Мария Царева

Симпатичная москвичка желает познакомиться

ГЛАВА 1

— А вы уверены, что действительно желаете украсить свою… ммммм… ягодицу изображением ангелочка? — спросил меня тот тип, когда я вкратце изложила ему идею своего мгновенного преображения из усталой измученной работой женщины в девчонку сорви-голова.

Дело было в тату-салоне, куда я, движимая невинным любопытством, заглянула после напряженного рабочего дня. Нет, я не собиралась украшать себя угрожающими татуировками и стать похожей на спятившую от ежедневного потребления пива байкершу. Помилуйте, мне тридцать один год, я заместитель главного редактора газеты и выгляжу так, как и положено деловой, но склонной к затейливому кокетству москвичке. То есть кроссовкам предпочитаю шпильки, стрижке — тщательно уложенные кудри, а размеренной семейной жизни — нескончаемую вереницу головокружительных страстных романов.

Так что в заведение, где жаждущие независимости подростки украшают свои телеса орнаментами и драконами, я попала по чистой случайности.

И сразу же была атакована не в меру активной администраторшей, на лице которой было столько колечек (в бровях, в носу, в губе и даже, кажется, в языке), что она могла бы нехило подзаработать, сдав свои серьги в металлолом.

— Добро пожаловать в салон татуировок «Красный дракон»! — улыбка у нее была щербатая, зато приветливая и дружелюбная, — наш салон лучший в городе. Вы сделали правильный выбор.

— Если честно, я просто погреться зашла, — застеснялась я. И это была чистая правда. Моя тончайшая шубейка из искусственной норки явно проигрывала в схватке с ядреным московским февралем. А машине, новоприобретенной «Шкоде-Фелиции» и душным пробкам я часто предпочитаю старый добрый метрополитен.

— Ничего страшного! — еще шире улыбнулась красавица, — вы погрейтесь, а я вам пока расскажу про наши услуги.

Сопротивляться ее гостеприимству было как-то неудобно, так что я позволила угостить себя кофе и потрясти передо мной каталогом с татуировками и прейскурантом.

— В наш салон ходят звезды! — выпучив глаза и разбрызгивая вокруг себя слюну, вещала энтузиастка модных веяний, — топ-модели! Актрисы! Кстати, вы похожи на актрису.

— Да? — с сомнением переспросила я, поправив челку, — ну может быть… Но на самом деле я журналистка.

— Ой, как здорово! Если вы про нас напишете, я устрою вам пятидесятипроцентную скидку!

— Спасибо большое, но если честно… Вы уж меня простите, но я вовсе не собиралась делать татуировку. Это как-то… неженственно. Наверное, я зря ваше время отняла.

— Вовсе нет. Многие сначала не хотят, но потом так загораются! Я же не говорю, что вы должны наколоть череп в половину спины. Вам бы пошло что-то нежное и стильное типа бабочки или ангелочка…

Не знаю, то ли у администраторши был талант к цыганскому гипнозу, то ли я в своем вполне зрелом возрасте осталась натурой инфантильной и легко увлекающейся… В общем, кофе давно кончился, а я все листала и листала каталог и вскоре неожиданно поймала себя на мысли, что в целом идея с татуировкой больше не кажется мне такой уж шокирующей. Подумаешь, вот у меня есть подруга, Жанна, ей уже тридцать шесть, и ее спину гордо украшает кельтский орнамент. Выглядит это вовсе не вульгарно, а очень даже мило и сексуально.

А я как раз давно хотела встряхнуться. Может быть, виновата работа, может быть, зимняя депрессия, а может быть — хотя об этом даже подумать страшно — и мой возраст, да вот только в последнее время я отчего-то уже не чувствовала себя юной и готовой на любые подвиги. Я стала раньше ложиться спать, реже встречаться с подругами и уже не могла перечислить десять самых рейтинговых ночных клубов столицы, поскольку шуму и сигаретному смраду дискотек предпочитала домашние посиделки с вином и пиццей. И вроде бы я была своим образом жизни довольна, но иногда все же ловила себя на мысли, что было бы здорово вырваться из густого кокона лени и с головой окунуться в шальную бесшабашность молодости.

— Татуировка сделает вас свежее и моложе, — старалась моя искусительница, — у нас лучшие мастера в городе, новейшая аппаратура. Все стерильно. И как раз сегодня работает Егор, наша звезда. И у него «окно».

И вот, попавшись на довольно бесхитростный коммерческий трюк, я оказалась в кабинете татуировщика Егора, который больше смахивал не на служителя культа красоты, а на осужденного за групповое изнасилование с элементами садизма. Был он высок, мрачен, а телосложением напоминал шкаф, в котором я храню шубы и пальто. Его руки от кистей до плеч украшали татуировки тюремного фасона — обнаженные русалки, витиеватые надписи и купола церквей. Увидев такое чудо, исподлобья на меня смотрящее и тихим голосом изрекшее: «Заходите!», я попятилась и нервно сглотнула.

Но поздно — Егор уже надел белоснежный халат (который сделал его похожим на повара-убийцу).

— Что будем делать? Пупок прокалываем?

— Н-нет, — тоненько пискнула я, — я вот тут спонтанно решила татушку сделать… Но это еще не точно.

— А чего тут сомневаться? — хмыкнул он. — У меня как раз сегодня вдохновение. Могу предложить великолепные варианты.

Стараясь не смотреть на синие татуированные купола, я промямлила:

— Мне бы что-нибудь попроще… Цветочек какой-нибудь… Или веточку сакуры. Или даже ангелочка. Да, идея с ангелочком мне импонирует больше всего. Можно сделать его, например, на попе. Тогда его почти никто не увидит, а я буду знать, что он есть.

Вот тогда это чудище в белом халате, странно хохотнув и молвило:

— А вы уверены, что действительно желаете украсить свою ягодицу ангелочком? Это для совсем молоденьких девчонок. Я бы предложил что-нибудь поспокойнее, ведь вам уже за тридцать!

Из салона я убегала так быстро, как будто бы за мной гналось целое стадо вооруженных окровавленными топорами серийных убийц.

* * *

Лучше уж я собственноручно выдавлю на чьей-нибудь отвратительной заднице огромный красный прыщ, чем еще раз по доброй воле позвоню своей приятельнице Жанне.

Вот уж кто умеет испортить настроение с непринужденным изяществом фокусника. Даже не знаю, зачем меня вообще угораздило набрать ее номер. Когда-то мы дружили довольно близко, но потом как-то незаметно отдалились друг от друга. Слишком уж мало у нас точек соприкосновения. Я пытаюсь делать карьеру, занимаясь журналистикой, а она — убежденный адепт роскоши — опустошает кошельки своих любовников и мечтает, чтобы кто-нибудь из них навсегда взял ее под свое теплое крыло. Но никто не берет (и я их, честно говоря, понимаю, кому же нужна такая ветреная женушка, как Жанка), и вот она целыми днями только тем и занимается, что выискивает в толпе холеных мужиков следующую жертву. Жанка считает меня клушей и неудачницей. В последнее время она дружит только с такими же богатенькими кокетками, как и она сама.

Но иногда, по инерции, мы все-таки встречаемся, чтобы обменяться новостями.

То, что в поиске моральной поддержки я обратилась куда-то не туда, я поняла, как только услышала Жанкин голос — высокий, нервный и надменный. Меня она приветствовала так:

— А, это ты!

Хотя до этого мы не виделись почти полгода.

— Я, — потухшим голосом пришлось подтвердить мне. Просто бросить трубку я не могла, потому что знала, что у Жанны определитель номера.

— Я тебя не отвлекаю? — спросила я в смутной надежде на положительный ответ, который станет вежливой причиной для того, чтобы еще полгода с нею не общаться.

Но Жанна ответила:

— Нет, я как раз думаю, чем бы заняться. К косметологу что ли отправиться. Или наведаться к своему тату-мастеру.

У меня подпрыгнуло сердце — надо же какое совпадение.

— А я тоже вчера была в тату-салоне! — оживилась я, — и вот там мне сказали, что…

И я вкратце поведала ей историю своего позорного выхода в свет, сдуру не умолчав и про самое сокровенное, то есть про то, что меня негласно записали почти в старухи. Шестым чувством я понимала, что не стоит давать Жанне такую пищу для моего морального унижения. С другой стороны, мне было пока неясно, каким же образом она сможет использовать этот факт против меня — ведь я на пять лет ее моложе, а у нее несколько татуировок и, судя по всему, останавливаться на них она не собирается.

— Вот урод, да? — такими словами я закончила свое печальное повествование, — надо было рассказать ему о тебе. У тебя столько татуировок и ничего.

— Сань, но вообще-то он прав… — вздохнув, мягко сказала Жанна.

Я насторожилась:

— В смысле?

— Я тоже считаю, что стареющее тело и татуировки — понятия несовместимые, — выдала она.

— Именно поэтому ты и сделала первую в тридцать три года, да? — фыркнула я.

— Саш, но я — это совсем другое дело.

— Это еще почему?

— Но я объективно не выгляжу на свой возраст. Потому что внешность — моя работа.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Интересное кино! Спятила ты что ли? Да в наше время возраст вообще ничего не значит.

— Не значит, — промурлыкала она, — если ты выглядишь моложе. Как я.

— А я, по-твоему, выгляжу старше что ли?!

Ох, лучше бы я этого вообще не говорила. Тем более с вопросительной интонацией.

Естественно, Жанна не упустила шанс самоутвердиться:

— Ну, если ты хочешь, чтобы я сказала правду… Если честно, да.

— Я выгляжу старше тридцати??? — с телефонной трубкой в руке я помчалась к зеркалу.

Рожа как рожа. Даже симпатичная.

Лично мне возрастные изменения не бросаются в глаза. По-моему, примерно так же я выглядела и в восемнадцать лет, разве что была немного тоньше, не красила волосы и не пользовалась корректором морщинок вокруг глаз. Но в целом… Хороша!

— Да не обижайся ты так, — хмыкнула Жанка, — не выглядишь ты старше тридцати. Ты выглядишь, как стандартная женщина твоего возраста, которая почти не уделяет внимания своей внешности.

— Как это почти не уделяет? — мой голос сорвался на меццо-сопрано, — да я… да я…

И замолчала. Потому что — ну что я? Ну хожу я на маникюр от случая к случаю, ну делаю эпиляцию, ну пью иногда обезжиренный кефир.

Но разве можно сравнить мои жалкие чаяния с той кропотливой ежедневной работой, которую проделывает та же Жанна?! Да она вкладывает в свою внешность всю жизненную энергию и, разумеется, получает солидные дивиденды.

— Я хожу на баночный массаж два раза в неделю, — Жанна самодовольно делилась секретами своей молодости и популярности, — знаешь, как это больно? То-то же. Потом уколы «Ботокса», дорогущие крема, фитнес-клуб, бассейн, солярий…

— Слушай, Жан, совсем забыла, у меня тут дело одно есть…

— Наслушалась меня и к пластическому хирургу побежишь? — рассмеялась она, — не трать время. Этот процесс надо было начинать гораздо-гораздо раньше. Да ты не расстраивайся так. Каждому свое!

* * *

Наскоро распрощавшись с подлой Жанной, я позвонила другой подруге — той, которая никогда не станет заниматься энергетическим вампиризмом за счет моего хорошего настроения.

— Лера! — кричала я в телефонную трубку, — Лера, сейчас такое было! Такое!

— Да не ори ты, Кашеварова, — простонала моя лучшая подруга, — я тебя и так прекрасно слышу.

— Никак не могу к этому привыкнуть, ведь ты так далеко, — вздохнула я. — Лерка, я только что не сделала татуировку! Ангелочка на ягодице. Передумала в последний момент.

— М-да? — усмехнулась она, — в таком случае я только что не соблазнила Дэвида Бекхэма. Передумала в последний момент. Да и потом, сомневаюсь, что охранники пропустили бы меня в его раздевалку.

— Ты что, на футболе? — опешила я, — ты же ненавидишь спортивные матчи!

— В Англии это модно, — вздохнула Лерка, — и потом, я не одна. Меня пригласил мужчина, и у нас места в ВИП-ложе.

— Что за мужчина? — оживилась я.

— Да так, ничего особенного. Коллега. Никаких мурашек по коже и звона в ушах. Но надо же мне здесь с кем-то встречаться. И потом, он без проблем проводит меня в самые модные клубы.

— Лерка, как мне тебя не хватает. Ну, когда же ты наконец вернешься?

— Как только закончится моя стажировка. Но если честно, Кашеварова, надеюсь, что никогда. Я еще не потеряла надежду, что в меня влюбится достопочтенный британец. Он мог бы научить меня игре в гольф и поселить в замке на горе.

— Ты в плену стереотипов, — хмыкнула я, — выйти замуж за иностранца, как же это безрадостно.

— Каждому свое, — философски заметила Лера, — так что у тебя с татуировкой? Ты часом не пьяна?

— К сожалению, нет, но собираюсь как можно скорее это исправить. Лерка, представляешь, этот хам, татуировщик, сказал, что не рекомендует делать мне ангелочка на ягодице! Он сказал — это для совсем молоденьких девчонок, а вам, мол, за тридцать. Так и сказал!

— Какой ужас! — сочувственно воскликнула Лерка. — Кашеварова, да плюнь ты на него! Ты выглядишь максимум на… ээээ… двадцать девять.

— Спасибо, утешила, — окончательно расстроилась я, — Лерка, это ужасно. Я стала совсем старая. Я больше не та Саша Кашеварова, какой была раньше. Мне впору купить кресло качалку и зонтик-тросточку, как у старухи Шапокляк!

— Это предменструальный синдром, — мгновенно поставила диагноз Лера, — а зонтик-тросточка у тебя и так есть. Между прочим, ангелочек на ягодице — это пошло.

— Вот и ты туда же…

— Мне пора идти! Не раскисай, старушка ты моя. Кстати, когда ты наконец соберешься меня навестить? Без тебя скучно даже в Лондоне.

— Не знаю, — уныло ответила я, — у меня столько работы…

— Забавно слышать такое от тебя. Что ж, ты знаешь, что мое скромное жилище всегда в твоем распоряжении.

— Спасибо тебе, Лерка! Звони почаще!

— Все, вешаю трубку. И не плачь, от слез стареют, — вероломно предупредила она.

* * *

За долгие годы нашего знакомства моя дружба с Леркой давно уже перешла в стадию сестринской любви. Иногда у меня создается впечатление, что Лера, точно талисман, присутствует в моей жизни с самого рождения. Хотя я и сейчас великолепно помню тот день, когда впервые ее увидела.

Случилось это в начале сентября, в тот день, когда я впервые пришла в университет, в здание факультета журналистики на Моховой. Настроение мое было приподнятым, физиономия — восторженно-торжественной. На мне были новая вязаная юбка, нагуталиненные туфли и строгий пиджак. В новом кожаном портфеле лежали свеженькие тетради, в голове толпились планы и мечты самого разного масштаба. Я была на сто процентов уверена, что буду признана самой эрудированной и остроумной студенткой факультета, что все телекомпании и глянцевые журналы России будут драться за право предложить мне место стажера, а потом и штатную высокооплачиваемую должность. Я была настроена на каторжный труд, на полуночные посиделки над потрепанным томиком Гегеля, досрочную сдачу всех возможных зачетов. Никаких вечеринок, строго велела я себе. Я уже достаточно взрослая, чтобы решительно отказать себе в легкомысленных радостях ради светлого будущего и головокружительной карьеры.

Вот с таким настроением я и вошла в аудиторию, где должна была состояться первая студенческая лекция в моей жизни. Усевшись за свободный стол, я гордо выложила из сумки толстенную тетрадь и кропотливо ее подписала — «Лекционная тетрадь Александры Кашеваровой».

— Ой, какая у тебя фамилия смешная! — вдруг раздался над моим ухом звонкий приветливый голос.

Я недовольно обернулась и увидела Лерку — вернее, тогда я еще не знала, имени улыбчивой стройной блондинки в обтягивающих красных штанах, которая нависла над моим столом и ждала ответной реплики. С первого взгляда девчонка мне не очень-то понравилась. Как она могла додуматься прийти в университет в штанцах, пригодных разве что для диско-клуба? Брюки, конечно, красивые и ей идут, но все-таки… На мой взгляд, такое поведение просто кощунственно.

— Что смешного? — без улыбки пожала плечами я, — фамилия как фамилия.

— Слушай, а можно я с тобой рядом сяду? — не отставала блондинка.

И мне пришлось сказать: «Ну, садись!», хотя меньше всего на свете я хотела, чтобы данная личность на протяжении всей лекции звенящим шепотом вела со мной беседы отвлекающего характера.

Она радостно плюхнула миниатюрную кожаную сумочку на парту.

— А где же твои тетради? — удивилась я.

— Да ладно, можно подумать, они нам понадобятся в самый первый день, — махнула рукой моя новая знакомая, — меня, кстати, Лера зовут. А ты не знаешь, что за лекцию нам предстоит выслушать?

— Саша. По-моему, история журналистки, — ответила я, сверившись с выписанным в специальный блокнот графиком занятий.

— Какая скука, — зевнула она, — надо было подольше поспать.

— Если тебе скучно, зачем же ты тогда вообще сюда поступала?

— Родители достали, — хохотнула Лерка, — у меня папа журналист, он всю жизнь мечтал, чтобы я пошла по его стопам… А ты?

— Что я?

— Ты с детства мечтала стать журналисткой?

— В детстве я мечтала стать модельером, — улыбнулась я, — красивая одежда — моя слабость. Но потом выяснилось, что руки у меня растут явно не из того места. Я даже фартук на уроке труда умудрилась испортить. Хотела прогладить швы, а в итоге сожгла все кружева.

— Значит, ты хочешь быть модным обозревателем?! — обрадовалась Лера. — Знаешь, а я сразу поняла, что ты из наших. У тебя такие стильные туфли! Я тоже мечтаю работать в мире моды.

Я польщенно улыбнулась и краем глаза посмотрела, любуясь, на свои башмаки. Кто бы знал, чего мне стоило убедить родителей в том, что покупка дорогих туфель — это вовсе не глупая трата, а выгодное вложение капитала в мое образование.

— Вот здорово, возможно, мы будет вместе работать! — не унималась восторженная любительница моды, — а раз так… Ладно, пожалуй, я могу открыть тебе один секрет.

«Ну вот, начинается», — затосковала я. Сейчас она начнет с заговорщицким видом посвящать меня в разные малоинтересные глупости — в кого она тайно влюблена, как она лишилась девственности и каковы ее взгляды на семейную жизнь. Этого мне только и не хватало. А я так мечтала внимательно прослушать лекцию.

— Здесь недалеко есть один магазин, — наклонившись к моему уху, зашептала Лера, — секонд-хэнд.

— Ну, вот еще, — брезгливо поморщилась я, — я люблю новую одежду.

— Ты ничего не понимаешь! — возбужденно зашипела она, — это не обычный секонд-хэнд, а эксклюзивный. Там продается дизайнерская одежда и стоит сущие копейки! На прошлой неделе я купила там пальто от «Версаче» всего за десять долларов!

— Да ты что? — навострила уши я. — Не может быть. Если бы было так, то в этом магазине были бы огромные очереди.

— Вот! — Она подняла вверх указательный палец. — В том-то все и дело. Это не совсем обычный магазин, на нем нет никаких вывесок, и войти можно только по специальному пропуску.

— И?

— И у меня этот пропуск есть! — самодовольно заключила она, — так что если хочешь…

— Ты имеешь в виду после лекций? — уточнила я.

— Да кому нужны дурацкие лекции, если за углом даром раздают «Версаче», — рассмеялась Лерка, — и потом, магазин работает только первую половину дня. Так что ты как хочешь, Кашеварова, а вот лично я собираюсь заняться обновлением гардероба.

— Все равно у меня нет денег, — вздохнула я.

— Да ладно, — удивилась Лерка, — а разве родители не выдали тебе деньги на учебники? Ты видела список? Придется покупать много книг.

— Но это на учебники, — возмутилась я, — второй раз мне денег не дадут!

