Лариса Соболева

Жертвы требуют красоты

Глава 1

В запущенной части лесопарка фары рассекли темноту, нырнули, и свет их выхватил из темноты тропинку, терявшуюся среди деревьев и кустов.

– Сюда! Сюда! – закричал паренек, кинувшись к автомобилю и призывно замахав руками.

В автомобиле услышали или увидели его – затормозили. Пока юноша бежал к машине, оттуда вышел молодой мужчина лет тридцати, за ним субтильная девушка, потом еще три человека. Бежавший к ним юноша вдруг остановился, словно одумался, опасливо и запоздало спросил:

– Вы кто?

– Прокуратура, – сказал молодой мужчина.

Он мог бы ничего не говорить, на нем было написано крупным шрифтом: гражданин начальник. В понимании юноши только начальники имеют столь невыразительную внешность и одеваются в стандартные костюмы, чтоб их не перепутали с другими людьми. Однако вид остальной прибывшей компании не внушал ему доверия, и паренек потребовал:

– Документы покажите.

– Думаешь, твой труп, кроме нас, еще кому-то нужен? – с ухмылкой спросил «гражданин начальник», протягивая ему удостоверение в свете фар. – Меня зовут Платон Сергеевич Холод.

Хорошенькая девушка, приехавшая с ним, застенчиво протянула удостоверение, но юноша уже поверил им, махнул рукой:

– Идите за мной, на машине не проедете.

Зона лесопарка не такая уж и большая, но дебри здесь встречаются дремучие, именно по таким дебрям, да еще в темноте, освещаемой единственным фонариком, шла группа за пареньком лет семнадцати. Он волновался, оттого торопился, спотыкаясь почти на каждом шагу, и скороговоркой сообщал, изредка оборачиваясь назад:

– Мы на него случайно набрели, а вокруг никого. Не выходной день, поэтому пусто кругом. Нашли его, когда еще светло было...

– Что ж ты сразу не позвонил? – спросил кто-то из прибывших.

– Я звонил, – заверил юноша. – Трубку не брали. А когда дозвонился, мне не поверили, думали, мы хулиганим... Пришлось еще раз звонить... тоже в справочную, чтоб дали номер прокуратуры...

– От такого стола нас оторвал, – вздохнул еще один.

– А нам что, караулить этот труп до утра, пока вы наедитесь? – возмутился юноша.

– Долго еще? – поинтересовалась девушка и вздрогнула от крика, который раздался неподалеку:

– Мы здесь!

Кричал еще один юноша, к нему жалась девчушка в светлой футболке и джинсах. Группа подошла, окружила труп.

– Посвети, Валдис, – попросил Платон Холод молодого и высокого, накачанного, как футбольный мяч, парня, который держал фонарик.

Луч взметнулся и замер на плечах и шее убитого, голова его была запрокинута назад. Убитым оказался здоровенный мужик, про таких в народе говорят: лось – значит, очень крупный. Он полулежал между двух деревьев, будто застрял в слишком узком для него проеме. В сущности, и застрял. Очевидно, когда он был жив, то стоял как раз возле этих деревьев, после убийства он не упал, а осел и попал между стволов, которые держали его в полулежачем положении.

Валдис сделал пару шагов к нему, поднял выше фонарик, чтобы рассмотреть лицо трупа, устремленное носом вверх, с широко распахнутыми глазами, будто там – в вышине – покойник оставил свою неосуществленную мечту, к ней и обратил последний взор. Опершись о ствол рукой, Платон Холод тоже заглянул в лицо трупа, но в отличие от Валдиса не увидел в нем романтика, способного мечтать о возвышенном. Убитый показался ему человеком ограниченным, хотя сейчас он, разумеется, не сказал ни слова и уже никогда не скажет.

– Где такие препоганые рожи делают? – произнес Холод.

– Не в пробирке выращивают, – ответил Валдис, повернув козырек кепки назад. – А отшлифовывают на зоне.

– На зоне? – поднял на него глаза Платон. – Это бандит?

– Не просто бандит, а последняя сволочь.

– А что, бывают первые, вторые и третьи сволочи? – пошутил высокомерно Платон.

– У первых и вторых сволочей совесть чуть-чуть теплится, – объяснил Валдис, не обратив внимания на его тон. – А у последних сволочей в душе пусто, как в заброшенной цистерне. Это Канарейка, или Кенар. Подонок и мразь. В зону ходил с младенческих лет. Теперь больше не будет туда ходить. По нашим скромным подсчетам, он киллер.

– А по нескромным? – поинтересовался Платон.

Он ведь был человек новый в прокуратуре, как и обомлевшая у куста напротив трупа Ника. После института отправили мальчика Платошу в район работать рядовым следаком, а там скука деревенская, опять же папа с мамой затосковали по сыночку. Великовозрастного отпрыска стараниями родителей перебросили в город.

– По нескромным подсчетам, он руководит синдикатом убийц уже несколько лет, – ответил Валдис. – Все крупные убийства совершались под его командованием.

– Что-то больно нежно его зовут – Канарейка.

– Производное от Канарина. – Валдис медленно провел лучом фонарика по плечам и рукам убитого. – Ух ты, какая гайка! Граммов на десять потянет. Убить – убили, а гайку оставили? Не по-хозяйски.

Правая рука убитого, согнутая в локте, находилась на уровне плеча, зажатая между телом и стволом дерева. На безымянном пальце Канарейки сверкал золотой перстень с камнями, действительно напоминавший гайку, ибо был слишком большим и толстым.

– Эти обрубки должны уголь ворочать, а не золотые гайки носить, – ворчал Валдис, ведя лучом по фигуре Канарина. – Или лес валить. Желательно где-нибудь в тайге и подальше от жилых центров, чтоб народу не мешать... У-у-у...

Протяжное «у» означало, что даже Валдис слегка растерялся, увидев также обилие крови на Канарине. А кровищи действительно было море. Вся нижняя часть тела залита так, что самой раны не видно – одни сгустки. Валдис и Платон наклонились к животу убитого, пытаясь определить, чем же из него выпустили кровь.

– Очередью прошили, – наконец сказал Валдис.

– Из автомата? – уточнил Платон Холод.

– Похоже, – неуверенно пожал плечами Валдис и шепнул: – Эксперт и криминалист тебе точно скажут, чем его шили, а ты командуй.

– И как мы тут будем?.. – в ответ зашептал неопытный Холод. – Света нет...

– А вот так и будем: с фонариком и до утра. Я позвоню, чтоб привезли еще пару фонарей. Начинай, говорю.

– Прошу вас... – Холод повернулся к остальным.

Обратился он к эксперту, а Ника в ужасе попятилась. Сегодня она – такой же новичок в прокуратуре, как и Холод, – накрыла поляну, отмечая свое вступление в должность следователя после учебы в университете и после практики. С этой «поляны», а точнее из-за стола, они и рванули на убийство, Ника увязалась за мужчинами, требуя себе дела. До этого она значилась на побегушках, к серьезным делам ее близко не подпускали. Ника пятилась, но, как только ее спина коснулась ствола дерева, она вдруг решительно приблизилась к трупу, будто дерево и подтолкнуло ее. Вторым подошел к трупу, напевая известный шлягер, эксперт – человек средних лет. Он натянул латексные перчатки, поиграл в воздухе длинными пальцами, словно перед ответственной операцией, и сказал:

– Свет!

Валдис посветил ему жалким лучиком, но и этого было достаточно, чтобы Ника увидела темную лужу под убитым, джинсы, залитые кровью от пояса до пят, кровавые сгустки на животе. Нет, не просто сгустки, живот убитого был раскурочен начисто. А когда от ветерка в нос ударил запах... У девушки в глазах потемнело, тело приобрело подозрительную легкость, она лишь с удивлением обнаружила, что летит куда-то в космос и слышит голос мальчика, который привел их к трупу:

– О-ёй! Держите ее!..

Наконец-то! С большим опозданием до него дошло, что она не будет против, если он ее поцелует. Скромность, конечно, украшает человека, но в данном случае становится лишним отростком, как шестой палец.

Клара остановила машину возле его дома и не сказала, как сказала бы любому другому мужчине: «Выметайся, мне некогда». Она повернула к нему лицо и ждала... сама не зная чего, но ждала напряженно и, можно сказать, призывно. Они провели много времени в ночном клубе, поэтому на чашку кофе он вряд ли ее пригласит. Впрочем, чашка кофе явилась бы намеком на перелом в их отношениях, и Клара пошла бы за ним, нет, побежала бы. Но он скромный человек – это такая редкость в наше время, хотя ему уже тридцать восемь. Ей тоже не семнадцать, можно было бы проявить активность. Конечно, ему.

И вдруг, когда Клара сочла паузу чересчур длинной, когда она разочаровалась и собралась попрощаться, Мартын положил свою руку на спинку ее сиденья. Он долго и преданно смотрел ей в глаза, отчего она млела не понарошку и, кажется, впервые в жизни. Только потом он лишь слегка, почти незаметно коснулся своими губами ее губ – вот и весь поцелуй, которого так долго ждала Клара. Ну почему он такой дурак? Неужели не заметил, как сильно нравится ей, что она уже готова к близким отношениям, мало того – жаждет их? Да все он знает, чувствует, видит. Тем не менее Мартын открыл дверцу и сказал, улыбнувшись:

– До завтра.

И вышел. Клара без сил откинулась на спинку сиденья, со стоном прикрыла веки. Что это за человек, из-за которого она потеряла контроль над эмоциями и разумом? Откуда он взялся со своими древними принципами, когда в постель не ложатся сразу же после знакомства? А они уже месяц знакомы, месяц! Но о постели ни гугу. Один поцелуй и был только что. С другим мужчиной Клара повела бы себя проще, но с Мартыном не может.

Она наклонила голову к рулю и взглянула на окна Мартына, там загорелся свет. Вздохнув с тоской, Клара помчалась домой, рассуждая, что, в сущности, подобные отношения поднимают из глубин души нечто трепетно-загадочное, возвышенное, делающее человека чище. Может, это нечто и зовется любовью? А ведь, похоже, Клара попалась.

У своего дома она увидела знакомый автомобиль, не стала въезжать в гараж, а остановилась посередине двора. Разговоров сегодня не хочется. И ничего не хочется. Сейчас подойдет Красавчик, Клара пошлет его, а потом поднимется к себе, упадет на кровать и будет мечтать о Мартыне – мужчине ее снов, как это ни банально звучит.

– Привет, – склонился к окошку Красавчик.

Всех вечных юношей, которые успешно старятся, но остаются мальчиками, она зовет Красавчиками, только номера дает им разные. Этот хоть поумней других, потому более интересен ей, да и связывает их обоих давнишняя... как бы это сказать... ну, пусть будет дружба.

– Что надо? – спросила она, не посмотрев на него.

– Во-первых, дело есть...

– М-м-м, – недовольно поморщилась Клара. – Какие дела на ночь глядя?

– Посоветоваться приехал. Во-вторых, Кенар пропал.

– Что? – От былой расслабленности и следа не осталось. Клара вся собралась, бросив ночному визитеру: – Подожди, машину поставлю в гараж.

В лифте они поднялись на шестой этаж, Клара открыла дверь, вошли. У нее была прекрасная квартира, о которой она мечтала много лет. Очень важно иметь крышу над головой, но важно еще и то, что под этой крышей все предметы соответствуют знаку качества. Только совсем недавно Клара осуществила эти мечты. А тут еще и волшебно-трепетное чувство явилось нежданно-негаданно, ударило в самое сердце, которое по идее должно было давно остыть, однако еще горит. Но при всех достигнутых ею успехах в жизни внутри Клары поселился некий червячок, да так и прижился. Зовут этого червячка «страх». Примитивный, животный и необъяснимый. Смешно, чего Кларе бояться? А она боится. Боится неизвестно чего. Вот как случается иногда.

Двухуровневая квартира являлась тем излюбленным местом, о котором говорят: мой дом – моя крепость. Здесь и только здесь Клара расслаблялась по-настоящему. Но не сегодня. Сегодня она прошла к бару, по дороге кинув сумку на кресло, налила в хрустальные стаканчики бренди, подала один Красавчику, которого на самом деле зовут обыденным именем Витя.

– Так что с Кенаром? – спросила Клара с легким беспокойством.

– Откуда я знаю? – взяв у нее стакан, пожал тот плечами. – Мы условились встретиться в восемь в баре еще вчера, должны были обговорить завтрашний день, а он не пришел. Я и сегодня прождал его полтора часа.

– На мобилу звонил?

– Естественно. Он ни разу не ответил.

– А что у вас завтра?

– Пикничок на природе, – усмехнулся Витя. – Но теперь отменен.

Клара прошлась по комнате, а здесь есть где пройтись – не то что в убогих трущобах, где она когда-то жила с родителями. Тридцатидвухлетнюю Клару можно было бы назвать красивой, если б не хищные и злые глаза, их она всегда прячет за приспущенными ресницами. Малоприятны и презрительно поджатые губы, часто именно они выдают негативные эмоции, живя на лице автономно от ее очередной маски. А масок у Клары несколько, много-то и не надо, чтобы ввести людей в заблуждение и показаться обаятельной, привлекательной, неглупой. Для Мартына у нее одна маска, для подружек другая и так далее, только с Виктором Клара была такая, как она есть.

Витя... а он действительно стандартный красавчик, предмет мечтаний миллионов женщин, которым нравятся герои сериалов про красивую жизнь, нравятся белые длинные кудри ниже плеч, голубые глаза, правильные черты лица, высокий рост и атлетическая фигура. А что внутри у него, есть ли там душа – ни одна дура не задумывается, потому что оболочка принимается за содержание.

Красавчик Витя упал в кресло, вытянул скрещенные ноги вперед и лениво произнес:

– Мне неприятно, что меня держат за мальчика. И кто? Кенар! Ассенизатор хренов! Я жду этого скота, как дешевая телка, а он не является.

– Ты и есть вечный мальчик, – поддела его Клара. Сегодня он ее раздражал, потому что не Витю сейчас она хотела видеть здесь. – Красавчик Витя...

– Не называй меня Красавчиком, – так же лениво запротестовал он. – Банальная кличка, тупая, бесит меня.

– Но приросла к тебе, – уколола его Клара. – Это твоя профессия, разве нет? Однако ты действительно скоро вылетишь из обоймы. Тебе сколько?

– Тридцать семь.

– Вот-вот. Тридцать семь, а ты все еще Красавчик, соблазнитель чужих жен. На лице вон уже морщины появились. И кожа приобрела возрастную отечность.

– Не зли меня, – промямлил он.

Она не злила его, во всяком случае, не имела такой цели, а говорила то, что через несколько лет скажут и ей. Да, у них разный профиль работы, но для Клары так же важен фасад, как для Красавчика, а что будет потом? О будущем не задумываются только болваны, Клара давно подумывала о тихом уголке со всеми удобствами и с дополнением в виде мужа, детей, слуг. И вдруг – о, неожиданность! – появился ОН. Тот, кого Клара хотела бы видеть рядом, кто вряд ли будет раздражать ее, кто идеален во всех отношениях.

Наверное, Красавчик заметил, что с Кларой произошла некая метаморфоза. Она сидела с прямой спиной, отстраненная, сжимала стакан с бренди, который ни разу не пригубила, ушла в себя. Понаблюдав за ней, Витя спросил:

– Что тебя беспокоит, Клара?

– М-м-м? – Она вышла из задумчивости. Вышла несколько нервно, словно не ожидала, что в комнате еще кто-то есть, поэтому ее слегка напугал его голос. – Не знаю... Понимаешь... мне не по себе, когда пропадают люди.

– Ты кого называешь «люди»? – прищурился он, закурив сигарету. – Кенара? Хм! Это отребье?

– А чем мы лучше?

– Клара... – рассмеялся он. – Самоедство тебе не идет.

– Это не самоедство.

– Что же тогда?

«Нет, с ней действительно не все в порядке, – отметил про себя Красавчик. – Судя по бисеринам пота на лбу, Клара находится в том пограничном состоянии, когда истерика может возникнуть на пустом месте. С чего бы это?»

– Это... – сказала Клара, глядя куда-то в пространство. – Ты будешь смеяться, но это страх.

– Страх чего? – Он пересел на подлокотник ее кресла, не вслушиваясь в белиберду, которую она несла, а с намерениями вполне конкретными и приятными.

– Мой страх появился, когда пропала Райка.

– Кто такая Райка?

– Подруга.

– А-а-а, – понимающе протянул он, обняв ее за плечи.

– Все осталось на местах, а ее не нашли. Куда она делась? Если сбежала, то почему не взяла из дома деньги, украшения, одежду? Документы не взяла. Почему неожиданно все бросила и пропала? Никаких причин не было, чтоб так внезапно исчезнуть...

Красавчик Витя трогал губами висок и шею Клары, а она не замечала, не таяла, как обычно. Не заметила также и то, что рука его гладит ее округлую коленку, сдвигая вверх по бедру юбку. Но услышать его услышала.

– Это когда было? – спросил Красавчик.

– Почти семь лет назад.

– Ну... Семь лет! Нервишки забарахлили.

– Терпеть не могу, когда ты говоришь «нервишки», «винишко», «людишки»... Эй! – опомнилась она, когда его руки нагло стали лапать ее. – Витенька, убери щупальца... У меня нет настроения.

Но Витенька уже вошел в экстаз, задышал ей в лицо:

– Аппетит приходит во время еды, а мне нужна постоянная практика.

И хватал ее за аппетитные части тела, поднимая из кресла. О, если б это были другие руки, другое лицо, другие губы...

– Отстань, – отбивалась она, но отбивалась безвольно, что только раззадоривало Витю. – Не хочу... Да отцепись же! Убирайся к черту...

Витенька не первый раз восстанавливал нервишки Клары подобным образом, посему не обращал внимания на слабые попытки прогнать его, хотя раньше она с удовольствием шла в постель. Но он знал свое дело, знал женщин, как патологоанатом знает, под каким слоем кожи находится та или иная мышца и для чего она служит.

В это время Клара думала о Мартыне. Спонтанно переключилась на мысли о нем и теперь представляла, что это руки Мартына обнимают ее, его губы целуют.

Глава 2

Ника приподняла голову, прекрасно помня, куда и зачем приехала, но почему-то она сидела в машине, к ее вискам Валдис прикладывал мокрый платок.

– Что такое? – встрепенулась она. – Что случилось?

– Ты в обморок упала, – безжалостно сказал Валдис, наливая на платок минеральной воды из бутылки-огнетушителя.

– О боже... – Кончики пальцев Ники коснулись лба, они дрожали то ли от недавнего обморока, то ли от стыда.

– Да ладно, – подал ей платок Валдис. – Со многими случается, с мужчинами тоже, позже все привыкают.

– Ты специально, да? – плаксиво выговорила она.

– Что – специально?

– Ты специально врешь? Как я буду смотреть им в глаза? Меня засмеют... всем расскажут... А я так хотела доказать... особенно папе...

Она уткнула лицо в ладони и заплакала, как обычная девочка, впрочем, от девчонок Ника ушла недалеко, а может, и вовсе не ушла. Она молоденькая и смахивает на студентку-первокурсницу, наверное, потому что худенькая. И лицо у нее нетипичное для работника прокуратуры, требующей от личности силы, воли, жесткости, а порой грубости и жестокости. Ну кто видел следователя с нежным лицом школьницы и с постоянно распахнутыми, удивленными серыми глазами? И прическа у нее девчоночья – природой закрученные кудри торчат в разные стороны. А кто видел следователя, который падает в обморок при виде трупа? Где еще есть следователь с мягким и тихим голосом, воспитанный в традициях «извините – пожалуйста – будьте добры»? И неважно, что она такая же папина дочь, как и Платон, важно, что она незаносчивая и не похожа на детку высокопоставленного чиновника. Надеть бы на Нику бальное платье и запустить куда-нибудь в девятнадцатый век, там ей и место, но никак не в нашем суровом и безжалостном веке.

– Не расскажут, – пообещал Валдис, присев на корточки и положив ладони на колени Нике. – А расскажут – в рог получат, клянусь.

Ника сквозь слезы улыбнулась:

– А как я сюда попала?

– Я перенес тебя. – Новый приступ слез заставил Валдиса применить более активные меры утешения: по головке погладить, по плечикам, обнять! А как же – обнять просто необходимо, чтобы слабое существо не чувствовало себя обделенным и покинутым. – Ника, все решили, что ты не от крови упала, а от переутомления.

– Какое переутомление? – жалобно всхлипнула она. – От чего? Мне вообще никакой работы не дают, только бумажки писать заставляют... А ты – переутомление!

– Потому что берегут тебя. – Он сделал только хуже.

– Я их не прошу беречь меня. Берегут! Не просто же так берегут, а потому что отец им сказал. Я знаю, догадываюсь...

И опять слезы в три ручья. Валдис не представлял, что делать, ведь на нее даже объятия не действуют, а уж его руки излучают такую энергию – экстрасенсы отдыхают. Очевидно, Ника еще маленькая и глупенькая.

– Ничего, просолишься, – сказал он еще одну утешительную фразу.

– Как это – просолюсь?

– Как в бочке. Видела, какими в бочке бывают огурцы? Здоровые, желтые, неаппетитные. Туда бросают маленькие, красивенькие, зелененькие огурчики в пупырышках, а на следующий день они становятся такими же желтыми и неаппетитными, хотя остаются маленькими. Просаливаются. И ты...

– Стану черствой, циничной и грубой? – вздернула она нос, что означало несогласие с перспективой, обрисованной Валдисом.

– Ты бросаешься в крайности, а я говорил образно. Хочешь, тебя отвезут домой? Наши ребята приехали...

– Еще и ваши приехали?! – ужаснулась Ника.

– Только не плачь! – упредительно выставил ладони Валдис. – Я не гожусь быть носовым платком. Так что будем делать?

– Пойдем к трупу.

Она спустила ноги и стала на землю. Валдис удержал ее от неосмотрительного шага, вернее, попытался:

– А тебе опять плохо не станет?

Ника отрицательно мотнула головой и добавила:

– Надо же привыкать... то есть начинать просаливаться.

Девушка мужественно зашагала к группе, ползающей в темноте, которую разрезал свет нескольких фонариков. Когда Ника подошла, мужчины выпрямились. Она не смела поднять на них глаз, знала, что все-все до одного внутри торжествуют, не уважают ее за слабость, наверняка насмехаются. Криминалист, пожилой дядька, которого из состояния покоя даже всемирная катастрофа не выведет и который не просолился окончательно, потому что имел закалку от всяческих новых веяний, внедряемых молодыми, сделал вид, будто ничего позорного не произошло:

– Никуля, посмотри, что мы у него нашли.

О, как благодарна была ему Ника! Она подошла к Сократу Викентьевичу, глядя на него с дочерним обожанием, взяла из его рук целлофановый пакет. В нем лежала змейка толщиной с мизинец Ники, а то и меньше, длиной примерно сантиметров двадцать, хотя длину из-за извилин змейки определить было трудно. Ника пощупала ее через целлофан, помяла – гибкая и принимает всегда первоначальное положение.

– Из чего эта змейка? – спросила Ника.

– Да резина, – махнул рукой Сократ Викентьевич. – Эти игрушки делают, чтоб людей пугать. Представь: тебе подбрасывают змейку, ящерицу – на вид настоящих. Ты, естественно, пугаешься в первый момент, визжишь, а дурень, подбросивший тебе эту гадость, закатывается от хохота. А то, бывает, в лицо неожиданно змейку ткнут, представь реакцию, например, женщины. Наш клиент, видать, из таких шутников был, подбрасывал змейку знакомым.

А Ника почти не слушала его, скосила глаза на окровавленный труп и думала, что надо бы подойти к нему, показать всем свою закалку. Но запах крови и трупа – особенный – доставал до носа Ники, от чего наплывами подкатывала тошнота. Девушка все равно, собрав все мужество, какое имелось, пошла к трупу. Если сейчас она не переменит к себе отношение коллег, то уже завтра к ней прилепят какой-нибудь ярлык из самых унизительных. Ника склонилась над трупом, повторяя про себя: «Только бы не упасть, только бы устоять». А какой-то негодяй (она просто не посмотрела – кто именно) осветил фонариком нижнюю часть тела убитого! Видимо, услужил ей, чтобы от молоденькой следовательши не ускользнула ни одна деталь, наверняка надеясь, что она опять грохнется без чувств. Ника задержала дыхание, чтоб не вдыхать тошнотворный запах.

– Изрешетили, – сказал эксперт за спиной.

Он был похож на садиста из фильмов ужасов – длинный, худой, с кажущимся изможденным лицом и в очках. Эдакий Доктор Смерть. Но это как раз был тот случай, когда внешность обманчива. Семен Семенович был человек добрый и веселый, правда, чувство юмора у него весьма своеобразное, не всегда понятное Нике.

– Автоматом? – по-деловому спросила она. Не сама дошла, а слышала об автомате, когда переговаривались Платон с Валдисом.

– Ага, – подтвердил Семен Семенович. – Тут гильз полно. Почти в упор стреляли. Трупу чуть больше суток. Дырочки в этом большом теле я у себя в морге подсчитаю, чтоб точно сказать, сколько всадили пуль, но думаю, всю обойму выпустили. Абсолютно не экономные люди. И что примечательно – по низу живота прошлись.

– Почему примечательно? – Наконец она смогла отойти от трупа, выдержав экзамен на прочность! Только немного шатало.

– Потому что обычно стреляют, чтоб убить наверняка. – Это сказал Сократ Викентьевич. – А «наверняк» располагается точно в области груди, где сердце, то есть мишень приличная. Ну, там еще и легкие есть, которые не любят пуль, потому обычно стреляют по груди.

– А почему этого по низу живота?.. – Ника не договорила, так как проглотила внезапный приступ тошноты и вытаращила глаза (в них опять потемнело).

– Карлик, наверное, стрелял, – подал глупую идею Платон, стоявший у трупа, заложив руки в карманы брюк и нарочито показывая: мне все нипочем. Он вальяжно приблизился к Нике. – Выше автомат не поднял, потому что тяжелый. Ника, ты чего упала?

Вопрос он задал тоже глупый и тихо-тихо, не для посторонних ушей, но она ответила громко, чтоб все слышали:

– У меня вегетососудистая дистония. Это болезнь такая... – Ой, дура! Теперь все эти мужики будут думать, что она смертельно больной инвалид. Ника поспешно изменила тему: – Где свидетели?

– Мы их отпустили, – сказал Холод.

– А по мне так никакой разницы – куда стреляли, – сказал опер из уголовного розыска с пропитым лицом. – Застрелили – и дело с концом. Вы лучше подумайте: чего он сюда приперся? Место глухое, кафе-бара нет, чтоб водки выпить. Что ему в зарослях понадобилось? С кем он пришел? Мы ни одного следа не найдем, тут трава везде по колено. А кто-то ведь пришел с ним. И автоматик случайно в кустах нашел.

– Меня, признаться, все эти вопросы не волнуют, – вздохнул Сократ Викентьевич. – Убитый был исключительной мразью, должно быть, подобная же мразь и расправилась с ним. И хорошо, что количество бандитов иногда сокращается от рук самих же бандитов, раз уж государство скромничает и не берет на себя миссию мусорщика, не очищает свою территорию от мрази. А вот во времена Ивана Грозного секли на площади за малое преступление, бросали в телегу и в необжитые районы выселяли без права возвращения. А за крупное преступление – голову с плеч долой. Очень правильно.

– Такое мурло Канарейкой прозвать, – хмыкнул Платон Холод. – За что птичку обидели?

– Но убийцу будем искать, – заявила Ника с детским пафосом, вызвав улыбки. Особенно Платон ее разозлил, то есть его улыбка – отеческая, снисходительная. От нее Нику затошнило круче, чем от трупа. Но ничего, она еще покажет себя, недаром она носила имя богини победы.

Что делать, когда у себя в постели обнаружил пресмыкающееся? Наверное, этот вопрос целесообразней задавать вторым. Потому что первым будет – как не хватить инсульт и выжить, когда по твоим ногам поползет нечто живое, неопределенное, длинное и скользкое. Впрочем, в первый момент и не сообразишь, что тварь эта из семейства гадов. Ну, откуда может взяться змея в большом городе и в густонаселенном районе? Разве что из зоопарка сбежать, что совершенно нереально. Мы же не в Африке живем и не в Индии, где змеи по улицам ползают. И даже когда рука нащупает округлое, упругое тело, передвигающееся при помощи мышц, даже тогда не придет в голову, что под одеялом пресмыкающееся. Только глаза способны распознать тварь божью, а может, и не божью – как знать...

Мирон Демьянович очень поздно вернулся из кабака вместе с Илоной – в два ночи. Устал зверски, когда уже невозможно ни стоять, ни сидеть, но он выпил тоника в гостиной и побрел из последних сил по лестнице в спальню, раздеваясь на ходу. В пятьдесят три выдерживать многочасовые застолья с обилием выпивки и яств трудновато. Определенную сложность представляет и постоянное напряжение, когда надо держать в фокусе несколько объектов, одновременно вычисляя, кто, с кем и зачем. Поскольку подобные мероприятия часты, обилие яств отразилось на его фигуре, теперь и печень всякий раз мстит за возлияния, а на следующий день после этого Мирон Демьянович вообще бывает никакой.

Он небрежно бросил вещи на кресло, залез под одеяло, и – о, счастье, о, радость – его уставшее тело замерло в упоительном покое. Из открытой форточки потянуло прохладой. Мирон Демьянович, боясь простуды, натянул на себя одеяло до самого носа, но вставать, чтобы закрыть форточку, не стал – сил не было, Илона придет и закроет. Теперь забота о здоровье стала главной целью его жизни, потому что наступил возраст, когда каждый день думаешь о смерти и не боишься, что однажды она придет и к тебе. Ах, если б все блага свалились на него еще в юности, если б он начал с высокого полета. Но в юности была комната в общежитии на четыре человека, вечное недоедание и недосыпание, секс только по праздникам и по глубокой пьяни, когда партнерша туго соображает, что происходит. Лучшие годы прошли в нищете, теперь же у него есть все, он может позволить себе многое и... утекает энергия, уходит здоровье, в затылок дышит проклятая старость. Мирон Демьянович посвящает своему здоровью все свободное время, но от удовольствий отказаться не в состоянии – это уж не жизнь будет, а жалкое существование. Ему опять захотелось пить, он потянулся за минеральной водой на столике рядом с кроватью...

И вдруг под голенью что-то зашевелилось, словно пыталось высвободиться из-под ноги. Мирон Демьянович замер в недоумении, прислушался к собственному телу, потому что шевелиться в постели было некому, значит, судорога свела мышцу, а впечатление возникло, будто там...

Нет, это не мышца. Однозначно, из-под голени выползает некое существо, живое и скользкое. Едва он подумал об этом, как покрылся испариной: кто же там шевелится? Зверей в доме не водится, кроме двух доберманов, которые по ночам охраняют двор. Кошка пролезла в форточку? Глупости. Кошка не существо, а животное, к тому же большое и шерстяное. А это нечто, выползающее из-под ноги, маленькое, тонкое и не имеет шерсти. Оно похоже на червяка. Да, да, да!

– Фу! – раздосадовался Мирон Демьянович, что надо приложить усилия, сесть и заглянуть под одеяло. – Откуда в постели червяки?

Но ЭТО обвило его ногу, поползло по второй!..

Он все-таки подтянулся на руках, сел, откинул одеяло и...

Илона, стоя под душем, услышала нечеловеческий вопль. Она вылетела из ванной, набрасывая халат на мокрое тело, вбежала в спальню. Мирон полулежал на подушках, опершись локтями о постель, отчего-то он стал бордовым, потным, с выпученными глазами, невнятно шипел, будто задыхался. Она кинулась к нему:

– Мирон! Тебе плохо? – Илона схватила его за подбородок и стала трясти. – Скажи же что-нибудь, черт возьми!

– Змея... – выдавил он.

Илона поняла, что Мирон напуган до смерти, когда увидела, куда он смотрит. А смотрел он на свои ноги, неестественно тараща глаза, и не двигался. Илона проследила за его взглядом и... Темно-серая гадючка ползала по ногам Мирона, явно ища выход.

Разумеется, Илона тоже перепугалась насмерть, непроизвольно завизжала, отскочила. Отскочив, Илона замерла, изучая существо на постели, а Мирон Демьянович прошипел не хуже гадюки:

– Вызывай МЧС. – Илона не двигалась, тупо уставившись на ползающую тварь. – Слышишь, что сказал?

Илона вздрогнула от резкого окрика, перевела полубезумные глаза на Мирона Демьяновича – не поняла, что он хочет.

– Откуда здесь змея? – вымолвила она сдавленным шепотом.

Мирон Демьянович застонал, зажмурившись, по его вискам катился пот. Затем он широко распахнул глаза, но змея не рассыпалась на мелкие части, что означало бы, что кошмар ему привиделся. Дополнительно его бесила Илона, превратившаяся в соляной столб.

– Сделай же что-нибудь, – процедил он.

Илона заметалась по спальне в бессмысленных поисках неизвестно чего. Тем не менее по ее лицу стало заметно, что с шоком она справилась быстро. Конечно, не по ней же ползал гад.

– Почему она до сих пор тебя не укусила? – не найдя ничего лучше, спросила Илона. – И почему она такая черная?

– Умоляю, вызови МЧС, – взвыл Мирон Демьянович.

– Мирон, не дергайся! – панически вскрикнула она, застыв, когда его локоть соскользнул с подушки и невольно вздрогнуло тело, отчего змея собралась и замерла, потом медленно повела головкой. Илона сделала несмелый шаг к кровати, прищурившись, рассматривала змею. – Она не укусила тебя! По-моему, это не гадюка...

– А кто? – взревел он.

Илона сделала еще пару шажков, чуть подалась к кровати:

– Понятия не имею. Но гадюка давно бы тебя ужалила. Посмотри, у нее нет красных ушек, а у гадюк ушки красные. По-моему, это уж или полоз... неядовитый.

– Ты-то откуда знаешь? – еще больше побагровел Мирон Демьянович.

– В школе учила. В зоопарке была...

– Умоляю, вызови...

– Пока они приедут, ты помрешь от шока.

Она кинулась вон из спальни, Мирон Демьянович в это время завыл, будто маленькая гадючка его ужалила ядовитыми зубами и он умирает от яда. Илона вернулась с женским зонтиком-тростью и корзиной для белья, осторожно приблизилась. Корзину поставила у кровати, а длинный острый конец зонтика подвела к гадючке.

– Ты уверена? – побелел Мирон Демьянович.

– В чем? – Илона застыла в нелепой позе.

– Что это уж?

Илона, не сводя глаз с серо-черного извивающегося шнурка, сглотнула комок в горле и вымолвила:

– Не уверена.

– Не трогай!!! Она меня укусит.

– Кто не рискует... Успокойся, от укуса этой твари не умрешь, сейчас полно противоядий. Лежи смирно...

Он зажмурился крепко-крепко и протяжно запищал. Илона подцепила тварь концом зонтика посередине, приподняла и развернулась от кровати, намереваясь скинуть ее в корзину. Но гадючка соскользнула, упала на пол, Илона тут же запрыгнула на кровать, завизжав.

– Что? – открыл глаза Мирон Демьянович.

– Она там. – Стоя на кровати, Илона смотрела на пол. – Не видно. Уползла, наверное, под кровать. Мирон, пока она здесь, я на пол не ступлю.

Он схватил трубку с тумбочки, набрал номер охраны:

– Чего ж ты визжала, раз это уж или полоз? Тоже мне, ботаник. Алло! Вызывайте милицию, у меня в доме змея.

Что залепетал охранник, он не стал слушать, бросил трубку и, повернувшись на бок, свесил голову с кровати, осматривая пол.

Прибыла милиция. Из рассказов пострадавших, которые сидели на кровати, не рискуя ступить на пол, никто ни фига не понял. Но менты начали поиски гадюки, которая, по словам хозяина с женой, находилась в спальне. Никто не мог объяснить, как она сюда попала. Мучились до рассвета, тихонько переговаривались, мол, спьяну чего только не привидится. Хозяин злился, жена, младше его лет на двадцать, грубила милиционерам. Те ползали на четвереньках вместе с двумя охранниками, над которыми сами же подшучивали:

– Что ж вы гадюку пропустили, а? Надо было визитную каточку потребовать и спросить, из какого болота она прибыла. Плохо охраняете, плохо.

Сдвинули мебель, включая кровать с хозяевами, шкафы изучили, под шкафами тоже – но ничего не нашли. А Мирон Демьянович и его ведьма-жена требовали непременно найти гадюку. На рассвете, когда все выдохлись и уже не шутили, один из охранников сообразил:

– Пресмыкающимся нужна влага, они стремятся к ней и ее чувствуют...

Он огляделся с прицелом. В углу спальни стояли низкие горшки с зелеными растениями, охранник подошел к ним, присел на корточки, изучая поддоны и землю в горшках. Вдруг улыбнулся:

– Вот же она.

– Дави ее, дави! – посыпались советы со всех сторон.

– Тихо вы! – рявкнул охранник, протянул руку и взял гадюку, обвившую куст у основания. – Вас бы подавить. Это же обыкновенный уж. Даже не взрослый, а ужонок. Маленький... – нежно гладил он гада кончиками пальцев по головке. – Бедный, сам перепугался. Такой переполох из-за ужонка...

– Откуда ты знаешь, что это уж? – спросил кто-то из милиционеров.

– Да мы их в детстве за пазухой носили, девчонок пугали. Ему молочка надо дать... А потом я его отвезу за город и отпущу.

Милиционеры возликовали, что можно отправиться к женам и детям, но дорогу им перегородил Мирон Демьянович:

– Стоп, стоп, господа. А кто разбираться будет, как эта тварь попала в мою постель? Она что, сама ко мне в гости приползла? На молочко заглянула, да?

Ехидный тон и свирепое выражение его лица однозначно дали понять, что домой господа менты попадут не скоро. Старший из них, капитан, миролюбиво сказал:

– Так это... проблема ликвидирована, уж пойман...

– А кто его сюда принес? – не хуже гадюки прошипела Илона, поставив руки в бока. – Кто его подложил – это вы будете выяснять?

– Да кто ж признается? – промямлил один из милиционеров.

– На то вы и милиция, чтоб без признаний догадаться, кто это сделал, – отчеканила Илона. – Нас не было дома с пяти вечера.

– А кто был? – подхватил капитан.

– Кухарка и охрана, – ответила она. – Домработница ушла еще раньше, она приходящая. Дворник тоже не всегда бывает, кстати, он в дом не заходит.

Ну и кто подбросил гада? Милиционеры все, как один, а их было трое, повернулись к охранникам. Тот, что нашел ужа, запротестовал:

– Не надо нам приписывать чужие подлости. Мы сидели в своей комнате, не выходили...

– Даже в туалет? – подловил его капитан.

– В туалет выходили, – сознался охранник. – Так он рядом с нашей комнатой. А сюда подняться, подкинуть ужонка, потом вернуться – времени нужно больше, чем пописать сходить. Пардон, – извинился он перед дамой.

Повисла пауза, означавшая тупик. Капитан в замешательстве поглаживал затылок, остальные ждали, что он скажет. А что тут скажешь? Из-за чего весь сыр-бор? Предмет преступления ползал по рукам охранника, Илона брезгливо передернула плечами, искривив губы:

– Какая гадость.

– Гадость тоже хочет жить, – буркнул охранник.

– Поймите, – начал капитан вкрадчиво. – Кто-то неудачно пошутил...

– Ничего себе – шуточки! – справедливо возмутился Мирон Демьянович. – Я ложусь в постель, а по ногам эта тварь ползает! Да как меня удар не хватил! Мне намеренно подбросили гадюку, намеренно! Чтоб я дуба дал.

– Но мы не заводим дел на подобного рода хулиганство, ведь никто же не пострадал, – нашел разумный довод лейтенант.

– А теперь заведете, – не сдавался Мирон Демьянович. – Я всю вашу милицию на уши поставлю, учтите.

Капитан вздохнул, в его сонных глазах мелькнула тоска: придется заниматься чепухой, будто других дел у милиции быть не может.

– Кухарка когда ушла? – поинтересовался он, больше-то не о чем было спрашивать.

– В семь, – сказал второй охранник.

– А кто-нибудь приходил?

– Нет, – в унисон ответили оба стража.

– Мы днем приедем и допросим работников, – смирился мент.

Милиция уехала. Мирон Демьянович тщательно проверил постель и улегся, вскоре пришла Илона, задернула шторы, легла рядом и посмотрела на часы:

– Шесть утра. Что за ночь выдалась!

– Уволю всех к чертовой матери, – пообещал он, обняв Илону.

– При чем тут все? – возразила она. Илона часто возражала ему, из-за этого они ссорились. – Может, совершенно чужой человек тайком пробрался в дом и подложил ужа. Ты проверь, вдруг тебя обокрали.

– Сейф закрыт, а ценные вещи и документы я не бросаю где попало. Да и невозможно чужому залезть в дом. Спи.

Он поцеловал ее в висок, она в ответ что-то вяло промурлыкала и затихла. А Мирон Демьянович не смог расслабиться, как мечтал еще недавно, слишком дорого ему стоила ползучая тварь.

– Ты спишь? – тихо спросила Илона, она тоже не спала.

– Уснешь тут после ползающих шнурков, – буркнул он.

– С кухаркой я сама поговорю, ты не смей с ней разговаривать, обязательно дров наломаешь. Но мне кажется, не она подсунула ужа. Зачем ей это?

– Вот и я думаю: зачем нам в кровать подбросили ужа?

– Скажи спасибо, что не гадюку подкинули. Но это явный выпад.

– А с какой целью?

– Раз изобрели такой изощренный способ досадить нам, то изобретут еще что-нибудь. Выяснится в свое время. На идиотов в погонах не надейся, они тупые – по рожам видно. Как они за преступниками гоняются? Ты фигуры их видел?

– Не до того было. Я только о гадюке думал и о том, кто осмелился мне ее подложить.

– А я рассмотрела ментов – откормленные, как хряки. И всерьез ужа не восприняли.

– Тебе не кажется, что мой охранник подкинул ужа? Как он с ним играл, заметила?

– Если б он подкинул, то не выдал бы себя, мы бы до сих пор искали ужа. Нет, Мирон, это не он. Ты ему слишком хорошо платишь, чтоб так глупо шутить. Давай хоть немного поспим, а инцидент обсудим на свежую голову.

Она теснее прижалась к нему и вскоре заснула. А Мирон Демьянович еще долго думал: кто это сделал и что хотел этим сказать.

Глава 3

С утра пораньше Ника примчалась в прокуратуру пасти зампрокурора, которого боялась больше, чем самого прокурора, и выпасла. Когда встречается крупный мужчина, ему дают определение: шкаф. Но шкаф – это что-то примитивное, Владимир Васильевич далек от примитива, Нике он внушал ужас одним только взглядом василиска. Дядька он был крупный, с грубыми чертами лица, которые соответствуют характеру – жесткий, разносит подчиненных в пух и прах, не стесняясь в выражениях. Он не пришел бы в восторг от ее просьбы:

– Ты хоть знаешь, что такое бандитские разборки? Это не убийство на бытовой почве: раз-два – и преступник в СИЗО. Кенара застрелили, скорей всего, свои же, они не имеют привычки оставлять хвосты.

Уже знает, что убит Канарейка! Интересно, про обморок Ники ему тоже доложили? Вряд ли, иначе Владимир Васильевич не стал бы разговаривать с ней, а дал бы кучу бумаг и велел бы переписать каллиграфическим почерком, чтоб было красиво. Или заставил бы кляузы разбирать, а это такая нуднятина – не рассказать!

– Убийство Кенара не будет расследоваться? – наивно спросила Ника.

Голубые глаза Владимира Васильевича поблекли – явный признак, что он недоволен. Он надул щеки, выпустил ртом воздух, вибрируя губами, и вяло-вяло, будто у него высокая температура, сказал:

– Ну, конечно, будет.

– Тогда дайте мне это дело.

Глаза у него совсем побелели, как у зомби:

– Это опасное и бесперспективное дело. Зачем тебе начинать с висяка? Первая неудача всегда плохо сказывается на дальнейшей работе следователя.

– А почему вы решили, что будет неудача? – не сдавалась Ника. – У всех следователей полно дел, одна я даром зарплату получаю. Ну, пожалуйста, Владимир Васильевич...

Про себя он взвесил, что остальные следователи будут отбиваться от этого дела всеми силами, но кому-то за это застреленное отродье браться надо. К тому же заносчивую молодежь проучить никогда не мешает. Дашь им парочку заведомых висяков, они не справятся, потом тактично можно им намекнуть: займитесь чем-нибудь полезным, а не протирайте юбки и штаны в таком ответственном учреждении. Владимир Васильевич состроил кислую мину и махнул рукой:

– Ладно. Только работать будешь с Холодом. Под его присмотром.

Ника хотела возразить, но сказала:

– Спасибо, – и вприпрыжку помчалась в кабинет.

Устроившись за столом, она разложила чистые листы, задумалась, что писать и вообще с чего начинать. Перво-наперво надо выработать четкий план, зафиксировать его на бумаге, чтоб не забыть, а потом... Да чего рассуждать, что делать потом, когда плана-то и нет? Конечно, в следствии есть свои правила, их Ника изучала в университете, но обычно эти правила применимы к бытовухам. А серьезные дела, как говорил один из преподавателей, любят нетрадиционный подход. Ника все же взяла ручку и начала писать традиционный план:

«Первое: выяснить, с кем был знаком Канарин. Второе: допросить этих людей. Третье...»

На третьем пункте она застряла, кусала авторучку, и тут вдруг открылась дверь.

– Привет.

Валдис вошел без стука. Энергия из него фонтанировала выше нормы, потому он сразу заполнил собой кабинет, хотя сказал всего одно слово. Кстати, за словом в карман он не лез, но был обаятельный – это правда. Из недостатков у него в арсенале два: откровенный до неприличия и крикун, что легко объединяется в слово «невоспитанный». Но при всем при том Валдис первый обратил на Нику внимание именно как мужчина. В университете она меркла перед красотками, не имея эффектной внешности, а за глаза ее так и вовсе звали тюхой. Обидно. Несправедливо. Да и слово какое-то... никакое! Само собой, за ней парни не бегали, хотя она вовсе не уродка, а психолог сказал, что у нее заниженная самооценка, отсюда и все проблемы. Но как повысить самооценку, психолог толком не разъяснил.

Валдис с серьезнейшей миной, что ему было несвойственно, двинул к ней. Ника живо смахнула листок с планом в стол, а то засмеет. Несмотря на ухаживания, он такой. Хотя какие ухаживания? Валдис ее никуда не приглашает, просто приходит, болтает о том о сем, иногда домой провожает. Нравится он ей? И да, и нет. Ника теряется перед взрывоопасными людьми.

Тем временем он осторожно полез за пазуху и вынул... букетик паршивеньких гиацинтов, к тому же изрядно помятых. Положил перед Никой на стол.

– Новость! – пролепетала она, чувствуя, как покрывается пятнами. – Это мне?

– А тут еще кто-нибудь есть? – округлил он глаза, оседлав стул.

– В честь чего?

– Поздравляю с первым делом. Надеюсь, не последним.

– Спасибо.

Чтобы не расплыться в улыбке от удовольствия, она закусила нижнюю губу, не акцентируя внимания на драматичном оттенке его последней фразы. Ничего, она докажет, что не тюха, Канарейка не станет ее последним делом никогда! Ника прошла к шкафу, где хранились чайные принадлежности, нашла в дальнем углу тонкий стакан (ваз для цветов нет, надо притащить из дома), из графина налила воды и любовно поставила туда чахлые гиацинты. Цветы ей дарили только папа и дядя, ну, еще Восьмого марта сокурсники, но это не то, потому мятый букетик стал настоящим подарком. Она скосила глаза на Валдиса, надо бы спросить у него совета, но неудобно. Пока она искала способ выуживания следственных секретов, раздался стук в дверь.

– Да-да... – повернулась Ника к входу.

В отличие от Валдиса Платон Холод всегда стучался. Он был худой, черный, как ворон, потому что носил черную одежду, и у него были замашки графа. Если у Валдиса лицо наподобие пряника, мягкое и улыбчивое, иногда его можно даже принять за простака, то у Платона черты тонкие, он всегда серьезен, даже когда шутит. Мешает воспринимать серьезно его то, что он всеми силами создает образ хладнокровного супермена, имеющего за поясом как минимум два «кольта», а это выглядит по-детски. Самое смешное – Платон тоже неровно дышит к Нике, а еще смешнее, что он никак этого не обозначает. Откуда она знает? Ну... женщина это чувствует. Нравится ли он ей? И да, и нет. Особенно не нравится Нике самомнение Платона, которого ей самой не хватает.

Он вошел и застрял у порога, увидев Валдиса:

– Чуть свет, и я у ваших ног.

Фраза, конечно, была произнесена с иронией и относилась к Валдису, который, сидя к нему спиной, слегка повернул голову и, как всегда, парировал:

– Хочешь сказать, что я здесь лишний?

– Оперативники в прокуратуре лишними не бывают, – проходя к столу, сказал Платон. – Ника, мне поручили вести тебя...

– На поводке? – тут же сострил Валдис.

– Понимание фразы буквально говорит о примитивности субъекта, – бесстрастно вставил шпильку Платон.

– А замечание в оскорбительной форме оскорбляет того, кто его произносит, – нашелся Валдис.

Вот так грубо они пикируются последние четыре месяца и только тогда, когда посторонних не бывает. Ника перестала их останавливать, взывать к разуму одного и другого – бесполезно. Поодиночке оба соглашаются, что ведут себя глупо, а вместе... кошмар! Но сегодня не тот случай. Сегодня она позволила себе командный тон:

– Хватит упражняться в колкостях. – И сама испугалась своего строгого голоса, смягчилась: – Давайте лучше подумаем, где найти свидетелей, то есть тех, кто знал Канарина. Он же где-то жил...

– И хорошо жил, – заверил Валдис. – Казино, девочки, Канары...

– Я не в том смысле, – перебила Ника.

– А, ты имеешь в виду прописку? – понял он. – Основное место прописки – колония. Но он там почему-то долго не задерживался. Отличался хорошим поведением, ну, просто примернее примерного было его поведение в колониях.

– Здесь где он жил? – теряя терпение, спросила Ника.

– В квартире, – ответил Валдис. – Но соседи тебе ничего не расскажут, потому что не в курсе его темных дел.

– А кто расскажет?

– Братва, прошившая его автоматом.

Короче, из его слов стало понятно: сведений о Канарине не дадут. Однако Ника была не намерена отступать.

– А за какие преступления он попадал в колонию?

– По мелочовке. Разбой, ограбления, вымогательство. Ну а в далеком детстве сел за поножовщину. Отличник ему в классе не понравился, он его ножичком – чик! Пацан, к счастью, выжил.

– Ты изучал его биографию? – подал голос Платон.

– Пришлось, – хмыкнул Валдис. – А если серьезно, то, ребята, Канарейка конченый урод.

– Помню, ты это уже говорил, – сказал Платон. – Заведовал киллерами.

– Это наши догадки, а точнее – мои личные.

– На основании чего ты сделал такие выводы?

– Видишь ли, Платон, я из породы гончих, следовательно, постоянно кого-то догоняю. Иногда успешно. То одного догнал, то другого. Ну а когда догоняешь, то беседуешь с человеком. Так я и собрал сведения. По моим неофициальным данным, Кенар не брезговал пускать в расход тех, кого ему заказывали, значит, все его мелкие шалости с разбойными нападениями – развлечения, не более.

– Если уголовный розыск так хорошо осведомлен о Канарине, то почему его не взяли? – вступила в диалог Ника.

– Чтобы взять, нужно иметь одно условие из двух, – усмехнулся Валдис. – Либо поймать его на конкретном деле, либо достать улики. А ни того ни другого нам не посчастливилось получить. Если даже попадался свидетель, его убирали, это и явилось доказательством, что Канарин не просто босота, но зацепиться было не за что.

– И что же, нам никто не поможет? – разочарованно протянула Ника.

– Не-а, не поможет, – заверил Валдис. – Придется вытаскивать сведения, не считаясь с методами.

– Из кого? – обреченно вздохнула Ника, успевшая за короткое время сделать удручающий вывод: ничего у нее не получится.

– У следователей есть гончие типа меня, – хвастливо произнес Валдис. – Похожу по отстойникам, повстречаюсь с «шестерками», авось разговорю.

– Я с тобой, – заявила Ника.

– В тех местах тебе лучше не появляться... – сказал Платон. – Мы вдвоем с Валдисом...

– Ничего не хочу слышать, – замахала руками Ника. – Когда идем? Думаю, сегодня же.

– Как скажете, – пожал плечами Валдис. – Только у меня просьба, граждане следователи, оденьтесь так, чтоб не выделяться из общей массы.

Иногда Валдис и Платон приходят к согласию.

Клара рано выпроводила Красавчика Витю, потом долго валялась в кровати. Какое счастье, что она может позволить себе встать, когда ей захочется. Но именно сегодня предстояло подняться раньше обычного, потому что вчера договорилась сходить в сауну с одной пампушкой, а вечером по плану у нее встреча с Мартыном. Неважно, что ночью она занималась сексом с весьма потрепанным Красавчиком, на самом деле это была репетиция перед близостью с Мартыном. Когда-то же он перейдет к делу? Иначе зачем встречается с ней, дарит цветы, влюбленно смотрит?

Она оделась, приготовила сумку для сауны и маленькую сумочку под цвет обуви, где хранила документы, косметику, ключи, сигареты. Клара вышла на площадку и, закрывая дверь, заметила, как кто-то будто спрятался на верхней площадке. «Детвора», – подумала Клара, спустилась на лифте вниз, машинально проверила почту. Из ящика выпал конверт, Клара успела подхватить его. Без надписи, но запечатан. Она вскрыла конверт, письма внутри не оказалось – странно. Клара потрясла конвертом, на ладонь упала маленькая, извилистая...

В следующий миг Клара взвизгнула, отскочив и глядя на пол, куда из ее руки упала... змея! Минуту спустя она с облегчением выдохнула, шок чуточку ослаб, и мозг подал логичный сигнал: а откуда в городе, да еще в почтовом ящике, змея? В полумраке подъезда Клара нашла ее на полу у плинтуса, змейка не двигалась, но сохраняла все изгибы. Клара присела.

– О господи! – рассмеялась она. – Игрушка! Ах, маленькие негодяи!

Конечно, это дети подбросили сюрприз в конверте. Подняв змейку, Клара с интересом рассматривала резиновое изобретение, потом взбежала на первый пролет и положила игрушку на подоконник, чтоб детки забрали. День она начала, отбросив лирический туман с мечтаниями о Мартыне, вернее, отложив это до вечера. Она вспомнила задачи, которые вчера не обсудила с Красавчиком. Клара выбрала его номер на мобиле, тут же услышала:

– Клара, хочешь позвать меня на еще один ночной раунд?

– Пошляк, – осадила его она.

– Почему же пошляк? Ты так стонала... как никогда.

«Потому что в мыслях была с другим, а не с тобой», – чуть не выпалила Клара, но сдержалась.

– Забыла тебе вчера сказать. У меня проблемы, без тебя – незабываемого Красавчика – я не обойдусь.

– Ты без ядовитых подколов жить не можешь. Но у меня дело на завершающей стадии, я не могу его бросить даже ради тебя.

– Ах да! – вспомнила она. – Хорошо, даю тебе пару дней, так что поторопись.

– Как я потороплюсь? У меня должен быть Кенар, а я с ним не встретился. Сегодня ему звонил – молчит, урод.

– Да твоего Канарейку, ублюдка недоразвитого, давно пора на помойку выкинуть. Делай что хочешь, но через два дня я тебя жду. Ты понял? Два дня! Наберись силенок, не трать их зря.

– Слушаюсь, – хихикнул он.

Мирон Демьянович проснулся поздно, да и спал-то плохо, но момент, когда встала Илона, – проспал. Он спустился вниз, поплелся на кухню, где кухарка парила-жарила, будто в дом нагрянут гости. Это с приходом Илоны появилась традиция готовить здоровую пищу, которая требует затрат времени. Выполняя приказ Илоны не допрашивать кухарку, он взял стеклянный кувшин со свежим апельсиновым соком, налил в стакан, пил по глотку, следя за маневрами у плиты. Пожилая женщина ловко управлялась, Мирон Демьянович мысленно согласился с Илоной – не кухарка подсунула пресмыкающуюся тварь, куда ей! А кто? Кто так гнусно подшутил? Всем известно, что прислуга не любит хозяев, дающих им работу и заработок.

– Где Илона? – спросил он, все же обуреваемый сомнениями.

– Уехала, – ответила кухарка. – Куда – не сказала.

Мирон Демьянович со стаканом сока перешел в гостиную, набрал номер мобильного Илоны, она ответила:

– Мирон, что-то случилось?

– С чего ты взяла, что случилось? – проворчал он.

– После ужей в постели ничего хорошего ждать не приходится.

– Нет, все нормально. Ты где?

– Еду к подруге, которую обещала устроить в ателье, я говорила тебе.

– Да? Не помню. С кухаркой беседовала?

– Конечно. Мирон, это не она. Заставь охранников проверить все окна. Я подумала, и знаешь, что мне кажется? Кто-то из твоих друзей, которые мне не нравятся, пробрался в дом. Надо точно знать, где спальня, чтобы пройти туда незамеченным, а комнат у нас много.

– Заставлю. Ты скоро?

– Не знаю, как получится. Отдыхай.

После диалога он пил маленькими глотками сок, попеременно думая то о шнурке в постели, то об Илоне. Ему нравилось в ней своенравие, взрывной темперамент, а когда того требует обстановка – чопорность светской дамы. Последнее – игра, не более, Илона далеко не светская львица, может на приеме снять туфли и танцевать босиком, но играть в львицу умеет. Ему нравился ее острый язык, ум, случалось, советы Илоны, брошенные вскользь и ненавязчиво, здорово помогали ему в трудных ситуациях. Все эти качества являются достоинствами и недостатками одновременно, но именно потому, что в Илоне намешано всего и много, она не скучна, кстати, очень красивая женщина, это тоже немаловажно. Раньше он млел от длинноногих и костлявых блондинок, потому что положение банкира обязывает иметь дом – супер, машину – супер, девочка в ней тоже должна быть супер по установленным стандартам. Илона небольшого роста, с округлыми формами и брюнетка с крупными чертами лица, но теперь он плюет на стандарты. Нельзя сказать, что в Илону он влюбился безоглядно и без памяти, на такие сугубо юношеские подвиги он не способен. Но в жены никого не звал, род деятельности не позволял ему обзавестись семьей, потому что семья – это всегда слабое место, по которому враги бьют беспощадно. Любовниц имел постоянных и временных, за измены их жестоко карал, а иногда легко с ними расставался. На данный момент он достиг положения, когда битвами и врагами можно пренебречь, поэтому оказал Илоне честь и позвал ее в жены, а она в ответ:

– Не морочь мне голову, и так сойдет.

Его задело: она не захотела поменять хлипкий статус сожительницы на положение жены?! Как это понимать? Все бабы от мала до велика набиваются ему в жены, а Илона отказалась? Нормально? Он (!) хочет узаконить отношения, а она нет. Существует женская логика, но есть и мужская. Так вот мужская логика взбунтовалась:

– А почему, собственно, ты не хочешь идти за меня замуж? Я что – из одних изъянов состою? Или гол как сокол? Или ты выжидаешь, когда появится более крупная птица?

Илона лишь сострадательно улыбалась, тем самым возбудив в нем дремучее чувство – ревность. Его логика была элементарна: от завидной роли жены такого человека, как он, отказываются либо ненормальные, либо те, у кого есть выбор. Мозги у нее в порядке, значит, кто-то имеется. Мирон Демьянович приставил шпика к Илоне, чтоб выяснить, кто посмел претендовать на нее, она это заметила и устроила ему скандал. Впрочем, скандалом ее ультиматум невозможно назвать, прозвучало это так:

– Прекрати шпионить за мной. Имей в виду: еще раз засеку слежку, ты меня больше не увидишь.

– От меня просто так не уходят, – прозвучала с его стороны угроза.

– А я уйду. У тебя сдвинуты понятия, дорогой. Я не акция, не компания, не активы и пассивы предприятия, которые ты можешь отобрать или купить. Именно поэтому я не выхожу за тебя замуж – не хочу дать тебе право собственника. Со штампом загса ты приобретешь свободу, а я кандалы. Лучше построим наши отношения на взаимном доверии и уважении, этого вполне достаточно. Не хочешь – давай расстанемся.

Он заподозрил, что она мудрит, преследуя некие цели, и стал наблюдать за ней. В конце концов понял: Илоне действительно наплевать на статусы и прочее, она с ним только потому, что ей нравится быть с ним. Но время от времени он ей напоминал: «Ты не передумала?» Однажды услышал:

– Пожалуй, я пересмотрю свои взгляды. Кажется, ты достоин меня.

В этом она вся: не он осчастливил ее, а она его. Так вот данная позиция гласит: завоюй меня. Приходится прилагать усилия, а объект, на который потрачены силы, становится тебе дорог. Все просто.

Мирон Демьянович допил сок, поставил стакан на стол и вернулся к больной теме: кто подсунул ужа. От одного воспоминания его затрясло.

– Узнаю и шкуру сдеру.

Глава 4

Вечером она упивалась общением с Мартыном, хотя он вел себя обычно, казалось, ничто не предвещало бурных страстей. Клара давно забыла, что такое смущение, а с ним смущалась. Забыла, как бывает, когда только и думаешь, чтоб не сказать глупость, и вдруг нечаянно говоришь именно глупую фразу, потом хихикаешь как дура и не знаешь, как быть. Откуда в ней появляется сугубо женская мягкость, когда она с ним? И почему проходит ток по всему телу, когда он берет ее за руку? Почему темнеет в глазах, сердце бьется аритмично? Есть одно объяснение – то самое слово, казавшееся ей ранее выдумкой писателей и поэтов. Люди искусства чрезмерно эмоциональны, вот и называют обычное сексуальное влечение любовью. Клара далека от эмоций, но тем не менее они ее захватили. И это приятно.

У него нет белокурых кудрей, делающих мужчин немного женственными. Нет красивеньких, даже сладких черт лица, нет ухоженного, как у девушки, тела, нет отшлифованных маникюршей ногтей... У Мартына многого нет из набора, позволяющего назвать его красивым, и все же он красив до такой степени, что у Клары мозги стопорились и начинали работать на полную мощность инстинкты. Смотришь на него и видишь: это мужчина от и до. Он не хамло, которое думает, будто наглыми выходками походит на самца. Мартын не педерастичное и субтильное существо, а мужик, пусть небогатый, но с ним чувствуешь себя женщиной. Красавчик, уделяющий внешности все свободное время, меркнет перед Мартыном.

Пили коктейли в баре. Клара, волнуясь и оттого плохо контролируя себя, набралась больше положенного, и тут вдруг позвонил Красавчик:

– У меня дела хреновые, все сорвалось по не зависящим от меня причинам. Извини, но тебе придется подождать.

– Плохо, – ворчливо сказала она, у нее испортилось настроение. На миг Клара забыла о Мартыне. – Хорошо, я могу немного подождать, а когда ты планируешь закончить?

– Теперь – как повезет. Может, на днях, а может, через неделю.

– В таком случае завтра я жду тебя. О точном времени сообщу.

– На два фронта я не работаю.

– Я все сказала, – отрубила Клара и выключила телефон, чтоб никаких звонков больше не поступало.

– У тебя неприятности? – спросил Мартын.

Она вздрогнула, вернувшись в реальность. Нельзя же так отключаться, то есть переключаться на паршивого Красавчика.

– Да... – протянула она, нервно смеясь. – Дела не очень... Поехали ко мне? Выпьем кофе в тишине.

– Давай ключи, – поднялся он. – Ты машину вести не в состоянии.

Клара с удовольствием расслабилась в машине и под звук мотора задумалась о будущем, опять о будущем. Так хочется послать всех к чертям собачьим, хочется чего-то полноценного. А полноценность сидит за рулем и смотрит на дорогу. Ни разу Мартын не заигрывал с Кларой, не говорил пошлостей, не делал намеков на интим. Что он за человек?

В квартире, когда Клара засуетилась и собралась сварить обещанный кофе, Мартын поймал ее за руку, неожиданно и несколько грубовато притянул к себе, опять-таки по-мужски. Дальше у Клары сознание затуманилось. Единственное, что пульсировало в висках, – наконец-то!

В баре было очень шумно.

– Что? – не расслышал Валдис, подставил ухо почти ко рту Ники.

– Голова трещит! – крикнула она.

– Терпи, – буркнул он.

Но она догадалась только по артикуляции, что он сказал, обвела глазами зал, набитый молодыми и подозрительными людьми. Платон тоже скучал, часто поглядывал на часы. Четвертый час они торчали в баре, ожидая приятелей Канарина. Музыка... это не музыка, а удары по нервной системе. Музыка гремела без перерывов, отупляя до бараньего состояния. За все двадцать четыре года Ника ни разу не бывала в подобных заведениях. Во-первых, не с кем было ходить, во-вторых, отец стучал пальчиком по столу: ни-ни, там одни негодяи, они увезут, изнасилуют, убьют. А Ника была послушной девочкой и правильно делала, что не шаталась по притонам. Вокруг не молодые люди, а неизвестные науке существа, дикари. И жарко, душно. А запахи – хуже некуда: воняет потом, дешевым парфюмом, пылью и гадостью непонятного происхождения. У Ники было обостренное обоняние, дурные запахи ее просто выводили из себя. Она старательно отвлекалась, думая о Канарине. Ничего при нем не нашли – ни документов, ни сотового телефона, ни денег. Но золотую «гайку» убийца не снял, как это понимать? Сейчас почти все имеют мобильники, Канарин тем более должен иметь. Если допустить, что трубку и деньги забрал убийца, то почему не забрал «гайку»?

Просидели до двенадцати. У Ники чуть не вырвалось: «Попадет же мне от родителей». Но вспомнила, что она вполне взрослый человек, работает, а ее работа требует затрат времени. Хотя все равно проблем не избежать, потому что мать и отец до сих пор считают ее маленькой. Хоть квартиру снимай!

Нужный Валдису парень так и не появился. Когда Ника вышла из бара, то с наслаждением вдохнула выхлопные газы от проезжающих автомобилей. Но у нее едва не развилась болезнь Паркинсона – все тело тряслось после децибел.

Клара встала рано, чтоб смыть вчерашний слой косметики и нанести новый – Мартын не должен видеть ее блеклой молью и небрежно одетой. Какая чудная ночь была! Первый раз он немного разочаровал Клару, после самца Красавчика не каждый мужчина способен поразить, зато потом... Нет, теперь никаких Красавчиков, у которых работает лишь один инструмент – в паху, а на большее они не годятся.

Мартын громко фыркал в ванной под душем, Клара напевала себе под нос, готовя завтрак и одновременно сервируя стол. Ей нравилось сегодняшнее утро, обещавшее новый виток в их отношениях.

На кухню Мартын пришел с мокрой головой, в халате Клары, маловатом ему, оттого, наверное, выглядел домашним и смешным, а именно домашнего тепла всегда не хватало Кларе. Она рассмеялась:

– Ты же мокрый. В ванной на полке фен...

– И так высохну, – сказал он, присаживаясь на стул. – У тебя хорошо, уютно. Ого, ты и завтрак успела приготовить?

– Я жаворонок, встаю рано, поэтому успеваю много сделать, – не преминула похвастать она. Он должен знать обо всех ее достоинствах.

Клара положила на тарелку гору салата, кусок жареного мяса, картофель фри и поставила перед ним. Она больше наблюдала за Мартыном, чем ела сама, да и не в ее духе набивать желудок с утра, но он – мужчина, ему положено.

– Ты никогда не рассказывала о своей работе, – сказал Мартын.

– Ты тоже не рассказывал, – игриво напомнила Клара.

– Разве? Я работаю заурядным страховым агентом. Кстати, у тебя застраховано имущество, машина? Могу помочь на очень выгодных условиях.

– Все застраховано. Тебя что-то смущает? – Клара тонко почувствовала, что ему немного дискомфортно.

– Да так... Просто интересно, чем занимается одинокая женщина, чтобы добиться такого уровня, – и легким жестом руки обвел вокруг.

– Мой уровень, если уж на то пошло, не слишком высок, а занимаюсь я связями, контактами... нечто вроде сводни.

– Сваха, что ли? – недоверчиво спросил он.

Клара залилась смехом, давая понять, что его мысль далека от истины, но шутливо подтвердила:

– Где-то близко. Я действительно свожу одних людей с другими, получаю проценты от сделок.

Умудрилась сказать правду и при этом ничего не сказать. Он больше не расспрашивал о работе, а предложил вечером сходить в кино.

– Почему в кино? – удивилась Клара, ее в кино никто не приглашал со школьной скамьи. – Сейчас любой фильм можно посмотреть в записи.

– Впечатление не то. Я люблю кинотеатры, большой экран и когда ничто не отвлекает от фильма.

– Кино, хм, – улыбнулась она. – Ну, хорошо, пойдем.

В нем, таком серьезном и вдумчивом, оказывается, сохранилось что-то от мальчишки. Ну, кто еще любит загоны для просмотра фильмов? Только мальчишки.

Они издевались. Нет, на самом деле. Милиционеры, искавшие змею в ту кошмарную ночь и прибывшие в полном составе, решили отыграться, потому и доканывали их идиотскими вопросами. Мирон Демьянович терпеливо отвечал, хотя не избегал язвительности. Илона психовала, но держала себя в руках. Менты сначала осмотрели дом, камеры наблюдения, комнату охранников, измерили (!) расстояния в доме от одной стены к другой, от одних дверей к другим, будто собирались его перепланировать. Заче-ем? Потому что издевались. Потом начались вопросы, ответы на которые тщательно записывались.

– Во сколько вы приехали домой? – спрашивал капитан.

– Без пяти два, – ответила Илона.

– Куда вы пошли? – вскинул он на нее свои глаза козла перед закланием.

– Я поднялась наверх, сбросила одежду и голой пошла в ванную.

– А вы что делали? – Вопрос он адресовал Мирону Демьяновичу.

– Выпил тоника здесь, в этой комнате, – ответил тот. – Потом поднялся наверх в спальню.

– Как шли: медленно, быстро?

– Медленно, – проговорил Мирон Демьянович с тоской в голосе, вот так три часа эти уроды мурыжили его, Илону и охранников. – По дороге раздевался. Пришел в спальню, бросил одежду в кресло, лег.

Подробности, по мнению Мирона Демьяновича, помогут избежать лишних вопросов. Нет, не избежал, капитан спросил:

– А сколько времени вы пробыли внизу?

– Минуты три. Максимум пять.

Мент записал, повернулся к охранникам:

– Вы знали, когда приедут хозяева?

– Нет, – ответил тот, который нежно отнесся к ужонку. – Наше дело маленькое: дежурим.

– А вы спали до приезда хозяев? Например, по очереди?

– Нет, – ответили оба в унисон.

– Выходили из своей комнаты?

– Я выходил в туалет, – сказал второй охранник.

– В котором часу?

– Да разве я помню! – пожал тот плечами. – Часов в десять...

– А сколько минут вы пробыли в туалете?

– А сколько надо, чтобы... э... справить малую нужду? Сортир рядом, так что мы переговаривались.

– Значит, надолго никто из вас не отлучался?

И в таком духе еще час. Вопросы были и к кухарке, мол, что она готовила, куда ходила, кто ее видел... Осатанеть можно. Закончил капитан высокопарно:

– Будем думать.

И менты удалились с довольными рожами, посмеиваясь.

– Полдня отняли! – Мирон Демьянович наконец позволил себе выплеск гнева. – Полдня издевались над нами!

– Сам напросился, – сказала Илона, расслабившись в кресле. – Мы их продержали до утра, вот они нам и отомстили.

– Я этого так не оставлю... – бушевал Мирон Демьянович.

– Брось. Тебе скажут, что они выполняли свои обязанности по нашему требованию. Поехали, поплаваем?

– Не хочу, настроение не то. Я поеду в казино.

– Зря, вода снимает напряжение. А я поплаваю.

Илона поднялась наверх собраться, а он еще долго не мог успокоиться.

Забытые ощущения, когда сидишь в темном кинотеатре, позабавили Клару. Она не столько следила за действием на экране, сколько смотрела по сторонам. Оказывается, зрители в зале – это второе кино. Кто-то ел чипсы, кто-то пил пиво, кто-то целовался, кто-то не отрывался от экрана. Но сколько в этих разных людях, собравшихся в одном зале, непосредственности и естественности, первозданности и свободы! Клара забыла, когда она была такой же, завидовала их умению отключаться, если фильм захватывал, и умению переключаться на партнера рядом, а то и совмещать одно с другим. У нее так не получалось. Глядя на экран, она думала о своих проблемах, а отвлекаясь на зрителей, смеялась над их реакциями, Мартын завораживал ее тем, что он рядом. Но именно в темном зале кинотеатра она поняла, как далека от обычной беззаботной жизни.

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказала Клара, когда они после кино решили прогуляться.

– Тебе понравился фильм?

– Очень, – солгала она, так как толком не вникла в сюжет.

– А мне нет. Надуманный.

– Извини. – Клара остановилась, достала из сумочки мобильник, это позвонил Красавчик. – Слушаю.

– Я звонил тебе несколько раз, почему не брала трубу?

– Была занята, отключила мобилу. Что случилось?

– Все в порядке, он улетел. Я назначил на завтра.

– Отлично. Завтра среда, а мне ты нужен в субботу. Позвони после, ладно? Хочу быть уверена, что у меня не будет сбоя.

– Ладно, отчитаюсь. Но в успехе я уверен. Пока.

– Кто звонил в такой поздний час? – поинтересовался Мартын.

