лицом, не только умела слушать, но и совет дать, я привык к ней. Однажды, когда Черкесов очередной раз обошелся со мной скверно – проценты выплатил половину, разумеется, в конверте, а остальное я должен был получить за счет реализации продукции налево, а это не моя работа, – я взбесился. Негодование вывалил на Аллу. Она выслушала и сказала:

– Я бы на твоем месте не билась головой о стену, а подумала бы, как забрать завод или уничтожить Черкесова.

– О чем ты говоришь! – воскликнул я возмущенно. – Завод! Не те времена. Сейчас все стало называться частной собственностью. А частная собственность так просто не переходит из одних рук в другие.

– Для людей слабых это действительно препятствие, а для людей умных это всего лишь барьер, который можно преодолеть. Если считаешь себя слабым, продолжай делать бабки Черкесову, пусть он и дальше купается в роскоши, ездит на курорты, просаживает в ресторанах все, что ты с такой щедростью даришь ему. А сам копи на него злобу. Когда-то она все равно вырвется наружу, и Черкесов тебя выгонит. Знаешь, мне неинтересны нытики и неудачники. Если ты такой умный, как говоришь, такой предприимчивый, такой сообразительный и практичный, то почему ты не богатый?

Она задела меня за живое, ударила по самым больным точкам. Я ничего ей не сказал, но решил доказать, что я не неудачник. И себе доказать. Я много думал, но лишь украл у Черкесова некоторую сумму после реализации продукции налево. Я получил деньги наличными, поэтому сделать это оказалось несложно. И так делал несколько раз. Когда похвастал перед Аллой… Черт, мне требовалось, чтобы она оценила мою изворотливость, чтобы не думала, что я проигравшийся игрок, неудачник, судьба которого – ишачить на барина. Так вот, когда я похвастал, Алла расхохоталась:

– И ты полагаешь, это победа? Это же мизер! Не обижайся, глупый. Я хочу тебе помочь. Расскажи-ка мне еще раз о хитростях с перечислениями.

Я рассказал.

– А нельзя ли подловить Васю? – спросила она.

– В каком смысле? – Я не понял, к чему она клонит.

– Нельзя забрать деньги, которые перечислили, а подставить Васю?

– Это невозможно, – сказал я. – Я не могу снять деньги со счета, это может сделать только бухгалтер и сам Черкесов.

– Но есть бланки с подписями. Все бизнесмены имеют чистые бланки. Выкради бланк, забери деньги.

– Но снимать буду я. На меня потом заведут уголовное дело.

– Действительно, план неудачный, – согласилась она.

Потом мы разговаривали на отвлеченные темы, а я все думал о Ваське и о себе. Вдруг она вернулась к теме, словно угадала мои мысли:

– Смотрю на тебя и поражаюсь. Твой Вася ничего собой не представляет, так, тюфяк. Но это по твоим словам он тюфяк, а пашет на него масса рабов, включая тебя. Лично мне симпатичны люди, которые добиваются в жизни успехов, неважно, каким путем. Таких людей мало, но они заслуживают уважения. Вот и Черкесов создал себе достойную жизнь, а почему ты не можешь это сделать? Странно, что ты с твоей головой довольствуешься крохами.

Она умела нажать на болезненные точки, ненавязчиво обнажить мое самолюбие и тут же засыпать лестью. Мне было неловко, что я оказывался таким тюфяком. Одновременно Алла всегда располагала к откровениям, проявляла участие. «А почему, собственно, – подумал я, – не раздавить Черкесова?» Но убивать – мысли такой не было. Мне всего лишь хотелось опустить его на дно, подставить, чтоб он сел, ну, хотя бы обанкротить его. Черкесова многие не любили, а меня уважали. Некоторые так и говорили: если б директором были вы… Это тоже подогревало во мне страсть к действию, но как низвергнуть Васю, придумать я никак не мог.

На тот момент у Черкесова восстановились отношения с Ларисой, они выглядели как счастливая пара, что тоже мучило меня. И вдруг я узнаю от Савичева, что у него роман с Ларисой. Юрка человек хвастливый и болтливый. Вот, значит, почему она стала добрее, ко мне тоже. Вот почему не злилась на Васю, когда тот пропадал неизвестно где. И заподозрил, что Юра лелеет ту же мечту, что и я, только действует умнее. И тогда я придумал план, спрятал его на дне души, а Алле сказал:

– Помоги мне уничтожить Черкесова.

– А что я получу взамен?

– Все, что хочешь.

Если б она потребовала тогда развестись с женой, я бы согласился, до того во мне все кипело. Согласился бы, несмотря на то, что в роли жены и матери ее невозможно представить. Но она ничего такого не потребовала, а задумалась:

– Не знаю, не знаю… Это же не пирожок слепить. Сначала познакомь меня с ним, а там посмотрим. Только не специально это сделай, а как бы случайно. И не знакомь сам, пусть еще кто-то присутствует.

Она была дальновидная, я не раз в этом убеждался. Я не боялся, что Алла переметнется к Черкесову и расскажет о нашем сговоре, она из породы азартных игроков. Таких людей привлекает не благополучное будущее, а настоящее и то, что подогревает кровь. Сделать из Черкесова пешку, выжать из него максимум – это как раз для нее.