— И не надо. Зачем нужны эти учебники, если ты собираешься ходить на лекции. Учебники реально понадобятся тебе только перед сессией, зимой. А к тому времени мы уже получим стипендию.

Ее доводы звучали ох как убедительно. В этой радужной картине мне виделось лишь одно крошечное «но» — а кто вообще выплатит стипендию двум девицам, которые напряженной учебе предпочитают поход в элитный секонд-хэнд?

Я нахмурилась — конечно, я была бы вовсе не прочь посетить сие волшебное заведение и своими глазами убедиться, что земной рай под кодовым названием «дешевый от кутюр» и в самом деле существует. С другой стороны — ну как я могла нахально прогулять лекцию в свой первый университетский день? Может быть, мне удастся уговорить ее перенести магазинный культпоход на завтра или вообще на конец недели?

С сомнением я покосилась на будущего модного обозревателя Валерию Солнцеву и по особенному решительному блеску в ее глазах поняла, что капитулировать она и не собирается. Вот будет обидно, если вместо меня она пригласит в заветный магазин кого-нибудь еще!

Я огляделась по сторонам — справа от нас сидела длинноволосая брюнетка в кожаной юбке, вытягивая шею, она заинтересованно прислушивалась к нашему диалогу. Уверена, что уж она-то не упустит такого шанса. Смогу ли я простить себе собственную принципиальность, когда завтра Лера и эта брюнетистая дылда появятся на журфаке в модных платьях, в то время как я буду по-прежнему с заинтересованным видом таращиться в лекционную тетрадь?!

— Решайся, — уговаривала змея-искусительница, — подумаешь, один раз прогулять! Наоборот, лучше сделать это в самый первый день, ведь наверняка эта лекция вводная.

Что ж, крупица здравомыслия в ее словах была.

— А завтра пойдем на лекции. На все подряд. Представляешь, на нас будут новые модные шмотки, мы сядем в самом последнем ряду и будем по десятибалльной шкале оценивать однокурсников!

— Это как?

— Дикая ты какая-то, Кашеварова. Десять баллов — годится для продолжительного романа, восемь — для молниеносной вспышки страсти, шесть — для пьяного секса, пять — сойдет на безрыбье, а все, что ниже — вообще не котируется.

Я не смогла сдержать смех.

— Ладно, уговорила. Пойдем в твой магазин. Примерной студенткой я, пожалуй, стану с завтрашнего дня.

С этими словами я убрала «Лекционную тетрадь Александры Кашеваровой» обратно в портфель.

В тот день я обзавелась не только сногсшибательной замшевой юбкой, расшитыми бисером джинсами и двумя вечерними платьями, но и лучшей подругой.

Мы с Леркой мгновенно нашли общий язык. Возбужденные, счастливые, обвешанные хрустящими пакетиками, мы отправились в кафе при консерватории. Там, за крепчайшим кофе и песочным тортиком, Лера вкратце рассказала мне о себе. Она была на два года меня старше, после школы сбежала из дома, чтобы петь в какой-то группе, но потом вернулась, работала продавщицей в отделе косметики и спала с кем попало в надежде встретить мужчину своей мечты. А еще у Лерки был роман с известным рок-певцом, который годился ей в отцы. Услышав его фамилию, я округлила глаза и выдохнула: «Да ты что?!», а она многозначительно улыбнулась.

В ответ я поделилась с ней скудной информацией о собственной несуществующей личной жизни. Пожав плечами, она заметила, что все у меня впереди. Так оно и вышло — с Леркиным появлением моя жизнь закрутилась в бешеном ритме, как сломанная карусель.

На следующий день мы дружно прогуляли лекции и отправились в ГУМ; Лерка безапелляционно заявила, что это не что иное, как «изучение современных модных тенденций», что пригодится в нашей будущей карьере куда больше, чем ежедневное лекционное занудство.

С тех пор так и повелось — вместо занятий мы весело бродили по магазинам или просто болтались по городу, время от времени оседая в кафе и кондитерских. В первую сессию нам пришлось нелегко, но со временем мы освоили сложное искусство очаровывания преподавателей и худо-бедно зарабатывали оценку «удовлетворительно». По этому поводу Лерка любила шутить: «Ах, у меня «удовлетворительно»? Что ж, это значит, что я удовлетворила этого преподавателя! Кашеварова, да мы с тобой такие молодцы, всех лекторов удовлетворили!»

К окончанию университета мы были близки, как попугаи-неразлучники; о том, чтобы разойтись по разным редакциям, не возникало и речи. В редакцию никому не известной, зато еженедельной газеты «Новости Москвы» мы зарулили по чистой случайности. Каково же было наше удивление, когда обеих пригласили занять штатные должности! Я, как и мечтала, стала трудиться в отделе моды и получила желанный открытый доступ к показам, красивым платьям и блатным распродажам. Ну а Лерка, к моему удивлению, устроилась в спортивный отдел и получила открытый доступ к мускулистым телам представителей самых разных видов спорта.

Через несколько лет мы обе доросли до должности редакторов; у меня даже появился собственный кабинет — пыльное помещение, размерами сопоставимое с кабинкой общественного сортира. Покидать насиженное место не хотелось — я привыкла и к своей рубрике, и к коллективу (даже к стервозному начальнику по имени Максим Леонидович Степашкин, который непонятно за что возненавидел меня с первого взгляда).

И вот несколько месяцев назад случилось ужасное — Лерка ворвалась в мой кабинет без стука, и глаза ее горели особенным фанатичным огнем.

— Выкладывай, кто он! — потребовала я. Я прекрасно знала, что такая блудливая шальная улыбочка появляется на подружкином лице только в одном случае — если она заприметила подходящего для романтики мужика.

— Он — британский консул! — выпалила Лерка.

— А где же ты с ним познакомилась? — удивилась я.

— Но это не то, что ты думаешь! Кашеварова, знаю, что я гадина! Я должна была рассказать тебе с самого начала, но побоялась сглазить!

— Да что случилось?! — насторожилась я. — Ты замуж, что ли, за этого консула собралась?

— Нет… В общем… Сегодня мне дали британскую визу, и я… Кашеварова, я улетаю в Лондон, — Лерка умолкла на полуслове и отвела глаза.

— В отпуск? Мы же собирались вместе отправиться на Крит!

— Это не отпуск, — еле слышно прошелестела моя лучшая подруга, — я участвовала в конкурсе, который проводил Британский Совет, и выиграла грант… Кашеварова, я уезжаю на восемь месяцев, учиться.

Я встряхнула головой, уж не снится ли мне все это?

— Что значит учиться? Тебе не хватило нашей учебы в университете? — спросила я, и только потом до меня дошло. — На восемь месяцев?!

— Ну, прости меня, — заныла Лерка, — они пролетят как один день!

— Но почему ты ничего мне не сказала?! Может быть, я бы тоже выиграла этот чертов грант?!

— Я подумала, что вряд ли ты поедешь… Ты ведь теперь заместитель главного редактора, зачем терять карьеру ради удовольствия испробовать британских мужчин. Кстати, я наслышана, что они очень даже ничего.

Гонимая жаждой международных приключений, неугомонная моя Лерка и в самом деле через некоторое время отправилась в Туманный Альбион. И надо сказать, Москва без нее заметно опустела — магазины перестали быть столь волнующе завлекательными, наши любимые спагетти — столь божественными на вкус, а перспектива испить кофе вместо работы — столь уж заманчивой.

Постепенно я привыкла к тому, что лучшая подружка превратилась в бесплотный голос, ежедневно приветствующий меня в телефонной трубке, да в фотографию, что стоит на моем комоде — на ней мы вдвоем, в одинаковых выцветших джинсах и белых маечках, беззаботные и еще совсем молоденькие, стоим на фоне здания сплотившего нас университета.

* * *

Хорошо, что моя работа расслабиться не позволяла. Некоторое время назад меня, урожденную лентяйку, убежденную неряху и мастера спорта международного класса по отлыниванию от рабочего процесса, вдруг по непонятным причинам назначили заместителем главного редактора газеты «Новости Москвы».

Когда мой босс, Максим Леонидович Степашкин, сквозь зубы объявил мне о своем решении, я чуть со стула не грохнулась.

Почему-то мне совсем некстати вспомнилось, как еще, будучи студентками, мы с Леркой и парочкой безалаберных одногруппников отправились за грибами. Мы наивно искали подберезовики и лисички, а вот наши кавалеры почему-то упрямо толпились вокруг каких-то крошечных поганок, похожих на тонкие полупрозрачные былинки. «Это галлюциногенные грибы! — с умным видом изрек один из них. — За их хранение можно отправиться в изолятор». Не знаю, почему этот факт внушал им такой ненаигранный оптимизм — видимо, они полагали, что наличие в их карманах галлюциногенного гриба — это безусловный атрибут взрослости и крутизны. Я только и могла, что брезгливо морщиться, когда они принялись отправлять себе в рот пригоршни сырых поганок, надеясь, что перенесенные гастрономические страдания помогут им «словить глюк». Сама я тоже попробовала один грибочек, оказавшийся довольно мерзким на вкус. К разочарованию наших начинающих наркоманов, никому из них так и не посчастливилось увидеть настоящую галлюцинацию. Хотя мы долго лежали рядом на траве, прислушиваясь к своим организмам. И время от времени кто-нибудь из нас восклицал:

— О! У меня все плывет перед глазами.

Или:

— Кажется, начинается. Я как будто проваливаюсь в землю.

Закончилось все тем, что наши объевшиеся поганок друзья вдруг сорвались с места и синхронно умчались в ближайший лесок: как потом выяснилось, опасный эксперимент обернулся для них острейшим расстройством желудка. Я потом над ними долго посмеивалась. А они мрачно отводили глаза и бормотали:

— Ты тоже съела грибочек. Вот подожди, может быть, все еще будет.

— Как это? — хохотала я.

— Есть такое понятие, флэш-бэк. В твоем организме присутствует кислота, которая в любой момент может активизироваться. Так что если вдруг увидишь у лектора рога и хвост, не спеши бежать к психиатру. Это просто тебе передает привет грибочек, которым ты черт знает когда полакомилась.

Мне тогда было всего девятнадцать лет, и почему-то тот диалог произвел на меня сильнейшее впечатление. Помню, я еще долго с опаской ждала «грибного привета».

К чему это я?

Ах да, когда главный редактор Максим Леонидович Степашкин сказал, что я могу занять кресло его заместителя, я грешным делом сразу вспомнила о том злополучном грибочке. Поздравляю, Кашеварова, дождалась. Словила-таки глюк на старости лет. Потому что правдой это быть ну никак не могло, ведь я прекрасно знала, что Степашкин испытывает ко мне, мягко говоря, не самые теплые чувства.

Однако потом выяснилось, что это предложение вовсе не было запоздалой галлюцинацией.

Так я и стала заместителем редактора.

Вот каковы приятные штрихи моего нового назначения (если честно, штрих всего один): повышение зарплаты. Да, я стала гораздо больше получать и даже смогла наконец накопить на собственный автомобиль.

О неприятных последствиях можно говорить более пространно: во-первых, мне теперь приходится не только работать над собственными материалами, но еще и править чужие. Поскольку редакторский стаж мой невелик, то ко мне отправляются обычно статьи полуграмотных практиканток. Первые две недели мне это даже нравилось — упиваясь собственной властью, я решительно вычеркивала из материалов запуганных корреспонденточек целые абзацы, поджав губы, я обзывала их бездарностями, я даже с самым снобским видом исправляла им орфографические ошибки, хотя это работа корректора. В итоге я не добилась ничего, разве что прослыла среди младших сотрудников редакции неисправимой злобной стервой. Но в один прекрасный день до меня дошло: иногда я полдня «причесываю» статью, которая в итоге выходит под чужой фамилией. Иными словами, пашу я, а гонорар и начальственные лавры получает кто-то другой! С тех пор я стараюсь подходить к редакторской правке чуть менее творчески.

Продолжая распинаться о недостатках новой работы, также отмечу среди них почти ежедневные совещания в кабинете главного редактора. Раньше я общалась со Степашкиным только в случае крайней необходимости. А теперь его ненавистная физиономия мозолит мне глаза чуть ли не каждый день.

О моих отношениях с начальством, наверное, стоит сказать отдельно. Собственно говоря, эти самые отношения компактно укладываются в два слова: холодная война.

Максиму Леонидовичу Степашкину всего тридцать восемь лет, но нравы у него пенсионерские. Он мог бы считаться привлекательным (ведь он высок, строен, голубоглаз, всегда аккуратно одет, у него русые мягкие волосы и правильные черты лица), однако в редакции за глаза его называют не иначе как «наш уродец». Максим Леонидович трудоголик в самом худшем смысле этого слова. Большую часть своего времени он проводит в здании редакции, и почему-то от других требует такого же неоправданного рвения. Он может совершенно искренне удивиться, узнав, что кто-то из сотрудников газеты не горит желанием выйти на работу в выходной. «Как же так, ведь у нас аврал!» — воскликнет он, округлив ясны очи и изумленно уставившись на безалаберного сотрудника.

Максим Леонидович ужасно одевается. Нет, не совсем так. Он вовсе не фрик, который может прийти в офис в укороченных брючатах и полосатых носках. Просто гардероб его так же безрадостен, скучен, как и он сам. Неравнодушный к классическому стилю, он и зимой, и летом, не вылезает из строгого костюма. Костюмов у него четыре — коричневый, темно-синий, бежевый и серый в полоску. А вот с рубашками совсем беда — у стороннего наблюдателя сложилось бы впечатление, что она у него и вовсе одна-единственная. Но, скорее всего, шкаф Степашкина забит одинаковыми рубашками — голубыми в темно-синюю полоску. Иногда, на корпоративных мероприятиях, накачавшись дешевым вином, мы обсуждаем этот вопрос с девчонками из бухгалтерии.

Я — полный степашкинский антипод.

На работу хожу неохотно, обожаю валяться в постели до полудня, умудряюсь растягивать обеденный перерыв на половину рабочего дня, а всю зарплату просаживаю на косметику и одежду (причем шопинг для меня не каприз, а психологический акт, именно так я снимаю стресс; это настоящая эйфория, катарсис). Неудивительно, что главный редактор считает меня ни на что не годной легкомысленной годной вертихвосткой. Такие мужчины, как Максим Степашкин, ненавидят таких женщин, как Саша Кашеварова. Это закон природы.

Причем его опытный редакторский взгляд распознал во мне лихую прогульщицу еще десять лет назад, когда я только пришла в «Новости Москвы» и усиленно играла роль прилежной отличницы-активистки.

Все эти годы мы не работали бок о бок, мы нехотя уживались в одной редакции. Он чуть ли не каждый день угрожал мне увольнением. Странно, что ни разу не уволил.

Конечно, со временем я привыкла и к странностям его характера, и к его злому сарказму, и к холодному презрению, которым он так любил меня обливать. И знаете что — иногда я ловила от всего вышеперечисленного особенный мазохистский кайф. Иногда, в разгар ссоры с начальником, я вдруг осознавала, что он-то злится по-настоящему, а я ему просто привычно подыгрываю. В моем присутствии Степашкин почему-то частенько начинал особенно рьяно избавляться от нервных клеток, которые, как известно даже первоклассникам, не восстанавливаются.

ГЛАВА 2

моя соседка по лестничной клетке — Верунчик — дама в высшей степени колоритная. Ее амплуа колеблется по особой шкале от «знойной женщины» до «несносной бабы». Знойной женщиной Верунчик становится, когда налаживается ее личная жизнь. В такие моменты она садится на диету, хорошеет, носит красное, раз в неделю ходит на маникюр и ведет себя, как спустившийся на землю ангел.

Беда в том, что Верунчик — натура ветреная и непостоянная. В свои «слегка за сорок» она меняет любовников, как трусы «неделька». То она кого-то бросает, то бросают ее. Так вот, в «межсезонье» или, как она сама выражается, «моменты засухи», она и становится самой несносной настоящей бабой — толстеющей злобной ведьмой, ворчливой и не в меру разговорчивой.

Несколько лет назад я стала жертвой собственного человеколюбия и пригласила зашедшую за солью соседку на чашечку кофе. С тех пор она совершенно искренне считает меня своей подругой, и несколько раз в день врывается в мой размеренный домашний быт с целью вывалить на мою бедную голову ушат последних новостей о себе, любимой. И если Верунчика-знойную-женщину я еще худо-бедно могу терпеть, то Верунчик-несноснаябаба вызывает у меня в лучшем случае головную боль, а в худшем — рвотные позывы.

«Только бы не наткнуться на Верунчика», — подумала я в тот вечер, открыв дверь своего подъезда. Я знала, что неделю назад мою не в меру активную соседку бросил мужчина, который значил для нее несколько больше, чем его многочисленные предшественники. Во всяком случае, упоминая его имя, Верка несколько раз произносила слово «свадьба»; а еще она на полном серьезе консультировалась со мной, не будет ли выглядеть смешно, если сорокалетняя невеста явится на церемонию бракосочетания, как и положено, в белоснежной фате. Я тактично присоветовала ей предпочесть шляпку (ссылаясь, конечно, не на возраст брачующейся, а на тенденции капризницы-моды). На что Верунчик, поджав щедро намазанные губы, сказала, что таких модных обозревателей, как я, надо с позором увольнять из средств массовой информации, чтобы они не пудрили мозги наивным невестам вроде нее.

Когда Верунчик влетела в мою квартиру неделю назад, я ее сначала и не узнала. Мне и до сих пор кажется странным — как можно за считанные часы из знойной женщины, почти невесты, превратиться в лохматую зареванную ведьму с потеками дешевых румян на полноватых щеках?! Верка басовито рыдала, многоэтажно материлась, грозилась убить предателя и повеситься самой — но в итоге все ее угрозы и завывания нашли материальное воплощение в поллитровой бутылке водки, выпитой ею почти залпом до самого дна. После чего невесту-неудачницу вырвало на свежевымытый пол моей кухни, а я подумала — ну почему так получается: личная жизнь есть у других, а отдуваться приходится мне?!

В тот вечер голова моя раскалывалась так, словно она находилась внутри звонящего колокола. Почти весь день я провела, редактируя огромный специальный репортаж; одновременно приходилось вести электронную переписку с мэрией и править бестолковые тексты молоденьких стажерок. Я мечтала об одном: выпить чашечку травяного чая, заесть ее диетическим хлебцем и погрузить переутомившийся организм в сладкую благодать сна.

Но не тут-то было — едва войдя в подъезд, я сразу все-таки наткнулась на Верку. Правда, моя досада сменилась изумлением, когда я рассмотрела, как замечательно выглядит моя депрессивная соседушка, которая еще вчера за рюмкой водки перебирала все возможные способы суицида, только вот определиться так и не смогла.

Вы не поверите, но Верунчик опять стала «знойной женщиной»!

У нее красиво блестели глаза, ее волосы были чисто вымыты и художественно раскиданы по плечам. Красное замшевое пальто было явно новым и весьма подходило к ее яркой, даже немного вульгарной внешности. От Верунчика пахло (а если честно — то просто разило) духами «Ангел» от Тьерри Мюглера, ее карминные губы были изогнуты в улыбке высшей степени загадочности.

— Сашка, как хорошо, что я тебя встретила! — с этими словами она буквально прижала меня к стене, отрезав все пути к отступлению, — скажи, как я выгляжу?!

— Бесподобно, — я даже почти не приукрасила, — что случилось? Неужели… — я многозначительно замолчала, устремив вопросительный взгляд на ее белую блузу, сквозь которую явственно просвечивал дорогой золотистый лифчик.

— Да! — воскликнула она. — У меня свидание. Наконец-то! А то у меня уже начинаются комплексы.

Вы только посмотрите на нее. Да у меня, молодой успешной тридцатилетней красавицы, два месяца, одну неделю и три дня не было секса. А она жалуется на безрыбье после одной недели одиночества — не хамство ли это?!

— А с кем? — несколько ревниво спросила я.