– Это по работе, – сказала Клара, беря его под руку.

А майская ночь, расцвеченная огнями, теплая и свежая, настраивала на лирический лад, что тоже было незнакомо Кларе. Она медленно и в ногу шагала рядом с Мартыном, чувствуя себя юной девушкой. И дышала полной грудью, наслаждаясь моментом, и в небо смотрела, но звезд не было видно из-за света фонарей. Как же хорошо просто идти по улице.

Третий день они, как на работу, ходили в один и тот же бар. Ника привыкла к диковатой публике, с интересом наблюдала за всеми.

– Я сейчас, – подскочил Валдис.

Он подошел к стойке, парень, сидевший на высоком стуле, повернул к нему голову, видимо, на приветствие. Переговорив коротко, оба двинули к выходу.

– Идем за ними, – вскочила Ника со своего места и начала протискиваться сквозь танцующую толпу.

– Стой, он вернется!.. – крикнул Платон.

Но разве в этом реве можно что-нибудь услышать? Пришлось и ему пробираться следом за ней. После дикого шума Нике на улице показалось, что она оглохла и не слышит привычных звуков – до того было тихо. Валдис разговаривал с парнем из бара у бордюра, отделяющего проезжую часть от пешеходной.

– Не подходи к ним, – сказал за спиной Платон.

– Почему?

– Одному Валдису он, может, и расскажет что-нибудь, а троим вряд ли. Жди.

Минут десять постояли, делая вид, будто Валдис и парень им до фонаря, висевшего над входом. Но вот парень вернулся в бар, Валдис махнул рукой, мол, подойдите. Ника приблизилась к нему с вопросом:

– Что он рассказал?

– Ничего, что поможет нам, – нахмурился Валдис. – Он понятия не имеет, где Кенар. Я показал фотографию, так у него глаза на лоб полезли. Говорит, свои замочить его не могли, как будто не было к тому предпосылок, но он не уверен.

– Кто он? – спросила Ника.

– «Шестерка». Кенара знает неплохо, выполнял его мелкие поручения, к серьезным делам не допущен. Обещал разузнать, кому Кенар дорогу перешел.

– А почему ты ему доверяешь?

– Потому что у него нет вариантов. Попался мне однажды по мелочовке, я его пощадил, но с условием. Теперь стучит мне. Послезавтра, а именно в субботу, договорились с ним встретиться здесь же. Ну, что? Поехали?

Третий раз Платон и Валдис провожали Нику домой, не желая уступать друг другу, – ей это нравилось.

В субботу с раннего утра четверка молодых людей загрузила в багажник еду, приготовленную с вечера, пиво, удочки и еще много чего, что вовсе не пригодится. Ехали по свободной трассе весело, хором подпевая известным певцам. Минут через сорок прибыли на поляну и с разочарованием загалдели:

– Что за дела! Наше место занято! Кто посмел? Прогоним!

– Тихо! – поднял руки Валера. Он выпросил у отца иномарку, с ветерком гнал машину и был горд. – Не шумите. Сейчас разберемся.

Он и Кирилл вышли из машины, огляделись. Девчонки тоже вышли, но стояли, держась за распахнутые дверцы. Мальчики обошли небольшой пятачок на поляне, Валера поддел ногой скомканный плед, тем временем Кирилл задержался у столика, на который наверняка кто-то сел, отчего он не выдержал и развалился. Заметил сложенные камни, на них шампуры.

– Да нет здесь никого, – сказал он. – Но были. Дня два назад. Смотри, Валерка, шашлыки обуглились, видно, наелись до отвала, напились как свиньи и свалили, не убрав за собой.

– Козлы, – выругался Валера. – Изгадили такое место. Девчонки, приберитесь тут, в сторонку все снесите, потом отвезем и выбросим. А мы с Кириллом удочки наладим.

– Ого! – Кирилл поднял с земли бутылку шампанского. – Непочатая. Повезло нам.

Девочки засуетились, одна взяла плед, поморщилась:

– Фу, он, кажется, в крови.

– Ну, так... Где пьянка, там и морды бьют, – со знанием дела, доставая сумки, сказал Валера. – Думаю, костер сразу надо развести и поставить котел. Пока вода закипит, мы успеем наловить рыбы.

– А если не наловите? – спросила Аня, девушка тонкая и беленькая.

– На этот случай я захватил здоровенного карпа, вчера отцу привезли полмешка, так что уха будет.

– Смотрите, что я нашла! – воскликнула Аня, подняв видеокамеру.

Мальчики подскочили к ней, Рита тоже. Валера выхватил камеру из рук девушки, включил:

– Работает! Ну и зажрались! Такие игрушки бросают.

– Забыли, – уточнил Кирилл. – Перепились и забыли.

– Кассеты нет. – Валера бросил камеру в машину. – Заберем. Что с воза упало, то пропало, так?

Ему ответили дружным «да». Потом девушки с брезгливыми физиономиями сносили в сторонку остатки чужого пиршества, Кирилл разводил костер, Валера собирал удочки. Пятачок поляны очистили, ветки потрескивали в чаше из камней, достали рыбину, поразившую их размерами, разумеется, чистить и потрошить ее придется девчонкам. Но возник вопрос, кто пойдет за водой.

– Ты иди, – сказала Аня Рите.

– Тогда ты будешь чистить всю рыбу, – поставила условие Рита. – Я терпеть не могу запах тины.

– Ну и подумаешь, – пожала плечами Аня. – А ты тогда будешь чистить овощи и варить уху.

– Ладно. – Рита подхватила котел, черный от сажи, и направилась к воде. – Давайте искупаемся, а потом займемся...

– Ни в коем случае! – запротестовал Валера. – Рыбу распугаем. Сначала рыбалка, потом все остальное.

– Пока вы будете ловить рыбу, мы сдохнем от скуки, – заворчала Рита, снимая одежду. – Терпеть не могу рыбалку.

– Все-то ты терпеть не можешь, – поддела ее Аня. – Неси воду, зануда.

Она развернула газеты, положила карпа, сама устроилась на маленьком стульчике, взяла нож... И подскочила от визга, доносившегося с берега. Мальчики тоже несколько оторопели от беспрерывного крика Риты.

– Чего это она? – произнес Кирилл, схватил толстую ветку на случай обороны и побежал к берегу. За ним Валера, за Валерой Аня.

То, что они увидели, заставило их резко затормозить. А Рита кричала, схватившись за голову руками, котел валялся у ее ног. Вскрикнула и Аня, закрыла рот ладонью и попятилась.

На берегу под ивой на спине лежал мужчина. Его ноги были по колено в воде, пах и живот окровавлены, руки раскинуты. Видимо, он пролежал так долго, потому что лицо его приобрело синюшно-лиловый оттенок. Валера подскочил к Рите, увлекая ее, замямлил:

– Идем, идем... Не кричи, он покойник.

Вернулись на поляну, о пикнике не могло быть и речи.

– Сваливаем? – предложил Кирилл.

– Я звоню в ментовку, – доставая мобилу, сказал Валера.

– Его же убили! – занервничал Кирилл. – На фига нам проблемы?

– А при чем тут мы? Мы приехали, нашли труп...

– Не понимаешь? – задергался Кирилл. – Его на нас повесят...

– Не психуй! Не повесят. Его не сегодня убили. Сколько нас? Четверо, а не один человек! На любом допросе у нас не будет расхождений. Между прочим, показания записываются, а ты должен прочесть и подписать. Хуже будет, если мы не сообщим и уедем. Тогда, если нас найдут... Короче, я звоню в ментовку. Только бы связь была... А, черт, нет зоны. Кирилл, дай свою мобилу.

Лучшая связь оказалась у Ани, Валера дозвонился:

– Алло, милиция? Мы нашли труп... Мужчины. Его убили... Не знаю чем, но живот в крови... На берегу протоки... Я объясню...

Он обстоятельно рассказал, как добраться, согласился подождать на трассе группу и показать, где труп. Ребята уложили вещи в багажник, сели в машину и поехали на шоссе, никто не хотел оставаться на поляне.

Глава 5

Со вторника отношения с Мартыном развивались, можно сказать, стремительно. Клара заметила, что он часа не мог прожить без нее – часто звонил, уточнял время встречи, спрашивал, не нужно ли чего, интересовался ее настроением. Вчера он разоткровенничался, рассказал о себе, в общем-то, банальную историю. Был женат, имеет дочь, развелся, оставил жене квартиру, с ребенком видится редко, что его угнетает. Ее так и подмывало сказать: я рожу тебе ребенка, только нам желательно уехать. И причину придумала: климат. Да, ей не подходит климат, в этом нет ничего подозрительного. Обосноваться можно где-нибудь на берегу моря, купить домик и жить припеваючи. Но пока об этом говорить рано, пусть Мартын созреет.

И совсем выветрился у нее из головы Красавчик. Вспомнила о нем только вчера, когда нежилась в постели с Мартыном. Несколько раз Клара отвлекалась и набирала Витин номер. Послушав гудки, она недоуменно пожимала плечами и откладывала трубку.

– Кому ты все время звонишь? – недовольно спросил Мартын.

В его голосе послышались нотки ревности – прекрасно!

– Мне должны были сделать отчет еще в среду, а не звонят, – пожаловалась она. – У меня в подчинении несколько человек, трудно с ними.

– Клара, работу надо оставлять на работе. Иди ко мне, ложись. – Она улеглась, положив ему голову на грудь. – Ты можешь на несколько дней оставить дела?

– Не знаю... А что?

– Давай съездим куда-нибудь отдохнуть? Дней на пять. Я должен получить кругленькую сумму, машина, которую собираюсь купить, подождет.

– Ты серьезно? – приподнялась она, заглянув ему в лицо.

– Конечно. Надо же иногда баловать себя, правда?

– Правда, – нежно прижалась щекой к его щеке Клара. – Но у меня тоже есть начальство, попробую отпроситься.

– Не попробую, а отпросись.

Приказной тон нисколько не унизил Клару, напротив, дал почувствовать себя женщиной. Ей надоело быть сильной и заботиться о себе, одновременно надоело трястись от страха, что система, в которой она рядовой винтик, однажды даст сбой. И тогда в один далеко не прекрасный день ею заинтересуются люди в погонах, а после этого придется сушить сухари. Пора, пора завязывать. В этом смысле идея Мартына великолепна, за пять дней она постарается привязать его к себе, но... Куда пропал этот красивый идиот? Сказала же: позвони! Клару всегда пугали любые накладки.

С раннего утра в субботу, выпроводив Мартына, как любимого мужа, Клара тут же схватилась за телефон, но все ее многочисленные попытки связаться с Красавчиком закончились неудачей.

– Совсем оборзел, – выругалась Клара.

Сегодня Красавчик ей нужен был позарез, чтобы получить свободу, а свобода нужна, чтобы вплотную заняться Мартыном. Пора и о себе позаботиться, ведь за последние четыре года не находилось мужчин, мечтающих о длительных с ней отношениях. Клара всегда нюхом чуяла мужика и его намерения, читала мысли, что вовсе несложно. Мартына ее нюх определил так: твой шанс, не упусти его.

Клара подумала, что бы еще предпринять, набрала номер Роменской. Под такой красивой фамилией прячется редкая гадина, с ней предпочтительнее не иметь дел, но куда денешься? Послушав гудки, Клара вообще растерялась – Роменская не ответила. Клара упорно звонила то Красавчику, то Роменской, оба упорно не брали трубку.

– Испарились все, что ли?

Но когда-нибудь они ответят же? Клара решила звонить через каждые полчаса.

– Ника! – заглянула в комнату мама. – Возьми трубку, тебя.

Поспать в выходной сколько хочешь, поваляться в постели до двенадцати – это ли не счастье? И кому с утра понадобилось ей звонить, что за срочные дела? Ника повернулась на бок, сняла трубку, поднесла к уху:

– Слушаю.

– Это Владимир Васильевич, Ника.

– Да? – мигом села она. Зампрокурора?! Позвонил ей лично?! Значит, полстраны накрыл метеорит. – Что случилось?

– Ты, кажется, хочешь влиться в работу? Собирайся. На пятнадцатом километре труп, говорят, убийство. За тобой заедет Платон.

– Спасибо, Владимир Васильевич.

– Пожалуйста.

Да она бы его сейчас расцеловала! Позвонил! Сам работу дал, она не клянчила! Только бы справиться с двумя делами, хотя второе наверняка передадут другому следователю. На секунду мелькнула мысль: а почему дежурного не отправили? Но Ника сразу же и ответила себе: наверное, за ночь произошло еще одно ЧП. Она торопливо оделась и решила позвонить Валдису, он более опытный, а хороший оперативник – залог успеха:

– Валдис, собирайся, мы заедем за тобой.

– А что такое?

– Труп! Мне звонил сам Владимир Васильевич, сказал – убийство.

– Ладно, я готов.

Ника наскоро выпила чаю, у дома просигналили, она рванула к выходу.

На поляну не стали заезжать, остановились. Из первой машины выскочил Валера, замахал руками:

– Сюда. Он у берега лежит.

– Погоди, парень, – подходя к нему, сказал Платон. – Расскажи, как вы его обнаружили?

– Мы приехали на рыбалку, – начал, волнуясь, Валера, – а здесь полно мусора...

– Какого мусора? – спросил Валдис.

– Ну, обычного, – развел руками Валера. – Какой бросают после себя.

– Точнее, – сказал Валдис.

– Столик раскладной... он был раздавлен. Потом, плед валялся в крови.... А на тех камнях шампуры лежали с подгоревшим мясом. Да вон все, мы в одну кучу снесли, – указал он на горку хлама у куста.

– Так вы тут трогали?.. – вытаращился Платон.

– Конечно, – смутился Валера. – Расчистили поляну... Мы же не знали, что на берегу труп.

– Ну, дела, – обреченно вздохнул Платон. – Ладно, показывай труп.

Прибывший вместе с группой опер остался допрашивать Кирилла и девочек, криминалист Сократ Викентьевич, поглаживая ладошками выступающий живот, прохаживался по поляне и мурлыкал:

– Красота, ей-богу. Чудненькое местечко, надо бы сюда на отдых ездить. И костерок приготовлен. Аккуратненько...

Ника, завидев мужчину на берегу, ощутила дрожь в коленках. Неужели опять проявит слабость? «Это всего лишь труп, – панически уговаривала она себя. – Я видела покойников – и ничего. Я справлюсь».

Семен Семенович поставил на траву чемоданчик, раскрыл его, достал перчатки, тогда как Платон и Валдис стали у изголовья тела. Ника остановилась чуть поодаль, ей надо постепенно привыкать к такого рода находкам, а то они при ослабленной нервной системе обязательно по ночам ей будут сниться. Этот – точно приснится. Жуть, а не труп. Будто его грубо загримировали для съемок ужастика.

– Он отвратительно выглядит, – не удержалась она от комментария.

– Так лежит несколько суток, на мой поверхностный взгляд, – сказал Семен Семенович. А этому трупы в кайф. Склонился над убитым буквой Г, изучал, словно любимую женщину во время сна. – Сейчас тепло, плюс влажность, плюс его ноги лежали в воде. Естественно, труп изрядно подпортился. М-м-м! При жизни он был красивым мужчиной.

– Вы считаете? – покривилась Ника, не представляя сине-лилового покойника красивым мужчиной.

– Хм! – усмехнулся криминалист, присаживаясь на корточки. – Это же видно невооруженным глазом. Спорим, у него баб... то есть женщин было полным-полно. Так... Кто будет писать? Ника? Или Платон?

– Нет-нет, – запротестовала девушка, зная, что сейчас начнется подробное описание трупа, пятен на нем, ран и так далее. А ее фантазия облекает скупые слова в яркие образы, в результате предстает картина хуже, чем есть на самом деле. Но и Платон не хотел заниматься писаниной, Валдис тем более:

– Я с ошибками пишу.

– Позову второго оперативника, – предложила Ника.

– Я сам позову, – остановил ее Платон, уходя.

– Валдис, помоги вытащить его из воды, – попросил Семен Семенович. Вдвоем они взяли тело под мышки и вытянули на берег. – А то вода – прекрасный разрушитель мертвецов... Как интересно... – пробормотал Семен Семенович. Валдис склонился над трупом, держась за колени. – Застрелен из пистолета, но! Выстрелы сделаны в пах и низ живота... Последнее время убийцы предпочитают в качестве мишени нетипичные места на теле.

– Семеныч, смотри, у него что-то изо рта торчит, – указал пальцем Валдис.

Тот живо приблизил нос к лицу трупа, отчего Нику чуть не вывернуло наизнанку, но она пока успешно справлялась с собой, поэтому приподнялась на цыпочки, вытянув шею, но не решаясь подойти ближе. И правда: из приоткрытого рта убитого торчал какой-то прутик или что-то другое – издали не определишь.

– Хвостик! – радостно воскликнул криминалист. – Может, ящерица залезла в глотку, да и подохла? Сейчас вытащим...

Он потянул за кончик предполагаемого хвостика... Вот теперь Нику повело, ее затошнило не на шутку, когда изо рта убитого криминалист стал вытягивать нечто длинное и тонкое в слизи. Девушка отвернулась и отошла, чтоб не упасть. Ника несколько раз втянула носом воздух, задерживая дыхание, в голове наступило просветление.

– Это не ящерица, – сообщил озадаченно Семеныч. – И она никогда не была живой.

Ника опасливо скосила на него глаза. Криминалист держал в руке прутик с изгибами...

– Змейка! – вытаращился Валдис, он тоже был немало удивлен. – Точно такая же, какую мы нашли в руке Канарейки.

– Абсолютно верно, игрушки одной фабрики, – кивнул Семен Семенович. – Резиновая змейка.... Второй раз... Это уже похоже на знак.

– Какой знак? – вымолвила Ника.

– Не знаешь, что такое знак? – повернул к ней голову Валдис. – В данном случае это дешевый понт. Преступник дает нам метку, подбрасывая змейку, что убийца один и тот же человек, а не разные люди. По-другому такие понты называются – вызов. Вызов нам.

Ника расширила глаза, несмело приблизилась к трупу. Это действительно интересно. Вызов! Звучит загадочно, неужели преступник начал серию убийств, о чем говорит метка в виде резиновой змейки?

– Выходит, Канарина расстрелял тот, кто убил этого мужчину? – сказала она вслух то, о чем догадались и Валдис с Семенычем.

– Почерк разный, – пожал плечами Валдис, все же сомневаясь. – А метка одна и та же.

– Кстати, о почерке. – Семен Семенович поднял руку в перчатке, потом сверху указал пальцем на живот убитого. – Кенарю прошили низ живота, на данном трупе отверстия от пуль тоже в низу живота... Ай-яй-яй... Ему, прости, Ника, самое дорогое отстрелили – милого друга. Думаю, это даже трупу неприятно. Немилосердна рука убийцы.

А Ника думала только о метке, думала вслух:

– Раз убийца намеренно оставляет знак, то это только начало.

– Начало чего? – поинтересовался Валдис, двигаясь к ней.

– Серии убийств. Ну, что ты на меня так смотришь? Я не права? Разве могут оказаться случайно две одинаковые змейки на месте преступления? Значит, их подбросил убийца. Скажи, зачем он подсовывает резиновые змейки?

– Чтоб мы голову ломали, мозги сушили, думая: что это за смельчак такой? Есть категория преступников, которым шумиха нужна, помпа. Чтоб все только о них и говорили, трепеща от страха. Тогда они себя чувствуют героями, сверхчеловеками. Но когда к нам попадают подобные супермены, то жалко блеют, косят под дуриков и просятся в психушку. Потому что по сути они трусы, боятся боли, лишений, смерти.

– Ты говоришь о маньяках, – возразила Ника. – А мне кажется, убийца не маньяк. И вот почему я так думаю...

– Бледненькая ты какая-то, – сменил тему Валдис, прищурившись.

– Я... – смутилась Ника. – У меня...

– Вегетососудистая дистрофия, помню.

– Дистония, – фыркнула она, обозлившись.

С трудом сдержалась, чтоб не нагрубить ему. А кому понравится, когда тебя даже выслушать не желают? Будто Ника совсем ничего не соображает, будто понятия не имеет, что такое преступник и преступление. Раздался звонок мобильника, оба повернулись к Семену Семеновичу.

– Это мобильник трупа, – сказал тот, ощупывая карманы джинсов убитого. – Вот он. Какая-то Клара...

– Дайте мне, дайте! – подлетел к нему Валдис, забрал мобилу.

– Поторопись, он лежит третьи сутки, батарея вот-вот сядет, – дал совет криминалист.

Валдис приложил палец к губам, так как поднес к уху мобилу, Ника приподнялась на цыпочки, чтобы тоже услышать, о чем пойдет речь в трубке.

– Красавчик, какого черта не брал трубу? – послышался грозный женский голос. – Что за номера выкидываешь? Я звоню два дня подряд, а он, видите ли...

– Гражданка, потрудитесь назвать себя, – прервал ее Валдис, ведь мобила вот-вот сдохнет.

– Э... А вы кто? – Голос стал растерянным.

– Сотрудник уголовного розыска Валдис Гитис.

– Сотрудник?.. А почему, собственно, со мной вы разговариваете, а не?..

– Потому что владелец этой трубы не может с вами говорить. Он лежит мертвый на берегу протоки.

– Как-как?.. Мертвый?.. Что это значит?

– Его застрелили. Скажите, когда вам будет удобно подъехать в прокуратуру?.. Алло! Гражданка... Все, поговорили.

– Батарея села? – осведомился Семен Семенович.

– Живет еще. Клара отключилась. Но теперь ее телефончик у нас есть, имя тоже, а фамилию установим. Установим и личность Красавчика. Тон мне ее понравился: как у генерала.

– Зачем сказал ей, что его убили? – наехала на Валдиса Ника. – Этого не следовало делать. Может, она его жена или родственница, представляешь, что с ней сейчас творится?

– Она не жена, – спокойно сказал Валдис.

– Откуда тебе известно? – распалилась Ника. – Ты все-все знаешь, такой умный, да?

– Жена, Ника, не будет называть мужа Красавчиком. Ни при каких условиях, или я ничего не понимаю в женщинах. Что это за обращение к мужчине, которому, судя по всему, под сорок? Это либо любовница, либо начальница. И потом, чего тянуть? Все равно узнает.

– Но она отключилась, значит...

– Значит, испугалась. Чего, спрашивается?

– Где же наш писатель? – пробубнил Семен Семенович. – Эдак мы тут до вечера промаемся.

После его слов с пригорка сбежал не опер, а Платон:

– Идемте, у нас еще одна находка. Семеныч, вы тоже.

– А я зачем? – Но Семен Семенович последовал за молодыми людьми.

Сократ Викентьевич стоял в отдалении у рощи. Завидев коллег, он указал на нечто, скрытое за высокой травой.

– Семеныч, это по твоей части. А по моей части вот это. – Он поднял пистолет в целлофановом пакете. – Здесь же нашел.

Подошли. У Ники потемнело в глазах, ноги подкосились, и она чуть не упала, ее подхватил за талию Валдис.

– Спо-поткнулась, – выговорила Ника, освобождаясь от его руки. Темнота рассеялась так же быстро, как и нахлынула. – Все нормально.

– Трупаченко, – вздохнул Семен Семенович. – Целых два. То есть еще два. Итого три. Чуяло мое сердце: мы надолго здесь.

– Ребята этих двоих не заметили, – сказал Платон. – Мы их выпроводили, не стоит им смотреть на безобразие.

– Да уж, не стоит, – согласился Семен Семенович. – Трупы, если б были живы, не пожелали б предстать перед публикой в таком неприличном виде.

Нике, едва она отошла от шока и приобрела способность видеть и слышать, стало неловко пялиться на убитых, которых смерть застала в самый неподходящий момент. Один из мужчин лежал на спине с простреленной головой. Но не это ее смутило, а спущенные брюки и то, что Семен Семенович назвал милым другом. Второй лежал на животе, с голым задом и с простреленной спиной. Ника постеснялась спросить, почему трупы в таком виде, а Валдис не постеснялся:

– А чего это они со спущенными штанами?

– До ветру отошли, – хихикнул второй опер. – Или совокуплялись друг с дружкой. Хе-хе...

– Пойдем лучше к первому, – недовольно бросил Семен Семенович. – Он лежит на солнце, к тому же подмочен. Кстати, кто-нибудь, вызовите машину, чтоб трупы перевезли.

– Уже вызвали, – сказал Платон.

Ника поплелась за всеми, мысленно хваля себя за стойкость, хотя тошнота время от времени накатывала. Что у нее за натура?! Все люди как люди, одна она в обмороки от вида кровищи падает. Даже девчонки, которые нашли труп, не умерли на месте. Слушая описание обстановки, в какой найден первый труп, а потом и описание мужчины под кличкой Красавчик, она осматривала окрестности и вдруг заметила в траве у самой кромки воды что-то ярко-бирюзовое.

– Сократ Викентьевич! – позвала Ника. – Посмотрите.

Он поднял лифчик, без сомнения, от купальника.

– Это фирменный купальник, – с ходу определила Ника. – Дорогой.

– Только неизвестно, кто его оставил и когда, – сказал Сократ Викентьевич. – Не факт же, что бюстгальтер принадлежал женщине, прибывшей вместе с убитыми? Но если ты хочешь, приобщим его к делу.

– Хочу. А кстати, как они сюда добрались?

– Разумеется, на колесах. Далековато на своих двоих добираться. Да и ездят сюда для отдыха, подтверждение тому – сгоревшие шашлыки, которые они не успели съесть. Чтобы везти с собой столик, коробки с едой и выпивкой – надо иметь транспорт. Ребята показали, что и где лежало, когда они приехали, здесь, кажется, неплохо погуляли. Или собирались погулять, причем долго, о чем говорит количество спиртного. Но что любопытно, столик и коробки с провизией раздавлены. Их давили колесами автомобиля.

– В таком случае где машина?

– На ней уехал тот, кто положил троицу, – рассматривая часть купальника, сказал Сократ Викентьевич.

– Значит, они приехали сюда с убийцей, – сделала вывод Ника. – Приехали, расположились, а он их из пистолета...

– Возможно, возникла крупная ссора...

– Нет, – отказалась от этой версии Ника. – Мы нашли резиновую змейку во рту Красавчика. Точно такую же, как у Канарина в руке.

– Во рту? – захлопал глазами Сократ Викентьевич. – Странно. Во рту! Кляп изо рта трупа нам приходилось вынимать, но резиновые игрушки... Странно. Смотри, Никуля, в застежке волосики застряли.

По небольшому клочку можно было определить, что волосы принадлежали блондинке, но не факт, что владелица купальника приехала сюда с убитыми.

Глава 6

В это же время Клара слонялась по квартире потерянная, будто ей сообщили о внезапной кончине родной сестры. Она то кофе пила, не прекращая хождений, то сигарету курила, то произносила одну и ту же фразу:

– Да нет, это ошибка.

Ошибка – первое, что пришло ей на ум, оставшись на время единственным объяснением случившегося. Логика не включалась, поэтому Клара не способна была сопоставлять и анализировать факты довольно долго. Ей казалась невозможной смерть Красавчика от руки убийцы. Да кому он нужен! И снова она повторяла:

– Нет, это ошибка.

Но отчего-то не проходила дрожь, откуда-то из глубины подсознания просачивалась в душу тревога, которая мешала рассуждать. А тут Роменская ни разу не взяла трубку – это что? Но есть еще один номер, запасной – на крайний случай. Не это ли тот самый, крайний, случай? Она решила пока не звонить по запасному, бывало, Инесса не брала трубу, потом рявкала:

– Трахалась я. Имею право.

Может, и сейчас она в постели с мужиком? Эту лошадь удовлетворить способен только неутомимый конь. Но не сутками же напролет трахаться!

Клара бухнулась на диван, еще раз позвонила Роменской – результат ноль. Она закрыла глаза, чтобы отключить эмоции и сосредоточиться. В подобных ситуациях помогает медитация, но не Кларе, у нее слова вылетают сами по себе, а мысли далеки от медитирования.

– Спокойно, спокойно... – промямлила она, для пущей верности прикрыв глаза ладонью. – Я-то чего всполошилась? Допустим, Красавчик убит... Да нет, не может быть! – И подскочила, взялась за сигарету. – Просто его мобилу украли, или он одолжил ее, или отдал таким же придуркам, чтоб те подшутили надо мной... Он так никогда не делал. Он вообще шутить не умеет, потому что у него мозги заплыли спермой. Тогда это не шутка и со мной говорил мент. Как же узнать правду?.. Имя у него необычное... Валлис... Виллис... Валдис! Да, Валдис.

Клара взяла трубку обычного телефона, набрала номер милиции:

– Будьте добры, скажите номер уголовного розыска.

– А кто конкретно вам нужен?

– Все равно. Дежурный, например, или тот, кто принимает звонки.

Номер дали, Клара его записала и набрала.

– Здравствуйте, это уголовный розыск?

– Да.

– Мне нужен Валдис...

– Его нет, он на выезде.

– Простите, на каком выезде?

– На происшествии.

Итак, Валдис существует, работает в уголовном розыске, сейчас он на происшествии, а происшествие – убийство Красавчика.

– О боже! – Клара закрыла лицо ладонями, потрясла головой. – Но как? Почему? Кто?

Это естественные вопросы, когда страх за собственную жизнь затмевает все вокруг, даже перспективу на будущее в лице Мартына. И страх обоснованный. От ужасающей мысли Клара подскочила как ужаленная. Крайний случай наступил. Она набрала номер, вскоре услышала «алло», произнесенное хорошо поставленным голосом. Голос этого человека поставили не педагоги вокала, а его положение.

– Это Клара, – сказала она. Ей стало противно от своей заискивающей интонации, а оттого, что в трубке молчали, стало еще противнее. Он молчал потому, что Клара в его представлении вошь, на которою не стоит тратиться. Пришлось продолжить: – Я звонила два дня Фалееву, он не отвечал, а сегодня со мной говорил некий Валдис из уголовного розыска с трубки Виктора. Сказал, что он убит на берегу протоки, и спросил, когда мне удобно прийти в прокуратуру.

– Почему ты позвонила мне?

Клара опешила, потому не сразу сообразила, что сказать:

– Роменская не отвечает на мои звонки... А информация, как мне показалось, важная...

– Проверим.

– Извините, а мне что делать? Виктор должен был работать со мной... Как же теперь быть?

– Соединись с Роменской, а лучше найди ее и обсуди кандидатуру.

– А Красавчик? То есть Виктор?

– Проверим.

Клара бросила трубку и зло процедила:

– Тупица! Ну, ладно, пусть проверяет, осел.

И еще раз позвонила Роменской – молчок. Клара засобиралась. Поедет к ней, но если эта шлюха не отвечала потому, что у нее кобель, Клара из нее... Ничего не сделает, а будет лебезить, правда, меньше, чем только что. Такова реальность, от которой пора бежать далеко и насовсем.

Описав в протоколе положение третьего трупа с насквозь простреленным туловищем, его перевернули на спину. По окровавленному лицу и груди бегали потревоженные муравьи и какие-то букашки, Ника отвела глаза в сторону, Семен Семенович потребовал:

– Сигарету мне.

Оперативник оторвался от протокола, достал из пачки сигарету, вставил ее в рот Семеныча, щелкнул зажигалкой и спросил с готовностью:

– Что писать?

– Погоди, – с наслаждением затягиваясь, бросил Семен Семенович, стоя над убитым. Он, ворчавший все время, что три трупа за один раз – это много, не торопился покончить с делом. – Сократ Викентьевич, тебе ничего не кажется необычным?

– Что именно тебя взволновало? – осведомился тот, глядя на труп с непониманием.

– Меня волнует только то, что я вынужден проторчать весь день здесь, а мы с женой собрались покупать мягкую мебель. Но это отступление. Итак, выстрелы произведены из рощи и с близкого расстояния. – Сократ Викентьевич согласно кивнул. – В каком положении находился первый труп из этой пары, когда получил пулю?

– Лежа, – без паузы ответил Сократ Викентьевич. – Не понимаю тебя. Ты что, сам не видишь?

– Я уточняю, чтоб не ошибиться. Значит, он не сидел спиной к роще?

– Исключено.

– Как ты определил, что стреляли с близкого расстояния?

– Обижаешь, – надулся Сократ Викентьевич. – Зайди в рощу, сразу поймешь, что надо подойти очень близко и отодвинуть ветки, чтоб увидеть лежащего человека. Если б он сидел, то в темя попасть было бы невозможно, только в затылок.

Семен Семенович не брался за сигарету, она тлела в углу рта, оставляя длинный столбик пепла. Но вот пепел упал, и Платон сделал замечание:

– Пепел упал на труп.

– Ну и хрен с ним. – Семен Семенович выплюнул окурок, опустил глаза. – Что-то в положении этих тел необычно... Сморите: второй убитый, судя по входному и выходному отверстиям, находился лицом к роще. Пуля прошила его под углом и вышла ниже входного отверстия.

– Значит, вошла под углом? – переспросил Валдис, отошел к роще, прицелился воображаемым пистолетом. – Тогда этот труп стоял на коленях.

– Вот! – радостно воскликнул Семен Семенович.

– Голубчик, что ж ты так кричишь? – схватился за сердце Сократ Викентьевич, притом оставаясь спокойным. – Насмерть перепугал, ей-богу.

Но Семен Семенович, не обратив внимания на пожилого криминалиста, в необъяснимом ажиотаже произнес:

– Первый из этой пары лежал на спине головой к роще, а второй стоял на коленях лицом к той же роще. Оба вытащили свои мужские достоинства. Что они делали?

– Совокуплялись друг с другом, гы-гы-гы, – заржал составляющий протокол опер, хотя во время диалога он не писал, а слушал.

– Ну, допустим, – недовольно махнул рукой Семен Семенович. – А теперь посмотрите. Пуля попала в район сердца, следовательно, ранение было смертельное. При таком ранении он не способен был двигаться и упал плашмя, так?

– Ну, да. Совершенно верно, – ответили ему вразнобой, не понимая, к чему он клонит.

– Почему у него не только грудь, но и шея, все лицо, даже волосы на лбу и с боков в крови?

Все перевели глаза на труп. Действительно, его будто окунули в кровь.

– Кровь растеклась по земле... – начал Платон, но его перебил Семеныч:

– Где признаки того, что под ним растеклась лужа, в которой он плавал? Земля здесь рыхлая, влажная, наверняка впитала кровь моментально. К тому же поросла травой, которая затруднила бы растекание крови. А в районе его лица кровью выпачкана только трава, земля ею не пропитана. Но у него все лицо в крови. И грудь выше пули. И шея. Лежало лицо на боку, когда мы его нашли. Ответьте, почему оно у него и с этой стороны, обращенной к небу, в крови?

– А правда, почему? – подала голос Ника.

– Я потому и спрашиваю, что не знаю, – вздохнул Семен Семенович. – Надо провести скрупулезные исследования вещей, одежды и трупов. Ты чего стоишь? – рявкнул он на опера с протоколом.

– А что писать? – поднял тот плечи.

– Диктую...

Трущобы. Иначе не скажешь. По этим колдобинам ходить нельзя, не то что ехать. Когда же льет дождь, улицы вообще превращаются в топь. Клара посещать трущобы не любила, это было своего рода напоминание, в каких скотских условиях она сама когда-то жила. Двухкомнатная хрущевка, в ней сидели друг у друга на головах пять человек, называлась уважительно – «крыша над головой». Некоторые и этого не имели.

Частный сектор, где жила Роменская, застраиваться начал при царе Горохе, домики, а то и натуральные сакли прилепились друг к другу, будто без посторонней поддержки не устоят и рухнут. Клара давно перестала удивляться непритязательности Роменской, а положение у нее было выше, значит, денег больше. Но всему есть объяснение: Роменская – любительница выпить, хоть в компании, хоть в одиночестве – бутылка всегда при ней. Ну а чтобы налакаться такой туше, надо много выпить – она и ростом ого-го, и объемом не Дюймовочка. Короче, Инесса шла семимильными шагами к алкоголизму. При всем при том Роменская обожает наряды, любовников покупает, о том, сколько она ест, можно не говорить, любовь к чревоугодию по ее фигуре видна.

Клара остановила машину у дома, напоминавшего далеко не графские развалины, а заброшенную хату, куда по ночам приходят ведьмы и привидения. Заглянув через низкий дощатый забор, она увидела машину Роменской, представляющую ее единственную ценность и не отличающуюся шиком, значит, Инесса дома. Клара вошла во двор, в котором развернуться было негде, в палисаднике росли чахлые цветочки, которые наверняка забывали поливать. Звонок не предусмотрен, дверь, когда Роменская бывает дома, всегда открыта.

В прихожей было мало света, Клара задела бедром не какой-то предмет интерьера, а самое обыкновенное ведро! Она уже забыла, для каких целей держат алюминиевые ведра, но в этом доме ей напомнят. И про ведра, и про туалет на улице, и про дистанцию между ними – все напомнят. Ведро со звоном упало с табуретки, хорошо, хоть пустое, а не с помоями. Клара ругнулась и открыла дверь в комнату.

Темно. Шторы плотно закрыты, настольная лампа горит, видимо, с вечера. Внутри дома обстановка приличная, не рухлядь, модная мебель, хотя и недорогая, обои, ковры, хрусталь. При всей любви к выпивке Роменская помешана на блеске, она и украшения покупала с камешками, чтоб блестели. Но одно неизменно и вечно в этом доме – беспорядок.

Клара прошла к окну и раздвинула шторы – в этой комнате Роменской не было. Она перевела взгляд на проем, ведущий во вторую комнату – такую же темную. И заметила вытянутые ноги. Все ясно: напилась подружка и спит мертвецким сном.

– Инесса! – позвала ее Клара.

Но рассчитывать, что Роменская, проснувшись, подскочит и примется хлопотать вокруг гостьи, не стоило. Тут надо вести себя осторожно, чтоб в тебя не запустили чем попало. Однако Клара была слишком зла на пьянчужку, посему, пренебрегая всяческой осторожностью, двинула в следующую комнату, громко ворча:

– Извини, но у меня спешное дело. Сегодня меня оглоушили. Звоню на сотовый Красавчику Вите, а мне говорят, будто он на берегу протоки убит...

За время монолога Клара раздвинула шторы на двух окнах, повернулась к креслу, в котором возлежала Роменская, и шарахнулась назад, врезавшись в стенку спиной. Она продолжала вжиматься в нее, словно надеялась просочиться сквозь стену, дрожа от ужаса и не понимая, почему он возник.

Роменская действительно развалилась в кресле, но не была пьяной и не спала. Ее бессмысленно-тупой взгляд, направленный в никуда, Клара изучала несколько секунд, гадая, почему Роменская не моргает. Именно раскрытые глаза напугали Клару своим дьявольским выражением, будто смотрела Инесса откуда-то из небытия. И еще лицо ее казалось мертвенно-бледным, такого цвета Клара никогда не видела у нее. Голова Роменской нелепо свесилась набок, половину лица закрыли черные волосы. Что еще? Поза... И вдруг Клара сообразила, почему ее в первый же момент, когда она увидела Роменскую, охватил ужас, – Инесса мертва.

– Допилась, – почти неслышно вымолвила Клара, идя к ней и глядя в потусторонние глаза, казавшиеся теперь страдальческими, словно в преисподней черти терзали ее душу (если только у Роменской была душа).

Приближалась Клара несмело, потому что с покойницей наедине, к тому же в ее доме, где никого нет, живой Кларе стало не по себе. Остановившись в метре с лишком от покойницы, она чуть подалась вперед и, чтобы рассмотреть Роменскую, наклонилась к ней. Неизвестно, для чего ей это понадобилось, может, хотела позлорадствовать над преждевременной кончиной Инессы, ведь сочувствия к этой женщине у Клары не возникло.

И вдруг она снова попятилась: у ног покойницы Клара увидела пистолет. Как раз под правой рукой. Значит, Инесса... Боясь прикоснуться к ней, Клара искала на лице следы крови, но висок закрыли густые черные волосы. Все же кровь она нашла, когда внимательно и хладнокровно осмотрела труп. Кровь была и на ковре, и на кресле, обитом темной тканью, и на полу, и на плече покойной.

Больше Клара не смогла оставаться в доме, ринулась на улицу, прыгнула в автомобиль и, с трудом преодолевая неровную дорогу, выехала из района трущоб. Клара остановилась на обочине, взяла телефон. Это же крайний случай. Он всегда брал трубку после третьего гудка, Клара залепетала, чтоб не рассердить его:

– Прошу простить меня, я только что от Инессы... Должна вас огорчить...

– Короче, – протяжно промычал он.

А Клара живо представила Бамбу, примечательностью которого была и есть его рожа. Внешне он – обычный, но глаза табачного цвета, когда смотришь в них, излучают все пороки, известные человечеству. И главный из них – безразличие к живому созданию, будь то кошка, человек или комар. Он даже не жестокий, потому что жестокость входит в арсенал страстей, он бесстрастный. И пороки в нем живут не как нечто раскрепощающее, дающее ему ощущение власти и силы, ощущение жизни, а потому, что они – его скудное развлечение.

– Да, конечно, – заторопилась Клара. – Инесса застрелилась.

– Понятно.

– А мне что делать? У меня сложный случай, я надеялась на Фалеева...

– Проблему решим. Все.

И отключился. Хам. Свинья. Скотина. Клара в сердцах бросила трубку рядом с собой и повела машину к своему дому. Не помешает прилечь на диванчик, выпить чего-нибудь крепкого и до вечера поспать. Хотя до вечера не так уж много времени. Однако снять стресс необходимо. Но образ Роменской просто преследовал Клару, эти глаза...

– Дура, – высказалась Клара о ней. – Стреляться? Ну, уж не...

Она резко затормозила, в нее чуть не врезался сзади автомобилист, но вовремя крутанул руль, проехал мимо, крикнув:

– С больной головой за руль не садятся.

Клара подкатила к обочине, не имея сил ехать дальше, заглушила мотор и замерла, держась за руль, как за спасательный круг.

– Пистолет лежал под правой рукой, – сглотнув комок ужаса, пробормотала Клара. – Но Роменская левша...

Глава 7

Платон доставил домой Нику, вышел из машины, открыл дверцу, выскочил и Валдис. Они стояли на тротуаре, как три сосны в степи, минуты две. Пока Ника, чувствуя неловкость, которой близко не наблюдалось в Платоне и Валдисе, напротив, их обоих тешило соперничество, не произнесла:

– Вообще-то, я уже дома... – И намекнула, что пора разбегаться в разные стороны: – Есть хочется...

– Так давай где-нибудь поси...

Платон и Валдис осеклись, ибо начали фразу в унисон и слово в слово, покосились друг на друга. Ника в уме закончила фразу и ответила:

– Мы же устали...

– Я не знаю, что ты называешь усталостью, я с ней незнаком, – пробурчал хмуро Валдис и взглянул на часы. – Кстати, об усталости. Пойду отдыхать в бар, в который должен прийти мой игрок под номером шесть.

– Ах, да... – вспомнила Ника без радости, так как упоминание о «шестерке», давшем обещание принести сведения о Канарине, грозило продолжением работы. Она действительно устала, просто измаялась возле трупов. – Я совсем забыла. Подожди, переоденусь и пойду с тобой.

– Мы подождем, – заверил Платон.

– И ты пойдешь? – вытаращился Валдис, потом оба уставились в спину Ники, убегавшей по дорожке к особняку.

– Разумеется, – сказал Платон. – Ника под моим патронатом.

– Не повезло мне, – хмыкнул Валдис.

Клара предложила поужинать в «Овражке», расхвалила обслуживание и кухню, Эля соблазнилась, она была большая любительница поесть. Расположились за столиком, причем Эля трещала без умолку, читая меню:

– Я возьму только мясо. Без гарнира. И салат. На ночь желательно не есть, но у меня аппетит просыпается к вечеру, ничего не могу с собой поделать. Мясо хоть не калорийное, если его правильно приготовить. Я люблю готовить, потому что обожаю поесть. Никаких кухарок дома не терплю, рецепты собираю...

И ничего-то в ней нет особенного – по мнению Клары, – а до безразмерной коровы Элечке с ее аппетитом осталось пару лет. Ну, мордаха у нее славная, деревенская, она неглупа, умеет держать себя в рамках, а в совокупности – телка. Обычная телка, которой потрясающе повезло заарканить состоятельного мужика. Впрочем, сегодня Клару занимала не Эля, а те странности, которым она не могла дать объяснения, но искала его, потому и не слушала подружку.

Клара припомнила, как Красавчик говорил о месте пикника на природе. Протока и есть природа, значит, он приехал туда, а его... Но кто и как? С ним должны были быть двое, они-то куда смотрели? Не могла же его пришить белая выдра с мозгами курицы, в самом-то деле! Непонятная ситуация. А что с Роменской произошло? Может, она в алкогольном угаре выстрелила себе в висок левой рукой, а пистолет каким-то образом упал под правую руку? Нет-нет. Голова свесилась на левое плечо, кровь была тоже слева... Фу, как Клара сразу не заметила столько кровищи? Выстрел был сделан в правый висок, значит, она стреляла правой? Левша? Даже в состоянии опьянения Роменская не могла перепутать руки, она же действовала автоматически...

От прикосновения к ладони Клара вздрогнула.

– Ты что? – с недоумением глядя на нее, спросила Эля. – У тебя неприятности? Ты какая-то не такая.

– Нет, у меня все отлично, – рассмеялась Клара. – Просто день сегодня трудноватый, я устала чертовски. Давай выпьем?

– Это я и предлагала, но ты задумалась. – Чокнулись, выпили по глотку. – А вино неплохое, правда?

Подарив улыбку подруге, Клара забегала по залу глазами, не видя вокруг красавчиков, от которых у баб крышу сносит. Сколько еще предстоит водить на поводке Элю, подстраиваться под ее увлечения и вкусы, быть ей интересной? А эта с виду деревенская деваха, одетая дорого, но слишком просто, без лоска, оказывается, интеллектуалка, читает запоем книжки. И не какие-нибудь, а любит, например, Макса Фриша! Кто этот Фриш, что он написал, где она его откопала – Клара диву давалась. Зато Эля час могла рассказывать о Фрише, о его образном стиле – ужас! Оставалось только кивать с умным видом, не читать же всякую лабуду.

К Эле подошел официант и передал записку. Клара не придала этому значения ввиду того, что поняла: записка от очередного Красавчика, который пошел на абордаж. Украдкой она изучала зал – где же он?

Эля развернула листок из записной книжки, прочла:

«Вы и ваша семья в опасности. Остерегайтесь Клары. Мужчины, которые знакомятся с вами, подосланы ею».

На белых щеках Эли выступил румянец волнения, она и растерялась, и удивилась одновременно, подняла изучающие глаза на Клару.

– От кого послание? – улыбнулась та, пригубив вино.

– Да так... – натянула улыбку и Эля.

– У тебя есть тайны от меня, своей подруги?

– Вовсе нет, – стушевалась Эля, лихорадочно складывая записку. – Ну, хорошо, признаюсь. Есть один тип, он преследует меня... Не хочу об этом говорить, он мне неприятен, его преследования надоели. – И положила записку в сумочку, а чтобы Клара не просила показать ее, затараторила, взяв бокал: – Представь, и ко мне цепляются. К толстой и некрасивой.

– По-моему, ты чересчур строга к себе...

– Нет-нет, – запротестовала Эля. – Я считаю своим достоинством умение смотреть на себя со стороны. Знаешь, отчего многие женщины становятся неудачницами и злюками? Из-за неверной самооценки. Ей кажется, она особенная, достойна самого лучшего, что есть в мире, такую женщину не удовлетворит простое семейное счастье, хороший муж и дети, ей этого будет мало.

Эля говорила, не сводя с подруги глаз, а думала о записке. Кто ее написал и почему? Собственно, почему – написано достаточно четко, Элю предостерегают. Вопрос в другом: насколько верна информация в анонимке и чем способна навредить ей Клара? Глагол «навредить» пульсировал в висках Эли. А что еще хочет сделать Клара, подсылая к ней молодых людей? Но это не вязалось с подругой – обаятельной, милой, светской.

Они познакомились полгода назад случайно... Так ли уж случайно? Эля гуляла с собакой и сыном в парке, на скамейку подсела Клара, разговорились и стали подругами. Потом они постоянно созванивались, иногда проводили вечера вместе где-нибудь в ресторане или у Эли дома, ходили в сауну. Клара понравилась ей бесхитростной простотой, манерой общаться, а советы подруги не раз ее выручали. Однажды надо было поехать с мужем на вечер, чего Эля, предпочитая домашнюю обстановку, не любила. Среди важных мужчин и глупых женщин ей было скучно, но ничего не поделаешь. Возник вопрос: во что одеться, чтоб на нее не косились все эти снобы и не посмеивались над ней? Клара потратила целый день, сама возила подругу по магазинам, в результате Эля сразила наповал если не всех, то большинство присутствующих. Она радовалась, обретя в лице Клары друга и советчика.

Эля на вид казалась флегматичной, но это оттого, что она никогда не бросалась в крайности, а, принимая решения, взвешивала и обдумывала каждый свой шаг. И сейчас, после записки, озадачившей и взвинтившей ее, она искала в Кларе черты, которых раньше не замечала в силу своей доверчивости. В первую очередь объектом наблюдения она избрала лицо Клары. На нем была заметна неискренняя улыбка, бегающие и колкие глаза, которые, встречаясь с глазами Эли, опускались, словно Клара боялась, что подруга прочет ее тайные мысли. Потом Эля обратила внимание на фигуру, но не с точки зрения эстетики. Напряженная поза, зажатая шея, движения резкие и внезапные. Наконец, руки. Они все время были в движении, Клара явно нервничала, а ведь подруги пришли сюда расслабиться, мирно поболтать, отдохнуть от дневных забот. Но пальцы Клары все время что-то хватали – то вилку, то бокал, то салфетку. Если она не хватала предметы, то постукивала пальцами по столу, потирала их друг о друга, будто пальцам чего-то не хватало. А мелкие и суетливые движения характеризуют неспокойное состояние или неискренность.

– Хм, – улыбнулась Клара, на ее лбу нервно запрыгали брови. – Ты странно на меня смотришь, будто изучаешь.

– Только сейчас заметила... – Эля намеренно тянула паузу, Клара напряглась. – Ты очень красивая. Правда, правда.

И смех у Клары был истеричный, вымученный. «Что все это значит? – озадачилась Эля. – Просто так, шутки ради, записки с таким содержанием не присылают. Кто-то за нами следит, возможно, давно. Не за нами. А за Кларой. Этот человек хорошо знает ее, предупредил меня. Но о чем? Что она мне сделает? Тем более моей семье? Я должна все выяснить...»

К столику подошел молодой человек лет тридцати, Клара его видела впервые, наверняка он из новеньких, но уже проверенных. Про себя она отметила: отпадный. Высокий, красивый, в белом костюме – у Эли запросто снесет крышу, перед таким белым лебедем вряд ли устоит эта недотрога.

– Разрешите вас пригласить?

Эля подняла на него глаза – вот и подтверждение записки. Между прочим, с ней часто знакомились мужчины, когда она бывала с Кларой в ресторанах или ночных клубах. Значит, написана правда.

Она пошла с ним танцевать, искоса заметив, что подруга довольна. Главной темой ее мыслей стало: зачем Клара это делает, чего добивается? Элю трясло. Она, как нормальная женщина, ощутившая опасность, хотела ясности.

– Вы дрожите? – спросил белый кавалер, слегка отстранившись и заглядывая зелеными глазами в лицо Эли.

– Не люблю кондиционеров. Вам не кажется, что еще рано создавать прохладу в помещениях?

– Я попрошу, чтоб их отключили. Как вас зовут?

– Эльвира.

– А меня Ричард.

– Красиво, – улыбнулась Эля.

Пусть думают, что все идет по их плану, Эля, как всегда, решила не торопиться, обдумать дома, что означает предупреждение в записке, и понаблюдать за Кларой. Потом был еще один танец с белым Ричардом, затем он попросил разрешения присоединиться к ним, заказал дорогое вино, оказывал знаки внимания обеим женщинам, но в особенности Эле. Когда он вышел покурить, Клара подалась к подруге и заговорщицки захихикала:

– По-моему, этот красавец тащится от тебя. А ты говорила: толстая и некрасивая. Вот увидишь, он назначит тебе свидание, или я не знаю мужиков.

– Но у меня муж... – сказала Эля.

– Да кто мешает тебе иметь мужа и почувствовать себя немножко королевой? Поверь, женщине это необходимо, она расцветает, в результате влюбляет в себя и мужа. Скажи, только откровенно, у вас притупились страсти?

– Ну, в общем-то, да... – солгала Эля и потупилась.

Слишком очевидно было желание Клары толкнуть ее в объятия сладкого красавца. Нет, в постель к нему. Зачем?!! Это не поддавалось разумному объяснению.

И он назначил свидание Эле прямо на завтра. Эля некоторое время колебалась, потом согласилась, но не завтра, а в среду. Надо выяснить – зачем им она, стало быть, придется хитрить. Эля отказалась от услуг подруги и взяла такси, тем самым дала возможность двум заговорщикам обсудить победу. Да, только так, а она тоже подумает, как ей быть.

Проводив Элю, Клара предложила Ричарду, или как его там зовут, – неважно:

– Подвезти тебя?

– Не стоит, – отказался он.

– Найди Фриша.

– А что это?

– Писатель, – фыркнула Клара. Она презирала всех этих мальчиков, которые научились лишь баб трахать, а каких именно – им без разницы. – Сходи в библиотеку, возьми Макса Фриша. Еще Камю с чумой... Да, кажется, так. И... эту... Марию Ремарк, она тоже чего-то там настрочила.

– Зачем? – ухмыльнулся он.

– Чтоб поразить Элю интеллектом! – гаркнула Клара. Как же ей надоело воспитывать идиотов. – Выучи наизусть несколько абзацев из разных книг, и она упадет к твоим ногам. Эля разбирается в литературе, ты обязан ее забить. Много не базарь, пусть она говорит.

– Думаете, нам понадобится литература?

Клара окатила его жалостливым взглядом, но воздержалась от замечаний, лишь сказала:

– Делай, что говорю. И посмотри фильмы... Ой, господи, голова уже не варит. Фильмы Кусто Рицы, по-моему.

– Кустурицы, – поправил он.

– Ты знаешь его? – удивилась Клара.

– Так это же модный режиссер.

– Тем лучше. Действуй, как на минном поле – осторожно. Фильтруй слова, она не дура. До среды у тебя достаточно времени, так что потрудись.

Клара села в машину, посмотрела на часы – всего-то начало одиннадцатого. Позвонила Мартыну:

– Привет, не спишь?.. Я? Отвезла подругу, еду домой... Хорошо, приезжай, буду ждать.

В баре народу было больше, чем в прошлый раз, и толкотня стояла дикая. Разумеется, чересчур громкое музыкальное сопровождение вообще нелегко воспринимать, а после тяжелого рабочего дня вдвойне тяжелей. При всем при том Ника клевала носом или бессмысленно таращила глаза. «Шестерка» появился, когда у троицы запас сил иссяк и они собрались уходить.

– Сам с ним потолкую, – встал Валдис.

На этот раз он и «шестерка» не стали выходить, устроились у стойки бара.

– Я уже пьяная, – сказала Ника, точнее – крикнула.

– Мама с папой будут ругаться? – поддел ее Платон.

– Вроде того.

Ника уже не в состоянии была обижаться, она думала о кроватке, куда уложит свои уставшие косточки. Вдруг к ним подошли два парня, эдаких два расхлябанных пацана, далеко не хлипких, с круглыми мордами, по которым легко определялось, что намерения у них далеки от добрых. Один положил на столик лапы, наклонился к Нике, напялил улыбочку:

– Девочке скучно?

В слове «скучно» он выделил букву «ч». Ника съежилась, взглянула на Платона, тот свел брови к переносице, опустил глаза и поджал губы.

– Весело. – Она на всякий случай изобразила улыбку.

– Пошли? – кивнул в сторону приставала.

– Куда? – округлила она глаза.

– К нам. Наша компашка повеселей.

– Нет, спасибо...

Но он схватил Нику лапищей выше локтя, приподнял ее, как перышко, она ойкнула от боли, а от его наглости озверела:

– Ну, ты! Пусти!..

– А че ты ерепенишься? – агрессивно гаркнул второй. – Не нравимся?

Первый тянул Нику, у нее, естественно, не хватило сил вырваться. И тут Платон подскочил и заехал ему кулаком по роже. Приставала отпустил девушку, после чего оба качка накинулись на Платона, Ника завизжала:

– Валдис!

Да кто же услышит в таком шуме! Ника успела лишь моргнуть, а драка шла уже полным ходом. И как в таких случаях бывает, те, кто танцевал, подключились к дерущимся, потому что кого-то толкнули – он решил дать сдачи, а кто-то просто так, размяться захотел. Под шумок Нику схватил второй пацан из приставал, чего ему надо – он, видно, и сам не знал. Она не растерялась, выплеснула ему в лицо остатки коктейля, он ударил ее по лицу...

– О, началась потасовка, – хмыкнул «шестерка».

Валдис повернул голову и слетел со стула. Бугая, который тискал Нику, он сцапал за жилет, оторвал от девушки и пустил в свободный полет.

– Там Платон! – крикнула Ника.

Валдис понял, ринулся в гущу дерущихся.

Набежали менты, всех без разбора похватали, заломили руки... Потом пришлось долго им доказывать, кто есть кто, они не хотели смотреть удостоверения, но в конце концов отпустили троицу...

Ника пробиралась в свою комнату на цыпочках, однако отец не спал:

– Ника, где ты была?

– Задержалась по работе, – опустив голову, пробежала она мимо него. А в комнате, раздеваясь, ворчала: – Я взрослая женщина, следователь, а боюсь родителей. Все, решено: уйду на квартиру.

Завалившись на кровать, она мигом забыла приключение.

Глава 8

В понедельник Владимир Васильевич, читая протокол с места убийства, строго поглядывал на Платона и молчал все время, пока молодой следователь дополнительно и обстоятельно рассказывал о находках на берегу протоки. Иногда Владимир Васильевич поглядывал на часы, вздыхал, что было красноречивее всех слов: Ника свет Григорьевна еще не соизволила явиться на работу.

– Что у тебя с лицом? – наконец спросил он.

– Наступил на банановую корку, – нахмурился Платон.

Владимир Васильевич вытянул губы трубочкой, переворачивал листы и сопел, сдерживая гнев. А трудно сдержаться, когда тебе врут, будто ты сопливый пацан.

– Можно? – заглянул Валдис. – У меня...

– Заходи, – процедил зампрокурора, увидев еще одну нещадно побитую рожу, и спросил: – Где это тебя так?

– М-м-м...

Валдис не успел ответить, влетела Ника:

– Можно? Извините, я опоздала... Больше не буду.

Владимир Васильевич чуть не взвыл. И чуть не запустил в наглецов протоколом. Явилась! «Больше не буду»! Ну, какой из этой фитюльки следователь? Прилепить бы ей бантики да отправить в детсад на горшок. Терпеть он не может молодежь. Не из-за молодости, нет, а потому, что толку от них ноль. Раньше в основе работы следователя лежал величайший смысл: призвание! А сейчас что? Престиж, хорошая зарплата, которая могла бы быть и выше, связи. Но дела-то нет.

– А у тебя что с лицом? – поинтересовался он.

– Упала.... Неудачно... – начала неумело врать Ника.

– На банановую корку наступила? – подсказал он.

– Ну... кажется...

– Вы с Платоном Сергеевичем по одним банановым коркам ходите? – рассвирепел Владимир Васильевич. – Ах да, с Валдисом тоже. Где вас учили врать? Мне известно, что это за корки.

– Раз известно, зачем спрашиваете? – нашелся смельчак в лице Валдиса.

– Молчать! – рявкнул Владимир Васильевич. – Устроили драку, как какие-то отморозки! И кто!!! Следователи! Опер! Позор! Такого на моей памяти еще не было.

– Нам что, следовало по стойке «смирно» стоять, когда нас били? – вспылил Валдис.

– Ты как разговариваешь? – грозно прогремел Владимир Васильевич. – Совсем распустились! Вы не должны были допустить драки, понятно?

– Понятно, – сказал Платон тоном покорного мальчика, чтобы снять накал.

– Что за история со змеями? – Владимир Васильевич не подобрел.

– Это не змеи, – робко сказала Ника. – Резиновые змейки. Игрушечные...

Под уничтожающим взглядом зампрокурора она предпочла не продолжать. Владимир Васильевич, переведя свирепые очи на Платона, потребовал ответа:

– И что, что с этими игрушками?

– Мы, – начал Платон, – нашли в руке Канарина резиновую змейку. А в субботу изо рта убитого Красавчика Семен Семенович вытащил точно такую же. Я не сомневаюсь, что это убийца засунул ему в рот игрушку.

– Что за Красавчик? – поинтересовался зам.

– Так назвала его женщина по имени Клара, когда я разговаривал с ней по телефону, – ответил Валдис. – Она позвонила ему на мобильник. Кстати, сделала много звонков и в субботу, и в предыдущий день.

– Личность Клары установили?

– Пока нет, – сказал Платон. – Вчера был выходной...

– У следователя во время расследования преступлений выходных не бывает! – рявкнул Владимир Васильевич, побагровев. У него и так смуглый цвет кожи, а когда зам багровеет, становится черным. – Дорог каждый час. Каждый свидетель может внести неоценимый вклад в расследование.

– Извините, я считаю... – встряла Ника и откашлялась, так как в горле запершило от страха перед начальником.

– И что же вы там считаете?

Он смотрел на нее исподлобья, Ника опустила глаза, быстро, не делая пауз, чтоб зампрокурора не перебил, выпалила:

– Змейки дают нам право предполагать, что убийства совершены одним и тем же лицом, поэтому, я считаю, надо дела объединить... кхм!.. кхм!.. в одно.

Владимир Васильевич скрестил руки на груди и внезапно подобрел:

– Объединяйте. И выясняйте, кто такая Клара. Вы обязаны найти и опросить всех лиц, кто внесен в мобильник Красавчика. Ступайте.

– Владимир Васильевич, – поднимаясь, обратился к нему Валдис, – есть еще одно похожее дело. Нашли труп женщины, вроде как самоубийство, но рядом с ней тоже лежала резиновая змейка. Ребята позвонили, они сейчас там.

– Ну и поезжайте.

Он проследил, как побитая тройка вышла из кабинета, после этого развалился в кресле, хмыкнул. Завалятся – как пить дать, если только Валдис не вытащит двух бездарей. Впрочем, не вытащит. У этих двоих самомнение хлещет через край, они будут учиться на своих ошибках. Владимир Васильевич обдумывал, кого назначить вместо Ники и Платона.

– Пойду посовещаюсь с прокурором, – сказал вслух.

В это же время, торопливо стуча каблучками, Ника делилась впечатлениями:

– Я думала, он меня съест. Как удав смотрел! Я его боюсь, честное слово. А потом согласился со мной... С чего бы это?

– Он предсказуем: гадость приготовил, – сделал вывод Валдис.

– Какую? – остановилась Ника.

– Ну, например, надеется, вы с Платоном не справитесь, тем самым дадите ему повод отстранить вас от дела.

– Не дождется, – запальчиво сказала Ника.

– Погоди, тебе он вообще по-дружески предложит в милицию перейти тем же следователем, – нарисовал ее перспективы Валдис. – Там женщин полно, дела плевые.

– Почему он меня невзлюбил? Я ему ничего плохого не сделала.

– Да не расстраивайся, – принялся успокаивать ее Платон. – Зам не любит молодых, считает, мы ни на что не пригодны, избалованы и бездарны. А женщин вдвойне не любит. Муж, кухня, дети – вот удел женщины, по его мнению.

– Типичный мастодонт, – вздохнула Ника. – Вступлю в партию феминисток назло ему.

– Тогда он тебя со света сживет без дружеских советов, – рассмеялся Валдис.

– Посмотрим, – вздернула нос Ника. – Да! А что тебе твой шестой номер рассказал? Мы про него забыли.

– Да ничего существенного. Кенты Кенара в большой растерянности, гадали, куда он пропал. Когда номер шесть сказал им, что Кенара убили, они начали рвать на груди тельняшки и дали клятву, мол, кровь за кровь, найдем и отомстим за смерть брата, ну и тому подобное.

– А ты говоришь, ничего существенного! Значит, не друзья его убили.

– Не стоит быть такой доверчивой, – урезонил ее Валдис. – Кенты Кенара – гниды. Сегодня они тебе клянутся в верности, а завтра стреляют в спину.

– Но у них же тоже есть свой кодекс чести, – возразила она.

– Был, – усмехнулся Валдис. – Давно. А теперь у них полный набор игр без правил даже среди своих.

– Может, поспорите в машине? – проворчал Платон.

– Да, конечно, – согласилась Ника. – Ой, а здорово вы в баре кулаками махали! Никогда бы не подумала, что умеете. Научите?

– У меня случайно вышло, от злости, – признался Платон.

– А я научу, – пообещал с улыбкой кота Валдис. – Я умею.

– Научишь при моем непосредственном участии, кое-что и я умею, – сказал Платон.

– Хи-хи! – прыснула Ника, уже забираясь в машину. – У вас такие смешные лица... Ну, ничего, синяки и ссадины украшают мужчин.

– Женщин тоже. – Валдис намекнул, что и она не лучше со своим кровоподтеком на скуле.

Завтракали с неохотой. Илона ела фрукты и пила зеленый чай, Мирон Демьянович ограничился апельсином, отрывая от него по дольке и кладя в рот, медленно и молча пережевывал. Илона без слов поняла, что он находится во вчерашнем дне, вернее, вечере.

– Ну, узнаю имя шутника... – проговорила Илона. – Глаза ему выцарапаю.

– Тебя за хулиганство и причинение телесных повреждений в милицию отвезут, – хмуро сказал Мирон Демьянович.

– Ты меня выкупишь. – Илона поднялась, поцеловала его в щеку. – Я в зал, надо отработать вчерашний неудачный ужин.

– Бросаешь меня? – проворчал он.

– Тебе же на работу, а я ненавижу сидеть дома после стрессов. Пока. Если что – звони.

М-да, стресс вчера получили многие, но не Мирон Демьянович, он-то как раз был спокоен хотя бы внешне.

Отмечали день рождения жены Кривуна, а это событие у нее случается по два раза в год, и лет пятнадцать подряд отмечается одна дата – сорок. В сущности, дело не в этом, а в Кривуне. Едва у него возникают затруднения, он созывает гостей. Поскольку затруднения преследуют Кривуна раз в два месяца, иногда реже (к счастью), стало быть, он кормит-поит нужных людей столько же раз. Чтоб разнообразить пиршество, Кривун то в ресторане гуляет, то дома накрывает столы, разумеется, не сам лично. А чтоб компенсировать затраты, приглашает на дни рождения, знает, сволочь: гости принесут дорогие подарки, бедных друзей у него не водится. Особенно поражала Мирона Демьяновича наглость Кривуна. Какую же совесть надо иметь, приглашая по два раза в год на дни рождения жены, сестры, мамы, детей? Вчера пировали у него дома. Народу набежало много, поэтому вычислить шутника не представляется возможным.

Илона не хотела ехать, потому что не выносила Кривуна и его колесо обозрения – жену, которая своей длиной затмит любого баскетболиста, она выше мужа на три головы. Но, к большому сожалению, Мирона Демьяновича связывают с Кривуном общие дела. Казалось бы, что может быть общего у них? Кривун истинный паразит, деньги делает, приклеившись к сильным мира сего, к тому же Мирону Демьяновичу, к примеру. В голове Кривуна рождались исключительно подлые идеи, и он их продавал. Да, так тоже бывает. Когда они начинали, были помоложе, а в молодости люди допускают много ошибок по причине недальновидности. Теперь же Мирон Демьянович полагает, что обошелся бы и без Кривуна, раздражающего его своей назойливостью и липовой услужливостью.

Вечер проходил стандартно: поели, выпили. Перешли в гостиную покурить, поговорить, именно для этого и собрал гостей Кривун. Женщины организовали свой кружок, мужчины распределились по группам. И вдруг раздался вопль сначала одной бабищи, запакованной в люрекс от шеи до пят, потом все бабы визжали, как полоумные, запрыгивали на стулья, кресла и диваны. Мужчины кинулись к ним, ничего понять не могли, а бабища в люрексе лежала бледная в кресле, ее живот вздрагивал, как от судорог, казалось, она кончается. Из общей суматохи Мирон Демьянович вычленил слово «змея», насторожился, он-то уже познакомился со змеей не так давно. Кое-как успокоили женщин, бабище в люрексе дали валидола и воды, поставили перед ней вентилятор, чтоб обдувал ее. Стали расспрашивать, что же случилось, молоденькая дама указала пальцем на вазу:

– Там змея!

Ваза в форме большого бокала для бренди, наполненная киви с апельсинами и виноградом, стояла на коротконогом столике с прозрачной столешницей. Никто не двинулся к ней, даже мужчины, кроме Мирона Демьяновича, который хоть и приблизился, но поостерегся наклоняться к вазе. Вдруг там кобра, выпрыгнет оттуда на него да вцепится в нос ядовитыми зубами? Ему удалось разглядеть извивающийся серо-черный шнур между фруктами.

– Илона, иди-ка сюда, – позвал он и указал на вазу, мол, посмотри. Она подошла, с опаской наклонилась. – Тебе не кажется, что эта змея похожа...

– На ужа, – сказала она, выпрямившись.

Потом выяснилось, что бабища во время беседы щипала виноград, но захотела киви. Она просунула кисть руки под виноград, взяла плод, достала, а вместе с ним вытащила змею, зацепившуюся за киви. Она заорала, стряхнула змею обратно в вазу и бросила киви. Женщины, сидевшие рядом, увидели закручивающийся в спирали шнурок и, естественно, подняли визг.

– Кто-то подбросил ужа, – заявила Илона и обвела присутствующих подозрительным взглядом.

При том не упомянула, что на днях Мирон Демьянович тоже обнаружил ужа в постели. Молчал и он. Мирон ценил главное качество Илоны – не трепаться, ведь редкая женщина удержит язык за зубами и не поднимет дешевой паники, мол, нам тоже гадюку подкинули, мы тоже пострадали. Она предоставила ему право решать, что и когда говорить. После ее заявления по гостиной прошел ропот недоумения, а кто-то вознегодовал, дескать, из гостей никто не мог так зло пошутить. Хозяин с хозяйкой рассвирепели, позвали прислугу и нанятых официантов, требовали объяснить, как уж попал в вазу. Те лишь глаза таращили.

– Кто положил фрукты в вазу? – взревел Кривун.

– Я-а-а, – проблеяла молоденькая официантка.

– Значит, ты в вазу их положила? – выплюнула слова хозяйка.

– Д-да, – закивала девушка с дрожью в голосе. – Положила и поставила на стол. Клянусь, не было там змеи.

В том же духе допросили остальных, но виновника не выявили. Вечер был испорчен, бабище в люрексе вызвали карету «Скорой помощи», бедняжке не становилось лучше. Один смельчак выкинул содержимое вазы вместе с ужом в мусорный бак на улице, вскоре и гости разъехались. В автомобиле Мирон Демьянович спросил Илону:

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Идиотский способ доводить людей до инфаркта. И эта сволочь была среди нас.

– Думаешь, из гостей кто-то ужа подкинул?

– А ты считаешь, девчонка? Да она визжала бы от одного его вида, в руки не взяла бы. Фу, я как вспомню тетку, которая вытащила ужа... Он обвил ее кисть. Брр! Не представляю, что со мной было бы. Ужас.

– Ну, Кривуну гость сделал гадость...

– Вот именно, гадость, – подхватила Илона. – Но не мелкую. Испуг всем будет дорого стоить.

– А нам кто подбросил? – перебил он поток возмущения.

– Разумеется, тот же урод, что и Кривуну. Такое только в одну пробитую голову придет, у других безумной фантазии не хватит.

– Меня что беспокоит... – Формулируя мысли, Мирон Демьянович делал большие паузы. – Милиция обследовала у нас все входы, балконы, окна... а подтверждений, что чужой человек проник в наш дом, нет.

– Но как-то же он проник. Ужонок не сам заполз в нашу кровать.

– Я тоже думаю – как негодяй это сделал? Или использовал работников, или... остается только каминная труба, но это же невозможно. Ты права, это выпад, какой-то намек.

– Выпад и намек разные понятия, – сказала Илона. – Намек на что?

– Сам не знаю. Но мне это все не нравится.

– Будто мне нравится, – фыркнула Илона. – Ты меня пугаешь. Намек! Намек не бывает такой... глупый. Потом, если сделан намек, мы должны понять, на что. А мы не понимаем. По-моему, кто-то от зависти и злобы бесится. Между прочим! – Она заерзала, повернулась к Мирону Демьяновичу всем корпусом. – Вот еще вариант: если шутник вхож в дом Кривуна, он вхож и к нам, так?

– Логично, – согласился Мирон Демьянович.

– Тогда он сделал слепок с ключей и вошел в дом через черный ход.

– У нас везде охрана. Входы сканируются камерами.

– Ой, перестань! – отмахнулась Илона. – Охрана в пристройке торчит, а камеры не проблема. Мошенники наловчились оставлять на мониторах пустую картинку, в то время как проникают в богатые дома. А потом запускают камеры. Это единственное объяснение, Мирон.

– Откуда ты знаешь? – обнял он Илону за плечи. – Или ты тоже мошенница?

– Конечно, мошенница, раз смогла окрутить тебя. А второе... то есть первое... телевизор смотри чаще, я такие фокусы там видела.

– Я могу понять все, кроме одного. Проникнуть в дом – дело сложное, требует подготовки, огромных усилий. И все ради того, чтобы подбросить ужа?

– А ты хотел, чтоб он еще ограбил тебя?