Я пригласил Волокушу и Черкесова в ресторан, где пела Алла. Она была неподражаема, Черкесов, уже накачанный спиртным, обалдел и всячески старался обратить на себя ее внимание. Я пошутил: мол, тебе, Василий Романович, эту розу не сорвать. Моя фраза задела его, он полагал, что все, понравившееся ему, должно очутиться в его руках. Я пригласил Аллу за столик, когда она освободилась, мы выпили, Черкесов вызвался проводить ее. Алла потом рассказала, что не пустила его к себе, а он очень расстроился. Как она и рассчитывала, он не оставил мысли переспать с ней, преследовал ее месяц, а я всячески подогревал его.

– Что делать дальше? – спросила она меня однажды.

– Переспи с ним для начала.

– Он, конечно, не герой моего романа…

В незаконченной фразе я услышал согласие, но она что-то недоговаривала. Я тоже не делился с ней своими планами. Сказал бы, что беру в оборот Ларису, то есть собрался бить Черкесова с двух сторон, она вряд ли согласилась бы помочь. Женщина всегда будет осторожна, обязательно заподозрит обман, когда на горизонте появляется другая женщина. Но Алла нужна была мне. Я хотел все знать о Черкесове, особенно его слабые места, чтобы потом воспользоваться знаниями. Я и спросил:

– А чего ты хочешь?

– Давай так: перейдем на партнерские отношения. Меня не прельщает идея уничтожить Васю просто так, мне он ничего плохого не сделал. Но если буду иметь свою долю, я берусь за него. Поэтому думай, как его достать, чтобы еще и прибыль была, которую мы поделим поровну.

– Я согласен, – сказал я.

– Только не кинь меня, я баба злая, – предупредила она меня.

И поехало. Уже через день Черкесов сиял – он переспал с Аллой. Нет, я не ревновал ее, как ревновал бы жену. Во мне проснулись противоречивые чувства. Опять меня обскакал Вася! Странно, да? Я сам подложил под него Аллу, я же и ненавидел его за это. Впрочем, злость помогла. Я атаковал Ларису более активно. Мне хотелось досадить Черкесову и хотя бы в чем-то вознестись над ним. Зная, что его жена все же наставляет ему рога, я задался целью не просто переспать с ней, а оторвать ее от Черкесова. И к тому времени планировал свергнуть его с высот. Алла должна была вызнать, чем еще он занимается незаконным, то есть то, что Черкесов прячет вообще ото всех. Я мечтал собрать на него компромат и сдать. Но компромат должен был быть очень весомым, ведь у Васи статус депутатской неприкосновенности, что осложняло мою задачу. Да и запросы Аллы были непростыми, ведь у нас с ней разные цели. Ей требовалась добыча, мне же достаточно было уничтожить Васю.

С Ларисой я вел себя настойчиво, даже нагло. И увлекся. Я увлекся игрой, не заметил, что Лариса стала для меня не просто интрижкой, козырем против Черкесова. Она была умна, красива и, в отличие от Аллы, не цинична. Когда это случилось, то есть когда она сдалась – и в этом вина только Черкесова, не оценившего Ларису, – я почувствовал небывалый подъем. Наши встречи приносили мне истинное наслаждение, я забывал об Алле и жене, о своей цели. Но с Аллой я уже был крепко завязан, отступись я – она меня не пощадила бы. Я даже немного побаивался ее. В ней чувствовалась жесткая хватка и одержимость – качества, которых мне недоставало всегда. Однако она меня кое-чему научила, и я не трепался никому, что с Ларисой у меня разгорелся дивный роман. И вдруг я узнаю от Ларисы, что они познакомились. Я чуть не убил Аллу за это, потребовал ее дурацкие идеи прежде обсуждать со мной. Она удивилась моей жесткости, сказала, что таким я нравлюсь ей больше. Черт возьми, ее похвала возвысила меня в моих же глазах.

– Но ты ведь хочешь по всем статьям обанкротить Черкесова? – оправдывалась Алла. – Это же изумительно, если Лариса будет долбить его дома. У него не останется времени на анализ, когда ты его придавишь.

Наверное, она была права. Только мне никак не попадался весомый компромат, способный сбросить Черкесова с пьедестала. Я знал много, но на все нужны доказательства, то есть документальные подтверждения. Нет, некоторые документы все же были. Но тогда пришлось бы открыть и партнеров Черкесова, а в этом случае меня попросту убили бы. Я обдумывал, как поступить, чтобы остаться в тени. И вдруг случай сам нашел меня. Неожиданный и катастрофический. На меня свалилось то, что явилось страшным искушением, которое я не смог преодолеть, и я уже не подумал о последствиях.

И я, и Черкесов зарекомендовали себя как честные партнеры, нам доверяли. Я уехал договариваться о новой сделке – такие вещи обговариваются в приватной беседе. Зашел в кабинет к одному очень крупному чиновнику, имя не назову даже под пытками, мне не надоело жить даже в нынешнем положении. Мы только приступили к обсуждению процентов и банковских операций, как вдруг охранник сообщил, что в здание вошли фээсбэшники. Чиновник побелел, кинулся к сейфу, достал кейс и сунул мне в руки:

– Быстро бери и иди в приемную. Уйдешь, когда они войдут. Отдашь кейс Василию Романовичу на хранение, я потом сообщу, что с ним делать.