Сейчас Верунчик ответит — «да с Петькой, вахтером из соседнего подъезда» или «да так, с типом, который продает газеты возле метро, ты его не знаешь», и душа моя успокоится. Я скажу себе — просто у Верки в отличие от меня низкие требования, поэтому она всегда, что называется, «при деле».

— С потрясающим мужчиной, — потупила глазенки она, — он итальянец, но работает в Москве.

— В пиццерии что ли?

— Ну, зачем ты так, — хмыкнула Верка, — в банке. Ну ладно, я помчалась. Не хочу опаздывать!

Наверное, мне так не везет, потому что я ужасный человек.

Я моральный урод, и вот несколько весомых тому доказательств.

10 Фактов, свидетельствующих о моем моральном уродстве

1. Я способна с одной подружкой за глаза злобно обсудить другую, а потом с той, другой, первую.

2. Я сто раз хотела перечислить деньги на счет какого-нибудь детского дома, но так ни разу и не перечислила, поскольку всегда выясняется, что свободные деньги уже потрачены на туфли и тушь.

3. Я ненавижу красивых женщин.

4. На прошлой неделе я соврала одной приятельнице, что ей идет то вульгарное расклешенное пальто, хотя на самом деле она выглядела в нем, как харьковская продавщица табачного киоска.

5. Также на прошлой неделе я соврала родителям, что у меня нет денег, и они наскребли мне сто пятьдесят евро. А на самом деле деньги у меня были, к тому же мне уже тридцать один год.

6. Я не умею готовить, но люблю производить впечатление хорошей хозяйки. Поэтому частенько покупаю в кулинарии готовые котлетки и пельмени ручной лепки и выдаю их за свои собственные. Мужчины восхищаются, а я и глазом не моргну.

7. Однажды я невесть зачем сказала одной подружке, что бегаю по утрам, хотя сама сроду не вставала раньше полудня. И вот теперь она, вдохновленная моей силой воли, и в самом деле бегает по утрам. Ну а я по-прежнему сплю до полудня.

8. Мне тридцать один год, а мой материнский инстинкт все еще не проснулся.

9. Когда подружки рассказывают мне о своих сумасшедших романах, в то время как я одинока и заброшена, я не могу искренне за них порадоваться, хотя и делаю вид.

10. Иногда мне кажется, что я полное ничтожество, и это вовсе не игривое кокетство.

* * *

Вот, с кем мне хотелось бы переспать: Антонио Бандерас, Джонни Дэпп, Дэвид Бекхэм, Сергей Безруков, тот тип, что ведет занятия по тай-бо в моем спортклубе (в котором я, к слову сказать, не появлялась уже два с половиной месяца), тот тип, с которым я познакомилась пару недель назад в ночном клубе, и он пообещал позвонить, но так и не позвонил, Леонардо Ди Каприо, Брэд Питт и мой начальник, Максим Леонидович Степашкин. О последнем надо бы сказать отдельно. Чтобы вы ненароком не подумали, что сей монстроподобный тип и в самом деле является объектом моей тайной страсти.

Скорее наоборот: более антисексуального персонажа мне встречать не доводилось. Просто так уж вышло, что от природы я любопытна (иногда не в меру). Мне элементарно интересно: как удовлетворяют свои физиологические потребности такие люди, как наш Максим Леонидович? Он ведь не умеет ни кокетничать, ни тонко намекать, ни говорить комплименты — в общем, в его поведении, похоже, нет ни одной уловки соблазнителя.

И все же даже в таких людях, наверное, заложен половой инстинкт.

Хотя если бы кто-нибудь мне сказал, что Максим Леонидович размножается методом опыления, я не слишком бы удивилась. Потому что и сама подозревала давно, что мой босс — человекоподобный гуманоид, прибывший на нашу планету с целью доведения до белого каления мирных землян.

Иногда — как правило, это происходит в непролазной пробке или душной давке метрополитена — я, похихикивая, об этом размышляю. Представляю, что в один прекрасный день Степашкин вдруг пригласит меня на романтический ужин. Да знаю я, знаю, что это неправдоподобно. И все-таки мне нравится неторопливо прикидывать — а что же случилось бы после того, как шампанское было бы выпито, деликатесы полупереварились, а зажженные для антуража свечи оплавились бы и потухли? Ясен пень, что за самим ужином мы бы беседовали исключительно о новой рекламной политике газеты и о том, как бы хоть немножко повысить тиражи. Не могу представить, как бы этот офисный сухарь перешел от деловой беседы к наступательно-эротической операции. Пригласил бы меня к себе? Покашливая и пряча глаза, напросился на вечернюю чашечку кофе?

А потом — неужели он бы забился в уголок дивана и пугливо ждал моей инициативы?

Хотя вот моя лучшая подружка Лера уверена, что как раз такие с виду приличные тихони в постели оказываются истинными секс-монстрами.

«Понимаешь, им большую часть времени приходится сдерживать свои эмоции, — объясняет она, — казаться холодными и деловыми. Так что накопившуюся энергию они могут выплеснуть только в постели. Поэтому с такими типами надо быть поосторожнее. А то придет, весь из себя приличный, в галстучке, принесет пять гвоздик, а потом набросится и порвет, как Тузик грелку. И ты потом неделю будешь передвигаться семенящими шажками и шейным шарфиком кокетливо скрывать засосы!»

Лерка — не теоретик-пустобрех. Как-то раз еще в студенческие годы она пригласила в гости главного отличника нашего курса — серьезного сутуловатого паренька, у которого уже в двадцать лет были проработаны темы для кандидатской, а впоследствии и докторской диссертации. Леркины мотивы были вполне невинными — она рассчитывала, что отличник поможет ей написать реферат по теории литературы. А у него на сей счет была своя теория. Что там у них произошло — об этом во всех подробностях я так и не узнала. Факты таковы: на следующий день Лерка появилась на занятиях подозрительно взбудораженная, с горящими глазами и ярким румянцем во всю щеку. Она беспричинно хихикала, понизив голос, говорила, что у нее «там» все болит, и что она таких бешеных, как отличник этот, никогда не встречала. Ах да, и то, что в ее квартире теперь не осталось мест, где они бы не отметились. «И в ванной, — твердила она, — и на подоконнике!»

Отличник потом долго ей звонил, но Лерка никогда больше его в гости не приглашала.

Жалко, что я не могу рассказать ей про свою (не эротическую, а скорее юмористическую) фантазию, в которой фигурирует Максим Леонидович. Я точно знаю, что в противном случае она обзовет меня сдвинутой и потом еще долго будет меня этим поддразнивать.

* * *

— Я простудилась, — прохрипела я в телефонную трубку, — собиралась пойти на работу, уже встала, но потом решила померить температуру… и что вы думаете, тридцать восемь!

— М-да? — недоверчиво спросил мой начальник, главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Леонидович Степашкин.

— Наверное, меня в метро заразили. Вчера была такая давка, и один противный тип все время норовил в мою сторону чихнуть, — вдохновенно врала я, — так жалко, а я ведь собиралась закончить материал о гастарбайтерах.

Здесь по правилам этикета следовало бы сокрушенно вздохнуть, что я с превеликим удовольствием и сделала.

— Хотя с другой стороны… Никто не пострадает, если материал я закончу завтра! Думаю, в таком случае он будет даже более весомым и свежим.

— Более весомым и свежим, — нараспев повторил Максим Леонидович, и его угрожающая интонация ничего хорошего не сулила, — вы рассчитываете, что уже к завтрашнему дню будете здоровы?

— Зуб даю! — звонко прокричала я, даже забыв об имитации предсмертного хрипа.

— Сдается мне, Александра, что вы опять взялись за старое, — вздохнул шеф, — а я-то думал, что вы созрели для должности моего заместителя.

— Разве я дала хоть один повод в этом усомниться? — обиженно поинтересовалась я.

И это была чистая правда. С тех пор, как на двери моего кабинета появилась табличка «Заместитель главного редактора», меня словно подменили. Я почти перестала опаздывать на работу, и больше не выбрасываю в мусорную корзину факсы, которые мне попросту лень читать. И мой обеденный перерыв никогда не затягивается больше, чем на полтора (ну хорошо, два с половиной — но это было всего пару раз, в горячее время рождественских распродаж) часа.

— Пока не давали, — неохотно согласился Степашкин, — но с таким заместителем, как вы, невозможно расслабиться. Я все время жду от вас подвоха.

— Я тоже живой человек, — разозлилась я, — и имею полное социальное право на грипп!!

— Ладно, вам виднее, — Максим Леонидович вздохнул так тяжело, словно это он, а не я, играл роль смертельно больного, — ступайте, куда хотите. Не знаю, куда вы уж собрались вместо работы, по магазинам или на свидание. Но учтите, если завтра на моем столе не будет обещанной статьи… Уволю!

И не дождавшись моего последнего «прости», он бросил трубку.

Ну а я, с философски-спокойной улыбкой пожав плечами, отправилась на реабилитацию собственной молодости. А что нужно женщине, чтобы почувствовать себя молодой? Первое — новое платье и чистые волосы, второе — весеннее настроение и третье — влюбленность. Ни разу не видавшее свет вязаное платье «Москино» как раз имелось в моем шкафу — купила я его на распродаже и вовсе не потому, что мне и правда понадобился неоправданно дорогой кусочек золотистой ткани с множеством тесемок, а потому, что не купить за такую символическую цену «Москино» было бы по меньшей мере глупо. Голову я быстренько сполоснула под краном. Весеннее настроение должны были обеспечить гомеопатические пилюли-антидепрессанты, на которые я подсела несколько месяцев назад. Ну а влюбленность… Именно этим я и решила заняться в украденный у грозного начальства рабочий день.

Я решила, как в старые добрые времена, познакомиться с мужчиной. Неважно где и как. Опыт приобретения новых романтических знакомств у меня колоссальный — в свое время я на счет «раз-два» в любом общественном месте могла познакомиться с приглянувшимся мне индивидом. Не зря же Лерка так любит повторять, что мастерство не пропьешь.

Что ж, Кашеварова, значит, настал момент тряхнуть стариной.

* * *

Магазинная витрина, в которую я заглянула, чтобы поправить прическу, свидетельствовала о том, что выгляжу я максимум на двадцать пять лет. Наскоро сделанные кудряшки придавали моему образу что-то неуловимо сентиментальное, трогательно девчоночье. Впечатление усугубляли розовая помада и нестираемая полуулыбка, словно прилепленная к лицу клеем «Момент». Правда вот, злополучное платье было явно рассчитано на обладательницу более субтильного телосложения… Но ничего страшного — носит же мини Дженнифер Лопес, кормовая часть которой весьма сопоставима с моей.

Главное — не комплексовать, в наше время обладательница любых габаритов может прослыть секс-символом.

Насладившись совершенством своего отражения, я машинально кинула взгляд в глубину витрины и увидела… шоколад. Чего здесь только не было — и банальные шоколадные зайцы, и конфеты вида самого что ни на есть заманчивого, и даже огромная шоколадная железная дорога с выполненным во всех подробностях паровозиком.

Я подняла глаза на вывеску: «Шоколате». Конфеты ручной работы». И поняла, что я непременно должна отметиться в этом волшебном заведении. Потому что, подобно всем невротичным горожанкам, склонным к депрессивным состояниям, шоколад я обожаю. Гарантированное лекарство от моей меланхолии — диван с пледом, телевизор с комедией и коробочка шоколадных конфет. Так что легкие формы депрессии обычно оборачиваются для меня округлившимися формами организма.

Я решительно вошла внутрь и замерла на пороге, вдохнув божественный аромат какао, корицы, взбитых сливок и еще бог знает чего.

Это был рай — и я даже не подозревала до какой степени. Пока не бросила взгляд на одну из забитых шоколадными конфетками витрин, возле которой одиноко перетаптывался незнакомый мужчина. Окинув его внимательным взглядом, я решила, что он вполне пригоден для знакомства с целью самоутверждения.

Он был в меру высок и в меру блондинист, он близоруко щурился, склонившись над конфетами, и носил стильное кашемировое пальто.

Мужчина, который любит шоколад, — как это трогательно. Правда, может оказаться и так, что он покупает здесь подарок для своей любовницы, но я привыкла всегда на всякий случай оптимистично рассчитывать на лучшее.

Хм… Рассчитывала на лучшее, а получилось, как всегда. Я почти вплотную к нему приблизилась, еще парочка сантиметров, и я бы прижалась к его спине, — а он даже никак не отреагировал на внезапное появление меня, такой всей из себя красавицы.

Вот и пришлось мне с лукавым видом маячить у него за спиной, как клоунессе из телепередачи «Розыгрыши скрытой камерой». А ему — хоть бы что. Он был полностью увлечен шоколадом и медленно переходил от одного стенда к другому.

И только когда я заметила, что продавщица посматривает на меня как-то нехорошо, пришлось перейти к более активным действиям.

Кашлянув, я несмело тронула приглянувшегося мужчину за плечо.

Он вздрогнул, словно чье-то присутствие и впрямь застало его врасплох. То ли он был немножко не в себе, то ли просто слишком глубоко ушел в свои шоколадные размышления.

— Простите, что напугала, — немедленно улыбнулась я. Не желаю, чтобы он впоследствии связывал мой образ с пережитым стрессом.

— Да ничего, — он вполне дружелюбно улыбнулся в ответ, — я чем-то могу помочь?

Взгляд, которым он окинул мои ноги, обнадеживал. Я пришлась ему по вкусу — это точно. А хорошо все-таки, что я не постеснялась выйти на люди в этом крошечном, да еще и золотом, платье.

Все эти бредни про лишний вес придуманы женщинами. Мужчины же реагируют исключительно на образ, а вот на наши жировые отложения им с высокой колокольни плевать.

— Скорее я могла бы вам помочь, — я улыбнулась еще более пленительно, — знаете, я ведь прекрасно разбираюсь в шоколаде.

— Не сомневаюсь. Все красивые девушки любят шоколад, — подмигнул он, — пожалуй, от помощи отказываться не буду.

Я ухмыльнулась — все шло как по маслу. И чего я расстраивалась? Вовсе я не потеряла навыков кокетства; мастерство, как говорится, не пропьешь, как ни старайся.

— А меня всегда умиляли сластены-мужчины, — призналась я, — это еще трогательнее, чем мужчины, которые любят маленьких детей.

— У вас есть дети?

— Пока нет, — я улыбалась так ангельски, что над моей головой вполне мог вырасти золотистый, в тон платью, нимб.

— Так вы поможете мне выбрать шоколадки? — немного смутившись, дал задний ход он.

Ну и ничего страшного. Я никуда не тороплюсь. У нас еще наверняка будет время, чтобы обсудить не формальные вежливые темы, а что-нибудь действительно важное — отношения между мужчиной и женщиной, оправданность института семьи и брака в современном свободном мире.

Ну а пока можно светски поболтать о конфетах.

— Конечно.

— У меня вот какая проблема, — оживился он, — аллергия на все орехи. Мне нужны конфеты с начинками, но такие, чтобы в их составе орехов не было.

— Проще простого, — рассмеялась я, — берите вот эти, с марципаном.

Я наобум ткнула в один из прилавков.

— А вы уверены, что марципановая начинка орехов не содержит? — засомневался он, — из чего вообще состоит марципан?

Издевается он что ли? Нашел знатока кулинарии. Да я за всю свою жизнь ничего сложнее политых кетчупом макарон не приготовила (впрочем, для повышения самооценки я называла это блюдо «спагетти по-болонски»). Хотя нет, пару раз я всерьез собиралась затеять блины и даже смешивала тесто, полагаясь на рецепт из кулинарной книги. Уверена, что эту книжонку наваяла на досуге какая-нибудь изощренная стерва, истинной целью которой было еще больше унизить тех, которые готовить не умеют. Блины упорно прилипали к сковороде, в итоге я в сердцах выбросила и то, и другое.

— Если марципан не подходит, можно попробовать трюфель, — с легким раздражением посоветовала я.

— Да? Тогда у меня вот еще какой вопрос… А нельзя ли мне получить список красителей и вкусовых добавок, которые использованы в этих конфетах? Я слышал, что, как потребитель, имею право требовать в магазинах такие вещи.

Нет, он точно надо мной смеется. Может быть, он решил, что я юрист?

— Думаю, имеете, — вздохнула я.

— Вы мне его принесете?

— Чего? — я окончательно растерялась. То ли я сегодня не с той ноги встала и не соображаю ничего, то ли просто он странный.

— Список добавок, — в свою очередь изумился он. Как будто бы это подразумевалось само собой — попросить у незнакомой девушки какой-то мудреный список.

— Ну, так спросите продавца, — пробормотала я, думая о том, под каким предлогом от него отвязаться.

— А вы разве… — он выглядел смущенным, — я просто подумал, что…

— Что я — продавец? — дошло до меня. — Какая нелепая догадка. Разве продавцы носят такие платья?

— Продавцы нет, — покладисто согласился он, — но есть же еще… как их там… промо-герл. Например, вчера, в супермаркете, меня угостила сыром девушка в тирольском национальном костюме. Это была рекламная акция. Вот я и подумал…

— Вы решили, что я тоже такая девушка, — раздраженно вздохнула я, — что ж, вы ошиблись. А вон там, за стойкой, мается продавщица. Наверняка она будет рада вам посодействовать.

Внезапная перемена моего настроения и смутила, и напугала его.

— Да вы не обижайтесь. Но мне показалось, что вы сами выразили желание помочь. И потом, вы и правда похожи… Просто на вас такое платье, которое мало кто оденет для прогулки… Да еще вы такая пампушечка… Как раз для рекламы шоколада!

* * *

В тот момент, когда я раздумывала о том, не объесться ли до смерти шоколадом ручной работы (а что — это же замечательно красивый способ самоубийства! Правда, стоит это божественно благоухающее великолепие столько, что моя скромная зарплата может обеспечить не шоколадную смерть, а максимум диатезные прыщи), в моей сумочке запиликал мобильный. Окружающие покосились на меня неодобрительно — еще бы, мой телефончик исполняет не пошло-попсовые напевы, а похоронный марш. Не знаю, может быть, я немного не в себе, но торжественно-печальное пиликанье неизменно настраивает меня на философско-оптимистический лад. Почему-то большинство людей предпочитают прятать голову в песок, притворяясь бессмертными. О возможной кончине принято говорить трагическим полушепотом, с печально вытянутым лицом или, наоборот, с циничной усмешкой из серии «а мне и море по колено». А вот я, размышляя о человеческой смертности, успокаиваюсь, а текущие неприятности сразу же приобретают статус не стоящих слез бытовых мелочей.

— Александра? — голос моего начальника, Степашкина, после отыгравшего похоронного марша прозвучал особенно весомо. — Мне срочно нужна ваша помощь.

— Я же болею, — уныло напомнила я. — У меня температура, грипп.

— Да нет у вас никакой температуры, — раздраженно сказал он, — вы вообще должны сказать мне спасибо за то, что я сквозь пальцы смотрю на вашу безалаберность… Так вот, мне срочно нужна ваша помощь. У нас полетел Интернет.

— А при чем тут я? — удивилась я. — Я вообще технический идиот.

— Мне надо срочно проверить редакционную почту! А вы наверняка шляетесь где-то в городе. Я хочу, чтобы вы зашли в интернет-кафе и посмотрели, не пришло ли нам письмо из мэрии.

— Я дома, — осторожно сказала я на тот случай, если Степашкин таким вот дешевым способом решил учинить мне проверку.

Но он и не думал издеваться.

— Жду от вас известий, чем скорее, тем лучше. Александра, если справитесь в течение часа, дам в конце месяца отгул.

— Ну ладно… — сдалась я, — конечно, больным выходить из дома не рекомендуется… Но кажется, в моем районе есть интернет-кафе.

— Вот и замечательно, — облегченно вздохнул он, — жду!

* * *

Первым, кого я увидела в модном интернет-кафе, находящемся неподалеку от злополучного магазина, была… моя соседка Верунчик.

В криво повязанной леопардовой бандане, ненакрашенная, сия знойная особа и не думала обращать внимания на окружающих, в частности на меня. Она была целиком и полностью увлечена происходящим на мониторе ее компьютера. Ее пальцы так нервно сжимали мышку, словно это был карманный эспандер.