– В этом случае был бы хоть объясним его поступок...

Вот такой получился вечерок. Да, Мирон Демьянович не находил объяснения случившемуся, оттого и мучился. Бросив недоеденный апельсин, он пошел одеваться. Тщательно проверил карманы, а то мало ли что туда подбросят. Зашел к охранникам, те играли в покер, увидев патрона, вскочили.

– Вызовите слесаря, пусть вставит новые замки.

Отдал приказ и вышел из дома, шофер подогнал машину, Мирон Демьянович сел на заднее сиденье, ехал и думал: откуда взялась нестабильность внутри? Главное, на какой основе она возникла? Неужели всему виной скользкий шнурок во вчерашней вазе и в его постели?

Глава 9

Ника продержалась в доме часа три, периодически выскакивая на воздух и судорожно глотая кислород. Труп был чудовищно несвеж. Но и пролежала женщина дней пять, теперь представляет собой большой кусок тухлятины. Однако человеческая тухлость ни с чем не сравнима, а также без меры противна, и главное – отвращение невозможно победить.

Ника присела на пенек во дворе, полагая, что больше не сможет войти в дом. Стыдно. Надо закаляться. Это реально при одном условии: если она постоянно будет ездить на места преступлений с несвежими трупами.

– Бе-е! – покривилась она. Нелегкая задача.

Из дома вышел Валдис с мобильником, Ника собралась, состроила оптимистичную мину, будто с ней все в порядке. Он подошел вразвалочку, нажимая на кнопки.

– Кому звонишь? – поинтересовалась Ника, хотя ей это было неинтересно. Но пусть он не думает, будто она размазня.

– Не-а, не звоню. – Он, к счастью, был поглощен телефоном, на Нику ни разу не взглянул. – Это труба Роменской, мы нашли зарядное устройство, подзарядили ее. Я смотрю, кто ей звонил...

– Ты же не знаешь этих людей.

– Не знаю, – подтвердил он. – Честно скажу, знать их у меня нет желания, но нам придется встретиться с приятелями Роменской. В первую очередь с теми, кто часто звонил ей... Ай, как интересно!

– Что? – вытянула шею Ника. Не хотелось вставать с пенька, потому что в положении стоя у Ники кружилась голова. – Что ты там нашел?

Валдис присел на корточки, показал ей дисплей:

– Читай. Читай подряд.

– Клара... Клара... – читала она. – Клара... Кла... Но с таким именем полно женщин.

– Правильно уловила мою мысль. Только это номер телефона той самой Клары, а не другой. Эта же Клара звонила Красавчику.

– Не может быть. Хочешь сказать, что ты запомнил номер?

– А я феномен, – похвастал Валдис и рассмеялся. – Шучу. На самом деле очень несложно запомнить длинный ряд цифр. Я же знал, что нам предстоит выяснить, кто такая Клара, поэтому запомнил номер зрительно. Сфотографировал в памяти, поняла?

– Нет.

– Ну, смотри. Восьмерку выбрасываешь, потому что все номера начинаются с нее. Потом выбрасываешь следующие три цифры, это номер фирмы, а фирм немного, все мы их знаем. Дальше идет индивидуальный номер, его и следует сфотографировать глазами, поняла?

– Все равно мне не запомнить, я не люблю цифры.

– Потренируйся. Иногда память спасает жизнь. Не веришь? Был у меня приятель, тоже опер, но со стажем, я тогда только пришел в милицию. Его внедрили в банду, но на главаря выйти не удавалось. Главари не всегда соответствуют представлению о бандитах, часто это люди с положением. И вдруг óпера раскусили, только гадали: он просто стукач или в органах служит. Скрутили его, бросили в комнату, откуда не убежишь. Взаперти он просидел неделю. Его, конечно, били сурово, но признаться – это подписать себе смертный приговор. Он заметил, что главный палач все время разговаривал по мобиле с одним и тем же человеком, обращался к нему уважительно, все вопросы решал с ним. Однажды случайно увидел номер, пары секунд хватило, чтоб он запомнил его. Запомнил по привычке, не зная, пригодится ли. А вскоре выдался случай. Парня, который охранял его, позвали, тот вышел, забыв мобилу. Мой приятель успел позвонить и назвал номер предположительно главаря, заодно сказал, что ему самому крышка. Ну а мы сработали оперативно. И когда взяли всеми уважаемого человека... в общем, дальше было дело техники, моего приятеля спасли, правда, он провалялся месяц на больничной койке. Видишь, как полезно запоминать цифры?

А Ника была далека от поучительного примера. Валдис разговаривал с ней, как с товарищем, но этого же мало. Ей так хотелось стать настоящей женщиной, от поступи которой все замирают. И чтоб, когда она произносила «следователь прокуратуры», видеть уважение на лицах людей. Пока же получается обратный эффект. Первая реакция людей – недоверчивая усмешка, потом удивление, будто она кузнечик, представляющийся слоном, а потом и вовсе снисхождение, но это в лучшем случае. Хочется, чтоб зампрокурора не делал кислую гримасу при виде ее. Еще хочется любви, любить самой и знать, что ее любят, чтоб земля вертелась и жизнь горела, чтоб все было по-настоящему...

– У меня никогда так не получится, – возразила она вслух своим мечтам.

– Получится, – убежденно сказал Валдис. – Это просто, надо лишь сконцентрировать внимание на короткий миг и запустить память.

– Конечно, надо, – вздохнула Ника, но ее «надо» подразумевало изменения, которые она должна была сделать в себе, чтоб стать идеалом.

Появился Платон, направил на Нику и Валдиса прицельный глаз, подошел, закурил. Валдис поднялся с корточек, спросил:

– Ну, что там?

– Похоже на самоубийство.

– Семен Семенович сказал? – уточнил Валдис.

– Он тоже. Стреляла в висок и в упор. Сократ Викентьевич обнаружил отпечатки пальцев на пистолете, предположительно эти отпечатки принадлежат Роменской. Точно такие же на бутылке и стакане, который лежал у ее ног.

– А как же резиновая игрушка? – Валдис выставил указательный палец.

Платон пожал плечами, стряхнул пепел с сигареты и добавил:

– Семеныч обещал сделать смыв с ладоней, если она стреляла в себя, то должны остаться частицы пороха.

– Птенчики! – На пороге появился Сократ Викентьевич с записной книжкой. – А у нас ценная находка. Записная книжечка!

– И что в ней ценного? – спросил Валдис.

– Почерк. Ну, тут еще есть разные записи, это, господа следователи, расшифруете сами, а вот почерк принадлежит левше.

– Пистолет мы нашли под правой рукой, – сказал Платон. – Но человек, если пишет левой, выстрелил бы в себя тоже левой.

– Совершенно верно глаголете, друг мой, – кивнул Сократ Викентьевич. – Но с выводами подождем, пока не скажет своего веского слова Семеныч.

Ника от досады на себя чуть не заплакала. Все, так или иначе, приносят пользу, короче, работают, одна она борется с физиологическими особенностями. Мало того, еще и мечтает черт знает о чем. Как это называется? Нет, лучше не отвечать, иначе разовьется комплекс неполноценности.

Домой Яша приехал поздно, но Эля всегда его дожидалась, хотя он не настаивал. Стол был накрыт, Эля лишь разогрела еду, поставила перед мужем, сама села напротив, подперла щеку ладонью. Если говорить о Яше с точки зрения постороннего, то речь пойдет прежде всего о его внешности, и ее оценка прозвучит примерно так: мог бы родиться и краше. Конечно, Яшу на одну полку с секс-символами не поставишь, но кто сказал, что любят за лоб, нос, уши и конечности? Разумеется, любят и за это, но после того, как полюбят личность. Сначала Эля увидела в нем интересного человека, потом заботливого, ласкового мужчину, потом он показался ей красивым, а любовь пришла сама собой.

– Я голоден, как зверь, – потирая руки, сказал он, не зная, с чего начать поздний ужин. Яша набросился на еду, будто не ел неделю. – Устала?

– С чего мне уставать? От безделья?

– От безделья устают больше, чем от работы.

Он откусил большущий кусок белого хлеба, запустил зубы в ножку курицы, жевал и стонал, жмурясь от удовольствия. Эля надула губы:

– Почему такая несправедливость на свете?

– Ты о чем?

– Сколько ты ешь? И на ночь! Еще закусишь куском пирога или торта. И при этом худой, как не знаю кто! Ну, почему у меня каждый кусок откладывается в виде жировых запасов?

– Конституция такая, – сказал он, запивая еду томатным соком. – Я тебя люблю потому, что ты пухленькая. – Увидев тоскливое выражение на лице жены, протянул ей тарелку с мясной нарезкой, красиво разложенной Элей. – Скушай кусочек. Маленький. Вкусно...

– Ну, ладно, – махнула она рукой, взяла чистую тарелку, положила на нее всего понемногу. – Сейчас наемся, а завтра буду страдать и худеть.

– Страдай сколько хочешь, но худеть... Не позволю. Ты у меня главное украшение.

Некоторое время они ели, улыбаясь. Эля долго думала, с чего начать, но не решалась, тема была больно щекотливая, не знала, как отнесется к ней муж. Да и не хотелось портить ему настроение перед сном. Однако ее беспокойство не угасало, а возрастало, завтра он умчится спозаранок, и она опять не поговорит с ним. Нет, надо сегодня.

– Яша, у тебя есть знакомые в милиции? – спросила Эля.

– Зачем?

– Я должна тебе кое-что рассказать.

– Уй, какой загадочный тон. – Он не придал значения ее словам, веселился. – Пухлик, ты пугаешь меня.

– Когда я тебе расскажу, ты на самом деле испугаешься, как испугалась я.

Яша озадачился: жена была серьезна как никогда. Он достал сигареты с зажигалкой, Эля принесла пепельницу, ее не надо просить, сама догадывается. Закурив, он спросил:

– Что случилось? Рассказывай.

– Помнишь, я говорила, что у меня появилась подруга Клара?

– Помню и рад, что тебе есть с кем провести время. А что такое?

– В субботу мы были с ней в ресторане, болтали, и вдруг официант принес мне записку. На, прочти.

Яша изучал записку минуты три, хотя на прочтение ее хватит и десяти секунд. Бросив листок, он поставил локти на стол, курил, глядя на жену, видимо, ждал дальнейших объяснений, да теперь-то ничего другого и не оставалось. Эля начала:

– Я уже потом, анализируя наши встречи с Кларой, вспомнила, как со мной, когда мы сидели с ней где-нибудь в баре, пытались познакомиться молодые люди. Знаешь, тогда у меня мелькнула мысль: чего это мужчины ко мне пристают? Я вроде бы не предел мечтаний...

– Как сказать, – вставил Яша. – Для меня предел.

– Но это были очень красивые мужчины, всего два. Один мне попадался несколько раз, заговаривал, набивался в друзья, я его грубо отшила. Второй два раза встречался...

– А в субботу появился третий?

– Да, – закивала Эля. – После того как я прочла записку, меня пригласил танцевать молодой человек, потом он подсел к нам за столик. Я уже не отшивала его, мне стало любопытно: а что за этим кроется? Что нужно Кларе? Понимаешь, Яшка, эту записку просто так не прислали бы, мне кажется.

– Клара видела, как ты читала записку?

– Конечно. Я сказала, будто это противный поклонник достает меня приставаниями.

– Что было дальше?

– Этот... как же его... Ричард! Он пригласил меня на свидание. Назначил его на воскресенье, но мне же надо было обдумать все, с тобой поговорить. Я сказала, что в воскресенье не могу, только в среду. А теперь слушай: Клара уговаривала меня не отказываться от свидания, мол, никто не мешает иметь мужа и почувствовать себя королевой, и женщина от этого только расцветает, а муж влюбляется в нее заново. Яша, эти уговоры стали для меня подтверждением, что в записке написана правда, кто-то мне помог не угодить в ловушку.

– Ну а в чем ловушка?

– Не знаю. Поэтому мне нужен милиционер. Если я сама приду в милицию и расскажу все, то, думаю, надо мной посмеются.

– А от милиции ты чего хочешь?

– Ну, они должны как-то мне помочь и выяснить, каковы цели Клары. Яша, мне страшно.

Он снова закурил, взял записку и смотрел в текст, после поднял глаза на жену и спросил:

– Почему сразу мне не рассказала?

– Ты так много работаешь, даже в выходные, а вчера у тебя был свободный день. Я подумала, что не стоит его портить, но сегодня ты ушел очень рано. Яша, нам нужен человек, который посоветует, как быть.

– Частный детектив подойдет?

– Подойдет. Тем не менее давай обратимся в милицию. Если понадобится, я пойду на свидание, но я должна быть уверена, что меня охраняют. Частный детектив в случае опасности не применит оружия, а милиционер имеет право.

– А не велики ли глаза у страха?

– Нет, Яша, нет. Зачем она подсылает ко мне молодых людей? А она точно подсылает, как сказано в записке. Прошу тебя, отнесись к этому серьезно.

– Хорошо, я подумаю, что сделать, а на свидание не ходи.

– Не пойду, – согласилась Эля. – Но только тогда, когда не ходить мне скажет милиция.

И тут всегда мягкого Яшу прорвало:

– Ты соображаешь? Зачем идти на свидание, если ты знаешь, что Клара ведет себя нечестно? Или тебе все-таки понравился тот парень?

– Я бы могла сейчас обидеться, – сказала совершенно спокойно Эля. – Но твои слова вызваны страхом за меня, поэтому я тебя прощаю. Подумай, как мы узнаем, что затеяла Клара, если я не пойду на свидание? Почему она выбрала именно меня, домохозяйку? А в записке написано: «Вы и ваша семья в опасности». Так что хорошо подумай, прежде чем кричать на меня. И подумай, к кому обратиться. Я пошла спать.

На этом она встала и ушла в спальню. Яша засиделся, он брал в руки записку, читал ее, курил и думал.

...Утро, снова утро. Проклятые утренние лучи просачивались в щели штор, выводя Леру из себя. У Леры появилась светобоязнь, солнечный свет приносил с собой ощущение незащищенности. Чтобы подавить в себе страхи, она пила транквилизаторы, однако забывалась сном ненадолго. Слыша все шумы в доме, просыпалась в холодном поту, подскакивала к двери спальни, прислушивалась к звукам, подставив ухо к щели. Опомнившись, Лера бродила по комнате, мысленно уговаривая себя, что это глупо, ей нечего бояться в собственном доме.

Вчера Антон вернулся из деловой поездки, и положение Леры осложнилось, пришлось притворяться: я больна, еле держусь, почти умираю. Долго ли она так продержится? Если б он еще несколько дней отсутствовал, она бы что-нибудь придумала, ей нужно время. Для кого-то начинается новый день, для нее мучения. Лера встала, подошла к окну, взялась за края штор и уставилась одним глазом на улицу.

– Можешь открыть портьеры, я не сплю, – сказал Антон.

Лера вздрогнула, обернулась и попыталась улыбнуться:

– Спи, еще рано. Я пойду вниз, посмотрю, что там...

– Как ты себя чувствуешь? – Он приподнялся, опершись на локоть и подперев голову рукой. – Иди ко мне.

Лера послушно присела на край кровати, погладила его по плечу.

– Сносно. Ночью вся вымокла, меняла рубашку. Странно, температуры у меня нет, а мокрая была, как мышь.

– Тебе к врачу надо...

– Не хочу. Не верю врачам.

– В пятницу мы идем на банкет. До пятницы ты, надеюсь, выздоровеешь? Сходи купи себе наряд. Вы, женщины, это любите...

– Антон, – перебила она, опустив ресницы, – я не пойду.

– Что за новость! Ты же любишь тусовки.

– Разлюбила. Нет-нет, не хочу. Глупые тетки, тупые мужики, злые девицы, ищущие богатых женихов, одни и те же разговоры, дурацкий смех не по делу – надоело. Хочу заняться домом, ребенком... Тишины хочется. Ой, я побежала... – Лера метнулась к двери, так как Антон потянул ее к себе. – Да, если будут спрашивать меня, скажи, что я уехала...

И выбежала. Нет, только не заниматься с ним любовью. Положение казалось абсолютно безвыходным, Леру трясло, даже зубы стучали.

Она спустилась вниз, выпила воды, потом ее потянуло к окну... Стоит тот же автомобиль! Лера отпрянула от окна, оперлась спиной о стену, запрокинула назад голову и взмолилась:

– Господи, спаси меня!

Глава 10

Рабочий день закончился, а Ника, Платон и Валдис сидели вокруг стола и подводили итоги. В сущности, об итогах рано говорить, но большое количество убийств за короткий срок рассердило начальство, поэтому все службы поставили на уши и кое-что уже выяснилось.

Первое: Роменская не стреляла в себя, о чем говорит отсутствие частиц пороха на руках. К тому же она левша, это подтвердили соседи. Итак, ее застрелили, убийца наверняка вложил ей пистолет в правую руку, естественно, оружие выпало, значит, он не знал, что она этой рукой пользовалась редко. Хотя зачем он имитировал самоубийство, если подкинул змейку, тем самым указал на убийство? Валдис высказал мысль, что преступник куражится, Платон с ним согласился.

По показаниям соседей, Роменская была тунеядкой, она нигде не работала, тем не менее много пила, была загульной, то есть у нее часто стоял гудеж до утра. А выбрасывала в мусор бутылки из-под дорогих напитков, вопрос – откуда же она брала деньги? Соседи, явно не любившие Роменскую за ее скандальный характер, слышали выстрел примерно около одиннадцати ночи двадцать пятого мая, но, как часто бывает, не придали этому значения. Кто приходил к ней в ту ночь, не видели.

Далее много интересного выяснилось по трем убитым. Мобильный телефон Красавчика был зарегистрирован на имя Виктора Фалеева, перед убийством у него была половая связь, как и у того мужчины, которого застрелили в голову. Семен Семенович категорически отвергает половой контакт между мужчинами, так как на половых органах в складках крайней плоти не обнаружены частички каловых масс. Он же уверен, что с этими мужчинами была женщина. К сожалению, ребята, обнаружившие труп Красавчика, нанесли непоправимый вред следствию, когда снесли разбросанные вещи в кучу. Но кровь на пледе оказалась той же группы, что и у мужчины, застреленного в грудь. Наконец, на одежде мужчины с простреленной головой найдены волосы, окончательной экспертизы еще нет, но по первичным признакам эти волосы идентичны тем, что застряли в застежке бюстгальтера.

Особый интерес представлял пистолет. Он оказался зарегистрирован на имя Маркова Леонида Евгеньевича, которого уже нет в живых. Сведения о нем раскопали, краткую выписку из дела зачитывал Платон:

– «Марков Леонид Евгеньевич, банкир, расстрелян в автомобиле у собственного дома в марте 2001 года. С ним погибли водитель и мать. В ту же ночь жена Маркова А. О. в состоянии аффекта села в личный автомобиль и покончила жизнь самоубийством».

– Кто выписку делал? – спросил Валдис.

– Секретарша.

– Новенькая? – фыркнул Валдис. – Короче не могла написать?

– Да читал я это дело, – пессимистично вздохнул Платон. – Темный лес. У Маркова отлично шли дела, видимых нарушений не было, в порочных связях он не замечен.

– Не был, не участвовал, не замечен, – скептически перечислил Валдис. – А пулю получил.

– Убийц нашли? – спросила Ника.

– Не-а, – сказал Платон. – Да и какой прок нам от этого дела?

– А пистолет как попал к нашему убийце? – возразил, закипев, Валдис. – Всплыл через столько лет! Что, он на улице его нашел? Думай, что говоришь!

– Я и думал, поэтому читал дело. А там про пистолет не сказано.

– Пистолет – это серьезная зацепка, – проговорила Ника задумчиво, как следователь, съевший собаку на убийствах.

– Зацепка за что? – усмехнулся Платон.

Ей не понравилась его усмешка, от нее разило снобизмом, а ведь сам Платон в следствии понимает столько же, сколько она. Одно дело учиться в университете на «отлично» и совсем другое – практика. Ника огрызнулась:

– Зацепка за убийцу! Есть же причина, по которой убивают именно этих людей, что подтверждает резиновая гадюка. Кстати! Красавчику убийца игрушку засунул в рот. Что это? Не знаете? А я знаю: жест ненависти. Преступник намеренно дает понять, что это не случайные люди, значит, он не маньяк, как решил Валдис у протоки. Мне кажется, пистолет Маркова всплыл закономерно, он играет определенную роль.

– Ника! – воскликнул Валдис, смеясь. – А ты злиться, оказывается, умеешь?

– Еще как! – сбавила она гнев. – Прекратите насмехаться надо мной!

– Спокойно, – поднял ладонь Платон, старательно изображающий невозмутимого человека, что ему не всегда удавалось. – Взгляните трезво на ситуацию. Кенар кто?

– Бандитская морда, – ответил Валдис.

– Вот! – Платон поднял указательный палец вверх. – Его прошили автоматной очередью. А автоматами у нас вооружена армия и бандитские формирования. Если я правильно понял Нику, то она склоняется к мести.

– Склоняюсь, – вздернула она нос. – Почему бы нет?

– Ты хочешь сказать, что Кенара замочили свои же, – сказал Валдис.

– Именно. Обычному человеку, задумавшему отплатить за смерть целой семьи, достать автомат нереально, если он не из бандитской среды, – ответил Платон.

– А кто сказал, что убийца не из бандитской среды? – поддела его Ника.

– И стоит он далеко не дешево, – как будто не услышал ее Платон. – Только не надо говорить, что сейчас можно свободно купить ядерную установку, это бред.

– Оружие не проблема, – возразил Валдис. – Ладно, с пистолетом ясно, что ничего не ясно. Надо внимательно прочесть дело банкира. Есть один объединяющий всех крючок: Клара, которая много раз звонила Роменской и Красавчику. Кларой я займусь завтра. Но существует еще одна женщина.

– Которая была с убитыми? – оживилась Ника.

– Не просто была, а занималась с ними сексом. Двое успели на ней полежать, а третий, как показывает экспертиза, только собирался.

– Раз она обслуживала всех троих, то это проститутка, – сделал вывод Платон. – Думаешь, она убила здоровенных мужиков? Мы же установили, что выстрелы сделаны из рощи, это примерно метров пять от трупов. Хотя, может, она отошла по своим делам за кустики, там взяла заранее спрятанный пистолет и оттуда пальнула...

– Холодно, – перебил Валдис. – Я перед походом к вам заглянул к Семенычу, а у него был Сократ Викентьевич, они нарисовали более интересную картину. Поскольку два трупа найдены рядышком и в очень красноречивом виде, то пули их застали в момент занятия сексом.

– А куда делась женщина? – спросила Ника. – Не мог же убийца оставить свидетельницу?

– Любопытный вопрос, – подхватил Валдис. – И автомобиль, на котором прибыли убитые, испарился. Напрашивается вывод: женщина была сообщницей убийцы, то есть отвлекала трех дураков. И тогда объяснима кровь на лице третьего. Короче, выстрел его застал, когда он готовился к сексу. Он упал на женщину, залил ее кровью, а она, высвобождаясь из-под него, выпачкала ему лицо, шею и волосы его же кровью. Этому предположению есть подтверждение – плед. Он, как показали мальчики и девочки, лежал на середине поляны, а трупы – возле рощи. После убийства женщина вытерлась пледом, бросила его, вдвоем с убийцей они сели в машину и уехали.

– Логично, – согласился Платон. – Но где и как мы найдем женщину?

– Кинем на панель оперов, возможно, они выяснят, кто из проституток ездил по вызову в субботу утром.

– Почему вы уперлись в проститутку? – пожала плечами Ника. – А это не могла быть обычная женщина?

Валдис несколько секунд выразительно смотрел на нее, мол, девочка плохо знает жизнь, но постарался не обидеть ее своим тоном:

– Дорогая Ника, чтоб согласиться обслужить сразу троих мужчин, нужно иметь профессиональные навыки. И потом, ни одна «обычная женщина» не согласится поехать с тремя мужиками за город. Ты же видела рожи убитых, особенно голозадых. Ты села бы к ним в машину?

– Иногда и хорошо знакомые ведут себя по-скотски, – запальчиво возразила она.

– Что это вы тут кричите? – заглянул в кабинет Владимир Васильевич.

– Мы... – И, как студентка, Ника встала. – Мы спорим. По делу.

– А-а... – протянул зампрокурора. – Ну-ну.

Дверь захлопнулась, Ника опустилась на стул, закусив губу. Зам действует на нее, как злой гипнотизер, мечтающий превратить Нику в лягушку, а потом раздавить, чтоб не путалась под ногами. Неловко, она все же не девчонка.

– Слушайте, мы сейчас ни до чего не договоримся, – сказал Платон. – В ходе следствия неверные версии отметем, к тому же новые появятся.

– Ты прав, – согласился Валдис. – Тогда по домам?

– Ой, правда, – подскочила Ника, с благодарностью глядя на Платона, который красиво закончил спор. – А то есть хочется.

– Поужинаем... – в унисон сказали Платон с Валдисом, тут же осеклись, переглянулись и помрачнели.

Ника рассмеялась:

– Вы меня приглашаете? Ха!

– Что тут смешного? – обидчиво опустил углы губ Валдис и, повернувшись к Платону, почти с угрозой произнес: – Мы приглашаем? Вдвоем приглашаем?

– М-м... да. – Тот явно не рассчитывал провести вечер в обществе Валдиса, но поставить Нику перед выбором не решился. – Вечер теплый, посидим где-нибудь на воздухе.

– Я вообще-то... – начала было отказываться Ника, потому что ее задержки на работе приводят родителей в обморочное состояние. И все же она имеет право на личную жизнь. – Согласна. Только домой позвоню.

Но в машине, за рулем которой сидел Платон, они вернулись к той же теме – убийце и трупам, причем начала ее Ника:

– Личности двоих убитых мы так и не установили. Знаете, что меня мучает?

– Не мучайся, говори уж, – сказал Валдис.

– Почему мы не нашли при них ни документов, ни мобильных телефонов, кроме мобилы Красавчика?

– Машину у них увели, ты забыла? – сказал Платон. – Наверняка в ней и лежали мобилы и документы.

– Платон, поворачивай! – заорал Валдис, будто за ними гнались. – Поезжай к «Лебединому озеру», там тихо, природа.

– Хорошо. Зачем же так орать?

– У меня предложение по распределению сил на завтрашний день, – успокоился Валдис. – Я прессую Клару, Платон едет опрашивать соседей Красавчика и делает обыск в его квартире, а Ника изучает дело Маркова.

– Прекрасное предложение, – оценила она. – Мы сэкономим время.

«Лебединое озеро» – это кафе под открытым небом, вокруг, можно сказать, лес, зона лесопарка, где был найден первый труп, только на другом конце. Конечно, есть и помещение на случай дождя, но вечер был сказочный, кто же согласится сидеть взаперти в такую погоду? Ни ветерка, тепло и тихо, запах одурманивающий.

Стоянки как таковой не было, машины клиентов припаркованы, где придется, припарковался и Платон на место отъезжающего автомобиля. Столик выбрали поближе к растительности, к счастью, посетителей почти не было, официант подошел к ним сразу.

– Предлагаю взять мясо в горшочках, – взял инициативу в свои руки Валдис. – И грибы. Грибы здесь готовят первоклассно.

Заказали пиво, раков и зелень. Ника осматривалась с интересом, в это кафе она попала впервые.

– А там что? – указала она на горку камней.

– Искусственная лужа под названьем озеро, – ответил Валдис. – Года три назад в луже плавал лебедь, но его сожрали братки.

– Как сожрали? – вытаращилась Ника.

– Зубами, – усмехнулся Валдис. – Приказали хозяину зажарить лебедя, пригрозили: если откажется, зажарят и его на вертеле перед кафешкой. Тому ничего не оставалось делать. А потом здесь побоище началось, наверное, две группировки не поделили лебедя – кому какую часть слопать. Поливали из автоматов, как из шлангов, все здесь разгромили.

– Последнее время группировки не воюют, – заметил Платон.

– Но трупы братков мы собираем.

Принесли раков и пиво, они ели, смеялись, потому что Валдис рассказывал случаи из своей практики, а по прошествии времени жуткие эпизоды видятся в ином ракурсе. Так и ночь наступила, Ника отодвинула горшочек:

– Все, больше не могу. Я наелась на два дня вперед.

Расплатились. Шли к машине медленно, вдыхая ночную свежесть, как вдруг...

На них выехали два джипа, резко затормозили, став по бокам троицы. Из джипов выскочили парни – человек семь, схватили Платона и Валдиса, Нике приставили пистолет к носу:

– Только пикни!

Нику парализовало, а Платон с Валдисом попытались отбиться, однако перевес был на противоположной стороне. И уж совсем неожиданно троицу затолкали в джип, приставили стволы, половина из напавших запрыгнула во второй джип...

В это же время в ресторане Яша и Эля договаривались с частным детективом.

– Вы согласны, что все это странно? – спросила она после того, как рассказала о своих опасениях.

– Более чем, – согласился Ишутин, вертя записку. Он был совершенно непримечательный человек, блеклый, наверное, таким и должен быть сыщик. – Стало быть, вы хотите пойти на свидание.

– Я против, – сказал Яша. – Вдруг это опасно.

– Помолчи, Яшка. – Эля положила ладонь на руку мужа. – Мы же с тобой все обсудили дома. Как еще узнать, что затеяла Клара, если не пойти на свидание?

– Ваша жена права, – поддержал ее Ишутин. – Она получила предупреждение, поэтому подумайте, чем чревата ваша беспечность.

– Моя жена домохозяйка, – возразил Яша. – Чем она могла заинтересовать тех же мошенников?

– Ответ на поверхности. Например, их цель проникнуть в ваш дом...

– Но Клара бывала в нашем доме. И зачем ей для этого молодой человек? Она что, дура? Надеется, что Эля приведет его к нам, а он обворует нас?

– И такой вариант возможен, – сказал Ишутин. – Но у них может быть и другая цель. Например, вы.

– Я?! – вытаращился на него Яша. – А молодой человек зачем? Неужто для меня?

– Не упрощайте. Полагаю, через вашу жену они каким-то образом хотят выйти на вас. А что им конкретно надо – не могу сказать. Возможно, им нужны документы, или они домушники, значит, намерены забрать украшения, деньги, ценные вещи. Но и это не все. Я не исключаю похищение вашей жены или ребенка и требование выкупа. Вы крупный бизнесмен, следовательно, у вас есть конкуренты... Кстати, Яков, а как у вас обстоят дела на фирме?

– С переменным успехом, – иронично ответил тот.

– Про переменные успехи ты мне ничего не говорил, – озаботилась Эля. – Ты что-то скрываешь от меня? У тебя проблемы?

– Любая работа связана с проблемами, моя тем более, – отговорился Яша. – Успокойся, именно на сегодняшний день проблемы ликвидированы.

– А конкретно, какие были проблемы? – заинтересовался Ишутин.

– Да есть один не очень хороший человек, – нехотя начал Яша. – Беков. Знаете такого?

– Фамилия на слуху. И что?

– Поначалу проблемы возникли не у меня, а у моего приятеля. Беков его практически разорил, а то, что осталось, возмечтал прибрать к рукам. Приятель предложил мне купить предприятие по дешевке, лишь бы не Бекову оно досталось, я купил. На этой почве и возник конфликт.

– А что за предприятие? – спросил дотошный Ишутин.

– Склад стройматериалов.

– А это возможно – разорить склад стройматериалов? Мне казалось, все, что связано с продуктами, ремонтом и строительством, беспроигрышный вариант.

– Это дело техники, – усмехнулся Яша. – У Бекова есть такой же склад, но там цена не отвечает качеству, следовательно, мой приятель перешел ему дорогу. Цель Бекова – не иметь в городе конкурентов.

– А ты купил склад и стал его конкурентом, – расстроилась Эля. – Зачем тебе это? Своих предприятий полно.

– Элька, я не шляпа, как приятель. – Яша успокаивающе дотронулся до руки жены. – Ты не знаешь, что собой представляет склад. Отнюдь не сарай из досок, это ангар с хорошим оборудованием. А деньги должны работать. И почему Бековы должны мне диктовать?

– Чем закончилась эпопея с Бековым? – поинтересовался Ишутин.

– Пока он остался с носом, – хмыкнул Яша. – И останется.

– Погодите, что мы сейчас обсуждаем? – возмутилась Эля. – Яшкин бизнес или Клару с Ричардом?

– Одно может быть связано с другим, – сказал Ишутин. – Я не исключаю заказ на вас, Яша.

– Что?! – округлила глаза Эля. – Заказ?! На Яшку? Из-за склада?

– Ну, из-за склада ли, по другим ли причинам – не знаю. Далеко не все бизнесмены принимают поражение, случается, их тянет разрубить узел пулей. Для этого им необходимо знать с точностью до минуты, когда Яков приезжает домой, когда едет на работу, где бывает. А это удобней выведать поклоннику вашей жены. Согласитесь, если бы Клара назойливо узнавала у Эльвиры подробности о вас, это насторожило бы вашу жену. А поклонник, назначая ей свидания, будет знать, дома вы или нет, когда вернетесь, потому что к этому часу Эльвире следует вернуться. Ну, и так далее.

– Боже! – Эля схватилась за грудь. – Неужели это правда?

– Что правда – мы и должны выяснить. Преступники ищут оригинальные пути к преступлениям, не желая попадать на нары. Поэтому, господа, готовиться надо ко всему, а Эле следует пойти на свидание и работать под дурочку. Не думаю, что Ричард сразу приступит к делу, сначала он попытается охмурить вашу жену, значит, назначит еще не одно свидание. А ей надо потакать ему, разумеется, до определенных границ.

– Я на все согласна, – с готовностью сказала Эля. – Скажите, а вы сможете защитить меня?

– Постараемся, – ответил Ишутин, улыбнувшись. – Только уговор: во всем подчиняться мне беспрекословно.

– Конечно, – закивала она, напуганная перспективами. – Я доверяю вам.

– Вот и хорошо. Итак, к делу. Завтра к вам приедет мой парень, поставит Эльвире «жучок». Мы поведем вас и будем слышать все, о чем вы говорите. Если он заметит нашу машину, я уйду, но вы, Эля, не волнуйтесь, за вами поедет другая.

– Я поеду с вами, – заявил Яша Ишутину.

– Пожалуйста, – не возражал тот. – А теперь скажите: кто Клара, чем она занимается?

– Сейчас ничем, – ответила Эля. – Она уволилась, ищет хорошую работу.

– Адрес есть? Вы бывали у нее дома?

– Не приходилось.

– Свои телефоны она вам давала?

– Да.

– Напишите номера на всякий случай. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Вы, Эльвира, правильно поступили, что подняли тревогу.

Кривун вышел от Оксаночки, бодренькой походкой дошел до автомобиля, открыл дверцу, но не торопился садиться. Он курил, придумывая очередную ложь для «любимой» жены: «В покер играл... Не пойдет, в покер я уже играл в этом месяце раз пять. С приятелями выпивал, от меня пахнет спиртным... И приятели были, и задерживался по неотложным делам, а потом она посуду била. Да все норовит в лицо попасть, гадина. Машина! Машина в этом месяце не ломалась. Пока вызвал мастеров, пока они нашли поломку, починили... М-да, скандал до утра обеспечен. Куда же ее, курву, деть? И не разведешься. Эта кобыла яду мне подольет – сто раз грозилась. Да и знает она многовато, побежит с доносами в ментовку. Черт меня за язык дергал! Бабе нельзя доверять ни при каких обстоятельствах. Даже если тебя приперли к стенке и тебе хочется поплакаться. Жена, не жена – она баба, значит, сволочь. Всегда найдет способ скрутить тебя в бараний рог. Если б мне этот опыт, но двадцать лет назад... я бы на своей версте не женился. Ее же стыдно людям показать. Но тогда я разве думал, что она станет такой уродиной?»

Кривун, имея маленький рост, всегда тянулся к высоким женщинам, которые и его вроде как увеличивали. Он взглянул на часы – половина первого ночи! И какая разница, приедет он на полчаса раньше или на полчаса позже? Семейного конфликта не избежать, не избежать попреков и мордобития с кровопролитием. Он давно собирался указать жене на ее место, в конце концов, кто эту стерву обеспечивает? Она бездарно тратит его деньги и еще варежку разевает!

– Я ей покажу – главенствовать! – пригрозил Кривун, закуривая новую сигарету. – Вот возьму и поеду сейчас в казино! Что она мне сделает? Скажу пару ласковых – заткнется, как миленькая.

Он сузил глаза от удовольствия, представляя, как скажет ей: «Не хочешь, чтоб тебя нашли в мусорном баке, – заглохни!» И еще скажет: «Надоела, буду делать, что пожелаю, но если услышу от тебя хоть слово – сотру в порошок». Вот так. Впрочем, он часто строил грандиозные планы по поводу благоверной, а осуществить их не решался. Сегодня осуществит, сегодня он ей...

Услышав шаги в мертвой тишине, Кривун повернулся на звук. К нему шел человек, к нему, а не мимо. Когда человек попал в световое пятно и его можно было разглядеть, Кривун улыбнулся:

– А... Добрый вечер. Что ты делаешь здесь так поздно? Подвезти?..

Глава 11

Им завязали глаза и привезли в какой-то дом, обыскали, отняли мобильники, сумки и привели в комнату, где заперли, ничего не объясняя. Ника от страха слова не могла вымолвить, опустилась на диван и застыла, уставив глаза в пол. Валдис рухнул в кресло, подпер кулаком подбородок, хмуро следил за мечущимся в поисках лазейки Платоном. А тот сначала кулаком в дверь бабахнул, двери – ничего, кулаку стало больно. Потирая ушибленную руку, Платон подался к окну, раздвинул шторы, в это время Валдис, не глядя на него, промямлил:

– Не суетись. На окнах наверняка решетки.

– Не только, – буркнул Платон. – Щитами закрыли. Черт! Кто это такие?

– Думаю, узнаем когда-нибудь. – Валдис наконец осмотрелся, поднял глаза к потолку с лепниной, над ним висела гора хрусталя. – Неплохо кто-то живет. И от него за версту разит голубизной.

Платон тоже осматривался. Комната была не столь уж большая, отделана по высшему разряду, а выдержана в двух тонах – голубом и белом. Голубые обои с белыми каемками, два голубых дивана и кресла с белыми подушками, картины в белых рамах с голубыми далями, белые стойки с полками, на которых стояли голубые и белые вазы. Платон буркнул:

– Безвкусица.

– Зато богато, – невесело усмехнулся Валдис.

Вдруг Платон обнаружил еще одну дверь, быстро пересек комнату, открыл и зло процедил:

– Апартаменты со всеми удобствами, твою... дивизию!

– Что там? – поинтересовался Валдис.

– Туалет и душ.

– Уже хорошо – не в подвал нас засунули на солому, а диваны предоставили. И сортир есть. Ника, ты как?

– Нас сегодня не отпустят?

Она, конечно, хотела услышать обнадеживающие слова, но Валдис был реалист:

– До утра точно не отпустят. И не знаю, что с нами сделают утром.

– Мама с папой с ума сойдут, – дрогнувшим голосом произнесла Ника. – Хоть бы позвонить дали...

– Ага, дадут, – зло проговорил Платон. – Догонят и еще раз дадут. Ты когда-нибудь слышал, чтоб похищали следователей и оперативника?

– Похищали, – пассивно заверил Валдис. – И следователей, и прокуроров, и бизнесменов, и прочих граждан. На этой планете все когда-нибудь уже было.

– Философ, – фыркнул Платон. – Интересно, что им нужно от нас?

– А хрен их знает.

– Мальчики, вам страшно? – спросила Ника, подняв на них безумные глазищи.

– Конечно, – сказал Валдис. – Видишь, я дрожу от страха?

– Твои шутки сейчас неуместны, – бросил ему Платон.

– Разве я шутил? – поднял плечи Валдис, потом вздохнул. – А что ты предлагаешь, головой о стенку биться? Я бы с удовольствием, если б моя голова пробила стену и мы получили возможность выйти отсюда.

Он встал, подошел к креслу и начал его двигать к дивану.

– Зачем? – озадачился Платон.

– Быстрее уснем, быстрее наступит утро, и мы узнаем, что натворили. Двигай кресла, мы здесь поспим, под ноги подставим кресла. А Ника на том диване...

– Натворили? – встрепенулась она. – В каком смысле?

– Да это я так... к слову... к ситуации, – двигая кресло с Платоном, оправдывался Валдис. – Не обращай внимания на мои слова, у меня же язык, как помело. А это что? – Он подошел к шкафчику, открыл, а там выпивка на любой вкус: – Вот это запас! Вмажем по сто?

– Это же чужое, – робко возразила Ника.

А он нашел рюмки, налил и поднес ей:

– Раз пригласили нас не слишком вежливо, мы имеем право воспользоваться баром без разрешения. Пей, пей. В качестве снотворного.

– Я с вами сопьюсь. – Но рюмку взяла, выдохнула и выпила.

– А теперь ложись, – сказал Валдис, укладывая Нику. – И вспоминай о чем-нибудь хорошем.

Платон накинул на ноги Ники летнюю куртку, потом выпил с Валдисом по две рюмки, после чего и они улеглись. Но сон не шел, правда, они забывались на недолгое время, а ближе к утру бодрствовали, тихо переговариваясь.

Часов в десять все трое напряженно уставились на дверь, так как за нею послышались приближающиеся шаги. По беспорядочной, но твердой поступи стало понятно: идут несколько человек. Ника сидела на диване напротив двери, в ожидании развязки она выпрямила спину и вытянула шею. Валдис с Платоном переместились к ней, первый забросил ногу на ногу, второй положил локти на колени, сцепив пальцы в замок. Повернулся ключ...

Подписав бумаги, Владимир Васильевич отдал их секретарше, а взгляд подарил ей – будто отстегал.

– Я могу идти? – спросила она.

– Иди, – отвернулся он.

Глаза б не смотрели на позвоночников, ведь и эту устроили по звонку. Дура дурой, на работу ходит, как на тусовку. Волосы в три цвета выкрашены, а цвета – нарочно не придумаешь. И пузо голое. Она открыла дверь, и он не сдержался:

– Стой. – Девушка повернулась с вопросом в глупеньких глазках. – Пупок спрятать. Это вам не бордель, а государственное учреждение. Прокуратура! – Глаза ее стали влажными, а ему похорошело. – И впредь попрошу одеваться от сих, – приставил ребро ладони к горлу, – до сих, – вторую руку опустил вниз. – Иди.

Оставшись один, он постучал пальцами по столу, вздохнул тяжко, со стоном. Была б его воля – повыгонял бы половину, в первую очередь позвоночников. И во вторую очередь тоже. Зазвонил телефон, он поднял трубку, это был прокурор:

– Васильевич, ты обидел девочку?

– Нажаловалась?

– Жаловаться необязательно, у нас только один человек доводит до слез женщин.

– Раз такая плаксивая, пусть идет пироги печь, там реветь некогда.

– Да будет тебе, Васильевич. Без молодежи нельзя, она для нас как допинг.

– Мне допинг не нужен.

– Ну, ладно. На Островского убийство, труп в машине нашли с огнестрельным. Группа уже там, пошли кого-нибудь из следователей.

Владимир Васильевич вызвал секретаршу:

– Платона ко мне.

– Он еще не пришел, – промяукала под нос она. – Наверное, с Никой по убийствам работают.

– Не пришел?! – прогремел зам. – Обоих нет?! Скажи им, что прежде они обязаны являться на работу! Поняла? Кто из следователей на месте?

– Никого. Алдонина по самоубийству работает, Степанян по коррупции, по текущим...

Она из кожи вон лезла, показывая, что недаром заняла стул секретарши, но Владимир Васильевич ее прервал:

– Мне достаточно слова «никого». Сам поеду. Иди.

Он посидел некоторое время, думая, что надо взять с собой. Достал из стола папку, положил туда чистые листы, авторучку... Звонок.

– Здравствуйте, Владимир Васильевич, это мать Ники...

– Добрый день, Ольга Ивановна.

– Извините, что беспокою, но... Ника вчера звонила, сказала, что задерживается на работе... а потом не пришла. Я... мы с отцом звоним ей на сотовый, но она не отвечает.

– Простите, я не понял: что случилось?

– Она не пришла домой. Я хотела бы знать... мы хотели бы... Она на месте? То есть на работе? Только не говорите ей, что я звонила, Ника рассердится.

Во дает! Он что – нянька в ясельной группе? Или обязан следить, к кому в постель детки-позвоночники прыгают?

– Не волнуйтесь вы так, Ольга Ивановна. У нее и Платона пять убийств, тут уж, извините, работать сутками приходится.

– Я все понимаю, но она же не звонила больше. Ника никогда так не поступала...

– Хорошо, я скажу, когда увижу ее, чтоб позвонила. Но не сейчас, я уезжаю.

– Так с ней все в порядке?

– Естественно.

Извинившись еще раз десять, она положила трубку, он в сердцах скрипнул зубами и направился к выходу, бурча:

– Бездари. Развратники. Разгильдяи. Бардак.

На место прибыл и разозлился еще больше. Толпа вокруг автомобиля из старух, детей и алкашей. К счастью, рабочий день, а то бы как на футболе было. Завидев Владимира Васильевича, один из оперативников крикнул:

– Граждане, посторонитесь!

– Труп где? – спросил зам, подойдя к нему.

– За рулем. Представляете, с шести утра выходили из домов люди, а труп заметили часов в девять. Женщина вывела мальчика на детскую площадку...

Не дослушав, Владимир Васильевич подошел к раскрытой дверце автомобиля, заглянул внутрь. Труп как труп, с дыркой в животе.

– Личность убитого установили? – спросил он.

– Кривун, – сказал Сократ Викентьевич. – Мы нашли бумажник с документами и деньгами, значит, это не ограбление.

– Это кличка или фамилия?

– Фамилия. А зовут его Кир Макарович. Жена подтвердила, что данный гражданин является ее мужем и не ночевал дома.

– Потому что ночевал в автомобиле, – сказал Семен Семенович. – Примерно с часу ночи он здесь устроился.

– Резиновых гадюк не находили?

– На этот раз нет, – ответил Семен Семенович. – Вскроем, посмотрим, может, он ее проглотил.

– Вам бы все шутить, – вздохнул Владимир Васильевич и выпрямился. – А что он здесь делал ночью?

Его услышала бабуля, сделала шаг вперед, затараторила на высоких нотах:

– Он к Болячке захаживает. Я в одном с ней подъезде живу, частенько его видела, как к ней заходил. И не с пустыми руками, пакеты пер, аж сгибался под тяжестью.

– Кто такая Болячка? Чем занимается?

– Оксанка? Болякина ее фамилия. А занимается... вот таких сморчков обдирает. Квартиру-то он ей купил и машину купил. Год назад она у нас поселилась, а он раза три в неделю к ней забегал. Вот скажите, чего захаживать к молодой корове мужику вдвое старше, да к тому ж с такой противной рожей? Видно же, что женатый, а она с ним...

– В какой квартире живет Болякина?

– В сорок первой.

Владимир Васильевич еще послушал соседей по дому, потом пошел к Болякиной, которая ему не открыла, значит, ее не было дома. Ну, хоть это убийство не из серии змеелова.

Она сладко потянулась, повернулась на бок и посмотрела на точеный профиль Мартына. Красивый мужчина. И основательный, не мельтешит, не суетится, неглуп. Да, он тот шанс, который позволит расстаться с ее занятием. Главное в жизни – сделать правильный выбор, Клара его сделала, теперь надо подвести и Мартына к правильному выбору. А времени разводить антимонии нет. Вспомнив о времени, она тихонько встала, приняла душ, накрасилась, причесалась и начала готовить завтрак, думая о себе.

За свои тридцать два Клара много сделала подлостей, она отнюдь не была женщиной строгих правил и прекрасно отдавала себе отчет, кто она есть. Существует общепринятое мнение, будто когда ты умеешь соотнести свои поступки с нормами морали, дать им правильную оценку, но при этом выбор делаешь противоположный нормам, то ты находишься не в ладу с собой. Проще говоря, твоя совесть мешает тебе жить. А у Клары был полный лад между высокими материями и низменными. Ну, не дал ей бог уникальных талантов, которые принесли бы удовлетворение как материальное, так и духовное, а жить хочется достойно. Некоторым везет – достойную жизнь им обеспечивают мужчины, однако у Клары и тут получилось мимо, на всех не хватает денежных мешков, не хватило и ей. Так что же, прозябать? Она оправдывала свое отношение к жизни примерно так: это временное положение, наступят благоприятные условия, она сбросит шкуру, наденет другую, станет добропорядочной женой и матерью. Но кто ж позволит ей уйти на пенсию раньше времени? Кстати, пенсии в данной сфере деятельности не предусмотрены, не предусмотрены тихие уголки, мужья с женами, дети. Предусмотрена лишь дисциплина с подчинением. Есть одно «но». Ну, от мужа Клара скроет род своей деятельности, а как быть с теми, кто стоит над ней? Просто так, бескровно – выражаясь фигурально, от них не уйдешь. Но Клара верила, что ей удастся выпутаться, и глубоко внутри хранила свои планы, не доверяя их никому.

– А, черт!

Мясо пригорело. Клара соскребла со сковородки жаркое в мусорное ведро, и в это время вошел Мартын:

– Доброе утро. Откуда дым?

– День начался с неудачи, завтрак подгорел, – беспечным голосом сказала она. – Иди в душ, я быстро приготовлю.

– Не суетись. Я выпью кофе и пойду, мне сегодня пораньше надо. – Он уселся на стул, поблагодарил за чашку, которую поставила перед ним Клара. – Когда ты вырвешься и мы проветримся у моря?

– Вырвусь, – пообещала Клара. О, как бы она хотела вырваться отсюда, причем навсегда. – Подожди несколько дней, я не могу бросить работу.

– В таком случае забери деньги, а то, боюсь, я не удержусь и потрачу.

Вот как поступает настоящий мужчина ради женщины – отказывается от четырехколесной мечты. Клара рада бы предложить: не волнуйся, покупай машину, а поедем на мои деньги, но он же оскорбится.

Кофе выпили, Клара мыла посуду, Мартын пошел одеваться, вскоре позвал ее:

– Клара, иди сюда.

Она помчалась, не закрутив кран. Мартын протянул ей пачку денег.

– Сколько здесь? – спросила она, взяв пачку.

– Двадцать тысяч.

– Извини, что спрашиваю, но ты думаешь, этого хватит?

– Дорогой отель я тебе не обещаю, но отдых организую запоминающийся. Не переживай, еще сниму со счета небольшую сумму, хватит.

Он поцеловал ее на прощанье, Клара пошла его проводить. Закрыв дверь за Мартыном, она прислонилась спиной к стене и взмолилась:

– Господи, он моя надежда, дай мне удачу.

А на кухне из раковины лилась вода на пол, Клара всплеснула руками, быстро перекрыла кран, схватилась за тряпку и досадливо проворчала:

– Что за день начался! Чуть потоп не устроила.

Воды вытекло немного, Клара собрала ее быстро, потом села курить с чашкой кофе, когда вдруг позвонил сам Бамба.

– Слушаю. – Клару будто подсахарили, а ведь его рядом не было.

– Значит, слушай сюда. Группу Красавчика замочили на протоке. Кенара и Роменскую тоже грохнули...

– Кто? – вырвалось у Клары.

– Узнаем. Ты посиди пока тихо, поняла?

– Можно, я уеду дней на пять?

– Не смей. Ты можешь понадобиться. Твою клиентку не обработали.

– Она согласилась на встречу...

– Я все сказал, – не дослушал он. – Вот еще что. Выучи мой номер наизусть и сотри его из мобилы, поняла?

– Да, поняла. Все сделаю.

После диалога Клара собралась исполнить приказание и стереть номер Бамбы, но палец отказывался нажать на кнопку. Собственно, зачем он требует стереть номер? То есть если Клару убьют, то будут искать ее связи, знакомых, по мобиле выйдут на него...

– Обойдешься, – произнесла она зло и отложила телефон.

Подлые делишки Клара проворачивала вместе с Красавчиком, а Инесса была ее патронессой. И то, что просачивалось из подсознания, а Клара всячески отбрыкивалась от этого, обрело конкретное значение. Вдруг кто-то из прошлого решил свести счеты с Красавчиком и тем же Кенаром? А потом сведет счеты и с ней? Время от времени Клара думала об этом, подумала и сейчас. Впрочем, она мелкая сошка, слишком мелкая...

Клара непроизвольно обвела глазами свое уютное и не бедненькое жилище. Нет, мелкие сошки не получают крупные вознаграждения за работу. Хотя это все накопления нескольких лет, Клара долго отказывала себе во всем, пока не приобрела квартиру и обстановку. Тем не менее она мелкая сошка, поэтому не с нее начали... А кем закончат? Мелкими сошками?

Что за каратель такой выискался, расстреливающий рабочих лошадей? Именно лошадей, потому что у каждого есть своя телега, которую он тянет и отвечает за нее. И попробуй оступиться – лошадь жестоко накажут погонщики. Такая же лошадка и Клара. Убиенных ей не жаль, но, когда выбивают табун, невольно под кожу проникает смертельный холод: «А меня тоже назначили на отстрел?»

Клара курила одну сигарету за другой, словно это помогло бы ей найти оптимальный выход. Но запрет нельзя нарушать, если уезжать, то насовсем, а для этого нужно продать квартиру. Клара специально покупала хорошую квартиру, потому что вложение в жилье, которое дорожает в сто раз быстрее инфляции, – это самый надежный банк. И уезжать надо не одной, а Мартын вряд ли готов все бросить.

– Проклятье, как же быть? – кусала она губы.

Но идеи не приходят, когда головой и сердцем руководит паника.

Лера осталась со своими страхами один на один, не умела с ними справиться, не знала, как поступить. Наверное, можно было бы изгнать их из воображения, если б не машина неподалеку от дома, которую она заметила еще в воскресенье. Чуть отодвинув штору, Лера смотрела, как нянька с дочерью идут гулять, и вдруг заметила одинокий автомобиль. Сначала не придала этому значения, потом что-то заставило ее посмотреть через час – автомобиль стоял. Еще через час выглянула в окно – стоит. Так до вечера. Потом стемнело, противоположная сторона улицы утонула в сумраке. В понедельник Лера с утра кинулась к окну – автомобиля не было, она порадовалась, и вдруг... Он стоит, сверкая на солнце серебристой поверхностью, в стороне, поэтому сразу она его не увидела, так как искала на прежнем месте.

Лера дождалась, когда муж уедет на работу, достала бинокль, наставила на автомобиль, надеясь увидеть тех, кто в нем сидел. За темными стеклами ей ничего не удалось разглядеть, но она провела весь день у окна, пила снотворное, ложилась спать, полагая, что, когда проснется, авто уже не будет. Но машина стояла. У Леры выпрыгивало сердце, она как загнанный зверек металась по комнате. И это только одна сторона ужасающего существования, которое началось с проклятой среды двадцать пятого мая.

Вторая сторона – Антон, муж. Разумеется, он заметил перемены в ней, когда из жизнерадостной, улыбчивой молодой женщины жена превратилась в куклу, ни на что не реагирующую. Заметил сосредоточенность на своих, явно угнетающих ее мыслях, будто она заперлась в себе. Конечно, Лера списывала свое состояние на болезнь, но предложение мужа пригласить доктора категорично отвергла, потом истерично смеялась над его обеспокоенностью, мол, пройдет, это так... А если он все узнает? Тогда она просто умрет, да, возьмет и умрет.

Лера стояла у окна и видела тот же автомобиль. Сомнений нет – ее нашли и караулят. Глаза Леры не отрывались от машины, а сухие губы шептали:

– Они убьют меня... убьют...

Глава 12

Первыми вошли четверо молодых людей, которых запросто можно было использовать в качестве тягловой силы. И неважно, что они разные по росту, важно, что морды у всех примерно одного кроя да в глазах пустошь, как после атомной войны. Они стали по обеим сторонам двери у стены, сложив ладони на детородном органе и подняв подбородки – вышколены. Потом вошел сухощавый седой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, невысокого роста, в спортивном костюме и кроссовках, за его спиной остановился пятый. Пятый из того же набора, что и четверо, только постарше, лет тридцати семи.

Престарелый спортсмен уставился на узников с некоторым недоумением, словно зашел сюда случайно и не ожидал их увидеть в этой комнате.

– Почему трое? – спросил он, ни к кому не обращаясь. У него оказался приятный тембр голоса, глубокий, мягкий.

– Так темно ж было... – сказал тот, что стоял за его спиной.

– Вы девушку не можете отличить от мужчины?

– Мы до кучи ее взяли, а то подняла бы визг.

Старик переводил блеклые глаза с Валдиса на Платона, во время паузы стояла томящая тишина. И вдруг неожиданный вопрос:

– Кто из вас Гитис?

– Ну, я, – сказал Валдис, понимая, что этот дед предъявит счет именно ему. Хреновое положение.

Старик приподнял одну бровь, то ли ему Валдис не показался, то ли наоборот, но он едва заметно кивнул, словно согласился съесть молодого человека на завтрак. Потом прошел к креслу напротив узников, усевшись в него, еще с минуту приценивался к оперативнику, а может, что-то обдумывал. Валдис тоже не сводил с него глаз, гадая, чем насолил этому непредставительному существу в дорогих кроссовках. Это был тип, которому безоговорочно подчиняются, что угадывалось не только по его охранникам, но и по спокойствию и уверенности, исходившим от него.

– Как тебя зовут? – спросил старик.

– Допустим, Валдис.

– Валдис... Ты прибалт?

– В двадцать пятом колене, – усмехнулся тот. – Может, объясните, почему нас привезли сюда?

– Мне нужна ваша помощь.

Валдис не расслабился, услышав ответ, хотя до этого волновался, что ему предстоит расплатиться за нанесенную обиду или оскорбление. Но за помощью приходят сами и просят оказать услугу, а не похищают, что равносильно ультиматуму. Судя по всему, старик не одуванчик в чистом поле, значит, помощь ему понадобится особенная. Вполне вероятно, он потребует сдать кого-то, подтасовать улики или стать своим человеком в милиции. Это ведь тоже помощь.

– Почему именно я должен вам помочь? – спросил Валдис.

– Бамба, почему он? – Старик повернул голову к пятому охраннику, тот не заставил себя ждать с ответом:

– Сказали, из легавых это лучшая ищейка.

– Слышал? – Теперь старик адресовал вопрос Валдису.

– Угу. Я ищейка и легавый. Дальше?

Старик не торопился с ответом, он опять что-то соображал, прикидывал, это стало понятно по его прищуренным глазам, которые он остановил сначала на Нике, потом на Платоне.

– Это твои друзья? – наконец спросил он.

Валдис понял, что слова надо взвешивать, не говорить лишнего, иначе можно навредить Нике с Платоном, поэтому ответил обтекаемо:

– Знакомые.

– Это хорошо, что вы и его знакомых захватили, пригодятся, – сказал старик, обращаясь к Бамбе. – Итак, Валдис, приступим к делу. Мне нужен один человечек, которого ты должен найти и отдать его нам. А до этого твои друзья погостят у меня. Не волнуйся, им будет здесь хорошо.

– Хм, не сомневаюсь, – скептически сказал Валдис. Слова «отдать его нам» означали: «человечку» каюк. – И что сделал этот «человечек»?

– Он убивает моих знакомых.

– Ваших знакомых? Значит, убито несколько человек?

– Совершенно верно. Пять. Представь, среди убитых есть одна женщина, а это совсем уж нехорошо.

Число убитых, также их состав насторожили Валдиса, да и Платона, а Ника сидела, как замороженная, кажется, от страха ничего не соображала.

– Так вы считаете, их убил один человек? – спросил Валдис.

– А ты думаешь иначе? – задал встречный вопрос старик. – Это же ты работаешь по этим убийствам. Рядом с покойниками находят резиновую змею, это знак, что убивает один человек, верно?

Осведомленность у него, как в разведцентре, впрочем, стукачей везде навалом, без них было бы скучновато жить. Валдис продолжил диалог, мучительно соображая, на какие надавить струны, чтобы дед отпустил Нику и Платона:

– Раз вы знаете, что я работаю по убийствам – кстати, не я один, – то зачем же нас увезли? Мы и так стараемся найти убийцу.

– Видишь ли, Валдис, вы ищете убийцу для вашего правосудия (последнее слово прозвучало с издевкой), а я хочу сам получить его из рук в руки. Мое правосудие будет куда гуманнее вашего. И справедливей.

Под гуманизмом он наверняка подразумевал жестокое наказание с последующей смертью. В общем, за время диалога Валдис определил, кто есть старик – пахан. Да и знакомых вроде Кенара порядочный человек иметь не будет. Худо дело.

– Но времена Шерлока Холмса прошли, я не могу работать один, – сказал он. – Следствие ведут следователи, а вы их тоже похитили, – и указал на Платона с Никой. – Надо ли вам говорить, что сейчас в прокуратуре забросят все дела и кинут людей на наши поиски? И уверяю, вас найдут.

– Блефуешь? – не поверил старик.

Точно: блефовал. Если пахан не знает, что Ника и Платон следователи, то, узнав, не обрадуется. Отсюда два варианта развязки – либо отпустит всех троих, либо закажет три гроба. Но подобные преступления не прощаются, поднять руку на правоохранительные органы – это вырыть себе же могилу. Что бы ни говорили, а делом чести каждого мента станет найти дедушку вместе с его братвой. А там не исключено, что у кого-то сдадут нервы и он проявит гуманизм, как его понимает этот престарелый спортсмен. И не может быть, чтоб он этого не знал, но как он поступит – тут фифти-фифти.

– Посмотрите наши удостоверения, у нас забрали их ваши люди, – сказал Валдис.

– Принеси, – бросил тот через плечо Бамбе. – И девушка следователь?

– Да, – ответил за Нику Валдис. – И оба работают по убийствам, о которых вы говорили.

– Почему оба? – недоверчиво спросил старик.

– Так ведь целых пять убитых со змеями, их объединили в одно дело, но расследуют два следователя, потому что объем работы большой. Вы, кажется, не верите мне. У вас, как я понял, есть осведомитель, позвоните ему, он скажет, кто работает по пяти убийствам.

Бамба принес удостоверения, старик внимательно, сличая фотографии, как на таможне, изучил их, после чего повернулся к своему мальчику на побегушках, однако голос на него не повысил:

– Ты что, падла, сделал? Следаков зачем притаранил?

– Так на них же не написано, кто они, – развел тот руками.

Временной интервал, когда пахан обдумывал положение, из которого выходить надо ему и только ему, Валдис тоже потратил на решение проблемы. То, что он согласится найти убийцу и отдать пахану, – это само собой. Сейчас главное – выйти отсюда живыми и невредимыми всем троим, потом видно будет, что да как делать. Но в какие условия загонит его пахан? Видно же – он тертый калач, умный, а так глупо влип, выкрав следователей. Это и есть та случайность, которая может стать роковой для него.

– Отсюда выйдет один из вас, – сказал старик. – Ты.

Итак, пахан не захотел извиниться и отпустить всех, взяв с него обещание найти убийцу. Бесстрашный какой! У Валдиса все внутри опустилось, теперь придется упрямиться, а это не понравится пахану, реакция его непредсказуема...

– Тогда и я останусь, – твердо сказал он. – И делайте, что хотите.

– Торгуешься? – бесстрастно произнес старик, но его нижние веки задергались, выдавая гнев.

– Да, – ответил Валдис.

Бывают ситуации, когда надо мужественно сказать «нет», несмотря ни на что. Его «да» как раз и стало тем «нет», которое не дает сильному упиваться своей властью. Но после этого либо со щитом окажешься, либо на щите.

– Ты мне нравишься. – Но губы старик скривил так, будто проглотил несвежий продукт и у него изжога. – Хорошо, я отпускаю и парня...

– Отпустите всех, – потребовал Валдис. – Мы гарантируем, что никто не узнает, что с нами случилось...

– Плевать мне на твои гарантии, – перебил его старик, потом подбородком указал на Нику: – За нее вы упакуете убийцу и передадите его лично мне в руки.

Вдруг Платон, до этого предоставивший право вести переговоры Валдису, почувствовав, что старик закипает, вступил в диалог:

– Не спорь, Валдис, у меня тоже есть предложение. Отпустите с ним Нику. Она следствие знает лучше меня, будет ему полезней. Я ведь новичок, работаю в прокуратуре всего четыре месяца, можете проверить. А она больше года.

Валдис метнул в него гневные молнии, мол, какого черта влез, но слово было сказано и услышано.

– Жидковата ваша девушка для следователя, – усмехнулся старик.

– Господин Ленин внешне был тоже жидковат, а устроил революцию, – возразил Платон. – Поверьте, они постараются сделать все, чтобы обменять меня на убийцу.

– Благородно, – одобрительно сказал старик, потирая подбородок костлявыми пальцами, но было непонятно, восхищен он или издевается. – Дружба, самопожертвование, преданность... и все бесплатно. Уважаю. А мне за эти качества приходится платить, много платить. Что ж, я готов пойти на сделку, останется он один, но предупреждаю: если вы не отдадите мне убийцу, ваш друг исчезнет с лица земли, исчезать будет долго и мучительно. Это последнее мое слово.

– Мы согласны, – сказал Платон.

Но старику было мало его согласия, он выжидающе уставился на Валдиса, тот, опустив голову, сказал то, что он хотел услышать:

– Да.

– Отлично. Второе предупреждение: никто не должен знать о нашем сговоре.

– Да, – коротко бросил Валдис.

– Помните, жизнь вашего друга в ваших руках.

– Да, – как заведенный, ответил Валдис.

– Верните им вещи, – приказал старик.

– Вы сами подозреваете кого-нибудь? – спросил Валдис.

– Если б я подозревал, мы бы сейчас не беседовали. Но я и мои люди тоже будем вести поиски. Советую вам опередить нас.

– Мы сможем связываться с Платоном?

– Нет. Правила есть правила. А с тобой будет связываться Бамба.

– Еще вопрос: мы не установили личности двух убитых, которых нашли на берегу протоки, всего их было трое. Кто они? Их имена?

– Ты опер? Вот и выясняй, что тебе нужно, а мне нужен убийца.

Валдис скрипнул зубами, да ничего не поделаешь. Принесли сумочку Ники и спортивную сумку Валдиса. По требованию старика они проверили, все ли цело, после этого получили разрешение проститься с Платоном, подошли к нему.

– Я вытащу тебя, – пообещал Валдис.

– Верю, – сказал тот.

Они не были друзьями, но обнялись. Ника, потупив полные слез глаза, коснулась лбом плеча Платона, он шепнул:

– Ну, теперь приобретай опыт сама.

Валдису и Нике завязали глаза, провели по длинным коридорам, вывели из дома и посадили в машину. Сначала Валдис сосредоточил внимание и пытался определить вслепую, откуда их вывозят. Он считал повороты, запоминал, в какую сторону они сделаны, вычислял примерный отрезок времени после поворотов, когда ехали прямо, определил по шуму моторов, что они уже в городе. Но джип не останавливался, кружил по городу, Валдис сбился, так прошло часа два. Наконец затормозили, они услышали приказ:

– Выходите.

Вышли. Взвизгнули колеса, послышался звук удаляющегося мотора, Валдис сорвал с глаз повязку. Джип быстро превращался в точку, номер невозможно было увидеть. Валдис подбоченился, зло сплюнул и огляделся. Ровная дорога в одну и в другую сторону, по бокам лесопосадки, за ними поля, рощи и ни одной машины.

– Где мы? – спросила Ника, озираясь.

– А черт его знает. Звони.

– Кому?

– Кому-нибудь. Зампрокурора набери.

Ника выполнила просьбу, Владимир Васильевич взял трубку.

– Это Ника, мы...

– И где это вы шляетесь, любезная? – раздался ор.

– С вами будет говорить Валдис. – И протянула ему трубку, добавив шепотом: – Я не терплю, когда на меня орут.

– Алло, Владимир Васильевич, это Валдис. У нас ЧП, но об этом при встрече, дело очень серьезное. Нам нужна машина.

– Где вы?

– Где-то за городом.

– Как это – где-то? – прорычал зам.

– А вот так! – рявкнул и Валдис. – Нас вывезли за город и бросили. Стоим на асфальтированной дороге. Здесь пусто.

Очевидно, зам сообразил, что случилось нечто непредвиденное и нехорошее, и смягчил тон:

– В город ведут пять дорог, две из них оживленные трассы. Ты можешь определить, в какой вы стороне?

– Попробую... Значит, они везли нас через город, потом развернулись и поехали назад... Так... – Он поднял глаза к небу, определил по солнцу, где восток-запад. – Это дорога, которая ведет в город с северо-востока.

– Не отключайся, я по карте посмотрю, может, понадобятся еще ориентиры...

– Ориентиров нет. То есть обычные, какие встречаются за городом.

– Валдис, ждите, сейчас пошлю за вами машину.

Гитис отдал Нике мобилу, вздохнул:

– Ну? Идем судьбе навстречу?

– А что мы будем врать нашему Ротвейлеру, как здесь очутились?

– Слушай меня, я сделаю все правильно. Как ты зама назвала? Ротвейлером? Ха-ха-ха...

– Как ты можешь смеяться? Мы оставили Платона в заложниках... А вдруг не справимся? Я же толком ничего не умею.

– Не кисни. И шагай бодрей, а не плетись.

– Ой, я позвоню родителям!

– Звони, – разрешил он, не прекращая движения.

А путь был длинный. Впереди дорога, сзади дорога, и никого...

Илона положила трубку, подняла глаза на Мирона Демьяновича, который только что приехал из командировки, принял душ и вынимал из чемодана вещи. Заметив выражение растерянности на лице Илоны, поинтересовался:

– Надеюсь, не слишком плохие новости?

– Плохие, – сказала она. – Звонила Колесо Обозрения... Кривуна застрелили ночью.

– Что?! – Мирон Демьянович сел на кровать, потер ладонью грудь. – Где застрелили?

– В машине. На улице Островского.

– Ночью? В какое время?

– Она не сказала. Рыдала...

– Черт! Теперь всех затаскают.

– Ты-то чего всполошился? Тебя же не было в городе. Ну, сходишь разок в прокуратуру, ничего страшного.

– Времени жаль.

Он задумался, положив руки на колени и опустив голову, – без сомнения, новость выбила его из привычного состояния самодовольства. Наблюдая за ним, Илона переносила вещи из чемодана в гардероб, что-то бросала в корзину для стирки, а он так и сидел. Она подсела к нему, положила подбородок на его плечо:

– Мирон, ты сильно расстроен? Кривун не был тебе другом, ты сам говорил, что он редкий негодяй, но свое негодяйство считал достоинством. Раз его застрелили, значит, он много сделал для этого. Люди вроде Кривуна считают, что им все дозволено, и почему-то не думают, что кто-то тоже захочет занять его место и в первую очередь рассчитается с ним. Не печалься.

Мирон Демьянович похлопал ее по руке, покивал, соглашаясь, а потом высказал опасения:

– Не в том дело, Илона. Мне позвонили... Короче, в городе нашли несколько трупов, все застрелены. При убитых обнаружили змейку...

– Змейку? – Она заглянула ему в лицо, озадачившись. – Живую?

– Нет, игрушку. Знаешь, для детворы делают таких резиновых зверушек. Похоже, эти резинки подбрасывает убийца.

– Резиновые змейки? – не верила она. – Смешно, ей-богу... А зачем он их подбрасывает? Странно. И глупо, если это правда. Хм, убийца подбрасывает... Он что, дурак? Или это маньяк, которому хочется, чтоб все знали о его подвигах?

– Может быть, и маньяк... – протянул Мирон Демьянович задумчиво. – Знаешь, о чем я думаю? Кривуну и мне подкинули ужей... в общем-то, это тоже своего рода змеи...

– То есть... – обомлела Илона. – То есть вам подали знак перед тем, как... Нет, не может быть, это просто дурацкая шутка...

– Это злая шутка, Илона, – поправил он.

– Но там находили резиновых, а у нас... Нет-нет! – Нервничая, она заходила по спальне, вдруг остановилась напротив Мирона. – Скажи, у кого-нибудь есть повод убить тебя? Ты что-нибудь делал такое, за что можешь поплатиться?

Он не смотрел на нее и молчал, но иногда молчание красноречивее слов, а Илоне все равно этого было мало:

– Ты в связке с Кривуном? – Молчание. – Вот уж не ожидала от тебя, он же подонок. – Молчание. – Если вы одного человека достали, его легко вычислить... – Молчание. – В таком случае вы очень постарались...

– Я не знаю, что тебе ответить! – вспылил он, побагровев. – Достали – не достали... какая разница? Меня тоже доставали и достают. Это бизнес, у него свои законы! Не ты, так тебя!

– Не кричи на меня, я тебе не жена, – отчеканила она. – Свои законы, говоришь? А я думала, они общие и для бизнесмена, и для дворника, но, видимо, ошибалась. Тогда чего ты бесишься? Тебя не должно удивлять, что убили Кривуна. Вы установили свои правила, кто-то их принял, все нормально. Но теперь тебе остается запереться дома, выставить легион охраны и жить как в тюрьме...

Не в силах снести выпад Илоны, а также понимая правоту ее жестоких слов, но не принимая их, Мирон Демьянович подскочил к ней, однако не ударил, лишь сжал кулаки и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Не выводи меня из себя! И не читай морали! Между прочим, мои правила позволяют и тебе ездить на шикарной машине, носить дорогие тряпки, обвешивать себя побрякушками, проводить время в бассейнах и спортивных клубах. Пойду одеваться, буду поздно.

Глава 13

Они вошли в кабинет, Владимир Васильевич, человек бывалый, потому неплохой физиономист, определил с ходу, что Валдис не лгал – что-то случилось. Зам указал на стулья:

– Садитесь. Где Платон?

– В заложниках, – ответил Валдис, садясь.