Я вышел из кабинета, миновал приемную, и вовремя, потому что минутой позже туда вошли несколько человек. Нашего партнера арестовали, а я отправился домой. По дороге решил взглянуть на содержимое кейса. Открыть его мне не удавалось, а желание узнать, что там лежит, стало непереносимым. Я взломал замки, в кейсе лежали пачки денег. Полный кейс долларов и евро. У меня голова пошла кругом, я не знал, куда деть эти деньги, боялся, что меня остановят менты и обыщут. Видимо, у нашего партнера действительно не было иного выхода, как доверить мне такую сумму. Я ехал в город и думал только о кейсе. Бес меня попутал – я приехал и позвонил Алле. Она была одна дома, я помчался к ней и показал кейс.

– Сколько здесь? – спросила она.

– Миллион триста.

– Этими деньгами или в переводе на рубли?

– Миллион триста, как говорится, условных единиц.

– Что ты собираешься делать?

Вот и возник вопрос, что мне с ними делать. Я молчал.

– Если собираешься отдать их Черкесову, ты кретин, – сказала она.

– Как я их не отдам? – удивился я.

– Очень просто. Вашего партнера арестовали? Значит, он надолго застрял. А потом, если ему удастся выйти, что наверняка случится годы спустя, свалишь все на Васю: мол, отдал, а куда он дел – не знаю. Пусть этот господин сам и разбирается с Васей. Получится так, как ты хотел: Черкесова подставишь, а сам останешься в тени. Да с такими деньгами можно свалить куда угодно. Как тебе такой вариант?

Меня она убедила, потому что, собственно, за этим я к ней и приехал. Но все же сказал ей:

– За такие суммы, Аллочка, голову проломят. Даже не думай.

Тем не менее деньги я не отдал Черкесову. Хранить их дома не мог, там кейс легко нашла бы жена, дача у меня тоже на крепость не тянет, и в банк сдать – сразу поинтересуются, откуда такая сумма. Я отнес кейс на работу, положил в личный сейф. Правда, две пачки прихватил, но Алле об этом не сказал, так что сумма в кейсе была на двести тысяч меньше. Я долго их не трогал, изредка доставал и боролся с искушением их потратить. А ведь половину следовало отдать Алле, как договаривались. Она же сразу догадается, где я взял деньги, если у меня что-то появится очень дорогое. Ее идея столько не стоила, в конце концов, я бы и сам пришел к этой мысли. К тому же она ничего нового о Ваське не узнала, можно сказать, не заработала долю.

Это было жуткое состояние: достаешь чемодан, открываешь его, а в нем астрономическое состояние. Что это за сила! Вышибает из тебя все до одной мысли, даже те, что это чужое, что из-за кейса можно поплатиться жизнью. Нет, берешь пачки в руки и вдруг ощущаешь, что это твое, появляется уверенность, будто ты способен перевернуть весь мир. Хотя все познается в сравнении. Ведь это не миллионы! Тем не менее тебе кажется, что ты миллиардер и можешь вершить всем.

Конечно, прежде чем присвоить кейс, я разузнал, как обстоят дела с партнером. Выяснил, что грозит ему в крайнем случае десять лет. Он сидел, шло следствие. Все, сомнения полетели прочь. Я купил новую квартиру, обстановку, машину жене, дарил Ларисе украшения, а сам ездил на старой машине, ходил в старых костюмах. В общем, я тратил так, чтобы Алла не узнала. С Ларисой моя связь крепла. Честно скажу, я хотел обеспечить семью, потом оставить ее и уехать куда-нибудь подальше с Ларисой.

Не забывал я и об Алле – снял ей квартиру, давал немного денег. Мне хотелось смягчить удар, ведь я ее обманывал. Одновременно предложил ей подумать, как склонить Васю оставить Ларису, убеждал ее женить на себе Черкесова:

– Что ты будешь мыкаться? Мы столько времени работаем, а ничего не удалось собрать ценного на него. С ним ты хотя бы не будешь бедствовать.

Советы она приняла к сведению, поэтому взялась за дело.

Черкесов был в командировке, и тут случилась катастрофа – моего нечаянного «спонсора» выпустили под залог. Он позвонил на завод, я взял трубку.

– Ты передал Черкесову кейс? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Скажи ему, чтобы привез его мне. Или сам привези.

– Извините, но Василий Романович уехал надолго по делам, возможно, будет в конце декабря, а скорее всего, в январе приедет. А я не имею доступа к его сейфу.

– Лады, – сказал наш партнер. – Пусть позвонит, когда приедет.

Это произошло в конце ноября. Я не знал, что делать. Сумму в сто тысяч с лишком потратил полностью, этих денег мне не вернуть. Нужно было срочно что-то придумать. К кому обратиться? К Алле. Я сказал ей, что требуют деньги, а отдавать их у меня нет желания, что я согласен поделиться с ней, только бы оставить кейс у себя. В тот момент Алла была мне роднее сестры. Она и нашла единственный выход – убрать Черкесова. С кого тогда спрашивать?