Сказать, что я изумилась, значит, ничего не сказать. Если честно, иногда я сомневалась в наличии у Веры аттестата о среднем образовании; соседка казалась мне дремучей и в высшей степени простой. Из сложных механизмов она освоила только кофе-машину и вибратор. Было странновато смотреть на то, как она сливается в экстазе с новейшей техникой.

Незаметно я подкралась к Верунчику и взглянула на монитор через ее мощное плечо, кокетливо обтянутое розовой блузой.

На экране была… фотография улыбающегося мужика в плавках. Рядом с изображением было написано: «Николас, 32 года, разведен. Рост — 182 см, вес — 90 кг, глаза зеленые, играет в большой теннис, коллекционирует телефонные карточки».

Я зажала ладошкой рот, из которого чуть было не вырвалось визгливое восклицание — неужели Верка пользуется услугами мальчиков по вызову?!

И в этот момент она все же обернулась — видимо, почувствовала мое напряженное дыхание на своем затылке.

— Сашка?! Что ты здесь делаешь? — она выглядела немного смущенной.

— Да вот, зашла случайно… Вер, а ты?

— А я… Да я ничего особенного… — опустила глаза она, — занимаюсь самообразованием, осваиваю Интернет.

— А это кто, виртуальный учитель, что ли? — съязвила я, переведя взгляд на тридцатидвухлетнего разведенного Николая, который все еще улыбался с монитора.

— А это… Ну…

Мне вдруг стало стыдно. Подумаешь, ну платит Верка за секс, и что такого? Почему-то никто не смеется над мужчинами, предпочитающими продажную любовь. А женщина, которой вздумалось приобрести по сходной цене порцию ласки, мгновенно воспринимается как отщепенка и неудачница.

— Да ладно тебе, Вер, я пошутила, — потрепав ее по плечу, улыбнулась я, — знаешь, а я ведь тоже много раз об этом задумывалась. По крайней мере, это было бы интересно.

— Правда? — немного воспряла духом втоптанная в грязь Верунчик, — и что же тебе мешало?

— Наверное, я не так раскованна… И потом, общественное мнение. Хотя, однажды мы заказывали на Леркин день рождения стриптизера. И заплатили ему, чтобы он станцевал медленный танец с каждой по очереди. Было весело!

Улыбка погасла на Веркином полном лице, но, увлеченная забавными воспоминаниями, я не обратила на это внимания.

— Ха, а Лерка не удержалась и во время танца хлопнула его по заднице, звонко так. На нем были трусики-стринг. И все думали, что ему понравилось, а потом он включил это в счет. Представляешь, Вер? Так и сказал — один шлепок по моей драгоценной попе стоит двенадцать условных единиц, — я расхохоталась, — умора, не десять, не пятнадцать, а именно двенадцать. Смешно, да?

Но Верунчику было явно не смешно.

— Сашка, но при чем здесь стриптизер?

Я смутилась:

— Ну, как же… Стриптизер — это тот же мальчик по вызову. Если бы кто-нибудь из нас предложил ему секс…

— Ты что, думаешь, что я пользуюсь услугами мальчиков по вызову, так что ли, балда?! — взревела Верка.

— А ты разве не…

— Если ты не знала, то напоминаю, что я красивая, самодостаточная, соблазнительная женщина в самом соку! — она кричала так громко, что все посетители интернет-кафе втянули головы в плечи, однако сделать Верунчику замечание не осмелился никто, — и я живу в Москве, а в этом городе полно секса! Мне не надо это покупать, ясно тебе, дура набитая?!

— Вера… Ты спятила? С какой стати ты на меня орешь?

— А с какой стати ты говоришь мне такие мерзости?!

Белозубый Николас все еще улыбался с экрана.

— Но я не хотела… Я просто неправильно тебя поняла… Вер, но если это не проститут, тогда кто? Племянник, с которым ты ведешь электронную переписку, что ли?

Верка поджала губы и обреченно вздохнула.

— Ладно уж, придвигай стул. Все тебе расскажу, хотя я не привыкла об этом распространяться. Учти, я это делаю только для того, чтобы снять твои подозрения.

Меня не надо было просить дважды. С детства я была любительницей интриг, и если бы Верунчику не вздумалось со мной пооткровенничать, от любопытства я не смогла бы уснуть. Усевшись на свободный стул и попросив у официанта капуччино, я приготовилась выслушать ее рассказ.

— Сашка, я знакомлюсь с мужчинами по Интернету, — понизив голос, сказала Верка.

— Да ты что? — ахнула я. — Какая ты смелая! А это не опасно?

— А в чем опасность, дурочка? — снисходительно усмехнулась она. — По мне, гораздо опаснее знакомиться с ними в ночных клубах или на улице. А здесь… у тебя сразу есть его телефон, и потом, первое свидание обычно проходит в людном месте. Не могу поверить, что ты ни разу не пробовала.

— Ни разу, — призналась я, — как-то в голову не приходило.

— Есть специальные сайты знакомств, — с видом университетского лектора принялась просвещать дремучую меня Верка, — ты можешь либо сама там зарегистрироваться и разместить свои фотографии — в таком случае письма от претендентов будут приходить тебе, либо просматривать базы данных и самой писать письма понравившимся мужчинам.

— Мне всегда казалось, что на таких сайтах тусуются одни убогие, — встряла я.

— Да? — от возбуждения у Верунчика даже голос сорвался. — А ты вот на это посмотри!

Она лихорадочно пощелкала мышкой, и вместо знакомого Николаса на экране появился какой-то Макар, загорелый брюнет, неуловимо похожий на Хью Гранта. Рядом с ним было написано «менеджер в строительной компании, предпочитает блондинок».

— Этому я назначила свидание на следующий вторник, — довольно улыбнулась Верка.

— Ты же не блондинка!

— Да какая разница, — ничуть не смутилась она, — вся прелесть интернет-знакомств и состоит в том, что ты можешь написать ему что угодно. Я вот, например, отправила этому Макару фотографию Шарлиз Терон и соврала, что это я.

— Ты что, серьезно? — хохотнула я. — А ты не боишься, что он сбежит, как только увидит тебя вживую?

— Вот еще, — фыркнула Верунчик-брюнетка, у которой с Шарлиз Терон не было ровным счетом ничего общего, — там уж все будет зависеть лично от меня. От моего обаяния. Но это еще не все! Сашка, я ведь не только с русскими мужиками знакомлюсь! Вот Николас, например, из Торонто.

— Как же ты собираешься с ним встретиться? — глупо улыбнулась я.

— Проще пареной репы, — счастливо расхохоталась Верунчик, — я ведь уже два раза к иностранным женихам ездила!

— Шутишь что ли? Я даже не знала, что у тебя есть заграничный паспорт.

— Один раз — в Берлин, а другой — в Стамбул. Вот теперь собираюсь к Николасу.

— Откуда же у тебя деньги на такие путешествия? — удивилась я. Мне было прекрасно известно, что в данный момент Верка занимается беспечным прожиганием бабкиного наследства. Высшего образования у нее не было; она работала то продавщицей в ночном супермаркете, то кассиршей на автозаправке.

— А не надо никаких денег, — ее полные губы растянулись в акульей сытой улыбке, — за все платит, как говорится, принимающая сторона.

— Постой, — нахмурилась я, — если ты уже два раза ездила… И раз ты так уж мечтаешь выйти замуж за иностранца… То почему же ты до сих пор ошиваешься в московском интернет-кафе?!

— Немец мне просто не понравился, — словоохотливо объяснила знойная женщина, — то есть, сначала я подумала, что он очень даже ничего. Блондин, глаза синющие, огромный, как викинг. Но потом он пригласил меня на ужин… Я разоделась в пух и прах. А он привел меня в столовую при каком-то университете. Говорит, здесь дешевле и вкусно.

— Не знала, что ты такая привередливая, — конечно, мне было сложно поставить себя на Веркино место. Но отчего-то мне кажется, что будь я обладающей басовитым смехом матерщинницей весом под центнер, меня нельзя было бы упрекнуть в разборчивости.

— Я вовсе не привередливая, но прижим-контора мне ни к чему, — резонно возразила невеста, — ну а в Стамбуле вообще гадко получилось.

— А что там произошло? — заинтересовалась я. — Ты попала в гарем?

— Почти. Мой так называемый жених оказался владельцем публичного дома. У них там, видите ли, большой спрос на русских. Особенно моей комплекции, — она застенчиво улыбнулась, — вот он и предложил мне подзаработать. Еле ноги унесла.

— Ну вот! А говоришь — совсем безопасно.

Верунчик порадовала меня самой оптимистичной из прописных истин:

— Кто не рискует — тот не пьет шампанского! Вот Николас мне очень нравится, очень! Я с ним уже разговаривала по телефону. Правда он по-русски не говорит, а я — по-английски. Ну и что.

— А ему ты тоже отправила фотографию Шарлиз Терон? — саркастически заметила я.

— А вот и нет! Как раз ему я отправила свою собственную фотографию. И не одну. И портрет, и в купальнике.

Хорошо, что мой капуччино к тому моменту уже закончился, иначе бы часть его оказалась в моем дыхательном горле — я непременно подавилась бы от смеха. Я никогда не видела Верунчика в купальнике, но подозреваю, что в данном одеянии она сильно смахивает на пляжную свинку из мультфильма «Ну, погоди!».

— Что ржешь? — насторожилась Верунчик.

— Да так, анекдот один вспомнила. Да уж, развлекла ты меня. Никогда от тебя такого не ожидала… Верка, ты уж держи меня, пожалуйста, в курсе, интересно же!

— Да я сто раз тебе звонила и напрашивалась на чай, а ты все время занята, — плаксиво протянула она.

— Кто же знал, что тут такое творится… Ладно, я вообще-то сюда по делу зашла, — спохватилась я, — мне редакционную почту проверить надо.

— Вот что я тебе скажу, Сашка, — прищурившись, выдала Верунчик, — ты название этого сайтика запомни и когда будет время, обязательно туда загляни!

— Это еще зачем?

— Можно подумать, что тебе не нужен потрясающий мужчина! — расхохоталась она.

ГЛАВА 3

Познакомиться с мужчиной по Интернету.

Устроить себе, любимой, калейдоскоп свиданий вслепую.

Как-то это глупо, честное слово.

Тем вечером я не удержалась и позвонила на Леркин лондонский мобильный. Черт возьми, с тех пор, как моя лучшая подружка покинула Москву, на телефонные переговоры я трачу больше денег, чем на косметику. Разве это нормально?

Каждый раз говорю себе — необязательно ведь устраивать ежедневные часовые беседы с подробным обсуждением всех жизненных деталей. Лерке можно звонить только в случае крайней необходимости. Но каждый раз я ничего не могу с собою поделать. Моя рука, честное слово, сама тянется к трубке и набирает знакомый наизусть номер.

Надо сказать, что те же проблемы есть и у Лерки. Потому что она звонит мне ничуть не реже.

— Кашеварова! — радостно воскликнула она. Как будто бы мы не слышали друг друга неделю, честное слово! А ведь я ей звонила утром, чтобы проконсультироваться — идет ли мне то самое злополучное платье от «Москино».

— Лерка! Я по делу! Ты когда-нибудь по Интернету знакомилась?

— Нет, — удивленно ответила она, — а что?

— А кто-нибудь из твоих приятельниц знакомился?

— Вроде нет, — после небольшой паузы ответила Лера, — хотя, постой…

Я оживилась — сейчас, покопавшись в памяти, она все же порадует меня какой-нибудь обнадеживающей историей с хеппи-эндом.

— Постой… — напряженно вспоминала она, — кажется, пару раз я заказывала по Интернету пиццу.

— Да пошла ты! — вырвалось у меня.

— А что такого? Очень удобно, приносят в течение часа, горяченькую.

— Лерка, ты хоть понимаешь, о чем я тебе твержу?! У меня возникла мысль познакомиться по Интернету с мужчиной, а ты мне вещаешь про какую-то пиццу!

— Ты что, серьезно?

— Ну… Вообще-то, да. Ты думаешь, это опасно?

— Знаешь, что я думаю, Кашеварова? — в тяжелом Леркином вздохе мне послышались нотки безнадежной жалости. — Я думаю, что ты у нас совсем СПЯТИЛА!

И все же на следующий день, едва появившись на работе, я забралась на рекомендованный Верунчиком сайт знакомств. Глупо, конечно, но я чувствовала себя шпионом во вражеском стане. Если бы кто-нибудь из коллег заметил, как именно я провожу рабочее время, я бы умерла от стыда.

Честное слово, я вовсе не собиралась размещать на том дурацком сайте свои данные. Могу поклясться чем угодно, даже новыми сапогами «Гуччи». Зачем мне это надо? Не хотите же вы сказать, что я и в самом деле верила в то, что затея эта осуществима? Нет, я была движима исключительно журналистским любопытством. Можете мне поверить.

Анкету я начала заполнять машинально, развлечения ради. Там были такие интересные вопросы, — какой актер олицетворяет ваши представления о мужской красоте (я написала, что Энди Гарсия)? Чем бы вы предпочли заняться в скучный зимний вечер (я хотела, было написать про шопинг, но в последний момент одумалась и написала — «любовью»)? Какое ваше любимое блюдо (вообще-то я не гурман, и любым гастрономическим изыскам предпочитаю банальную пиццу или спагетти в сливочном соусе, но всем ведь понятно, что в подобных анкетах, как и в резюме, принято немного приукрашать действительность; поэтому моим ответом был — «фуа гра» и ананасы со сливками)?

Так, рост, вес, цвет волос и глаз — с этим все более-менее понятно. Про рост и цвет глаз можно не врать, размер же лучше вероломно преуменьшить. Написав, что у меня сорок второй с половиной, я не чувствовала себя ни капельки преступницей, ведь все вокруг твердят, что выгляжу я худышкой, в то время как… ох, в то время как позавчера на мне едва сошлись джинсы сорок шестого размера.

Заполнив все необходимые пробелы, я удовлетворенно нажала на «Отправить» и только потом до меня дошло, что же я натворила.

Мамочки мои, я же только что разместила свое объявление на сайте знакомств! И теперь все, ВСЕ будут знать о том, что я, Александра Кашеварова, заместитель главного редактора газеты «Новости Москвы», дошла до отчаяния в своем одиночестве!

В панике я вернулась к своей анкете. Хорошо хотя бы, что под рукой не оказалось фотографии, а то у меня ума бы хватило украсить убогое воззвание к одиноким мужикам изображением собственной соблазнительно улыбающейся мордашки.

Пробежав взглядом по строчкам, я немного успокоилась. В самом деле, все не так уж плохо. В анкете нет моей фамилии и не написано, где я работаю, так что даже если кто-то из моих знакомых по чистой случайности и наткнется на сей литературный шедевр (что, впрочем, маловероятно; я даже не могу представить, кому может прийти в голову залезть на этот идиотский сайт), он ни за что не поймет, что «стройная нежная брюнетка», анкета которой размещена под сомнительным номером «1013», — это я.

В дверь моего кабинете забарабанили. Я быстренько свернула порочащие мою и так уже весьма потасканную репутацию странички и степенно велела:

— Войдите!

В кабинет ворвалась секретарша Степашкина, Диночка — длинноногая, двадцатилетняя, великолепная.

— Сашка! Ты что, знакомишься с мужчинами по Интернету?! — вместо приветствия воскликнула она. Глаза ее горели страстной жаждой сплетни.

Я похолодела.

— Откуда ты знаешь? — Это ужасно. Если мой секрет известен редакционной «сороке» Диночке, то через четверть часа в офисе не останется непосвященных. — То есть, я хотела сказать — как такая глупость вообще могла прийти в твою голову?!

— Значит, это все-таки ты, — удовлетворенно улыбнулась Дина, — я сразу, сразу догадалась.

— Но почему? — прошептала я, — там же нет моего имени…

— Ну, во-первых, там говорится о твоей любимой пиццерии, — хитро улыбнулась она, — во-вторых, про твой любимый обувной магазин. А в-третьих, — в этом моменте она, не выдержав, расхохоталась. Я мрачно наблюдала за тем, как редакционная сплетница и стерва торопливо наливает минеральную воду в стоявший на краешке стола мой любимый стакан, чтобы унять неуместный хохот, — а в-третьих, там же есть твой электронный адрес!

Я молчала как громом пораженная. Как же я могла так сглупить?! Надо было завести секретный почтовый ящик, специально для этой сомнительной забавы. А теперь я стану посмешищем для всей редакции. Ведь наверняка кроме меня никто и никогда не додумался бы… хотя… постойте-ка…

Я подозрительно взглянула на Диночку, лицо которой порозовело от смеха.

— Послушай, а ты-то что делала на этом сайте?

Ее хорошенькое умело подкрашенное лицо изменилось, Диночка совершенно не умела прятать одолевающие ее эмоции в мрачные глубины своего организма. Правда, ей довольно быстро удалось взять себя в руки.

— Я? — ее взгляд заметался по комнате, точно всполошенная курица, пока не уткнулся в небольшой тамтам из кожи зебры, который валялся у меня на шкафу.

Барабанчик этот когда-то подарил мне один из бывших бойфрендов. Я не могла понять, что с ним делать. Пробовала даже использовать музыкальный инструмент по назначению, но в мое барабанное соло почему-то все время так и норовили вмешаться завистники-соседи. Стоило мне приступить к музыкальным экзерсисам, как кто-нибудь из них остервенело молотил чем попало по батарее. Вот и пришлось отнести ненужную вещь на работу и запихнуть ее на шкаф.

— Ой, а это что? — дружелюбно поинтересовалась Диночка в наивном желании увести разговор подальше от опасной темы.

Но меня не проведешь на мякине.

— Это барабан, — с мягкой улыбкой пояснила я, — так я не поняла, Дин, что ты делала на сайте знакомств?

Несколько минут она тупо изучала изношенный линолеум, но потом все же сумела взять себя в руки и горделиво распрямила спину:

— Ну и что? Да, я тоже иногда знакомлюсь с мужчинами по Интернету. И что в этом такого?

— Да ничего, — пожала плечами я, — я вот тоже хотела попробовать, но не знала, с какого краю подступиться.

— Я тебе все объясню, — оживилась она, склоняясь над моим монитором, — вот здесь, видишь? — здесь находятся анкеты мужчин. Сначала ты рассматриваешь их фотографии. Ну а если кто-то из них тебе приглянется, то можно прочитать о нем более подробную информацию. И написать ему письмо… Правда тебе, Саша, никто не напишет.

— Это еще почему? — ощетинилась я, приготовившись услышать ответ в Диночкином стиле. Мол, потому что я толстая, старая, потому что в Интернете огромная женская конкуренция и так далее.

Но неожиданно она вполне миролюбиво улыбнулась:

— Да потому что в твоей анкете нет фотографии. Понимаешь, мужчины любят глазами.

— Только вот не надо меня поучать, — поморщилась я, — ты еще пешком под стол ходила, когда мужчины уже меня глазами любили.

— Да что ты так злишься? Я всего лишь тебе советую — прикрепи к своей анкете фотографию.

— Знаешь, а мне вовсе не хочется, чтобы мне писали мужчины, — подумав, решила я, — лучше я сама буду просматривать чужие анкеты и писать тем, кто мне понравился. Диночка… А тебе когда-нибудь удавалось познакомиться таким образом с кем-нибудь стоящим?

— О, и не один раз, — оживилась она, — а моя подружка вообще по Интернету замуж вышла. Да что там подружка — я и сама встречаюсь с мужчиной, которого нашла в сети. Он — профессиональный волейболист! К тому же два раза был на обложке журналов о фитнесе.

Я вздохнула — бывают же на свете чудеса.

И как же мне хотелось в одно из чудес этих слепо поверить.

* * *

Стоило Диночке покинуть мой кабинет, как я закрыла поплотнее дверь и вернулась к компьютеру. Правда, надо мной висела недоделанная срочная работа — я должна была написать рецензию на новый роман модного беллетриста — но я оптимистично решила, что работа не волк и доделать ее можно в любое время, в том числе и вечернее. Ничего страшного, задержусь в офисе подольше, и все успею.