– Как ты сказал?! – вытаращился зам.

– Владимир Васильевич, выслушайте спокойно. Нас вчера увезли в какой-то дом, заперли в комнате...

– Валдис! – толкнула его ногой Ника и упрекнула: – Мы же обещали...

– Молчи, я знаю, что делаю, – отмахнулся он.

Во время рассказа зампрокурора сидел, не двигаясь и почти не моргая. После рассказа в нем не изменилось ничего, Владимир Васильевич не поменял даже позы, однако стало видно, как он мучительно ищет выход. Валдис не мешал ему, налил воды и протянул Нике, она отказалась, он выпил сам.

– Ты район определил, где этот дом? – наконец спросил зам.

– Нет, – ответил Валдис.

– Идем к прокурору.

– Может, не надо?

– Надо! – повысил голос Владимир Васильевич, впрочем, он всегда разговаривал на повышенных тонах, когда считал себя правым, нрав у него такой. – Похищен следователь, реальна угроза его жизни. А координирует действия кто? То-то! Идем, идем.

По дороге к прокурору Ника дернула Валдиса за рукав и шипящим, негодующим шепотом зачастила:

– Что ты наделал? Платона теперь убьют! Ты же догадался, что старому уроду кто-то из наших стучит, как твоя «шестерка». А кто стукач – неизвестно. Теперь все узнают, как нас выкрали, на каких условиях отпустили. И стукач передаст старому бандиту, что мы не сдержали слово...

– Спокуха, – процедил Валдис. – Тебе хочется героиней-одиночкой стать? А так бывает только в кино. Думаешь, Ротвейлер и прокурор кинут Платона? Нет, дорогуша. Дело хуже, чем ты себе представляешь, а я не хочу рисковать.

– Прекратите шипеть за моей спиной, – бросил через плечо Владимир Васильевич. Он прошел мимо секретарши...

– Прокурор занят, – поднялась она и оцепенела от свирепого взгляда зама.

– Можно? – открыл он дверь.

– Владимир Васильевич, попозже нельзя? – строго спросил прокурор.

– Нельзя. Заходите, – приказал он ребятам.

У прокурора сидела женщина, пришлось попросить ее подождать в приемной, но на середине рассказа прокурор вызвал секретаршу и сказал, что сегодня больше никого не примет.

– Та-а-ак, – протянул он хмуро после того, как Валдис закончил. – Значит, они требуют выдачи убийцы в обмен на Платона.

– Юра, – сказал зам, – ты же понимаешь: чем меньше народу знает об их договоре, тем лучше.

– Ну, это понятно, мог бы не предупреждать. Какие предложения?

– Я передаю дело по Кривуну Степаняну и работаю с ребятами, – сказал зам.

– Что, ни дня без трупа? – осведомился Валдис.

– Именно, – буркнул зам. – Кривуна пристрелили.

– Кто это? – спросил Валдис.

– Прыгунок, – ответил прокурор. – То у него один бизнес, то продает его и хватается за другой. Но теперь это в прошлом. К счастью, Кривун не из змеиной серии, так что пусть им занимается Степанян. Владимир Васильевич будет у вас старшим.

– Подпольно, – уточнил тот. – Ни одна душа в нашем храме порядка не должна знать, что я участвую в деле. Для всех без исключений расследует убийства Ника, ну а Валдис, раз ему доверяют похитители, берет настоящие бразды правления. Как мы объясним отсутствие Платона?

– Я отправил его... на стажировку.

– Не годится. Во-первых, придется издать приказ и повесить на доску, а во-вторых, этот приказ прочтет стукач и доложит старику. Что тот подумает? Что Валдис поставил нас в известность об их договоре. И что заболел Платон – не годится, и что отпросился – не пойдет.

– Тогда остаются прогулы. Но в этом случае тоже придется издать приказ. На увольнение.

– Это хотя бы безопасно для Платона. А родителям что скажем?

– Для родителей – у него срочная командировка.

– А вдруг они узнают, что Платон прогульщик?

Прокурор подпер щеку ладонью, издав стон:

– Поторопитесь найти убийцу, иначе со всем миром придется объясняться. Теперь, молодые люди, скажите, есть крючки, за которые мы можем зацепиться?

– Есть, – ответил Валдис. – Клара, которая знакома с Роменской и Фалеевым, она звонила обоим много раз и практически в одно и то же время. Потом, пистолет, из которого застрелили троих на протоке. Он зарегистрирован на имя Маркова, убитого почти семь лет назад. Есть адрес Фалеева, надо опросить соседей и сделать обыск в квартире, может, у него что-то обнаружим. Ну и на протоке с тремя убитыми была женщина, возможно, она сообщница убийцы. Предположительно, ей принадлежит верхняя часть купальника, которую нашли на берегу. Волосы в застежке, а также на рубашке одного из убитых похожи, но результатов экспертизы еще нет.

– Я ускорю все экспертизы, – пообещал прокурор. – Только по волосам и по купальнику женщину не найти.

– Извините, можно мне? – подала робкий голосок Ника. – Купальник очень дорогой, фирменный, такие у нас продаются в единственном магазине. А вдруг продавцы запомнили, кто покупал этот купальник?

– Мы должны использовать все возможности. Вопросы есть?

– У меня, – сказала Ника. – Мы действительно будем менять убийцу на Платона?

Детский вопрос. Потому что наивный. Ну, кто же идет на подобные сделки? Бандитов попросту дурят, хотя это непросто и опасно. К тому же несвоевременный вопрос задала Ника, ведь никто не знает, как развернутся события, поэтому все молчали. И вдруг Владимир Васильевич, человек-кремень, не умеющий и не желающий казаться добряком, нашел утешительные слова, правда, сказал их тоном рычащего ротвейлера:

– Сначала давайте его найдем. Но если другого выхода не будет, обменяем. В мире есть одна ценность у всех без исключения – жизнь. Тот, кто ее отнимает, должен быть готов, что и у него ее заберут. С нормальной человеческой позиции жизнь Платона нам дороже. Я все сказал!

– Спасибо, – промямлила Ника, глядя на зама почти с любовью. – Именно это я и хотела услышать.

– Вам, ребята, надо отдохнуть? – спросил прокурор.

– Думаю, об отдыхе придется забыть, – сказал Валдис.

– Тогда за работу. Срочно, по горячим следам, составьте фоторобот спортсмена и этого... Бамбы.

Ну, составили, и что? Старик был похож на известного бизнесмена по фамилии Беков, который не замаран в преступных делах. Да и зачем с его-то доходами, в его-то возрасте и со статусом депутата связывать себя с отребьем? Станет он рисковать, выкрадывая работников правоохранительных органов? Исключено. Выяснили, что дом у него есть, но не загородный, а в престижном и оживленном районе. Валдис с Никой заверили, будто дом, где держат Платона, находится за городом, они слышали характерный шум оживленных улиц, когда въехали в город. Значит, это был не Беков. Между прочим, двойников тоже полно. Фоторобот Бамбы тоже ничего не дополнил, в банке данных похожего преступника не нашли.

Клара приняла решение уехать, но не так просто сорваться с насиженного места. Слабой женщине, а она считала себя слабой, неуютно будет одной на новом месте, предстоит заняться бизнесом – деньги-то с неба не падают. Другое дело, когда рядом любимый мужчина, который станет поддержкой и опорой, надежным помощником. И встретился ей такой, но слишком мало они знакомы, чтобы он бросил все и поехал за ней в неизвестность. А надо, чтоб Мартын прирос к ней. Что для этого сделать? Каждую встречу превращать в праздник, и Клара старалась. Жаль, не получилось поехать с ним к морю, при ежеминутном контакте Мартын улетел бы от ее заботы, умения быть нужной, неназойливой и праздничной. Если бы отношения с Мартыном устоялись, она поставила бы ему условие: я должна уехать, едем со мной – или потеряешь меня.

Клара нехотя встала с дивана, взяла мобильник и убавила звук телевизора. Номер незнакомый, Клара озадачилась, но поднесла трубку к уху.

– Это Валдис Гитис, оперуполномоченный, – раздался металлический мужской голос. – Только не бросайте трубку, как прошлый раз, мне надо с вами увидеться, и я увижусь.

Сердце затрепыхалось: все эти люди в погонах – еще одна реальная угроза. И без того Клара боялась их как огня, а после убийства Роменской и Красавчика поняла, что такое ужас перед ними – они докопаются и до ее грешков.

– Но... я... больна... – вымолвила Клара тусклым голосом, при том не притворялась, само собой вышло.

– Придется выздороветь. Поболеете позже. Жду вас сегодня в прокуратуре в кабинете...

– Простите, но я не могу прийти сегодня... Я... у меня температура... высокая... Разве человек не имеет права болеть?

– Хорошо, завтра в десять утра в пятнадцатом кабинете. С температурой, без нее, даже после операции и под наркозом вы обязаны прийти. В противном случае нам придется применить по отношению к вам жесткие меры. До свидания.

Клара механически села на стул, взяла сигарету. Ого, как дрожат руки. Этот Гитис, еще ни разу не видя ее, разговаривал с ней... как с преступницей! Что теперь будет? Больше всего Клара боялась себя, вдруг сболтнет что-нибудь не то, там ведь ушлые люди работают, каждое слово трактовать умеют. Она бросила сигарету, взяла мобильник и хотела позвонить Бамбе, сообщить, что ее вызывают в прокуратуру... Но передумала. А где гарантия, что Бамба не пришьет ее? Так сказать, обезопасит себя от языка Клары? Каждый свою шкуру спасает. Клара позвонила Мартыну, с нежностью и страстью одновременно сказала:

– Здравствуй. Я ужасно скучаю.

– Я скоро закончу дела и приеду. Что купить?

– Ничего не надо. Приезжай быстрей.

– Ты ей угрожал, – пролепетала Ника, обалдев.

– А что, сюсюкать с ней надо? – бросил Валдис, держа лист с адресом Фалеева.

– Но ты ей угрожал, – заладила она. – Так нельзя. Клара же не отказывалась прийти, мы не посылали ей повестку...

– Нет у нас времени на повестки! – рявкнул Валдис и извинился: – Прости, Ника, но положение сама знаешь. Эта дамочка недаром бросила трубку, когда звонили с протоки. И скажи, как это понимать: двое убитых – ее знакомые, которым она звонила по многу раз, значит, у них есть общие дела. Поверь, она не хочет с нами видеться, я понял это. Но, думаю, если наша Клара хотя бы четыре класса образования имеет, должна соображать, что лучше ей прийти к нам по доброй воле. Все, поеду на обыск к Красавчику, заодно опрошу соседей... Кого бы еще подключить?

– Я с тобой.

– А кто будет изучать дело Маркова?

– После сядем и прочтем.

– Ну, поехали. Эх, постоянную машину бы нам, чтоб время экономить...

– Я сейчас вызову такси, поедем за машиной.

Приехали к дому Ники, она пригласила его зайти, но Валдис постеснялся встречаться с ее родителями. Ночь девочка провела неизвестно где, а быть свидетелем семейных разборок – увольте.

Дома была только мама, Ника, не поздоровавшись, без объяснений, кинулась к шкафу, где лежали документы, бросив на ходу:

– Мам, дай ключи от твоей машины. – И вынула ящик, стала перебирать вещи, бросая ненужное на стол.

– Где ты была?

– Что? А, у подруги. Где же это?

– Ника, почему ты не позвонила? Мы с отцом волновались, не спали...

– Прости, мам, мне некогда, у нас сложный случай. Где доверенность?

– Какая доверенность?

– На твой автомобиль. Ты же все равно почти не ездишь, а мне он позарез нужен. И ключи. Вот она! – Ника помахала в воздухе бумажкой. – И сделай дежурной еды, а я пока переоденусь.

Ника вихрем умчалась наверх, мать в состоянии полуобморока двинула на кухню, попросила домработницу сделать бутерброды. Ворвалась Ника, выхватила нож из рук домработницы, нарезала хлеб, мясо и сыр, забросила все в один пакет.

– Ника! – ахнула мать. – Куда ты несешься?

– Опрашивать соседей убитого. Я не говорила? Мы нашли сразу три трупа – полная жуть. Ма, а ключи?! И денег дай, у меня закончились.

Ника схватила одной рукой пакет, другой мать за рукав кимоно, потащила ее в гостиную. Получив ключи и деньги, чмокнула ее в щеку:

– Спасибо. Приеду поздно. Может, не приеду, но тогда позвоню. Пока.

Дочь никогда не вела себя, как незнамо кто. Ника была по природе скромная, аккуратная, доверчивая, даже излишне доверчивая. От нее не услышишь грубого слова, она не вульгарная и организованная. И вдруг – это не дочь, а ураган налетел, перевернув мамины представления о ней.

– Ты с ума сошла? – опомнилась мать, следуя за дочкой к выходу. – Где ты собираешься ночевать?

– Где придется. В кабинете.

Молодой человек скромно кивнул матери, поздоровавшись, Ника выехала из гаража, он сел к ней в машину и...

– Ешь. – Ника кинула ему на колени пакет, лихо выкручивая руль на повороте. Помахав маме, вздохнула: – Я плохая дочь.

Валдис, запихивая в рот еду, с трудом выговаривал:

– М-м-м... Это кайф. Как ты догадалась? Мы же со вчерашнего вечера не ели. Ого! Ты машину водишь? И неплохо.

– Я много чего умею. – Ника запихнула в рот большой кусок мяса, жевала на обе щеки. – Просто производить впечатление не умею.

– Не сказал бы. Впечатление ты производишь, но неумехи. Ничего вкуснее никогда не ел. Воды бы...

– Забыла! По дороге купим. А кто протокол будет писать?

– Сейчас позвоню нашим...

– Может, сами справимся? Мы же не знаем стукача, вдруг нам не повезет и он приедет на обыск? А в квартире мы можем найти что-нибудь особенное, о чем он сразу же доложит пахану.

– Верно, – согласился Валдис. – Нам надо как шпионам работать, и быстро. Тогда так: приглашаем понятых, ты пишешь протокол...

– Почему я? Терпеть не могу...

– Потому что обыск я тебе не доверю, извини уж. Ты пишешь протокол, заодно опрашиваешь понятых. Я помогу... Алло! – Он поднес к уху сотовый телефон. – Владимир Васильевич?.. Мы с Никой едем к Фалееву... Хорошо. Ну вот, к нам приедет подкрепление.

– Ротвейлер?

– Ага. Но протокол придется тебе катать. Ты без ошибок пишешь?

– Пф! – презрительно фыркнула Ника.

Нянька постучалась, потом заглянула в спальню:

– Простите, вас к телефону требуют. Сказали, срочно.

Телефон трезвонил и в спальне, но Лера не брала трубку, находясь в том состоянии, когда вторжение в ее личную сферу любого человека воспринимается как вражеская атака. Да и вообще она потеряла интерес к жизни, панику сменяла апатия, апатию паника, выхода Лера не находила. Впрочем, уже и не искала, а ждала, что все каким-то образом утрясется.

– Спасибо, я возьму трубку, – сказала она. Нянька бесшумно закрыла дверь, Лера поднесла трубку к уху. – Слушаю.

– Привет, красавица. – Голоса она не знала. – Спряталась, не выходишь?

– Кто вы?

– Дружбан Генриха. – Лера покрылась испариной, села на кровати. – Выйди, девочка, потолковать надо.

– О чем? Я ничего не знаю.

– Знаешь. Знаешь, кто убил его. И скажешь нам.

– Оставьте меня в покое! – закричала Лера. – Слышите? Оставьте! Не смейте мне звонить! Никогда!

– А я сказал – выйди! Иначе очень сильно пожалеешь...

Лера бросила трубку, сложила два кулачка у лица и дрожала, как бездомная, промокшая собачонка на холоде. Она была так напугана звонком, что потеряла способность к здравомыслию, ей не приходило в голову у кого-то попросить помощи, она лишь ощущала себя в западне и шептала, утирая слезы:

– Нашли... Нашли... Думают, что я... А это не я...

Антон вернулся раньше времени, надо было встретить его с улыбкой, поговорить о том о сем, быть прежней. Но откуда взять силы, когда одна мысль сменяет другую, и все страшные, безысходные? Лера, конечно, встала, забыла причесаться, спустилась вниз и бездарно исполняла роль жены, у которой нет других забот, кроме мужа:

– Очень хорошо, что ты сегодня рано, нормально поужинаем, у нас на ужин... Будет славно... А что на фирме? Закончил ремонт?.. А, да! Ты его закончил в прошлом месяце. Как-нибудь я съезжу посмотреть... То есть я видела, а новую мебель ты покупал без меня, я ее не видела... Ты не собираешься уезжать? – О, если б он уехал хотя бы на некоторое время, Лера получила бы возможность подумать и разрешить ситуацию. – А я тут... в общем, мои дела неважны... Я подумала, что и нам нужен ремонт... Книжки читала...

Бессвязная и торопливая речь, лихорадочный блеск в глазах и блуждающий взгляд, неестественно яркий румянец на щеках, мелкий пот на лбу – Антон все это заметил. Если раньше он списывал настроение жены на временную болезнь, то, застав ее в таком жалком состоянии, немало озадачился. Похоже, у нее небольшие завихрения, но на какой почве?

– Что? – насторожилась она, помрачнев. – Почему ты так смотришь на меня?

Вдруг тот, кто звонил, сейчас разговаривал с Антоном? А что он мог сказать ему? Что он знает? Убийство! У Леры закружилась голова.

– Ты не причесана, – сказал Антон.

– Да? – Лера провела ладонью по волосам, успокоилась. – Действительно. Я сейчас... Забыла.

Она убежала в спальню к туалетному столику, упала на пуфик, ссутулилась и не шевелилась, увидев свое отражение. Это не она. Незнакомая женщина – неопрятная, подурневшая и затравленная. Антон терпеть не может распустех, с первой женой развелся по этой причине, говорил, что не может спать с бабой. А баба в его понимании – это то, что она сейчас видела в зеркале. Лера расчесала спутанные волосы, подкрасила брови и губы, немного неровно, но она же торопилась. Сняла халат – нелюбимую одежду Антона – и ночнушку, оделась в модный домашний костюм. Отрепетировав улыбку перед зеркалом, Лера заморозила ее на лице и побежала в столовую.

Но за столом ее услужливая суетливость привела к инциденту. Пожилая повариха подавала блюдо с рыбой в соусе, Лера решила подлить минеральной воды мужу и нечаянно выбила блюдо из рук поварихи, оно опрокинулось на нее. Это явилось поводом дать волю эмоциям, да каким!

– Вы что? – злобно заорала Лера. – Совсем без рук? Или специально?

– Я нечаянно, – залепетала повариха, снимая с хозяйки куски рыбы, моркови и лука в томатном соусе. – Вы задели...

– Не трогайте меня! – завизжала Лера, ударив ту по рукам. – Идиотка! Испортила костюм! Пошла вон!

– Прекрати! – Антон стукнул по столу ладонью.

– Не кричи на меня! – понесло Леру. – Они все нас ненавидят, потому что работают на нас. Она специально... А ты ее защищаешь? Убирайся, я сказала, дура неотесанная!

Кинув блюдо на стол, затем фартук, повариха зашагала к кухне.

– Ты безобразно себя ведешь, – бросил упрек Антон и пошел за поварихой, которая кидала вещи в сумку. – Простите ее. У Леры что-то с нервами.

– С жиру бесится, – огрызнулась повариха. – Я старше ее лет на тридцать, а она мне – дура? Она мне – неотесанная? Сама-то откуда вылезла, соплячка? Вас я уважаю, но с меня довольно, ищите себе другого повара. Лучше жену поставьте к плите, пусть делает что-нибудь полезное, а то и вам рога наставит от безделья.

Он поднялся к жене, она лежала на кровати и рыдала, будто у нее горе. За все время совместной жизни с Лерой Антон впервые почувствовал раздражение на жену.

– Теперь сама будешь готовить, – резко бросил он. – В моем доме не должно быть истерик. Я не терплю дешевые выверты.

– Антон, прости... – Лера оторвала от подушки мокрое от слез лицо, приподнявшись на руках. – Я не знаю, что со мной происходит... Она давно меня доставала...

– Покажись врачу, – перебил ее он. – Я буду спать в кабинете.

Когда он вышел, Лера упала лицом в подушки и разрыдалась с новой силой. Все рушится, все летит к чертям. Но в данном случае она не считала себя виноватой, ее захлестнула обида и на мужа, который ходит перед кухаркой на цыпочках, и дура в фартуке, которая давно ждала случая выместить зло на молодой и красивой хозяйке, поэтому нарочно опрокинула на нее блюдо.

Глава 14

Понятые жались к стенам и стояли в дверях, тихие, с ответственными лицами. Всего их было четверо – три женщины и один мужчина (по виду алкаш, но другие не согласились присутствовать при обыске). Разговаривал с ними Владимир Васильевич, попутно фланировал по комнате и рассматривал интерьер, иногда перебирал вещицы на полках, не представляя, каково их назначение. Квартира была двухкомнатная, обычная, мебель стильная, вещи Фалеев носил дорогие.

– А где работал ваш сосед? – поинтересовался зампрокурора.

– Да кто же его знает, – вразнобой ответили женщины.

– Баб трахал, вот и вся его работа, – хихикнул трезвый алкаш. Женщины стеснительно засмеялись, а он приложил ладонь к груди, сделав святое лицо. – Пардон, извиняюсь. Я ж за стенкой живу, тут такие оры стояли...

– И кто же орал?

– Бабьё, конечно, когда он их... – ухмыльнулся алкаш, сделав характерный жест. – Пардон, извиняюсь.

Ника писала, стараясь не пропустить ни слова, но на слове «трахал» застряла, потом написала: «занимался сексом». Валдис тщательно копался в шкафах.

– Значит, он часто приводил к себе женщин, – подытожил Владимир Васильевич.

– Приводил, приводил, – загалдели понятые.

– А че, – поднял плечи алкаш, – дело-то молодое. Я б тоже приводил, если б ко мне шли.

– Стало быть, он приводил разных женщин? – уточнил зам.

– Не то чтоб разных, но менял, – ответил алкаш. – Одна к нему ходит-ходит, а потом раз – и другая ходит. И все такие красотули... ё-моё! Духами от них за километр перло.

– Скажите, а как долго он встречался с одной женщиной? – спросила Ника, но алкаш не понял.

– Толковый вопрос, – практически похвалил ее Владимир Васильевич и перевел: – До того, как «раз – и другая ходит», сколько он с одной и той же дамой приходил сюда? Неделю, месяц...

– Ну, так... по-всякому было, – почесывая затылок, сказал алкаш. – Бывало, долго никто не ходил. На этот случай у Витьки постоянная красотуля была. Этих менял, а она все время к нему ходила. Ей за тридцать где-то. И он ее тоже... я слышал.

– Как зовут постоянную, знаешь?

– Не-а. Она с ним не очень-то, однажды чихвостила его по первое число.

– О чем речь шла?

– Да не прислушался я. Чего-то Витька ей не угодил.

В это время Валдис подошел к Владимиру Васильевичу, показал три видеокассеты:

– Смотрите. На других надписи с названиями фильмов, а на этих только латинские буквы. Может, у меня в руках личный архив?

– Видик есть?

– Да, в той комнате.

– Иди посмотри, что на них.

– А какой он сосед был? – спросил Владимир Васильевич понятых.

– Ничего плохого не делал, – сказала одна из женщин.

– Да хороший парень был, – возразил алкаш. – Бабло при нем имелось, когда ни попросишь – всегда даст.

– Фалееву тридцать семь исполнилось. Староват он для парня.

– Владимир Васильевич! Ника! – позвал Валдис. – Идите сюда.

Во второй комнате с двуспальной кроватью он сидел на корточках перед телевизором. А на экране...

– Вот это порнуха! – восторженно взвизгнул появившийся алкаш и заржал. – Не, во дает! Ой, че делают... Начальник, ну дай досмотреть, а? – запротестовал он, когда зампрокурора жестом приказал ему выйти.

– Нечего тут смотреть, – сказала женщина, а сама косила глаза на экран.

– Как нечего! – возмутился алкаш. – Витька бабу...

– Так это Фалеев? – Не оборачиваясь, Владимир Васильевич кистью руки указал на телевизор. Его интерес алкаш понял как разрешение посмотреть видеозапись, юркнул между ним и креслом, очутился у телевизора:

– Витька, Витька... А теперь не он. Это другой мужик. А баба та же.

– К нему на секс-час и мужики приходили? – полюбопытствовал Валдис.

– Ну, приходили, а на час или два – не знаю, – сказал алкаш, любуясь зрелищем. – Гля, гля! Еще один. Троих обслужила. Хорошая женщина.

Валдис встал с корточек, чуть отошел от экрана, присматриваясь, будто увидел знакомого.

– Это же Кенар! – проговорил он.

– Выключай кино, – приказал Владимир Васильевич. – Изымаем все кассеты.

Яша находился в старом джипе, оборудованном по последнему слову техники, и слушал диалог вместе с детективом и водителем.

– Знаете, Эля, – с мечтательной интонацией романтического героя говорил Ричард, – в современном мире трудно найти человека, близкого тебе по духу. Сейчас все заняты исключительно золотым тельцом, общечеловеческие ценности никого не интересуют, а столько вокруг прекрасного. Например, книги, музыка... вы.

– Судя по вашей одежде, да и по тому букету, который купили, вы тоже имеете дело с золотым тельцом.

– Я неплохо зарабатываю, но не ставлю деньги во главу угла...

Яша тронул Ишутина за плечо и шепотом произнес:

– Вам не кажется, что он грубо рисуется?

– Почему вы шепчете? Они нас не услышат. А насчет манеры обольщения – она рассчитана на недалеких женщин, ищущих приключений.

– Но зачем?

– Не могу знать. Давайте лучше послушаем...

И Эля слушала Ричарда внимательно, а сидели они в уютном ресторане с тихой музыкой. Казалось, она заворожена рассуждениями Ричарда, улыбалась, кивала в знак одобрения, а в то же время думала: «Господи, какой дурак. Неужели кто-то ловится на этот примитивный треп?» А он говорил и говорил:

– Видите ли, Эля, деньги – неотъемлемая часть нашей жизни, без них плохо. Они дают возможность посмотреть мир, вы попробуйте зайти в музей бесплатно – не пустят.

– Вы и музеи посещаете? – Она следила, чтоб ненароком он не уловил двойной смысл ее слов, избегала сарказма. А так хотелось прекратить это представление.

– Конечно, – разливая вино, сказал он. – Когда я бываю в поездках, обязательно хожу в музеи.

– И где же вы бываете?

– В основном езжу по России, но удалось побывать и в трех других странах. Люблю путешествовать. Видел Прадо, Лувр, Каир... Красота. Кстати, если вам интересно, могу показать видео, я сам снимал.

– Обязательно. Но не сегодня...

Потом разговор плавно перешел на кино и книги, Эля хохотала про себя, так как Ричард обнаружил полнейшее незнание предметов, о которых щебетал. С трудом она продержалась еще час, потом прозвучала сакраментальная фраза:

– Мне пора, скоро муж вернется.

– Я провожу вас.

Они шли пешком по освещенным улицам, ведь дом Эли был недалеко, и вновь ей пришлось слушать глупейшую болтовню Ричарда, который очень старался ей понравиться.

За ними рывками ехала машина – подъедет ближе и остановится. Вдруг на мобилу Ишутина поступил звонок:

– Их снимают.

– Как? – заерзал тот. – Я не понял...

– Фотографируют. Посмотри на противоположную сторону, там идет поц в джинсах, клетчатой рубашке, в жилете цвета хаки и с фотоаппаратом. Волосы собраны в хвост...

– Вижу, вижу, – сказал Ишутин. – А это уже интересно.

Действительно, молодой человек шел на одной линии с Элей и Ричардом, время от времени щелкал фотоаппаратом, не привлекая внимания парочки. Ишутин перегнулся через спинку кресла, взял небольшой саквояж с заднего сиденья, оттуда выудил профессиональный, громоздкий, с большим выдвигающимся объективом фотоаппарат.

– Подкати ближе, – подготавливая аппарат, сказал он.

– Заметят, – отозвался водитель.

– Ну и что? Мало ли кто тут ездит и останавливается. Яков, а ваша жена плохо себя ведет, постоянно озирается. Не годится она в резиденты. Кстати, фотографа она не заметила.

– Волнуется, – сказал Яша.

Водитель подогнал машину близко к парочке, вышел и для отвода глаз заглянул под капот. В это время Ишутин несколько раз щелкнул из джипа фотографа, удовлетворенно крякнул:

– Вот и славненько. Ну, что там? – крикнул водителю.

– Порядок, – забираясь на место, сказал тот.

– А теперь к дому гони, там их подождем.

Возле ограды дома росла ива с ветками до земли, водитель подогнал джип под нее так, что длинные плети почти полностью закрыли машину. Вскоре появились Эля с Ричардом, за ними и фотограф. Кавалер поцеловал даме ручку, долго держал ее в ладони, назначая новое свидание. Эля согласилась встретиться. Неизвестный фотограф снял долгое прощание, Ишутин тоже снимал его, захватив и парочку.

– Вы уверены, что фотографии получатся? – спросил Яша. – Далеко же было. Да и темно.

– У нас все получится, – подмигнул ему Ишутин, набирая на сотовом номер. – Качество не гарантирую, но мы же не к выставке готовимся, тем не менее кто есть кто – будет понятно... Алло, это я. Ведите обоих, мне нужны их адреса. Идемте в дом, Яша, наш романтический герой ушел.

Едва Ишутин с мужем вошли, Эля встретила их вопросом:

– Ну, как? Что вы об этом думаете?

Ишутин упал на диван, выдержал паузу и сказал:

– Вы правы, у них есть конкретная задача насчет вас или вашей семьи. Вас снимали фотоаппаратом.

– Снимали? – вскинула брови Эля. – Зачем?

– Кому-то это нужно, – ответил Ишутин. – Не дадите чаю?

– Конечно. Может, поужинаете? Я все равно буду Яшу кормить.

– С удовольствием. Заодно проанализируем сегодняшнее свидание и обсудим наши дальнейшие действия.

...Два часа ночи. Несмотря на предыдущую бессонную и психологически тяжелую ночь, Ника и Валдис держались, подкрепляя себя крепким кофе. Они смотрели в кабинете зама кино от Красавчика Фалеева, на трех кассетах был один сюжет, женщины разные, мужчины одни и те же. Ника поначалу смущалась, в частности Владимира Васильевича, все же явно было кино не для просмотра в обществе пожилого человека со статусом зампрокурора. Впрочем, и без того отвратительное зрелище с бесстыдными подробностями. Но потом, видя, как сосредоточенно смотрит на экран Ротвейлер, а сосредоточенность его не имела отношения к похоти, а была сугубо деловая, она смелее уставилась на экран, в конце концов, это же работа.

– Не нравится мне кино, – проговорил Владимир Васильевич, скорчив брезгливую мину.

– Что именно? – осведомился Валдис.

– Не могу понять. Вроде бы секс как секс, а что-то в нем не то.

– Может, вам мешает Кенар? Не годится он на роль страстного мачо, особенно когда знаешь, чем он прославился.

– Может, может... – задумчиво произнес зам. – Мачо, говоришь? Нет, на мачо он не тянет, да и страсти в нем с гулькин нос. Животный инстинкт, не более.

– Вас смущает тройной секс? – подсказывал Валдис.

– Меня смутить уже ничем нельзя, – буркнул тот. – Не могу ответить на вопрос: для чего это снимали?

– Хм, – усмехнулся Валдис. – Наверное, ляпают порнуху и продают как документальное кино.

– А я в этом не уверен. Ладно, отставим догадки. Завтра... то есть сегодня с утра отнесете кассеты на экспертизу, они расскажут, что тут сокрыто от наших глаз. Давайте-ка по домам разбегаться.

– Владимир Васильевич, – задержала его Ника. – Получается, Кенар и Красавчик из одной компании?

– Сама видишь.

– Думаю, и Роменская тоже, – добавил Валдис. – А Красавчика с Роменской знает Клара, отсюда можем предположить, что и Кенара она знает.

– Когда вы с ней будете беседовать?

– Завтра... то есть сегодня в десять.

– Тогда спать, спать! – рявкнул зам и поднялся.

Ника отвезла Валдиса, приехала домой. Мать с отцом не спали.

– Ника... – начал папа.

– Я не могу, умираю, – перебила она его, идя к себе. Упала на кровать прямо в одежде, решила чуточку расслабиться, всего на пару минут. И отключилась.

Наступило утро, усилился мандраж. Во-первых, Клара решала мучительный для себя вопрос – идти или не идти в прокуратуру? Потом решила, что надо пойти хотя бы на разведку, с органами лучше не вступать в конфликт. Она наметила тактику поведения, но не избавилась от чувства страха. Во-вторых, пора брать быка за рога, то есть Мартына. И тут у нее не все ладилось, в плане – как это сделать легко и красиво, чтоб он сам кинулся к ее ногам. В общем, утро началось в сплошной неуверенности.

Приведя себя в порядок, Клара присела на край кровати, тихонько позвала, чтоб грубо не оборвать утренний, крепкий сон:

– Милый...

Сладенькие словечки не в ее духе, но как еще показать мужчине, что он ей дорог? Клара готова была переделать себя, готова на любые ухищрения, лишь бы получить желаемое. Ей всегда удавалось добиваться своего, почему же сейчас ее охватывает робость – непривычное чувство? Наверное, так и должны строиться отношения между мужчиной и женщиной. Клара, далеко не феминистка, согласна уступить первенство мужчине, но при том руководить избранником подспудно. И это были бы идеальные отношения.

Он не услышал, как она его будит, Клара наклонилась и поцеловала Мартына в подбородок, он сморщился и повернулся на бок. Клара рассмеялась, подула ему в лицо.

– Тебе не хочется поспать? – промямлил он, не открывая глаз.

Конечно, Мартын не выспался, ночь-то была бурная.

– Мне надо идти, – с баюкающей интонацией пропела Клара.

– Куда?

– Я же говорила: в прокуратуру. Из-за подруги.

– Помню. – И по-детски засопел носом. – Сходи позже.

– Позже нельзя, мне назначили на десять. – Жаль его будить. – Ну, хорошо, спи, а я пойду.

– Угу.

– Запасные ключи будут лежать на столике у зеркала в прихожей. Не забудь закрыть дверь.

– Угу.

Клара чмокнула его в щеку, переоделась и, взглянув еще раз на предмет обожания, вышла из квартиры уже совсем другим человеком – собранная, неприступная, холодная.

Мирон Демьянович вернулся домой за полночь, и что же? Илоны в доме не оказалось. На кровать был небрежно брошен халатик, на туалетном столике беспорядок. Мирон Демьянович обошел комнаты, ее нигде не было, поинтересовался у охранников – когда и куда уехала Илона.

– Машину не брала, просто ушла, – сказал охранник. – Куда – не сказала.

Поднимаясь в спальню, Мирон Демьянович позвонил ей, она не взяла трубку. Это уже выпад. Он разозлился, выпил рюмку водки и лег спать.

Утром ощутил пустоту, когда завтракал один. Илона сумела заполнить собой огромное пространство в доме и в душе Мирона Демьяновича, смогла стать необходимой, привнесла живую струю в его жизнь, потому что не похожа на дур вокруг. Ему даже завидовали. Стерва? Еще какая! Но женщина определяет мужчину, как и мужчина женщину. Неравноправный союз унизителен для более сильной стороны, к сожалению, это не все понимают, а ведь только достойный партнер должен быть рядом. Мирон Демьянович и гордыня срослись воедино, однако лучший способ нивелировать конфликт – сделать вид, что ничего не произошло, чтоб не извиняться, не позволить второй половине выйти победителем. Он позвонил, она взяла трубку.

– Илона, ты где?

– Дома.

– В смысле?

– Ты забыл, что у меня есть свой дом?

– Прекрати дурака валять, – гордыня все же взяла верх.

– Знаешь, почему я не выходила за тебя замуж? Потому что ты все равно нашел бы повод попрекнуть меня, напомнить, кто из нас благотворитель. Так вот, на спортивный клуб и бассейн я всегда заработаю, на недорогие шмотки тоже. А ты сдай мои дорогие вещи в комиссионку, чтоб бабки не пропали, шикарную машину и побрякушки прибереги для другой. Ты мужик еще хоть куда, а главное – богатый, найдешь такую, которая будет тебе цветочки вышивать на трусах. Пока.

Оставив последнее слово за собой, она отключилась. В сердцах Мирон Демьянович саданул телефоном о пол. Разбил. Ну, хоть какой-то выплеск.

Глава 15

Видная девица, про таких говорят «и спереди и сзади», высокая, осанистая, раскрашенная и одетая, как павлин, переступила порог прокуратуры в начале десятого. Позвякивая злотыми цепями и серьгами до плеч, Оксана Болякина уверенно, как на параде, преодолела пустые коридоры, нашла нужную комнату, постучалась.

– Войдите, – откликнулся Степанян.

При виде молодой и сверкающей особы у него челюсть отвисла. Степанян был большой знаток женщин, к счастью, возраст позволял ему изучать противоположный пол, к которому он проявлял исследовательский интерес. Он с ходу определил, уставившись на внушительные бугры, выступающие над декольте: штучка еще та. Вульгарная, живет вкусно, явно наглая, но хороша чертовски. Мысленно представил Кривуна и понял, что ему никогда не постигнуть женскую породу. Будь он на месте даже некрасивой женщины, ни за что не стал бы спать с плюгавым, тщедушным и брюхастым типом, к тому же лысым. М-да, для этого надо очень любить деньги, очень.

Он забыл сделать замечание, что она опоздала, улыбнулся и пригласил ее присесть. Оксана тряхнула головой, откидывая пышные смоляные волосы назад, сначала положила повестку на стол, потом села и закинула ногу на ногу. Формальные вопросы-ответы прошли гладко, и у Степаняна сложилось мнение, что первое впечатление было ошибочным, Болякина вполне коммуникабельная и культурная девушка. Всему виной отпугивающее «оперенье», как в животном мире, но это были только цветочки...

– Что вы можете рассказать по поводу убийства Кривуна? – приступил он к главной теме.

– Я? Рассказать? – Она захлопала длинными ресницами. – Не понимаю.

– Поставим вопрос иначе. В котором часу Кривун вышел от вас?

– От меня?! – вытаращила она правдивые глаза. – Кто это вам насплетничал?

– Стоп, стоп, Оксана. Ваши соседи показали, что Кривун приходил к вам не менее трех раз в неделю. И квартиру купил, машину, гараж.

– Кому купил?

– Не мне же. А вам. Вы состояли с ним в связи...

– Ну, паразитки! – От возмущения Оксана хлопнула себя по коленке. – Заложили! Ну, старые клюшки... попомнят они меня! То-то я думаю: чего это мне повестку притаранили? Телефон обрывали: явитесь завтра в прокуратуру...

– Вчера вас не застали дома, а вы у нас главная свидетельница. Кстати, почему вас не было дома с утра?

– Ушла. Что, нельзя?

– В котором часу ушли?

– Ну... в девять... или около того.

– Вы шли через двор и не заметили машину Кривуна?

– Я не через двор шла, а вдоль дома. За нашим домом в ограде дырка есть в другой двор, оттуда ближе к остановке, у меня машина в ремонте.

– Итак, вы состояли в связи с Кривуном...

– Он со мной, – уточнила она. – Была б моя воля...

– Кто же мешал вам проявить волю?

– Кривун, – вздохнула она. – Вернее, его бабки.

– И много он давал?

– На жизнь хватало. Курить можно? – Не дождавшись разрешения, Оксана закурила. – Попробовал бы он не давать, к жене отправила б. А жена у него... Жирафа видели? Она длиннее. И уродина... А за красоту надо платить. Много.

– На стороне у вас есть кто-нибудь? Ну, там... для души и тела.

К этому вопросу и вел Степанян. Как только увидел Оксану, сразу версия на ум пришла: из-за такой павы и пришить могут.

– Для тела? Ха! – хохотнула она. – У меня оргазм бывает только от денег. Чем больше денег, тем больше оргазма.

Шокированный ее откровенностью, Степанян, а его не так-то легко смутить, только через минуту спросил:

– Значат ли ваши слова, что, помимо Кривуна, у вас нет друга?

– Ага, значат. На хрена мне пацаны, которые будут пользоваться мной, да еще бабки вымогать?

– Ну а как вы думаете, за что его убили? Он делился с вами, например, чем занимался, жаловался на недругов?

– На фига мне его проблемы? Он приходил ко мне за удовольствием, а удовольствие и дела не контачат. Но скажу честно, по разговорам его... когда он по телефону калякал... я догадалась, что занимался он дерьмовыми делишками, кого-то кидал...

– А что конкретно он говорил?

Она подалась к нему корпусом, облокотившись о стол, – грудь чуть не вывалилась из декольте, и с улыбкой произнесла:

– Если б знала, что вам это пригодится, я бы запомнила.

– Так-таки ничего не помните?

– Ну, он говорил... «Кинем на пару лимонов – шелковым станет». Или: «Ломайте сучку, пока не подохнет». Это все, что я помню.

– А с кем он разговаривал?

– Оно мне надо было?

В дверь постучали, потом заглянула жена Кривуна с траурной физиономией:

– Можно?

– Подождите минуточку, – сказал ей Степанян.

Все подвергай сомнению – разве не ценный совет мудрецов? Степанян неукоснительно следовал данному совету, по опыту зная, сколько словесных кружев плетут свидетели, прикидываясь овечками. Но стоит смоделировать ситуацию или попросту столкнуть овечек лбами, из них такое лезет... В результате следствие движется быстрей. Но это только один из способов добыть правду, Степанян побил бы все рекорды по изобретениям тактических приемов, если б существовали подобного рода конкурсы. Он не случайно пригласил Оксану и следом за ней жену Кривуна, так сказать, пошел по горячим следам.

– Жирафу тоже допрашивать будете? – шепотом спросила Оксана.

– А как же. Мы с вами не закончили, будьте любезны, подождите в коридоре, все-таки у жены Кривуна горе. Позовите ее, если вам нетрудно.

– Да пожалуйста.

Оксана вышла за дверь, следом вошла жена Кривуна, она была недовольна вызовом в прокуратуру, что читалось по ее лицу.

– Что это панельные девицы в прокуратуре делают? – садясь, брезгливо проворчала она.

Вот он – момент столкновения лбами. Степанян небрежно бросил:

– Она тоже по делу вашего мужа.

– Да? И каким боком?

– От нее вышел ваш муж ночью, после чего был...

Степанян не договорил, увидев, как за секунды лицо Тамары Кривун приобрело болотный оттенок, глаза ее превратились в сверкающие плошки:

– Эта выдра его любовница?

– Д-да. Вы не знали? Простите...

Конечно, он надеялся, что Тамара Кривун, как все женщины, догадывалась о похождениях мужа и выслеживала его. Значит, она знает, к кому именно он захаживал. По расчетам Степаняна, жена Кривуна, встретившись с любовницей, должна выдать все секреты мужа из-за обиды на него. Кстати, не исключено, что жена заказала мужа, чтоб не получить отставку и не остаться с носом.

Но по ее реакции он понял, что Тамара пребывала в неведении, новость подкосила ее, перекрыла скорбь по мужу. И уж совсем неожиданно она ринулась за дверь. Не успел он глазом моргнуть, как в коридоре раздался визг, одновременно послышалась площадная ругань. Любитель сталкивать лбами, Степанян не ожидал буквального столкновения, кинулся в коридор и обалдел.

Длинная Тамара, ругаясь хуже сапожника, таскала за волосы Оксану, та пинала ее ногами и визжала. Наконец и Оксане удалось вцепиться ногтями в лицо жены любовника, которая, кажется, не почувствовала боли, продолжая трепать ее за пышную гриву.

Стали открываться двери, в проемах появлялись работники прокуратуры, возникла и мощная фигура Владимира Васильевича:

– Что за безобразие?

На шум выбежали Ника с Валдисом, он и Степанян принялись разнимать дерущихся, подоспели милиционеры, еле-еле оттащили женщин друг от друга.

В это время вошла Клара, увидев странную сцену, попятилась, узнала Кривуншу:

– Тамара, что случилось?

– Ты представляешь, Клара, – заговорила та, разъяренно дыша, – мой сморчок недоношенный баб на стороне трахал. Вот эту шваль подзаборную.

– Сама дура, – огрызнулась Оксана, вытирая пот со щеки плечом, ибо милиционеры придерживали ее за руки.

– Я тебя... – Но Тамару тоже крепко держали.

– Введите их в кабинет, – бросил милиционерам Степанян.

Женщин затолкали в дверь, Степанян, глядя на зама, только развел руками, мол, извините. Владимир Васильевич насупился, но воздержался от замечаний при посторонних, взглянул на Клару и спросил:

– Вы к кому?

– Я ищу Гитиса... – Клара не договорила, потому что Ника пригласила ее:

– Пожалуйста, сюда.

Клара была не робкого десятка, но оробела перед молодым человеком, который стал за спиной хорошенькой девочки, сидевшей за столом и что-то писавшей. Но вдруг девушка чуть не рассмешила Клару, представившись:

– Следователь Набокова Ника Григорьевна. Ваша фамилия, имя, отчество?

– Горина Клара Артемовна.

И Клара слегка расслабилась. Ну, что это за следователь? Ребенок. А какой строгий голосок у нее! И по-детски звонкий. Девушка закинула назад голову, чтобы посмотреть на молодого человека, очевидно, тем самым передала ему эстафету допроса. Невольно у Клары на устах появилась улыбка – девочка Ника не знает, о чем ее расспрашивать.

– Чем могу быть полезна? – спросила Клара, чтобы поскорей покончить с процедурой допроса.

В это время вошел солидный мужчина:

– Ника Григорьевна, вы разрешите мне присутствовать?

– Разумеется, – разрешила та.

Кларе вновь стало не по себе, так как он сел в кресло у двери за ее спиной. Неприятно ощущать сзади кого-то и не видеть его лица. Неприятен был и взгляд молодого человека, направленный прямо в нее.

– Давно вы знаете Фалеева? – спросил он, так и не представившись, хотя Клара подумала, что это и есть Валдис Гитис.

– Несколько лет, – ответила она.

– В каких вы с ним состояли отношениях?

Приблизительно такие вопросы Клара и ждала, потому продумала ответы:

– Мы были просто знакомые.

– А у нас сложилось мнение, что вы его близко знали.

– Почему? – удивилась Клара.

– Вы звонили ему в субботу, трубку взял я. Говорили вы тоном, которым не пользуются «просто знакомые», – жестким, властным, отчитывающим.

– Он обещал помочь мне освободить гараж от хлама, но не приехал, а я не люблю необязательных людей. Вот вам и тон...

– Вы назвали его Красавчиком – это кличка?

– Н-нет... Это так... Когда я сержусь, то называю... называла его Красавчиком, он злился.

– Извините, – вступила Ника, – но получается, вы не просто знакомые, скорее у вас были дружеские отношения, если вы позволяли себе его злить.

Клара втянула носом воздух, обдумывая ответ. Вот так девочка! Подлавливает ее!

– У нас не было никаких отношений, – отрезала Клара.

– Виктора Фалеева убили несколькими выстрелами, хотя достаточно одной пули, – продолжала Ника. – Как вы думаете, за что?

– Откуда же я знаю! – пожала плечами Клара. О, как бы ей хотелось знать, кто и за что пришил Красавчика, а также еще нескольких человек. – Он мне не родственник, не любовник, я даже не в курсе, где он работал.

– А почему вы ему звонили так много раз в течение двух дней? – спросил Валдис.

Клара взяла очередную люфт-паузу для обдумывания ответа. Черт, и количество звонков проверили. Вопрос ей показался дурацким, так как минуту назад она объяснила, зачем ей нужен был Красавчик. Но эти люди дурацких вопросов не задают, а если задают, то с целью запутать. Что они еще знают?

– А какое это имеет значение? – немного разнервничалась она. – Ну, звонила. Я же говорила вам: у меня завален гараж...

– Помню, – прервал ее Валдис. – Извините, но заваленный гараж неубедительная причина. Завал могут разгрести и соседи за мизерную плату.

– А я не люблю пользоваться услугами соседей. От них потом не отвяжешься.

– Значит, вы о нем ничего не знаете, он посторонний для вас человек, тем не менее вы звонили ему беспрерывно и разговаривали со мной, думая, что я Фалеев, тоном начальницы. Жаль. Вы не хотите быть с нами откровенной.

– Не знаю, какой тон вы там услышали, но я не могу говорить то, что мне неизвестно.

– А что вы можете рассказать о Роменской? – спросила Ника.

– О какой Роменской? – подняла брови Клара.

– Инессе Роменской, – сказала Ника. – Я подскажу: вы тоже ей звонили в то же время, что и Фалееву.

– И столько же раз, – вставил Валдис, взял лист со стола и протянул Кларе. – Вот распечатка звонков. Смотрите: на этой стороне звонки, сделанные Фалееву, а на этой – Роменской. Обратите внимание на время. Вы звонили Фалееву, а минутой спустя – ей. И так постоянно. Посмотрите.

– Ах, Инессе... – вдруг вспомнила она. – Я сразу не поняла... А с ней что?

– Представьте себе, ее тоже убили, – сказал Валдис.

– Как убили? – Она очень натурально изобразила потрясение. – Чем?

– Пулей, – сказал Валдис. – В висок. Так вы ее хорошо знали?

– Ну, в общем-то... Не скажу, что мы дружили... но я неплохо ее знала.

– Чем она занималась?

– Ничем. Это правда. Инесса мне была неинтересна, потому что много пила, меняла мужчин раз в неделю...

– Настолько была неинтересна, что вы бомбили ее звонками? – подловил ее Валдис.

– Дались вам эти звонки! – вспылила Клара. – Не понимаю, вы меня в чем-то подозреваете?

– Для подозрений у нас нет оснований, – перехватила инициативу Ника, видя, что Валдис теряет терпение. – Мне кажется, вы не совсем искренни с нами. Убили двух человек, которых вы знали, но вы не хотите о них рассказать. Разве этот факт не показался бы вам странным?

– Наверное, вы правы, но мне нечего рассказать. Инессе я звонила, потому что иногда интересуюсь ее самочувствием. Она же в запои уходила. Я давно говорила, что ей надо подлечиться, но она отказывалась, а недавно согласилась. Мне посоветовали клинику, я и звонила ей сказать... Она не отвечала, и я решила, что Инесса в очередном запое...

– А что за клиника, где? – спросила Ника.

– Э... – Клара попала в тупик, поскольку понятия не имела, где лечат от алкоголизма. – Не помню... У меня дома записано.

– И вам не захотелось проведать подругу? – подлавливал ее Валдис.

– Нет. В состоянии опьянения Инесса невменяема, ругается матом, драться кидается. Я ждала, когда она в себя придет, вот и звонила.

Владимир Васильевич сделал Нике знак, та поняла:

– Рядом с убитыми мы нашли змеек, вы не предполагаете, что это может значить?

– Каких змеек? – насторожилась Клара.

– Резиновых. Небольших. Это детская игрушка. Такими змейками дети пугают друг друга, особенно мальчики девочек. Да вот, взгляните.

Следователь достала из ящика стола прозрачный пакет, в нем лежала змейка. Клара с лица спала, что стало заметно Валдису и Нике. Она мигом вспомнила, как вынула из почтового ящика конверт и оттуда выпала точно такая же резиновая игрушка, которая сначала напугала ее, а потом... Неважно, что было потом, важно, что она тоже получила по почте резиновую змейку.

– И что... – указывая робким жестом на пакет, заговорила Клара сдавленным голосом. – Что это значит?

– Эти игрушки подбрасывает убийца, – сказала Ника, глядя на Владимира Васильевича, мол, все я делаю правильно? Он кивнул: продолжай. – Кому-то знак подает.

– Кому-то? – сглотнув ком ужаса, произнесла Клара. – Знак?.. Странно. И у Инессы такую нашли?

– И у нее. А Фалееву убийца засунул змейку в рот. Канарин... Кстати, вы знаете Канарина?

– Нет, – поспешно сказала Клара.

– Так вот Канарину он вложил змейку в руку. У Роменской ее нашли на кресле. Если у вас есть предположение, за что поплатились ваши знакомые...

– Нет-нет... У меня ничего такого нет... Я не знаю.

И следующий жест зампрокурора поняла Ника:

– Вы можете идти.

– Но мы просим вас не выезжать за пределы города, – добавил Валдис.

– Я... – похолодела Клара. – Я должна написать расписку о невыезде?

– Подписку, – уточнил он. – Не обязательно, мы вам верим.

Клара поплелась к двери на слабых ногах, только открыла ее, как Владимир Васильевич из кресла задал еще один вопрос:

– Минуточку. Давно вы знакомы с женой Кривуна?

Вопрос был неожиданным, но настолько не по теме, что Клара не придала ему значения:

– Лет восемь. Общаемся от случая к случаю.

– А вы знаете, что ее мужа убили?

– Как!!! Когда?!

– В начале прошлых суток.

– Нет, я не зна... И у него нашли змейку?

– Нет, не нашли. Идите.

Клара не видела, куда шла, – у нее кружилась голова, перед глазами стояло марево. Знак. Она тоже получила знак. Выходит, и ее отметил убийца? Ей стало душно. В автомобиле Клара закурила, не трогаясь с места.

После ее ухода Валдис высказал свое мнение:

– Мне кажется, она немало знает, но не говорит.

– Согласен, – кивнул Владимир Васильевич. – Юлила, изворачивалась. Что ж, она тоже многое узнала от вас.

– Я заметила, что ее напугала змейка, – сказала Ника. – И потом, когда вы сказали, что убит Кривун, она бледная стала.

– Кривун, Кривун... – задумался Владимир Васильевич.

– Как выясняется, это все члены одного кружка, – подвел итог Валдис.

– Вижу, – рыкнул Владимир Васильевич. – Но гадюку Кривуну не подбросили, значит, его убийство вылетает из серии. Валдис, что ты намерен делать?

– Сейчас Клару сфотографируют, снимки покажем соседям Фалеева, если ее опознают, то допрашивать будем с пристрастием. Второе: надо установить за ней наблюдение...

Он замолчал, так как секретарша вызвала зама к телефону. Вскоре он вернулся:

– Нашли пропавшую машину Фалеева. За городом в овраге. Поехали посмотрим.

Глава 16

Поставив локти на стол, Степанян переплел пальцы рук, уткнул в них нос и пережидал, когда же две драчливые ведьмы выдохнутся. Стоило позавидовать их энергии и запалу. Между ними сидел милиционер, но обе активно обливали друг друга помоями.

– Эта тварь отнимала у детей отца, – негодовала Тамара, вытирая платочком кровь. Целых три полосы оставила Оксана на ее щеке. – Обобрала нас! Посмотрите на нее. Где она взяла килограмм золота, который висит на ней?

– Заработала, – съехидничала Оксана. Она сидела спиной к жене любовника и обмахивалась сумочкой.

– Каким местом заработала? – окрысилась Тамара.

– Если б у тебя это место было в порядке, твой муж не бегал бы ко мне, – парировала Оксана и, закатив глазки к потолку, томно пропела: – Я его так любила...

– Ах ты, проститутка! – Тамара сделала попытку кинуться на соперницу, но ее удержал милиционер, а он мужчина был здо-оровый, усадил свирепую жену Кривуна. Ей осталось перейти на оскорбления: – Гадина! Шлюха подзаборная! Таких сажать надо! Нет, в топку живьем бросать, чтоб другим неповадно было!

– Гражданин следователь, меня оскорбляют, вы слышали? – возмутилась Оксана, впрочем, в ее интонации присутствовало ядовитое торжество. – И вы слышали, гражданин милиционер. Я подам в суд за избиение и оскорбление.

– Да пошла ты... – фыркнула Тамара. – Всякие шлюхи будут угрожать мне!

– А ты для шлюхи рожей не вышла, – как из пулемета, строчила словами Оксана. – И росточком великовата. Кто ж на такую позарится? Хотя можешь неплохо заработать именно на панели. Тебе по доллару будут давать, только чтоб ушла оттуда и не пугала клиентов.

– Я тебя задушу! – взвилась Тамара.

На этот раз милиционеру пришлось применить много сил, чтоб усадить ее на место, а Оксане – хоть бы что:

– Ха! Она же неадекватная. Ей в дурдом срочно надо...

– Хватит! – Степанян вышел из себя и стукнул ладонью по столу. – Вы что себе позволяете? Обе! У вас мужа убили, а вы... деретесь!

– Да пошел такой муж к чертовой матери, – пропыхтела Тамара. – Значит, так. Из морга забирать Кривуна не буду. Пусть шлюхи его хоронят. Жаль, что этот гад в морге морозится. Ух, если б я знала... если б только знала... Сама убила бы.

– Психопатка, – бросила Оксана.

– Довольно! – рявкнул Степанян. У него от одного только скандала иссяк энергетический запас, а этих двух хоть в центрифуге выжми, выйдут целенькими. – Еще одно слово – и я обеих привлеку за хулиганство. Оксана, идите и благодарите бога, что я не кровожадный. Но штраф вам придется заплатить. Обеим! – припугнул он на всякий случай.

– Да пожалуйста. – Оксана двинула к двери, но не мимо разъяренной жены Кривуна, а обошла стол Степаняна за его спиной. – Ради того, чтоб эта каланча ходила с расцарапанной рожей, я согласна заплатить двойной штраф. До свидания.

– Согласна она, – бурчала Тамара. – Деньги моего урода кривоногого кидает куда попало. Любила она! Вы видели моего? Что, скажете, она с ним спала из-за большой и чистой любви? Похотливый хорек!

– Вы успокоились? – спросил Степанян.

– Нет! – гаркнула Тамара и разревелась. – Скотина! Я с ним мучилась, я убила на него лучшие годы, а он к этой шлюхе... Тьфу! Грязная свинья.

– Дай ей воды, – попросил милиционера Степанян. Тамара выпила стакан воды, громко глотая и всхлипывая одновременно, отдышалась. – Вы готовы к моим вопросам?

– Не хочу никаких вопросов.

– Послушайте, какой бы ни был ваш муж, но его застрелили. Мы должны найти убийцу...

– Ищите. Но без меня! Я ж теперь свободная женщина. Человек, можно сказать, избавил меня от подонка, который обдирал своих же детей ради шлюхи, а я должна стать неблагодарной свиньей и помогать вам? Дудки.

Милиционер опустил голову и трясся от хохота.

– Гражданка Кривун, – рассердился Степанян, – вы договоритесь и попадете в подозреваемые.

– Чего? – окрысилась она, ничуть не испугавшись.

– Да-да, попадете. Разве вы не могли убить его из ревности?

– Не из ревности, а от обиды! – Тамара ударила себя кулаком в тощую грудь. – Да, могла. И с ба-альшим удовольствием на ваших глазах. Но, к сожалению, не я его грохнула. Кстати! У меня это... ваше... алиби есть. – И она прищелкнула языком в знак торжества. – Ко мне подруга приехала, мы с ней киряли почти до часу ночи. Выпили бутылку коньяка. Разве после такого количества попадешь в моего выродка коротконогого?

– В него стреляли в упор, это значит – с очень близкого расстояния, так что сложностей не вижу.

– А меня и дочь видела. Она не спала, к экзаменам готовилась. Сын тоже долго не спит, у компьютера торчит. Спросите их, спросите.

– Гражданка, не валяйте дурака. Ну а все-таки, за что его убили, как вы думаете? Вы же знали своего мужа.

– Выходит, плохо знала, раз верила, когда он без стыда мне брехал. И, наверное, все его дружки знали про шлюху, а мне не говорили – подлецы... – Вдруг она перестала завывать. – Скажите, а у меня не отберут добро за его делишки? Не конфискуют?

Степанян устал. У него началась мигрень.

– Не конфискуют, – пообещал он.

– Ну, тогда... – Она пододвинула стул ближе к столу следователя. – Убили его, потому что он дерьмо был. Того надует, этого облапошит, тому наобещает полмира и тоже надует. Удивляюсь, как его раньше не пришили. Сто раз ему говорила: угомонись, идиот.

– А ясней? Каков был род его деятельности?

– Если честно, толком не знаю, он даже от меня скрывал. А у шлюхи его спрашивали?

– Она тоже не знает.

– Значит, дерьмом занимался, раз и шлюхе не рассказал. Я выложу все, что знаю. Но не для того, чтоб вы убийцу нашли – дай бог ему здоровья, пусть еще парочку таких же паскудников пристрелит. А чтоб те, кто знал про моего козла и подло молчал, тоже свое получили. Значит, так... Пишите, пишите.

– Если вы не против, я запишу ваши показания на диктофон, – сказал Степанян, ставя на стол коробочку.

– Да плевать, – фыркнула Тамара. – Мой лилипут на протяжении восьми лет сменил несколько бизнесов. Может, я не так выражаюсь, но он то магазин заимеет, причем крутой, то вдруг магазин куда-то девается, а он занимается выпуском мясной продукции. Проходит немного времени, у него появляется хлебопекарня!..

– А что в этом особенного?

– Скажу, – с угрозой произнесла Тамара и придвинулась еще ближе. – Только вы сами мне ответьте: разве у нас так просто открыть одно предприятие, потом избавиться от него и заняться другим делом?

– Ну, избавиться несложно. Например, продать...

– Допустим, – согласилась Тамара, однако тон у нее был протестующим. – Но, уважаемый гражданин следователь, чтобы заниматься тем или иным делом, надо в нем разбираться, не так ли? У меня среди торгашей полно друзей. Так вот у них у всех узкий профиль, даже в торговле есть разграничения! Одни торгуют косметикой, другие кожаными изделиями, третьи посудой...

– А в супермаркетах торгуют всеми товарами народного потребления, – возразил Степанян с иронией. Ему показалось, что жена Кривуна несет чушь.

– Не спорю. Но вы говорите все равно об одном профиле – торговле. Но так не бывает, чтоб сегодня – банкир, через три месяца – пекарь, еще через какое-то время – строительной фирмой заведует, а то и вовсе полгода не у дел. Как такое может быть?

– Простите, но банкиры часто заведуют холдингами, в которые включены различные предприятия...

– Стоп, – выставила ладонь Тамара. – Не путайте меня. Банкиры вкладывают деньги и получают прибыль, при этом они не перестают быть банкирами. У них на каждом предприятии руководят знающие конкретное дело люди. А я говорю о моем скакуне безмозглом, который бросал одно дело, потом начинал другое, потом и это дело бросал, мог месяцами бездельничать. А корабль ему на что? Ну, что он понимал в кораблях? Так не бывает.

– А в чем суть?

– Эту суть он скрывал от меня. Но! Мне ж интересно, – игриво улыбнулась Тамара, отчего Степанян подался назад, а то вдруг в ее вдовью голову придет идея кинуться к нему за утешением. – Я то подслушаю, то его на откровенность вызову, то в бумагах пороюсь... И знаете, что меня поразило? Свои дела мой сморчок держал за семью печатями. Даже во время разговоров с нужными ему людьми я ничего не понимала. Умудрялись говорить намеками и шепотом. Только они эти намеки понимали, а я нет. Но однажды я залезла к нему в стол и вдруг нашла копию дарственной. Мой лилипут подарил (!!!) участок в центре города, а я о нем даже не подозревала, Энсу!

– Кто такой Энс?

– Банкир. Мирон Демьянович. Противнейшая харя, а представляется... Господи! Можно, подумать, он президент страны. Я хватаю дарственную и моему в рожу тычу, мол, это что такое? С каких хренов, говорю, ты делаешь такие бешеные подарки? А он лепечет: это не мой участок, это была сделка, я просто звено в цепочке, согласился за вознаграждение, а если б присвоил себе, меня и тебя убили б. Да я сама его чуть не убила, гада. На этом участке Энс дом отгрохал – упасть и не жить! А меня до сих пор жаба давит.

Степанян слушал, записывая ее слова не только на диктофон, но и на бумагу, ведь она должна подписать показания, а то всякое бывает, отказы от показаний тоже не редкость. Он слушал и ничего не понимал.

– Иногда случалось, – продолжала Тамара, – мой плакаться начинал: если б не я, они все лапу сосали...

– Кто – все?

– Он же не дурак, имен не называл, но своих приятелей бандитами обзывал. Кстати, к нему такие мордовороты приходили, что мне не по себе было. Ну, еще ныл, будто он мозг, а ему бабок достается меньше всех. Но там мозгов, как у индюшки, иначе не пристрелили б. Вот скажите, что скрывать человеку, если его совесть не замарана, а?

У Степаняна не было ответа, зато был вопрос:

– Кстати, ему угрожали, например, по телефону?

– Нет. Мой Кривун был трусом. Если б ему угрожали, он бы, во-первых, мне сказал, во-вторых, из дома не выходил бы. Даже к шлюхе своей толстозадой, у которой его грохнули, не поехал бы.

– Вы не замечали в нем перемен за последнее время, может, он как-то странно себя вел, нервничал?

– Ничего такого не было, нет.

– Не может быть, чтоб человек даже не догадывался, какая ему грозит опасность. Как правило, сначала идут конфликты, потом угрозы...

– Конфликты? Что вы, Кривун конфликтов избегал. Стоило кому-то на него косо посмотреть, он спать переставал, трусло.

– И ничего неординарного не случалось у вас, после чего он был взбешен хотя бы временно или страшно расстроился?

– Неординарного? Нет как будто... Хотя... Даже не знаю, стоит ли рассказывать вам про эту глупость...

– Стоит, стоит, – заверил Степанян.

– Ну, пошутили у нас, зная, какой Кривун трусливый.

– Как пошутили?

– Пригласили мы гостей на день рождения. Поели, попили, перешли в гостиную, на кучки разделились. Одна жирная баба поедала виноград – куда в нее влезало только? А потом она потащила киви, а вытащила... ужа. Ну и переполох был! Я сама чуть коньки не отбросила, когда визг начался. Все сначала подумали, что это гадюка. Смешно, да?

– Не уверен. А откуда она вытащила ужа?

– Из вазы с фруктами. – Тамара обрисовала руками форму вазы. – Мы потом «Скорую» ей вызывали.

– М-да, уж, похожий на гадюку, в вазе с фруктами... – задумчиво протянул Степанян. – Как он туда попал?

– Так никто не признался, что принес ужа. Мы прислугу и официантов почти пытали, те, естественно, ни сном ни духом. Да, наверное, из гостей кто-то подшутил.

– Жестокие у ваших гостей шуточки. Значит, уж...

– Ага, гадость такая – фи!

– Городскому жителю трудно отличить ужа от ядовитой змеи. А кто определил, что это уж, а не гадюка?

– Энс. Мирон Демьянович, которому мой лилипут пожаловал участок. Он самый смелый оказался, к вазе подошел, разглядывал ползающую тварь, потом свою Илонку позвал, посмотри, говорит. Она и сказала, что это уж.

Степанян вычленял из практически бессвязной информации основные линии, над которыми предстояло потрудиться. Конечно, его насторожил уж в вазе, ведь прокуратура гудела по поводу пяти убийств и находок рядом с трупами. Успели и пошутить по этому поводу, убийцу нарекли почему-то змееловом, а трупы – экспозицией террариума, а то просто называли убийства змеиной серией. Правда, там находили резиновых змеек, здесь безобидный уж, а все равно змея, лично Степанян принял бы ужа за гадюку. Он набрал номер зампрокурора – того не оказалось на месте, а прокурор был занят.

– У вашего мужа есть кабинет? – спросил он Тамару.

– Само собой. Он любил производить впечатление крутого бизнесмена.

– Вы разрешите мне прямо сейчас поехать к вам и осмотреть кабинет?

– Обыск хотите сделать? Без санкции? – ехидно спросила Тамара. Степанян потух, ведь, если она откажет, хлопот будет... Но Тамара не отказала: – Да ради бога. Мне скрывать нечего.

– Тогда поехали, – поднялся он и сказал милиционеру: – Ты со мной.

– Я же на охране...

– Пока на нас никто не нападает. Поехали. Думаю, мы недолго.

Полезно все же столкнуть людей лбами, особенно женщин.

Открыв квартиру, Клара в прихожей опустилась на пуфик, словно древняя старуха, машинально бросила ключи на полку и застыла. То, чего она всегда так боялась, нагрянуло внезапно. Как странно: произошла ожидаемая неожиданность. Она боялась прокуратуры не зря, кажется, там ее подозревают. А что может означать приказ «не выезжайте из города»? И кто тот мужчина, сидевший за ее спиной? Почему он попросил разрешения присутствовать? Подозревают. Но в чем? Не в убийстве же! Глупо она вела себя на допросе. Мямлила, терялась. Эти жуки воспримут ее неуверенные ответы по-своему.

Но вторая новость была еще страшнее. Клара получила по почте резиновую гадюку. Точно такую же, какую показала ей девочка-следователь. Означает ли это приговор и ей?

– Означает, означает, – проговорила Клара вслух. – Мне прислал привет убийца... Господи, кто же посылает резиновые штучки?

Итак, жизнь ее в опасности. Естественно, в домашней обстановке, когда не было работников прокуратуры, Клару одолела мысль о спасении, и первым порывом ее было вернуться в прокуратуру и рассказать, что она тоже получила змейку. Но Клара тут же взвесила все «за» и «против». Ей сразу зададут примитивные, но логичные вопросы: а почему именно вам прислали змею, на какой почве вы сошлись с убитыми и так далее. Придется рассказать, подписать признание. А это чревато тем, что Клару пришьют люди, которых она сдаст. Так, этот вариант отпадает.

Какой еще есть выход? Только убраться подальше. Но ее просили не покидать пределы города, стоит уехать – подадут в розыск. Тоже не выход. Однако во втором варианте есть маленькая надежда, что ее все-таки не найдут. Например, она уедет в глухой район, в городок, где население не превышает пятидесяти тысяч, – практически деревня. И сменит фамилию, выйдя замуж. И поменяет внешность – перекрасится, изменит прическу, немного растолстеет. Но чтобы начать новую жизнь, необходимы две вещи: Мартын с его фамилией и деньги. Как Мартын себя поведет – неизвестно, не исключено, что развернется к ней спиной. На худой конец можно купить новый паспорт. Тогда Клара останется совсем одна, денег у нее не так уж много, весь капитал – квартира, обстановка, машина. И на этот случай она нашла выход, позвонила знакомой, работающей в риелторской фирме:

– Это Клара. Скажи, пожалуйста, если я заключу с тобой договор, ты сможешь без меня продать квартиру, а деньги чтоб покупатель кинул на мой счет?

– Желание клиента – закон. Ты собираешься уехать?

– Да. Мне предложили потрясающую работу, я не в состоянии отказаться, но в другом городе. А начинку квартиры сможешь продать?

– Да нет проблем. Не жалко? У тебя шикарная обстановка, а получишь половину стоимости.

– Жаль, но ничего не поделаешь. Я давно не у дел, придется чем-то жертвовать. Сегодня же подъеду к тебе, через пару часиков. До встречи.

Воодушевившись, Клара пошла в комнату к заветному шкафчику. Вечером переговорит с Мартыном, если он окажется не тем человеком, на которого она ставила, то... жизнь дороже. Собраться надо сейчас, чтобы завтра же выпорхнуть из города. Денег на первое время хватит с лихвой.

Открыв шкафчик, Клара выдвинула ящик...

– Куда же я их сунула?

Клара рылась в ящиках, но денег не находила. Она переворошила все полки, хотя не имела привычки бросать деньги абы как, но за последние дни столько всего произошло, что она могла стать рассеянной. Последний раз она положила в ящик двадцать тысяч, которые ей дал Мартын. Нет, это был не последний раз, вчера она достала сумму на бензин и продукты, деньги были на месте.

И вдруг ее окатило жаром, ужасные подозрения закрались в душу. Клара распахнула створки мебельной стенки, где стояла красивая резная шкатулка с украшениями. Шкатулка была на месте, но ее страшно брать в руки. Клара сначала взяла с полки ключи, вставила в замок шкатулки, повернула. Потом приложила руку к груди – сердце просто выпрыгивало, после паузы подняла крышку...

– А! – закричала Клара, будто ее убивают.

Шкатулка была пуста. Клара панически огляделась. Нет серебряной статуэтки дельфина с клеймом Фаберже, ей сказали, что это подделка, но очень дорогая. Исчезла настенная тарелка восточной работы, тоже серебряная, с красочной эмалью. Пропал коньячный набор, тоже серебряный с позолотой, пропал DVD-плеер... Предчувствуя, что ее обчистили по полной программе, Клара понеслась наверх. Там к спальне примыкала комнатушка без окон, которую она использовала в качестве гардероба.

Предчувствия оправдались: соболиного полушубка нет. Клара носила его, только когда не было ни снега, ни тем более дождя, берегла. Для ненастья у нее есть дубленка... Дубленка на месте. А норковой короткой курточки нет! И кофточки нет из вологодских кружев! Обокрали!!! Кто?

– Ма... Ма...

Она не смогла выговорить имя, которое, когда ранее произносила его мысленно или вслух, вызывало бурю нежности, чувственности и надежды. Клару душили рыдания. В это трудно поверить, неужели Мартын? Но больше некому.

Глава 17

Утром Ника заехала за Валдисом, потом они забрали фотографии Клары и поехали к дому Фалеева, нашли понятых. Женщины, рассматривая фото, неуверенно пожимали плечами, мол, вроде она, а может, и не она приходила.

– Я мужчинами давно не интересуюсь, – заявила одна бабка, – их женщинами тем более, мне все равно, кто к Витьке ходил. Вы у Зюзи спросите. Если он не пьяный, то в домино играет во дворе или про жизнь рассуждает, заодно замечает, кто к кому ходит. Он был, когда вы обыскивали Витькину квартиру.

Зюзя ничего не смог сказать, моргал тонкими веками в замедленном темпе, короче, был пьян в лоскуты, это с утра-то! По дороге в прокуратуру следователи завернули в магазин, где продавались фирменные купальники, подошли к продавщице, представились. Ника вынула из сумки верхнюю часть купальника в целлофановом пакете, положила на прилавок:

– Посмотрите, этот купальник у вас купили?