Я знал, что раньше января наш партнер не позвонит, у нас было время подготовиться. Алла взяла на себя эту функцию. Но она еще и просчитала «момент неудачи». То есть о том, что Черкесова не удастся ликвидировать, не было и речи. А вот то, что начнут таскать на допросы всех его знакомых и обязательно выяснят имена любовниц, друзей, недругов, деловых партнеров, что могло привести к непредсказуемым последствиям, учитывать пришлось. Ведь органы правопорядка сразу поймут, что убийство заказное, станут искать заказчика, и только сатане известно, чем это чревато для нас. Алла думала, кого подставить вместо нас. Я послал все планы к черту, включая земное счастье с Ларисой. Без Аллы я был ничто, понимал, что теперь связан с ней навсегда. Это меня угнетало, но выхода не было.

Она быстро нашла киллера, что меня удивило, договорилась с ним, десять тысяч долларов мы отдали авансом прямо на квартире Аллы. Я заранее привез кейс к ней, так как теперь боялся всего на свете, а деньги – это ведь еще и свобода перемещения. Я оставил кейс у Аллы, это должно было укрепить наш союз, дать понять, что я полностью ей доверяю. Тем временем Алла взяла в оборот Савичева: она собиралась узнать, какие дела он проворачивал втайне от шефа. В случае непредвиденных обстоятельств мы решили ненавязчиво сдвинуть стрелки на Юру. Ведь пока органы разберутся, мы спокойно продумаем, куда и когда сдернуть.

– Так он тебе и рассказал, – бросил я. – Он что, дурак?

– Он не дурак, но человек, – ответила она. – Хвастун и самовлюбленный хлыщ. Обещаю тебе, что через неделю узнаю все его черные тайны.

– Ну, как, как ты узнаешь? – нервничал я.

– В постели! – рявкнула она.

– Попробуй.

Мне было все равно, кто и как будет отвечать, я хотел одного – избежать неприятностей, возможно, смерти. Как в чаду, проходили дни, а тут еще Алла однажды рассказала, как Лариса пригласила ее домой и пригрозила, что уничтожит ее, если она посмеет разбить ее семью, но в то же время великодушно разрешила спать со своим мужем. На тот момент Черкесов постоянно придирался к ней, а Лариса не хотела разводиться с ним из-за детей, несмотря на наши с ней отношения. В общем, мне Черкесов мешал со всех сторон. Наконец Васи не стало – его взорвали. Нет, радости мне это не принесло, облегчения тоже. Убийство, кто бы его ни совершил, есть убийство. Не знал, что такой груз окажется мне не по плечу. И Алла меня тяготила, я даже не встречался с ней. Ведь она являлась моей сообщницей в мерзком деле, без нее я бы не решился… Впрочем, сожалеть поздно.

Убираться из города сразу нам обоим было нельзя, следовало выждать время, когда страсти по Черкесову улягутся. Параллельно я думал еще, как договориться с Аллой. Я прекрасно осознавал, что нам трудно будет вместе, а у нее была именно такая идея – объединить капиталы и уехать за границу. Я понимал, что ее на это подвигнул наш заговор, но именно он станет причиной ненависти друг к другу. В этом я хотел ее убедить и надеялся на ее благоразумие. Лариса не страдала по Васе, хотя, конечно, ей было жаль его, но как человека, которого подло убили. Это была удивительная женщина, лучше я не встречал. Лариса как-то сказала, что хотела бы узнать о заводе все, ведь ей предстояло распоряжаться состоянием мужа.

– Не волнуйся, – сказал я, – я буду рядом, помогу справиться.

– А я и не собираюсь руководить, – улыбнулась она. – Руководить будешь ты, но мне все хочется знать. Вася меня никуда не пускал, не хочу больше быть куклой.

Она намекнула, что Васькино место займу я. Меня это устраивало – быть вместе с ней и применить знания, опыт по назначению. Теперь я собирался приплатить Алле, сколько она пожелает, только чтобы она забыла о моем существовании. И Алла согласилась бы, если б все не пошло вдруг кувырком.

– Черкесов жив, – убила она меня сообщением в январе.

Действовать надо было быстро, пока о нем никто не узнал. Вася не выходил из ее квартиры. Алла вызвала киллеров, я разговаривал с ними сам, сказал, что двадцать тысяч баксов надо отработать, но, так и быть, я подкидываю еще двадцать. Они должны были убить его в квартире Аллы ночью, труп увезти, за городом уничтожить. Как они собирались это делать – не знаю, но Алла должна была убедиться лично, что Васи больше нет. Как раз Савичев пригласил нас на вечеринку, это было прекрасным алиби для нас. Наша ошибка состояла в том, что Алла не предупредила Черкесова, что не придет до утра. Мы должны были покинуть вечеринку после сообщения о его смерти, а он снова остался жив. Это был злой рок наш и добрый дух Черкесова. Встал вопрос: куда деваться киллерам? Ведь им предстояло выяснить, где прячется Вася, затем ликвидировать его. Мне пришла мысль о даче Черкесовых, я рассказал, где хранится ключ. С Ларисой мы теперь встречались в гостинице – я не мог заходить в дом Черкесова. Подумал, что на дачу она в это время года не поедет, тем более что собралась ее продать. Но я ошибся и тут.