Ну а сейчас — объявляется час смотрин!

Итак, для начала необходимо задать необходимые параметры потенциального жениха, чтобы хоть немножечко сузить круг.

Возраст: от 30 до 45 лет. Хотя, иногда двадцатипятилетние мальчики бывают вполне вменяемыми и взрослыми. А одна моя близкая приятельница, Жанна, полтора года встречалась с типом шестидесяти с лишним годов от роду, и выглядел он вполне респектабельно — телосложение имел сухощавое, зубы — ровные и белые, волосы — густые, а смех — молодой и раскатистый. От такого старичка и я бы, пожалуй, не отказалась. Так что напишу лучше: от 25 до 55 лет.

Рост: высокий. Телосложение: спортивное. Особей мужского пола, которые выглядят так, словно с минуты на минуту у них отойдут воды, мне не надо. Место жительства: Москва и область.

Ну все, поехали!

На моем экране появились окошечки с фотографиями мужчин, подходящих под заданные параметры. С некоторой брезгливостью я отметила, что две трети из виртуальных искателей романтики — глубокие старцы со всей прилагающейся к почтенному возрасту атрибутикой: трогательно розовыми лысинами, пигментными пятнами на руках и глубоко въевшимися в физиономию морщинами. Эх, наверное, надо было все-таки поставить ограничитель «до пятидесяти».

Но среди удручающе стариковского контингента попадались и редкие залетные птицы — вполне пристойного вида кандидаты, едва разменявшие четвертый десяток лет.

Бегло просматривая их анкетные данные, я дивилась — ну почему все они были вынуждены обратиться к виртуальным незнакомкам, неужели вокруг них мало живых женщин? Странно, мне-то всегда казалось, что мир полон красивых порядочных женщин, зато с приличными мужиками полная напряженка.

За моей спиной кто-то интеллигентно кашлянул — наверное, любопытная Диночка вернулась, чтобы посмотреть, кого я себе навыбирала.

Не глядя на нее, я махнула рукой — мол, потом, все потом. И обернулась только тогда, когда возмущенный голос Макисма Леонидовича Степашкина прямо над моим ухом произнес:

— Александра, я столько лет терпел ваши странности. Но в этот раз вы перегибаете палку.

В ужасе я попыталась оперативно свернуть фотографию обнаженного соискателя. Как назло, именно в этот момент мой старенький компьютер завис — окно с компрометирующим снимком никак не хотело закрываться.

— На вашем месте я бы так не пыхтел, — отчеканил главный редактор, — все равно я уже все видел. И что это означает?

Если бы у меня был хвост, то я бы принялась размашисто им повиливать. Ну а поскольку хвоста у меня нет, пришлось просто обернуться к Степашкину на крутящемся офисном кресле и украсить физиономию одной из самых загадочных и добродушных улыбок, имеющихся в моем ассортименте.

— Это совсем не то, что вы подумали, — заюлила я, — понимаю, что это с первого взгляда выглядит странно, но на самом деле это всего лишь…

— Это всего лишь порнография, — Степашкин мрачно уставился на украшавшую мой монитор обнаженную натуру, — всего лишь отвратительная порнография. Которой вы развлекаетесь вместо того, чтобы писать статью.

— Ну во-первых, не такая уж она и отвратительная, — интеллигентно возразила я, — а во-вторых, известна ли вам разница между порнушкой и мягкой эротикой?

Лицо Максима Леонидовича наливалось румянцем, словно августовское яблочко на солнцепеке.

— Я знаю разницу между бездельем и работой! — рявкнул он. — А теперь обсудим штрафные санкции.

Что он мелет?! За что он собирается меня наказывать — ну, подумаешь, потратила полчасика рабочего времени на благоустройство личной жизни. Да ему же лучше будет, этому непонятливому пентюху, если у меня личная жизнь наладится. Я стану более спокойной, уравновешенной, серьезной — и значит, буду ответственней относиться и к работе тоже!

И потом, у нас весь офис озабочен проблемой поиска новых творческих способов отлынивания от работы. Кто-то целыми днями режется в виртуальные шахматы. Весь спортивный отдел хлебом не корми — дай только заказать по телефону пиццу размером с колесо грузового автомобиля, а плотом пожирать ее за просмотром футбольного матча. Причем эти хитрецы смотрят телевизор без звука, чтобы не навлечь на свои головы страшный начальственный гнев. Диночка, не вставая с рабочего кресла, умудряется сделать себе не только маникюр, но и — это чистая правда! — педикюр! Ее рабочее место устроено хитро — и посетителям, и шефу видно только верхнюю половину ее туловища. Ноги же ее надежно спрятаны под столом, так что она имеет возможность распарить их в тазике с мыльной водой, а потом украдкой поскрести пемзой пятки.

А девчонки из бухгалтерии завели морскую свинку. Она живет на подоконнике их кабинета, в просторной клетке. К свинке они относятся, как к общему ребенку. То вынимают ее из клетки и, повизгивая от умиления, тормошат, то таскают к ветеринару, то вяжут для нее какие-то курточки, наряжают и фотографируют.

Так что по сравнению с другими я просто ангел.

И за это он собирается меня оштрафовать?!

— Я как раз сейчас шел в бухгалтерию. Чтобы дать распоряжение насчет премий. И вы, Александра, были в моем списке, — улыбнулся садист, — но, по всей видимости, будет лучше, если я вычеркну вашу фамилию. Может быть, это чему-то вас научит.

— Но вы не можете так поступить!

Черт.

Что же делать?

Я в долгах как в шелках. В прошлом месяце пришлось, к своему стыду, занимать у родителей. И Лерке двести долларов уже сто лет должна. А Наташке из бухгалтерии — сто. И с каждым днем ее взгляд становится все более и более вопросительным. Я так рассчитывала на эту премию.

Я не должна ее упустить.

Надо срочно, срочно придумать какое-нибудь убедительное оправдание.

Может, сказать, что эта фотография из резюме какого-нибудь журналиста? Да нет, это какая-то натянутая версия. С чего это журналистам высылать мне свои фотки в стиле ню?!

Соображай, Кашеварова, соображай. Ведь он уже уходит.

Какой аргумент понравился бы Степашкину? Он у нас повернут на работе, а значит, я могу сказать, что…

— Да вы не понимаете! Это мне нужно… для работы! — выкрикнула я.

Максим Леонидович, уже схватившийся за дверную ручку, обернулся.

— Да что вы говорите? — издевательски усмехнулся он. — Для какой же, позвольте поинтересоваться?

— Я собираюсь… написать цикл статей, — придумала я.

— На какую тему? Учтите, что нашу газету читают и дети.

— Это же сайт знакомств, смотрите, — откашлявшись, я смело развернула монитор в его сторону, — я буду писать о людях, которые знакомятся друг с другом по Интернету. А сейчас я просто выбираю будущих героев для своих статей.

— О знакомствах по Интернету? — задумчиво нахмурился он. — Вообще-то мы об этом еще не писали…

— Ну вот видите! — обрадовалась я. — Знаю, что не писали, поэтому и решила предложить такую тему. Вы же всегда говорили, что я должна быть более инициативной.

Он испытующе взглянул на меня. Я же напряженно ждала его вердикта. Спасена или не спасена? И наконец Степашкин — о чудо! — протянул.

— Вообще-то, мысль и правда неплохая. Хотя я чувствую, что здесь что-то не так.

Я невинно захлопала ресницами — мол, о чем это вы? Моя совесть чиста перед народом.

— Это замечательный проект. И он наверняка поднимет нам рейтинги, — оживилась я, — я буду встречаться с разными мужчинами, с самыми разными — от олигархов до бедных студентов. И честно рассказывать о своих свиданиях в статьях!

Я сама все больше верила в то, что говорю. Внезапно мне показалось, что это и правда замечательная идея — оживить нашу замшелую газету такой вот рубрикой.

Свою пламенную речь я закончила скромно:

— Мне кажется, что за свежий креативный взгляд мне полагается повышение оклада и небольшая премия. Помимо той, которую я должна получить официально, разумеется.

— Об этом и думать забудьте, — безо всяких эмоций охладил мой пыл Степашкин, — вы же даже еще ничего не написали. Ладно, я даю свое согласие, работайте над рубрикой. Только вот не уверен, что из этого и правда что-нибудь путное получится.

— А почему нет? — удивилась я. В моей голове все выглядело так логично и просто.

Улыбка моего начальника имела повышенную степень змеиности. В его голосе появились вкрадчивые нотки — так бывает всегда, когда он собирается сказать что-то нелицеприятное.

И мои ожидания были на сто процентов оправданы.

— Ну как же. Вот вы сказали, что собираетесь встречаться и с успешными красавцами, и с жалкими жиголо, так?

— Так, — осторожно подтвердила я, все еще не понимая, куда он клонит, — схема простая. Я выбираю подходящего мужчину, пишу ему письмо, высылаю свою фотографию. Мы договариваемся о встрече…

— Вот в этом-то и загвоздка, — щелкнул пальцами Максим Леонидович, — ну, насчет жалкого жиголо все понятно. Но с чего вы решили, что с вами согласится встретиться успешный красавец?

— В каком смысле? — тупо переспросила я.

— В прямом, — безжалостно ответствовал Степашкин, — или вы собираетесь отправить ему изображение Клаудии Шиффер вместо своего?

Я даже не знала, что на такое ответить. Просто, выпучив глаза, открывала и закрывала рот, как аквариумная рыбка, которую накормили слабительным.

Сотни неприятных вопросов, точно рой потревоженных навозных мух, поднялись из самых темных глубин моего сознания и дружным роем зазвенели перед моим лицом. Сотни вопросов— от феминистски-агрессивного: «Да как он посмел мне такое сказать?!» до неуверенного: «А вдруг он прав, и я в самом деле больше ни на что не гожусь?»

Дыхание мое участилось, по щекам покатились злые слезы.

Наверное, дело тут было даже не в Степашкине и его закоренелой ко мне ненависти. Нет, просто все переживания последних дней — и провалившийся проект с татуировкой, и возникшее вдруг сомнение в собственной женской состоятельности, и неудачный поход в шоколадную лавку — все это вдруг выплеснулось наружу мощнейшей истерикой.

По природе своей я натура эмоциональная, однако на посторонних стараюсь произвести впечатление воплощения сдержанности и здравого рассудка. Особенно это касается коллег — они ни в коем случае не должны знать о том, какие внутри меня порой бушуют фейерверки. Поэтому по офису я стараюсь передвигаться степенно и плавно, говорю медленно и веско, перед начальством не пресмыкаюсь, но и опуститься до бытового разудалого хамства себе не позволяю.

Ничего не скажешь, такое со мной случилось впервые.

Не обращая внимания на то, что изумленный Максим Леонидович Степашкин все еще зачем-то пасется в моем кабинете, я истерично сбрасывала со стола все находившиеся на оном предметы. На грязноватый пол полетели распечатки, верстки, свежие и старые газетные номера, дискеты, а также стакан, кактус в горшке и телефонный аппарат.

— Надоело! Как же мне все надоело! — сдавленно кричала я.

Вы никогда не замечали, что обычная истерика отнимает больше сил, чем два часа степ-аэробики в гимнастическом зале? Не прошло и десяти минут, как я почувствовала себя полностью опустошенной. Энергии хватило лишь на то, чтобы бессильно пасть на стул, уронить на стол голову и заплакать, отчаянно и беззвучно. Горячая кровь пульсировала в висках, лицо было воспаленно красным и мокрым; я рыдала так горько, словно только что обнаружила, что не могу втиснуться и в сорок восьмой размер.

— Александра… Что с вами происходит? — ошеломленно проговорил Степашкин, у которого не хватило ума оставить меня наедине с моими реальными и надуманными бедами.

— А вы не догадываетесь? — я повернула к нему воспаленное от слез лицо. — Представляю, как вам сейчас весело! Довели-таки меня до слез! Поздравляю!

— Но я вовсе не хотел…

— Ага, как же! Наверное, это был комплимент, просто я не заметила. Знаете что, лучше вам все-таки убраться наконец из моего кабинета! А то я за себя не ручаюсь!

* * *

В тот день я с чистой совестью позволила себе уйти с работы на несколько часов раньше. К удивлению прочих сотрудников, Степашкин даже не попытался оказать сопротивления, в последний момент завалив меня якобы срочной работой. И премии меня тоже никто не лишил.

То есть, жизнь вроде бы наладилась, но настроение мое все равно было препаршивым.

Пришлось по дороге домой заскочить в супермаркет за своим любимым черносмородиновым ликером. И это несмотря на то, что я сто раз давала себе обещание не глушить тоску алкоголем — поскольку девушка я депрессивная, то так и спиться недолго.

От половины бутылки ликера и десяти шариков ванильного мороженого настроение мое немного улучшилось. Не то чтобы я совсем перестала обижаться на бестактность Максима Леонидовича. Нет, проблема была очевидна — кризис тридцатилетия, неуверенность в себе, полное отсутствие, во-первых, личной жизни, а во-вторых, лучшей подруги, которой можно было бы на это самое отсутствие посетовать.

Однако, смакуя густую алкогольную сладость, я пришла к выводу, что есть в случившемся и очевидный положительный момент. Ведь теперь у меня есть своя рубрика! Мало того, что меня не лишили висевшей на волоске премии, благодаря которой я наконец рассчитаюсь с половиной накопившихся долгов. Так мне еще и возможность подработать дали.

К тому же, возможность такую приятную. Это вам не тексты править и не брать интервью у какого-нибудь лже-гения, который считает себя пупом Вселенной. Вот в чем будет заключаться моя новая работа: назначать свидания мужчинам, кокетничать с ними, а потом честно описывать свои впечатления на радость привередливой московской публике, очень, как известно, охочей до такого рода изюминок.

Конечно, я пообещала Степашкину встречаться с разными типажами героев. Но, думаю, что отбросов общества можно оставить и на потом. А для начала займусь теми, кто мог бы посодействовать не только упрочению моего положения в редакции, но и стать составляющей моей запущенной личной жизни.

Я достала из сумочки распечатанные фотографии и анкеты избранных претендентов и приготовилась выбрать самых достойных.

* * *

Итак, у меня свидание по Интернету.

Мне и раньше приходилось участвовать в комических пантомимах под названием «свидание вслепую», так что ничего хорошего я и не ожидала. Несколько встреч устроила для меня моя же собственная мать — и не знай я, что она искренне желает мне матримониального счастья, я бы заподозрила ее во враждебном по отношению к собственному ребенку настрое.

Сами посудите — однажды она попыталась подсунуть мне семидесятипятилетнего военного в отставке. Добродушный дедуля подарил мне гвоздики и пригласил в ресторан, а поскольку мне с детства внушали, что старших надо почитать, отказаться я не смогла. Правда, когда стариковская, в рыжих пигментных пятнах, рука принялась под столом ощупывать мое колено, робко поднимаясь все выше, я не выдержала и треснула его суповой ложкой по замаскированной сальными седыми прядями лысине. Военный жутко обиделся и сказал, что девушки моего поколения все как одна оторвы. Я не спорила; на том наше общение и закончилось. А наивная мама до сих пор жалеет, что я упустила шанс стать генеральской женой.

В другой раз она попыталась свести меня с никчемным сильно пьющим сыном своей подруги, от которого я сбежала, когда он отправился в туалет, оставив его наедине с ресторанным счетом.

Иногда неугомонные свахи просыпались и в моих подругах. Даже такая адекватная девушка, как Лерка, в делах устройства чужой личной жизни была полным профаном. Никогда не забуду, как пару лет назад она торжественно мне объявила:

— Кашеварова, у меня есть для тебя сюрприз!

— Ты купила платье, а оно тебе мало? — наивно возрадовалась я. Лерка тогда габаритами слегка меня превосходила, но отказывалась в это верить, поэтому с упорством умалишенной покупала одежду моего, сорок четвертого с половиной, размера. В итоге львиная доля ее обновок оседала в моем стенном шкафу.

— Копай глубже. Это кое-что получше, чем платье.

— Блузка? — засомневалась я. — Джинсы?

— Мужчина, дурочка! — рассмеялась Лера, — я нашла для тебя мужчину.

Я сразу же заподозрила неладное, но виду не подала, чтобы не оскорбить ее лучшие дружеские чувства. И вместо того чтобы сразу посмеяться над нелепым предложением лучшей подруги, я настороженно уточнила:

— Что это значит — «нашла тебе мужчину»?

— То и значит, — радостно объяснила Лерка, — я познакомилась с ним вчера, на концерте. Мне показалось, что он тебе понравится. А ты — ему.

Мой вопрос был вполне логичным:

— Но почему он не понравился тебе? Что в нем не так?

— Все в нем так, — немного оскорбилась Лерка, — интеллигентный красивый мужик, обаятельный.

— Вот уж ни за что не поверю, что ты пропустила мимо себя интеллигентного красивого мужика, — пробормотала я, — если ты его приберегла для меня, значит, есть в нем что-то отталкивающее.

— Кашеварова, а тебе не приходит в голову, что я просто о тебе забочусь? — взвилась Лерка. — Что мне просто хочется, чтобы у тебя все наладилось?! Если не хочешь, можешь с ним не встречаться! Хотя я уже дала ему твой телефон. Но на твоем месте я была бы благодарна, что я жертвую тебе такой экземпляр!

Мне стало стыдно. А что если она права? А я, старая дура, смешна и нелепа в своей годами наработанной подозрительности?

Поэтому я перед Леркой извинилась, а когда вышеописанный «экземпляр» мне позвонил, оживленно согласилась встретиться в холле кинотеатра. Когда я шла на то свидание, настроение мое было приподнятым, я беззвучно мурлыкала песенку Синатры «Незнакомцы в ночи» и была настроена на приятный романтический вечер. Как же это мило-старомодно, встречаться в кино! Во время сеанса мы будем держаться за руки и есть из одного огромного бумажного ведерка попкорн. Ну а когда главный герой фильма наконец сольется в экстазе с главной героиней, мы красноречиво, хотя и немного робко, посмотрим друг на друга, губы наши сблизятся… Ну а дальше все и так понятно.

Моим радужным мечтам не суждено было осуществиться.

Хотя тип, которого сосватала мне Лерка, оказался обладателем весьма впечатляющего экстерьера — что-то среднее между Брэдом Питтом и одним красавцем-подлецом, с которым у меня был роман тысячу лет назад. Когда я его увидела, сердце мое подпрыгнуло и затрепыхалось; я подумала — какая же Лерка молодец, век мне ее не отблагодарить за такое.

Но стоило ПП (прекрасному принцу) открыть рот, как волшебная сказка распалась на острые осколки, как неловко разбитая хрустальная туфелька московской Золушки, лучшие годы которой, кажется, остались позади. Речь его можно было сравнить с автоматными стрельбищами — он говорил много, быстро и резко. Я не была знакома с ним и пяти минут, но уже успела узнать, что он ненавидит Голливуд, суши, отечественные автомобили, кошек, домашние аквариумы, девушек, которые разводят мужчин на деньги, девушек, которые прутся от собственной красоты, девушек, которые хотят быть домохозяйками-клушами, девушек, которые объявляют себя феминистками и делают карьеру, девушек, которые… Короче, он оказался самым настоящим женоненавистником! Надо ли упоминать, что сопливые мелодрамы и милые комедии он тоже факультативно ненавидел, поэтому и взял билеты на какие-то космические кинобаталии. Про попкорн я даже заикаться не осмелилась, потому что мне показалось, что он посматривает в сторону бара как-то недобро.

И вот два с лишним часа мне пришлось спать под надрывный ор какого-то не то Смита не то Роджерса, который с детства мечтал спасти планету от космических яиц. После киносеанса очаровашка спутник немного подобрел (наверное, на него так благостно подействовал вид сине-зеленых кишок, вывалившихся из живота какого-то несчастного инопланетянина) и пригласил меня продолжить вечер в баре. Пожалуй, с излишней горячностью я воскликнула: «У меня дела!» и со скоростью мучимого поносом в острой стадии человека умчалась за линию горизонта.