– У нас, – ответила продавщица.

– А вы случайно не помните, когда его купили?

– Помню, – улыбнулась симпатичная девушка. – Это третий купальник, который купили в этом месяце. Два сплошных забрали, для бассейна, ведь еще не сезон, да и в сезон у нас не очень покупают такие вещи, слишком дорого. А этот купили на прошлой неделе.

– Помните, кто покупал? – спросил Валдис.

– Девушка. Молодая, красивая... Знаете, из этих – богатых, она была очень хорошо одета, перебрала с десяток купальников, остановилась на этом.

– А более подробно можете описать ее? – снова спросил Валдис.

– Попробую. Она высокая... примерно метр семьдесят пять. Блондинка. Волосы у нее ниже лопаток, вьющиеся. Очень интересные черты лица. Подбородок и скулы почти одной ширины...

– Квадратный? – уточнил Валдис.

– Квадратный как-то не вяжется с ней, но примерно так. Только нижняя часть лица у нее нежная, с плавными линиями. На подбородке ямочка... нос прямой, не маленький, но и не крупный. Высокий лоб... Ах да, губы! У нее большой рот и крупные губы. И длинная шея. Очень красивое сочетание.

Валдис из этого красивого сочетания не смог составить портрет, но удивился:

– Вы так хорошо ее запомнили, почему?

– Во-первых, она очень долго выбирала купальник. Во-вторых, других покупателей не было. В-третьих, я окончила художественную школу, правда, в училище не поступила – таланта не хватило, теперь пишу картины для друзей.

– Нам повезло, – улыбнулся он. – Я понимаю, времени прошло много, наша память только пару ней держит точные черты, но, может, вы поможете составить фоторобот девушки?

– Ой, не знаю. Я никогда этого не делала...

– Вот и попробуете. Сейчас мы отпросим вас у начальства и поедем.

Составили фоторобот, продавщица сказала, что девушка похожа, но чего-то не хватает. Может, не хватает живости в лице, однако худо-бедно, а портрет получили, продавщицу отвезли в магазин. Выходя из машины, она вдруг вспомнила:

– А знаете, у нее есть... как это говорится... особая примета. Родимое пятно размером с десять копеек. Вот здесь... – Продавщица ткнула себя указательным пальцем в скулу между подбородком и ухом. – На правой стороне.

– Спасибо, – сказал Валдис. – Примета ценная.

Ценная-то ценная, но всех женщин города не выстроишь в одну линию и не осмотришь их скулы. А в прокуратуре ждали более существенные новости, Владимир Васильевич вызвал их к себе.

– Дверь закройте плотно, – буркнул он, когда двое молодых людей вошли, одновременно зам набирал номер телефона. – Садитесь... Сократ Викентьевич, это я. Они пришли, подъезжай. Так... Кое-что есть по убийству Кривуна.

– Но Кривун не относится к нашей серии, – робко выговорила Ника и втянула голову в плечи от громкого голоса зама:

– Не перебивать! Как мне теперь видится – относится. Степанян принес запись допроса жены Кривуна, послушайте.

Он включил запись, скрестил на груди руки и повернул голову боком к диктофону, прислушиваясь, видимо, стал туговат на ухо. Дошли до момента, когда жена Кривуна стала рассказывать о находке в вазе, Ника и Валдис переглянулись, но воздержались от комментариев. Даже когда пленка закончилась, они помалкивали.

– Итак, – сказал Владимир Васильевич, – Кривун тоже получил змейку, только живую и до своей смерти.

– Вы считаете, это дело нам надо взять? – спросила Ника.

– А не надорвешься? – съязвил зам. – Степанян тоже хотел скинуть вам дело – дудки. По Кривуну будет работать он, так быстрее выйдем на убийцу. Если Степанян накопает интересные для вас факты, вы будете знать. Но имейте в виду: преступник изобретательный, грамотный. Убивает без свидетелей, а находка в вазе говорит о том, что этот человек входит в круг знакомых Кривуна, точнее – он был в составе гостей. И вот еще посмотрите.

Владимир Васильевич протянул ксерокопии, разумеется, Валдису, хотя Ника сидела ближе. Раньше она болезненно воспринимала его отношение к себе и считала: косо посмотрел на меня пять раз, рычал десять раз, проигнорировал мое мнение два раза. Но сейчас жизнь Платона зависит от слаженности их действий, тут не до обид. Рискуя быть невежливой, Ника повернулась спиной к заму и уткнулась в листы, которые Валдис быстро читал и складывал на стол.

– Кто бы мне дарил такие подарки, – хмыкнул Валдис.

– Вот именно, – буркнул Владимир Васильевич. – Степанян нашел копии в бумагах Кривуна, жена разрешила провести обыск без формальностей. Сейчас он будет качать всех гостей, которые присутствовали на вечере, одновременно займется выяснением, как попал к Кривуну участок, рыболовецкое судно, супермаркет, которые он от всей души подарил Энсу. То, что это хитрые мошеннические приемы, у меня не вызывает сомнений, следовательно, не мешает выяснить, что за личность Мирон Демьянович Энс.

– А вот и я! – В кабинет вошел Сократ Викентьевич. – День добрый.

– Заходи, садись, – пригласил его Владимир Васильевич дружеским тоном. Собственно, рычание зама распространялось лишь на молодых.

– Давайте сначала кассеты Фалеева подготовим, – сказал Сократ Викентьевич.

– Валдис! – И зам кивнул на телевизор.

Тот вставил в видеомагнитофон кассету, сел поближе к телевизору, взяв пульт, включил. Сократ Викентьевич комментировал, не избегая выспренностей:

– Обратите внимание на начало... теперь на лицо женщины. Оно прекрасно, потому что во власти любви. Посмотрите, как она прерывисто дышит, как открывает и закрывает глаза, сколько в них чувственного огня. Один нюанс! Репортаж велся непосредственно из комнаты. Третий человек снимал, приближая и отдаляя картинку. Кульминация! Это не стоны похоти, это транс, катарсис от сочетания физического и духовного удовлетворения.

– Вам бы книжки писать, – протянула Ника, следившая больше за вдохновенным Сократом Викентьевичем, нежели за экраном.

– Пробовал гонять перо по бумаге, пробовал, – гордо сказал криминалист. – Не получилось. Но я остался доволен творческим процессом.

– Не отвлекайтесь, – спустил их на землю зам.

– Теперь следующие партнеры, но я пока промолчу, а вы наблюдайте. И без стеснения, пожалуйста.

Конечно, последнюю фразу он адресовал Нике, все ее считают недоразвитой. Параллельно с просмотром ее одолевали коварные мысли, что надо поменять гардероб на строгий классический – это тоже неплохой способ создать нужное впечатление, деньги у родителей выпросит. И голос неплохо бы изменить, ну, не голос, а интонации, фразы сделать текучими, многозначительными, как у Платона...

– Ставь следующую кассету, – распорядился Сократ Викентьевич. – Опять я прошу вас обратить внимание на первоначальный акт. Правда, во втором случае... Вот, смотрите! Это страсть в чистом виде, когда человека заклинивает. Кстати, во время страсти и бездумной любви в организме изменяются химические процессы, поэтому люди часто делают глупейшие поступки, которые, будь они при памяти, никогда не совершили бы. Не знаю, насколько верна данная точка зрения, но я читал об этом в журналах, исследования проводили западные ученые... Второй партнер. Это Канарин, он на всех трех кассетах, как и Фалеев. А третий... Сейчас, сейчас, минуточку... Вот он. Вам не кажется знакомой эта противная рожа?

– Один из тех двух, которых мы нашли на протоке? – спросил Валдис.

– Отличная у тебя память, – похвалил его Сократ Викентьевич. – Да, это он. Мы идентифицировали его на компьютере, совпадают все черты.

Примерные комментарии были и при просмотре третьей кассеты, так что два часа потратили только на кино. Когда последняя пленка закончилась, Сократ Викентьевич с немым вопросом обвел всех взглядом, мол, что скажете? Валдис выпятил губу, Ника хлопала глазами, не понимая, что имеет в виду Сократ Викентьевич, зампрокурора решил не строить догадок:

– Я внимательно следил, как ты и просил, но ни хрена не понял.

– Угу, – удовлетворенно крякнул Сократ Викентьевич, поглаживая выступающий живот. – Подсказываю: первый акт на трех кассетах (!) снят от и до, то есть вся постельная сцена, начиная с взаимных ласк. Во втором и третьем случае частями или выборочно и тоже на трех кассетах.

– А нельзя ли доступнее? – нахмурился Владимир Васильевич, не желая насиловать свой мозг.

– Нет, – протянул с улыбкой Сократ Викентьевич. – Для молодых людей это будет неплохим уроком.

– Можно мне спросить? – подала голос Ника. – Вы комментировали только первые акты, во время второго и третьего молчали, почему?

– На это есть две причины, одновременно они еще и мои подсказки для вас. Первые акты отличны друг от друга, потому что женщины, отдаваясь Фалееву, вели себя с присущей только им особенностью. Последующие же акты одинаковы на всех трех кассетах. Вторая причина: лица женщин. А они... тоже практически одинаковы в последующих двух актах. Почему?

– Валдис, верни запись, – приказал Владимир Васильевич.

Посмотрели только эпизоды, но на всех кассетах.

– Действительно, почти одинаковые, – недоуменно произнес Валдис. – Все равно не понимаю, в чем суть.

– Сократ, колись, – заворчал Владимир Васильевич. – Мы сидим четвертый час только с тобой, до тебя тоже час парились.

– Ну, раз вы не понимаете, хотя я разжевал, то... – Сократ Викентьевич выдержал небольшую паузу и выдал: – Первый акт проходил по обоюдному согласию, а второй и третий – насилие.

– То есть... изнасилование? – уточнил зам.

– Совершенно верно.

– Погоди, погоди! – поднял ладонь Владимир Васильевич, явно не соглашаясь. – А где крики, борьба?

– В том-то и дело, – невозмутимо сказал Сократ Викентьевич, переплетя пальцы и уложив руки на животике. – Я почему акцентировал ваше внимание на первых актах? Там видно, что женщины сами отдавались. Почему же такие акты не сняли в остальных случаях? Вижу, вы опять не догадываетесь. Так вот борьбу не снимали, а она была и вымотала женщин. Поэтому они ведут себя одинаково пассивно с двумя партнерами, поэтому нет ни подготовительного этапа, ни кульминации. Мы видим только телодвижения мужчин, а женщины не обнимают их, не отвечают на поцелуи, это бесчувственные куклы. А секс с Фалеевым у них прошел по всем правилам самоотдачи и по-разному! Это же естественно, женщины с разным темпераментом, реакции и переживания у них тоже различные. Есть начало, и есть кульминация.

– Откуда вы знаете, что борьбу не снимали? – возразил Валдис. – Разве нельзя смонтировать кадры?

– Друг мой, – улыбнулся Сократ Викентьевич, – смонтировать можно, а зачем? Насилие было, но его не сняли. Ответьте на вопрос: зачем преступникам понадобилось убирать акты насилия?

– И зачем? – поинтересовалась Ника.

– Позже скажу.

– Валдис, поехали по эпизодам. – Неугомонный зам хотел лично убедиться, что Сократ Викентьевич прав.

И что же? Теперь они воочию убедились в том, о чем говорил Сократ Викентьевич.

– Теперь мне понятно, почему Фалееву и Кенару отстрелили я... – Валдис взглянул на Нику и сказал мягко: – В пах стреляли.

– Совершенно верно, – закивал Сократ Викентьевич. – Очень возможно, что убийства совершены на почве мести. Но каким боком сюда привязать Роменскую? Она же не насиловала женщин.

– Сначала надо понять их цель, – проговорил Владимир Васильевич. – Ведь действовали они заодно, причем Фалеев добивался взаимности, как я понимаю, потом отдавал женщин своим дружкам в тот же вечер, если вы обратили внимание на числа внизу записи. Мне пока не ясно, зачем они это снимали.

– Загоняли как порнуху, – подал идею Валдис. – Для этого им и нужны были разные женщины.

– Эта версия имеет право на существование. – Тем не менее в словах Сократа Викентьевича послышалось несогласие. – Но! Во-первых, сюжеты не отличаются друг от друга, а продукция порнографии при всем ее примитиве требует некоторого разнообразия в сюжетной линии или хотя бы в местах действия. Ну, например: акт на природе, потом где-нибудь на заводе, потом в квартире, на крыше и так далее. Чем экзотичнее место, тем выше покупательский спрос, особенно на Западе. Большим спросом пользуется подпольная садистская продукция, снятая живьем, то есть без постановочных кадров. Следовательно, снять акт насилия для порнодельцов – это куча денег, тем более что женщины наверняка сопротивлялись по-разному, как и отдавались Фалееву. И уж совсем идут на ура жестокие убийства с одновременным изнасилованием. Отсюда вопрос: что сделали с женщинами после всего этого безобразия?

– Насколько я помню, – сказал Владимир Васильевич, – за последние три года трупов изнасилованных женщин никто не находил. Это как раз то время, в которое происходили события на кассетах.

– Может, их хорошо спрятали? – внесла и свою лепту в рассуждения Ника.

– Но если женщин убивали, то почему не сняли убийства? – сопротивлялся Сократ Викентьевич. – Почему нет изнасилований? Можно допустить, что три негодяя развлекались скотским образом, но зачем тогда снимали себя? Хорошо, на этот вопрос есть поверхностный ответ: любовались в свободное время своими подвигами. Но, уважаемые, это же всегда живое доказательство преступления, стоило хотя бы одной женщине обратиться к нам. Зачем же хранить у себя дома столь мощный компромат? К тому же с зафиксированным числом и временем?

– Кстати! – оживился зам. – А ведь заявлений подобного рода не поступало. Почему женщины не обращались к нам, кто они вообще?

– Видите, сколько вопросов? – удовлетворенно крякнул Сократ Викентьевич.

– У вас есть хотя бы примерные ответы? – спросил Валдис.

Криминалист развел руками со вздохом капризного ребенка.

– Подводим итог, – сказал зам, и повисла пауза.

Информации много, а ни к чему существенному она не привела, разве что выяснилось главное – женщин насиловали после Фалеева. Валдис мыслил быстрее, поэтому поспешил высказаться:

– Так... Если Сократ Викентьевич прав...

– Я прав, прав, – заверил тот предельно скромно.

– Тогда, – продолжил опер, – почему не допустить, что и женщину, которая была на протоке, тоже насиловали?

– А как ты объяснишь появление убийцы? – задал встречный вопрос Владимир Васильевич.

– Черт его знает! – пожал плечами Валдис.

– А не выслеживал ли он Фалеева с компанией? – предположила Ника.

– И оставил свидетельницу? – возразил Валдис.

– Да если б меня спасли от насилия, я бы под страхом смертной казни не выдала убийцу, – запальчиво сказала Ника.

– Неубедительно, – отмахнулся зам. – Для убийцы неубедительно.

– У нас есть фоторобот женщины, которая была на протоке, – сказал Валдис, положив лист с изображением. – Ее запомнила продавщица магазина, где эта девушка покупала купальник. Только здесь нет родинки размером с десятикопеечную монету, она у нее на скуле. Фотографии трех женщин с кассет тоже получим. Но где их искать?

– Раздадим снимки милиции, а там – как бог даст, – отмахнулся Владимир Васильевич, понимающий всю безнадежность плана. – Вдруг повезет. Такое бывает.

– Мы поехали, прокачаем все же продавцов порнухи. – Валдис поднялся, за ним Ника. – Если найдем что-либо похожее на кино от Фалеева, вытрясем из продавцов, кто им сбывает записи. Завтра с утра попробуем поймать Зюзю, покажем портрет Клары, ну а потом...

– Идите, – махнул рукой Владимир Васильевич. – Нам не дано знать, что будет потом.

Только вышли, Валдису позвонил опер:

– Твоя Клара сегодня целый день моталась на машине. Заехала в скупку, загнала золотые серьги, цепочку и два кольца, я заходил туда за ней. После ездила в риелторскую фирму «Альянс», но туда я не входил, чтоб внимания к себе не привлечь, поэтому цели Клары не выяснил. И заехала в автосалон, тоже не знаю, с какой целью. А вчера, по словам Лехи – он ее пас, – ездила к дому пятнадцать на улице Волкова, проторчала там до двенадцати и вернулась к себе. Сейчас дома.

– Понятно. Жди смену, а завтра выясни, что ей понадобилось в автосалоне и в «Альянсе». Сразу звони. Не смыться ли надумала Кларочка?

Глава 18

А как тут смоешься? Без бабок? Клара сидела дома и пила, закусывая деликатесами, купленными для этой сволочи – Мартына. Она вовсе не была пристрастна к алкоголю, просто люди пьют, когда не видят выхода, заливают страх перед настоящим. Она пила, бесилась от злости и не представляла, что делать. Ну, с квартирой понятно, договор подготовят, завтра Клара его подпишет. Она решилась и на такой отчаянный шаг, как продать машину, а ведь раньше собиралась уехать на ней, все-таки машина – это и способ передвижения, и крыша над головой. Поскольку ей срочно нужны деньги, хозяин автосалона согласился купить иномарку вдвое дешевле – мародер. Он, видишь ли, не покупает автомобили, а только выставляет их на продажу, но для Клары сделал исключение. Тем не менее вырученная сумма даст ей возможность слинять. Купля-продажа займет некоторое время. Нет, и завтра не удастся убраться из города.

Конечно же, ей не давал покоя Мартын, снедала жажда мести. Обобрал, не оставил даже копейки на хлеб, а те деньги, что у нее были, она потратила. Вчера Клара звонила ему сто раз, а он, мерзавец, не брал трубку. Под воздействием шока, забыв об опасности, она поехала к Мартыну, прождала его до глубокой ночи, но свет в окнах так и не зажегся. Вернулась домой и вспомнила, что ее определили на бойню, тряслась от страха в машине, пока не появился сосед, с ним и вбежала в подъезд.

Клара, не раз обманывавшая доверчивых людей, сама не могла пережить обмана. Развел ее, как последнюю дуру, разыграл влюбленного и обчистил! Такое свинство нельзя простить, впрочем, речь идет не о прощении – о наказании. Первая мысль была обратиться в милицию. А там спросят: где работаете (нигде уже несколько лет), откуда у вас столько золотых побрякушек и денег, откуда далеко не дешевые шубки, элитная квартира? Ответ она придумала: любовники дарили. Но вдруг потребуют имена и фамилии любовников, чтобы подтвердили происхождение подарков? Где она их возьмет?

Обида вытекала из глаз горючими слезами, душа разрывалась от боли и безысходности. Один раз поверила мужику, а он... скотина! Клара подливала себе в бокал и выпивала залпом, чтоб не тронуться умом. Но так трудно опьянеть в этом состоянии и в этих обстоятельствах, чтобы упасть на кровать и мгновенно заснуть. Сон приносит отдых и новые идеи, сон необходим, а никак не приходит. Клара перебирала виды мести. Если б только не странные убийства, она рассчиталась бы с Мартыном страшно, жестоко, шкуру живьем содрала бы. Не сама, конечно, для этого есть мясники, но осчастливила бы подлого любовника своим присутствием. А сейчас Клару бросили все, предали, потому что она никто для них, всего лишь лошадка. Одна лошадь сдохнет – другая найдется.

И вдруг ее как прострелило: а не Мартын ли тот загадочный убийца? Правда, она ему ничего не говорила о своем занятии, но это же необязательно. Почему он к ней приклеился? Что, других баб побогаче не нашлось? Да, неспроста Мартын к ней прицепился. И змейку он подбросил, потому что знал ее почтовый ящик. Клара с трудом заворочала языком:

– Мерзавец, а вот я тебе... Напишу донос! Напишу и, когда буду уезжать, подброшу в прокуратуру.

Она поднялась и пошатнулась, тело стало вялым, но Клара списала это не на алкоголь, а на слабость от стресса. Искала бумагу, забыла, где лежит. Выдернула лист из записной книжки, взяла авторучку и выводила буквы, произнося вслух:

– Мартын Ягудин меня обокрал. Унес... деньги, шубы, золотые украшения... много чего дорогого. У меня мысль: он убивает. И меня хочет туда же. Клара.

Листок оставила в записной книжке, которую положила на полку мебельной стенки, взяла бутылку, из нее вылилось три капли. Шатаясь, Клара отнесла бутылку в мусорное ведро, да класть было некуда. Ведро давно не выносила, от него уже шла вонь. Клара чистюля, поэтому решила вынести мусор, а то завтра на кухню не войти будет.

Перед дверью она замерла, не решаясь переступить порог. Но мусоропровод был в подъезде, всего-то на пролет надо спуститься. Клара открыла дверь, высунула голову на площадку – никого, тихо. Она быстренько спустилась, вывалила содержимое ведра в мусоропровод, на пол выпал пакет из-под молока, Клара подняла его и бросила в шахту. Пулей взлетела наверх. Захлопнув дверь, рассмеялась:

– Вот дура! С чего я взяла, что и меня?.. А, да! Змейка...

Слезы вновь навернулись на глаза, Клара двинула к бару, достала непочатую бутылку, отвинтила пробку. Налив в бокал, взяла его...

В каком бы она состоянии ни была, но при памяти. А обостренные нервы подали сигнал: Кларочка, ты не одна здесь. Вероятней всего это ухо уловило присутствие постороннего, а нервы тут ни при чем. Но откуда взяться чужому в ее квартире? Может, соседская кошка вбежала, когда Клара выносила мусор? Ведь ни шагов, ни других звуков не было слышно, человек бесшумно передвигаться не способен, а кошка вполне.

Но откуда же тогда взялся шумок, будто некто что-то задел? Или ей померещилось в пьяном угаре? Или она постепенно сходит с ума? Черт, теперь не проходило ощущение, будто в квартире кто-то есть. И в мозгу выла сирена: ей подсунули змейку, ее хотят убить, для убийцы преград не существует, значит, он мог забраться к ней каким-нибудь хитрым способом. Сирена выла: забрался, забрался. От этого внутреннего воя пьяный угар выветрился за секунду, Клара застыла, настроив биотоки на чужого, которого чуяла спина, чуял позвоночник. Клара повернула голову и скользнула глазом назад...

Комната была большая, но, в общем-то, спрятаться негде. Негде? А за шторами? Клара повернулась лицом к шторам. Они тяжелые, свисают от потолка до пола. Да, там спокойно может притаиться человек. Клара припомнила выражение «зашевелились волосы», потому что у нее волосы задвигались, будто под кожей пробежали несметные полчища муравьев.

Она сползла взглядом по шторам вниз. Вот и пол. Клара вычертила глазами по полу линию, ища носки туфель. Не стоит же человек (если он там) в первой позиции, как балерина, носки не спрячешь.

Штора шелохнулась. Чуть-чуть.

Не глядя, Клара взяла бутылку за горлышко – во всяком случае, теперь есть орудие для самообороны. Но штора шевельнулась и застыла.

Вдруг где-то за стенами взревел мотор, завизжали колеса...

Снова шевеление шторы, вздулась и обмякла...

Да это же форточка открылась, сквозняк волнует портьеры, со двора доносятся звуки. Но Клара не была в этом уверена. Трудно избавиться от страха, когда он только что держал тебя в железных тисках. Но вот еще раз сквозняк слегка вздул тяжелую ткань. Клара вздрогнула скорее от перенапряжения, чем от испуга, каждое лишнее движение воспринималось ею как аномалия в квартире, где должен быть полный покой. Но за шторой не спрячешься, она вплотную прилегает к окну. А чтобы больше не пугаться, надо раздвинуть шторы. Клара несмело приблизилась к окну, держа бутылку наготове.

Резкий рывок... За тюлевой занавеской никого. Форточка действительно открыта, сквозняк вздул тюль.

Клара тихо рассмеялась и решила для собственного спокойствия проверить всю квартиру. Но сначала надо выпить, утихомирить трепещущую душу. Только она повернулась... Шумок! Будто кто-то сделал пару тихих шагов и замер. Но Клара никого не видела и не могла определить, откуда слышались шаги, возможно, сверху. Сверху? У нее там спальня! А если все-таки в ее дом кто-то пробрался через балкон?

– Кто здесь? – крикнула Клара, превозмогая ужас.

Раздался шаг... еще шаг... еще... Нет, это не галлюцинации. Помимо Клары, в квартире есть еще кто-то. Сжимая бутылку, она отступала спиной, глядя на проем, ведущий в прихожую, а там темнота. Наконец вынырнула фигура, Клара с облегчением вздохнула:

– Ты? А как ты... Я что, не закрыла дверь? Нет, не может быть... Слушай, я чуть с ума тут не сошла! Нельзя же так пугать!.. Что?! Что это?!. Почему?!

Зюзя находился в том состоянии, когда свет не мил и окрашен в черные тона, потому был мрачен. Узнав Нику и Валдиса, он подобрел, а когда ему протянули фотографии, почесал затылок и пригласил не в квартиру, а во двор. Вышли. Валдис опять дал ему фотографии, мол, посмотри.

– Тут вот какое дело, – мялся Зюзя. – У нас сейчас как: товар – деньги – товар. Нет, вы не подумайте, я не что-нибудь там... Но мои знания тоже чего-то стоят, верно?

– Сколько? – понял Валдис.

– Много не прошу. Полтинник, а?

Валдис достал купюру, Зюзя хватанул ее грязными пальцами и в карман засунул, потом взял фотографии, выпятил вперед губы, рассматривал.

– Эта женщина приходила к Фалееву? – спросила Ника.

– Ага, – сказал Зюзя. – Такая, скажу тебе, фифа – ни боже мой. Я ей однажды: киньте, говорю, мадам, от щедрот своих полтинничек. Она мне: пошел вон, мурло. Мурло – это я... У него такие были красотули, а эта всегда.

– То есть она у него была постоянной, – уточнил Валдис. – А сколько лет они встречались?

– Давно, – протянул Зюзя, давая понять, что точно не скажет.

– Ну, год, два, три... – подсказывал опер.

– Не, больше. Больше пяти лет, а скока точно – не скажу. И что интересно, она его мудаком оскорбляла. Ага, ага! А он вроде не обижался, смеялся. Вот скажи: что это за мужик, который мудаком согласен быть? Я б ей врезал.

– Спасибо. – По дороге к машине Валдис ворчал: – Я ж ее на нюх взял. Носом чуял, что она в эту порношайку входит. Ну, теперь Кларочка у нас в руках. Поехали к ней.

Ника развернула машину и помчалась, сокращая дорогу, к дому Клары. И тут ее потянуло на жалобы со стонами:

– Я чувствую себя бесполезной. Ротвейлер прав, что не воспринимает меня. Следствие ведется с моим участием, но без меня.

– Брось, он не воспринимает всех, кому нет тридцати пяти и кто не отличился высокими показателями. А таких мало.

– Я ни одной идеи не подала, ни одной версии не наметила.

– Чтоб тебя не мучила совесть, успокою: мы все сейчас в путанице, я тоже. Генеральной линии пока нет ни у кого, даже у Ротвейлера, так что не переживай. Налево сворачивай... Это и есть двор Клары. Останови-ка вон у той машины.

Из окна автомобиля, рядом с которым встала Ника, выглянул молодой и белобрысый паренек:

– Дома она. Не выходила.

– Пошли к ней, – кивнул в сторону подъезда Валдис, выбираясь из машины. – А то она женщина нервная, а я не люблю нервных. И лживых не люблю.

На звонок Клара не вышла, за дверью царила тишина. Валдис дернул дверь – заперта, спросил оперативника:

– Ты точно уверен, что она не выходила?

– Сто пудов. Спит, думаю, хотя в это время...

Звонили, барабанили кулаками – ничего.

– Объегорила она тебя и ушла, – сказал Валдис. – Идемте вниз.

– Позвони ей на мобилу, – предложила Ника.

Но и мобильный Клары не отвечал. Спустились вниз, Валдис спросил:

– Где ее окно?

– А сразу за лестничным пролетом три окна, над ними два и балкон. Валдис, у нее в нижних окнах свет горел до рассвета, не могла она уйти, чтоб я не заметил.

Валдис попятился назад, задрав голову:

– По-моему, свет горит до сих пор.

– Да, люстра светится, – подтвердила Ника. – Ушла и оставила свет? Я думаю, она все же спит... Валдис, куда ты?

Он пошел назад в подъезд, на этаже еще несколько раз безрезультатно постучался в Кларину дверь, потом позвонил в соседнюю квартиру. После того как Валдис приставил к глазку удостоверение, на площадку вышел мужчина в майке и подтяжках:

– Вы к кому?

– К вашей соседке Кларе, – ответил Валдис. – Она, судя по всему, дома, но не открывает. Может, ей стало плохо с сердцем, разрешите воспользоваться вашим окном? Мне надо посмотреть, там она или нет.

– Залезть к ней хотите? – уточнил сосед Клары.

– Ну, если получится. Попробую перелезть из вашего окна на ее.

– Зачем же так рисковать? Высоко ведь. Наши балконы на втором уровне разделяет только стенка, лезьте через балкон.

Ника с оперативником ринулись вниз болеть за товарища. Валдис перелез на балкон Клары, а дверь в квартиру изнутри закрыта. Через тюлевую занавеску ему удалось рассмотреть, что это спальня и там никого нет.

– Леха! – крикнул вниз Валдис. – Иди, поможешь!

Парень побежал в подъезд, а Валдис вернулся к соседу:

– Не могу войти, заперто. Веревка есть? У меня идея. Да, и пустите парня.

Пришлось снова перелезть на балкон Клары, но теперь вдвоем. Валдис обвязался веревкой, второй конец привязал к железным прутьям балкона для страховки, перелез через перила и начал спуск, Леха ему помогал, держа веревку и понемногу отпуская. Вот и нижнее окно Клары. Чуть раскачавшись, Валдис ухватился за край форточки, затем ступил на выступ. Долго отодвигал тюлевую занавеску, наконец образовалась широкая щель, да больше и не нужно было.

– Тяни! – крикнул Лехе.

Подъем оказался сложнее, чем спуск, одно радовало – что расстояние небольшое. Когда Валдис смог ухватиться за прутья балкона, он весь взмок. Очутившись на балконе, не переводя дыхания, сказал:

– Вызывай группу. Скажи, что дверной замок надо вскрывать, пусть захватят инструменты или слесаря.

Антон не узнавал свою жену, главное, не понимал причин ее внезапных истерик. Конечно, он приставил Леру к плите в воспитательных целях, мол, поковыряйся на кухне, авось научишься уважать тех, кто тебя обслуживает. Еда Леры была невкусной, от этого она злилась, а стоило ей слово сказать – в ответ истерика, слезы. Невыносимо.

Поссорившись с женой, Антон выехал из гаража, потом за ворота. Не успел развернуть колеса и набрать скорость – дорогу перегородил серебристый «Форд». Антон и так был зол, ведь его жена стала неадекватной, а тут еще донимают «чайники», не умеющие руль держать.

– Эй! – крикнул он, высунувшись в окно. – Жить надоело?

Из «Форда» выскочил мужчина в деловом костюме, подошел:

– Прошу меня простить, но у нас к вам дело.

– Тогда в офис приезжайте, на дороге я дела не обсуждаю.

– Дело касается вашей жены. – И выжидающе, с кривой улыбочкой уставился на Антона. – Или выйдите, или меня пригласите.

Антон открыл дверцу, приглашая незнакомца в машину. Тот обошел нос авто, уселся на сиденье пассажира.

– Тут вот какое дельце, – начал он. – На протоке убиты трое наших друзей...

Он выдержал паузу, проверяя реакцию Антона.

– Сочувствую, – сказал тот без особого сострадания. – А моя жена при чем?

– А ваша жена была с ними.

– Моя жена? – изумился Антон. – Не понимаю.

– Мы тоже. Нам хотелось бы знать, кто застрелил наших друзей. Ваша жена знает, она же осталась жива, но с нами не хочет объясняться.

Антон практически не услышал последних фраз, его мысли заняла Лера, которая поехала на протоку наверняка в его отсутствие, да еще в компании трех мужчин, а ему об этом ничего не сказала. Почему?

– Что она делала на протоке? – спросил он.

– А что делает молодая баба, когда уезжает муж? – ухмыльнулся гость.

Горячая волна, пробежавшая по телу, на несколько секунд выбила Антона из привычного состояния человека, умеющего в любых обстоятельствах владеть собой. Намек-то топорный: Лерка ему изменяет. Для мужчины это всегда удар, тем более для любящего мужчины, который не бегал по бабам. Он сложил руки на руле, повернул голову к гостю:

– Доказательства где? Я не могу верить одним словам.

Гость достал из нагрудного кармана стопку фотографий, протянул Антону, тот взял не сразу, но взял, как берут опасный для жизни предмет, ту же бомбу. В сущности, первые же снимки и стали для Антона бомбой, чего-чего, а этого он не ожидал. На фото его Лерка и красивый, но слегка подержанный мужик. На улице, в ресторане, на скамейке, в кафе под «грибком». Снимки сделаны в разное время, так как на жене разные наряды. Последние фотографии, а их значительно больше, причинили ему адскую боль. Качество снимков было неважное, но ему и этого хватило, чтобы не сомневаться в измене. Его жена целовалась с другим! А там, где поцелуи у кустов, не за горами и все остальное под кустом. На скулах Антона ходили желваки, в глазах потемнело, однако он держался достойно.

– Что вы хотите? – спросил он.

– Помогите нам узнать, что произошло на протоке. Почему ваша жена осталась жива, тогда как наших друзей застрелили? Э-э... – растерялся он, когда Антон внезапно завел мотор и начал разворачивать машину. – Куда вы?

– Домой. Сейчас вы сами у нее спросите.

Лера лежала на кровати в темной спальне. Она уже не искала пути к восстановлению отношений с мужем, которые разладились. Находилась в пассивном ожидании близкой катастрофы, которую нагнетали телефонные звонки и требования сказать, кто убил тех подонков. Она устала от отчаяния.

Дверь открылась, вошел муж. Лера приподнялась:

– Ты вернулся? Что-то случилось?

Антон молча прошел к окну и раздвинул шторы, от яркого света Лера зажмурилась. Когда открыла глаза и привыкла к свету, увидела незнакомца...

Глава 19

Семеныч встал с корточек, по очереди потряс затекшими ногами, потянулся и сказал:

– Пулю послали в низ живота, бедняжка умирала мучительно и долго. Вам не кажется странным, что так жестоко обошлись с женщиной? Я понимаю, когда причинное место отстреливают мужику, но женщину убить столь изощренным способом... несправедливо.

Она лежала у его ног в позе эмбриона, под ней растеклась лужа крови. Осколки бутылки валялись вокруг трупа, видимо, Клара до выстрела держала ее в руке или оборонялась ею.

– Значит, женщина отличилась, – хмуро заявил Валдис. – За красивые глазки пулю не получают, да еще в собственной квартире. А несправедливость, Семеныч, в данном случае одна: я не успел схватить Клару за горло.

– Выстрелов никто не слышал, – сказал Владимир Васильевич.

– Не было выстрела, – подтвердил Леха. – Вообще никаких странных хлопков не было. Я б отличил выстрел...

– Стреляли через глушитель! – грубо оборвал его Владимир Васильевич. – Убийцу, видимо, она впустила. Уходя, он захлопнул дверь. Значит, этот человек ей знаком. Алексей, много входило и выходило людей в промежутке от девяти до десяти вечера?

– Были такие. Человек шесть-семь, мужчины и женщины. Я же Клару караулил, не обратил на них внимания. Если б Валдис не сообразил, что ей амба, мы бы до сих пор не знали...

– А Валдис как сообразил? – поинтересовался Семен Семенович.

– Когда на допросе Ника показала ей змейку, – начал Валдис, – у Клары после этого началась паника. А когда она узнала, что и Кривуна застрелили, заметно побледнела, мямлила невпопад, глаза стали как у собаки, попавшей под колеса, выглядела жалкой. Перемену в ней заметила и Ника. Я еще тогда подумал: а не получила ли и она резиновую игрушку, появлению которой не могла дать объяснения? Не сообразил сразу прижать ее, а надо было. Сегодня я увидел горящую люстру в окне, понял: что-то тут не то. Ну, у меня есть правило: пока не удостоверюсь, что мои подозрения мура, не уйду.

– Хорошее правило, – вздохнул Владимир Васильевич. – Итак, она могла получить змейку...

– Получила, получила, – заверил Валдис. – И не сказала нам.

– Почему же чувство самосохранения не подтолкнуло ее рассказать об этом вам? – с сочувствием к Кларе спросил Сократ Викентьевич.

– Потому что она в связке с остальными убитыми, – зло процедил Валдис. – Клара продала золото, в «Альянсе» ей должны были помочь продать квартиру, наконец, она и машину согласилась срочно продать вполцены. Что все это значит? Она собралась сбежать. А кто сбегает? Кто боится. Нас она очень боялась, поэтому не сказала, что тоже получила метку. Но больше нас боялась убийцу. Клара лгала, будто Фалеев ее дальний знакомый. Настолько дальний, что на протяжении нескольких лет она спала с ним, о чем рассказал сегодня Зюзя.

– Это еще кто? – поднял брови Семен Семенович.

– Алкаш и сосед Красавчика.

Ника до этого молчала, у нее, как всегда, от обилия крови тошнота подкатывала. Тем не менее слушала она внимательно, потом напомнила:

– Кто-то из гостей Кривуна подсунул во время торжества ужа в вазу, после этого его нашли застреленным. К Кларе тоже пришел знакомый человек. Надо выяснить общих знакомых Клары и Кривуна. Например, по телефонным номерам.

– Выясняйте, – бросил Владимир Васильевич.

Настроение у него было неважное. Валдис тоже был расстроен по тем же причинам: время летит, Платон в заложниках, престарелый спортсмен ждет, когда найдут убийцу. Но везде облом! Машина Фалеева была найдена в безобразном состоянии, кроме отпечатков пальцев, ничего в ней не обнаружено. Продавцы порно бежали от Валдиса с Никой, как от чумы, кинув на произвол судьбы торговые точки, но их сегодня выловит милиция. О пистолете Маркова, из которого убиты три урода на протоке, ни слова нет в деле. Сейчас выясняют фамилии людей, работавших у Маркова. Теперь вот Клара...

Валдис украдкой посмотрел по сторонам, не услышит ли кто-нибудь его, но все занимались делом в отдалении. Он положил руки на стол, наклонился к Нике и прошептал:

– Чует мое сердце, Клара тоже знакомая пахана.

– Мы можем только догадываться, – в тон ему сказала она. – А утверждать не можем, гадюк при ней не нашли же, мы только предполагаем, что и Клара получила метку.

– А чего тут догадываться? И так ясно. Кто, как не наш спортсмен, знает, за что расправляются с его «знакомыми»? Когда знаешь – за что, то догадываешься – кто. Значит, у него больше шансов найти убийцу.

– Мне кажется, ты ошибаешься, – сказала Ника. – Если б он догадывался, кто убивает, не потребовал бы от тебя отдать ему убийцу.

– Успокоила. – Он выпрямился.

– Валдис, – тихонько позвала Ника, он снова наклонился к ней, – а если он просто напугал? Ну, чтоб ты наверняка отдал убийцу? Он же не идиот, чтоб Платона...

– Чш-ш! – приложил палец к губам Валдис. – Не рассчитывай на его благоразумие. Он и нас с тобой сотрет, когда у него задница загорится.

Она растерянно захлопала глазами. Сотрет? Неужели и такой вариант возможен? В это время Адам, тоже опер из тех, кого не выносит Владимир Васильевич – до тридцати, – потряс в воздухе записной книжкой:

– Смотрите, что я нашел! – Опер вытащил листок, прочел: – «Мартын Ягудин меня обокрал. Унес шубы, золотые украшения и много чего дорогого. У меня мысль: он убивает. И меня хочет туда же. Клара». Кому это она писала?

– Не нам, – сделал вывод Валдис. – А тем, кто трепещет перед убийцей. Но раз ее обокрал некий Мартын Ягудин, то вряд ли она пустила его к себе ночью.

– Мартын Ягудин, вор по кличке Нежный Чистильщик, не так давно отмотал срок, – сказал зампрокурора. – Стыдно не знать столь знаменитую персону.

– Честное слово, первый раз слышу, – недоуменно произнес Валдис. – А чего это у него такое длинное помело?

– Потому что грабит нежно, с чувством, – пояснил Семен Семенович. – Находит одинокую и состоятельную даму, разыгрывает влюбленного, а внешне он мужик хоть куда, язык подвешен, обхождение знает, короче, у барышень за тридцать мозги сворачиваются. Она думает: встретила настоящего мужчину, с которым доживет до глубокой старости. А он выясняет, где у нее что лежит, потом в один прекрасный день чистит квартиру. Стало быть, и Клару он обчистил, но вряд ли убил, нет, не верю. К возлюбленным после ограбления Мартын не возвращается, а убийство не его стезя.

– Характеристика более чем точна, – вздохнул Владимир Васильевич. – Но в розыск его подадим. Закругляемся.

– Кого ты привел? – удивилась Лера.

Удивилась и насторожилась. Спальня – место заповедное, сюда только домработница имела право зайти, больше никто.

– Этот человек хочет поговорить с тобой.

Голос мужа отливал сталью, глаза были чужими, в лице появилось что-то новое – жесткое, беспощадное.

– Со мной? – Лера села, спустив ноги на пол, съежилась. Ей не нравился незнакомец, не нравилось, что муж привел его в спальню. С опаской глядя на мужчину, державшегося уверенно и смотревшего на нее свысока, она спросила: – О чем?

– Двадцать пятого мая вы поехали на протоку...

– Это неправда! – взвизгнула Лера, чем выдала себя. – Неправда!!!

– Вы поехали, – повторил убежденно гость. – С Генрихом. После этого троих мужчин нашли застреленными. Ответьте: кто их застрелил?

– Не знаю! – лепетала Лера. – Антон, он лжет. Я... я не была... не знаю никакого Генриха... Ничего не знаю!

Антон сделал несколько шагов к жене и кинул ей в лицо фотографии, которые рассыпались по кровати и по полу, а пара снимков упала ей на колени. Она и Генрих. Поцелуй. Очень страстный поцелуй, даже на затемненном клочке бумаги видно. Когда их снимали, кто? Единственный раз она целовалась с Генрихом – в парке! Но там же не было никого! Лера похолодела: вот и очутилась она лицом к лицу с катастрофой. Как стыдно перед мужем! Слезы закапали на фото.

– Я тоже хочу знать правду, – сухо сказал Антон.

– Вы убили их? – спокойно спросил гость, которого не интересовали семейные сцены.

– Нет, – выдавила Лера. Теперь не имело смысла открещиваться от фактов. – Я не знаю, кто их убил... Это был человек без лица... в маске... Он убил.

– Почему же вас оставил живой? – не верил гость.

– Не знаю. Он ничего не говорил. Он просто стрелял. А потом ушел.

– Ваша жена лжет, – сделал вывод гость.

– Я говорю то, что видела, – тихо пробормотала Лера. – Больше мне нечего сказать.

– Вы слышали? – обратился Антон к гостю. – Ей больше нечего сказать.

Гость пошел к двери, но повернулся и указал пальцем на Леру:

– Она лжет.

Антон вышел его проводить, а Лера так и сидела, крепко вцепившись в край кровати и замерев. Замерла, потому что казалось: вот-вот жизнь покинет ее грешное тело. Наверное, так и приходит смерть. Она знала: Антон сейчас вернется, потребует объяснений, а что сказать ему? Оступилась? Не знает сама, как так получилось? Что ему сказать, чтоб он простил?

Антон вошел с чемоданом, не торопясь, но беспорядочно покидал туда вещи Леры, взял сумочку, которая лежала на кровати, Лера с ней не расставалась, боясь, что муж обнаружит кассету. В сумочку Антон сунул несколько купюр, вложил ее в руки жены.

– Антон... – просительно начала она, встав на слабые ноги.

Звонкая пощечина оглушила ее, щека загорелась огнем. Но пощечина была заслуженная. Лера не успела ничего сообразить, а муж уже, держа ее за руку, тащил вниз.

– Антон, подожди... – всхлипывала она. – Ты ничего не знаешь... Все было не так, как он говорил... Куда ты меня?..

Он вытолкнул ее за дверь и очень спокойно, так спокойно, словно речь шла о незначительных вещах, сказал:

– Уходи из моего дома. Переночуешь в гостинице, а завтра подыщешь квартиру, деньги у тебя есть на первое время. Дальше живи как знаешь.

– Но Антон! – завыла Лера. – Почему ты ему поверил? Ты даже не выслушал меня...

– Зачем? Мне достаточно фотографий, а не его или твоих слов.

– Мне некуда идти, Антон... У нас ребенок, я люблю тебя... Прости...

– Раньше надо было думать о ребенке и о том, что любишь меня. На развод я подам сам.

Он захлопнул дверь перед носом Леры. Она села на чемодан, повторяя:

– Прости, Антон...

А в серебристом «Форде» недавний гость ухмыльнулся:

– Я же говорил: надо подождать. Выставил ее! Молодец мужик.

– Да я б в унитазе утопил сучку, – сказал водитель.

– Подождем еще. Домой ее не пустят, она пойдет искать приют на ночь и выйдет за ограду.

Рабочий день подходил к концу, Мирон Демьянович бросал в кейс документы, которые собрался изучить дома. С Илоной не помирился, правда, ездил к ней, да не застал. На звонки она не отвечала. Мирон Демьянович рассердился и решил проучить негодяйку. За два года она привыкла по утрам есть фрукты (и его приучила), бегать по тусовкам, модно одеваться, ездить на машине, не считать деньги. При том что Илона не работала, у нее день был забит с утра до вечера, она умела занять себя. Вот пусть и попробует посидеть на копейках – очень полезно. А сначала подыщет работу и сравнит занятость от безделья с настоящей занятостью, когда на капризы не остается времени. Жаль, что Илона успела стать ему необходимой, она была в курсе его дел (конечно, не всех), составляла Мирону графики на неделю, постоянно напоминала, что в какой день надо сделать. Он действительно без нее как без рук, но проучить ее – святое дело.

Позвонила секретарша:

– К вам посетитель по срочному делу.

– Завтра все дела.

– Но это следователь...

– Следователь? – на секунду задумался Мирон Демьянович. – Пусть войдет. Приготовь два кофе.

Степанян ему понравился и внешне – Мирон Демьянович не любил непривлекательных людей, считая их ущербными, – и манерой поведения. Следователь не вошел по-хозяйски, как зачастую ведут себя люди из органов, а произвел впечатление воспитанного и скромного человека, искренне обрадовался чашке кофе.

– Вы по убийству Кривуна? – спросил Мирон Демьянович.

– По нему, – улыбнулся Степанян. – Меня интересует уж, попавший в вазу. Как это случилось?

– Дамы начали визжать, запрыгивать на стулья, в суматохе трудно было разобрать, что произошло.

– А кто определил, что это уж, а не змея?

– Сначала я засомневался, когда увидел в вазе эту гадость, потом позвал Илону, она уже точно сказала, что это уж. Да гадюка укусила бы даму, вытащившую ее, так что не сомневайтесь, это был уж.

– Я не сомневаюсь. А Илона кто?

– Моя женщина. Сейчас у нас размолвка, она живет у себя.

– Она так хорошо знает ползучих тварей? Я бы не определил, уж это или гадюка.

– Дело в том, что мы тоже обнаружили... ужа.

– Где, когда? – изумился Степанян.

– В постели. Не так давно мы были на банкете, приехали домой, я лег в постель, а по ногам поползло нечто скользкое. Откинул одеяло...

– Ого, – сочувственно произнес Степанян. – Представляю, что вы ощутили.

– Вряд ли это можно представить. Честно признаюсь: я думал, умру на месте. Илона прибежала на мой крик, испугалась не меньше меня. Потом предположила, что это уж или полоз, ведь гадюка укусила бы меня. Поддела его концом зонтика и хотела скинуть в корзину, а он упал на пол. Мы милицию вызвали, те остаток ночи искали его, нашли в цветочном горшке. Потом приезжали днем, проверили дом, допросили всех, но для нас осталось загадкой, чья это шутка.

– Странно...

Степанян опустил голову, он всегда так делал, когда не хотел, чтобы собеседник по лицу прочел его мысли, ведь ему самому это не раз удавалось.

– В чем странность? – забеспокоился Мирон Демьянович. – Вы связываете ужей с теми убийствами, когда рядом с трупами находят игрушечных змей?

– Вы и это знаете? – удивился Степанян.

– Ну, так... Слухами земля полнится. Во всяком случае, Кривун убит, а я еще жив... Полагаете, уж в моей постели знак и мне?

– Не берусь утверждать...

Степанян на минутку замолчал, обдумывая ответ: стоит ли и дальше пугать банкира или замять историю с пресмыкающимися? Он склонялся попугать Мирона, поэтому быстро прикинул свою выгоду в этом случае. Энс получил живого ужа, не исключена вероятность, что это предупреждение о его скорой и внезапной кончине. А раз так, значит, за банкиром числятся крупные грехи, за них и грядет расплата. К его подпольным делам не подобраться. У этих господ все схвачено, есть масса высокопоставленных особ, которые всегда защитят от монстров из прокуратуры несчастного банкира, добывающего корочку хлеба в поте лица. Но когда он сам испугается за свою бесценную жизнь, то, может быть, начнет делать глупость за глупостью, в панике это немудрено. Таким образом, не исключена вероятность, что Степанян разворошит клубок настоящих, калиброванных гадюк, которые пострашней ужей под одеялом. А когда на руках у следствия будут факты, то никакие вышестоящие чины не помогут банкиру.

– Вы думаете, как я, но не хотите в том признаться, – тем временем сказал Мирон Демьянович.

– В общем-то... да, я думаю именно так, – сделал выбор Степанян. – Скажите, вы были знакомы с Виктором Фалеевым, Инессой Роменской?

– Нет.

Степанян еле сдержал улыбку, ведь банкир лгал, хотя бы одного из названной парочки он знал лично, судя по бегающим глазам.

– Конечно, вы можете что-то скрывать, недоговаривать, путать меня, – сказал Степанян. – Мирон Демьянович, ваша жизнь для вас не имеет значения?

– Что за чушь вы говорите? – без напора, но грубовато произнес Мирон Демьянович. – Найдите хоть одного человека, которому недорога жизнь. Впрочем, есть и такие – самоубийцы. Я не из их числа.

– Тогда как вы объясните, что убивают разных людей, которые будто бы незнакомы друг с другом, тем не менее мы находим резиновые игрушки рядом с их трупами? Как выяснилось, Кривуну тоже подбросили, правда, живую игрушку. Какая мысль напрашивается? Во-первых, убивает одно лицо, убивает не спонтанно, а конкретных людей. Во-вторых, убитых что-то объединяет, не так ли?

– Я не знаю, что вам ответить. Ну, допустим, о Роменской я слышал, но не встречался с ней ни разу.

– От кого слышали?

– От Кривуна. Она ему помогала, в чем – я не интересовался. А кто такой... Фалеев, да? Понятия не имею.

– Скажите, а почему Кривун вам делал супердорогие подарки? Вы ему не родственник...

– Какие подарки? – Степанян, чтоб не тратить попусту время, положил перед ним ксерокопии дарственных. – Копии? – занервничал Мирон Демьянович. – Где вы их взяли?

– У Кривуна в столе.

– Вот сволочь, – вырвалось совершенно непроизвольно у Мирона Демьяновича. – Ну, да, да... Подарил мне. По дружбе.

– Извините, не убедительно, – улыбнулся Степанян, а про себя отметил: вот где копать следует, серьезно копать.

– Но это так, – твердо сказал Мирон Демьянович.

– Ничего не хотите добавить?

– Нечего мне добавлять.

Степанян попрощался и ушел. Мирон Демьянович некоторое время сидел, обхватив голову руками, потом вызвал секретаршу, которая из-за шефа задержалась на работе:

– Закажи номер в отеле, хочу отдохнуть.

– В каком отеле? – приготовилась она записать.

– В каком будет место! – гаркнул Мирон Демьянович. – Испания, Португалия, Франция, да хоть Гренландия! Мне все равно. И билеты на самолет.

– Сколько билетов?

– Два. На ближайшее время. И никому ни слова, куда я поеду.

В это же время Степанян позвонил заму:

– Вы где, Владимир Васильевич?

– В кабинете, кино смотрю.

– Сейчас подъеду, есть новости.

Глава 20

Лера не уходила, а ждала, что Антон остынет и все же захочет выслушать ее. Она собиралась с духом, отбирая из того, что произошло, главное...

В ту злополучную среду Генрих остановил автомобиль на лесной поляне, залитой ярким солнцем, пахнущей соком свежей травы. Здесь превалировали два цвета – густой зеленый и желтый, так ведь конец мая, природа только-только набрала силу, поражая своим совершенством. Лера открыла дверцу, вдохнула глубоко:

– Какой воздух!

– А место? – спросил Генрих, выйдя из автомобиля. – Здесь никого не бывает, далеко от города.

Лера сняла босоножки, ее ступни погрузились в мягкую траву. Генрих доставал из багажника и ставил на землю коробки, а она топталась, получая наслаждение от щекотавшей кожу ног травы, огляделась и произнесла:

– Не знала, что у нас есть такие красивые места. А что это там?

– Где? – расстилая плед, оглянулся он. – А! Там протока.

– И можно купаться?

– Конечно. Вода чистейшая, здесь глубоко и даже рыба водится, но мы ее ловить не будем. Иди окунись, а я пока разведу костер.

– Костер? Зачем? – рассмеялась Лера, сбрасывая легкое платьице и оставаясь в раздельном купальнике.

– А шашлыки? Без шашлыков в райском месте нельзя.

Он замер, глядя на нее с восторгом. У Леры фигура была великолепная, точеная, несмотря на то что она два года назад стала матерью. Лера следила за собой, потому что больше заняться было нечем, всепоглощающая скука точила подруг и ее, а от скуки каждый ищет средство сам. Подруги испробовали практически все, но скуку усугубляла именно вседозволенность, Лера их не понимала. Не понимала до тех пор, пока не познакомилась с Генрихом, тут-то и случился переворот в ее сознании. Муж был занят только работой, занят настолько, что иногда в постели отбывал повинность – так часто казалось Лере, которой мало было должности жены, хотелось стать любимой женой. А на любовь у Антона не хватало времени, ей стало чудиться, что она красивое дополнение к успехам мужа, и только. Лера воспитывалась в интеллигентной семье, денег им всегда не хватало, но когда их стало много благодаря мужу, исчез смысл жизни.

И вдруг случайно ей встретился Генрих – человек из другого мира, где не деньги главное, а сама жизнь. Он пригласил ее на выставку местных художников, обнаружил неплохое знание и понимание живописи. Давал диски с фильмами лучших режиссеров, потом в баре они спорили, что хотел сказать автор. Гуляли в укромных уголках города, наговориться не могли, а темы... их всегда было полным-полно. Ни разу Генрих не притронулся к ней, был предупредителен и заботлив, лишь смотрел на Леру обожающе. А она увлеклась им, он заворожил ее своей обходительностью, непринужденностью, тактом, вниманием. Однажды в парке ни с того ни с сего он вдруг с болью сказал:

– Я не смогу дать тебе то, что у тебя есть.

А что у нее есть? Ничего, за что стоило бы цепляться. Это недалекие девчонки думают, будто богатство может заменить человеческие отношения, любовь и общение. Она погладила его по щеке и сказала просто:

– Мне ничего не нужно.

Он целовал ее ладонь, пальцы, отчего рука горела, жар от нее разливался по всему телу. И вдруг его губы очутились у ее губ, лицо Леры он держал в ладонях, потом они целовались мучительно долго. И если б в тот миг находились не в парке, а у него дома, Лера не устояла бы. Не виделись они три дня, все это время у нее не проходил жар, стоило только вспомнить поцелуи, а вспоминала она их постоянно. Лера поняла: это любовь обрушилась на нее. Он сказал, что хочет показать ей одно замечательное место, нужно лишь много времени, весь день, а Лера не могла отлучиться надолго, но во вторник Антон улетел, она позвонила Генриху, договорились, что он заедет за ней. Полночи она не спала, воображая, как они проведут время.

Лера закручивала волосы и мысленно призывала Генриха: подойди ко мне, скажи, что любишь меня. Она видела, как трудно ему сдержаться, но Генрих сказал глухим голосом, по которому легко угадывалось, что с ним происходит:

– Иди поплавай, я чуть позже подойду.

Она побежала, красиво выбрасывая длинные ноги, чувствуя, как глаза Генриха следят за ней. Дивная прохлада обожгла разгоряченное тело, одновременно наполнила душу восторгом, захотелось беспричинно дурачиться. Вода, синее небо с пеной белоснежных облаков, зеленое буйство травы и деревьев, ослепительное солнце – о, сколько было вокруг всего такого знакомого и вместе с тем необычного. Лера купалась в солнечных бликах, предвкушая близкое счастье. Раздался шумный плеск – это нырнул Генрих, подплыл к ней, рассекая гладь воды крупными взмахами.

– У меня все готово.

– Я умираю – хочу есть.

– Тогда прошу к столу... то есть к ковру... то есть к пледу.

Лера звонко рассмеялась и поплыла к берегу, слыша за спиной громкие всплески. Догоняет? А что будет, когда догонит? Лера нащупала ногами дно, встала и оглянулась. Вот и он. Так близко... совершенно голый...

– Идем? – едва вымолвила она. От близости нагого и мускулистого тела, смущающего ее, у нее перехватило дыхание.

А он не стеснялся своего возбуждения. На миг мелькнула мысль: так ли уж она жаждет близости? А кто вел игру с Генрихом? Кто посылал импульсы: подойди, обними, поцелуй? Кто соблазнял его десять минут назад, выставив себя напоказ? И что, теперь у нее повернется язык сказать – не хочу, мол, это все было просто так?

Тем временем Генрих, стоя сзади, сжал ее за плечи руками, его губы лихорадочно ползали по шее, плечам, спине, а мысли Леры выжигались пожаром изнутри. Да, Лера этого хотела и ждала, зачем притворяться? Да, это и есть любовь, когда влечение ничем не остановить, никаким рассудком не победить. Разъединилась застежка на лифчике от купальника...

Вода, блики, зелень, поцелуй...

Остановилось сердце, остановилось дыхание, при всем при том в Лере жизнь буйствовала с той же силой, что и вокруг.

Небо... Небо, облака и солнце... яркое, слепящее солнце... Лера взлетела... Нет, это Генрих взял ее на руки и понес...

Она очутилась на пледе, покрывавшем мягкую траву. Губы Генриха... глаза... ласкающие руки... поцелуи... Поцелуи на груди, животе... И слепило, слепило солнце... И не хватало воздуха...

По бедрам что-то соскользнуло. Что? Лера чуть приподнялась на локтях... Генрих отбросил в сторону стринги от купальника и гладил ее ноги. И опять мелькнула мысль: я не должна этого делать... Как мелькнула, так и пропала, потому что в следующий миг она подчинилась его силе, его воле...

Это была фантастика, взрыв! Ничего подобного с Лерой ранее не происходило. Но после взрыва наступило опустошение, появились ростки неловкости, будто Лера потихоньку что-то украла. Впрочем, так и есть, но тогда ей не хотелось об этом думать, ведь так прекрасно было настоящее.

Генрих обернул бедра полотенцем, открыл шампанское и налил напиток в пластиковые стаканчики. Лера закуталась в плед, потом застенчиво попросила:

– Подай мою одежду.

– Зачем? – Он поднес ей стаканчик, она взяла. – Ты прекрасна без одежды. Давай выпьем за... просто выпьем. Мне было потрясающе хорошо.

– Мне тоже, – улыбнулась она и пригубила шампанское.

– Нет-нет, до дна, – запротестовал Генрих. Она выпила, он тут же уложил ее на лопатки. – А на закуску твои губы...

– Генрих, дай мне в себя прийти...

Он не дал ей этой возможности, целовал ее губы...

– Готово!

Лера вздрогнула, как от тока высокого напряжения, – голос был чужим, незнакомым, грубым. Она села, кутаясь в плед, и вытаращила глаза. На поляну вышли два бугая с отвратительно сальными рожами.

– Кто это? – потрясенно произнесла Лера, прижавшись к Генриху.

– Не бойся, это свои, – сказал он, поглаживая ее плечи.

– Свои? – растерялась Лера, забеспокоилась. – Откуда они? Почему они здесь? Ты не предупредил...

Один бугай присел у накрытого раскладного столика, из горлышка вылакал шампанское, отрыгнул газы и сморщился:

– Не люблю шипучку.

Взял кусок ветчины, закинул в рот, откусил хлеба, жевал, сверля Леру похотливыми глазами. Второй... приставил к глазу видеокамеру.

– Почему он нас снимает? – панически зашептала Лера Генриху. – Скажи им, чтоб отвернулись, я оденусь.

Первый бугай услышал и оскалился:

– Не надо одеваться. Мы ж тоже хочем побаловаться с тобой. Красавчик, в сторону!

К ужасу Леры, Генрих начал подниматься, но ей показалось, что у него нет намерений набить негодяю рожу, он уступил ему место. Еще не веря, что такое может быть, она схватила его за руку:

– Генрих, ты куда?

– Да ладно тебе, не убудет же.

Это сказал Генрих?! Которого она любила со всей нахлынувшей страстью, которому верила, о котором мечтала...

Бугай оттолкнул его, присел перед Лерой.

– Не хочешь? Я согласен на минет.

Ее как ударило: это подлая ловушка, помощи ждать неоткуда, спасайся. Словно вихрь подхватил Леру, она выскользнула из пледа и понеслась, не соображая, куда бежит, понеслась голая, одержимая одной страстью – спастись. Далеко убежать не удалось, ее настиг второй бугай, подоспел первый, оба повалили Леру на траву, она закричала отчаянно и громко:

– Не надо!!! А!!! Пустите меня, подонки!

Загрохотала музыка из автомобиля, заглушая ее крики. Лера боролась, кусалась, но что она могла сделать против двух ублюдков, двух зверей? Когда один вывалил свое хозяйство, она, обессилев, взмолилась:

– Пожалуйста, не надо! Не трогайте меня!..

И плакала. Плакала громко, навзрыд. Плакала от боли, обиды, раскаяния. В лицо бил тошнотворный смрад перегара, ветчины и шампанского.

– Красавчик, снимай на камеру! – крикнул тот, что держал Леру.

– Нет уж, нет уж, – отказался тот, раскладывая шампуры на прогоревшие угли. – Я свою работу сделал, а вы свою делайте сами. Она скоро выдохнется, вы тоже. И спокойно заснимете.

Лера перестала сопротивляться, только плакала. Солнце выжигало глаза, очевидно, от этого слезы стали горячими. А музыка гремела, раскалывая голову. Насильник «работал», рыча в такт барабанам, с него капал пот ей на лицо. Второй тискал ее груди и подгонял первого:

– Быстрей кончай! Не могу больше...

Насильник повалился на Леру, задыхаясь от перенапряжения, второй расстегивал штаны, передвигаясь на коленях, встал на исходную позицию.

– Отвали, – гаркнул он первому, тот перекатился на спину, но встать сразу не было сил.

Как только второй навис над жертвой, готовясь к акту, неожиданно раздался оглушительный выстрел прямо над их головами. Второй насильник застыл, захрипел, на шею и грудь Леры полилось что-то липкое и теплое, потом он рухнул на нее и замер, придавив своей тушей. Следом, без паузы, грянул второй выстрел. В это время Красавчик-Генрих натягивал джинсы, услышав выстрелы, он выпрямился, вглядываясь в группу зарослей, но обзор закрывала высокая трава.

– Эй, что это? – крикнул он. – Кто стрелял?

Лера ничего не понимала. Второй лежал на ней, не двигаясь, рядом не слышалось сопения первого. С трудом повернув голову, она увидела лицо первого насильника со странно выпученными глазами, трава вокруг его головы была в бордово-алых сгустках. Сквозь туман в голове, заглушая клокочущее сердце, Лера услышала приближающийся и обеспокоенный голос Генриха:

– Чего молчите? Я спрашиваю, кто стрелял?

Под тушей Лере нечем было дышать. Собрав силы, которых осталось мало, она, упираясь в землю руками, отталкиваясь ногами, высвобождалась из-под тела второго насильника. Он, сползая по ее груди и животу к ногам Леры, оставлял кровавые потеки на ее теле. Она замерла: кровь? Почему кровь?

– Кто стрелял? – заорал Красавчик, очутившись напротив Леры.

Красавчик, или Генрих, остолбенел, увидев неподвижных насильников и Леру в крови. Его лицо перекосил страх, глаза беспокойно забегали по сторонам. Он вздрогнул, услышав шорох, уставился на заросли за спиной Леры, странно сжавшись. А на нее упала тень. Лера в панике оглянулась – кто тут еще появился? Сзади, явно выйдя из зарослей, стоял человек в камуфляжном комбинезоне. Лицо он спрятал за черной маской с прорезями для глаз и рта, руки его были в перчатках, в одной он держал пистолет.

– Ты кто? – трусливо выдавил Красавчик.

Пауза. Только барабаны из автомобиля грохотали, выбивая мозги, казалось, вся поляна содрогалась от децибел.

Неизвестный медленно, будто получая удовольствие, поднял руку с пистолетом, направил его в Генриха. У недавнего любовника Леры расширились глаза, наполнившись ужасом, он побелел и попятился. Неизвестный пошел прямо на него мимо Леры и двух ублюдков, которые не шевелились, пошел твердо, уверенно. По этой походке легко определялось: идет машина для убийства. Красавчик пятился, лепеча:

– Ты чего?.. Что надо?... Деньги? У меня есть... Я дам...

Он споткнулся и упал на пятую точку, но не прекратил движения, отползал, суча ногами по траве.

Неизвестный наступал молча, оттого страшно, держа в вытянутой руке пистолет, наступал бесстрастно, будто это робот шел на цель. А цель поняла, что ее жизнь на волоске, подскочила и побежала к протоке. Неизвестный ускорил шаг и вскоре исчез из поля зрения Леры.

Музыка, веселая и громкая, разрывала барабанные перепонки...

Лера поднялась на вялые ноги и только тогда поняла, что оба насильника мертвы, убиты. Первый лежал с простреленной головой, второй, видимо, получил пулю в грудь, Лера видела лишь его простреленную спину и голый зад. Их убил неизвестный в камуфляже – догадалась она. Но пережитое унижение и разочарование оказались сильнее ужаса от зрелища окровавленных трупов, Лере не стало плохо, она не упала без чувств, а механически пошла к пледу, завернулась в него, ей стало холодно, стучали зубы...

Пах! – раздался выстрел. Лера содрогнулась. Взвыл Генрих. Это был вопль ужасающей боли, настоящий рев. Пах! – второй выстрел. Пах, пах, пах!

Теперь гнусавый голос из автомобиля блеял о любви... Он не помешал ей услышать тяжелую поступь, Лера замерла, не зная, чего еще ждать. На поляну вышел робот, остановился, кажется, раздумывая, что сделать с ней.

– Вы убьете меня? – почти неслышно спросила она.

Неизвестный убийца стремительно направился к машине, голос певца резко оборвался.

Тишина. Мирная, пленительная тишина, будто никакого кошмара не было. Но он был, Леру трясло, как в лихорадке. Она не отдавала себе отчета в том, что произошло и происходит, находилась в странном сумраке, когда вокруг ярко и светло, а внутри темно и страшно.

Неизвестный изучил бардачок, затем борсетку Генриха, забрал записную книжку, вынул ключи из зажигания и вышел из машины. Он сделал несколько шагов, остановился напротив Леры достаточно близко, чтобы различить в его зрачках холодную пустоту.

– Вы убьете меня? – повторила она вопрос.

И с удивлением обнаружила, что ей все равно. Она заслужила смерть, таким дурам, не умеющим ценить все хорошее, что у них есть, нечего делать на этом свете.

Неизвестный ничего не сказал, кинул ей ключи от машины, которые упали у ног Леры. Он поднял камеру, достал из нее мини-кассету, бросил ее Лере, она поймала. Неизвестный прошел мимо нее и направился к зарослям, откуда появился. Лера поняла, что он не сделает ей ничего плохого, мало того, он спас ее, возможно, от смерти.

– Спасибо вам, – всхлипнула Лера.

Неизвестный остановился, но лишь на пару секунд, не обернулся. Потом двинул дальше, что-то бросил к трупам и скрылся в зарослях, так и не произнеся ни звука.

Она осталась одна, держа кассету, опустила голову. Ключи лежали у ступней. Лера догадалась, почему неизвестный молчун вынул из зажигания ключи и кинул ей. Он дал ей понять, чтоб она убиралась отсюда.

Лера заметалась по поляне, как сумасшедшая, она подбирала свои вещи, на ходу одевалась, но вдруг увидела кровь на груди, животе и руках, чужую кровь, липкую, словно сироп. Все, что случилось за какой-то час, пронеслось кинолентой с точностью до секунды, со всеми запахами и вкусами, вызвав омерзение к себе же. Лера блевала, согнувшись пополам, но, к счастью, недолго. Основное желание – убраться отсюда как можно быстрей – победило, она побежала к протоке, лихорадочно смыла кровь с тела. Осмотрелась. Она и трупы. Больше никого.

Лера вытерлась пледом, потом оделась и прыгнула в машину. Но у нее появилось ощущение, что она что-то забыла. Вспомнила о кассете, которую кинул ей неизвестный, выскочила из машины, оглядела поляну.

– Где же она? – перебегая с места на место, беспорядочно разбрасывая вещи, бормотала Лера. И потеряла надежду найти кассету, ведь она такая маленькая, запросто затерялась в траве. – Я же держала ее в руках... Зачем-то он кинул ее мне, вдруг там что-то важное...

Нет, без нее нельзя уезжать. Лера мысленно вернулась назад, когда поймала кассету. Что она делала после ухода убийцы? Искала свои вещи. Куда пошла перво-наперво? К купальнику, потому что сначала надела стринги. Там и нашла кассету в траве. Все, можно ехать.

Взвизгнули колеса, Лера развернула автомобиль, подавив провизию, аккуратно разложенную на маленьком столике негодяем Генрихом. И помчалась к городу. Она ехала, утирая катившиеся слезы. Тошно... Гадко...

Почти у города Лера опомнилась: она в чужом автомобиле, на который у нее не было доверенности. А куда его потом деть? Что будет, когда найдут трупы? И вообще, что будет? Ее лихорадило от хаотичных мыслей, но она сообразила хотя бы избавиться от машины. Лера долго выбирала место, свернув с трассы. Набрела на глубокий овраг в редких зарослях, открыла дверцу и, не выключая мотора, направила колеса в овраг, сама же выпрыгнула из машины. Трюк закончился неловко, Лера упала на землю плашмя. Она даже не посмотрела, как автомобиль нырнул в овраг, только слышала скрежет и звук разбиваемого стекла. Поднявшись, Лера подхватила сумочку и побежала к городу.

Домой пришла в сумерках. Нянька что-то говорила ей. Не вникая в ее слова, Лера поднялась в спальню, сняла с себя всю одежду и выбросила в мусорное ведро. Потом битых два часа проторчала в ванной. На нее лилась вода, а она стояла под потоком, обняв плечи. Ей было холодно, хотя ванную заполнял пар – вода текла горячая. Совершенно разбитая, опустошенная, Лера упала на кровать, завернулась в одеяло.

– Господи, как я могла... – Она плакала, уткнув лицо в подушку.

...Нет, это невозможно рассказать. И простить невозможно.

Глава 21

Молодые ребята, естественно, жутко испугались, когда их похватали и привезли (мама дорогая!) в прокуратуру. Ничего не объяснили, а предложили посмотреть кино. Валдис курил, стоя перед пятью парнями, которые посмотрели три одинаковых сюжета с недоумением на лицах, будто сегодня впервые узнали, что такое секс. Владимир Васильевич предоставил оперу разговаривать с торговцами видеопродукцией, а тот не торопился с вопросами.

– Пацаны, – начал Валдис далеко не интеллигентным тоном, – мне интересно: кто это кино сварганил? – Гробовое молчание. – Это ответ? – Ни слова, ни кивка. – Пацаны, мы можем запросто привлечь вас за реализацию контрафактной продукции, но не собираемся этого делать. Давайте так: вы нам про кино рассказываете, мы вас отпускаем. То, что вы слили нам информацию, никто не узнает – и все дела.

– Было б что рассказывать, – наконец заговорил один из пяти, с серьезным лицом и внешне самый спокойный.

– Твои слова надо понимать, что вы ничего не знаете? – уточнил Валдис.

– Мне такие записи не попадались, – сказал тот же самый парень, остальные загалдели, дескать, вообще ничего подобного никогда не видели. Парень дождался, когда смолкнет гул. – Это не киношка, а домашний архив.

– В смысле? – Валдис сделал вид, что не понял, о каком архиве идет речь.

– Вы разве не видели порно? – усмехнулся парень. – Там есть начало истории, середина – большой трах, есть и конец истории. Потом, и это главное, в порно детально показывается трах, со всеми подробностями. А здесь просто секс, неинтересный, без фантазии. На эротику тоже не тянет – нет красивости. Я бы эту продукцию не взял. Загнать такое дерьмо – клиентов потерять.

– Свободны. – Валдис махнул рукой на дверь.

Парни вскочили с мест, заторопились к двери, но пропустили Степаняна, который плюхнулся на стул с загадочной улыбкой. В наступившей тишине голос робко подала Ника:

– Может, я не права, но мне кажется, дело в женщинах.

– А именно? – скосил на нее недружелюбные глаза Владимир Васильевич.

– Попробую объяснить, – набралась она храбрости. – На кассетах три одинаковых сюжета, что само по себе странно...