Чтобы случайно нас не засекли, мы и с Аллой встречались на даче Черкесовых, составляли с парнями план действий. После неудачной попытки ликвидировать Васю мы обговорили, в каком месте его искать, – Вася ведь рассказал Алле, где прятался до того, как заявился к ней. Парни уехали обследовать деревню, мы с Аллой остались их ждать. Ждали и анализировали ошибки, думали, чем чреваты для нас провалы. Мы стояли на свежем воздухе, курили, говорили, не таясь, ведь кругом пусто. И случилось ужасное – приехала Лариса. Но мы ее не заметили, она спряталась за стеной дома, а мы курили на веранде. Как потом выяснилось, у нее забарахлила машина, и Лариса оставила ее на дороге, чтобы та не сломалась окончательно в месте, где никто не поможет, а потому пришла на дачу пешком. А ехала она на дачу, чтобы подготовить ее к смотринам – нашлись покупатели. Вот уж не вовремя нашлись! И черт пригнал ее в тот день и в тот час, черт покопался в моторе машины! В общем, Лариса все слышала. Слышала, как я говорил с любовницей ее мужа о кознях против Черкесова, о деньгах, которые нам удалось урвать. Она не показалась нам, тихонько ушла и позвонила мне на сотовый, находясь уже в городе. А сказала только несколько фраз, которые мы произносили с Аллой, и отключилась от связи. Для меня это был полный крах. Я терял все – любимую женщину, деньги, перспективу, свободу. И я, дурак, выложил все Алле.

– Не дергайся, поехали за ней.

Дома Ларису мы не застали. Я звонил ей на сотовый остаток дня и весь следующий день. Но когда она слышала мой голос, отключалась от связи, не хотела со мной разговаривать. Все же я выловил ее, когда утром она выезжала из дома. Мне удалось переговорить с ней, я сказал, что нам необходимо встретиться, она все узнает и поймет, в чем дело. На что я рассчитывал? Не знаю. Паника плохой советчик. В конце концов, я собрался рассказать ей правду. Всю правду, которая камнем лежала на душе, а там пусть хоть сдает меня – все равно. Но я надеялся, что она этого не сделает. Лариса согласилась выслушать меня, но только дома, ей казалось, что ее дом – безопасное место. На вечер мы и договорились о встрече.

Алла позвонила и спросила, как там наша матрона. Не следовало ей говорить, что у меня с Ларисой свидание, что я попытаюсь ее убедить не идти против нас, но сказал. Я сначала делал, а потом думал. Алла приехала ко мне на завод, привезла кусок мяса и попросила дать собаке, а также оставить дверь дома открытой. Сказала, что сама договорится с Ларисой, если у меня не получится, у нее есть убедительные аргументы, которые она выложит Ларисе, после чего матрона заткнется. Разве я мог подумать, что впущу в дом убийцу? Алла и оружие – мне такое не могло в голову прийти.

Наступил вечер, я приехал к Ларисе. Когда рассказал ей, что все мои действия оправдываются одним – желанием уехать вместе с ней, когда убедил, что Васька изуродовал ее жизнь, когда Лариса смягчилась и мы выпили вина, я расслабился, забыл об Алле. Она вошла тихо. Я увидел ее, начал панически придумывать, как подать знак, чтоб она убралась, но ничего не успел сделать. Лариса почувствовала, что в гостиной кто-то есть, повернула только голову… и все. Алла выстрелила. Она сделала это умело, будто стреляла всю жизнь…»

Глава 20

Виктор Васильевич вернулся в кабинет:

– Ну что, прочли роман?

– Не до конца, – ответил Андрей.

– Где остановились?

– Как Алла убила Ларису. – Андрей кинул листы на стол. – И вы верите?

– А, ну да… остальное вы испытали на своей шкуре, вам неинтересно, – сказал следователь, беря листы. – А что домработницу сбили киллеры, тоже известно? Науменко и об этом пишет…

– Наталью Петровну? – вытаращился Андрей. – Вот сволочи! Насмерть?

– К счастью, нет. Видите, Андрей, как неосмотрительно вы поступили? Они следили за вами. Узнали, что вы встретились с Натальей Петровной, потом напали на вас на трассе, обстреляли дом и баню, а после решили ликвидировать на всякий случай Наталью Петровну. Раз вы ею интересовались, значит, неспроста. А домработница к тому же видела Аллу у Ларисы, она представляла опасность для Аллы. Кстати, Алла и руководила киллерами, как пишет Науменко.

– Молодец Кириешка, – негодуя, фыркнул Андрей. – Во всем Алка виновата!