Так что у меня были весомые поводы относиться к свиданиям вслепую подозрительно. Тем не менее это не помешало мне пятничным вечером нарядиться в маково-красное платье и красные же сапоги и отправиться навстречу светлому будущему. А если конкретнее, то к некоему брюнету ростом метр восемьдесят семь по имени Виталий, анкету которого я отметила для себя тремя восклицательными знаками. Судя по фотографии, размещенной на сайте, он был приятным (даже красивым), улыбчивым, стильным (серый костюм от «Хуго Босс», классические ботинки) — видимо, он был честным офисным трудягой, у которого просто времени не оставалось на личную жизнь, вот и пришлось ему обратиться к глобальной сети в поисках чистой искренней любви.

Прямо как и мне.

И пусть эта затея и до сих пор кажется мне обреченной на провал, но я точно знаю, что иногда чудеса все-таки случаются.

Даже со мной.

ГЛАВА 4

Чудеса начались с того, что Виталий оказался не высоким брюнетом с пышной шевелюрой, как обещало его фотоизображение, а тощеньким блондинчиком с залысинами, который едва доставал мне до плеча.

Мы договорились встретиться в довольно людном месте, у памятника Пушкину. Я бы ни за что его не узнала. Я стояла и оглядывалась по сторонам, высматривая брюнетистого красавца с фотографии. И вдруг подходит ко мне это чучело, скупо улыбается и довольно писклявым голосом вопрошает:

— Вы Саша? А я вас сразу узнал.

Я надменно осмотрела его сверху вниз — от розовой лысинки, просвечивающий сквозь редкую растительность до нечищеных ботинок. Сначала я даже не поняла, что радостно приветствовавший меня заморыш и есть тот самый Виталий, ради которого я надела любимое леопардовое пальто.

— Простите, мы знакомы?

— Можно сказать и так, — осклабился он, — вы для меня уже как родная. Хотя, лучше будем на «ты». Что-то подсказывает, что наша встреча может перерасти во что-то большее.

— Так вы… — я охрипла, не то от возмущения, не то от переизбытка чувств — и надо заметить, не самых приятных.

— Виталий, — услужливо подсказал он, — ваш поклонник из Интернета. Ну что, куда отправимся? В кафе?

— Но…

— Понимаю, что вы хотите сказать, — его улыбке мог бы позавидовать сам чеширский кот, — да, я прислал вам не свою фотографию. Но знаете ли, вы, женщины, так падки на внешность. А я не очень-то хорош собой, зато чертовски обаятелен.

Я нервно сглотнула. Мне вспомнилась Верунчик, которая отправляла потенциальным женихам фотографию Шарлиз Терон, выдавая внешность красотки кинозвезды за собственную. Поступок легкомысленный, намекающий на нешуточную самоуверенность и такой… женский. Вот уж никогда бы не подумала, что мужчины пользуются теми же дешевыми уловками, что и моя несносная соседка по лестничной клетке.

Что же касается этого Виталия… Вот уж не знаю, как у него обстоят дела с чертовским обаянием, я же пока заметила только чертовскую неряшливость. На нем была видавшая виды куртенка, которую, похоже, ни разу не носили в химчистку. Из-под нее выглядывал лжешерстяной джемпер рыночного формата, весь в отвратительных затяжках, а из-под джемпера в свою очередь — рубашка с истрепанным и несвежим воротником фасона «ослиные уши».

Я сжала мобильный телефон в кармане пальто. Эх, надо было договориться с кем-нибудь о контрольном звонке, хотя бы с той же Веркой. После лаконичного спасительного разговора я бы сокрушенно нахмурилась и соврала этому Виталию, что моей подруге срочно нужна помощь, и мне, мол, ехать надо. В таком случае мое бегство выглядело бы ненарочито и вежливо. Но нет, ничего подобного я не предусмотрела, а это значит, что мне придется послушно топать рука об руку с этим городским сумасшедшим в кафе, где я, по закону невезения, встречу кого-нибудь из знакомых. И этот кто-нибудь посмотрит на меня недоуменно и с жалостью: вот до чего, мол, скатилась наша Саша Кашеварова!

Ну уж нет!

Не бывать такому. Никогда.

В конце концов, этот Виталий мне никто, и я могу сбежать от него, проигнорировав законы вежливости. Так и сделаю. Просто рвану в сторону, только меня и видели.

Словно почувствовав намечающийся маневр, он взял меня под руку, тем самым отрезав пути к грубому отступлению — мне вовсе не хотелось оставлять ему в качестве сувенира рукав своего дорогого пальто.

— Здесь есть кафе «Пирамида», там отличный выбор тортиков, — он уже тянул меня в сторону.

«Тебя туда не пустят, в это кафе», — хотела честно сказать я.

— Виталий… Ты меня прости, но, похоже, у нас ничего не получится, — вздохнула я.

Он остановился как вкопанный.

— Не получится?

— Не получится, — эхом повторила я.

— Саша, но как ты можешь так говорить, мы почти не общались. А когда разговаривали по телефону, я тебе даже понравился. Ты так хохотала над моими анекдотами!

Ну да, ну да. Поймите меня правильно — я могу стерпеть бородатый анекдот, но только в исполнении знойного брюнета, фотографию которого прислало мне это природное недоразумение. Но не могла же я ему об этом сказать. Или… могла?

— Виталий, наши отношения начались с обмана. Это неправильно.

— Ты имеешь в виду фотографию, — помрачнел урод, — между прочим, на ней мой единокровный брат. Представляешь, как повезло подонку. Красив, как черт. А я… Что мне надо сделать для того, чтобы женщины находил меня привлекательным?

«Постирай носки!» — хотела подсказать я, но промолчала — это было бы слишком жестоко.

— Он младше меня на два года. И всегда у него было полно баб. Даже когда он был школьником.

— А твой брат… Он тоже знакомится по Интернету? — не удержавшись, поинтересовалась я.

— И не мечтай! — взвизгнуло воплощение убогости, и от обиды его последние волосы угрожающе затопорщились на розовом черепе. — Все вы одинаковые! И ты тоже, как все, ты мне не подходишь. Ты меня недостойна.

Едва сдерживая смех, я серьезно подтвердила: да это так. И облегченно вздохнув, бросилась от навязанной судьбы в подземный переход. Поскорее бы смешаться с пестрой толпой и забыть об унизительном происшествии.

Однако что-то подсказывало мне, что забыть такое будет непросто. И я пообещала самой себе: больше никогда, НИКОГДА, никогда в жизни не буду знакомиться по Интернету.

* * *

— А я купила свадебное платье! — объявила сияющая Вернучик.

— Ты замуж выходишь? — недоверчиво ахнула я.

— Кто тебе сказал? — она, кажется, даже немного оскорбилась. — Разве для того, чтобы позволить себе купить свадебное платье, так уж обязательно быть невестой?

— Ну… Вообще-то да, — усмехнулась я, — так мне всегда казалось.

— Это предрассудки, — фыркнула она, — я свободная независимая женщина и могу покупать все, что мне вздумается. В том числе и невестин наряд. Сашка! Хочешь покажу?

Я посмотрела на часы. Как всегда, Верка подкараулила меня в подъезде: порой у меня создается впечатление, что она нарочно дежурит у дверного глазка, подкарауливая меня. Стоило мне выйти из дома пораньше, чтобы изобразить из себя примерную сотрудницу, педантично приходящую на рабочее место на пять минут раньше положенного времени, как Верунчик — тут как тут. Схватила меня под руку и принялась рассказывать о своей новой бредовой затее. А хватка у нее была не по-женски крепкая.

— Пойдем, Сашка! Ты же модным обозревателем работала! Тебе понравится, ты должна это оценить!

— Что ж… Ладно, шут с тобой, — сдалась я. По утрам у меня слишком плохо ворочаются мозги для того, чтобы придумывать изворотливые отговорки, — но только на пять минут, мне на работу надо.

— А кто тебя на час пустит? — возмутилась Верунчик. — У меня сегодня четыре свидания.

— По Интернету, — криво ухмыльнулась я, — это была дурацкая идея. Я должна была сразу это понять.

— Да ты что? — округлила глаза Верунчик. Я заметила, что ресницы у нее были накрашены синим. Смотрелось это как-то странно — учитывая ее возраст и габариты.

Я в двух словах рассказала ей о плешивом самонадеянном Виталике, хотя вспоминать о нем было не то чтобы очень приятно.

— Первый блин комом, — авторитетно заявила Верунчик, вручая мне пиалу с тепловатым какао.

— Ладно, показывай платье, мне на работу пора.

— С каких это пор ты стала таким трудоголиком? — фыркнула Верка. — А насчет Интернета — это ты зря. Вчера я ходила на концерт классической музыки с преподавателем консерватории. Позавчера встречалась с режиссером телевидения. Сегодня у меня свидание с писателем, владельцем стоматологической клиники и одним просто симпатичным самцом, не знаю уж, чем он занимается, — в Веркиных глазах блеснул голодный огонек.

— Даже если бы этот вчерашний тип, Виталий, был бы миллиардером, я все равно не смогла бы с ним встречаться, — грустно подытожила я.

— Вот только не надо теперь зацикливаться на неудачном свидании, — раздраженно перебила Верунчик, распахивая шкаф, — вот оно!

Львиную долю гардеробного пространства занимало белоснежное свадебное платье, похожее на перевернутую вазу с изрядно подтаявшим мороженым. Оно было очень пышное, со строгим лифом корсетного типа и каскадом мятых юбок актуального в этом сезоне «рваного» фасона. Честно говоря, выглядело это престранно — я впервые видела, чтобы в столь консервативном наряде, как свадебное платье, использовались авангардные мотивы. А я все-таки экс-обозреватель отдела моды и навидалась всякого.

— Нравится?

Лицо Верунчика пылало. Она буквально раздувалась от гордости, так что мне пришлось ответить:

— Очень стильно. Но Вер… Разве это не плохая примета? Купить платье, когда жениха у тебя нет и в помине?

— Да у меня десятки женихов по всему миру, — ее глаза фанатично сверкали, — Сашка, ты даже не представляешь, что такое Интернет. Сколько возможностей, сколько перспектив! Я собираюсь съездить в Париж, и в Милан, и в Вену! В итоге непременно где-нибудь осяду, и платьишко будет нелишним.

— Мне бы хоть пятую долю твоего оптимизма, — с некоторой грустинкой вздохнула я.

* * *

Есть люди, которые сразу любят расставить точки над «i», и Геннадий, моя вторая интернет-жертва, оказался из их числа.

— Я работаю в клубе «Апостериори», — сказал он с такой нескрываемой гордостью, словно речь шла о Нобелевской премии, которую ему посчастливилось завоевать.

С другой стороны, я его понимаю. «Апостериори» на тот момент считался одним из самых модных ночных клубов Москвы, прорваться туда было ох как непросто. Однажды нам с Леркой (это было, еще когда о ее отъезде в Лондон не заходило и речи) пришлось полчаса уговаривать охранников, чтобы нас пропустили внутрь. Чего мы только не перепробовали — и деньги предлагали, и пытались изобразить иностранок (хотя, идейка перекинуться парой фраз на ломаном испанском после того, как на чистом русском мы пытались дать взятку, была, наверное, дурацкой), и с видом самым независимым принимались нарочито громко обсуждать предполагаемую покупку личного вертолета. Все без толку. Когда мы, оскорбленные в лучших чувствах, хотели были понуро удалиться, нам повезло — мимо проходил один из шапочных Леркиных знакомых, который шутя провел нас внутрь, у него была членская карточка.

— Я надеюсь, вы знаете клуб «Апостериори», Саша? — приподнял бровь Геннадий, который, по всей видимости, ожидал, что я паду перед ним на колени и начну заунывно молиться, как только услышу, где он служит.

— Естественно, — сдержанно улыбнулась я. Разве мне сложно сыграть роль пресыщенной столичной штучки, которая дверь в такие клубы открывает левой ногой? — Не самое плохое заведеньице.

— Не самое плохое? — Геннадий изверг фонтан слюны. — Да это самый лучший ночной клуб Москвы, самый модный!!

Вообще-то я недолюбливаю выпендрежников, но к Геннадию решила отнестись снисходительно — все же он был: а) весьма хорош собой; б) интеллигентен и обаятелен и, судя по всему, далеко не глуп; в) сексуально привлекателен — у него были внимательный взгляд, крадущаяся улыбка и большие руки.

Мы встретились в небольшой кофейне на Тверской. На этот раз я оделась попроще и приготовилась к самому худшему. Кто знает, чью фотографию прислал этот рассчитывающий на мое общество индивид. Но Геннадий не был столь подл, как мой первый виртуальный жених. И за столиком кафе я увидела того самого человека, который накануне улыбался мне с фотоснимка.

Все бы замечательно, но этот снобизм… Он работает в модном клубе, видите ли. И что я должна была на это ответить? «Эй, милый, не расслабляйся, зато у меня есть пальтишко от Гуччи, жаль, что сегодня я его не надела, чтобы наглядно продемонстрировать степень своей крутости!»

— А не хочешь ли ты сходить в «Апостериори» со мной? — вдруг спросил Геннадий. При этом он смотрел на меня, как бы примериваясь. Смысл этого взгляда был понятным и не то чтобы очень лестным: он внимательно осматривал мою одежду, пытаясь определить, что сколько стоит. Иными словами: гожусь ли я для того, чтобы заявиться под ручку со мной в модный клуб, или не гожусь?

Вердикт был положительным, и не последнюю роль в этом сыграли мои коричневые итальянские туфли.

И что мне делать — прочитать этому зазнавшемуся мажору поучительную лекцию о том, что негоже судить о людях по цене их обуви, так и ошибиться недолго (вот я, к примеру, купила эти самые туфельки на распродаже, и стоили они сущие копейки). Или… Или махнуть на воспитательные работы рукой (горбатого могила исправит) и весело отправиться с ним в клуб, а потом, закатив глаза, рассказывать приятельницам: вот, мол, давеча в «Апостериори»… и так далее.

— Сегодня у нас супершоу, — подлил масла в огонь мой искуситель, — будет модный голландский диджей, вся Москва соберется.

— А это точно удобно? — засомневалась я.

— Конечно, удобно, ты же со мной, — снисходительно усмехнулся Геннадий.

И я ему невольно позавидовала: надо же, какой кайф ловит человек от своей работы. А вот я не способна гордиться своей потом и кровью выстраданной должностью. И даже больше: иногда мне хочется без предупреждения исчезнуть из редакции навсегда; не отвечать на звонки коллег, не писать объяснительных записок Степашкину. Просто бросить все, навсегда. Конечно, я понимаю, что эта фантазия несбыточна, — будучи замом главного редактора, я наконец-таки начала зарабатывать, а к хорошему привыкаешь быстро. Боюсь, я уже не смогу обойтись без ежемесячных набегов на торговый центр «Мега» (я и раньше была магазиноманкой, но никогда у меня не было возможности вернуться из шоп-похода, сгибаясь под тяжестью фирменных пакетов).

— Ладно, пошли, — решилась я, — все равно надо же нам куда-нибудь пойти сегодня вечером.

— Чудесно! Тогда надо торопиться. Не хотел тебе раньше говорить, но я сегодня работаю. Опаздывать не хотелось бы.

— Как скажешь, — пожала плечами я, энергично дожевывая яблочный пирог, — кстати, я даже не спросила, кем ты там работаешь. Менеджер, управляющий?

— Увидишь, — загадочно улыбнулся мой отягощенный грузом дешевых понтов кавалер.

* * *

В клуб «Апостериори» мы попали через служебный вход. Где-то я читала о том, что именно так в ночные заведения попадают настоящие знаменитости. Сами понимаете, для чего это делается: ведь перед клубом часто собирается толпа жаждущих проникнуть внутрь неудачников, впадающих в экстаз при виде известной личности и готовых разодрать ее на лоскутки. Пусть я, мол, не попал в это клуб, зато в качестве сувенира заполучил бретельку от лифчика смазливой исполнительницы поп-напевов. Естественно, при таком раскладе звезды предпочитают спокойно и без излишней шумихи пройти внутрь через служебные помещения.

Когда я вслед за Геннадием шла сквозь тесноватую кухню, уровень адреналина в моей крови зашкаливал. Мне казалось, что вот-вот из-за угла вырулит Олег Меньшиков или Валерий Меладзе. Мы улыбнемся друг другу и обменяемся понимающими взглядами — вот, мол, на что приходится идти ВИП-персонам, чтобы расслабиться в приличном ночном заведении.

Однако никаких знаменитостей встретить мне не удалось — возможно, все дело в том, что мы заявились в «Апостериори» слишком рано — в половине одиннадцатого вечера.

Сотрудники клуба — и повара, и официанты, и диджей здоровались с Геннадием приветливо и, как мне показалось, уважительно. Должно быть, он и правда был важной шишкой местного масштаба. Да, знаю, что я давно вышла из возраста, когда престиж зависит от находящегося рядом мужчины. Мне тридцать один год, и я интересна сама по себе. Но я ничего не могла поделать — мои плечи автоматически расправились, а на физиономии появилось надменное выражение. Я вовсе не собиралась нарочито хамить официанткам, чтобы показать, кто есть кто. Нет уж, буду в меру милой, обаятельной, общительной. Но дистанцию придется соблюдать, все же я девушка управляющего.

Ох, а если у нас с этим Геннадием что-нибудь получится, я ведь смогу ходить в «Апостериори» каждую субботу! И подружек приводить! И охранники, вместо того чтобы привычно нас проигнорировать, будут подобострастно улыбаться и спрашивать: «Как ваши дела, Александра Михайловна?»

Да только ради этого стоит присмотреться к нему повнимательнее.

— Саш, давай я посажу тебя за столик? Мне придется ненадолго тебя оставить.

— Понимаю, — серьезно кивнула я, — работа есть работа. Ты не волнуйся, я самостоятельная. Выпью пока чего-нибудь.

— Все за мой счет, — улыбнулся он, — закажи «текилу санрайз», это фирменный коктейль нашего бармена.

Он проводил меня за уютный угловой столик (если, конечно, местечко, вокруг которого топчутся сотни гостей клуба в разной степени алкогольного опьянения вообще можно считать уютным). Но у других-то и такого не было — людей-то в клубе почти сотня, а столиков — не больше десяти.

За столом я оказалась не одна, со мной соседствовала совсем молоденькая и очень хорошенькая блондинка в розовом платье на бретельках.

Через минуту я выяснила, что она — девушка того самого модного диджея из Голландии. Впрочем, не выяснить это было бы невозможно, очень уж словоохотливой оказалась девица. Ее возбужденная речь была похожа на автоматную перестрелку. В считанные мгновения я узнала, что зовут ее Вика, ей девятнадцать лет, она фотомодель из Екатеринбурга, в Москве проездом, с легендой европейской клубной жизни познакомилась в самолете, он и уговорил ее зависнуть в столице на пару деньков.

— Он подарил мне это платье, — восторженно щебетала фотомодель, — и мы каждую ночь куда-нибудь ходим! А еще он брал меня с собой на телевидение, его снимали все музыкальные каналы. Рядом с ним я сама себя чувствую звездой.

Я улыбалась и снисходительно помалкивала. Кто бы спорил, клубная легенда — это круто. Но мне такой мужчина не подходит ни по возрасту, ни по статусу. Я сама — заместитель главного редактора газеты, поэтому и кавалер мой должен быть серьезным и внушительным.

Как Геннадий.

— А ты здесь с кем? — Вике наконец надоело распинаться о своей жизни, и она надумала поинтересоваться моей.

— С Геной, управляющим, — лениво пояснила я.

— Ух ты, — искренне восхитилась Вика, — здорово, наверное, встречаться с управляющим такого шикарного клуба?

Я неопределенно пожала плечами: ее искренний восторг подбросил дровец в костер моего самолюбия.

— Наверное, у тебя каждый день вечеринки, танцульки! Как я об этом мечтаю. Когда я в прошлый раз приезжала в Москву, меня в этот клуб даже не пропустили.