– Можно посмотреть? – спросил Степанян.

– Смотри, – разрешил Владимир Васильевич. – Мне это кино уже поперек горла стоит. Слушаю тебя, Ника.

Степанян включил видик, убавил громкость, скрестил на груди руки и на первых же кадрах выпятил нижнюю губу.

– Мне кажется, – продолжала Ника, – группа Фалеева делала это с целью, например, чего-то добиться от них. Записано так, будто насилия не было. Может, таким образом сооружали компромат на женщин?

– То есть, – поднял палец Валдис, – цель – шантаж?

– М-м... да, как один из вариантов, – сказала Ника.

– Пока другие варианты терпят фиаско, – проворчал Владимир Васильевич, подумал, глядя на девушку почему-то с подозрением, и сказал: – Вполне может быть и шантаж. Но с какой целью?

Вопрос был задан не кому-то конкретно, а вообще, однако Валдис и Ника дошли до той стадии, когда мозги ворочались туго. Свою лепту в разговор внес Степанян:

– Шантажируют, чтобы что-то получить, или кого-то приструнить, или запугать, или договориться.

– Это понятно, – отмахнулся Владимир Васильевич. – Ника точно назвала этих троих группой. Они работали на общую цель, по одному методу. Но как они использовали записи? Ради чего шантажировали?

– Мне кажется, – совсем осмелела Ника, – убивает тот, кого эти люди очень сильно обидели. А то, что и Клара, и Роменская входили в группу Фалеева, для нас с Валдисом уже очевидно.

– И Кривуна впишите в ваш список, – сказал Степанян, любуясь кадрами. – Какой шедевр сняли! А я пришел сообщить пренеприятнейшую новость: будет еще как минимум один труп.

– Что ты сказал? – насторожился Владимир Васильевич. – Какой труп?

– Думаю, в ближайшее время грохнут господина Энса, банкира.

– Почему ты так думаешь? – спросил Валдис.

– Господин Энс тоже получил змейку, вернее, живого ужа, как и Кривун. Лег в кроватку, а под одеялом ползет... – Он подробно и с комментариями рассказал о встрече с Мироном Демьяновичем, закончил предложением: – Не хотите ли взять Кривуна себе? Заодно и Энса? У меня дел полно, а господин банкир – прямой путь к змеелову, если, конечно, вы его не провороните.

– Вот этого не надо, – выставил ладонь Владимир Васильевич. – Не надо сбрасывать дела на других. Кривун твой, занимайся сейчас только им, а к Энсу приставим «хвост». Выясни, как попали к Кривуну подарки, которые он от щедрот своих преподнес нищему банкиру. Мы должны хвататься за любую возможность, способную прояснить ситуацию.

– А знаете, мне понятен почерк убийцы. – Валдис в возбуждении заходил по кабинету. – Змейки и ужи не понт, не для нас старается змеелов, не запугивает город. Убийца запугивает тех, кого оставил напоследок, он их предупреждает: тебе конец, ничто тебя не спасет. Поэтому одним он подбросил игрушки после убийства, а другим, для кого старался, до убийства. Владимир Васильевич, а Мартын Ягудин всегда занимался кражами? Может, у него сложная биография, по которой прошлись убитые?

– Отдыхай, – вздохнул тот. – Ваша Клара намудрила. К тому же, как недавно сообщил Семеныч по прямой связи из морга, до пули она сильно набралась, весь труп пропитан алкоголем. Записку писала на автопилоте, по тексту видно. Мало ли что ей померещилось спьяну. А биография Ягудина укладывается в несколько слов: украл – погулял с бабами на всю катушку – сходил в колонию. Не было у него другой биографии. Да и не он убивает, хотя его уже ищут, не беспокойся. Ягудин предпочитает работать в одиночку, с собратьями не дружит. Потому что делиться не любит, зависеть от кого бы то ни было не хочет, следовательно, врагов как таковых у него нет, особенно смертельных. А у нас изощренный способ убийств и... думаю, все-таки месть.

– А где Платон? – вспомнил Степанян. – Что-то давно его не видел.

– Он не выходит на работу! – прорычал зам грозно, будто Степанян виноват, что Платон прогульщик. – На сегодня хватит.

Наступали сумерки. Лера была не из тех, кто, столкнувшись с проблемой, мгновенно выстраивает план на следующий день, месяц, год. И неважно, сбудется план или нет, следующий день даст новые идеи. А Лера окончательно раскисла, когда поняла, что дверь в этот дом для нее закрыта навсегда, что правду рассказать у нее язык не повернется. Она поднялась, повесила на плечо сумочку, нащупала кассету, хотя прятать ее теперь не от кого. Чемодан не взяла, просто забыла о нем, и пошла к воротам, плохо представляя, куда идет...

Серебристый «Форд» тронулся за ней.

– Подъехать ближе? – спросил водитель.

– А что, заломим ручонки и в машину – секундное дело, – согласился пассажир на заднем сиденье.

– Крик поднимет, а тут народу полно, все знают друг друга, – проворчал недавний гость Антона. – Если б темно было. А то запомнят номер и нас тоже... На хрен тебе проблемы? Ждем, когда подфартит.

Но Лера не сворачивала в тихие переулки, а, словно боясь остаться одна в большом городе, ставшем чужим, выходила на людные улицы. Внутри прижилась пустота, будто все ее чувства изжиты. В памяти Лера прокручивала кошмар, который недавно пережила...

Ночь и тишина приносили относительное облегчение, отчего-то день на Леру действовал угнетающе, хотелось спрятаться от света. Она плотно задергивала шторы, пила снотворное и ложилась спать, но сон не приходил. Изредка Лера забывалась, снилось ей все то же: поляна, Генрих, насильники и неизвестный. В холодном поту она вскакивала, случалось, кричала. Когда перепуганная нянька вбегала к ней, Лера махала на нее руками, мол, уйди, я заболела. И шла в ванную, отмокала от грязи, в которую ее втоптали. Лишь ночью она сходила вниз выпить воды, просто походить по дому, днем Лера не притрагивалась к еде и не выходила из спальни.

Однако ночью чувство вины, сменявшее дневные страхи, терзало ее с неменьшей силой. Однажды, взяв со столика таблетки, Лера замерла: а если все разом выпить? И не будет ни страхов, ни вины, ни воспоминаний. А сколько надо выпить, чтоб сразу? Вдруг этого мало? Тогда будет стыдно, придется объясняться... Нет, она не расскажет мужу о том, что с ней случилось. Лера осознала, как ей повезло, что вышла замуж за Антона, причинить и ему боль – это несправедливо. У нее задрожал подбородок, из глаз хлынули слезы.

– Дура, дура, дура...

Как она себя ненавидела! Но упаковку таблеток отложила. Ее смерть причинит боль Антону, остается только искупить вину... а как? Одно ясно: ее раскололи на мелкие части, теперь их не собрать, значит, прежней она уже не станет. Но почему? Почему Генрих так поступил?

Этот вопрос возник спонтанно, но он же и вывел ее из состояния упадка, когда жизнь не мила. Лера долго мерила шагами комнату, пока не вспомнила о незнакомце. Почему он там оказался? Почему стрелял в них? Во всем этом ей виделась не случайность, посланная свыше, а закономерность. И вот тогда Лера вспомнила, как незнакомец бросил ей кассету. Она кинулась к сумочке, вытрясла из нее содержимое прямо на пол, нашла кассету. Потом спустилась вниз, взяла кинокамеру, взбежала наверх, молясь:

– Только бы она подошла.

Подключив камеру к телевизору в спальне, Лера застыла перед экраном, усевшись прямо на пол. Появилось изображение, но в следующий момент радость перекрыл мертвый ком, застрявший в горле и душивший ее.

Вот Лера закалывает волосы, стоя в одном купальнике, и бежит к протоке. Теперь Генрих разделся догола, посмотрел в сторону, кому-то сделал знак пальцами о’кей и пошел к воде.

Следующий кадр. Он обнимает ее, стоя сзади, снимает лифчик от купальника и бросает его на берег. Листики с дерева от ветерка опустились на экран, чья-то рука их убрала... Поцелуи... Генрих взял ее на руки...

– Они что, были там с самого начала?! И все снимали?!

Теперь он уложил ее на плед. Удачно уложил, вдоль и напротив камеры. Страстные поцелуи взяты крупным планом, а когда Генрих начал целовать ее тело, крупный план задержался на одурманенном лице Леры, затем отдалился. Сняли все: и как он стягивал с нее стринги, потрясая торчащим членом, и как раздвигал ее ноги, и движения двух тел в экстазе, когда Лера отвратительно стонала. И снова взяли крупный план с ее перекошенным от скотского удовольствия лицом.

Смотреть было противно, она опустила голову, беззвучно рыдая. Два ублюдка были там с самого начала и все сняли на пленку, а Генрих знал это.

Услышав свои же крики, Лера опять подняла голову, уменьшила звук. Но теперь на экране была одна трава. И жуткие вопли, ее вопли. Записан был диалог Генриха с насильниками, потом выстрел...

Лера перемотала пленку на начало, не включала, чтобы заново посмотреть свой позор. Ей нужно было время прийти в себя, отдышаться, а дышала она так, будто попала в газовую камеру. Кружилась голова, как у пьяной. Не имея сил, Лера легла на ковер.

– Значит, он знал, что так будет? – проговорила она через полчаса. – Нет, не может быть. Он не мог...

Но эта мысль засела глубоко. Мысль нуждалась в объяснении, иначе недолго и с ума сойти, а объяснению поступок Генриха не поддавался. Первое, что пришло ей в голову, – она попала в руки садистов, которые снимают свои подвиги на пленку, потом смотрят, получая наслаждение. Убедительно, но не совсем. А незнакомец с пистолетом откуда взялся? Место безлюдное, вдали от города, он не мог там появиться случайно. Тогда зачем они это делали? Почему там появился незнакомец? Превозмогая отвращение, Лера включила запись, смотрела, стиснув зубы. На диалоге увеличила громкость.

– Красавчик, снимай на камеру!

– Нет уж, нет уж. Я свою работу сделал, а вы свою делайте сами. Она скоро выдохнется, вы тоже...

Лера остановила запись. О какой работе говорил Генрих? Что значит – «она скоро выдохнется»? Ах, ну да, Лера должна была выдохнуться, а ублюдки должны были ее снимать. Проще говоря, Леру собирались насиловать не один раз?! У нее зашевелились волосы на голове: а ведь незнакомец буквально спас ей жизнь ценой жизней трех ублюдков. Трех!

– Но почему? Что это все значит? Почему он там появился? С пистолетом. Почему?

И другой вопрос гудел в ушах: зачем Генрих сначала страстно любил ее, а потом отдал тем двум? Садисты сразу взялись за дело, без прелюдий.

– Зачем? – повторяла она, как автомат.

А ведь ответ есть. Но где его искать?

...Постепенно Лера возвращалась в реальность, до этого она брела, отключившись от всего, наконец подумала о ночлеге. Надо где-то поспать, потом решить, как быть. Антон говорил о гостинице. Оглядевшись, Лера определила, на какой улице она находится, недалеко ходили трамваи, туда она и пошла. Свернула в переулок, всего-то осталось пройти небольшой квартал...

Днем она пряталась не только от домашних, но и от себя тоже. Ночами, подавляя отвращение и обиду, она с негодованием просматривала кассету, переживая все заново и пытаясь ответить себе на вопрос – что это было? И все же Лера обрела способность думать не о том, что произошло на поляне, хотя это останется с ней навсегда, будет точить изнутри и отравлять ее существование. Но теперь она думала и о цели Генриха. Они были знакомы пару месяцев, он водил ее на выставки, в кафе-бары, покупал цветы, кстати, недешевые. Зачем он завлекал ее, играл в любовь, что удавалось ему великолепно? Чтобы отдать Леру двум ублюдкам и наслаждаться актом насилия? Может, это новая форма маниакальных наклонностей? Но маниакальность не вязалась с Генрихом, нет, это не то. А что?

От простого объяснения – маньяк, придурок, отморозок – Леру уводил неизвестный, спасший ее. Он не просто так появился, а замаскировался полностью, Лера его не узнает, если встретит. Появился с оружием. Не раздумывая, застрелил троих. О чем это говорит? Он готовился к убийству! Готовился! И следил за Генрихом с Лерой. И спас ее от подонков.

Неужели на поляне была целенаправленная акция против нее? Если бы ее состояние позволило, она бы рассмеялась сейчас от этой мысли, ведь кто она, Лера? Никто, просто молодая женщина без определенных занятий, даже без хобби. Но ей не было смешно.

– Как я могла...

Все нюансы на кассете она выучила наизусть, даже знала, когда будут выстрелы, и замирала в этих моментах, испытывая торжество. Так им и надо! Ублюдки не должны жить, Лера сама была готова стрелять в них. Но ответа она так и не получила.

Родилась еще одна мысль, от которой Лера пришла в ужас: а если еще кто-то знает, что должно было произойти на поляне, но не произошло? Ведь туда тайком приехали и два ублюдка, запаслись видеокамерой. Зачем они снимали секс с Генрихом, потом просили его снимать, когда сами насиловали Леру? А почему не допустить мысль, что она попала в лапы целой банды, преследующей непонятные цели? Они узнают о трех трупах, вычислить Леру им не составит труда...

– И убьют меня, – похолодела она.

Лера думала, как ей быть. Было страшно. Очень страшно. А скоро должен приехать муж, с какими глазами она его встретит? Лера не сможет заниматься с ним любовью. И психологически не сможет переступить барьер своего предательства и по другой причине: вдруг насильник с отвратительной рожей заразил ее венерической болезнью? Надо сначала сходить к врачу, провериться. Но как? Как выйти из дома? И потом, придет она к врачу, а если – больна? Что она скажет Антону? Он ее не простит, наступит конец всему, стыд она не переживет.

Телевизор шумел, раздражая, наступило утро. Лера поднялась с пола, достала кассету и выключила телевизор. Кассета... куда ее деть? Антон не должен это видеть, всяческую случайность она обязана была исключить. Лера подпорола подкладку в сумке, сунула туда кассету, а отпоротую часть пристегнула к мягкой коже булавкой.

...Сегодня она все пережила: и жуткий стыд перед Антоном, и отчаяние, что теряет мужа, и унижение. А что ей было говорить ему, ведь она подло его предала? Главное, она не могла объяснить себе же – почему это сделала. Антон старше на тринадцать лет, умный, внешне интересный мужчина, добрый, заботливый отец и муж. Все, чего он достиг, – его личная заслуга, он работал как вол, чтобы обеспечить семью. А кто она? Тварь, безнадежная дура, возомнившая себя светилом, которому недостаточно любви, муж, видите ли, стал скучен, перестал ее на руках носить! И Леру потянуло в грязь. Да разве можно сравнить Антона с Генрихом? А Лера и сравнивать не стала по причине взбунтовавшегося либидо. Почему же только после всей этой гадости она прозрела и увидела, что Генрих пошлый, похотливый, насквозь фальшивый тип? Почему поздно оценила Антона? И не винила его, она заслужила то, что получила. Но как теперь жить?

Сзади завизжали колеса, это машина набирала скорость, а Лера шла посередине проезжей дороги. Она перешла на тротуар, машинально оглянулась и вдруг распахнула от ужаса глаза: тот самый автомобиль серебристого цвета остановился, открылись дверцы... Это за ней!

Лера рванула... Она бежала, не оглядываясь, лишь слышала, как захлопнулись дверцы, взревел мотор. Бежала на пределе человеческих возможностей, не чувствуя под собой земли, бежала туда, где есть люди, а это, рядом, всего в нескольких метрах. И она преодолела эти метры, но преодолела потому, что у преследователей случилась заминка – автомобиль остановился, мужчинам пришлось выбраться из него. Лера воспользовалась паузой. Очутившись на улице, она снова оглянулась, увидела, как два человека выскочили из машины и помчались к ней. Лера понимала, что от них надо бежать по прямой. И побежала. Только прямо, не сворачивая, не тратя на это время.

Она успешно преодолела проезжую часть, возле трамвайных путей задержалась, потому что надо было пропустить трамвай, и опять оглянулась – далеко ли преследователи. Недалеко! Вперед, только вперед!

Наконец трамвай проехал, Лера рванула вперед, сзади кто-то крикнул:

– Назад, дура!

Вагоновожатая встречного трамвая поздно заметила девушку, внезапно выскочившую на пути, в панике закричала и затормозила...

Слыша беспрерывный звонок, Лера повернула голову. Трамвай тормозил, скрежеща по рельсам. Она видела только приближавшуюся на большой скорости железную махину, поняла, что сейчас ее раздавят. И всего-то на секунду из-за паники потеряла ориентир, а надо было сделать шаг назад или вперед.

Эля слушала Ричарда, подперев подбородок кулаком. Они встречались каждый день хотя бы на час, кстати, и часа было довольно, чтоб ей пожалеть о бездарно потраченном времени. Ричард дарил ей шикарные букеты, после свиданий Эля отправляла букет в мусорное ведро.

– Цветы при чем? – недоумевал Яша.

– Это не от чистого сердца, а я не хочу держать в доме фальшивку, – отвечала Эля. – Плохой фэн-шуй.

Каждое свидание они анализировали с Ишутиным и Яшей, но, хоть убей, цели Ричарда не понимали. Не понимали, зачем за Элей и красавцем ходит фотограф.

– Безусловно, он не Ричарда снимает, – рассуждал вчера Ишутин за ужином, – а Эльвиру с ним. Что же они хотят? Вы звонили Кларе?

– Да, несколько раз, – ответила Эля. – Она как в воду канула.

– Я только вчера получил адрес Клары, установил наблюдение за домом, но похожая на ваши описания женщина не выходила и не входила в подъезд. Может, она уехала? Странно, что Клара прекратила с вами контактировать. Вы, Эля, названивайте ей, предложите встретиться.

– Хорошо.

– На досуге я просматривал сводки о преступлениях, написано ведь много на эту тему, но пока не встречал схожей ситуации. Хорошо было бы знать, к чему нам готовиться. Послушайте, Эля, вы с ним тесно общаетесь, помимо слов, что в нем, на ваш взгляд, особенного?

– Он дурак, – сразу ответила Эля. – Набитый дурак, у которого самооценка слишком завышена.

– А что он хочет от вас?

– Разыгрывает влюбленного, а не умеет, потому что любит себя, но старается. Думаю, хочет затащить меня в постель.

– Эля, у меня замечание. Когда вы с ним, то будто отбываете повинность.

– Так и есть, – подтвердила она.

– А нужно дать ему знать, что вы тоже... не прочь... лечь с ним в постель. До этого не дойдет, – упредил он гневную вспышку Яши. – Но события будут разворачиваться быстрей. Вам, Эля, надо только сделать вид.

– Я постараюсь, хотя меня уже тошнит от него...

Вспоминая указания Ишутина, она отвлеклась от Ричарда и вдруг услышала:

– У тебя скучающее лицо.

– Просто я по природе меланхолик.

Эля взяла бокал и отпила глоток, потом улыбнулась своему поклоннику, насколько могла мило, нежно и так далее. Поймала себя на том, что выражение лица у нее наверняка искусственное. Но чего не умеет Эля – так это играть, тем более увлеченную женщину и сексуально озабоченную. «Господи, когда же этот паноптикум закончится? – думала она. – Сколько еще я буду слушать бредятину? Ой... Он опять бросает в меня пламенные взгляды. Хмурится, как настоящий мужчина, позы принимает мужественные. Мокроротый сопляк. Только бы не расхохотаться».

– Знаешь, о чем я мечтаю? – вдруг спросил он, подливая вино и стреляя в нее глазками, как кокотка.

– О чем? – Эля подалась к нему, но руку не убрала, так и подпирала подбородок, а то голова отвалится от скуки.

– Что ты подаришь мне целый день. Я увезу тебя на природу, мы будем только вдвоем. А вокруг дивный покой...

Она не удержалась и прыснула. «Подаришь мне целый день... я увезу тебя... дивный покой...» Набор слов тривиальный, как в оперетте.

– Тебе смешно? – изумился Ричард.

– Мне приятно, – солгала она, не заботясь об искренности.

– Ты согласна? Я знаю одно великолепное место.

– М-м... да. Когда? Давай... в воскресенье? – В воскресенье Яша точно будет дома, сможет с Ишутиным поехать за ними. – Муж весь день занят, у него какие-то деловые гости, домой приедет поздно вечером... даже ночью.

– Договорились.

Он многообещающе сжал кисть ее руки.

Глава 22

Водитель трамвая, женщина с простым и добрым лицом, не помышлявшая, что когда-нибудь задавит человека, рыдала навзрыд и ничего не могла рассказать. В трамвае нашлись знатоки медицины, невзирая на отсутствие медицинского образования, они совали ей в рот валидол, успокоительные таблетки, которые женщина проглатывала с покорностью теленка. Но разве помогут таблетки? Помогут. Умереть. Бедная вагоновожатая рвала на себе волосы и неистово кричала:

– Не виноватая я! Откуда она взялась? Ай, да что же это?..

К счастью, свидетелей было полно, Алдонина (следователь и пример для Ники абсолютно во всем) их опросила. Одни свидетели утверждали, будто девушка сама бросилась под трамвай, другие говорили, что она внезапно появилась из-за встречного трамвая и почему-то остановилась на рельсах. В общем, это было похоже на самоубийство. В ее сумочке нашли деньги, дорогую пудреницу с помадой, салфетки и прочее, что имеют при себе женщины, но главное – паспорт, а в нем прописка.

С вагоновожатой случился сердечный приступ, вызвали «Скорую», увезли бедняжку в больницу. Увезли и труп, после чего любопытным стало неинтересно, они разошлись. Алдонина садилась в автомобиль, когда к ней подошел криминалист с сумочкой убитой.

– Софьюшка, погляди, что я нашел. Вот тут сумочка порвана, подкладка пристегнута булавкой, а за подкладкой...

– Кассета? – Алдонина повертела ее в руках, отдала криминалисту. – За подкладкой хранила? Значит, не хотела, чтоб кассета попала в чужие руки. Посмотрите, что на ней, а я завтра зайду к вам.

Не открывая глаз, Ника шарила рукой по тумбочке, нашла телефон.

– Кто это? – промямлила она.

– Валдис. И где ты? Я жду уже двадцать минут.

– А сколько времени? – Ника села, распахнула глаза, которые никак не хотели открываться. – Я не слышала будильника, извини.

– Так ты...

– Встаю. Только умоюсь.

– Ладно, соня, я сам подъеду к тебе, но чтоб через полчаса сидела за рулем!

Ника еле поднялась с постели – тело было просто ватное, голова не желала трудиться, веки слипались. На автопилоте она поплелась в ванную, включила душ и... немножко постояла рядом с ванной. Ну, нет сил лезть туда, мокнуть, потом вытираться, сушиться феном, в конце концов, люди месяцами не моются – и не умирают. Ника только умылась, но бодрости не приобрела, а еще говорят, что вода бодрит. Врут.

Кое-как одевшись, спустилась вниз, родители завтракали, у них это священный ритуал. Что-то говорили дочери, Ника кивала на всякий случай, потом вспомнила: времени нет. Принесла пакет, взяла тарелочку с сыром и высыпала в пакет, потом тарелочку с колбасой, потом тарелочку с отварным мясом, хлеб – все туда же. Чмокнула обалдевших родителей, без слов выставила ладошку перед носом папы. Тот понял, достал портмоне, положил пятьсот рублей и посмотрел на дочь, мол, хватит? Ладошку она не убрала, значит, мало. Сонная, а соображает. Пришлось кинуть еще пятьсот, а потом сразу тысячную купюру.

– Спасибо, папуля, – вымолвила Ника и поплелась с пакетом к выходу.

– Может, ты хотя бы кофе выпьешь? – спросила мать.

– Выпью, – не оборачиваясь, чтоб не тратить силы, сказала она. – Потом.

Выехала на улицу, а Валдиса еще не было, Ника улеглась на руль. Что делать, если она сова? Ночью – пожалуйста, просидит хоть до утра, но утром веки поднимаются только при помощи домкрата. Наверное, так чувствуют себя люди, перепившие накануне. Утром всякий шум является раздражителем, тем более голос, а у Валдиса он чудовищно громкий:

– Привет, это я. Поехали!

– Чего ты так кричишь? – промямлила Ника, оторвав голову от руля. – Сейчас... Где тут что...

Видя, что она с трудом соображает, как запустить машину, Валдис ухмыльнулся:

– Ну, ты даешь! На ходу спишь? Сейчас проснешься...

Схватив голову Ники руками, он крепко впился губами в ее губы. Она широко распахнула глаза и невнятно мычала. Потом до нее дошло происходящее, Ника перестала мычать, потому что не знала, как реагировать. Валдис отстранился:

– Проснулась?

– Ты что сделал?!

– Не проснулась, – констатировал он и снова...

На этот раз Ника зажмурилась и попыталась понять, нравится ей целоваться или не очень. Вообще-то поступок Валдиса был беспрецедентный, вот так, с бухты-барахты... Нет, пожалуй, ей это нравится. А Платон? Он предложил себя вместо нее, остался там, а она тут целуется! Какой кошмар – машина напротив дома! Что о ней мать с отцом подумают? Ника заколотила по спине Валдиса ладонями.

– Теперь проснулась, – самодовольно крякнул он и схватился за звонивший мобильник. – Да?.. Здравствуйте, Владимир Васильевич... Мы едем к Энсу, а потом... Понял. Будем. Ника, гони в прокуратуру.

Она, конечно, тронула машину с места, но плелась, как черепаха, находясь под впечатлением недавних поцелуев. Ника целовалась только в детском садике и в третьем классе, ну, еще в университете, когда в бутылочку играли. Однажды подруга сказала, что с Никой парни боятся встречаться, не ее, конечно, а отца ее боятся, он высокопоставленная особа. Ника не поверила, потому что это глупо – бояться отца, решила, что природа обошла ее дарами. Валдис не испугался родителей, а они сто процентов видели, что происходило в машине. Однако после такого события Валдис остался обычным, а должен как-то измениться, ведь в ней произошли изменения, правда, она пока не поняла какие. Так и добрались до работы.

– Входите, – бросил Владимир Васильевич, подождал, когда ребята рассядутся. В кабинете находился и Сократ Викентьевич, значит, что-то произошло за ночь. – Предлагаю посмотреть еще один шедевр. Валдис, включи.

– Это же Фалеев! – изумилась Ника, это нечаянно у нее вырвалось, когда началась сексуальная сцена. – Фу, опять...

– Что ж поделать, девочка, такова наша доля, – философски заметил Сократ Викентьевич. – Интересное впереди. Кстати, обратите внимание: снимали из-за кустов... А теперь вышли. Девушка растеряна, напугана...

«– Генрих, ты куда? – Девушка схватила Фалеева.

– Да ладно тебе, не убудет же».

– Скотина, – высказалась Ника. – Смотрите, у нее родимое пятно на скуле.

– Генрих? – заострил внимание на имени Валдис. – Она назвала его Генрихом?

– Да, – сказал Владимир Васильевич. – Значит, это его псевдоним.

На экране девушка подхватилась и побежала к роще нагишом. Камера упала в траву. Сократ Викентьевич предупредил:

– Теперь помолчите и внимательно слушайте.

На экране трава, слышны душераздирающие крики. Выстрел. Голос Красавчика. Долго слышна музыка. Выстрел издалека. Дикий вопль. Потом второй выстрел. Через паузу несколько выстрелов подряд. Опять только музыка... Все, кино закончилось.

В кабинете наступила пауза, понадобилось время, чтобы преодолеть омерзение, потом осмыслить услышанное. Молчание нарушил Сократ Викентьевич, произнеся тихо, беззлобно:

– Я бы их тоже убил. Послушайте еще раз одну фразу...

Он подошел к Валдису, взял пульт, нашел нужное место.

«– Вы убьете меня?»

И еще раз Сократ Викентьевич вернул запись на ту же фразу.

– Откуда кассета? – спросил Валдис.

– Коллега предоставил, – ответил Сократ Викентьевич. – Вчера он был на происшествии, кассету нашел за подкладкой в сумочке героини этого сюжета. А немногим раньше мы вдвоем изучали ваши кассеты, поэтому он решил, что вам она будет полезна.

– А девушка где? – осведомился Валдис.

– В морге.

– Что она там делает?

– Лежит. Под трамвай попала. Вроде бы сама бросилась. При ней нашли паспорт, сегодня сообщат родным.

– Немудрено броситься под трамвай после такой гадости, – сказал Владимир Васильевич. – Мы правильно все рассчитали, я имею в виду Красавчика и его «работу». Но ошибались, считая девушку сообщницей убийцы. Ее фраза: «Вы убьете меня?» – говорит о том, что убийца появился неожиданно и для нее. Но почему он оставил свидетельницу? Хотя вопрос уже несущественный.

– Почему же? – посмела возразить Ника, но, как всегда, робко. – То, что убийца не убрал свидетельницу, только доказывает: он сводит счеты с определенными людьми.

– Нам это не поможет вычислить его, – покривился зам.

– М-м, – застонал Валдис. – Столько потратили времени, фоторобот составили, а она в морге охлаждается! Вот невезение!

– Не паниковать! – гаркнул Владимир Васильевич. – У нас есть еще один претендент на труп – Энс. Валдис, поезжай к нему, попробуй раскрутить банкира.

– Попробую, – поднимаясь со стула, сказал тот безнадежным тоном. – Но, Владимир Васильевич, Энс не скажет ни слова. Сам ведь замазан, полагаю, крупно замазан, раз и его собираются прикончить.

– Конечно, не скажет, – проворчал Владимир Васильевич. – Но прокалываются все люди. Следи за его реакциями, запоминай, что и как он говорит, когда юлит. Собственно, выбор у него небольшой: либо в гроб лечь...

– Ага, – подхватил Валдис, криво улыбаясь. – Либо на нары. Очень скудный выбор. Наблюдение за ним установили?

– Разумеется. Только он сам телохранителями обзавелся. Да, чуть не забыл. Нашли домработницу Маркова, но ее оставь напоследок. Не думаю, что она окажет нам существенную помощь, но, может быть, знает, кто брал пистолет Маркова или хотя бы в руках держал. И еще. После Энса съезди к родным девушки, которая вчера... По этому делу работает Алдонина, но ты все равно прощупай там почву, выясни, кто у погибшей друзья, наверняка она с ними делилась своими секретами. Адреса возьми.

Валдис забрал со стола небольшой лист. Только подошел к двери – мобила заиграла бравую мелодию.

– Слушаю, – сказал он в трубку.

– Убийцу нашел?

Валдис поднял руку, мол, важный звонок, и зло процедил:

– А ты кейс с долларами находил?

– Нет.

– Так вот найти убийцу так же легко, как кейс с баксами.

– Ну, ищи. Число друзей растет, еще двоих убили.

– Знаю. Видел.

– Поторопись, а то твой дружбан скучает.

– А ты развлеки его. И запомни: головой ответишь за него.

– Ха-ха.

Валдис беззвучно выругался, а Владимир Васильевич понял, о чем шла речь, он очень проницательный, иногда подчиненным казалось, что мысли их читает, не глядя, особенно ругательные (в его адрес).

– Интересуются? – спросил он.

– Интересуются, – ответил опер хмуро. – Номер не определен.

– Номер... – хмыкнул Владимир Васильевич. – Номер у нас есть, а человека, который живет с этим номером, нет, зарегистрирован на несуществующее лицо. Откуда он сейчас звонил, мне доложат. Отследим все его звонки, не переживай. А вы идите. Стойте! – остановил их зам, когда Ника и Валдис переступили порог. – Оружие есть?

– Да уж теперь всегда со мной, – сказал Валдис.

– Ника?

– У меня? – хлопнула она глазами. – Н-нет... В сейфе...

Владимир Васильевич издал страдальческий стон, потом процедил:

– Взять из сейфа.

– Хорошо. – Едва выйдя из кабинета, Ника вздохнула: – Он меня когда-нибудь проглотит. Ротвейлер никогда ко мне не обращается, только к тебе. Зачем мне пистолет? Я его в руках держать не умею. И не выстрелю в человека, не смогу.

– В людей не стреляют, – обнял ее за плечи Валдис. – Стреляют в подонков. Не бойся, научу, это проще пареной репы.

Она мягко сняла его руку с плеч:

– Ты что! Мы же на работе.

...Он ждал Илону у пятиэтажки, где у нее была однокомнатная квартира размером с железный гараж. Машина с телохранителями стояла рядом, двое курили, умостив зады на капоте, один телохранитель находился при патроне. Страшновато стало жить на белом свете, но риск можно свести к минимуму, обставившись мордастыми парнями.

Мирон Демьянович переменил решение проучить подругу в связи со срочным желанием покинуть страну, возможно, навсегда. Проанализировав в спокойной обстановке беседу со следователем, он понял, что допустил ляп – черт его дернул за язык сказать про ужа. Ну, ляпнул и ляпнул, зачем было распространяться по этому поводу? Мол, Кривун ужа получил и убит, следующий я, потому что находят трупы, а рядом с ними игрушечных гадюк. Следак, хитрая рожа, вперился в него бычьими, по-восточному коварными глазами и в уме подсчеты производил, так ли это, как говорил банкир. Короче, Мирон Демьянович бездарно прокололся, с тупым безрассудством указал на себя. Следак обязательно начнет копать, почему солидный глава банка получил пресмыкающегося, как и расстрелянные отморозки. К тому же сволочь Кривун, оказывается, копии с документов сделал и хранил их дома! Правильно Илона его не выносила вместе с бешеным семейством, впрочем, Мирон Демьянович тоже. Недаром приятель перед бегством за бугор его напутствовал:

– С дерьмом не связывайся, а коль связался – остановись вовремя. Остановись до того, как дерьмо тебя замажет.

Настала пора остановиться, то есть свалить якобы на отдых, а там видно будет. Конечно, можно кинуть на лапу тому, другому (люди любят деньги), и продолжать жить здесь. Но где гарантия, что не пристрелят даже при наличии охраны? К сожалению, практика показывает обратное: стреляют, и стреляют метко. От греха подальше – это разумный путь. Утрясется все – Мирон Демьянович вернется, ведь за границей его никто не ждет, эмигрант всегда чужой, а на пенсионный режим переходить рановато, хочется полноценной жизни. Но если прокуратура копнет глубоко – Мирон будет далеко. Только не ехать же на фактически принудительный отдых одному, в компании веселей, но Илона, судя по всему, тоже надумала проучить его. Она не брала трубку, не открыла дверь, когда он стучал (даже звонка нет в этом сарае), Мирон Демьянович решил наступить на гордость и перехватить ее на улице.

И вот из подъезда выпорхнула его последняя песня, он, естественно, пошел навстречу. Песня остановилась, напустив на себя неприступность. Избегая лишних слов, которые зачастую ведут к усугублению конфликта, Мирон Демьянович начал с покаяния:

– Илонка, я не прав. Хватит дуться, черт возьми! Ну, разве стоят в сердцах брошенные слова разрыва наших отношений?

– Стоят, – упрямо заявила она. – Мы ссорились, но ты не попрекал меня, а попрекают, когда начинают самоутверждаться. Так утверждаются в стае хищники или те же собаки. Да, два года большой срок, но если б я вышла за тебя замуж, ты самоутверждался бы раньше и более активно, потому что я у тебя ходила в приживалках. Тебе надо чувствовать себя всемогущим хозяином, которому дома подчиняются, как в банке – безоговорочно, не задавая вопросов. А я имею право интересоваться, почему именно тебе подают идиотские знаки и что ты натворил. Я не хочу попасть под обстрел, понял? Но ты показал себя. Начинают с попреков, потом пойдет рукоприкладство, а затем садизм. Я знаю это по маме и отцу.

– Что за чушь! – Ему осталось только развести руками. – У меня и в мыслях ничего подобного нет. Илона, мать – твой комплекс, это пройдет. У меня есть предложение: давай съездим дней на десять в Монако, там выясним отношения.

– Не хочу.

Отказ прозвучал уже не так категорично, этого следовало ожидать: Монако – заманчивая идея даже для такой бессребреницы, как Илона. Надо только продолжить уговаривать ее, что и сделал Мирон Демьянович:

– Билеты и номер в отеле я заказал. Летим в понедельник, если ты согласна. Илона, у меня проблемы, я не могу ждать. Откажешься – полечу один.

– Ну, раз ты просишь...

– Да я умоляю, – вторично развел руками Мирон Демьянович, показывая, какой он беспомощный перед ней. При том улыбался, потому что не предполагал так быстро уломать Илону. Видимо, безденежной свободы она уже напилась.

– Хорошо, я подумаю, – сказала она, горделиво приподняв подбородок. – Признайся, от кого ты сбегаешь?

– Дома поговорим, а сейчас, извини, я поехал. Тебя подвезти?

– Сама доберусь.

– Собери документы, увидимся вечером. – На прощанье он погладил по щеке Илону, поцеловал ее и залез в автомобиль.

Неотложных дел действительно было по горло, Мирон Демьянович собрался перевести деньги в иностранный банк, подчистить хвосты, назначить управляющего – все за один день.

Ему не повезло. У кабинета сидел здоровяк и девчушка, секретарша что-то бросила им, парень поднялся:

– Здравствуйте. Я Валдис Гитис, оперуполномоченный, а это следователь Ника Григорьевна...

– Но у меня уже был следователь.

Своим тоном Мирон Демьянович дал понять, что не намерен толочь воду в ступе, но молодой человек не собирался отступать:

– Мы в курсе. Где можем поговорить?

– Это так срочно? – не сдавался и банкир.

– Срочнее не бывает. И в ваших интересах.

– В моих интересах сейчас рабочее время, а вы его отнимаете, – открывая дверь перед молодыми людьми, сказал Мирон Демьянович и обратился к секретарше: – Для всех я занят.

Он прошел к своему креслу, небрежно кинул кейс на стол, жестом пригласил гостей присесть и, не задавая вопросов, выжидающе уставился на Валдиса, который без предисловий начал:

– Нас интересует уж и все, что с ним связано.

– Я рассказывал вашему следователю.

– А теперь расскажите нам.

Этот мордастый парень с открытым взглядом, напористый и волевой, что видно невооруженным глазом, наверняка бескомпромиссный, потому что молод и ему нечего терять, напомнил Мирону Демьяновичу себя в юности. Умиления от этого сравнения Валдис у него не вызвал, сожаление – да. Мирон Демьянович сожалел, что уже не молод, а жизнь проходит скоротечно, сожалел, что не может себе позволить быть таким же открытым, как этот парень, к тому же ему есть что терять. Последний пункт вызвал особенное сожаление, ведь когда есть, что терять, – терять не хочется, это и называется несвобода. А когда-то все было по-другому, правда, тогда свобода пахла ливерной колбасой и яичницей на маргарине. Но он рассказал подробно о живом шнурке в постели и так далее.

– Неумная шутка, и только, – закончил Мирон Демьянович с беззаботной усмешкой.

– Вы действительно не придаете значения появлению ужа в вашей постели? – спросил Валдис.

– Нет, конечно, я поначалу взбесился. А потом... ведь ничего страшного не случилось.

– Это пока, – не разделил оптимизм банкира Валдис. Он, как и Степанян, нагонял страху на Мирона Демьяновича, хотя не рассчитывал, что этот тип распахнет перед ним замаранную душу. – Кривун тоже получил ужа.

– Ну и что? – перебил Мирон Демьянович, натянув улыбку. – Я сначала тоже задрожал от страха, но меня не за что убивать.

– А Кривуна было за что?

Вопрос задала Ника Григорьевна. Деточка, а туда же! Ах, ну да, ну да, она же следователь. Хлипка прокуратура, раз туда берут подобных девчонок. Мирон Демьянович смотрел на нее по-отечески нежно, впрочем, только смотрел. Внутри эта мартышка его раздражала, парень еще куда ни шло, но отчитываться перед пигалицей унизительно.

– Он убит, – сказал Мирон Демьянович о Кривуне. – Значит, было за что.

– Давайте пока отставим Кривуна, – предложил Валдис, видя неконтактность банкира. – Меня интересует, как уж попал в ваш дом. Разрешите дом осмотреть?

– Вы хотите сделать обыск? – поднял тот брови.

– Нет. Я хочу понять, как шутник проник в ваш дом. Можете не разрешать, в этом случае вы отодвинете поимку опасного преступника, опасного и для вас.

То есть Мирон Демьянович понял, что он помешает следствию.

– Ну, раз так... – сдался он. – Только сейчас я занят.

– Назовите время.

– Вечером. Сегодня. Часов в восемь.

Молодые люди попрощались с банкиром, а в машине Ника, ожидавшая от встречи с Энсом большего, поинтересовалась:

– Почему ты не стал крутить его? Не знаешь, как это делать?

– Не в том дело. Он не пошел бы на диалог. По каким-то причинам Мирон Демьянович пересмотрел свои позиции в отношении ужика, теперь он ему не кажется страшилкой. А по словам Степаняна, он сам об этом заговорил. Что же произошло?

– Не знаю, – покручивая руль, вздохнула Ника.

– Я тоже, – улыбнулся Валдис.

Глава 23

Оказалось не так-то просто попасть даже во двор, Валдис разговаривал с женщиной по переговорному устройству, она согласилась выйти. Через минуту у ограды появилась девушка лет двадцати пяти, простенькая, со смиренным лицом и тихим голосом. Ника и Валдис показали удостоверения, она извинилась:

– Простите, мне не разрешают пускать чужих людей в дом.

– А ты кто? – спросил ее Валдис.

– Няней здесь работаю.

– Значит, хозяина нет дома. А кто Валерия? Вам сообщили, что она...

– Да, мы знаем. Лера жена Антона Борисовича...

– Жена? – поразился Валдис.

Невольно он пробежался взглядом по двору с аккуратными дорожками, цветниками и маленькими лужайками с зеленой травой. Задержался на изыске архитектуры – домике с причудливыми башенками из стекла, довольно компактном, но кричащем: здесь обосновались успешные люди. Возник сам собой вопрос: чего же не хватало Лере, что потянуло ее на сторону, а потом под трамвай? Неужели стало невыносимо трудно жить, когда есть все? Неужели необходимо дополнение из приключений и вытекающих из них последствий? В подобных случаях, видя бросающийся в глаза достаток, на ум приходят слова «с жиру бесятся». Видимо, об этом же подумала и Ника, потому осведомилась у няни:

– Скажите, как она жила с мужем?

– Хорошо. Дружно. Антон Борисович замечательный человек.

– А Лера?

– Она тоже была хорошей до недавнего времени.

– А что случилось недавно? – спросила Ника. – Не бойтесь, говорите, мы не расскажем вашему хозяину.

– Однажды Лера ушла из дома рано, а пришла под вечер. И вся переменилась. Сидела в спальне, никуда не выходила, даже от еды отказывалась, говорила, что заболела, а я слышала, как она плакала...

– Ушла-пришла двадцать пятого? – прервал ее Валдис.

– Да, это тогда было. А потом начались звонки. Спрашивал Леру мужчина, я не знаю его. У них в спальне есть телефон, но Лера не брала трубку. Я пошла к ней, сказала, что звонят. А потом услышала, как она грубо говорила, чтоб ее оставили в покое.

– Ты не знаешь, о чем шла речь? – спросил Валдис, рассчитывая на любопытство девушки, и не ошибся:

– Один раз, когда позвонили, я сняла трубку, но так получилось, что и Лера тоже взяла трубку. Я услышала, как мужчина сказал: «Последний раз говорю: выйди». Лера раскричалась, требовала, чтоб он больше не звонил, что она ничего не знает. А он: «Ты мне скажешь, кто убил, скажешь. Ты была там, нам это известно. Лучше по-хорошему выйди». А на следующий день Антон Борисович выехал на машине, да тут же и вернулся. Он привел в дом мужчину, пробыли в спальне они недолго, после этого Антон Борисович... выгнал Леру. Скандала не было, честное слово, но он выставил ее за дверь. До вечера она просидела на чемодане, мне ее так жалко было. А потом ушла...

– Даже так? – Валдис что-то подсчитывал в уме, потирая нос, потом, не глядя на няньку, пробормотал: – Спасибо.

И пошел к машине, Ника за ним:

– Мы все у нее выспросили?

– Большего нам и не надо, – упав на сиденье, произнес он, затем опять задумался.

– Куда теперь?

– Не мешай, Чапай думает.

Ника пожала плечами, не понимая, что за информацию он получил от няньки, заставившую его активно ворочать серыми клетками. Она провернула в памяти диалог, ну, есть одно явление – мужчина, который пришел с мужем Леры, – и что? О чем они говорили – неизвестно, но после этого муж выгнал жену. Ника не выдержала долгой паузы:

– Валдис, получается, что муж стал одной из причин самоубийства Леры?

– Меня самоубийство вообще не волнует. И тебя оно не должно волновать, им занимается Алдонина.

Она глаза вытаращила, и часто ресницами захлопала, и рот открыла, короче, оценка Ники была красноречивее всех слов:

– Как ты можешь...

– Ну, давай, давай пострадаем по поводу трагической кончины богатой бедняжки, которая жила с мужем хорошо, но ей чего-то не хватало. Купила она дорогой купальник, чтоб в нем соблазнительней выглядеть, и понеслась на протоку трахаться с подонком в романтической обстановке.

– Ты очень грубый. И жестокий, – вымолвила Ника упавшим голосом.

– Я нормальный, – огрызнулся Валдис. – Нам всем повезло родиться, и свою жизнь мы обязаны беречь, а не разменивать ее на чепуху, как разменяла твоя Лера. Представь: тебя не было. Ты не видела, не слышала, не чувствовала. А сейчас ты есть. Разве это не подарок мамы с папой, господа бога – не знаю, кто еще участвовал в нашем появлении. И этот подарок под колеса? Будто в запасе есть еще парочка подобных подарков.

– Мы не знаем точно, что произошло. Ты не допускаешь мысли, что она запуталась? – попробовала вразумить его Ника, но сделала только хуже.

– Запуталась?! – взревел Валдис, Ника аж отпрянула от него к дверце. – В чем? Если б она жила в хибаре и вынуждена была добывать деньги на пропитание, ей некогда было бы путаться с другими. И жизнь она ценила бы. Извини, но у меня иной позиции не будет, я считаю, это нормально. Все, хватит. Меня сейчас заботит другое. Мы точно идем по курсу, все вроде бы само падает в руки, а потом раз – и облом. Как будто кто-то мешает. Во всяком случае, с Лерой нам помешали.

– Как?

– Ты внимательно слушала няньку? – К радости Ники, Валдис снизил тон. – Лере звонили. Как думаешь, кто звонил?

– Приятель Фалеева, раз его интересовал убийца. А свидетелем убийства Красавчика Лера стала двадцать пятого мая.

– Правильно. Но не просто приятель. Он знал, что Лера поехала на протоку, понимаешь – знал!

– А проще нельзя?

– Проще? Пожалуйста. Убивают, казалось бы, разных людей, а они, так или иначе, знакомы друг с другом. Фалеев, по нашим подсчетам, завлекал женщин и назывался, между прочим, другим именем. После секса с ними он отдавал женщин дружкам, что подтверждает кассета с Лерой. Ты подала идею, что половые акты снимали на пленку с целью шантажа. Значит, группа Красавчика и занималась шантажом. А как прилагаются к этой группе остальные? Представь на минуту: ты Красавчик, у тебя два сообщника, вы запланировали преступление. Будешь ты трепаться еще кому-то?

– Нет.

– А мужчина сказал Лере по телефону: «Ты была там, нам известно». Нам! Значит, он знал, что именно Лера поехала на протоку с Фалеевым. Кто ему сказал об этом? И не ему одному, судя по слову «мы». Сам же Фалеев и сказал. Значит, это большая группа, которая работает на одну цель.

– То есть они выбирают жертву... – Ника не закончила.

– Да, именно выбирают, – подхватил Валдис.

– А тот дед, который держит Платона? Он тоже участник банды?

– Черт его знает. С одной стороны, глупо подставляться, выкрав нас и оставив заложника. С другой стороны – убивают его знакомых, а знакомые... Хм, скажи мне, кто твой друг. Не знаю, Ника, пока не знаю. Но на пахана он тянет.

– А Клара? А Кривун, Энс? Неужели и они участвовали в этом...

– Дерьме, – подсказал Валдис. – То, что Кривун с банкиром имели общие дела, – понятно, а связаны ли их дела с Красавчиком – неизвестно. Клара имела связь с ним, была знакома с Кривуном. В ее мобиле нет телефонов Энса и Кривуна, но есть телефон Бамбы. В мобиле Роменской тоже есть телефон Бамбы, а он помощник нашего престарелого спортсмена.

– Раз есть номер Бамбы, то почему не позвонить ему? По сигналу сотового определим его местонахождение, там же будет и Платон.

– Этим занимается Ротвейлер, вот и пусть занимается.

Помолчали. Ника выпила воды из бутылки, взглянула на задумавшегося Валдиса, вздохнула:

– Мне не верится, что солидные люди нацелились на молодых женщин и подключили подонков к своему плану. Подумай: что им могла дать та же Лера?

– Считаешь, Энс с Кривуном – отдельная партия? А змеи? Солидные господа получили по привету от убийцы, значит, как-то связаны с этим делом.

– У нас есть Энс. Только он ничего не скажет.

– Конечно, не скажет. Но его попытаются убить. Успеть бы нам, а не опоздать, как опаздываем. Ладно, время еще есть... Давай не будем откладывать, а поедем к домработнице Маркова. По дороге перекусим.

Пожилая женщина, с образом которой никак не вязалось звание домработницы, ибо она очень отличалась от мастеров швабры и веника, встретила их с достоинством, но недоверчиво:

– А что вам от меня нужно?

– Вы работали у Маркова домработницей, нас интересует его семья, – сказал Валдис. – Может, пустите нас?

С видимой неохотой она распахнула дверь, Валдис и Ника вошли в тесный коридор, прошли в комнату. При дневном свете женщина еще больше поразила их своей статью, красивыми чертами лица, несмотря на то что ей шестьдесят точно есть. Одета она была в домашний брючный костюм, аккуратно причесана, на лице был легкий макияж, на ногтях маникюр. По обстановке можно судить, что когда-то эта женщина жила очень даже неплохо, смогла сохранить мебель в хорошем состоянии. Валдис с Никой уселись на диван, он начал с сомнением:

– Так это вы работали у Марковых?

– Я, – ответила она и усмехнулась. – Вас что-то смущает, молодой человек?

– Признаюсь, мне трудно представить, что вы были домработницей.

– А я и улицы мела, – с гордостью сказала она. – И не считаю это зазорным, хотя раньше была инженером. Но что же делать, если инженеры стали не нужны? Пришлось переквалифицироваться.

– А как вы попали к Марковым?

– Сама напросилась. Я давно знала Леню с Асей, любила их как родных, они платили мне тем же, помогали. Потом они переехали в новый дом, им понадобилась домработница, я предложила себя. Скажите, почему вы спустя столько лет заинтересовались этой семьей?

– Видите ли, Варвара Даниловна, – поспешил сказать Валдис, чтоб его не опередила Ника, – всплыли новые факты, мы занимаемся убийством Маркова. Его убили возле дома, а вы где были в то время?

– В квартире... Что тебе, дорогой?

Вопрос она адресовала мальчику лет двенадцати, который вышел из второй комнаты.

– Ба, можно погулять? Я выполнил все задания, честно.

– Ну, иди и помни: в восемь ты должен быть дома, я проверю, как ты справился с заданиями.

– Ба, дай денег. Я пойду в парк, покатаюсь.

Варвара Даниловна извинилась перед гостями, вышла с мальчиком в прихожую, потом хлопнула входная дверь, а она вернулась.

– Это ваш внук? – спросил Валдис, улыбаясь.

– Да, это мой внук.

– Сейчас ведь лето, какие же у него занятия?

– Частные. Он занимается английским и кое-какие предметы подтягивает. Пустить ребенка на улицу – потом проблем не оберешься.

– А родители его где? – Он пытался расположить пожилую женщину к себе, так как она говорила с большим нежеланием.

– У него никого нет, кроме меня.

– Он сирота?

– Да. Вернемся к цели вашего визита. Что еще вы хотите знать?

– Все, что касается убийства Маркова и смерти его жены.

Варвара Даниловна закурила сигарету, разрешила курить и гостям, Валдис воспользовался разрешением.

– Это случилось в одиннадцать вечера, Леня поехал на вокзал встречать мать. Сначала мы услышали автоматные очереди, выскочили во двор. Машина стояла носом к воротам, кинулись к ней... и увидели ужасающую картину... Столько было крови... никто не остался в живых. Ася кричала, я с трудом увела ее в дом, позвонила в милицию. Потом обратила внимание, что стало тихо. Аси не было. Я бросилась ее искать, нашла в кабинете мужа...

– Что она там делала?

– Ворошила бумаги, что-то искала...

– Что именно искала?

– Не знаю, – жестко отрезала Варвара Даниловна.

Конечно, такие воспоминания далеко не из приятных, но если она любила Марковых, то естественным ее желанием должна была стать добровольная помощь следствию.

– Ася нашла то, что искала? – задал вопрос Валдис, только с другой стороны.

– Я была не в том состоянии, чтобы этим интересоваться. Меня Ася беспокоила, она была не в себе, я пыталась ее успокоить. Но она меня не слушала, выбежала из дома, села в машину... Потом нашли ее автомобиль. Пустым. У реки.

– А что с Асей стало?

– Через четыре месяца в реке выловили двух женщин, я поехала на опознание. Одна из этих женщин была Ася. Худшего зрелища мне не приходилось видеть. Ася была вся изъедена рыбами, тело обезображено от долгого пребывания в воде... в общем, узнать ее было невозможно. Лишь по одежде я определила, что это Ася. На ней был длинный жакет, который я вязала, и к руке привязан шарф... то есть лохмотья от него. Шарф привез Леня из-за границы, поэтому я узнала его. В карманах жакета нашли камни. Мне сказали, что самоубийцы специально их кладут, чтоб утяжелить себя и не всплыть.

У Ники ее рассказ невольно вызвал брезгливую гримасу, уж больно живо она представила труп, пролежавший в воде длительное время, который к тому же обгрызли обитатели реки. Одновременно ей стало жаль пожилую женщину, пережившую опознание, Ника на ее месте умерла бы. А Валдис продолжал доканывать Варвару Даниловну:

– У Маркова был пистолет, где он его хранил?

– Пистолет? – подняла брови Варвара Даниловна. – Впервые слышу.

– Если вы стали близки этой семье, то, может, вам известно, какие сложности возникли у Маркова?

– Вы имеете в виду, за что его убили? Нет, мне неизвестно. Спросите у тех, кто его застрелил. Разве вы не знаете, как искать преступников? – Валдис еле сдержал улыбку. – Это же просто: ищите тех, кому было выгодно убрать Леню. Разумеется, они не сами автоматом орудовали, а заказали убийство.

– И ничего не предвещало трагедии?

– Ничего. Последнее время Леня с Асей ссорились, но не в моих правилах лезть в душу, когда тебя не приглашают.

– Ссоры были на бытовой почве? – не отступал Валдис.

– Я все сказала.

– Тогда извините за вторжение.

– Рада была бы помочь, да только нечем, – сказала на прощанье Варвара Даниловна.

На этот раз, когда Валдис замер в машине, уставившись невидящими глазами в лобовое стекло, Ника терпеливо наблюдала за ним. У нее мыслительный процесс был ни к черту, это большой минус. Ну, вот над чем Валдис задумался? Что такого сказала Варвара Даниловна, чего не уловила Ника? А ведь наверняка он зацепился за некую информацию, перерабатывает ее в уме. Ника же о всякой ерунде думает – как выглядеть, как говорить, как держаться, чтоб перед ней замирали.

– Состояние аффекта... – проговорил Валдис, не обращаясь к ней.

– Нервное возбуждение, – подсказала Ника, думая, что он не знает значения слова.

– Состояние аффекта – это когда человек не контролирует себя, – дополнил он, но будто вел диалог с собой. – Что она искала в состоянии аффекта?

– Ася? – Ника не представляла, поэтому пожала плечами. – Какая разница? В этом состоянии человек ничего не соображает.

– Разница большая, потому что Варвара Даниловна чего-то недоговаривает, неужели ты не заметила?

– Заметила, – солгала Ника. Как же ей неловко за свою никчемность! – Надеюсь, ты не думаешь, что Варвара Даниловна участница убийств?

– Нет, – протянул он, смеясь и тем самым давая понять, что такой мысли у него близко не лежало. – Но почему она с нами была неоткровенной? Вспомни, каждый мой вопрос она обдумывала, будто опасалась сказать лишнее. Почему?

– Ты все же ее в чем-то подозреваешь, – заявила Ника, потому что ответа на его вопрос у нее не было.

– Правильно, я подозреваю ее в сокрытии фактов.

– У тебя нет оснований.

– Нет, – согласился он. – Но мои кишки подозревают, я тут ни при чем.

– Ну, хотя бы намекни: что она могла совершить?

– Если б я знал! – взмахнул он руками, смеясь.

Смешно ему стало, видите ли! А у Ники в голове калейдоскоп, мозги постепенно превращались в бесполезное желе. Она тронула машину с места, злясь на себя, на свою несообразительность, неумение уловить недосказанность. Так не пойдет, она не распишется в собственной несостоятельности, впредь будет сосредоточенной. И первое, что она сделала, – внимательно слушала Валдиса.

– У нас есть пистолет Маркова. Каким-то образом он попал в руки убийцы, раньше нигде не засветился. После убийства Маркова прошло почти семь лет, следовательно, забрали его либо в те времена, либо сейчас. А кстати! Что стало с имуществом Маркова? Кому оно досталось? Это надо выяснить.

Мирон Демьянович задержался, но предупредил Илону, что пожалуют господа следователи и надо их встретить.

– А что вы хотите? – впустив Нику и Валдиса, поинтересовалась Илона.

– Осмотреть дом, – ответил Валдис. – Где спальня? Попробуем определить, как к вам попал уж.

– Наверх проходите. – Илона последовала первой, повторно рассказала об уже, как его искали, кто был при этом и кто его нашел.

Валдис все это время осматривал спальню, окна, перешел в коридор. Ника ходила за ним хвостом, прислушиваясь к рассказу.

– Из наших никто не мог подсунуть ужа, – закончила Илона.

– И все же мы бы хотели опросить ваших людей, – сказал Валдис.

– Охранники на месте, те же, что дежурили в ту ночь. Остальные будут завтра.

– Пойдемте к охранникам.

Охранники не внесли новых деталей в ночное событие, показали, где расположены камеры слежения. Страж постарше сообразил сохранить запись той ночи, пришлось ее отсмотреть, правда, в ускоренном темпе.

– Да никто не заходил, – в унисон заверили охранники. – Запись мы показывали милиции, когда они приехали второй раз. Да если б появился чужой, псы разлаялись бы. Из-за ужонка поднимать такой переполох, смешно, честное слово.

– Но ужонок как-то попал в постель, – проговорил Валдис озадаченно. – Еще немного, и я начну верить в сверхъестественные силы. А у вас нет версий, как это могло произойти?

– Я думала, – Илона начала излагать свою версию, – шутник сделал слепок с ключей, потом изготовил их...

– Но записи показывают, что никто к вам не входил, – возразил Валдис.

– А остановить картинку на мониторе не мог? Я такое в кино видела. За это время он пробрался в дом и...

– Маловероятно, – перебил ее охранник постарше. – Я, конечно, не знаток технических фокусов, но, думаю, это невозможно. Управление камерами у нас в комнате, а к нам никто не входил. И собаки?

– Их могли усыпить, – подала идею Илона. – На пленке собак нет.

– Их нет, потому что не было чужих, собаки спокойно лежали во дворе, – сказал второй охранник.

– Вот-вот! Не было чужих! – подхватила Илона. – Мне кажется, сюда проник человек, который неплохо знает наш дом. Скорей всего, наш знакомый, и бывал он здесь не раз, значит, собаки попросту пропустили его. Многие наши знакомые не боятся их. Этот же человек был у Кривуна и кинул ужа в вазу.

– Или ужа подсунул полтергейст, – пошутил Валдис.

В машине Ника потянулась:

– Я никакая. Ты серьезно думаешь, что в доме завелся полтергейст?

– Ника, я похож на идиота? Поехали, провожу тебя, а к себе доберусь сам.

– Вот еще глупости, – заводя мотор, проворчала она. Устала Ника, конечно, жутко, но Валдис устал не меньше. – Отвезу тебя, я все же на колесах.

Глава 24

Купальник Эля надела сплошной и «под шею», а не с декольте, под купальником на груди прилепили жучок. Ишутин давал ей последние указания:

– Не бойтесь, мы остановимся неподалеку, будем слышать вас, так что всегда придем на помощь, если он обнаглеет. Полагаю, сегодня станет ясно, чего от вас хочет Ричард. В воду не лезьте. Да, а как ваша Клара поживает?

– Не знаю, – ответила Эля, следя за Яшей, мерившим шагами комнату. В связи с поездкой на природу она жутко волновалась, скрывала это от мужа, а тот волновался еще больше. – Я звонила ей, как вы просили, но она не отвечает.

– Глупая затея, глупая, – вдруг воспротивился Яша. – Не надо ехать.

– Затея принадлежит Кларе и Ричарду, – сказал Ишутин, помогая Эле надеть свободную блузку. – Вы же убедились, Яков, что у них капитальный план, Эля им нужна, чтобы подобраться к вам. Ричард – единственный способ выяснить, к чему они ведут. Готовы, Эля?

– Да. Он просигналит, когда подъедет к дому.

Ишутин уселся в кресло, его помощники рассматривали фотографии на стене, Яша нервно щелкал пальцами, Эля стояла у окна.

– Едет, – сообщила она.

– Вот и славно. – Ишутин поднялся, взглянув на часы. – Он пунктуальный.

– Яшка, перестань психовать, – наехала на мужа Эля.

Она выскочила на улицу, села в машину, Ишутин скомандовал:

– Все, они отъехали. Едем и мы.

Он, два его помощника и Яша рванули к джипу во дворе.

То ли напряжение с усталостью сказались, то ли Ника привыкла к бешеному режиму, но выспалась она как никогда. Завтрака не миновала, вопросов папы тоже:

– Что за молодой человек приезжал к нам и сел к тебе в машину?

– Оперуполномоченный Валдис, мы работаем вместе, – сказала Ника, поедая вкусную стряпню. Последнее время ей не удавалось нормально поесть.

– Мне понравился твой коллега... Платон, кажется, – заявил отец, короче, это был намек, что Валдис ему не понравился.

– Мне тоже он нравится.

– А этот... Валдис? – спросил отец.

Слово «этот» в его устах прозвучало, как приговор к расстрелу, но Ника не придала значения его словам:

– И он мне нравится.

– Оба нравятся? – Теперь мама проявила любопытство.

– Ага, оба, – бросила Ника небрежно.

– Так не бывает, – заметила мать. – Один нравится, второй просто приятен.

– А мне оба одинаково. Пап... – Ника протянула ладонь.

– Мой долг предупредить тебя, что милиционеры люди неотесанные. – Отец, отсчитывая купюры, не мог избавить дочь от наставлений. – Будь благоразумной, не поддавайся чувствам. Часто они приводят к драмам.

– Учту. – Она чмокнула его в щеку, потом маму.

У Ники обнаружилась склонность к дипломатии. Раньше в ответ на давление родителей она запускала насос, расположенный в глазах, слезы катились безостановочно, что прекрасно сводило конфликты на нет. Но теперь настала пора отвоевывать право на личную жизнь другими методами, какими – она еще не продумала, некогда. Только внутри неосознанно рос протест, и необязательно его выражать бурно, можно же не реагировать на советы.

Ника стряхнула еду с тарелок в пакеты.

– Сегодня же выходной, – заметил отец. – Ты куда?

– Ротвейлер... – Ника запнулась, папа не любит кличек. – Зампрокурора требует к себе, у нас во время расследования не бывает выходных, так он сказал.

И поехала за Валдисом.

У Алдониной был короткий доклад, она положила перед Владимиром Васильевичем две фотографии:

– Вот, по этой причине Валерию выгнал муж. К нему приехал мужчина и отдал эти фотографии. Их было значительно больше, я захватила всего две. Тот мужчина утверждал, будто Валерия знает, кто убил троих на протоке, даже подозревал ее в убийстве. Она призналась, что была там, но убийцу не знает, он был в маске, появился неожиданно. Мы вычислили, что ее смерть была случайной. Первый трамвай проехал мимо, она сразу же побежала вперед, пересекая пути. А тут второй трамвай ехал на полной скорости, его Валерия не заметила и попала под колеса.

– Ясно. – Владимир Васильевич передал фото Валдису, после чего уставился на Степаняна.

– У меня пока темный лес, – сказал тот. – Переход собственности из одних рук в другие сокрыт так, что концы отыскать чрезвычайно трудно.

– Плохо, – буркнул зам. – Найти концы необходимо в кратчайшие сроки.

– Владимир Васильевич, – протянул Степанян, – такие дела годами расследуются...

– А мне нужно срочно! – не принимая оправданий, взревел зам. – Покажите, на что вы способны. Софья, ты помогаешь Степаняну.

– Хорошо, – отнюдь не обрадовалась та. Дел у всех под завязку, однако спорить с Ротвейлером (кличка потихоньку закрепилась) бессмысленно.

– Вы свободны, – махнул рукой на дверь Владимир Васильевич, Алдонина и Степанян ушли. – Что у вас?

– Много и ничего, – ответил Валдис и подробно пересказал события прошедшего дня. – Мы предполагали, что убитые как-то завязаны между собой, у меня появилась мысль, на чем они завязаны.

– Делись.

– Мужчина, приехавший к мужу Леры, знал – я это подчеркиваю, – что она была на протоке, и требовал назвать имя убийцы. У него и компрометирующие фотографии были. Откуда он их взял? Откуда знал, что именно Лера была на протоке в день убийства? Как выяснил, что она осталась жива? Мы вычислили, что на протоке была женщина, а кто – выяснили после ее смерти. И мы работали тайком. Те, кто в курсе расследования, люди проверенные, так что из наших никто ее сдать не мог.

– Короче, – подгонял его зам.

– Мое мнение – это большая преступная группа, которая орудует слаженно. В группу входили: Клара, Кривун, Энс, Роменская. Группу и отстреливает убийца.

– Целая преступная группировка кинулась на растерзание женщин? – скептически произнес зам. – Ну, записи делали явно для шантажа, а что хотели получить от дам?

– Версии пока нет, – вздохнул Валдис.

– Сейчас главное – вычислить, кто подложил Энсу ужа. Когда появится подозреваемый, тогда можно будет считать, что убийца у нас в кармане.

– В доме ограниченное количество людей, но придется всех отфильтровать, выяснить, кто и чем занимался до работы у Энса, на это уйдет уйма времени.

– Подключим еще людей, – пообещал Владимир Васильевич. – Да! Бамба звонил из автомата. С мобилы не звонит. И ему звонки не поступали.

– Осторожничает, – сообразил Валдис. – Все же не простых смертных выкрал. Думаю, мобил у него несколько, известный нам номер для Клар и Роменских, другие трубки для остальных по степени значимости.

– А если позвонить ему и по сигналу определить место... – Ника не договорила, Ротвейлер, как всегда, беспардонно ее перебил:

– Это риск. Если бы Платона не держали в заложниках, мы бы так и поступили. Но где гарантия, что Бамба будет в том месте, где держат Платона?

– Но можно же пока установить наблюдение за Бамбой, – осмелела Ника, в конце концов, она имеет право отстаивать свою точку зрения. – А он приведет нас к дому, где держат Платона.

– Думаешь, ты самая умная? – хмыкнул зам. – Бамба не дурак. Как только он поймет, что мы его ловим по сотовой связи, Платона перевезут в другое место. Твой вариант годится на тот случай, если мы зайдем в тупик. Пока у нас есть надежда. Когда задержим убийцу, будем действовать сразу со всех сторон. А до этого ждем, когда Бамба позвонит или ему позвонят.

– Еще, – вспомнил Валдис. – Срочно надо выяснить, кому перешло имущество Маркова. Кстати, нам с Никой показалось, что Варвара Даниловна чего-то недоговаривает.

– Так заставь ее говорить! – рявкнул Ротвейлер, будто это очень просто, например, при помощи пыток. – Сейчас вызову людей, они выяснят, кому досталось имущество. Работайте. Я на месте.

Эля сняла только блузку, осталась в юбке, осматривалась. Ричард готовил место для пикника, развел костер, доставал припасы.

– Мы очень далеко отъехали от города, – заметила Эля.

Как ни старалась она придать своему голосу непринужденность, он предательски дрожал. И от трассы далеко, не слышно звуков проезжающих машин, значит, Ишутин с Яшей не смогут сразу же приехать, их услышит Ричард. Хотя что он сделает ей один? Практически ничего. Не убьет же, в конце концов. Больше всего Элю беспокоило, что ни она, ни Яша, ни Ишутин даже не представляют, какую гадость приготовила ей Клара с этим парнем. Поэтому нервы ее напряжены и очень трудно было изображать беззаботность, восторгаться природой, флиртовать.

– Не переживай, я доставлю тебя домой в целости и сохранности, – будто угадал Ричард ее мысли. Захлопнув багажник, улыбнулся. – Чего ты боишься?

– Я? Боюсь? – рассмеялась Эля. Неестественно рассмеялась, не умея притворяться. – Выдумал тоже... Хорошо здесь.

В этом месте берег небольшой речки, заросшей камышом, имел открытый доступ к воде, от ребристой поверхности которой шла прохлада. Группы плакучих ив по бокам протоки опустили плети ветвей прямо в воду, а сзади стихийно расположились плотные заросли. В общем, прекрасное безлюдное место, вода, тень – все, что надо для приятного отдыха.

Но Элю этот уголок первозданной природы не настраивал на лирику, она пыталась услышать и рассмотреть в зарослях Яшу с Ишутиным. И ей показалось, что кто-то промелькнул, замер... Эля успокоилась, перевела глаза на Ричарда. Оделся он соответствующе – в футболку белого цвета, болтающуюся на далеко не мощных плечах, и короткие штаны. В этой одежде Ричард выглядел совсем мальчиком. Понаблюдав, как он нанизывает на шампуры колбаски, она предложила ему свою помощь.

– Ты лучше поплавай, – сказал он. – Сегодня я устраиваю тебе праздник.

– Вода еще холодная, а я люблю тепло.

– Ну, тогда давай выпьем. – И протянул ей стакан с вином.

Эля пригубила, он выпил половину, потом жарил колбаски, потом они их ели. Ричард решил искупаться, разделся – и вовсе стал похож на неоперившегося птенца. «Да какая от него опасность! – думала Эля, глядя на плавающего и ныряющего Ричарда. – Самонадеянный мальчишка, возомнивший себя мужчиной, а я устроила переполох».

Плавал он долго, как ребенок, которого не вытащишь из воды. Потом Ричард вытерся полотенцем, присел на покрывало, пригласил сесть Элю, снова сунул ей стакан в руки, взял второй:

– Выпьем за нас?

И тост примитивный, как он сам. Но она сделала глоток и вдруг...

Завалив ее, Ричард мокрыми губами зажал ее рот, Эля замычала, мол, остановись. Ну, да, он же приехал сюда устроить ей праздник, а заодно и себе, поэтому устраивает, как понимает. Оторвавшись от ее губ, мальчишка по-взрослому сказал:

– Я хочу тебя...

– Хотеть не вредно, – прокряхтела Эля, отстраняя его. – Но мы так не договаривались... Эй, прекрати!

У него были слишком серьезные намерения, чтобы послушаться. Ричард тискал ее за грудь, облизывая языком. Ну, тут уж Эля, не рассчитывая на помощь, вытащила руку из-под Ричарда, сжала ее в кулак... Она далеко не слабенькая. Какой-то слюнявый пацан будет лезть ей под юбку, думая, что он половой гигант, от которого все бабы тащатся, а она сложит лапки, да? Щас!

Нормально размахнуться ей не удалось – земля помешала, но кулак Эли отлично вписался в боковую часть лица Ричарда, тот просто слетел с нее. Эля села, поправляя юбку, и тоном воспитательницы сказала:

– Веди себя прилично. И вообще, пора возвращаться.

Ричард растерялся, встал на четвереньки, потрогал челюсть и озверел:

– Ты что, идиотка? Да я тебя...

Вот она – вся его культура-литература! Эля решила встать и отправиться восвояси – как-нибудь дойдет до трассы, но Ричард налетел на нее, снова повалил:

– Я тебя сейчас так отделаю, на карачках уползешь...

Эля била его по морде, по морде...

– Ребята! – закричал Ричард. – Сюда!

Зашуршали кусты, из зарослей вышли двое, тут уж Эля не на шутку перепугалась, закричала:

– Помогите! Яша!..

Взревел мотор, водитель свернул с трассы и помчался по бездорожью.

– Быстрей! – подгонял его Яша. – Я не говорил, раньше надо было...

Они слышали все, что происходило у речки, Эле пришлось туго, она кричала, явно отбивалась. Немногим ранее Ишутин с водителем бегали посмотреть, где остановится Ричард, близко не подходили, поэтому водитель точно знал, куда ехать. Услышали, как захрипела Эля. Вдруг раздался мужской голос, но не Ричарда:

– Это жучок! Красавчик, она просчитала тебя!

– Ах ты тварь, – зарычал второй голос, тоже не Ричарда.

Ишутин определил:

– Кажется, они пытаются ее изнасиловать. Жучок был под купальником, чтобы увидеть его, надо снять...

– Да гони! – взревел Яша.

– Перевернемся, – отозвался водитель. – Дороги-то нет.

Они слышали удары, словно отбивают мясо. Эля кричала, но внезапно замолкла.

– Сматываемся, – последнее, что они услышали, потом вообще прекратились какие бы то ни было звуки.

– Все, жучку амба, – догадался помощник Ишутина.