– Но вы прочтите еще один эпизод… нет, я сам. Он очень важный. «Алла позвонила мне ночью. То, что она несла по телефону, я не разобрал. Понял лишь, как она зла. Конечно, догадался, что она что-то узнала, но не знал что. Я звонил ей на следующее утро, она не подходила к телефону. Примерно в половине одиннадцатого она все же взяла трубку. Не успел я сказать пару слов, она перебила меня: «Ну, так как там твоя дикая страсть к Ларисочке? Здорово ты работал на два фронта. Знаешь, меня не сам факт поразил, это ерунда, а то, что ты скрыл его от меня. Значит, у тебя были тайные замыслы, в которые ты не хотел меня посвящать. Я же тебе все выкладывала, думала, мы с тобой в честных отношениях состоим. Но ты построил свою интригу. Вот и строй без меня. И выпутывайся без меня. Прощай». Я был в шоке, ничего не понимал. Помчался к ней. Дверь была открыта. Я вошел и нашел Аллу убитой. Поймите мое состояние, я убежал. Кто ее убил – не знаю…»

– И что тут важного? – возмущенно спросил Андрей. – Свои дела спихнул на бабу, которую замочил. Это не мужик. Ничтожество.

– Совершенно согласен, – загадочно улыбнулся следователь. – А помните, я говорил, что в квартире не обнаружен труп Аллы?

– Помню. После нас вернулся этот… покаявшийся грешник и уволок Аллу.

Виктор Васильевич ухмыльнулся.

– Знаете, в лаборатории исследовали ту кровь, следы которой мы нашли в ее квартире. Так вот, Андрей, кровь Алле не принадлежит.

– А у вас в лаборатории есть образцы крови всех людей, живущих в городе? – скептически спросил Андрей. – Вы ее сравнили и сделали соответствующие выводы?

– Дело в том, что кровь вообще не принадлежит человеку.

Андрей смотрел на него с минуту. Он вспоминал Аллу на полу в ванной комнате, вспоминал детали – ее одежду, лицо, руки…

– Я… я не понял. Вы хотите сказать…

– Алла жива, – добил его следователь. – Она обманула вас, выиграла время, сцапала кейс и дала деру. А времени у нее для этого было достаточно, так что, полагаю, ее уже нет в стране. Вы теперь понимаете, какую допустили оплошность? Вернее, две.

– Неправда, – протянул Андрей потрясенно. – Я видел смерть не раз. Я знаю, как выглядит убитый человек… У нее кофточка на груди была прострелена. Сгусток крови в ране был… рука безжизненная… вот так вот торчала! – И Андрей показал.

– Тем не менее она жива. И где Алла вместе с кейсом, набитым желанными для многих условными единицами, – ни одному человеку не известно. Кстати, по показаниям свидетелей в банде Козыря была женщина. Только описания той женщины разнятся. То есть прическа, цвет волос, манера наносить косметику описываются по-разному. И когда показали фотографии Аллы, мнения разделились. Одни утверждали, что это она, другие – нет. К сожалению, свидетелей маловато. Но мы пришли к мнению, что Алла как раз и состояла членом банды, ведь прическу изменить легко при помощи парика, а лицо косметикой. Так-то.

– Значит, она провела нас? – вытаращился на следователя Андрей. – Меня и Назара? Ну, гадюка… Ну, стерва… А чья кровь на ней была?

– Свиная. Ее в баллонах продают на рынке. Есть любители, которые жарят свиную кровь, получается что-то вроде кровяной колбасы. Сам пробовал, вкусно. Кстати, банку с кровью под ванной нашли. Я хохотал два дня, а потом решил позвонить вам, чтоб и вы посмеялись.

– А мне не смешно, – буркнул Андрей. – Я б ее сейчас… Ведь мы были вдвоем, когда ее нашли! И ни у Назара, ни у меня… Ну, сука… Нет, не верю.

– Алла – хороший психолог. Тем более вы ей помогли. Назар, видимо, доступно объяснил, что дело ее швах. Это первая ваша ошибка. Времени у нее было мало, она же понимала, что за ней в любой момент могли прийти. Вот и решила мастерски инсценировать смерть и бежать, прихватив кейс. А рассчитывала на шок, в который вы неминуемо впадете, увидев ее «труп». К тому же в ванной рассеянный свет, косметики на ее лице было много – вы сами говорили об этом, – с ходу и не подумаешь о надувательстве. Что будет делать человек, увидев окровавленный труп? Сбежит, чтоб самому не попасть в убийцы. Вы так и поступили, вместо того чтобы убедиться в подлинности смерти. Это вторая ошибка. А мы лишились общения с такой неординарной женщиной. В Интерпол, разумеется, сообщим, но… Хамелеон отдыхает в сравнении с вашей Аллочкой. Великая актриса в ней пропала.

– Вы меня уложили наповал, – раскачивал головой Андрей. – Она не женщина, а чудовище. Не завидую тому, кто ей встретится на пути. А этот, романист… – указал он кивком головы на листы, исписанные рукой Науменко. – Он теперь как? Вроде обманутый…

– Не волнуйтесь, Науменко свое получит. И Черкесов будет иметь неприятности.

– Ну, Васька-то выкрутится. Он выживает в любых условиях, я убедился.

– М-да, все может быть. Но я постараюсь, чтобы жизнь не казалась ему медом… хотя бы какое-то время. Науменко категорически отказывается назвать имена «партнеров». Боится. Явно считает, что в тюрьме лучше, чем в гробу.

– Ну и тварь эта певичка… – Андрею все не давало покоя сообщение следователя о Алле. – Меня и Назара провести, как пацанов зеленых! Нет, таких баб в колыбели давить следует. Интересно, как Назар… Уф! Это просто фантастика! Я поехал, Виктор Васильевич, интересно на ребят посмотреть, когда я им… Вот курва! Меня провела, меня!