«Меня тоже», — хотела утешить ее я. Но промолчала. В конце концов, разве так уж часто мне выпадает возможность распустить хвост? Так получилось, что я не наделена врожденным умением самоутверждаться за счет окружающих. Вот одна из моих многочисленных подружек, Жанна, в этом деле специалист высочайшего класса. Любое событие своей жизни она умеет повернуть так, что все приближенные к ней загибаются от зависти. Например, она может прикупить платье из позапрошлогодней коллекции «Версаче» с восьмидесятипятипроцентной скидкой, а потом, задрав и без того курносый нос, важно вещать, что она предпочитает исключительно дизайнерскую одежду. Или сходить пару раз на свидание с более-менее обеспеченным менеджером среднего звена, а потом врать, что за ней ухаживают только сливки общества. Из каждого мало-мальски достойного упоминания биографического штриха Жанка делает шоу.

— Ты не в курсе, что сейчас здесь будет? — спросила я, заметив, что служители клуба, одетые в одинаковые оранжевые футболки, сгоняют посетителей с миниатюрной сцены.

— Как, ты не знаешь? — удивилась Вика, — это же фирменное шоу клуба. Шоу трансвеститов!

Разделить ее поросячьего восторга я, увы, не могла. Лично у меня жеманные мужики в колготках и перьевых боа не вызывают ничего, кроме умеренного отвращения. Ну не могу я смотреть на синеватую щетинку, пробивающуюся сквозь толщу тонального крема. Или на мускулистые ноги в кокетливых сетчатых чулках. Не понимаю, почему это должно считаться смешным.

И вообще, меня категорически не может привлечь мужчина, в котором есть хоть что-то женственное. Был в моей жизни один драматический момент. Несколько лет назад я встречалась с неким Аркашей, обаятельным малым, который в первую же встречу поразил меня своим холеным видом. Все у него было по высшему классу: аккуратная свежая стрижка, подпиленные ногти, ни единой вытянутой ниточки на одежде, до блеска вычищенные ботинки. В его присутствии я даже как-то неловко себя чувствовала — ведь я-то отношусь к женщинам, в которых хоть миллион долларов вложи, а они все равно прольют на себя какой-нибудь компот или порвут чулки и в итоге будут выглядеть распустехами.

И вот однажды я была приглашена в Аркашину квартиру на романтический ужин с последующей перспективой ночевки. Все было идеально, как в кино: свечи, французское винишко, шкура из белого искусственного меха перед электрическим камином. Разве что меня немного смутил педантичный порядок в его жилище — нигде ни пылиночки, вещи аккуратными стопками сложены в шкафу. Представляю, как бы он отреагировал, оказавшись в моей квартирке, в которой вой пылесоса слышится в лучшем случае пару раз в полугодие.

И вот после ужина и десертных поцелуев наступил наконец волнующий момент, когда Аркаша нежно увлек меня в сторону спальни.

— Я в душ, на минутку. — шепнул он, оставляя меня наедине с огромной кроватью, заправленной так, словно здесь потрудилась выпускница курсов профессиональных горничных.

Я уселась на кровать с журнальчиком, ну а он скрылся в ванной. Когда я поняла, что журнал прочитан мною от корки до корки, а Аркаша так и не появился, я заподозрила неладное. В первый момент я даже перепугалась — наверное, у него сердечный приступ! Или он поскользнулся на мокром кафеле и ударился головой о край ванной! А я тут преспокойненько читаю благостные и глупые глянцевые статьи.

Роняя тапки на ходу, я бросилась в ванную. Мне показалось неуместным интеллигентно постучаться в дверь, поэтому я бесцеремонно ее распахнула и… замерла на пороге. Я не знала, смеяться мне или плакать.

Аркаша сидел в пенной ароматной ванной, блаженно откинувшись на специальную надувную подушку. Его лицо было покрыто густой массой синеватого цвета — судя по витавшему в ванной запаху, это была распаривающая глиняная маска для очистки пор лица в домашних условиях. На вытянутой руке он держал увеличивающее зеркальце. В другой же руке были щипчики для бровей. Мое появление осталось незамеченным, так что я несколько секунд тупо смотрела, как Аркаша осторожно выщипывает лишние волоски с переносицы. Потом мой взгляд заметался по полочкам. Как я могла сразу этого не заметить? Маникюрные ножнички, набор пилок, увлажняющий крем, гигиеническая губная помада с легким блеском и даже румяна! А я-то не могла нарадоваться на его здоровый, ровный цвет лица!

Подавив рвотные позывы, я оптимистично подумала: хорошо, что все это было обнаружено мною до проведенной вместе ночи. Боюсь, что в противном случае меня ожидало бы не самое радостное утро.

И в этот момент он меня наконец заметил.

Щипчики выпали из его рук, покрытое глиной лицо исказилось от ужаса, но Аркаша быстро сумел взять себя в руки.

— Саша?! Что ты тут делаешь? — нервно вскричал он.

— Да я просто так… Тебя долго не было, вот я и решила проверить, не случилось ли чего.

— А что со мной могло случиться? — он поднялся, и только тогда я впервые заметила, что на Аркашином теле отсутствует какая-либо растительность. Наверное, не обошлось без эпилятора. Фу, какая гадость!

— Знаешь, я наверное, пойду, — решилась я, — мне завтра вставать рано.

Вы не поверите, но он бросился за мной в прихожую, оставляя на паркете мокрые следы. Он не потрудился ни прикрыть розовое безволосое тело полотенцем, ни смыть с лица маску.

— Саша, я тебя не понимаю. Что тебя смутило?

Мне стало его жаль, и, обернувшись от двери, я честно ответила, что не переношу женственных мужчин.

Его удивление было ненаигранным:

— Но это же естественные вещи. Я просто забочусь о чистоте своего тела.

— По-моему, ты немного перебарщиваешь.

— Почти все мои девушки бросили меня под этим же предлогом, — признался он, — не понимаю, почему вам всем нравятся мужланы с вонючими подмышками и заскорузлыми пятками. И не нравится ухоженный мужчина, который ходит на педикюр и носит отглаженные рубашки.

— Так ты еще и на педикюр ходишь? — хохотнула я.

На том наши отношения и закончились.

И вот теперь восторженная Вика предлагает мне с энтузиазмом посмотреть шоу трансвеститов.

Тем временем на полукруглой сцене появилась первая «звезда» — дюжий малый с фигурой атлета, одетый под приму парижского кабаре. Все зааплодировали, хотя вид у бедняги был не то чтобы очень бодрый. Он браво улыбался, старательно растягивая напомаженные губы в стороны, сверкал отбеленными зубами, вскидывал вверх обтянутые колготками ноги, но было видно, что это всего лишь игра, к тому же не слишком талантливая.

Вика же орала во всю мощь своих легких. В конце концов она засунула два наманикюренных пальчика в глотку и пронзительно свистнула.

У меня разболелась голова.

А на сцене продолжалась свистопляска — следующий трансвестит надумал освободиться от части своего вульгарного гардероба и устроил любительский стрипиз. В зрителей полетели какие-то перья и кружева, от которых наверняка несло ядреным потом разгоряченного мужчины. Какие-то ненормальные девицы подхватывали все это и пытались надеть перьевые боа на себя, вырывая их друг у друга. Так что танцпол напоминал арену для петушиных боев.

Моя соседка по столику Вика орала так, что у меня заложило уши:

— Карамелька! Карамелька!

— Ты о чем? — рискнула спросить я.

— Как о чем? — изумилась Виктория, — сейчас выход примы, Карамельки. Неужели ты с ней незнакома?!

— Как-то вот не довелось, — ответила я, — наверное, ты сочтешь меня странной, но мне даже ни капельки ни жаль.

Но Вика уже не обращала на меня внимания, ее взгляд был устремлен на сцену. На которой под завывания Шакиры появился очередной трансвестит. Пожалуй, он выглядел получше своих коллег, во всяком случае он был больше похож на даму. Балетная осанка, субтильное телосложение, тонкие черты лица — с такими данными вполне гармонировала его джинсовая мини-юбка в рюшах и завязанный узлом на животе красный топ. И если бы не рельефные жилистые ноги, я бы вполне могла поверить, что передо мной женщина.

На всякий случай я уточнила у Вики:

— А это точно мужик?

— Сто пудов, — авторитетно подтвердила она, — он самый известный трансвестит в Москве, меня вчера с ним познакомили. Между прочим, симпатичный!

Ее глаза загорелись, и я поняла, что беспринципная уральская фотомодель была бы очень даже не против закрутить роман с этой (этим?!) Карамелькой, когда ее голландский диджей отчалит на родину.

— Его Геной зовут, мировой мужик!

— Как? — удивилась я. Надо же, Геннадий — довольно редкое в наше время имя. А в этом клубе его носят целых два работника. Кстати, а куда, интересно, подевался мой Гена? — Вик, я пойду своего друга поищу. Посторожишь мое место?

— Конечно, — не глядя в мою сторону, согласилась она.

А я подошла к бармену, который так приветливо поздоровался с Геннадием, когда мы только пришли. Перегнувшись через барную стойку, я спросила:

— Послушайте, вы случайно не знаете, а где мой друг?

Он посмотрел на меня как-то странно и после паузы ответил:

— Он же работает.

— Это я и без вас знаю. Но мне хотелось бы с ним переговорить. Просто его нет уже полчаса.

— Шоу длится сорок пять минут, — невпопад ответил бармен.

— Вы можете русским языком объяснить, где Геннадий? — начала злится я.

Он мрачно кивнул в сторону сцены, на которой по-прежнему похотливо извивался трансвестит по имени Карамелька. И только в тот момент я заметила, что физиономия танцора кажется мне подозрительно знакомой. Где-то я уже видела эти глаза, это римский нос, эти кокетливо сложенные губы.

Да нет, этого просто не может быть!

И все-таки…

— Вы хотите сказать, что эта Карамелька — и есть мой Геннадий?! — повернувшись к бармену, возопила я.

— Девушка, от меня-то вы что хотите? — устало поинтересовался он. — Генка что, не сказал вам, кем работает?

Потрясенная, я кивнула.

— Бывает, — меланхолично передернул плечами бармен, — а он часто так поступает. Генка своей работой гордится.

— Это я заметила, — пробормотала я, — послушайте, а где здесь выход?

— И правильно, — одобрил мое решение он, — сразу видно, что он вам не пара. Выход прямо по коридору, потом направо. Не хотите ли выпить на дорожку?

Коктейль, которым угостил меня жалостливый бармен, оказался таким крепким, что после первого же глотка у меня зарябило в глазах. Но я мужественно опустошила бокал, продолжая наблюдать за Геннадием. Нет, я не винила себя в том, что произошло. Разглядеть в нем червоточинку было просто невозможно — на Гене не было особенного налета голубизны, который опытную женщину не обманет. Просто это вопрос везения — одним девушкам везет, и они с первой попытки встречают своего прекрасного принца, а другим, таким как я, — нет. Почему так получается и возможно ли перейти в лагерь везунчиков, не знает никто.

А может быть, зря я так? Когда мне было восемнадцать лет и казалось, что впереди — целая вечность, я отшвыривала кавалеров, как вышедшие из моды башмаки, стоило мне заметить хоть один-единственный недостаток. Он курит? До свидания — как говорится, поцеловать курильщика — это все равно, что вылизать пепельницу. Немодно одевается? Можно, конечно, было бы дать ему парочку дельных советов, но стоит ли напрягаться? Ведь весь мир полон мужчин, надо только оглянуться вокруг и щелкнуть пальцами.

Уже потом, анализируя прошлое, я не раз думала: а может быть, зря я отшила того скромного бухгалтера, который показался мне неразговорчивым? Многие считают молчаливость достоинством, а мне мечталось о рубахе-парне, душе любой компании. Может быть, я была не права, когда сказала решительное «до свидания» художнику, который когда-то был в меня влюблен? Но у него были вечно грязные руки. Можете себе представить — джинсы «Этро» с грязнющими руками в комплекте. Когда он пытался нежно прикоснуться ладошкой к моей щеке, меня передергивало. И в конце концов, не выдержав, я распрощалась с чумазым кавалером.

А потом, через много лет, вздыхала, наткнувшись на статью о нем в глянцевом журнале. Он добился настоящего успеха, его картины прекрасно продавались во всей Европе. И руки на фотографии, сопровождающей журнальную статью, выглядели чистыми. Может быть, мне надо было просто переждать, ведь во всем остальном он меня устраивал!

Возможно, мне стоило бы попробовать смириться со странной профессией Геннадия. Он же неплохой парень, мы прекрасно провели вечер, мне было с ним интересно. В конце концов, я же могу просто не ходить с ним в этот клуб.

Может быть, стоит дать ему шанс?

Но в тот момент, когда я решила вернуться за столик, взгляд Геннадия встретился с моим. В ответ на мою блеклую улыбку, он тоже радостно заулыбался. А потом — именно на этом я и «сломалась» — потом выпятил перламутровые губки и отправил мне воздушный поцелуй!

Меня передернуло от отвращения, я решительно поставила пустой бокал на барную стойку и протиснулась к выходу.

Опять у меня ничего не получилось.

Но как знать — может быть, оно и к лучшему. Зато какую колоритную статью я могу написать о своем ухажере-трансвестите. Я ведь не в том возрасте, когда жизнь воспринимается в романтично-мрачном свете, и ты с мазохистским удовольствием режешь вены из-за каждого встречного мужика. Мне тридцать один год, и я уверена, что это возраст оптимизма.

Десять плюсов в пользу одиночества

1. Можно вспоминать о слове «эпилятор» только накануне посещения общественного бассейна (учитывая, что в бассейн я вообще не хожу).

2. У меня будет масса времени как на мучительное самосовершенствование (чтение заумных книг, походы в консерваторию, размышления о смысле жизни или его отсутствии), так и на сладостное саморазрушение (прожигание жизни в клубах, просмотр идиотских фильмов, ежедневное поедание пиццы в несоизмеримых с понятием «женственность» количествах).

3. Я смогу навсегда выкинуть из головы утверждение, что вес бывает лишним, и хоть каждый день обжираться бутербродами, макаронами и — чем черт не шутит — свежайшей пахлавой.

4. Никто не обзовет меня деградантом только за то, что я подсела на реалити-шоу «Дом-2».

5. Я смогу завести какое-нибудь экзотическое животное, например варана, и научить его приносить тапки.

6. Не надо по утрам занимать очередь в душ и туалет.

7. Можно больше не повторять манрту: «Стринги — это удобно!» и потом не ходить весь день с желанием вытащить из собственной попы чужеродный элемент. А перейти на удобные панталоны, и все тут.

8. Можно объявить себя принципиальной радикальной феминисткой, организовать политическую партию и прослыть умной.

9. Можно обратиться в центр донорской спермы и бескомпромиссно родить того, кто через пару десятков лет станет высоким голубоглазым блондином. Который уж точно никогда меня не бросит и вряд ли окажется придурком.

10. Да можно вообще делать все, что захочется, причем без оглядки на строгого судию, который так и норовит обозвать тебя то пупсиком (из-за той противной складки на животе), то дурой (из-за «Космополитена», который валяется на твоей прикроватной тумбочке).

ГЛАВА 5

— Тебя хочет видеть Степашкин! — объявила мне Диночка с самого утра.

Я едва не застонала от разочарования. В нашем офисе есть примета — если начальник вызвал на ковер, ничего хорошего не жди. Может быть, в других редакциях начальство способно уединиться с сотрудником, чтобы наградить его премией за особые заслуги, в крайнем случае, просто вербально похвалить. Наш же Максим Леонидович приглашает сотрудников на тет-а-тет только в одном случае — когда он жаждет свежей крови.

В кабинет Степашкина я вошла, понуро опустив плечи. Я работаю в этой редакции почти десять лет и успела привыкнуть, что главный редактор снисходителен только к особам, жестоко мучимым самоуничижением. Если ты общаешься с ним, гордо выпрямив спину, стойко выдерживая его взгляд и не реагируя на металл, звенящий в начальственном голосе, — быть беде. А вот если притвориться убогим, что-то нечленораздельно мямлить, тупо изучать ковровое покрытие, опасаясь поднять на грозного тирана взгляд, может быть, даже всплакнуть, — вот тогда босс может, немного покипятившись, простить провинившегося.

Раньше, когда я была моложе и задиристее, такой расклад казался мне возмутительным. Признаться честно, иногда я специально лезла на рожон, чтобы Степашкина нашего позлить. Но в один прекрасный день, возвратившись с работы в жутком настроении, я подумала: а какого черта я сама же треплю себе нервы? Не проще ли притвориться бедной овечкой и погасить скандал?

С тех пор я так и поступаю. Веду себя, как паинька. Правда, за глаза частенько называю Максима Леонидовича самодуром, бездушным роботом и несчастным простаком. Но это простительно.

И вот стояла я перед Степашкиным, глазки в пол, ручки просительно сложены на груди (этот жест я украла из фильма об унижениях крепостных крестьян). И вдруг он вполне дружелюбным тоном говорит:

— Александра, мне очень нравятся ваши последние статьи.

От удивления я даже охрипла, и мне не сразу удалось нащупать собственный голос. Это еще что? Что он задумал, к чему клонит?

Пришлось недоверчиво переспросить:

— Да?

— Более того, это лучшее, что вы написали за последние годы. Думаю, что это ваше призвание. Наконец вы нашли себя.

Я облегченно вздохнула — кажется, задуманная начальником подлость мною разгадана. Сейчас он скажет, что я превосходный журналист, талант которого негоже губить, сидя в кресле заместителя главного редактора. Он предложит мне вернуться на репортерскую ставку, соответственно, со значительным понижением оклада.

Но я не позволю ему так со мною обойтись. За то время, что я служу в «Новостях Москвы», у меня выросли и когти, и острые клыки.

— Боюсь, я не могу на это пойти, — улыбнулась я, приготовившись к нехилой схватке.

— На что? — якобы удивился мой мучитель.

— Мне лестно ваше предложение, Максим Леонидович, но меня вполне устраивает работа редактора. Если я ее потеряю, боюсь, что придется мне и вовсе покинуть газету.

Я знала, что у Степашкина вечно не хватает рабочих рук. И он вовсе не хочет, чтобы кто-нибудь из сотрудников и в самом деле взял расчет, хотя и при каждом удобном случае грозит всем на свете увольнением.

— А кто вам сказал, что я собираюсь подвинуть вас с места редактора? — он удивился еще больше.

— Но разве не для этого вы меня пригласили? — пожала плечами я.

— Вовсе нет, — покачал аккуратно подстриженной головой Максим Леонидович, — я хотел предложить оформить эти статьи в постоянную рубрику.

— Что? — выпучила глаза я.

— Думаю, что это ненадолго, — поморщился он, — в конце концов людям надоест читать про то, как вы знакомитесь по Интернету с мужчинами. Но пока у ваших материалов самые высокие рейтинги. Мы специально проводили опрос читателей.

— Не может быть, — искренне удивилась я.

— Думаете, я вас разыгрываю? И сам написал вам мешок писем?

— К-какой мешок? — от волнения я даже заикаться начала.

— Который лежит в вашем кабинете, на столе, — вкрадчиво промурлыкал Степашкин, — Александра, вы что, еще не заходили в собственный кабинет? Уже одиннадцать утра.

Вот теперь он был больше похож на того Степашкина, к которому я привыкла.

— Предлагаю вам писать об этом каждую неделю, — его голос вновь стал деловым, — естественно, как рубрикант вы будете получать больше, чем получают за статьи простые журналисты.

— Согласна! — выпалила я.

— Тогда за работу. Только вот… — замялся он, — только вот, выдержите ли вы такой темп?

— Писать одну статью в неделю? А что в этом сложного?

— Каждую неделю встречаться с мужчинами из Интернета, — немного покраснев, выдавил он. С ума сойти, Степашкин умеет смущаться! — Ведь вам придется писать правду, иначе рубрика потеряет смысл.

— Вы действительно спрашиваете, не будет ли мне тяжело раз в неделю ужинать с симпатичными мужчинами? — расхохоталась я. — Один из которых может оказаться мужчиной моей мечты?