Ишутин и его помощники достали пистолеты, на ходу выпрыгнули из джипа. В это время мимо промчалась машина Ричарда, промчалась на большой скорости.

– Стреляйте по ним! – выскочил Яша.

– У нас адреса есть! – на бегу крикнул Ишутин. – Разворачивай машину! Мотор не глуши.

Приказ предназначался водителю, что тот и сделал. А Ишутин поспешил на берег. Он должен был убедиться, что Эли там нет, ее ведь могли увезти, в этом случае придется догонять гадов, заодно поднимать милицию.

Эля с обнаженной грудью лежала на покрывале среди одноразовых тарелок, стаканов и разбросанной еды. Яша побелел, увидев лицо жены в крови, кинулся к ней, приподнял за плечи и растерянно посмотрел на Ишутина. Тот пощупал пульс, вытер пот со лба:

– Да жива, жива, только без сознания. Давайте перенесем ее в машину и отвезем в больницу.

– Подонки? – скрипнул зубами Яша. – Их надо задержать.

– Задержим, теперь есть повод, – пообещал Ишутин, стряхнул покрывало, накрыл им Элю, после чего ее перенесли в машину.

В город приехали быстро, Ишутин с помощниками вышли, а Яша с водителем отвезли Элю в больницу, она так и не пришла в себя.

Валдис тряхнул головой, сбрасывая напряжение, взглянул на Нику:

– Мы заслужили небольшой отдых, верно?

– Что ты предлагаешь? – Она повернула к нему безучастное лицо.

Если честно сказать, Ника была разочарована. После тех страстных поцелуев Валдис ни намека не сделал на продолжение. Ни одного! Свинство.

– Я предлагаю... – Он забросил руку на спинку ее сиденья. – Посидеть на воздухе, поесть нормально, а?

– А нас не увезут, как в прошлый раз?

– Мы теперь при оружии, будем отстреливаться, – пошутил он.

– Ну, да, мы будем отдыхать, а Платона держит морщинистый упырь, – отомстила ему Ника, хотя очень хотела посидеть и погулять с ним.

– Но сегодня уже нечего делать. За Энсом ведут наблюдение, сведения о собственности Марковых получим только завтра... Слушай, а поехали ко мне? В спокойной обстановке проанализируем все, что нам стало известно, авось придет в голову дельная мысль.

Ника колебалась. Невинно прозвучало «поехали ко мне», но это предложение было с двойным смыслом, и этот двойной смысл читался на лице Валдиса. На нем отразилась некая провокация, мол, рискнешь очутиться со мной наедине или ты трусиха? Собственно, ей нечего бояться, если только... Вот именно: если только! Что она будет делать, не имея никакого опыта?

– Поехали, – неожиданно для себя согласилась Ника.

– Я куплю мяса... – воодушевился Валдис. – Кстати, ты умеешь готовить?

– По-твоему, я полный ноль? – завелась она, в общем-то, без причин. Наверное, не стоило соглашаться ехать к нему. – Умею.

– Отлично. Я не очень управляюсь со сковородками.

Он купил мясо, вино, конфеты – все понятно. Там, где вино, там и соблазнение. Ника разволновалась, но отступать было некуда. Иногда бывают ситуации, перед которыми ты трясешься, но идешь ей навстречу, словно одурманенный. Так и с Никой – она предвидела, что именно произойдет, но точно не определилась, нужно ли ей это, и шла. Приехали. Квартира у него оказалась однокомнатная, тесная, по понятиям Ники, мебели минимум. Фартука у Валдиса, разумеется, не имелось, пришлось завязать на талии полотенце. Ну, теперь следует показать, что она не тюха, а такая же, как все.

Глава 25

Мирон Демьянович завершал дела, которые можно и нужно завершить без формальностей и лишних хлопот. Он не оставил мысли вернуться на родину при условии: если только найдут убийцу – раз и не вскроются некоторые темные стороны его деятельности – два. Всего-то два маленьких условия! Условия маленькие, а проблемы большие. Само собой, многие настороженно интересовались: что за спешность в выходной? Мирон Демьянович подготовил ответ: разведка доложила о грядущих наездах со стороны налоговой инспекции, ОБЭП и так далее, мол, я привожу документацию в порядок в ваших же интересах. Он заготовил приказ на управление банком, назначил заместителя, приказ секретарша обнаружит, когда патрон будет далеко, он сам ей позвонит. В общем, осталось завтра перевести деньги на тот предвиденный случай, который называется крахом.

Илона сопровождала его целый день. У нее есть еще одно немаловажное достоинство, перед которым меркнут недостатки, – она умеет отвлекать внимание партнера. Сколько Мирон таким образом добился подписей в свою пользу – трудно сосчитать. Однако, сидя рядом с ним на заднем сиденье, она постоянно оглядывалась.

– Ты кого-то увидела? – осведомился он.

– Дома скажу, – рассеянно пробормотала она и снова оглянулась.

Едва Илона вошла в дом, кинулась бегать по нему, словно ужаленная. Мирон Демьянович встревожился, ему только помешанной не хватало, ходил за ней по комнатам. Она подлетала к окнам, чуточку приоткрывала шторы, потом неслась в другую комнату и снова – к окну. Но вот Илона на минутку задумалась и внезапно помчалась на второй этаж.

– Ты скажешь, в чем дело? – выйдя из себя, спросил он.

– Помолчи, пожалуйста... – бросила через плечо Илона, полностью сосредоточившись на щели в шторе. – Есть... Вижу...

– Что, что ты видишь?

– Иди сюда, – не оглянувшись, позвала Илона. Он подошел, с подозрением глядя на нее, она же уступила ему место. – Посмотри, только осторожно.

Мирон Демьянович взялся за шторы, прильнул к щели глазом:

– Что я должен увидеть?

– Чуть-чуть вправо смотри. Машину синего цвета видишь? «Шестерку»?

– Цвет не могу определить – сумерки.

– Тогда поверь мне на слово. – Илона взяла его за локоть и отвела от окна. – Эта машина ездила за нами весь день.

– Не может быть!

Мирон Демьянович хотел ринуться к окну, посмотреть еще раз на автомобиль, но Илона его удержала:

– Ты мне не веришь? Так вот слушай. Когда я вышла из своего дома, мы переговорили с тобой, ты сел в машину и уехал. А во дворе сразу же за тобой поехала эта «шестерка»...

– Ты так сразу обратила на нее внимание? – с сомнением произнес Мирон Демьянович. Непонятно, в чем он сомневался, но Илона не придала этому значения:

– Не сразу. Когда ты вернулся, я вышла тебя встречать и увидела «шестерку», она была облезлая, поэтому бросалась в глаза. У меня развита наблюдательность от природы. Я еще подумала, что видела эту машину во дворе. А сегодня опять увидела ее. Она поехала за нами, постоянно встречалась там, где мы были, я даже номер запомнила. Мирон, что это значит?

На его лбу выступили мелкие капли пота, он опустился в кресло, чувствуя дрожь во всем теле. Вот и на него началась охота, убийца выжидает, ему нужен удобный момент, и тогда он выстрелит. Страшно, очень страшно потерять жизнь. К счастью, убийца не подобрался к Мирону Демьяновичу, но это пока. Выстрелить он может в любой миг, например, кода Мирон будет заходить в банк. Или выходить. Или в другом месте неожиданно... Он опустил голову, казалось, от вибрации в теле отрываются внутренности.

– Мирон, ты не ответил, – напомнила о себе Илона. – Что все это значит?

Он поднял на нее затравленные глаза и тягуче произнес, освобождая шею от галстука:

– Меня хотят убить. Я получил ужа, как Кривун, а это знак.

Он сказал так убежденно, что Илона попятилась, округлив глаза. Она кусала губы в замешательстве, но в голову ее был вмонтирован электронный счетчик, который сразу же подключился к работе. Илона поставила руки в боки и неторопливо заходила по комнате. А Мирон Демьянович не в состоянии был ворочать извилинами от страха, водил за ней глазами, ждал, что она придумает.

– Та-ак... – протянула Илона, хмурясь. – Значит, тебя тоже... Предупреждение ты получил, осталось... Когда у нас самолет?

– Завтра в пять с хвостом, – выдавил он.

– В пять... – повторила она, продолжая хождение. – Если он...

– Кто? – совсем растерялся Мирон Демьянович.

– Тот, кто хочет тебя убить! Если он поймет, что ты линяешь, то убьет тебя в том же аэропорту.

Пот стал липким и ледяным. Мирон Демьянович поник, как засохший цветок на клумбе, а внутренности кричали: жить хотим!

– Надо что-то делать... – вымолвил он растерянно.

Илона подсела к нему на подлокотник кресла, обняла за плечи:

– Успокойся. В твоем положении нужна холодная голова. Давай сделаем так... Дождемся темноты, когда трудно будет определить, кто за рулем, к тому же в твоей машине тонированные стекла. Я выеду из гаража на твоей иномарке, надеюсь, «шестерка» поедет за мной...

– С ума сошла? А если они тебя?..

– Прямо здесь? Не думаю. Они будут выжидать, когда я окажусь в безлюдном месте. А я там не окажусь. Повожу их часик, потом выйду где-нибудь возле магазина, покажусь им. Я позвоню тебе и сообщу, едут за мной или нет. Если они поедут, садись в мою машину и сматывайся отсюда.

– Куда? – безнадежным тоном спросил он.

– В гостиницу. И сиди там до самолета.

– Не могу я сидеть. Мне надо перевести деньги.

– Слушай, какие деньги? – закипела Илона. – Тебе смерть грозит, а ты про деньги думаешь. Переведешь потом как-нибудь. Я сказала – сидеть в номере, значит, сидеть! Вряд ли они знают, что ты завтра собрался лететь, следовательно, не будут ждать тебя в аэропорту. Мы встретимся на регистрации. Для верности измени внешность. Одежду найдем дурацкую, на голову наденешь кепку, очки... Давай собираться.

Она хотела встать, но он притянул ее, поцеловал в губы и улыбнулся:

– Все-таки ты меня любишь.

– Пф! – фыркнула Илона, передернув плечами. – Просто я хочу в Монако.

Такова она есть. Но именно этим Илона и притягивала Мирона Демьяновича.

– Неплохо, – похвалил ее Валдис, подцепив вилкой еще один кусок мяса. – Каюсь, я думал, ты не знаешь, как выглядит сковородка.

– Раньше у нас в семье была традиция – воскресные вечера. Мы с мамой готовили, потом садились за стол, смотрели телевизор, разговаривали. А потом всем стало некогда. Папа часто по вечерам бывает на банкетах, мама ленится, я потеряла интерес к совместному творчеству на кухне. Ух, люблю вкусно поесть.

– А кто не любит? – Валдис подлил ей и себе вина, поднял бокал и хотел сказать тост, но Ника его упредила.

– А давай без всяких пожеланий? Просто так? – Выпили. – Чья это гитара?

Валдис оглянулся, будто не знал, что у него в квартире висит на стене:

– Моя. Я когда-то играл, потом тоже стало некогда.

– Сыграй, – потребовала она.

Валдис не стал ломаться, снял гитару со стены, присел на софу и тронул струны. Гитара расстроилась, видимо, он действительно редко играл на ней. Валдис подтянул струны, взглянул на Нику с лукавством и как выдал пассажи! Потом заиграл знакомую мелодию, но Ника не угадала, что это за произведение, она только в изумлении приоткрыла рот. Прозвучала последняя нота, настала тишина, Ника не сразу произнесла:

– Никогда бы не подумала... Здорово. А теперь спой.

– Пою я хреново, – сознался Валдис.

– Все равно спой, – настойчиво сказала Ника.

Он запел. Да, голос неважный. Нет, голос никакой, но разве это главное? Ух, как классно командовать. Классно, когда твои желания выполняют по первому требованию! Сразу внутри растет что-то незнакомое, расправляет плечи, приподнимает подбородок, а все тело окутывает невидимая дымка. Или это мозги у нее в дымке? Впрочем, мозги сейчас лишние, сейчас, когда полумрак заполнил комнату, когда звучит красивая мелодия и душевный голос Валдиса. Он же поет для нее одной, как натуральный трубадур для прекрасной дамы. А дама стоит на балконе, тает и млеет, вот-вот закончится песня, трубадур вскарабкается по дереву на балкон, и она наградит его поцелуем... Ника настолько вжилась в образ средневековой дамы, что, едва Валдис закончил, тихо попросила:

– Еще.

– Сядь ближе, а то я не вижу, кому пою своим противным голосом.

– Мне нравится, – перепорхнула на софу Ника.

Ей не пришло в голову включить свет. Какой свет! Он развеет атмосферу таинственности, уничтожит чары, когда маленькая комната превращается в огромный мир, где есть только два человека, а за пределами стен никого. Валдис пел, потом просто играл, потом они еще выпили, помолчали. Молчание было несколько натянутое, словно сейчас что-то должно произойти и да, произойдет, потому что Валдис положил ладонь на ее руку. Ника испуганно отдернула ее, а чтобы нивелировать неловкость (повела-то себя как дура), она вернулась к животрепещущей теме, без которой просто никак нельзя было обойтись в этот дивный вечер, – к убийствам:

– Знаешь, я все время представляю себя на месте тех женщин...

– Зачем? – Он придвинулся, якобы заинтересовавшись.

Ника хотела отодвинуться, но это будет совсем глупо, она же не ребенок. Валдис так близко, ближе, чем в машине, и от этой близости у Ники началось сердцебиение, но она продолжала:

– Понимаешь, стоит представить всю гадость...

О-о-ой! Горячая рука Валдиса прошлась по ее плечам, развернула Нику к нему, вторая рука... при чем здесь руки, когда его губы бессовестно гуляют по ее шее и лицу? И так нежно гуляют... то есть целуют...

– Ска... ка... жи... – выговорила Ника и осеклась.

Что это? Она падает назад? Упала. Сама упала или Валдис заставил? Надо прекратить это безобразие. Вот сейчас она расскажет о своих подозрениях, ему будет не до поцелуев. Ника набрала воздуха в легкие и выпалила половину фразы:

– А убийцей не может быть...

Вторая половина столкнулась с губами Валдиса. Ника забыла, что хотела ему сказать, затрясла кистями рук, мол, непорядок. Но рукам срочно надо было схватиться за голову, чтоб она не улетела окончательно. Правда, Ника случайно схватила не свою голову, а Валдиса. Перепутала. И потеряла свою, потому что никогда так не целовалась, никогда не летала, хотя и лежала, никогда не ощущала такого подъема. Очнулась она, когда он снимал с нее юбку:

– Это зачем? – панически пискнула она, натягивая юбку назад.

Но вдруг обнаружила, что она уже без блузки и... какой ужас!... без бюстгальтера. Докатилась! Не помнила, как сняла! На Валдисе тоже не было рубашки.

– Ты чего, Ника?

Это был не шепот, это было дьявольское наваждение. И губы... от них невозможно оторваться. Валдис был сильнее, или у него десять рук, юбку Ника не удержала, она соскользнула по ногам.

– Я... мне... домой надо! – выпалила она.

– Ты хочешь уйти? – озадаченно произнес Валдис.

– Нет!

– Тогда в чем дело? Что-то не так?

– Так. Но я... мне... – бессвязно мямлила Ника. – Что ты делаешь?

Совсем ополоумела, задавая идиотский вопрос. Будто никогда не видела эротических фильмов, а уж порно от Фалеева – непревзойденная школа. Вот он то и делает, что там снято!

– Постой... – Валдис приподнялся над ней. – У тебя это первый раз?

Теперь он задал идиотский вопрос, неделикатный. А сколько в голосе разочарования, изумления, растерянности. Ника разозлилась:

– По-твоему, я должна была отдаться первому встречному?

– Нет. Ты обязана была ждать меня. – Он гладил ее по волосам, целовал в нос и в глаза. – Значит, я буду первым. И последним. Не бойся, у меня богатый опыт.

Он гипнотизер. Отнял у нее волю. Во рту пересохло, в ушах стало жарко, руки-ноги были не ее.

– Твой телефон звонит. – Ника сделала слабую попытку предотвратить неизбежное.

– Пусть звонит.

Труба звала-звала, да перестала. Затрезвонила мобила Ники.

– Теперь мой.... Я возьму...

– К черту телефоны.

– Может, это срочно....

А может, и не срочно. Сейчас царила куда более срочная сиюминутность, которая может исчезнуть легче, чем возникла, а после никогда не повториться.

Эля открыла глаза, Яша придвинул стул ближе и наклонился к жене, взяв ее за руку. Он заговорил быстро, чтоб она не успела испугаться незнакомой обстановки:

– Пухлик, это я. Ты в безопасности. Нет-нет, не разговаривай, тебе нельзя.

Вспомнив все, Эля беспокойно водила глазами, рассматривая палату, однако присутствие мужа успокоило ее. Она оперлась о кровать руками и попыталась сесть, но резкая боль, от которой в глазах потемнело, заставила ее лечь.

– Лежи, лежи, – всполошился Яша. – Не надо вставать.

Она ничего не понимала, а хотелось ясности, открыла рот, но почему-то челюсть не двигалась, страшно болела. Эля пошевелила губами:

– Где я?

– В больнице. Прости, Элька, мы чуть-чуть опоздали.

– Что со мной?

– У тебя немножко сломана челюсть. Тебя успели поколотить подонки, ты потеряла сознание. Это не страшно, завтра сделают пустяковую операцию... Ну, еще носик, твой хорошенький носик немного поврежден. В общем, ерунда. А, да... и пара ребер сломана, скорей всего, тебя ногами били. А так... все в порядке.

– Угу. – Ее хватило на скептическую интонацию. – А где те?..

– Их поехали брать. – Яша догадался, о ком она спросила, и более доступно объяснил: – Арестовывать поехали. У Ишутина ведь есть адреса.

Эля прикрыла веки – дышать было тяжело, наверное, из-за сломанных ребер. Яша целовал пальцы жены и улыбался ей, чувствуя себя виноватым. Нет, она не винила мужа, да и не жалела ни о чем. Теперь выяснится, что надо было Ричарду и Кларе, – это главное, а остальное пройдет.

Илона отвлекла охранников, подарив им бутылку французского вина, тем временем Мирон Демьянович занес в гараж чемодан – гараж сообщался с домом. После этого Илона выехала на его автомобиле, он выждал примерно минут десять, сел в ее машину. Тут и раздался звонок, потом смешливый голос Илоны:

– Мирон, они купились, едут за мной. Выезжай.

Не медля, Мирон Демьянович выпорхнул из своего гнезда. Гостиницу он выбрал не фешенебельную, скромненькую, точнее – паршивенькую. Номер люкс – упасть и не жить! Нет, в номере есть две комнаты (малюсенькие), все удобства, но от подобного убожества Мирон Демьянович отвык. Впрочем, ему надо продержаться только до завтрашнего вечера – и адье. Он позвонил Илоне:

– Я на месте.

– Отлично, – рассмеялась она. – Сейчас устрою спектакль, предвкушаю бесплатный цирк. Пока, дорогой. Встретимся на регистрации.

– Ты не позвонишь?

– Думаю, не стоит. Когда они поймут, какую допустили ошибку, заподозрят нас в обмане, значит, будут устанавливать, где ты находишься. Наверняка они знают твой номер, а сейчас очень просто определить местонахождение абонента. Ты не допускаешь, что у них есть связи?

– Ну, ладно. До завтра.

Мирон Демьянович бросил трубку на кровать, посмотрелся в зеркало. Смех один. Шляпа колониста, свободная рубашка в ярмарочном стиле, брюки годятся на паруса. Мирон Демьянович в этом одеянии выглядел нелепо, да чего не сделаешь ради собственного спасения.

Глава 26

Мобилы настойчиво звонили попеременно, отвлекая Нику. Нет, под это треньканье невозможно заниматься такой ответственной вещью, как любовь. Кстати! О любви-то не было ни слова сказано, а это непорядок – опомнилась Ника, высвободила губы:

– Валдис, дай мобилу, может, мама звонит.

Он нехотя поднялся, явно намереваясь продолжать в том же духе, а Ника захотела домой, натягивала на себя одеяло, думая, под каким бы предлогом сбежать. Валдис долго шарил в темноте, нашел ее сумочку, принес. Когда Ника посмотрела, кто звонит, подпрыгнула, взвизгнув:

– А! Ротвейлер! Посмотри, кто тебе звонил.

Валдис принес мобилу, сел рядом с Никой, вытаращился:

– И мне Ротвейлер.

– Значит, срочное дело. Что будем делать? Что мы ему скажем? Где были сразу оба?

– Чертовая сотовая связь, найдет тебя под землей и в небесах. – Негодуя, он набрал номер, через минуту раздалось яростное, даже Ника услышала:

– Где тебя черти носят?

– Мы с Никой вышли из машины, а трубки оставили. Что произошло?

– Быстро на задержание!

– Кого?

– Звонил Ишутин, у него частное детективное агентство. Сегодня был наш случай, как на протоке, подробности узнаешь от него. Скажу только, что в этом Клара замешана. Эта... Ника где?

– Со мной в машине, – соврал Валдис.

– Сначала допросите задержанных. Выбивай из них показания любыми средствами, разрешаю. И быстрей шевелитесь, ребята уже поехали на задержание.

Владимир Васильевич назвал адрес и номер Ишутина, Валдис кинул трубку на кровать и бросил Нике:

– Подъем. Кажется, нам повезло. Но не повезло мне.

Преодолевая неловкость, пришлось одеваться при свете, а голой Ника показывалась только подругам в сауне, к тому же она оказалась еще и рассеянной: то одну часть туалета забывала надеть, потом вспоминала, приходилось снова раздеваться, чтобы напялить, к примеру, бюстгальтер, то искала телефон, который спрятался под одеялом. Но втайне Ника благодарила Ротвейлера, он вовремя позвонил. Валдис оделся за считаные минуты и помогал растеряхе, подгоняя ее, заодно набирая номер по памяти:

– Быстрей, Ника, быстрей... Алло, это Ишутин? Я Гитис, мы сейчас выезжаем... Ага, хорошо... Ника, готова?

– Вроде бы, – осматривая себя, сказала она.

Приехали к дому одновременно с группой. Поднимаясь на седьмой этаж, Ишутин кратко поведал о происшествии. Рассказал, что первым поехали брать Ричарда, но того не оказалось дома. Без сомнения, он спрятался, времени у него было достаточно, ведь, пока всех подняли, пока Ишутин растолковал, в чем проблема, прошло несколько часов. Перед дверью детектив остановился:

– Здесь живет фотограф. Вряд ли он смылся, нашу слежку ни он, ни Ричард не заметили. Фотограф живет с матерью.

Позвонили. Дверь открыла женщина, ей под нос сунули удостоверения, она растерянно заморгала.

– Ваш сын дома? – спросил Валдис.

– Да... Он что-то натворил?

– Разрешите пройти. – Валдис отстранил ее, вошел, за ним Ишутин и милиция. Парень сидел за компьютером. Валдис кивнул на него и спросил Ишутина: – Этот?

– Этот, – утвердительно кивнул тот.

– Тебя как зовут? – Валдис обратился к молодому человеку.

– Миша... Михаил... – проблеял тот. – Вы кто?

– Ну, что ж, Михаил, ты задержан.

– Я?! – подскочил юноша, лицо его вытянулось и побледнело. – За что?

– Это мы тебе потом объясним. Пошли. Или наручники надеть?

– А у вас ордер...

– Имеется, у нас все имеется, – улыбнулся Валдис.

Мать запричитала, завыла, загородила собой выход, но это не помогло.

Ишутин напросился на допрос, мотивируя это тем, что его знания пригодятся. И пригодились. Когда Миша начал открещиваться от участия в заговоре против Эльвиры, Ишутин достал фотографии, сделанные во время свиданий, дал ему:

– А это, по-твоему, кто?

Себя Миша, разумеется, узнал, растерянно пробормотал:

– Я... Я снимал их... Меня попросили, хорошо заплатили, и я согласился... А что в этом такого?

– Ты снимал тайком, чтоб Эльвира не заметила, следовательно, тебя предупредили, что надо вести себя осторожно, – сказал Ишутин и припугнул: – А это вторжение в частную жизнь. То есть с твоей стороны деяние, наказуемое законом, тем более что Эльвира сегодня крупно пострадала, она в больнице.

– Я не знал, честно, – оправдывался Миша, которого заметно трясло. – Меня попросили... платили...

– Кто просил? – задал короткий вопрос Валдис.

Он стоял рядом с Никой, которая записывала показания, хотя записывать пока было нечего. Валдис произвел на парня неизгладимое впечатление своим грозным видом, Миша постоянно кидал на него боязливые взгляды.

– Витька Фалеев сначала просил поснимать его с телкой, потом этот просил, – указал он глазами на фотографии.

– Ричард? – уточнил Ишутин.

– Его зовут Игорь.

– Для чего ты снимал их? – поинтересовалась Ника.

– Меня просили снять, когда они будут обнимать или целовать телок, а для чего – не сказали.

И допрашивали его до полуночи, потом Мишу увели, решено было пока не отпускать его.

– По всей видимости, он ничего не знает, – сделал вывод Ишутин. – Его использовали вслепую. А знает Игорь, который представился Эле почему-то Ричардом.

– Фалеев тоже работал под псевдонимом, – хмуро сказал Валдис. – Генрих, Ричард... Хм! А почему вас наняли?

Подробный рассказ Ишутина занял немного времени, в конце он отдал записку со словами:

– Прочтите, я забрал ее. Кто-то предупредил Элю...

– Тот, кто хорошо знает компанию Клары, – вставила Ника.

– Видимо, так и есть, – не отрицал Ишутин.

– Дело в том, что Клару застрелили, – это первое, – сообщил Валдис. – Второе – случай с вашей Элей не единичный.

– Да что вы! – изумился Ишутин. – Я-то думаю, чего это она бросила Элю? Да и сама неизвестно куда делась. Не единичный, значит... То есть такие истории случались с другими женщинами? Выходит, у них далекоидущие задачи?

– Именно, – ответил Валдис. – Работает группа людей, несколько человек из этой группы убиты. Эля и ее муж допустили большую ошибку, не обратившись в милицию, которая сейчас на ушах стоит, работая по этим делам.

– Понимаете, Эля думала, что ее поднимут на смех.

– Зря она так думала, – процедил Валдис, злясь на Ишутина, который, в сущности, решил не упускать заработок и тем самым навредил клиентам. – Она бы сейчас не находилась в больнице, а Ричард с сообщниками сидели бы у нас.

– Мы не предполагали, что дойдет до насилия, – оправдывался Ишутин. – Я вообще думал, что Элю берут в оборот из-за мужа. Он человек далеко не бедный, а бизнес – штука опасная.

– То есть, – подхватил Валдис, – вы полагаете, что цель группы – подобраться к Якову? У нас пока такой версии не было.

– Потому что мы не знали, кто эти женщины, – сказала Ника. – Не знаем до сих пор, какое положение они занимали, замужем ли они, кто их мужья. Зато в эту версию вписывается шантаж.

– Да? И каким же образом? – заинтересовался Ишутин.

– Кассетами, что мы нашли у Фалеева, шантажировали либо женщин, заставляя выполнить свои требования, либо их мужей. Например, говорили: «Если ты не сделаешь то-то и то-то, мы покажем кассету по телевидению, напечатаем фото в газетах».

Валдис свел брови к переносице, одновременно смотрел на Нику так, словно нашел в ней нечто новое. А она его молчание восприняла как несогласие:

– Другого объяснения лично у меня нет. Я убеждена: Элю предупредил убийца. Он выслеживал Клару, однажды встретил с ней Элю, написал записку. Между прочим, он и Валерию не тронул.

– Ну, есть в твоих словах логика, – произнес Валдис. – Но как нам это поможет? Опять облом.

– Ребята, – Ишутин поднялся со стула, собираясь уходить, – если понадобится помощь, я весь ваш.

– Понадобится, – сказал Валдис. – Ищите Ричарда-Игоря. Ну, что, поехали по домам? Мой котелок уже не варит.

Он думал, что она пойдет к нему, но Ника заартачилась:

– Я должна ехать домой, у меня с папой завтра утром тяжелый разговор, пропустить его не могу. Извини.

Папу приплела, будто это веская причина! Детская, а не веская.

– При чем тут твой отец! – справедливо закипел Валдис. – Просто ты равнодушна ко мне...

– Нет, что ты! – Ника прижалась щекой к его плечу. – Ты мне нравишься. Очень.

Он тут же сжал ее лапищами, шепча:

– Тогда пойдем ко мне. Ника...

– Нет! Нет! Нет! Платон там, у страшного деда, а мы с тобой погрязли в удовольствиях. Это нехорошо...

– До удовольствий дело пока не дошло...

Целоваться с ним действительно было приятно. Сердце участило удары, голова отяжелела. Но к постели Ника была психологически не готова, не знала точно, хочет она этого, или ее к Валдису толкнуло любопытство.

– Валдис! – воскликнула она, отстраняясь. – Ну, пожалуйста, не дави на меня... мне трудно...

– Так и мне трудно, – не прекращая целовать ее, проговорил он. – Еще как трудно... Идем ко мне?

– Выходи, – твердо приказала Ника.

Он психанул. Вылетел из машины, зашагал к подъезду, не оборачиваясь и не попрощавшись.

– Вот дурак, – надула она губы и завела мотор. – Что это за характер такой?

День начался с отчетов. Владимир Васильевич слушал, будто ему было неинтересно, на его лице задержалось выражение недовольства. Впрочем, Ника ни разу не видела, чтоб он был доволен. Постепенно она привыкала к манере общения зама, меньше дрожала перед ним, хотя, конечно же, пока не рисковала много при нем говорить.

– Плохо, – резюмировал Владимир Васильевич, повздыхал, глядя в сторону, после чего кинул на стол лист бумаги. – Валдис, ты интересовался, кому досталось имущество Марковых. У них был сын четырех лет, Максим. По достижении совершеннолетия имущество родителей перейдет к нему.

– А сейчас он где? – поинтересовался Валдис.

– У него есть опекунша. Варвара Даниловна.

– Домработница Марковых?! – ахнула Ника. – Тот мальчик... А нам она ничего не сказала.

– Так вот поезжайте и спросите, почему она не поставила вас в известность, что воспитывает мальчика Марковых, – пробубнил под нос зам. – Заодно выясните, что она еще скрыла. Пистолет – единственная наша зацепка.

В машине Валдис смотрел в окно, отвернувшись от Ники. Не разговаривал, что возмутило ее:

– Прекрати злиться. – Никакой реакции! – Для тебя это еще один эпизод в твою копилку донжуана, а для меня непростой шаг.

– Выходи за меня замуж, – небрежно, будто одолжение сделал, предложил Валдис.

– Сегодня, сейчас? – рассмеялась Ника. В его предложении отчетливо слышался вызов. – Я бы вышла, но не хватает одной маленькой детали...

– Какой еще детали? – насупился он, кинув на нее подозрительный взгляд. – Освобождения Платона?

Безнадежный случай! Простых вещей не понимает, нет, не знает, что сначала нормальные люди объясняются в любви! Поразительная дремучесть. Ника открыла рот, чтобы наговорить ему оскорбительных слов, однако предпочла не усугублять конфликт:

– Сам догадайся.

Варвара Даниловна открыла дверь, ее брови, взметнувшись вверх, дали понять, что она не ждала их снова увидеть и не рада им.

– У нас к вам несколько вопросов, – сказал Валдис.

С большой неохотой она впустила его и Нику, исполнила ритуал гостеприимной хозяйки, предложив тот же диван и чай. От чая оба отказались, Варвара Даниловна не наставила, уселась на стул, закурила.

– Где ваш внук? – спросил Валдис.

– Он ходит в лагерь при Доме детского творчества. Там организован не только отличный отдых, но и труд.

– Он не ваш внук, – выпалил Валдис, надеясь смутить ее.

Варвара Даниловна чуть не уничтожила его взглядом, а огрызнулась так и вовсе с базарным оттенком:

– Он мой внук! И каждый, кто посмеет отнять у меня Максима, – пожалеет об этом.

– Мы не отнимать его пришли, – взял агрессивный тон и Валдис. У него есть отличительная черта, давно подметила Ника, не входящая в число достоинств, – умение поставить на место любого человека, невзирая на возраст и ранг. Он продолжал тем же тоном: – Скажите, Варвара Даниловна, а почему прошлый раз вы не сказали нам, что Максим сын Марковых?

– Вы не спрашивали, – резко бросила она. – Я воспитываю его с пеленок, Ася доверила мне...

Слово не воробей. Видимо, нервное состояние подвело Варвару Даниловну, а Валдис поймал ее на слове:

– Что она доверила вам?

Несколько секунд она свирепо сверлила его глазами, а по сути – обдумывала ответ, после чего без лишних эмоций сказала:

– Сына.

– Дальше, – не отставал Валдис, которого всегда настораживали и обдуманные ответы, и резкие переходы от одного состояния к другому.

– Я здоровье потеряла, оформляя опекунство. У ребенка никого не осталось, а стервятников, мечтающих положить свою жирную лапу на наследство, полно. Больше мне нечего сказать.

– Есть чего, есть, – возразил Валдис. – Вы не понимаете, в каком положении можете оказаться, скрывая от нас правду. Из пистолета Маркова убито три человека. Если в доме, кроме вас, никто не бывал, то, значит, пистолет взяли... вы.

– И убила? – хмыкнула она.

– Почему сразу – убила? К примеру, отдали убийце.

– Вздор!

– Не-а, не вздор, – улыбнулся Валдис, заметив, что цель достигнута, Варвара Даниловна напугана, а с человеком, потерявшим душевное равновесие, легче работать. – Пистолет всплыл через столько лет, где он находился до этого времени?

– Не знаю. В их дом я захожу с Максимом два раза в год – пыль стереть. Грабителей там не было, замки целы. Да и по слою пыли несложно определить, что в дом никто не входил.

– Но его взяли после убийства Маркова.

– Может, и взяли, а я при чем? Мне ваши пистолеты не нужны.

– Не верю, – доставал ее Валдис. – Вы были домработницей, которой хозяева доверяли, как родной. Ася вам даже сына доверила. Чтобы домработница не знала, что и где лежит, – так не бывает.

– Ну, в сейфе он лежал, в сейфе! – вышла из себя Варвара Даниловна.

– Поехали в дом Марковых, покажете сейф. – Она не двигалась. – Варвара Даниловна, вы не слышите?

– Слышу! – рявкнула она и ушла в другую комнату переодеться.

Глава 27

С первого же взгляда стало понятно: люди здесь были давно. Варвара Даниловна раздвинула тяжелые шторы, повернулась к Нике и Валдису, с грустью сказала:

– Здесь осталось все, как при жизни Лени и Аси. Дом перейдет к Максиму, когда он вырастет. Это все, что удалось мне отхватить, ну еще капитал Лени, с него я получаю суммы на содержание мальчика. И не смейте подозревать меня в мошенничестве, я за каждую копейку отчитываюсь перед уродами в креслах.

– Вас никто не подозревает, – мягко сказала Ника. Она испытывала уважение к этой женщине, несмотря на ее грубый тон. Взять на себя огромную ответственность, воспитывая чужого ребенка, да еще в таком возрасте, – на это не каждый решится.

– Кабинет наверху, – смягчилась и Варвара Даниловна.

Вот он – сейф. Открыт.

– Кто открывал сейф? – поинтересовался Валдис.

– Уж не я, – презрительно бросила Варвара Даниловна.

– А кто? – уставился на нее Валдис, как инквизитор.

– Ася. Я вам говорила, она что-то искала. В сейфе тоже. Асенька достала оттуда деньги, отдала мне и просила позаботиться о сыне. Потом написала записку, что доверяет воспитание ребенка мне. Я тогда не понимала, зачем она это делает, а потом... Аси не стало. Да будет вам известно, из этого дома хоронили Леню, потом Асю в закрытом гробу, народу было много. Вы исключаете, что кто-то на панихиде забрался в кабинет и взял пистолет? Сейф-то был открыт. А я не следила, кто куда ходил.

– Кем был Марков? – спросил Валдис.

– Банкиром.

– Банкиром, – повторил он, прохаживаясь по небольшому кабинету. – А что с его банком?

– Перешел в другие руки.

– Перешел... – Валдис потрогал старинный чернильный прибор из малахита, который хозяин этого дома наверняка держал на столе как реликвию, ибо сей предмет абсолютно не нужен современному человеку. – В чьи руки?

– К кому конкретно, я не знаю, – ответила Варвара Даниловна. – Произошло, как мне объяснили, слияние. С банком «Российский престиж». Сбережения Лени сохранились, этот банк и выплачивает нам опекунские деньги...

Валдис резко повернулся к ней:

– Как-как? Банк...

– «Российский престиж».

– Спасибо. Извините, нам пора, вы уж сами... да? Ника, поехали.

Ей пришлось бежать за ним – настолько быстро он шел к машине, но Ника девушка выдержанная, вопрос, вертевшийся на языке, задала только в салоне:

– Ты чего всполошился?

– Банк «Российский престиж»! – развеселился он. – Тебе это ни о чем не говорит?

– Это же... – дошло до нее. – Энса банк?

– Вот именно. Поехали к нему, пусть он расскажет нам о слиянии. Ника, мы на пороге открытия. Наш важный господин Энс знает, за что убили Маркова.

– А пистолет? – заводя мотор, разочарованным тоном сказала она. – Если кто-то на похоронах взял пистолет, мы не вычислим этого человека. А вдруг мы вспугнем Энса? Мне кажется, надо посоветоваться с Ротвейлером...

– Не надо! Раз дело Маркова перешло к Энсу, то он был прямым участником тех событий. Думаю, он помнит всех, кого «слил» в свой банк, скажет нам, а мы вычислим, кто прислал ему привет в виде ужа. Возьмем нашего банкира тепленьким...

– Возьмем! – фыркнула Ника, выворачивая на повороте руль. – Ты не задержишь его сейчас, а он после твоего «теплого» наезда сбежит.

– Далеко не убежит. – Валдис подумал и пессимистично добавил: – Если только уже не убежал. Мирон Демьянович неглуп, понял, что ужик – намек на его смерть. Он должен знать, кто его хочет сделать. Или хотя бы предполагать.

В банке их ждала неудача – Мирон Демьянович сегодня не приезжал и не сообщил, где он и когда будет. Недолго думая, Ника с Валдисом отправились к банкиру домой. Разговаривали с охранниками по переговорному устройству у ворот, те сказали, что дома никого нет.

– А куда уехал Мирон Демьянович? – поинтересовался Валдис.

– Не знаем. Он еще ночью выехал, до сих пор не возвращался.

– Мы не откажемся переговорить с Илоной.

– Она недавно вышла.

Валдис плюхнулся на сиденье машины, набрал номер зама:

– Владимир Васильевич, нам нужен Энс. Вы не подскажете, как связаться с ребятами, которые его пасут?

– Зачем тебе ребята? Энс в своем особняке.

– Его там нет.

– Как нет?! – раскричался тот. – Мне доложили, что он дома сидит.

– Охрана особняка сказала, что он уехал ночью.

– Та-ак, – протянул зам. – Упустили. Обвели дураков! Посмотри внимательно, там должен находиться Алексей, выясни у него, где Энс. И передай, что я их всех четвертую, если не найдут банкира Энса!

Валдис прошелся взглядом по улице, выискивая признаки Лехи. Знакомый автомобиль стоял в конце квартала, Ника подкатила к нему, затормозила. Валдис высунулся в окно, свистнул, обращая на себя внимание, так как Леха уткнулся в газету. Когда тот поднял голову и увидел их, Валдис спросил:

– Энс где?

– Дома, – сладко потянулся Леха.

– Его нет, – ехидно доложил Валдис. – Проспали Энса?

– Не знаю... – растерялся Леха. – Я заступил на дежурство в двенадцать, ребята сказали, он и его жена дома. Потом она вышла, за ней на всякий случай поехал Адам, а я тут остался.

– Звони Адаму, узнай, где Илона.

Через минуту выяснилось: Илона едет на общественном транспорте в аэропорт. Валдис догадывался, что банкир спешно линяет, велел Нике и Лехе мчаться туда же.

...Очередь постепенно редела, регистрация подходила к концу. Илона через каждые пять минут названивала, но безрезультатно, ей не отвечали. Она ходила по залу, высматривая Мирона Демьяновича, потом подошла к девушке, регистрирующей пассажиров на рейс, держа в руке билет, чтоб она его видела:

– Извините, я лечу этим самолетом, но жду мужа. Вы не скажете, Энс прошел регистрацию? Может, я жду его зря, а он давно зарегистрировался?

Девушка просмотрела списки пассажиров и ответила:

– Нет, он не регистрировался на рейс.

– Спасибо. Ума не приложу, куда он пропал.

Илона отошла, заходила по залу...

Валдис с Лехой наблюдали за ней через стекло аэровокзала, Адам находился в зале регистрации, Нику оставили в машине и приказали быть наготове. Ведь неизвестно, от кого надумал сбежать Мирон Демьянович – от убийцы или от правоохранительных органов, поэтому возможен самый непредвиденный поворот, когда он появится.

Табло погасло, регистрация закончилась. Илона не улетела, постояла минут десять, беспрерывно поднося к уху трубку. Пару раз она разговаривала с кем-то, потом набирала номер и слушала трубку. В конце концов поплелась к остановке такси.

– Будем ее трясти? – спросил Леха.

– Нет, поедем за ней, – сказал Валдис и несколько раз махнул рукой Адаму, мол, быстрее к нам.

Илона приехала в особняк Энса.

Экстренный совет за углом квартала длился недолго. Леха, едва выйдя из машины, поднял плечи к ушам и развел руки в стороны:

– Я не въехал: что за маневры были? Чего она бегала возле регистрации, как подорванная, а потом вернулась домой?

У Валдиса был ответ:

– Либо Энс ее обманул, заодно и всех нас, либо он передумал лететь.

– А не дома ли он сидит? – подал идею Адам. – Нет, правда! Предполагая, что за ним следит убийца, он придумал план, чтобы его запутать.

– Проверим, – сказал Валдис и решительно зашагал к воротам, бросив через плечо: – Леха, за мной. Остальным ждать нас. Леха, говорить буду я.

Но господина Энса дома не оказалось.

– Илона на месте? – спросил Валдис, после утвердительного ответа попросил: – Будьте добры, скажите, что с ней хочет поговорить Валдис Гитис.

Илона встретила его и Леху настороженно, молча указала на кресла, но Валдис отказался:

– Собственно, мы ненадолго. Скажите, где Мирон Демьянович?

– Я бы тоже хотела это знать, – обеспокоенно сказала Илона. – Он уехал ночью тайком...

– Как? – хмыкнул Валдис. – Вы же были все время с ним.

– Поздно вечером я поехала в магазин, а когда вернулась, его уже не было. Охранники сказали, что он выехал.

– Вы звонили ему?

– Нет. Я рассердилась на Мирона.

– А он вам?

– Ни разу не позвонил.

– Ладно, мы пойдем. – Он дошел до двери и вдруг повернулся к Илоне: – А что вы делали в аэропорту?

– Что? – смутилась она. – В аэропорту?

– Ну, да, – улыбался Валдис. Он давно заметил: в определенных обстоятельствах открытая улыбка на лгуна действует как катализатор, реакция наступает незамедлительно. – Вы были в регистрационном зале, рейс на Москву...

– Вы следили за мной? – растерялась она.

– У меня всевидящее око. Так почему вы не улетели?

– Потому что Мирон не приехал, – как злая такса, огрызнулась Илона. – Ладно, скажу правду. Мы решили улететь на десять дней в Монако, отдохнуть...

– Стоп, стоп, – поднял руки Валдис. – Мирон Демьянович хотел сбежать, я правильно понимаю? От кого?

– От убийцы, разумеется. Он напуган.

– И что же такое он сделал, что ему подкинули привет в постель?

– Я спрашивала, он лишь сказал, что бизнес не всегда проходит чисто. Из-за этого мы поссорились, но потом он приехал ко мне, просил прощения, предложил проветриться.

– Где он, Илона?

– Вчера Мирон собрался поселиться в гостинице до вылета, а в какой именно он остановился, я не знаю. Мы специально не созванивались, боялись, что убийцы подслушают нас. Вчера я заметила слежку, мы решили, что его караулят убийцы. Тогда я придумала, как их отвлечь. Выехала, не включая фар, на его машине, за мной поехали те, кто следил за Мироном. Я сообщила ему, что план удался, а он получил возможность бежать. Мы специально не созванивались.

«Бежать!» – громко сказано. Будто банкир шпион и на него охотятся резиденты всех известных разведок. Очень дорожит Мирон Демьянович своей шкурой. Валдис задал следующий вопрос:

– А машина, на которой он уехал, где?

– Машина? – переспросила Илона, пожала плечами. – Наверное, он оставил ее на стоянке возле гостиницы. Куда ж еще ее деть?

– Номер какой?

Илона назвала, Валдису не пришлось записывать, он прекрасно запоминал длинный ряд цифр, а тут всего лишь номер автомобиля.

Адама оставили наблюдать за домом Энса, потому что Илона могла солгать, будто не знает, где ее банковский друг, а сама под покровом темноты отправиться к нему. В кабинете Валдис с Лехой курили, распахнув окно, чтоб Ника не задохнулась, и пили чай с сахаром, чтобы забить голод. Никто не рисковал выйти в магазин за продуктами, ведь в любой момент могли позвонить и сообщить о местонахождении автомобиля Энса. А где машина, там же поблизости и гостиница. Конечно, надежда слабенькая, что Энс остался сидеть в номере, прячась от убийцы, ну а вдруг? Не исключено, что у него развился психоз, мания преследования. Хорошо бы так, но если Энса нет в гостинице...

– Я найду его и раскатаю в лепешку, – пообещал Валдис. Он сидел, развалившись в кресле и положив ноги на стул. Усталость берет свое, спать приходится мало, много сидеть в той же машине. – Буду бить долго, пока он не превратится в пласт толщиной в сантиметр. Вот гад! Он наш единственный выход на убийцу.

– Еще пистолет Маркова, – вскользь обмолвилась Ника, но он ее не услышал или не захотел услышать.

– А вас, – Валдис указала пальцем на Леху, – Ротвейлер завтра четвертует за то, что упустили Энса. Даже Илона заметила вашу слежку.

– Мы заступили на дежурство днем, – напомнил Леха.

– Ага, завтра попробуй объяснить ему, – вяло рассмеялся Валдис. – Он из тебя сделает пласт толщиной в миллиметр, он круче, чем я.

– Хочешь еще чаю? – подойдя к нему с чайником, спросила Ника, только чтобы отвлечь его. Настроение и так препоганое, а Валдис нагонял тоску.

– Чай не водка, много не выпьешь, – вздохнул он, гася сигарету. – М-да, ребята, удача обходит нас стороной.

– Если убийцу наняли, мы его хрен найдем, – сказал Леха.

– Его не наняли, – возразила Ника.

– Откуда такая уверенность? – Лехе понравилась собственная идея, и он начал ее защищать. – Убийца профессионал. Косит без промаха. Да по тому, как стреляет, видно, что он ас.

– Он не профессионал, – твердо сказала Ника. – То есть не киллер, хотя стреляет, не спорю, профессионально. Наверное, специально учился.

– На основании чего ты так думаешь? – не сдавался Леха.

– Клара впустила убийцу...

– Не факт, – вяло подал голос Валдис. – Проникнуть в квартиру несложно, подобрав отмычки. Или, как человек-паук, он спустился по веревке, залез на балкон. После убийства закрыл балконную дверь, чтоб мы думали, будто Клара впустила его.

– Ладно, – не спорила она. – Ну а змейки? Киллер не стал бы подбрасывать их. У него задача выполнить работу, а не пугать жертв и одновременно указывать нам, что убивает одно лицо. Фалееву змейку он не подбросил, а засунул в рот, это сделал обозленный человек. Мне вообще кажется, что убивает женщина.

– Женщина?! – обалдел Леха. – Ты серьезно? Женщине не завалить сразу трех мужиков, как случилось на протоке. Реакция не та, сила воли не та...

– Я, конечно, могу ошибаться, – пошла на попятный Ника. – Но выслушайте меня спокойно, не перебивая, а после решайте, права ли я.

– Давай, – лениво махнул рукой Валдис. – Обещаю не перебивать.

По Валдису она не смогла определить, насколько серьезно он отнесся к ее версии, а Леха смотрел на Нику, как на торт, – сладко, томно. Разозлил ее. Она предупредила:

– Не вздумайте смеяться, иначе обижусь. Так вот. Я с тех самых пор, как Сократ Викентьевич доказал, что на кассетах изнасилованные женщины, все время думала о них. Представьте, что они чувствовали, когда Фалеев отдавал их Канарину и тому, второму, которого мы нашли на протоке? Я ставила себя на их место и... не знаю, как было бы на самом деле, но мне захотелось убить Фалеева с компанией. Мы не знаем, как сложилась дальнейшая судьба женщин, так? – Валдис даже не промычал. – Допустим, они живы, ведь нет доказательств, что их убили. Тогда у каждой из них есть мотив перестрелять тех, кто так мерзко обошелся с ними. Дальше. Канарина, Фалеева и Клару застрелили одинаково, стреляли в низ живота. Кривуну тоже в живот выстрелили, а это мучительная смерть. Помнишь, Валдис, кассету Леры, как орал Фалеев? Мы его не видели, но я уверена: первый выстрел был сделан в пах. Кто будет стрелять по мужскому достоинству? Только оскорбленная, униженная женщина...

– Не факт, – не сдержался Леха. – Подобный случай уже был, у мужчин отстреливали «милого друга». Кстати, в следствии тогда ходила версия, что убивает женщина, но убивал мужчина. Убивал, как выяснилось, за изнасилование жены.

– Ты обещал не перебивать, – напомнила Ника.

– Молчу, молчу, молчу.

В подтверждение он закрыл ладонью рот, Ника продолжила:

– Леру убийца не тронул, предупредил Эльвиру... Такой поступок характерен для человека, пережившего подобное. Между прочим, попытка изнасиловать Эльвиру тоже была... – Ника замолчала, глядя то на одного, то на другого. – Я дура, да?

– Можно мне сказать? – задал встречный вопрос Валдис. Ника кивнула и отвернулась, предполагая, что он высмеет ее. – Ты не дура. Логика в этом есть. Доказательств нет.

– Доказательства? – задумалась Ника. – Да, нет. Это мое предположение. А скажи: почему убийца не сказал на протоке ни слова? Ни одного! Потому что по голосу Лера определила бы, что это женщина.

– Логично, – и на этот раз согласился Валдис. – Но если у мужчины голос имеет особенный тембр, или есть дефекты речи, или он заикается, то в этом случае безопасней молчать... – Внезапно он спустил ноги на пол и предложил: – А давайте прокачаем эту версию? Допустим, убийца женщина. Кто это может быть? Если отталкиваться от пистолета Маркова, который мог взять человек, знающий, где он лежит, то, скорей всего, она родственница... мать отпадает, ее убили вместе с Марковым... сестра?

– Если бы у него или его жены была сестра, разве стала бы опекуном Варвара Даниловна? – отвергла эту идею Ника. – Родственники не позволили бы ей пользоваться деньгами Маркова. Я все же думаю, что это одна из тех трех женщин. Хотя мы не знаем, сколько на самом деле их было.

Спор они вынуждены были прекратить, так как по телефону сообщили, что машина найдена, все трое рванули в спальный район города.

Стоянка, на которой находилась машина, на самом деле оказалась неподалеку от гостиницы. Администратор подтвердила, что Энс снял номер-люкс, просил не беспокоить его. На стук Энс не откликнулся. Валдис послал Леху узнать, выходил ли он.

– Ключа нет, – ответила администраторша. – Он в номере. Ну, может, вышел ненадолго, но ключ не сдал, такое часто бывает. Значит, скоро вернется.

Леха помчался назад. Валдис не удовлетворился докладом:

– Мы должны удостовериться, что его там нет. Если вещи в номере, будем ждать, если он смылся потихоньку, значит, не только от убийцы сбежал.

Он спустился вниз и потребовал открыть номер.

– Да как можно?! – возмутилась администраторша. – А если клиент спит? Или вышел, а вы ворветесь туда и он скажет, будто у него украли...

Валдис ткнул ей под нос удостоверение и потребовал:

– Ключ. Запасной. Или вызывайте слесаря, чтоб взломал замок.

Она дала ключ, но последовала за ним, решив стать добровольной свидетельницей. Номер открыли. В первой комнате Энса не было, а во второй он лежал на полу ничком, под ним растеклась, как ковер, лужа крови, успевшая подсохнуть. Администраторша завизжала, испугав своим диким воплем всех, кто находился в номере. Ника, чувствующая запах крови, как собака молекулу уксусной кислоты – за километр, дала задний ход, рухнула в кресло, прикрыла глаза, чтобы переждать нахлынувшую тошноту.

Глава 28

Остаток ночи Ника провела... у Валдиса. Сама напросилась к нему, потому что не в состоянии была ехать домой. Оба едва переставляли ноги, Ника сразу поплелась к кровати, упала на нее. Валдис бухнулся рядом, обнял девушку, но до секса не дошло, наверняка у обоих была мысль: как хорошо лежать, а не стоять, сидеть или ходить.

Утром Валдис толкнул Нику, она промычала что-то бессвязное, значит, внутренний будильник ей тоже напомнил: пора.

– Поставь чайник, – промямлил Валдис, не открывая глаз.

– Сам поставь, – пробормотала она, повернулась к нему спиной и свернулась калачиком. – Я полежу.

– Тогда и я лежу.

Лежали. Однако внутренний звонок будил: вставай. Валдис поднес руку к глазам, еле разлепил веки – неумолимое время показывало, что уже и чайку не успеют попить. Ну а раз не успеют, то в запасе есть десять минут. Валдис опустил руку, закрыл глаза, но, представив лицо Ротвейлера, сел.

– Рота, подъем! – гаркнул он.

Автоматически села и Ника, но глаз не открыла:

– Ты с ума сошел. Чего кричишь?

– Вставай, у нас нет времени.

– У нас всегда нет времени. – И упала на подушку.

Валдис был уже на ногах, умылся, а Ника и не думала подниматься. Он взвалил ее на плечо и понес в ванную. Очутившись фактически вниз головой, она только вяло бубнила:

– Меня не кантовать. Садист. Верни на место... Ай!

«Ай» – это реакция Ники на то, что он поставил ее на ноги. Валдис открутил кран, приказал ей умыться и ушел. На кухне он бросил в пакет кусок копченой колбасы, хлеб и налил в бутылку воды из чайника. Постучал в ванную – ни звука. Он открыл дверь, его глазам предстала дивная картина. Вода лилась себе и лилась, а Ника в согнутом положении, поставив локти на раковину и подперев кулаками скулы, стояла с закрытыми глазами. Валдис набрал в ладонь воды и безжалостно плеснул в лицо Ники. Произошел атомный взрыв:

– А! Ты, придурок! Псих конченый! Я тебя размажу!..

Ника, девушка из девятнадцатого века, принялась махать кулаками, пардон – кулачками, которые не сравнить с кулаками Валдиса. Но он отступил в коридор, отбивая атаку руками:

– Полегче, полегче! Я все же мужчина, а ты меня обижаешь.

– Садюга! – Ника прошла в комнату, отыскала сумочку. – Издеваться над человеком! У вас там все такие?

– Ну, извини! Нам пора, Ротвейлер придет в ярость. Хочешь, чтоб он на куски нас порвал? Можешь остаться и спать, а я поеду.

– На чем ты поедешь? – огрызнулась она. – Тоже мне – Железный Феникс...

– Феликс, – исправил оговорку Валдис.

– Все равно! – Ника двинула к двери. – Поехали, черт тебя возьми. Даже воды не дал попить...

– На, пей. – Валдис протянул бутылку. Она взяла. Отпила, но не подобрела. – У, какая ты злая бываешь.

– Еще бы! – буркнула Ника, спускаясь по лестнице.

По дороге в прокуратуру они отгрызали куски от палки колбасы и от батона, запивали водой, чтобы протолкнуть. Тем не менее Ника вела машину к цели, не задерживаясь.

Владимир Васильевич был чернее тучи, нет, пожалуй, чернее черных чернил. Первым досталось оперативникам, которые не должны были упустить Энса, но упустили и прошляпили убийцу. Орал Владимир Васильевич так, что стены тряслись. Виновники помалкивали, шеф должен выпустить пар полностью, иначе в паузе его паровая машина получит новый заряд. На вопли прибежал прокурор, однако, увидев, что до смертоубийства дело не дошло, тихонько прикрыл дверь, предпочтя не вмешиваться.

Внезапно наступила благодатная тишина, которую в полной мере можно оценить только после бомбежки. Все замерли уже не от напряжения, а от наслаждения. Владимир Васильевич смотрел в сторону, он всегда заканчивал разгон, демонстрируя подчиненным свой свирепый профиль. Посидели, помолчали.

– Что с опросом гостей Кривуна?

Вопрос, заданный неласковым тоном, предназначался Степаняну, хотя на него зам не посмотрел.

– Практически всех опросили... – не закончил тот.

– Практически! – окатил его презрением Ротвейлер. – А должен был всех опросить. Дальше!

– Все гости так или иначе знакомы и с Энсом... – Степанян запнулся, ожидая после упоминания о банкире нового взрыва. Не случилось. – Были знакомы. Вычислить, кто из них подкинул ужа в вазу, невозможно.

– Хорошо. – В устах Владимира Васильевича слово «хорошо» означало «плохо». – Валдис, Ника! Что по Энсу удалось выяснить?

– Он поселился в номере, – Валдис взял на себя доклад, – просил его не беспокоить. Оплатил за полтора суток. Гостиница – проходной двор, кто приходил к нему, установить не удалось. Накануне убийства Энс позвонил администратору и заказал ужин, который принесла официантка в восемь вечера. Она последняя видела Энса живым, но убила не она. Девчонка работает в кафе при гостинице три года...

– Хватит про девчонку, – оборвал Владимир Васильевич. – Он пролежал почти сутки. Горничная не рвалась к нему убраться?

– Поскольку ключ он не сдавал, то...

– Понятно, – снова перебил его зам. – Катитесь все к черту. – Посланные дружно встали. – Валдис и Ника, останьтесь. – Оба сели.

Владимир Васильевич следил за выходившими, храня молчание. Как только захлопнулась дверь, он опустил глаза на свои руки, лежавшие на столе, вздохнул миролюбиво:

– Нам сам черт мешает. Что у нас есть еще?

– Пистолет и уж, попавший в постель Энса. Последний пункт меня озадачил. Непонятно, как подбросили ужа. И нет ни одного предположения, кто это сделал.

Зам открыл ящик стола, оттуда выудил тощую папку, кинул Валдису:

– На, почитай.

Валдис взял, раскрыл, попутно поинтересовавшись:

– А что это?

– Протокол. Ты же знаешь, Энс вызвал милицию искать змею, промурыжил ребят до утра. Они пришли в особняк через день или два и решили тоже помурыжить его с сожительницей, записали по минутам каждый их шаг в ту ночь. Но не собирались искать шутника, других дел полно. Когда узнали, сколько у нас трупов со змеями, принесли протокол, мол, вдруг пригодится. Я читал, но там ничего нет, за что можно уцепиться. Почитай и ты внимательно. Что с пистолетом Маркова?

– Тот же вариант с неизвестным, – листая протокол, сказал Валдис. – Варвара Даниловна высказала мысль, что пистолет забрали во время похорон. Может, и так, но почему ствол всплыл только сейчас? Где он был раньше?

– А Варвара Даниловна не могла сама отдать пистолет убийце?

– Запросто, – уверенно заявил Валдис. – Была у нас с Никой такая мысль, но доказать ее невозможно. Если б у Марковых остались родственники, то они бы и попали в подозреваемые, а так... Друзья вряд ли возьмут на себя роль карателя.

– Верно, – кивнул Владимир Васильевич. – Валдис, думай. А я подумаю, как вытащить Платона.

– Придется рисковать и звонить Бамбе под видом «ошиблись номером», – сказал Валдис. – Но это опасно. Звонить можно только один раз, ну, два. Он может быть в любом месте, уйти через минуту после звонка, его не успеют подхватить, следовательно, не проследят за ним. И не дай бог он догадается, что мы...

– У меня родилась идея получше, – неожиданно улыбнулся зам, что случается крайне редко. – В городе отключены таксофоны, оставили десять штук. Возле них дежурят круглосуточно. Так что, когда Бамба позвонит тебе, его возьмут под наблюдение. В крайнем случае задержат. Идите.

В коридоре их ждали оперативники, подступили с банальным вопросом, что делать. Валдис развел руками:

– Не знаю. Пока отдыхайте и будьте в зоне досягаемости. Поехали, Ника.

– Куда? – Она бежала за ним, так как он шел размашистым и скорым шагом.

– Для начала поедим.

В кафе под открытым небом посетителей не было, их обслужили быстро. Валдис ел и читал протокол. Раздался звонок. Номер не был определен.

– Слушаю, – сказал в трубку Валдис.

– Убийцу нашел?

– Нашел.

– Да? – удивился Бамба. – И где он?

– Его еще надо поймать.

– Тогда скажи, кто это.

– Скажу. Только когда мне отдадут Платона Холода. Идет?

– Подумаем.

Валдис сразу же набрал номер зама:

– Бамба звонил.

– Понял, сейчас узнаю, как с ним обстоят дела.

Валдис положил трубку на стол, отодвинул тарелку – аппетит улетучился, потом и локти водрузил на стол.

– Зачем ты солгал Бамбе? – спросила Ника.

– Да пошел он... – И уткнулся в протокол, перечитал, сложил листы. – Поехали к ребятам, может, на словах что-нибудь добавят.

– Мы в подробностях все записали, – сказал кэп, он был старшим в ту ночь, когда их вызвали к Энсу. – В мельчайших. Из-за какого-то ужа этот Энс устроил такой переполох, а мы ему в отместку...

– А двери, балконы, окна проверяли? – поинтересовался Валдис.

– Все проверили, чужой мог проникнуть в дом только с шапкой-невидимкой.

– Спасибо.

Ударили по рукам, Валдис с Никой вернулись в машину. Она взялась за ключ зажигания, но он ее остановил:

– Не торопись, ехать нам некуда.

И уткнулся в протокол. После прочитанного абзаца он надолго задумывался, представляя, как и по каким точкам передвигались люди, а планировку в доме он запомнил. Ничего дельного в голову не пришло. Валдис откинулся на спинку кресла, закинул голову и прикрыл веки.

И Ника улеглась боком на спинку сиденья, смотрела на него и думала. Не об убийце, а о нем. Наверняка у него нет недостатка в женщинах, почему же он к ней пристает? Не из-за папы же! Нет, такие люди горды и самолюбивы – это его плюс. Но Валдис неуравновешен, груб и напорист – это минус. Он искренний, правда, его искренность частенько переходит в невоспитанность, но это качество тоже можно отнести к плюсам. Ника вдруг поймала себя на мысли, что слишком уж рационально подходит к нему, а ведь вопрос в том – любит ли она его? Кто ж ответит? Иногда ей кажется, что влюблена в него по уши, а иногда...

– Представь, – заговорил он, – ты приходишь домой. Ты сыта, пьяна, устала. Ложишься в кровать, а под одеялом тебя ждет змея. И ползает по тебе...

– Брр! – передернула плечами Ника.

– Вот именно. Ужа положили под одеяло...

Внезапно он выпрямился. Если б они находились на улице, а не в машине, то Ника подумала бы, что он увидел своего врага – до того напряженно-сосредоточенным стало его лицо, даже покраснело.

– Что с тобой? – тронула она его за плечо.

Он достал телефон, набрал номер и заорал в трубку:

– Владимир Васильевич, я все понял! Мы сейчас приедем. Ника, гони в прокуратуру.

Едва они вошли, Владимир Васильевич бросил секретарше:

– Выйди.

Валдис плюхнулся на стул, провел ладонью по лицу, стирая пот, он явно был во взбудораженном состоянии. Владимир Васильевич терпеливо ждал, когда опер сам начнет, а тот, видимо, соображал, в какие слова оформить мысли. Но вот Валдис уперся руками в стол, словно ему опора необходима, и, глядя в упор на зама, выпалил:

– Уж лежал под одеялом, когда на кровать лег Энс. – Собственно, ничего нового он не сказал. Видя недоумение на лице Владимира Васильевича, добавил: – Он не мог долго находиться под одеялом. Хоть пресмыкающиеся и живучи, но под одеялом, в сухом месте, практически без воздуха, уж не протянул бы долго. Подох бы. Или постарался бы выбраться.

– То есть ужа положили под одеяло непосредственно перед приходом хозяев, – сделал вывод зам прокурора. – Согласен. Дальше.

– Отсюда два варианта. Либо ужа подсунули охранники, либо... это сделала Илона.

У зама вытянулось лицо, впрочем, у Ники тоже. Валдис понял, что его предположение произвело неизгладимое впечатление, и развел руками:

– А больше некому.

– Илона или охранники, – повторил задумчиво зам.

– Да, – закивал Валдис, но он заготовил еще одну пульку. – Охранников я исключаю. – Какая одинаковая реакция у зама с Никой! У обоих глаза полезли на лоб. – Их у Кривуна не было. А Илона была. Следовательно, она кинула ужа в вазу с фруктами.

Вот и стыковка – простая, логичная и... бездоказательная.

– Илона?! – Владимир Васильевич ослабил узел галстука. Подобного виража в его практике не случалось. – Не круто ли? Молодая женщина жила два года в прекрасном доме, Энс одевал ее, возил за границу, подарил машину, по слухам, он обожал Илону. Мотива у нее нет...

– Или! – поднял указательный палец Валдис. – Мы не знаем ее мотива.

– По-твоему, она же и стреляла?

– Не знаю, сама ли она стреляла или кому-то помогала пугать клиентов на отстрел, но, Владимир Васильевич, только она могла подкинуть ужей. Илона поднялась на второй этаж первой, так написано в протоколе, да и она то же самое утверждала. Энс остался внизу, пил воду. Она разделась в спальне, положила ужа под одеяло и пошла в душ. Поэтому ужонок не успел выползти из-под одеяла. А на вечере у Кривуна она исполнила тот же фокус. Кстати, Ника предположила, что убивает женщина, я склоняюсь к этой же версии, хотя не знаю мотива.

Владимир Васильевич поджал губы, нахмурился. Никому не пришло в голову пойти таким простым путем, всего-навсего посчитать и сопоставить время. Однако голая версия, хоть и очевидная, без мотивов и улик ничего не стоит. Он произнес тягуче:

– Серьезное обвинение. Доказать сможешь, что это она?

– Нет, – дал честный ответ Валдис.

– А без доказательств мы ее не возьмем.

– Есть идея. Только я не застрахован от ошибки...

– Валяй без отступлений, – перебил его зам.

– Когда мы ехали к вам, я вызвал ребят. Надо установить слежку за Илоной. Думаю, у нее осталась еще как минимум одна мишень.

– Какая?

– Престарелый спортсмен, который держит у себя Платона.

– Похожий на Бекова?

– Если именно его людей отстреливают, а это, скорей всего, так и есть, то путь Илоны лежит к нему. Между прочим, у Бекова был конфликт с Яковом, после чего Клара пошла в наступление на Эльвиру. Беков понял: кто-то взялся за них, а кто – ему не удалось вычислить, поэтому он выкрал нас и оставил заложника, которого отдаст в обмен на убийцу. Подумаешь, его знакомых завалили! Это не повод так рисковать, а он рискнул, потому что его шкура горит. Кстати, что с Бамбой?

– Звонил с мобилы, грамотный, сволочь, – насупился зам. – Может, заметил ребят, а может, страхуется. Сейчас выясняют, кому принадлежит номер.

– Он шестерка, а вот Беков... Его надо брать под наблюдение, его. Заодно Бамбу обнаружим. Впрочем, Илона сама приведет нас к Бекову, так мы узнаем, в каком месте находится Платон. Раньше к ней соваться бессмысленно, такие люди опасность чувствуют шкурой. Кстати, она – а не Энс – заметила нашу слежку. Сбежит – лови ее потом.

Владимир Васильевич скрестил на груди руки и опустил голову, замер, будто заснул. Да тут думай сколько угодно, а других вариантов нет. Наконец он поднялся:

– Сидите и ждите, я к прокурору.

Валдис выпил воды, потом придвинул стул с Никой к себе, обнял ее. Она испуганно оглянулась на дверь:

– С ума сошел? Убери руки.

А он водил носом по ее шее и подбородку, снова по шее. И держал крепко. Ника честно упиралась, ведь они на работе, но когда Валдис... Короче, Владимир Васильевич застал их за преступным занятием: они целовались на рабочем месте. Он нарочито кашлянул:

– Кхе! Кхе!

Бедная Ника думала, что умрет на месте, не надо было в зеркало смотреться, и так почувствовала, как лицо стало красным, загорелись уши. Владимир Васильевич прошел к своему месту, оперся руками о стол и вперился в нее налитыми кровью глазами. Ротвейлер – ни больше, ни меньше. Ну, теперь взбучки не миновать. Он набрал полную грудь воздуха... Ника подалась назад, и хорошо, что спина уперлась в спинку, иначе свалилась бы со стула. А зам всего лишь сказал:

– Действуйте!

Ника выскочила из кабинета первой, невольно дотронулась ладонями до своих щек, которые пылали, как угли. Едва вышел Валдис, она свистящим шепотом отчитала его:

– Ты вообще сдвинулся! Забыл, где находишься? Меня чуть кондрашка не хватил! А все ты!

– По-моему, тебе понравилось...

– Не в кабинете Ротвейлера! – прорычала Ника полушепотом, она была свирепа, как Владимир Васильевич. – Как он нас на части не разорвал!

– Тише, тише, – воркующим голосом произнес Валдис. – Ребята идут...

– Я и так тихо говорю! – огрызнулась Ника. – Еще усмехается!

Пришлось прекратить ругаться, ибо действительно подошли оперативники, Валдис и Ника переключились на них. А «совещание» провели возле машины, наметили план действий. Собственно, какой план? Из одного пункта: не упускать из виду.

Глава 29

Несколько дней Илону пасли днем и ночью, поставили телефоны на прослушку, знали каждый ее шаг. Она жила в доме Энса, который теперь никто не охранял, очевидно, Илона уволила охрану, так как платить им было нечем. Она занималась похоронами, ездила на машине, изредка встречалась со знакомыми. Короче, ничем экстравагантным не отличилась, разве что не походила на убитую горем вдову, но это не преступление.

Один раз позвонил Бамба, опять из автомата, но его упустили – днем улицы были слишком запружены транспортом. Беков жил в своем доме на одной из центральных улиц, за город не выезжал ни разу, Бамбы с ним не было, хотя охранники его сопровождали. Ника склонялась к тому, что расчеты Валдиса ошибочны. И не только она. Напрямую ему этого не говорили, но намекали, да он и сам постепенно падал духом. Это выражалось во взрывах ярости, чего Ника не переносила, обижалась, когда гнев был направлен против нее. Правда, Валдис тут же извинялся, обнимал ее, целовал, естественно, злость у нее проходила. А затащить ее к себе ему не удавалось, Валдис злился и по этому поводу.

Настала очередь Валдиса дежурить, это было днем. Ника, которой по статусу не полагалось заниматься черной работой, все равно скрашивала ему нудные часы ожидания. Теперь она меняла машины, брала то отцовскую, то мамину. Делалось это из-за Илоны, чтобы та не засекла слежку. Отец ворчал: мол, следовательская работа дочери разорит его – бензин-то оплачивал он. Но единственное дитя, хрупкое и беззащитное, лишенное житейского опыта, нуждалось в помощи (материальной тоже).

Оба сидели в машине, стоявшей в отдалении от дома Энса, и ели мороженое. Илона торчала в доме, шел четвертый час дня, Ника и Валдис успели утомиться от долгого сидения. Вроде бы обо всем переговорили, но не все темы кончились.

– Как думаешь, кто стукач? – слизывая стекавшие по рукам струйки растаявшего мороженого, спросила Ника. – Меня это волнует. Вдруг Бамба и тот... спортсмен, узнают, что мы следим за Илоной, тогда они ее возьмут без доказательств.

– Какая разница? – не придал значения ее беспокойству Валдис. – Чтоб ты не занималась ерундой, скажу. Опера не стучат. Иначе Илона давно была бы у пахана. Стучат за бабки, так? Бабки платят тем, у кого есть доступ к информации, так? Значит, это кто-то из вашей прокуратуры, на худой конец кто-то из начальников милиции. Стукач все равно когда-то проколется, не сейчас, так через год. Слушай, тебе не надо кой-куда?

– У меня в экстремальной ситуации обменные процессы замедляются.

– Ну, тогда я поищу домик неизвестного архитектора.

– Иди, – доедая мороженое, сказала Ника. – Ой, стой! Выброси.

Он взял обертки от мороженого, вышел, огляделся и двинул в направлении от дома Энса. Ника из бутылки плеснула на руки водой, вытерла их платком, после чего включила музыку и устроилась поудобней.

Вдруг из ворот выехала машина, промчалась мимо, за рулем сидела Илона. Ника нервно огляделась, но Валдиса и близко не было. Чертыхнувшись, она завела мотор и помчалась вдогонку.

Он позвонил минут через пять и, не выяснив причин, раскричался:

– Куда ты делась? Позвонить не могла, что уезжаешь?..

– Не ори! – ответила Ника его же тоном, она была прилежная ученица, схватывала все на лету. – Я еду за Илоной. Или надо было попросить ее, чтоб подождала тебя?

– Куда едешь? В каком направлении?

– Приеду на место – позвоню.