Андрей выскочил из прокуратуры в полном смятении чувств. Постоял немного на крыльце. В сущности, у каждого в жизни своя дорога, и ему нет дела до чужих денег и интриг. Но то, что творила Аллочка, никак не укладывалось в его разумении.

– Что так долго, Андрюша? – встретила его у машины Лиза. – Я начала уже волноваться. Подумала, не придешь через десять минут, подниму на уши всю прокуратуру.

– Роман читал, – буркнул он, залезая в джип.

– Что-то ты смурной, – обеспокоенно сказала Лиза. – Зачем вызывали?

– По дороге расскажу. И с удовольствием буду рассказывать то же самое каждому в отдельности. Охота на реакцию посмотреть. Нам что-нибудь нужно купить?

– Продукты. В городе выбор большой.

– Ну, поехали за продуктами.

* * *

Черкесов остановил машину у больницы, взял пакет с фруктами и сладостями. В травматологии спросил, как ему найти Наталью Петровну. Полулежа на койке, она вязала на спицах. Увидев Черкесова, ахнула, заплакала от радости:

– Василий Романович! Как же так?

– Успокойтесь, Наталья Петровна, я жив. У меня уже язык болит, объяснять всем, что не меня взорвали.

– Как же я рада! – сложила она на груди руки. – А ваша жена…

– Тихо, тихо, я все знаю, – упредил он новый поток слез. – Вы как?

– А ничего. Сбили меня, мерзавцы. А я полетела. Верите, летела, как птица. И угодила в мусорный бак! Вернее, возле него грохнулась на груду мусора. А мусор мягкий. У меня травма одна, когда в спину ударили, да и то гематома. Но большая. Мусором всю жизнь занимаюсь, и он спас меня.

– Вы, Наталья Петровна, долго работать не сможете?

– Отчего ж? Я выписываюсь послезавтра. Смогу работать. У вас? Вы хотите, чтоб я у вас работала? Ой, как же я рада, так рада!.. Как выпишусь, так сразу и приду.

– Договорились, – сказал Черкесов и протянул пакет. – Вот, возьмите, это вам. Поправляйтесь быстрее, вы нам нужны.

Он ушел, а она принялась хвастать соседям по палате:

– Это хозяин мой. Большой человек. Я у него работаю домработницей, да. И платит прилично. Хороший человек.

* * *

Андрей застал странную картину: Назар лежал на диване и безудержно хохотал, а Гриша ремонтировал некий агрегат, выпущенный в царствие царя Гороха, именем которого, наверное, и названа деревня.

– Что это Назара так насмешило? – с подозрением спросил Андрей.

Назар еще больше закатился от хохота. Гриша кинул в него осуждающий взгляд и протянул Андрею листок.

«Не могла не написать тебе, милый. Ты был на высоте, жаль, что мы никогда больше не встретимся. Спасибо, что растолковал, чем мне грозит беспечность. Скажу по секрету, когда ты появился в ресторане первый раз и так активно принялся соблазнять меня, я заподозрила какие-то происки. Нет, тогда я не связала твое появление с Черкесовым, просто внутри щелкнуло: будь осторожна. Тебе не стоило так расхваливать мое пение, я ведь пою плохо, мне не раз об этом говорили. А потом… В общем, потом все само собой встало на места. Трудно мне было удержаться и не выдать себя, когда вы приняли меня за труп. А еще труднее задержать дыхание, ведь я заядлый курильщик. Но у меня получилось. У меня все получается. До вас у меня побывал Науменко. Собственно, для него я и придумала этот розыгрыш со своей безвременной кончиной. Он страшно перепугался, рыдал, а я чуть не подавилась смехом. Едва он убежал, а тут вы звоните. Пришлось срочно второй раз изображать труп. Ты читаешь, а я уже далеко-далеко, в сказочной стране. У меня новый паспорт, скоро будет новое лицо, я богата. Жизнь прекрасна. Прощай. Алла».

Андрей швырнул письмо и возмущенно взмахнул руками:

– Что тут смешного? Гришаня, скажи, чего все ржут? – Гриша пожал плечами, мол, не знаю. – И Лиза хохотала, следователь два дня хохотал, этот… ржет, как дурак!

– Назар будет больше хохотать, чем следователь, – проворчал Гриша. – У него на то больше причин. Мне предстоит жить рядом с сумасшедшим.

– Ну, я болван! – возмущался Андрей. – Но ты, Назар!.. Как ты-то не смог различить, что перед нами живой человек?

– И я болван. – И Назар закатился от смеха с новой силой, ему вторила Лиза.

– Ай, – махнул рукой Андрей. – Не прощу себе… Ну вот что, парни! Мы приглашаем вас на ужин. Через полтора часа приезжайте. Но чтоб я вашего идиотского смеха больше не слышал! Потому что меня это злит. Идем, Лиза.

Андрей и Лиза благополучно добрались до дома. Она побежала за Вероничкой к бабе Нюре, а он занес в дом сумки и стал перекладывать все в холодильник.

Лиза возвращалась с дочкой, которой рассказывала, сколько они ей подарков привезли: и большую пачку карандашей, и альбом, и фломастеры, а еще… У калитки Лиза замерла – к ней шел Черкесов, а возле отцовского дома стояла его машина.