Илона припарковалась у площади Мира, еле втиснув машину между автомобилями, выстроенными в ряд вдоль обочины. Нике места не нашлось, она проехала парковку, встала в неположенном месте. Выйдя из машины, поискала глазами Илону, та шла мимо фонтана к скверу, Ника находилась недалеко от сквера, позвонила Валдису:

– Мы на площади Мира. Она идет в сквер... Валдис, я припарковалась в неположенном месте, ко мне мент тащится...

– Сунь ему под нюхалку удостоверение и пошли подальше. Я еду на такси.

– Гражданка, – начал милиционер, но Ника уже раскрыла удостоверение и рявкнула:

– Прокуратура!

– А прокуратуре разрешено в неположенных...

– Отстань. – Ника двинула к скверу, кинув на ходу менту: – Номер запомни, претензии предъявишь позже.

Она выбежала на аллею и увидела Илону, которая подошла к скамейке, где сидела женщина... Ника плюхнулась на скамью поодаль, достала мобильник, сначала сняла женщин на видео, после набрала номер.

– Еду, еду, – сказал Валдис.

– Она разговаривает с Варварой Даниловной, – зашептала Ника.

– Что-что? – не расслышал он.

– С Варварой Даниловной, – негромко повторила Ника. – Что-то ей передала. Они знакомы, Валдис! Встала... Я за ней.

Ника помчалась к своей машине, где ее ждал упрямый мент. Не успел он произнести слово – нарушительница, взвизгнув колесами, развернулась и умчалась.

Таксист объехал площадь, машины Ники нигде не было, Валдис, беззвучно ругаясь, позвонил ей:

– Где теперь тебя носит?

– Еду на юг города, – ответила Ника. – То есть она едет, а я за ней. Улица... Не могу прочесть, не вижу. Позвоню позже.

– Поехали на юг, – сказал водителю Валдис.

– Куда точно?

– Если б я знал куда. Пока путь на южное направление.

Илона приехала... в чистое поле, оставив позади поселок состоятельных людей, построивших личные хоромы, утопавшие в садах. Ника боялась очутиться у нее на виду, поэтому ехала на значительном расстоянии от Илоны, лишь бы ее не упустить, часто останавливалась и высматривала авто цвета маренго. Степь здесь была не в полном смысле степь, среди высоких зарослей росли деревья с кустарниками. Илона подъехала к одной из групп деревьев. А Ника, увидев, что вдова наконец-то приехала, сдала назад по дороге, съехала с нее на тропинку и остановилась у куста дикого шиповника. Позвонила Валдису:

– Она в степи, за поселком наших богачей.

– Я недалеко от развилки, сейчас подъеду.

– Лучше не подъезжай, остановись где-нибудь в поселке и иди пешком.

– В каком ты месте? Ориентиры назови.

– Какие тут ориентиры! – возмутилась Ника. – Сзади поселок, последний дом с красной крышей... хотя тут все крыши красные и особняки из красного кирпича. Не знаю, какие еще приметы назвать.

– Название поселка скажи.

– Не обратила внимания. Сам сообрази. А я подберусь к ней поближе.

Однако таких поселков после развилки было три, они оказались расположены друг от друга на достаточном расстоянии. За каким поселком искать Нику? Валдис пометался по дорогам, как витязь на распутье, вернулся в такси и сел молча.

– Куда? – спросил таксист.

– Прямо, – выдохнул Валдис.

Проехали поселок, он вылетел из такси, велев водителю подождать, побегал в поисках автомобиля Ники или хотя бы Илоны – пусто. Вернулся в машину и позвонил Нике. Она не ответила.

– Назад к развилке.

У развилки таксист сделал полукруг и поехал направо.

Илона бросила машину и потопала, как солдат-спецназовец, к лесопосадке, окружавшей поселок. Она ловко взобралась на дерево и смотрела в бинокль, по всему было видно, что она здесь не впервые. Прячась за кустами, Ника не поняла, какой объект интересует Илону, но запомнила точное направление бинокля. И дерево запомнила. Часто вибрировал мобильник, но Ника находилась слишком близко к Илоне, чтобы разговаривать с Валдисом. Время шло, а в этом сыром и теплом месте оказалось полно комаров, жаждущих крови. Наблюдательница на дереве редко отбивалась от них, а Нике было куда хуже, кровопийц не уничтожишь громким шлепком, приходилось следить за своей реакцией, когда комар жестоко впивался в кожу.

Часа два Илона провела на дереве, начала спускаться. Ретировалась и Ника, помчалась назад, пригибаясь к земле, хотя высокая трава надежно закрывала ее. На открытом пространстве она бежала, оглядываясь, Илона еще не вышла из лесопосадки. У колеса машины сидел Валдис, он наехал на нее:

– Почему не брала трубку? Я не знал, где тебя искать! Думал, тебя уже пришили!..

– Замолчи! – наехала в ответ Ника, падая на сиденье водителя. – Что за манера – орать? А еще замуж звал. Да я тебя сковородкой прикончу.

Тут уж он сделал квадратные глаза:

– Ты-то чего психуешь? Я, между прочим, за тебя волновался.

– Зря. – Ника вытянула шею. – Я была осторожной. Едет.

Илона проехала мимо, немного подождав, Ника рванула за ней, ворча:

– Вот крикун выискался! Я была близко от Илоны, в зарослях. Меня комары поедом ели! А она на дереве торчала, некий объект в бинокль рассматривала. Интересно, как бы я с тобой разговаривала?

– Что она рассматривала?

– Не знаю. – Постепенно она успокаивалась. – Я дерево запомнила, надо приехать с биноклем и посмотреть в ту же сторону, что и она. Валдис, в сквере у площади она встретилась с Варварой Даниловной, что-то передала ей. Возьми трубку, я украдкой сняла их, они меня не заметили, посмотри.

– Та-ак, – усмехнулся он, глядя на дисплей. – Теперь понятно, как пистолет попал в руки убийце. Непонятно только, кто Илона, кем она доводится Варваре Даниловне.

– Ты считаешь, Илона убийца?

– Не исключено.

– А Энса тоже она? В это трудно поверить. Сейчас девушки идут на все, чтобы выйти замуж за состоятельного человека, ей это удалось, правда, не совсем, но Энс ее обожал, и вдруг... Не понимаю.

– Ты же сама подала идею, что это женщина...

– Да, да! – перебила Ника. – Я думала об абстрактной женщине, а теперь у нас конкретная. Мне трудно представить ее убийцей.

– Ужа Энсу и Кривуну подкинула она, в любом случае Илона знает, кто убил. Отсюда следует: она если не сама стреляла, то соучастница.

Илона приехала в особняк Энса, Валдис позвонил, чтоб их срочно сменили. Когда ребята прибыли, Ника завезла его в УВД, где он взял обычный бинокль и на всякий случай прибор ночного видения, после этого они отправились за город, пока не стемнело. Ника нашла дерево – запомнила его по особым приметам, – но залезть на него предложила Валдису, сама снизу руководила процессом:

– Ветки не обломи. Вдруг она еще сюда вернется, сразу заметит, что здесь кто-то был. Теперь поворачивайся влево... Стоп! Смотри в бинокль прямо по курсу. Ну и что видишь?

– Отличный обзор...

– Что, что там? – нетерпеливо пружинила на ногах Ника.

– Торец дома... то есть дворца. Задний двор. Площадка для тенниса... Стол со стульями... водоем небольшой...

– Кто-нибудь там есть?

– Есть один... ушел в дом.

Вскоре стало смеркаться, Валдис спустился вниз. Назад шли молча, он что-то обдумывал, а Ника почувствовала дикий приступ голода, еда заняла все ее мысли. Котлетку бы с пюре или кусок жареного мясца, на худой конец – сосисок горку... Валдис забрался в машину, скомандовал:

– Ну-ка, поехали в поселок, попробуем определить, чей это дом.

– Почти стемнело, много мы разглядим? Давай завтра утром приедем? Я умру от голода.

– Хорошо, поехали ко мне.

– Ты приставать будешь.

– Буду.

– Тогда не поеду. Когда мы у тебя, ты не просто пристаешь, а с намерениями.

– Ника, не смеши! Тебе сколько лет? По-твоему, я должен тебя по ручке гладить, и все? Я мужчина, а не бесполый ангел.

– Бесплотный, – поправила она.

– Короче, едем ко мне, там поспорим. Кстати, Илона и сегодня может вылазку сделать, раз наметила цель. Нам лучше держаться вместе.

Убедительный аргумент! Конечно, будут держаться вместе – на одной кровати! А она возьмет, привезет его домой, но не пойдет к нему. Путь сначала научится слова красивые и правдивые говорить. А то она так и не услышит их никогда от этого реликта доисторических времен, которому, как дикарю, от женщины нужно одно плотское удовольствие.

У дома Валдис, очевидно, поняв, какую гадость заготовила ему Ника, сначала вытолкал ее из машины под ее бурное возмущение, потом вышел сам и (наглец, невежа!) потащил Нику к себе насильно.

– Да что же это такое! – шипела она, выдергивая руку. – Ты не умеешь обращаться с женщинами. Ты грубый. Невоспитанный. Это насилие. Это преступление, между прочим...

Он втолкнул ее в квартиру, притянул к себе, прошептал у самых губ:

– А где свидетели насилия? Нету.

Безусловно, он наглец и невежа, но, когда целует Нику, у нее автоматически отключается голова, будто ее выдергивают из розетки. Все куда-то девается – стены, потолок, мебель, наступает какая-то дурацкая невесомость. Но стоило ему оторваться от ее губ, Ника вернулась из космоса. А раз вернулась, значит, этот туман – обман, гормональный психоз, не более, а не то самое чарующее слово «любовь».

– Я кушать хочу, – выпалила Ника. – Последнее, что ела, – мороженое.

– Давай потом, а? – И потянулся к ее губам.

– Сначала поедим, – заупрямилась она. – Иначе умру. Я уже умираю.

Торговля закончилась в ее пользу. Ну, нельзя же нахрапом действовать да еще злиться, что она не становится покорным ягненком.

Валдис поставил на огонь утку, которую привезла ему бабушка, гремел сковородками. Ника отстранила его от разогревания уже готового ужина. Она накрыла на стол, как положено, приготовила салат из капусты. Поели. Вернее, ела Ника, подолгу обгладывая косточки, Валдис хмуро тыкал вилкой в тарелку, поглядывая на нее с затаенным коварством. Потом она мыла посуду – как же оставить тарелки грязными? Потом попросилась в душ, а Валдис приготовил ответный ход.

– Что писал Бонапарт Жозефине? – наступал он на Нику. – «Приеду через неделю, не мойся».

– Он жил в девятнадцатом веке, – пятилась Ника. – У них не было душа... Блохи водились в одежде... я читала...

И зачем она пришла к нему? О блохах в одежде рассказывать? Если б не хотела очутиться с ним наедине, разве позволила б притащить себя в квартиру? Уличив себя в лживости, Ника обвила шею Валдиса руками...

Оба были уже полураздеты, но тут некстати заверещала мобила Валдиса. И так противно, так громко! Внесла диссонанс в гармонию.

– Посмотри, кто звонит, – сказала Ника.

– Не буду.

Ух, какие у него губы – просто халвой себя ощущаешь. Но мобила звонила и звонила, мешала сосредоточиться. Ника увернулась от очередного поцелуя:

– А вдруг Илона выползла? Мы не простим себе, что упустили ее.

Валдис нечленораздельно пробубнил ругательства в адрес звонившего, взял трубку, выслушал и совсем поник:

– Убью.

– Кого?

– Всех. Илону в первую очередь. Собирайся, эта змея не могла выбрать другого времени, выползла.

Глава 30

Илона приехала на то же место, где была днем. Ребята не стали преследовать ее по открытому полю, где заметны лучи фар, остановились в поселке. Валдис догадался, куда она поехала, вышел из машины, Ника за ним.

– Ты куда? – проверяя пистолет, спросил он. – Сиди в машине, мы с Адамом и Лехой пойдем...

– Я с вами, – сказала Ника.

– А я сказал – остаться!

– А ты мне не начальник.

Он затолкал ее в машину, захлопнул дверцу, один бинокль отдал Адаму, второй (прибор ночного видения) повесил себе на шею. Темнота поглотила всех троих разом. Ника закрыла машину, поспешила, крадучись, за ними, стараясь не упустить их из виду, а то в темноте как-то боязно.

Валдис издалека увидел автомобиль Илоны, он, как кораблик в море, сиял огнями в темноте. И ее фигура мелькала, но что она делала – не было видно. Валдис с Адамом и Лехой согнулись в три погибели, передвигались при помощи четырех конечностей, прячась за травой и подкрадываясь ближе. Наконец залегли в рядок на пригорке, Валдис приподнялся над травой, приставил прибор к глазам, присвистнул.

– Че там? – приподнялся и Леха.

– Винтовку налаживает, – сказал Валдис. – С оптическим прицелом.

– Значит, это она?! Во дает...

Леха не договорил, так как за спиной послышалось шуршание травы, трое сыщиков одновременно развернулись, очутившись на спине и упираясь в землю локтями. Замерли. Над черными силуэтами сорняков, выделявшимися на фоне светящегося поселка, поднялась голова с взъерошенными волосами.

– Ника? – с сомнением в голосе спросил Валдис.

– Я, – отозвалась она, подползая ближе.

– Где тебе сказано сидеть?! – зашипел он. – А ну, ползи обратно!

– Не поползу. Я боюсь назад...

– Тш! – шикнул Леха. – Уходит.

Держа в руке винтовку, Илона пошла к лесопосадке, за ней двинули со всеми предосторожностями теперь уже четверо сыщиков. К сожалению, в лесопосадке видимость ухудшилась, приходилось ступать с особой осторожностью, чтобы под ногами не трещали сухие ветки. Навигатором был Валдис, ему помогал прибор ночного видения, остальные передвигались как слепцы.

Илона не к дереву пошла, как рассчитывал Валдис, а к ограде, у которой росли лопухи в рост человека, да и света было больше – по всей территории заднего двора за оградой горели фонари. Илона присела, тихонько свистнула несколько раз. Откуда ни возьмись примчалась псина размером с теленка, разлаялась, но Илона сказала псу пару ласковых слов, тот присмирел. Он явно слышал не раз ее голос, потому игриво завилял хвостом. Илона что-то кинула ему, по чавканью несложно было угадать, что пес поедал мясо.

Илона что-то скомкала и бросила назад, комок из бумаги, пропахшей свежей говядиной, попал точно в лицо Адаму, который сидел ближе всех к ней и еле сдержался, чтоб не вскрикнуть от неожиданности. С полчаса Илона торчала у ограды, пока пес не завалился на бок. Позвав его по имени (!), она убедилась, что он отключился, после чего натянула на голову маску и с ловкостью альпиниста вскарабкалась по прямым прутьям ограды, спрыгнула во двор, побежала напрямую к дому.

– Кошка сиамская, – выразил восторг Адам.

– И что теперь будем делать? – спросил Леха.

Валдис думал, глядя в прибор и почесывая верхними зубами нижнюю губу. Думал недолго:

– Оставайтесь здесь, а я за ней пойду. Леха, держи, – передал ему прибор ночного видения. – В случае чего стреляйте. Не по мне, конечно.

– Валдис, не ходи! – кинулась к нему Ника.

– Спокойно, – сдержал он ее порыв. – Я умирать не собираюсь.

Он вскарабкался не так ловко, как Илона, хотя рост у него превышал средний, что играет важную роль, когда преодолеваются подобного рода препятствия. Ника уцепилась за ограду, приникла лицом к прутьям и напрягала зрение, чтобы видеть, как обстоят дела.

Валдис бесшумно перебегал от одного деревца к другому, приближаясь к дому. Тем временем Илона заглядывала в окна первого этажа. Вдруг она присела, заслышав скрип двери, распластался на лужайке и Валдис.

На площадку перед домом вышел человек, закурил, устроившись в плетеном кресле. Валдис приподнял голову и едва не выдал себя возгласом удивления – в кресле курил Бамба, лениво выпуская струи дыма, таявшего в воздухе. Значит, Платон в этом доме, мысленно Валдис похвалил себя, собственно, Бамба недаром его назвал лучшей легавой ищейкой.

Он перевел глаза на Илону, сидевшую на корточках у стены дома. Сиамская кошка готовилась выстрелить в Бамбу. Валдис лихорадочно ворочал мозгами – как быть? По идее он обязан предотвратить убийство. Но мурло, курившее в кресле, не мальчик-колокольчик из города Динь-Динь, именно такие мальчики создают массу проблем правоохранительным органам. С другой стороны, Платон у них, хватятся Бамбы, найдут его труп и подумают, что именно правоохранительные органы устроили облаву. Что будет с Платоном?

Валдис пошарил по земле вокруг себя, нашел камешек и кинул в Бамбу.

– Ай! – подскочил тот. Илона опустила руку с ружьем, прижалась к стене. – Что это?

Вышел еще один, заметив странную суету Бамбы, спросил:

– Чего мечешься?

– Стволы принеси, – сказал Бамба. – В меня кто-то камнем кинул.

– Кому здесь кидаться?

– Я сказал – стволы! – гаркнул Бамба и, чтобы вместо камня в него не попало нечто более убойное, ретировался в дом.

Илона, пригибаясь к земле, ринулась убегать. Но не к тому месту, откуда начала восхождение по прутьям, а пробежала вдоль дома. Валдис, недолго думая, кинулся к ребятам, начал карабкаться, в это время из дома выскочили четверо парней.

– Вон он лезет! – крикнул один из четверки.

Раздался выстрел, Валдис свалился на ребят.

– Ты ранен? – вскрикнула Ника.

– Тише! – шикнул Валдис. К ограде бежали парни. – Промахнулись. Назад отступаем, в доме Платон. Ника, ко мне!

– Какой Платон? – спросил Адам.

Шум, конечно, услышали охранники дома, кто-то выстрелил наугад два раза. Четверка за оградой упала на землю, Валдис повалил Нику, накрыл ее собой.

– Раздавишь меня, – сдавленно пропищала она.

– Терпи. – Но он чуть приподнялся.

За оградой слышались голоса:

– Смотрите, Буря. – Похоже, это собаку зовут Бурей. – Сдох?

– Потом! – рявкнул Бамба. – Надо прочесать лесок.

– Да смылся ворюга, – сказал кто-то из охранников.

– Я сказал – прочесать! Идемте. Принеси фонари, – кому-то отдал приказ Бамба и направился вдоль ограды в сторону.

Валдис привстал, тихонько спросил:

– Илона где?

– В беседке спряталась, – сказал шепотом Адам.

– Идиотка, – сплюнул в сторону Валдис. – Всю малину нам испортит.

– Дай мне встать! – кряхтела под ним Ника.

Замелькали лучи фонарей, пронизывая ветки и листву. Ну и куда деваться? Обнаружить себя, мол, здрасьте, мы тут на огонек зашли, – нельзя. Будут стрелять на шорох – шальная пуля запросто срежет кого-нибудь. К тому же в доме Платон, надо сегодня попробовать вытащить его, завтра Холода, может статься, перевезут в другое место. Мысль пришла Валдису мгновенно, как всегда в непростых ситуациях:

– Рассредоточьтесь и лезьте на деревья. Живо! Если повезет и кто-то из них окажется под вами, прыгайте на голову, но чтоб после этого козел долго не встал. Быстрей!

И подтолкнул Нику на первое попавшееся:

– А тебя мой приказ не касается. Залезь и замри.

– Я не умею, – запаниковала она. – Я...

– Лезь! – процедил Валдис. – Говорил же: сиди в машине!

Леха подставил спину, на нее Валдис поставил Нику, та, еле живая от страха, зацепилась за сучья, вскарабкалась. Было очень неудобно, но она боялась сделать неосторожное движение и свалиться вниз, обхватила ствол руками и зажмурилась. Мужчины зашуршали кустами, что сразу же услышали охранники дома, вышедшие за пределы ограды через специальный проход. Переговаривались тихо:

– Там кто-то есть!

– Поймаем и задницу надерем.

– Знать бы, кто это такой шустрый.

– Узнаем, далеко не уйдет, – проговорил Бамба, пробираясь сквозь заросли. – Просто так к нам гости не ходят. На шорох стреляйте, чтоб в следующий раз не лез, куда не следует. Ты – туда, ты – туда, а ты – туда. Я вдоль ограды.

Стало тихо. Дурманящий запах цветущей акации рассеивался в воздухе. Лишь изредка доносились слабые шорохи – охранники были крайне осторожны, прислушивались и присматривались, водили вокруг лучами.

Бамба не торопился, зыркал глазами по сторонам, не пользуясь фонариком. Темнота – лучший друг, защитница. Бамба не видит предполагаемого врага, но ведь и его не видно. Он пробирался, ступая неслышно, в отличие от трех олухов, осторожно отодвигал ветки кустарников. Он знал, что преимущество у того, кто прячется в зарослях.

Под Адамом очутился охранник, водил лучом фонаря, но ему не пришло в голову осветить крону. Потому что мама недоносила его и родила идиотом. Адам присел, не дыша, сжался, готовясь к прыжку. Главное – не дать гаду вскрикнуть и желательно не свернуть пацану шею, а это непростая задача. Ну и Адаму тоже было страшновато. Вдруг мама идиота все же доносила и реакция у него отличная? Однако на рассуждения не было времени, Адам взялся за толстый сук и, обдирая руки о шершавую поверхность, повис и с размаху ударил ногами охранника. Парень оказался некрупный, вырубился скорее от неожиданности, чем от удара, а то и вовсе разрыв сердца получил.

У Валдиса дело обстояло хуже, охранник никак не хотел подходить под дерево, шел рядом. Пришлось тихонько спускаться, обхватив ствол, как обезьяна.

Леха не понадеялся на удачу, не послушался Валдиса, хотя понимал, что пуля имеет сволочной норов. Он слился со стволом акации, сидя на корточках, и следил за приближающимся лучом. Отростки акации торчали из земли кустом, закрывая Леху.

Ника ничего не видела, ничего не слышала, стояла неудачно, от неудобства в результате напряжения дрожали мышцы ног. Впрочем, дрожало и все тело, быстро одеревенели руки, надо было сменить позу. Еще Ника диву давалась: как можно вот так запросто стрелять в человека?! Ну, проник кто-то на чужую территорию, разве это повод для стрельбы? У нас закон не разрешает устраивать охоту на человека.

Валдис удачно сполз с дерева, теперь следовало подойти к бандиту с фонарем неслышно. Помогало начало лета – трава под деревьями не высохла, не оголила сухие ветки, которые обычно издают треск под ногами.

В это время Леха попросту встал во весь рост прямо перед охранником. Тот лишь вытаращил глаза, увидев перед собой парня. От его внезапного появления он не успел ни буквы вымолвить, как получил в пятак. Леха защелкнул наручники на его руках, огляделся, прислушиваясь.

В это время у Ники соскользнула с ветки нога, но она крепко держалась. Вдруг услышала снизу шепот:

– Малышка!

Ника опустила глаза и чуть не свалилась от ужаса прямо на голову Бамбы. Он показывал ей пистолетом, мол, слезай. Ника собралась завизжать, но Бамба упредил вопль отчаяния торжествующим шепотом:

– Тш! Не надо, а то головку снесу. Слезай.

Валдис подкрался к парню, но тот то ли услышал его, то ли почувствовал, оглянулся. К счастью, Валдис увидел, в какой руке пистолет, перехватил его. Парень оказался крупным, вырубить его было не так просто, как он планировал, завязалась борьба. Естественно, Валдис пытался забрать пистолет, а парень не хотел отдавать. Вовремя подоспел Адам, услышавший возню неподалеку. Правда, когда парня скрутили, тот заорал:

– Бамба! Их больше...

Адам сунул кепку ему в рот:

– Заткнись, урод!

Валдис защелкнул наручники, на крик прибежал и Леха. Впору было ликовать, однако...

– Гитис! – Это был незабываемый голос Бамбы. – Гитис, я знаю, что ты здесь. Твоя баба у меня. Иди потолкуем.

– Валдис...

Явно по приказу Бамбы подала голос Ника, и, без сомнения, он тут же закрыл ей рот своей лапой.

– Кто еще остался? – тихо спросил Валдис. Выяснилось: один Бамба. – Ну, я пошел к нему. За мной! И тихо. Чтоб вас не заметил.

– Подержим его на мушке, – пообещал Адам.

– А я и выстрелю, если разозлит, – буркнул Леха.

Раздвигая гибкие ветви, торчавшие из земли, Валдис двинул к ограде, крикнув:

– Иду, иду, не психуй.

Бамба стоял у ограды, одной рукой держал Нику за нижнюю часть лица, закрыв ей рот и прижав ее голову к своей груди, второй приставил пистолет к голове девушки. Вот и вся картинка. Валдис остановился так, чтоб иметь возможность в случае выстрела метнуться в сторону хотя бы за дерево. Лицо Бамбы представляло собой темное пятно, свет падал на него со спины.

– Кто еще с тобой пришел? – спросил Бамба.

– Никто, – ответил Валдис. – Я на разведку...

– Нарушаешь договор, Гитис. – И позвал: – Пацаны! Ко мне!

– Они отдыхают, – поставил его в известность Валдис, одновременно занимаясь подсчетами.

На выстрелы из дома никто больше не выбежал, значит, там никого нет. Это плюс. Бамба остался один, хоть и в боевой готовности, – тоже положительный фактор. В него ребятам не выстрелить, так как Ника слилась с ним, в темноте можно попасть в нее – большой минус. Зато он может в любой миг выстрелить и в нее, и в Валдиса – это совсем плохо.

– А ты смелый, – произнес тем временем Бамба.

– Ты же сам назвал меня лучшей легавой ищейкой. Давай меняться: ты мне девушку и Платона, я тебе твоих пацанов.

– Я подумаю. А сейчас ты пойдешь со мной в дом. И не вздумай фокусничать, снесу ей башку, потом тебе...

Внезапно бахнул выстрел!

Валдис интуитивно упал, секунду спустя понял, что в него не попали, приподнял голову. Ни Бамбы, ни Ники не было. Что случилось? Он приподнялся, услышал за спиной шуршание – это подползали ребята.

– Валдис... – позвала Ника сдавленным голосом.

– Ты как? – крикнул он.

– Не знаю. Он меня задавит... Помоги...

Тут только он заметил во дворе убегавшую фигуру с винтовкой. Это была Илона. Валдис подхватился и кинулся к Нике. Бамба лежал поперек нее, она же пыталась выползти из-под него. Ну а сам Бамба...

– Готов, – произнес Валдис. – Кто стрелял?

– Не я. Я не стрелял, – вразнобой ответили Адам и Леха.

– За ней. Это Илона...

Ребята уже знали, где находится так называемая калитка двухметровой высоты, кинулись туда. Валдис помог Нике встать, ее всю трясло, повел во двор.

В доме явно никого не было. Увидев на себе чужую кровь – много крови, – Ника издала невнятный звук и завалилась на Валдиса, который успел подхватить ее на руки. Повертевшись с ней, он двинул в большую комнату с диванами, уложил Нику. Прибежали ребята.

– Не догнали, – сообщил Леха. – Ее нигде нет.

– Леха, вызывай наших.

– А какой адрес?

– Скажи, пусть едут к развилке, там их встретишь. Адам, приведи Нику в чувство, по щекам хоть пошлепай. – Сам Валдис пошел по коридору, крича во все горло: – Платон! Платон!

Он помнил, что их держали на первом этаже, поэтому обходил комнаты внизу, трогая двери. Где-то в конце коридора должна быть комната.

– Платон! – орал он на пределе. – Черт. Ты где?

– Здесь, – отозвался Платон.

Но дверь была заперта.

– Отойди от двери, я отстрелю замок. – Валдис сделал три выстрела, потом тронул дверь. Ну, вот и Платон. – Как отдых?

– Терпимо, – улыбнулся тот. – Только скучно, ни радио, ни телевизора. Что тут происходило? Кто стрелял?

– После, – утирая лоб рукой, улыбнулся и Валдис. – После расскажем. Удачная сегодня ночь, а?

Илона выстрелила Бамбе точно в затылок, снесла ему полголовы, так как стреляла с близкого расстояния. Задержать ее не удалось, она не приехала ни в дом Энса, ни на свою квартиру.

Нику Валдис привез на машине ее отца к себе домой, она стояла под душем, смывая кровь, и ее мутило, как беременную во время токсикоза. Валдис заставил ее выпить водки, после чего Ника уснула, уснул и он, но ненадолго.

Варвара Даниловна открыла дверь и недоуменно уставилась на Валдиса:

– Опять вы?

– Я. – И, невзирая на то что хозяйка не пригласила его, вошел в квартиру, заглянул в обе комнаты, на кухню и в ванную. – Где Илона?

– Илона? О ком вы?

Он достал мобилу Ники, показал видеозапись:

– Вот об этой женщине. Вчера вы встречались с ней на площади Мира в сквере.

– Может быть. – Варвара Даниловна не дрогнула, была сама неприступность и достоинство. – Мало ли кто присаживается на скамейку в сквере.

– А что она вам передала? Хотите посмотреть акт передачи вам небольшого пакета? – Он поднес к ее лицу мобилу. – Вашу встречу сняли на камеру телефона.

– Не надо, – хмуро сказала она, но краем глаза посмотрела запись.

– Где Илона? – Упрямая старуха проигнорировала вопрос. – Вы укрываете опасную преступницу, а знаете, что за это полагается?

– Молодой человек, вы мне тюрьмой угрожаете? – усмехнулось ее величество Варя. – И хорошо. Наконец-то государство будет обо мне заботиться, кормить меня, одевать.

– Значит, не скажете? – завелся он, а сделать ничего не мог.

– Я не знаю никакой Илоны. Это была случайная женщина, подарила мне... блокнот. Могу показать.

– Ах, так? Тогда вам придется потесниться. Я буду жить здесь, пока не объявится или не позвонит Илона. При этом вы никуда не выйдете, даже в магазин.

– Вы не имеете пра...

– Имею. На этом точка. Покажите мне ваш сотовый.

Не подозревающая подвоха Варвара Даниловна дала ему трубку, Валдис вынул симку и вставил ее в мобилу Ники, имеющую громкую связь. Положив телефон на стол, улыбнулся хозяйке:

– Вот теперь я буду слышать, о чем вы говорите и с кем.

Он устроился в кресле, пожилая женщина постояла, глядя на него с неприязнью, потом ушла на кухню.

Ника позвонила во второй половине дня:

– Ты где? И где моя мобила?

– Проснулась? Я с Варварой Даниловной чай пью. Буду пить чай, пока Илона не даст о себе знать. А мобила... тебе придется временно обойтись без нее. У меня в столе лежит старая, возьми ее. Сюда не приезжай.

Глава 31

Прошло два дня. Валдис основательно зарос щетиной, от его футболки разило потом, но он готов был зарасти бородой и прождать Илону до дырок на одежде. Нудные часы скрашивал мальчик, с которым он играл в компьютерные игры, учил его забивать гвозди, ремонтировал с ним допотопный приемник неизвестно зачем и просто общался. Варвара Даниловна шипела, смотрела на него коршуном, но кормила, воспитание ей не позволяло оставлять человека голодным. За продуктами просила сходить соседку (Валдис давал деньги), а она врала, будто приболела. Когда он раскручивал ее на откровенность, Варвара Даниловна внезапно становилась глухонемой. А его страшно интересовало, откуда взялась Илона и почему она убивает.

Неожиданный звонок поступил днем, по голосу Валдис узнал престарелого спортсмена, уж больно хорошо запомнил и тембр его голоса, и манеру речи:

– Ты не выполнил договор, Гитис. Застрелил моего помощника, ворвался в дом, кстати, не мой, я снял его.

Подобные разговоры грозят кровавой расправой.

– Знаю, – сказал Валдис. И мгновенно придумал ответ: – А вы уверены, что Бамба был верен вам? Как же тогда я, лучшая легавая ищейка, вышел на него, а? Как нашел дом, не догадываетесь? А потому и вышел на него, что ваш Бамба убийца. Причин его нехорошего поведения я не успел узнать, уж извините, – он начал стрелять. Поставьте себя на мое место. Вы бы позволили себя убить? Так что Платона Холода я забрал, выполнив договор, просто вас не было, поэтому не получилось передать вам убийцу.

– Бамба не мог меня предать.

– Заблуждайтесь, это ваше право. Я бы посоветовал вам тщательней проверять людей.

– Мал еще учить меня.

Спортсмен отключился, а Валдис рассмеялся, представив его. Подлое зерно сомнения имеет свойство пускать длинные корни. Не хочешь, а заподозришь верных слуг в измене, потому что за деньги преданность не купишь, ее всегда можно перекупить.

А вечером затрещала трубка Ники. Варвара Даниловна не освоила чужой телефон, трубку взял Валдис и, прежде чем отдать ей, предупредил:

– Звонок уже зафиксировали, разумеется, место, откуда идет сигнал, определят. Поэтому не стоит предупреждать Илону...

– Может, это не она звонит, – процедила Варвара Даниловна.

– Может, – усмехнулся Валдис. – Но вы должны знать, что, оказывая услугу Илоне, сделаете хуже себе. В конце концов, подумайте о внуке.

Он нажал на кнопку и протянул ей.

– Варвара Даниловна, здравствуйте. – Конечно же, голос принадлежал Илоне. – Привезите мне завтра продукты, желательно с утра.

– Хорошо, – сказала Варвара Даниловна.

– У вас голос странный, вы не заболели?

– Немного. Ничего страшного, я все привезу.

Валдис забрал у нее трубку, взялся за стационарный телефон, набрал номер:

– Откуда был звонок?

– С Буденновки.

Буденновка – район дач для простых смертных, где трудятся, а не выставляют напоказ достаток.

– У вас есть дача? – спросил Валдис, не кладя трубку. Варвара Даниловна не ответила. Он сказал в трубку: – Мне нужен точный адрес дачи Варвары Даниловны Беловой... Это ваши проблемы, вызывайте людей, но через полчаса я должен знать адрес. Звоните мне на мобилу. Ну-с, Варвара Даниловна, поехали.

– Куда?

– В Буденновку. Я не могу вас оставить, вы предупредите Илону. Идемте, идемте. Не заставляйте меня применять силу.

Через сорок минут Леха, дежуривший с Адамом по очереди в машине у дома Варвары Даниловны на тот случай, если появится Илона, доставил пожилую женщину и Валдиса в Буденновку, остановился в начале улицы. Всего пять минут назад им сообщили точный адрес, Валдис вызвал группу.

– Ты сиди, я один пойду, – сказал Валдис. – Если она сбежит, перехватишь ее. Но я надеюсь, ребята подоспеют, покажешь им дачу. Пока.

Дачи были выстроены в советское время, потому к улицам приросли названия, а не порядковые номера. Поскольку владельцы участков являлись великими тружениками, с любовью и обустраивались. Домики выстроили маленькие, чтоб только было где переночевать, на каждой ограде висит табличка с номером. Валдис без труда нашел нужный участок, домик в глубине светился окнами, но пришлось перемахнуть через ограду. За соседним забором некстати выскочила малюсенькая дворняжка, разлаялась скорее от страха, бегая, как полоумная, вдоль ограды.

Осторожно ступая, Валдис подошел к двери, прислушался, достал пистолет, ведь неизвестно, как встретит его Илона. Он ее не боялся, чувствовал себя сильнее, ведь ее сила во внезапности, сейчас наоборот, внезапность на его стороне. Подстегивало сладкое предвкушение, когда знаешь, что наступает завершающая стадия дела. От этого щипало в горле, как от поцелуя.

Тронул дверь – не заперта, впрочем, запираться здесь не от кого, ворам поживиться нечем, но, скорей всего, Илона еще не собиралась ложиться спать. Валдис открывал дверь медленно, сморщившись от напряжения, а она все равно скрипнула. Он послушал тишину в домике – ощущение, будто там никого нет. Переступил порог и задержался. Нет, тихо. Он вошел в маленькую прихожую, где слева висела старая одежда, стояли крестьянские принадлежности для работы, а на расстоянии вытянутой руки находилась следующая дверь. По его расчетам, комната за нею невелика, спрятаться там негде, оружие Илона не успеет вытащить. Валдис резко распахнул дверь, выставив пистолет. Действительно, комната была мала, но пуста. И вдруг в затылок уперлась холодная сталь, сзади тихий голос произнес:

– Стоять. Не дыши, а то снесу башку.

Предполагая, что у Илоны с мозгами непорядок, Валдис замер, ругая себя: самонадеянный кретин, недооценил бабу! Наверное, она пряталась за висевшей одеждой, надо было проверить.

– А теперь медленно положи ствол на пол, – приказала она. Деваться было некуда, он положил пистолет возле ног. – Кто еще с тобой?

– Я один.

– Врешь небось. Наручники есть?

– Есть.

– Пристегни себя к трубе. Медленно иди, не оглядываясь.

Валдис подошел к газовой плите с двумя конфорками, от которой вверх шла труба, спросил:

– К этой?

– Угу. Быстрей.

– Чего не сделаешь ради женщины, – проворчал он, зацепив одно кольцо за трубу, второе защелкнув на своем запястье.

– Теперь ты у меня в заложниках, – усмехнулась Илона. – Ключ.

– Какой?

– От наручников. Кинь мне. – Выругавшись про себя, он кинул ключ. Илона не тронула ни пистолет, ни ключ, села на табурет. – Ты свинья. Я тебе и твоей девочке жизнь спасла, а ты меня паковать пришел?

– Работа у меня такая, – вздохнул он. – А ты хотела, чтоб тебе конфетку дали за количество убийств?

– Меня Варвара Даниловна сдала?

– Твоя бабка потомственная партизанка, предпочла в тюрьму сесть. Кстати, что ты ей передала в тот день, когда застрелила Бамбу?

– Ого, и это знаешь. Деньги передала, деньги. Как же ты вышел на меня? Вроде бы я все учла.

– Не все. Ужонок виноват. Он не мог долго лежать под одеялом, значит, его положили перед тем, как Энс лег в постель. Сначала я подумал на охранников, но Кривуну тоже подбросили ужа, в тот вечер ты была там, а охранников не было.

– Так просто? – Она, кажется, разочаровалась в себе.

– Как попал пистолет Маркова к тебе?

– А я считала, что о пистолете никто не вспомнит. Это длинная история, неинтересная.

– Я не тороплюсь.

– Я тоже, – усмехнулась она. – Я услышу, когда будет подходить чужой, как услышала тебя. Булька продала, она лает только на чужих. Если ты надумал меня обскакать – не надейся. Поводила я вас за нос, да?

– Поводила, – сознался Валдис.

– Но я не вас водила.

– Слушай, а для кого ты в аэропорту разыгрывала спектакль? Звонила, металась.

– Для вас. Когда засекла машину, которая ездила за нами, поняла, что вы пасете Энса, значит, подумала я, за мной тоже могли следить. Скажи, ты ведь знаешь, кто такие Фалеев, Роменская, Канарин... выходит, ты на их стороне?

– Во-первых, я не все знаю. Погоди... Ты сама их?.. Без сообщника?

– А ты думал, орудует банда? – рассмеялась Илона. – Нет, дорогой, я уничтожала банду. Потому что возмездие – самая прекрасная вещь на свете, но вы не способны на возмездие. Я умница, сделала работу, которую должны были делать вы. Ну, раз тебе интересно... Семь лет назад...

Жила-была Ася, девушка, ничем особенным не выделявшаяся, тем не менее необыкновенная. От девушек своего возраста она отличалась добрейшим характером, наивностью, искренностью, улыбчивыми глазами. Внешностью ее бог не обидел, но сколько таких – с хорошенькими мордашками и фигуристых – гуляет по улицам! Молодость и так прекрасна, а когда к ней прилагается то, что было присуще нашим бабушкам, она притягивает с особой силой.

Марков встретил Асю, когда ему было тридцать два, а ей всего двадцать, к тому времени он ни разу не был женат, поднимался слишком упорно и трудно, работа отнимала все время. Они встретились на выставке керамики, где представила свои работы Ася. Сначала его заинтересовали веселые горшки. Да, веселые. На цветочных горшках были вылеплены и выписаны красками уморительные рожицы, торчали ушки и глиняные вихры. Одинаковых горшков не встречалось, они были то хитрыми, то восторженными, то хохочущими, то грустными. Ася подошла к Маркову:

– Вам нравится? Это я сделала.

Конечно, ей хотелось услышать похвалу, Марков только и сказал:

– Вы, наверное, очень хороший человек, раз делаете такие обычные вещи необычными.

– Да, думаю, я хороший человек.

Нескромно? Нет, просто Ася действительно так думала и такой была. Марков предложил ей встретиться. А горшки кто-то купил все сразу, для Аси в то время это была огромная сумма. Одной ведь трудно, да еще имея малоприбыльную профессию. Ася жила в квартире бабушки, которая год назад умерла. Матери не стало в детстве, отец, наверное, был, но она никогда его не видела. Она стала встречаться с Марковым, а два месяца спустя вышла за него замуж. И даже не предполагала, как ей повезло. Марков оказался банкиром, не с заоблачным доходом, но у Аси появилось все – великолепный дом, одежда, машина. А главным свадебным подарком стали ее горшки, расставленные в доме уже с растениями. Потом родился сын, потом...

– Знаешь, какое самое страшное испытание? – спросила Илона и, не дожидаясь ответа Валдиса, сказала: – Когда есть все. Не надо работать, потому что есть деньги, нет забот, обо всем заботятся другие, даже о ребенке. Нет проблем, которые закаляют и дают пресловутый жизненный опыт. В результате рождается скука. Она незаметно подтачивает изнутри – и все, что тебя окружает, перестает радовать. Кажется, это мишура, нет чего-то главного, не хватает наполненности жизни. Кажется, муж недостаточно тебя любит, ему важны кредиты с инвестициями, а не сын с женой, которые вроде как попутчики, обязывают лишь к вынужденному сосуществованию. Но такова доля людей, которые увлеченно делают дело, рядом с ними чрезвычайно трудно, а безделье ведет к унынию. И тогда появляется Клара... Клара слыла виртуозом в своем деле, у нее и кличка была благородная – Подруга. Но с Асей, так уж случилось, она училась в одной школе, поэтому специально знакомиться ей не пришлось.

Валдис украдкой посмотрел в окно, но там была одна темнота.

– Боже, какой дом! – радовалась за подругу Клара. Если бы Ася тогда находилась не в эйфории от встречи, заметила бы, что у школьной подруги глаза светились завистью. – Какая роскошь! Мебель импортная?

– Да, – улыбнулась Ася. Клара пришла не одна, а с подругой Раисой, милой и услужливой молодой женщиной. – Садитесь. Что будете пить?

– А что есть? – падая на мягкий диван и утопая в нем, спросила Клара.

– Да все.

– Все?! – удивилась Клара. – А «Божоле» есть?

– Сейчас посмотрю. – Ася открыла бар. – «Божоле» нет, но я скажу мужу, чтоб купил.

Раиса и Клара подлетели к бару, долго выбирали, потом решили отведать всего по чуть-чуть.

– Повезло тебе! – сказала Клара, в который раз осматривая гостиную. – А муж как? Наверное, балует тебя, от себя не отпускает?

– Мужу некогда, – потупилась Ася. – Он очень занятой человек, уезжает рано, приезжает поздно, мы редко видимся. Но балует иногда.

– Так вы никуда не ходите?

– Ну, ходим на разные презентации... Это так неинтересно. Клара, расскажи о себе, чем ты занималась все это время?

Трещали до вечера. Клару с Раисой интересовало все: что едят богатые люди, что покупают, сколько тратят, где бывают, где отдыхают. Вопросы задавались с непосредственной простотой, которую Ася приняла за обычное любопытство. Она не хотела отпускать девчонок, задерживала их всеми средствами. Но всему приходит конец.

– Я так рада, что вы пришли, – провожая подруг, сказала Ася. – Я ни с кем не общаюсь, сижу дома одна.

– Это мы исправим, – пообещала Клара. – Теперь покоя тебе не видать. Для начала посетим все клубы, казино, бары, посмотрим стриптиз.

– Ой, я не знаю... – замялась Ася. – Леня не любит эти места.

– А мы не скажем ему, – рассмеялась Раиса. – Втроем потихоньку сходим. Надо все увидеть собственными глазами, а не слушать рассказы.

Ах, какая кутерьма началась, жизнь забила ключом. И все новое, пусть немного шокирующее порочностью, но яркое, блестящее. Однажды в казино Ася заметила мужчину, который с нее не спускал глаз. Заметили его и подруги, подшучивали над ней. Он был красив: блондин с длинными кудрями, – хорошо одет, а взгляд его ласкал Асю, отчего екало ее сердце, тосковавшее по вниманию. Они увиделись через день в баре, он пригласил ее танцевать. Познакомились. Потом встретились еще... и еще... Клара с Раисой куда-то исчезли, впрочем, Ася этого не заметила. Генрих заворожил ее, он был внимателен, нежен, и в его поведении не наблюдалось ни грамма пошлости. Это был идеал мужчины. Ася думала только о нем, ждала встреч. Однажды он пригласил ее к себе. Кофе, вино, задушевные разговоры, медленный танец при свечах, поцелуй... Потом все было так красиво, как никогда ранее. Ася вернулась домой под впечатлением от происшедшего, приехал муж, а она всеми мыслями, всей душой была с Генрихом. Потом они встречались урывками, Генрих мечтал провести с ней целую ночь, Ася тоже мечтала о том же.

И вдруг у Маркова всплыла важная командировка во Францию и Англию, он возлагал большие надежды на эту поездку. Ася тоже. Ведь на время отсутствия мужа она получит полную свободу...

– А Генрих, то есть Виктор Фалеев, на очередном свидании отдал Асю двум дружкам, – сказал Валдис.

– Откуда ты знаешь? – Илона с изумлением уставилась на него.

– Мы нашли у него кассеты, по ним определили, что в первом случае женщины вступали с ним в связь добровольно, в двух других их насиловали.

– Насиловали – мягко сказано, правда, сам Фалеев не участвовал в акции. Красавчик значился под номером один, потому что равных ему в обольщении не было. Кстати, все красавчики берут псевдонимы. Во-первых, им не разрешают называть настоящие имена, во-вторых, в красивом имени присутствует магия, которая дополнительно околдовывает клиентку. А Кенар и Фара поставили Асю на конвейер, насиловали в извращенной форме, она теряла сознание...

– Зачем?

– Это у них называлось ломкой.

– Ломкой? Не понимаю.

...Когда Ася очнулась, Генрих, Канарейка и Фара пили, она увидела их во второй комнате. Омерзение, ужас, отвращение, боль физическая и моральная – невозможно описать состояние Аси в тот момент. И понимание, что никуда от них она не может деться, вылилось в одно желание – срочно умереть. Ася сползла с кровати, подобралась к окну, открыла его, ступила одной ногой на подоконник...

– Попробуй только выпрыгни, – сказал Кенар, возникая в дверях. – Мы твоего пацана под пресс кинем. Сколько ему? Четыре года? Годится. А мужа размажем ложкой по столу. Хочешь?

– Не надо... прошу вас... – взмолилась Ася. – Я не... буду...

– Слушаться будешь?

– Да... да...

– Иди, метелка, ко мне.

И опять повторился кошмар. Причем ее Генрих, которого она полюбила и которому верила, стоял в дверях, курил и смотрел. После этого скотства Кенар нажал на пульт и предложил посмотреть кино. Ася думала, что ей показывают грязную порнуху, но вдруг узнала на экране телевизора себя.

– Не будешь слушаться, кассета попадет к твоему мужу и на телевидение, поняла?

– Поняла, – всхлипнула Ася. – Я буду слушаться.

– А если надумаешь настучать на нас, мы тебя страшно проучим. Сегодняшняя ночь тебе покажется раем.

От страха за семью, которая оказалась дороже жизни, а раньше это до нее не доходило, Ася согласна была на любые условия, лишь бы выйти отсюда. Утром ей еще раз показали кассету и дали первое задание... узнать подробности сделок мужа. Дали телефон, напомнили, что порешат всю ее семью, если... и так далее.

Марков приехал, воодушевленный удачей. Поездка принесла больше, чем он ожидал, а это и престижное партнерство, и инвестиции, и открытие новых филиалов, о чем он с удовольствием рассказал жене. Ася, парализованная животным страхом, запоминала непривычные термины и в каком контексте их произносил Марков. Утром муж уехал на работу, а она позвонила. Каково же было ее удивление, когда она услышала голос Раисы.

– Рая, это ты? Извини, я ошиблась...

– Ты не ошиблась. Давай, подружка, выкладывай, о чем там твой муженек договорился.

Глотая слезы обиды с болью, Ася выложила все. А чтобы привязать ее крепче, Раиса записала донос слово в слово на пленку.

– Клара тоже?.. – спросила Ася.

– Клара привезет тебе следующее задание. Пока.

Ася была жива, но убита. Она попала в подло подстроенную западню и не представляла, как выбраться из нее. Ася пугалась звонков, гостей, вообще любых людей боялась – всюду ей мерещились враги.

Однажды приехала Клара, потребовала кофе с коньяком, теперь она чувствовала себя хозяйкой в ее доме. И дала задание: Асе предстояло пойти на вечеринку, обслужить в постели одного крупного бизнесмена, заодно кое-что у него выведать.

– Клара, почему ты? – не выдержала Ася. – Почему ты так поступила со мной?

– Ну, милая! – в свою очередь удивилась Клара. И переродилась в шипящую гадюку: – Ты тут жила, барствовала, от скуки подыхала, на косметику тратила больше, чем я за полгода зарабатываю. Пожировала? И хватит. Теперь свой жир отработай. И только пикни кому!

Вновь последовали угрозы. Жизнь Аси превратилась в ад. Она стала шпионкой у собственного мужа, которого любила. Да, любила, но предала. Не понимала, как могла поддаться на обольщение Генриха – насквозь фальшивого чудовища. Запоздалое раскаяние отнимало силы, она жила как в бреду. Ася фотографировала документы, крала бланки с печатями, выуживала информацию. Попутно ее использовали в качестве проститутки для особо важных персон, но и братки ею пользовались, тот же Канарин.

Настало время, когда и Маркова братки решили сделать ручным, у них были все документы против него, компромат, который предоставила его жена. Однако Леня отличался от подавляющего большинства людей гибким умом, он имел опыт в ведении дел и выкрутился, не стал работать на братков. Он умел расплетать интриги, так и вычислил, что его сдала жена. Разразился скандал.

– Леня, я тебе все объясню, – рыдала Ася. – Ты поймешь... Леня, только поверь мне... и помоги.

– Сейчас мне некогда, я еду встречать мать. А у тебя есть время придумать оправдания, но я им все равно не поверю.

Он уехал на машине с водителем. Ася решила рассказать ему правду, а там – будь, что будет. Так жить она больше не могла, ждала его уже без страха...

Машина остановилась у ворот. Ася услышала автоматные очереди. Она выбежала на улицу босая, потеряв домашние туфли. Увидела страшную картину, но еще страшнее было то, что она, она все сделала собственными руками.

Леня, его мать и водитель сидели в машине. Ася увидела много-много крови, но еще не верила, что все мертвы. Она долго дергала за дверцу, а та почему-то не открывалась, и кричала. Кричала так, словно ее крик мог оживить людей в машине. Просунув руки в окошко, порезав их об осколки стекла, Ася гладила по лицу мужа, причитая:

– Пожалуйста... Леня... Пожалуйста...

О чем она просила? Наверное, чтоб он открыл глаза и вышел из машины. Она бы согласилась поменяться с ним местами, но... Подбегали люди, подъезжали автомобили.... Кто-то взял ее за плечи и оттащил от машины с мужем.

И вдруг в голове у нее щелкнуло, Ася перестала кричать. Она рванула в дом, открыла сейф, взяла пистолет, деньги и украшения. Вбежала Варвара Даниловна:

– Асенька... Асенька...

– Позаботьтесь о сыне, я доверяю только вам. – Тут же она настрочила доверенность – глупость, конечно, но тогда Ася не задумывалась об этом. – Возьмите деньги.

– Куда ты, Ася? – крикнула вдогонку Варвара Даниловна.

– На тот свет.

Но сначала она поехала к Раисе. Позвонила, сказала, что у нее важные новости, только чтоб та открыла. Раиса увидела перед собой дуло пистолета, испугалась:

– Офонарела, придурошная?

– Иди в машину, тварь. Иначе прикончу тебя.

Раиса повиновалась, шла, чувствуя, как дуло упирается ей в бок. В машине Ася связала ей руки шарфиком и поехала за город. Она крутила руль молча, что-то в ней было непривычное, пугающее.

– Куда ты меня везешь? – У Раисы дрожал подбородок, беспокойно бегали глаза.

– Час назад застрелили моего мужа и его мать, – только и произнесла Ася, произнесла холодно, сухо.

«Подружка» поняла: Ася сдвинулась, что-то задумала. Раиса заскулила, взмолилась о пощаде, но ее слова не трогали еще недавно рабски покорную Асю. Тогда Рая применила угрозы, но ничего не добилась.

– Я не виновата, – взвыла Раиса. – Меня тоже заставили. Отвези меня в милицию... в прокуратуру... Я во всем сознаюсь...

– Отвезу, – пообещала Ася.

Но привезла ее далеко за город к реке. Там Ася собирала камни и клала их в карманы жакета. Раиса получила подтверждение, что она тронулась, но помалкивала. Затем Ася распутала ей руки, оставив на запястье шарф, и под дулом пистолета заставила надеть свой жакет, застегнуть пуговицы, дескать, сейчас холодно. Был март, снег только стаял, а небольшая речка еще не освободилась ото льда.

– А камни зачем? – спросила Раиса.

– Чтоб ты не убежала, когда я поведу тебя в прокуратуру, – сказала Ася.

Раиса выполняла требования идиотки, ожидая удачного стечения обстоятельств, чтобы вырвать у нее пистолет. Ася приказала ей идти вперед, вывела ее на мост. Сама шла сзади, но близко, Раиса лихорадочно соображала, как лучше повернуться, чтобы перехватить ее руку. Свет фар достигал моста, но все равно было темно. Мост в этом безлюдном месте обветшал и прогнил. На середине его Ася внезапно выстрелила. Не в Раису, а в воздух, однако от громкого и внезапного выстрела «подруга» вздрогнула, на мгновение потеряла контроль над собой, замерла. В момент испуга Ася – она стреляла, чтобы испугать Раю и получить возможность столкнуть ее в воду без сопротивления, – изо всей силы толкнула Раису. Та, крича, полетела с моста, бухнулась на хлипкий лед, проломила его и очутилась под ледяной водой. Вынырнула. Цеплялась за лед, который обламывался под руками, звала на помощь, но камни в карманах тянули ее вниз.

– Это твоя плата! – крикнула ей Ася. – Потом расплатятся Клара, Генрих, Кенар... Вам нельзя жить.

Раиса захлебывалась, ледяная вода быстро сделала свое дело. Ася долго смотрела на полынью, пока не убедилась, что Раиса не выплывет, потом пешком отправилась в город.

Отлежалась на квартире Варвары Даниловны и однажды уехала из города. Сделала пластическую операцию, изменив лицо, и занялась исправлением фигуры. Она убирала лишнюю стройность, пила пиво со сметаной и ела калорийные продукты, чтобы поправиться – это оказалось, как ни странно, сложнейшей задачей. Одновременно занималась на тренажерах, приобретая спортивную крепость, упражнялась в стрельбе. Того, что Ася забрала из сейфа, было достаточно, чтобы жить безбедно. Накануне убийства Леонид положил в сейф крупную сумму денег, ему вернули долг, друг Маркова не хотел переводить деньги через банк, отдал наличными. Ася купила новые документы, удачно вложила деньги, ведь она кое-чему научилась у мужа. Ее беспокоили две вещи – глаза и голос, по которым можно легко узнать человека, как бы он ни менял внешность. Цвет глаз Ася исправила цветными линзами, а голос скорректировала путем очередной операции. Четыре года потратила на подготовку, работала, лепила горшки, чтобы чем-то занять себя и получать деньги. Два с половиной года назад она вернулась в город как Илона. И осуществила первый этап – подобралась к Энсу. Он был ей нужен, чтобы приблизиться к Кривуну, Кларе и прочим.

Глава 32

– Я рассказала тебе эту душещипательную историю, чтоб ты не думал, будто я чокнутая, – посмеиваясь, сказала Илона-Ася. – И запомни: я ни в чем не раскаиваюсь. А главное – ничего не боюсь. Ни вашей тюрьмы, ни смерти. Когда я в них стреляла, они знали, кто это делает. Только на протоке я не всем открылась, там ломали очередную жертву, я немного опоздала.

– Знаю. Валерия случайно попала под трамвай и погибла.

– Случайно, – хмыкнула Ася. – А четыре года назад начальник ОБЭП тоже случайно застрелился? Или он сдуру пустил себе пулю в лоб? Нет, Гитис, его жену тоже ломали, она стала послушной рабыней, предательницей и шпионкой, работала против мужа, выведывая у него рабочие тайны, как я в свое время. А потом попала в дурдом. Могу привести несколько примеров только в этом городе, а они работали по всему региону. У них четко разграничены сферы деятельности, каждый отвечает головой за свой участок, за нерадивость наказывают даже смертью. Психологическая обработка жертвы проходит по единому сценарию, а жертвами становятся жены, сестры, матери, братья тех, кто им нужен.

– Были случаи, когда не ломались? – спросил Валдис. Он уже забыл, что ждет не дождется коллег.

– Конечно. Но в этом случае их убивали.

– Почему никто не обращался к нам? Например, ты?

– Стыд мешал. Патологический стыд и страх, что всю грязь обнародуют. Ведь были видеозаписи. Представь, показывают кассету мужу, а там его жена сама отдается тому же Фалееву. Потом он даже не заметит, что другие мужчины насилуют ее, для него она станет грязной потаскухой. Стоны от боли легко принять во время секса за стоны наслаждения. А если это увидят знакомые, друзья, дети? И потом, работал фактор отупения, раздавленности, когда человек становится послушной машиной.

– Ну а Кривун, Энс, Роменская какую роль играли?

– Роменская стояла на ступеньку выше Клары. Жуткая гадина. Когда не удавалась ломка, жертв держали у нее в подвале, освобождая пресс-хаты для следующих. Над ними издевались, избивали, то есть продолжали ломать, потом там же кончали, а в это время Роменская наверху пила с дружками. Кривун – генератор идей, разрабатывал план, ведь каждая жертва имела свои особенности. Так вот, Кривун изучал будущую жертву, выискивал ее слабые места. Потом налаживал контакты с клиентом, например, с моим мужем, ставил ему условия. Он же прятал концы. Кривун каким-то образом получал предприятия и другую собственность жертв. Думаю, через жен-шпионок, потом будто бы дарил их Энсу, тот продавал, а деньги делились. Кажется, было так.

– Почему он дарил, а не продавал за пять рублей?

– Пять рублей – подозрительно, органов, которые могли заинтересоваться дешевизной, они боялись. Я специально не вдавалась в тонкости, мне они неинтересны, к тому же их слишком много, поэтому точно не смогу рассказать. А Энс... Банк моего мужа стал его собственностью, я же сама воровала чистые бланки с печатями и подписями мужа, а туда вписывай, что подлая душа пожелает.

– Значит, ты приехала в гостиницу...

– Ну, конечно. Я ведь заказывала номер Мирону. Он удивился, когда я постучалась к нему, а потом удивился еще больше. Главную змею он не разглядел под одеялом. Мирон сотрудничал с бандой добровольно, он был своим. Им нужны новые банки, чтоб через них проворачивать крупные незаконные операции, заодно обворовывать иностранных партнеров, если таковые имелись. Для этого нужен был не только банк, но и его хозяин. Когда средства рассредоточены, трудней поймать мошенников. Или если один банкир погорел, то есть другие. Бандитов не сдавали, потому что их боялись.

– Ужей и резиновых змеек ты подбрасывала для них?

– Ну не для вас же, – рассмеялась Ася. – Это была моя шутка. Знаешь, смотреть, как твари дрожат от страха, тоже кайф. Клара просто в комок ужаса превратилась. Мне никак не удавалось поймать ее одну, у нее появился мужик, и моя Клара нечаянно влюбилась. Очень смешно. Мне надоело ее караулить, я надумала открыто к ней зайти, она знала меня как спесивую жену Энса, но не узнала во мне Асю. А тут вдруг Клара выносит мусор, я прошмыгнула в квартиру, а она не услышала. О, какое незабываемое впечатление произвело на нее мое появление. Я открылась ей, потом выстрелила и ждала, когда она подохнет. Странно, они все, терзая других, сами не хотели умирать, представляешь? Ну, все, Гитис, мне пора.

Ася повесила через плечо сумку, открыла окно.

– Погоди, – становил ее Валдис. – А Бамба?

– Бамба отморозок, как Канарейка и прочие. Приближенное лицо к Махмуду Бекову. А Махмуд – главарь, который косит под бизнесмена и даже любит играть в благородство. Он забирает львиную долю всех доходов, все у него в подчинении, даже Энс. Был. Но Мирон наивно считал себя свободным и независимым. Последние полгода Махмуд облюбовал загородный дом, в котором мы с тобой встретились. Дом они тоже отняли, есть подставной хозяин. Не знаю, может, Махмуд решил себе его забрать, может, намерен продать, а может, это будет новая пресс-хата.

– Твой сын знает, что ты его мать?

– Нет, конечно. Я просто добрая тетя. Меня могут убить, зачем же мальчику наносить травму? Да, чуть не забыла! Не трогай Варвару Даниловну. Она ничего не знает, но, думаю, догадывается. К тому же Варя замечательный человек, ей и без вас досталось, дайте женщине пожить спокойно. Пока, Гитис. Ключик вот, а твой ствол там. – Она указала на порог. – Удачи тебе в моей поимке.

Рассмеявшись, Ася выпрыгнула в окно, а Валдис остался один. До ключа дотянуться не смог, присел на плиту и ждал минут десять. Наконец разлаялась соседская шавка. Послышался скрип входной двери. Распахнулась дверь – оттуда высунулись два дула.

– Вы из Африки добирались? – громко возмутился Валдис. – Я же говорил: срочно на дачу!

Вошел Адам, за ним еще двое, шарили глазами по комнате, словно попали в темный лес, ничего не понимая.

– А ты что тут делаешь? – задал дурацкий вопрос Адам.

– Отдыхаю, не видишь? – шмыгнул носом Валдис.

– А где... – Конечно, его интересовало, где Илона.

– Сбежала.

Вдруг Адам, рассмотрев, что Валдис прикован наручниками к трубе, начал неудержимо хохотать, он икал от хохота, ему вторили два милиционера.

– Придурки, – обозлился Валдис. – Ключ дайте!

За неделю история с Валдисом обросла анекдотами. Ну, как же: такой крутой опер, а его приковали наручниками к газовой трубе. И кто? Баба! Приковала и сбежала! Один дурак из новичков рассказал Валдису сплетню, как это якобы происходило. Будто Гитис ворвался в дом, завязалась ожесточенная борьба, Илона скрутила его, потом приковала. Повествование перемежалось типично ментовскими шуточками, над которыми сам же рассказчик и хохотал. Валдис слушал его спокойно, скрестив на груди руки, а потом всего один раз заехал в пятак рассказчику. Тот, эдак красиво взмахнув конечностями, как в балете, отлетел назад и больше не повествовал о дачном инциденте. Но Валдис разозлился. Разозлился и залег дома, мол, заболел. Что, нельзя болеть? Он обиделся.

Поиски преступницы продолжались, но велись уже не так активно, ведь Платона Холода вытащили, и это было главным. Подали в розыск, фотографии Илоны с мобильника увеличили, там она была снята в профиль. Следователи продолжали вычислять, где она может находиться, оперативники носились по городу, в общем, жизнь и работа вошли в обычный режим.

Поймали Ричарда – «поклонника» Эли, показаний он не давал, явно кого-то боялся. Все брал на себя, мол, с дружками решили развлечься, но и дружков не сдавал. Сама же Эля шла на поправку, Яша обещал устроить ей отдых, но когда у него выдастся время, значит, это будет не скоро.

Мартына Ягудина взяли на сочинском пляже в обществе одинокой и богатой дамы. Даме повезло, иначе пылкий влюбленный поехал бы за ней на край света и обчистил бы ее до нитки.

Ника звонила Валдису и слышала в трубке: «Абонент временно недоступен». Она перестала ему звонить, в конце концов, к ней какие у него претензии? А то получится, будто она навязывается – еще чего!

Ротвейлер пребывал в скверном настроении, наезжал на подчиненных. Убийства раскрыты, преступница на свободе, еще остался Махмуд Беков, на котором одна вина – похитил следователей с оперативником и держал Платона в заложниках. Но это же мелочь, ведь никто не пострадал. А у него высокие связи, к тому же он депутат областной думы. Главарь бандитской группировки? А где доказательства? Выяснилось, что загородный дом он не снимал, усадьба принадлежала Кривуну, что несказанно обрадовало Тамару, об этой собственности мужа она понятия не имела. В общем, получилось, что похищение и заложник были, перестрелка, в результате чего убит человек, тоже была, а Беков бессовестно открещивался от этих фактов. Арестованные охранники клялись, будто работали на Кривуна, а Бекова в глаза не видели. Получалось, что господина депутата и бизнесмена оболгали, грубо сляпали компромат. Последовало выступление Бекова в прессе. Мол, пороча честного человека, прокуратура вымогает взятку. Что ж, всем известно, что лучшая защита – нападение, а побеждает сильнейший, к сожалению, сильнейшими сейчас оказываются далеко не самые хорошие люди. От дикой, беспрецедентной наглости Владимир Васильевич и прокурор, да и все остальные, кто работал по змеелову, только руками разводили. Владимир Васильевич грыз ногти и думал, каким образом скрутить Бекова.

– Ничего, – ворчал он без обычной агрессии, – сколь веревочке ни виться, а конец всегда придет. Беков попадется. Я постараюсь, чтоб попался.

Во всей этой истории выиграл один Платон, можно сказать, он стал героем: добровольно оставшись в заложниках, спас Нику. Разумеется, он рассчитывал на ответную благодарность. Поскольку Валдис повел себя не лучшим образом, не отвечая на ее звонки, Ника переключилась на Платона из вредности. Хотя почему из вредности? Платон человек с высоким уровнем культуры, не наорет, как Гитис, сдержан, внимателен, тактичен. Ника несколько вечеров провела с ним, не допуская вольностей. Впрочем, Платон и не наглел. Она старалась, очень старалась увлечься им назло грубому, невоспитанному, взрывному дураку Гитису. Правда, эффект был обратным – почему-то! Она поймала себя на том, что иногда ей хочется шокировать Платона какой-нибудь выходкой. Разве это справедливо? Просто у нее, как у всех людей, есть недостатки, и с ними надо бороться, вот и все.

От Платона поступило очередное предложение, которое Ника не отвергла, – поужинать после работы. Летом глупо сидеть под крышей, поэтому они устроились под навесом.

– Что будешь пить?

– Водку, – сказала Ника. Платон поднял брови и вытаращил глаза, наконец-то она его шокировала, правда, слабенько. Валдис не воспринял бы всерьез ее желание пить водку. – Я пошутила. Вино, конечно. Дождь собирается.

– Нам не страшен дождь. Или ты замерзла?

– Нет, мне тепло.

Началось. В смысле – обольщение началось. Платон взял ее руку, поцеловал пальцы, вернее, прильнул к ним губами и не отрывался. Валдис так никогда не делал, он сразу в койку тащил – грубиян несчастный. Пожалуй, Платон слишком долго задержал губы на ее пальцах. Ника высвободила кисть, повернула голову на шум:

– Дождь пошел.

Зачем она это сказала? Разве Платон глухой и слепой?

– Знаешь, а я в заточении мечтал, что мы вот так с тобой будем сидеть одни, вокруг покой и дождь. Я люблю дождь.

– Угу, – произнесла Ника явно своим мыслям.

– О чем ты думаешь? – Его ладонь легла на ее руку.

Она думала о многом. О том, что не показала себя с лучшей стороны, хотя дело было сложным, в сущности, его не завершили, ведь убийцу не поймали. Думала, что надо меняться, только не знала, как это делать. Пока она ни то ни се – тюха. Надо еще терпеливо работать, просаливаться, как сказал Валдис. Но Платону Ника ответила:

– Ни о чем.

– А я там все время думал о тебе.

– Да? – удивилась Ника.

И вдруг поняла, почувствовала, что сейчас произойдет объяснение в любви. Она мечтала услышать от мужчины слово «люблю», ей казалось, что тогда наступит праздник, вокруг все изменится, она ощутит себя настоящей женщиной. И неважно, кто это скажет, потому что в слове «люблю» таится глубочайший смысл, открывающий целый мир для двоих. После этого два человека становятся неделимы, их объединяет таинство данного слова, ведь «люблю» является и клятвой «я твой». Платон готов объединиться с ней, но она же тоже должна будет что-то сказать. Как только Ника поняла это, до нее дошло, что она не хочет никаких объяснений. Ника подскочила.

– Ой, я совсем забыла... Извини, мне надо бежать... Ой!

Она свалила стул, подняла его и ринулась под дождь.

– Ника... – растерялся Платон, вставая.

– Нет-нет, не провожай меня, я сама... Такси возьму. Мне правда нужно срочно бежать. Пока. До завтра!

В это время над головой Махмуда Бекова раскрылся черный купол зонта. Беков задержался, глядя на длинные нити дождя, опустил голову и посмотрел на лужи. Он не любил непогоду, боялся простудиться, в его возрасте это чревато неприятными последствиями, здоровье-то не купишь, не купишь молодость, которой нипочем непогода. А машину к порогу здания, откуда вышел Беков, не подадут, сюда нельзя подъезжать, придется идти.

Из-под навеса Беков шагнул на тротуар, за ним охранник, держащий зонт над головой патрона, сам же попал под струи. Из машины выскочил водитель, ежась под дождем, раскрыл дверцу. Беков шел стремительно, и вдруг эту стремительность пресекла пуля. Он только почувствовал мгновенную боль, схватился за грудь и начал падать, видя перед собой асфальт и пузырившуюся лужу.

– Откуда стреляли? – закричал охранник с зонтом, наклоняясь к патрону.

– Наверное, с крыши! – крикнул водитель.

К дому напротив помчались люди Бекова, а он уже ничего не видел и не слышал.

Ника звонила несколько раз, ждала и снова звонила. Она ударила в дверь кулаком и закричала на весь подъезд:

– Открой немедленно! Я промокла и замерзла!

Раздался щелчок замка, распахнулась дверь. Ника оттолкнула Валдиса, прошла в комнату, бросила сумочку на стол и крикнула:

– Полотенце принеси!

Он без спешки принес полотенце, она вытерла волосы, шею и руки, кинула его Валдису:

– Чайник поставь. Дай что-нибудь теплое! Стоишь, как истукан!

Он дал ей шерстяную куртку от спортивного костюма, Ника сняла платье и напялила куртку, утонув в ней. Закатав рукава, она залезла с ногами на диван, обхватила колени руками. Валдис принес чай, Ника пила, громко отхлебывая. Хоть здесь не надо играть никакой роли. Дома она играет в девочку, на работе в следователя, ей неважно удается и то, и другое. Ника отдала чашку Валдису, вытерла рукавом рот и уставилась на Гитиса, дескать, что дальше? Он подсел к ней, притянул ее к себе, а она вдруг уперлась в его плечи руками:

– Ты опять сразу... Сначала сказал бы что-нибудь... приятное.

– Зачем ты пришла? Поговорить?

Опять разозлился! Что это за характер такой? И клятв в любви от него не дождешься. Ника вздохнула: придется принимать его таким, какой он есть.

Раздался звонок. Ника покосилась на сумочку – звонил ее телефон. Она перевела глаза на Валдиса, тот встал, принес сумочку.

– Ротвейлер... – протянула Ника, глядя на дисплей.

Валдис скрестил на груди руки, а это был явный признак, что он начинает потихоньку беситься. Однако голос его был ровным:

– Кого-то грохнули, Ротвейлер решил подкинуть дело тебе.

– Да? – Ника не скрыла торжества, ведь она не сама просит дело, а ей предлагают. Но Валдис хмурился. Опять им мешают какие-то трупы! Ника подумала, что, может быть, все не так, как им кажется, Ротвейлер, например, хочет получить завтра папку с делом... Неважно, чего он хочет, Ника его слышать не хочет. – Может, я забыла трубку. В кабинете, а?

Только он обнял ее – зазвонил его телефон.

– М-м... – застонал Валдис, уткнувшись лбом в ее шею. – Точно: кого-то пришили.

– Неси свою трубку. Неси, неси.

Тон ее был несколько странным, заговорщицким. Валдис принес мобилу, вопросительно посмотрел на Нику, державшую свою трубку на вытянутой руке. Теперь снова звонила ее мобила.

– Давай выключим? – предложила Ника. – Трупы никуда не убегут, правда? Мы посмотрим на них завтра. Давай?

– Давай.

– Ты готов? Раз, два, три!..

Иногда, чтобы получить свободу, достаточно отключить телефоны.

Ливень заливал окна автобуса, Ася смотрела на них невидящими глазами. Или ненавидящими. Ненависть не предназначалась ливню, она вообще никому не предназначалась, а просто жила в ней сама по себе. Последний акт возмездия завершен – Беков упал в лужу, больше не поднимется. Его люди бегали по крыше, милиция приехала, а в это время Ася лежала на диване в съемной квартире и ждала, когда все закончится. Она сняла три квартиры напротив учреждений, где бывал Беков. Она стреляла из окна на последнем этаже, а ее искали по чердакам и на крыше.

Автобус миновал пост ГИБДД, выехал за город и помчался по ровной трассе, омываемой ливнем. Ася не знала, куда едет, потому что, приехав в другой город, снова сядет в автобус и поедет дальше. Будущего у нее нет, его не может быть. О прошлом хотелось забыть, но это невозможно. Может, Ася будет вот так ехать, ехать, пока не остановится жизнь?

Content

Лариса Соболева
Жертвы требуют красоты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32