– Иди, родная, – подтолкнула Лиза девочку, – дядя Андрей все тебе покажет.

– Лиза, я приехал навестить тебя, – сказал Василий Романович смущенно.

Выглядел он прекрасно. На нем хорошее бежевое пальто, которое он не застегнул, хотя и было холодно, лайковые перчатки, светлый костюм, белый шарф небрежно болтался на шее. Василий Романович не сбрил бороду, а стильно подстриг – коротко и ровно.

– Спасибо, – несколько растерялась Лиза. Чтобы не стоять столбом, спросила скорее из вежливости: – Как дела? Как дети?

– Нормально, – ответил Черкесов. – Трудно тебе в деревне?

– Сейчас всем трудно.

– Я могу помочь переехать в город…

– Не хочу. Отвыкла от города.

– Жаль, – потупился Черкесов. – Твоей девочке скоро в школу, а в деревне неважное образование. Я мог бы помочь тебе и ей. Ты из-за меня столько пережила…

– Уж не замуж ли ты меня зовешь? – рассмеялась Лиза. – Опоздал. Да и не тяну я на респектабельную даму.

Из дома вылетел Андрей, подбежал к ним, набычился:

– Привет, Черкесов. Лиза, иди в дом. – Она послушно ушла. – Что стряслось, Василий? На тебя опять покушались?

– Нет, к счастью, – сказал Черкесов. – Тянет меня сюда, как преступника на место преступления. В общем, приехал посмотреть, как вы здесь…

– Слушай, Черкесов, не гони. Хочу предупредить. Вздумаешь отнять у меня Лизу, девять жизней тебе не помогут.

– У такого отнимешь… – беззлобно хмыкнул Черкесов, хотя явно был огорчен. – Я рад, что Лиза… в общем, рад. Желаю вам счастья. – Он на секунду задумался, затем поднял на Андрея грустные глаза. – Девять жизней, говоришь? А ведь ты прав, у меня их девять. Взорвали «самурая», но я остался живым – раз. Менты в Ростове чуть до смерти не забили – два. Едва не замерз у Лизы во дворе – три. Не убили в доме Аллы – четыре. Во время обмена на речке я висел на волоске – пять. В бане не застрелили, но попали – шесть. На даче едва не угодил в руки бандитов – семь. И смерть была близка на льду, когда шел в город, – восемь. Все точно. Осталась девятая. Последняя.

– Ну, что ж, живи, – разрешил Андрей.

– Постараюсь. – Черкесов зашагал к машине, оглянулся. – Андрей, забирайте усадьбу. Мне она ни к чему, а вам пригодится. Документы я оформлю.

– Царский подарок, – откликнулся Андрей. – Отдаривать нечем.

– Ты уже сделал мне подарок – я живой. Это дороже. Знаешь, вы мне нравитесь, все нравитесь. До встречи.

– А ты мне не нравишься, – проговорил Андрей тихо и пошел в дом.

Лиза хлопотала у плиты. Вероничка, с восторгом перебиравшая подарки, кинулась к Андрею поблагодарить. Он взял девочку на руки, приблизился к Лизе:

– Ты ему сказала про Вероничку?

– Кому? – Лиза повернулась к нему, лицо ее стало строго-отчужденным. – Васе? А что я должна ему сказать?

– Ну и правильно, – улыбнулся Андрей. – А то потом не отцепится, меня это будет злить. Ну что, Вероника, пойдем, порисуем, пока мама готовит? Что тебе нарисовать?

– Куколку.

– Не, я только танки умею рисовать. Вот дядя Назар приедет, он тебе куколку нарисует. В куколках он толк знает. – Лиза звонко рассмеялась. Андрей шутливо нахмурился. – Опять? По какому поводу?

– Все по тому же. Куколка… стоит только представить…

* * *

Пошел снег. Мягко падал на стекло автомобиля, а его разгребали «дворники». Черкесов мчался по трассе и… внезапно для себя остановился. Опустил подбородок на руль и замер, глядя в темноту. Какая странная штука – он жив, все позади… Все – это все. Не одни опасные повороты, но и хорошее позади. Как случилось, что вокруг Василия Романовича образовался круг предателей? Кто виноват, что сейчас он остался один? Все позади – друзья, любовь, удача. Позади, потому что друзей он не заведет, любви больше не будет, удача – тоже дело призрачное, непостоянное и обманчивое. Что же осталось? Дом, дети, работа. Еще жизнь. В общем, немало. Но почему ему так тоскливо? Почему не проходит ощущение, что ему некуда податься? Как тогда, когда взорвался «самурай», он чувствовал полный отрыв от мира, так и сейчас.

Черкесов сидел, глядя на «дворники», которые, как часы, отсчитывали время. Ну, вот, у Василия Романовича появилось время, чтобы побыть наедине с собой, насладиться покоем. А раньше этого времени не было. Раньше… Никогда больше не будет так, как раньше. Да и не нужно. А что сейчас нужно? Он не знал. Впрочем, ему хотелось, чтобы хоть кто-то прогнал его тоску…

Content

Лариса Соболева
Девять жизней черной кошки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20