— В Интернете таких точно нет, — фыркнул он.

— Это предрассудок. Так вот, авторитетно заявляю, что сложно мне не будет. Скорее наоборот — мне будет сложно встречаться только с одним мужчиной в неделю.

— Вы невыносимы, — поджал губы Максим Леонидович, — ладно, идите работать. И если вы и дальше собираетесь начинать свой рабочий день в одиннадцать утра…

— То вы меня уволите, — радостно закончила за него я, — знаю. Ведь я слышу это вас каждый день на протяжении десяти лет!

* * *

Я тупо смотрела на огромный полотняный мешок, похожий на котомку Санта-Клауса, который лежал у меня на столе. Неужели это не розыгрыш? Да я почти десять лет работаю в газете и почти никогда не получала писем от читателей! А тут — целый мешок…

Осторожно я подобралась к котомке и развязала ее, ожидая сначала увидеть кучу резаной бумаги, а потом услышать за дверью злорадный хохот кого-нибудь из коллег. Но нет — в мешке были письма, и адресованы они были мне!

Мне!

«Дорогая Саша. Ваша новая рубрика не только развеселила меня, но и дала надежду…»

«Саша, вы прелесть! Каждую неделю открываю газету в поисках вашей новой статьи!»

«Я всегда думала, что по Интернету знакомятся одни придурки, но, прочитав вашу статью, поняла, что мне тоже стоит попробовать…»

«Мне всего четырнадцать, но я тоже зарегистрировалась на сайте знакомств, правда, пришлось соврать, что мне шестнадцать. Саша, как вы думаете, мне кто-нибудь поверит? Высылаю свою фотографию…»

Попадались и совсем абсурдные письма:

«Саша, Интернета у меня нет, но я хотел бы с вами переписываться. Я неправедно осужденный, но скоро меня выпустят на свободу, и мы могли бы встретиться, чтобы сходить в кино…»

Или:

«Я белая колдунья и могу помочь вам найти хорошего мужчину и без всяких Интернетов…»

Когда я распечатала последний конверт, за окном уже стемнело. Мое лицо расплылось в глупой блаженной улыбке. А приятно. Черт возьми, почувствовать себя народной любимицей…

… А потом и вовсе случилось настоящее чудо — Степашкин выделил мне лишний выходной специально для того, чтобы я бегала на интернет-свидания и потом писала об этом в газету. По многочисленным пожеланиям аудитории мои юмористические опусы все-таки оформили в постоянную рубрику!

— Только не думайте, что это навсегда, — холодновато предупредил он, — рано или поздно интерес аудитории к этим вашим знакомствам по Интернету утихнет. И тогда придется работать полную неделю, как всем.

Так что я больше просто не имела права сидеть на месте сложа руки. Забавно — для других девушек свидания — это расходное мероприятие (новая одежда, косметика, духи), а мне за это еще и деньги платят!

Наверное, мне с самого начало надо было заподозрить в этих улыбках судьбы каверзный подвох. Потому что так просто не бывает: столько лет я считала себя невезучей, и вдруг на мое голову свалилось долгожданное счастье, к которому я оказалась даже не совсем подготовленной. Но как и любой человек, я считала, что вполне заслуживаю лучшего, чем то, что имею на данный момент.

Поэтому я смело плыла по течению и вскоре поймала себя на мысли, что удивить меня не сможет, видимо, уже ничего.

* * *

Но через несколько дней меня ожидал еще один сюрприз, к которому я была не подготовлена. В моем электронном почтовом ящике обнаружилось послание от неизвестного адресанта, некоего Алана Джексона. Я хотела было стереть его, не читая, подумав, что это, должно быть, спам, рекламная рассылка. Но потом что-то заставило меня «кликнуть» окошко с надписью «открыть».

И вот что я прочитала:

«Дорогая Александра! Пусть в вашей анкете и нет фотографии, но я почему-то сразу почувствовал, что вы — девушка особенная. В вас есть то, что я так давно искал — тепло, романтичность и чувство юмора. Я уверен, что вам пишут толпы, и ругаю себя за то, что не обнаружил вашей анкеты раньше. Но все-таки, может быть, мне повезет и я вам понравлюсь, хотя бы чуть-чуть. Меня зовут Алан, я британец, живу в Лондоне. Фотография прилагается. Вы даже не представляете, как много будет для меня значить ваш ответ!»

Я встряхнула головой — что за чертовщина? И только потом вспомнила, что я ведь тоже зарегистрирована на сайте знакомств, и в любой момент могу получить письмо от заинтересовавшегося моей скромной персоной незнакомца. Только вот до сих пор этого не происходило — видимо, потому что в моей анкете не было фотографии.

Но все когда-нибудь случается в первый раз.

Это письмо было снабжено фотографией мужчины, который выглядел, как… Как… Нет, сравнения бесполезны. Скажу лишь то, что если бы этот человек был актером и участвовал в кастинге сериала «Скорая помощь», у Джорджа Клуни не осталось бы не малейшего шанса. Впрочем, я всегда испытывала слабость к загорелым брюнетам с сахарной улыбкой и русалочьей зеленью в глазах. Неужели у этого человека могут быть какие-то проблемы в личной жизни?! Может быть, это какой-то обман, приманка для наивных дурочек, и за фотографией секс-бога скрывается надувательское брачное агентство, которое предложит мне услугу платной регистрации?

А вдруг это мой шанс? Должно же и мне, в самом деле, хоть один разочек повезти!

* * *

Итак, в последние дни я чувствовала себя героиней сладко-благостного кинофильма. Вообще-то я привыкла считать себя невезучей. Я из тех, кто рвет новенькие колготки, зацепившись за торчащий из стены единственный гвоздик. Из тех, на кого с завидным постоянством испражняются птицы. Из тех, чьи возлюбленные оказываются подлецами и аферистами.

Но в последние дни моя жизнь словно на сто восемьдесят градусов повернулась. Мне вдруг начало везти, ни с того ни с сего, без всяких усилий с моей стороны. Сначала — успех рубрики и эти письма, потом — породистый британский красавец, который словно с неба на меня упал. Поэтому, когда однажды утром я вошла в своей кабинет и увидела на столе пышный букет роз, я даже не удивилась. Если уж жизнь налаживается, то по полной программе.

К красивой прозрачной бумаге, которой был обернул букет, была прикреплена рекламка службы доставки. Ничего себе, выходит, цветочки — это не дар кого-то из услужливых коллег! Их принес курьер.

Казалось бы, тридцатилетняя женщина не должна относиться к подобной мелочи столь восторженно. Но я не могла воспринимать это как должное — ну не могла и все.

Это было так глупо, но я растрогалась, как шестнадцатилетка.

Если честно, такого в моей жизни не случалось никогда! То есть, нет, не подумайте, цветы я получала в дар неоднократно, причем самые разные. Были в моей жизни и театрально-шикарные розы, и скромные садовые ромашки. А однажды один ухажер одарил меня тигровыми лилиями, на которые у меня аллергия. Мужчина мне нравился, поэтому цветы я выбрасывать при нем не стала и даже с наигранным удовольствием зарылась в них лицом. После чего была увезена с приступом астмы с больницу; горе-кавалер держал меня за руку в «скорой» и не мог отвести завороженного взгляда от моего распухающего лица, которое менялось на глазах, как будто я была пластилиновым монстром из мультфильма. На том наши отношения закончились.

А еще один оригинал додумался преподнести мне лимонное дерево, на котором даже покачивался бледно-желтый ароматный плод. И сначала мне эта идея очень даже понравилась. Лимонное дерево — это гораздо оригинальнее, чем пальма или какая-нибудь герань. Я даже решила устроить дома мини-сад, впоследствии прикупив и апельсиновое дерево, и банановую пальму, и, может быть, даже мексиканский кактус с самогонным аппаратом для производства текилы в придачу. Как говорится — все свое, натуральное.

Но на третий день сожительства с растением я не выдержала и решила вкусить его плод. Чай с лимоном был очень даже ничего, а вот последствия… дня на три моим верным спутником стал унитаз. Не выдержав, я поделилась болью души с подлым дарителем, который пришел в ужас и сказал, что лимон был декоративный. Так мое деревце отправилось на помойку — вместе с воспоминанием о бестактном кавалере, который посмел подарить мне несъедобную дрянь.

Но никогда раньше не приходилось мне получать цветы от неизвестного поклонника!

Я погладила тяжелые нежные лепестки. Настроение мое взлетело выше облаков, меня даже больше не волновала проблема не сходящихся на талии джинсов.

* * *

Но я всегда знала, что так не бывает — чтобы сразу и все. Во всяком случае со мной. И череда незаслуженных, возможно, подарков судьбы рано или поздно обернется крупной неприятностью.

Впрочем, моя неприятность не была особенно крупна, хотя и доросла почти до метра семидесяти пяти. Носила она сорок четвертый размер, как и положено роковым женщинам, красила губы в алый, некогда была моей подругой и звалась Жанной.

В тот день я с каменным лицом соврала Степашкину, что мне срочно надо на переговоры с потенциальными рекламодателями, слиняла из офиса на целых полтора часа раньше и рванула на Старый Арбат, в свой любимый маникюрный салон «Funky Nails».

И надо же так получиться — первым, кого я увидела в этом оформленном под модный клуб местечке, была моя «заклятая подружка». Которая сидела за барной стойкой, протянув свои холеные лапы устроившейся на месте бармена маникюрше.

Что мне было делать — пришлось усесться рядом и выдавить из себя приветственную улыбку.

Жанка сделала вид, что она мне рада, но я знала, что это из-за того, что я выглядела распустехой в полудомашних джинсах и свитере, сохранившемся еще со студенческих времен, а на ней было платье от Готье.

Услышав, как она надменно сообщает маникюрше, сколько именно разноцветных стразов прилепить к ее длинным ногтям, я даже как-то застеснялась выкладывать на всеобщее обозрение свои лапки. Тем более что Жанна уже искоса посматривала на ванночку с мыльной водой, в которой я по замыслу маникюрши должна была отмачивать пальцы. Как будто бы ее уверенность в себе напрямую зависела от степени обдрипанности моих ногтей, честное слово.

— Ну, рассказывай, — разрешила она, убедившись, что мои ручонки по сравнению с ее холеными конечностями выглядят убого, — слышала, что у тебя все на мази.

— В каком смысле? — удивилась я.

— Да вот газетенку тут вашу перелистывала и наткнулась на твою статью.

— Ты читаешь «Новости Москвы»? — обрадовалась я. Надо же, если даже такая светская снобка, как Жанка читает нашу газету, так, может быть, мне пока не стоит думать о смене работы?

— Конечно нет! Просто я покупала на рынке тыквенные семечки — кстати, ты слышала, надеюсь, что они выводят шлаки, — так вот, торговка сделала мне из вашей газеты кулек.

— Ясно, — поникла я, — что ж, может быть, «Новости Москвы» — это не «Вог», но моя-то рубрика в последнее время пользуется стабильным успехом.

Не знаю почему, но при общении с такими порочными девами, как Жанна, которые искренне полагают, что джинсы за пятьсот баксов — это весомый повод для гордости, мне хочется нарочито выпячивать свои достоинства. Хвалиться своими успехами, хвастаться, превозносить себя. Наверное, это просто защитная реакция.

— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Вот как? Хочешь спросить совет по поводу интернет-знакомств?

— Я?! — оскорбилась Жанна. На ее лице было заглавными буквами написано, что она обо мне думает. А именно — что я клиническая идиотка, которая не видит разницу между собой (обычной горожанкой истериоидного типа, которой ничего другого не остается, кроме как выуживать мужиков из Всемирной паутины) и ею (небесным созданием, которой не надо охотиться за кавалерами, потому что они на нее и так пачками вешаются), — нет, я просто хотела тебя предупредить по-дружески.

— И о чем же? — устало поинтересовалась я.

— О том, что ты занимаешься опасным делом, дурочка, — усмехнулась Жанна, — я вот тут недавно читала статью… Там тоже шла речь об идиотке, у которой полтора года не было секса, и поэтому она решила по Интернету познакомиться…

Жанкин голос становился все громче и громче, и я заметила, что прочие посетители салона поглядывают на меня с некоторым любопытством. На меня, а не на нее.

— И вот эта дуреха так же, как и ты, рассылала мужчинам письма. И в итоге нарвалась на мошенника, который пригласил ее в Париж, а потом подсунул в ее сумку мешок героина, и вот теперь она сидит в тюрьме и ничего никому не может доказать. Ей только и остается, что рассказывать другим эту душещипательную историю.

Уверена, что сие драматическое повествование было придумано Жанкой на ходу. Надо бы посоветовать ей поступить на Высшие сценарные курсы.

— Я, конечно, понимаю, что сейчас в Москве с приличными мужчинами сложно, — она уже почти кричала, намеренно привлекая внимание окружающих к моей якобы непопулярности, — но может быть, вместо этих дурацких знакомств тебе просто найти себе кого-нибудь попроще? Простого парня, пусть не красавца и не богача, зато…

Я резко отдернула руки, опрокинув ванночку с мыльной водой.

— Эй, куда же вы? — кричала мне вслед обескураженная маникюрша.

Но я ее не слушала.

Да наплевать мне на всех, а особенно на таких самодовольных противных дур, как Жанна. Пусть подавится и своими великолепными ногтями (только, боюсь, они вылеплены из акрила, потому что в таких людях нет ничего натурального), и своим дизайнерским платьем (ага, из позапрошлой коллекции), и своими богатыми, красивыми и умными мужчинами (только вот в чем вопрос: почему никто из них до сих пор не возжелал на Жанке жениться?), а я уж буду жить, как умею. И вот еще что: хотелось бы мне взглянуть, как вытянется ее лицо, когда очередное интернет-свидание преподнесет мне мужчину-мечту, по сравнению с которым ее пузатые деньгодаватели будут выглядеть убогими дворняжками.

И еще один утешительный факт.

Я знаю, что у Жанны этой губы коллагеновые. Или силиконовые — впрочем, какая, к черту, разница.

* * *

«Дорогой Алан! С удовольствием высылаю вам свою фотографию. Вы мне тоже очень даже приглянулись. Интересно, а как вы планируете со мной встретиться? Вы собираетесь в ближайшее время приехать в Москву? Кстати, в Лондоне я бывала, в туристической поездке. И там в данный момент живет моя лучшая подруга. Наверное, моя записка слишком сумбурна. Но я просто не знаю, что еще можно в таком случае написать, ведь мы даже не знакомы. Что ж, надеюсь, вас не разочаруют ни моя физиономия, ни полное отсутствие логики в этом письме. Буду ждать ответ, Саша».

При первом прочтении записка показалась мне непосредственной и милой, так что я спокойно нажала на окошко «отправить». Однако, когда я взглянула на текст через пару часов, то в ужас пришла — ну как я могла выдать такие легкомысленные бредни и со спокойной совестью отправить их такому замечательному мужчине? Я же профессиональный редактор, мне прекрасно известно, что любому тексту желательно дать вылежаться, чтобы потом посмотреть на него свежим взглядом и внести необходимые исправления.

Приступ досады был острым, зато недолгим. Оптимистичное настроение вернул мне купленный в редакционной столовой апельсиновый круассан.

«Ну и ладно», — подумала я, смакуя невозможно вкусное кондитерское изделие. Во-первых, я ведь даже его ни разу не видела. Кому, как не мне, известно, что фотография не всегда совпадает с оригиналом. Может быть, он мне единственный удачный снимок прислал (во всяком случае, я с ним именно так и поступила). А во вторых, если уж он моя судьба — то никуда он от меня не денется. Русским людям свойственно становиться фаталистами именно в переломные моменты. Вот и я бодро сказала себе — от судьбы не уйдешь.

И решительно доела круассан.

* * *

А вечером я, как обычно, дежурила возле памятника Пушкину, вертя головой по сторонам, точно хищная птица, высматривающая свою добычу. Каким он будет, мой сегодняшний кандидат на роль рокового мужчины и будущий герой обличительной саркастической статьи? Кривоногим, заумным, слишком худым, слишком толстым, слишком скучным, слишком нервным?

Как всегда, я не знала о потенциальном герое моего романа ничего, кроме имени, а звали его Егором. В его анкете было написано примерно следующее: «Я высок, как викинг, с отличным чувством юмора, ищу женщину, которая устала от банальности». Не могу сказать, что в этом скудном описании мне померещился проблеск интеллекта, но все же это было лучше, чем бесконечные типовые анкеты: рост — вес — длина пениса. Поэтому я и предложила этому «викингу» встретиться, отправив в качестве аргумента одну из самых удачных своих фотографий.

И вот, зябко ежась в не по погоде легкой искусственной шубке, я высматривала мужчину, похожего на героя скандинавского эпоса, блондинистая голова которого возвышалась бы над унылой московской толпой.

И когда я уже подумала, что у бравого викинга, судя по всему, изменились планы, чья-то тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. От неожиданности я вздрогнула — почему-то нападения сзади я никак не ожидала.

— Саша?

Подошедший ко мне мужчина был невероятно высок и пугающе широкоплеч; если бы я встретила такого персонажа в темном подъезде, то сама на всякий случай предложила бы ему кошелек. Его полуспрятанное за черной бейсболкой лицо показалось мне смутно знакомым — хотя, может быть, я просто когда-то видела его в ночном кошмарном сне. У него были темные брови, грозно сросшиеся на переносице, тонкие сурово сжатые губы и тяжелый взгляд.

Я хотела надменно сказать: «Вы ошиблись!», но любопытство взяло верх. В конце концов, мне статью о нем писать, аудитория не простит, если я позволю уйти такому колоритному индивиду.

— Да.

— А я Егор, — он потрудился растянуть губы в подобие улыбки, — а мне кажется, что мы уже где-то встречались. У вас такое знакомое лицо…

— Вообще-то тоже самое могу сказать и о вас, — нахмурилась я, — определенно где-то виделись.

— Причем совсем недавно, — принялся вспоминать «викинг», — постойте… Вы же та самая девушка! Вы от нас сбежали!

— От кого это от вас? — насторожилась я, на всякий случай напружинив ноги и приготовившись к вторичному бегству. Маньяк какой-то, а не викинг.

— Я Егор, — он снял бейсболку, и я отшатнулась; почему-то бритоголовые мужчины с детства внушают мне суеверный страх, а если на их бугристом черепе еще и вытатуирована огнедышащая змея… — Егор, тату-мастер из салона «Красный дракон»! Вы к нам приходили и хотели сделать ангелочка на заднице, а я пытался вас отговорить.

Тогда я его, конечно, вспомнила. Только мне было непонятно, почему он так выжидательно улыбается — как будто бы ждет, что я с возгласом: «Эх, а все-таки тесен мир!» брошусь ему на шею, а потом мы пойдем обмывать неожиданную встречу в ближайший пивной бар. Я же не почувствовала ничего, кроме невероятного раздражения. Ведь передо мной стоял тот самый тип, который посмел, глядя в глаза, сказать, что татуированный ангелочек — это, мол, для молоденьких девочек, а мне уже за тридцать.

— Я сам испугался, когда вы сбежали, — не унимался верзила, — все думал, что я сделал не так?

— Вам сказать что? — мрачно предложила я.

— Было бы любопытно!

— Я решила сделать эту чертову татуировку, чтобы выглядеть моложе, а вы сказали, что я уже не первой свежести! — зло выпалила я. — И испортили мне настроение на много дней вперед!

— Но откуда мне было знать, что у такой красивой женщины такие страшные комплексы? — пожал плечами «викинг» Егор. — И потом, я всего лишь сказал, что ангелочек вам не пойдет. Поймите, я профессионал, у меня чутье на такие вещи!

— А что же мне, по-вашему, подошло бы, череп и кости?

— Ну зачем же так радикально, — рассмеялся великан, — вижу, вам не хватает уверенности в себе. А татуировка — это волшебная вещь, с помощью нее можно корректировать такие вещи. Я бы, например, предложил вам сделать дракона или змея.

— Как у вас на черепе? — не выдержала я. — Надо же, а вы кажетесь вполне уверенным, даже наглым!

— Не обязательно, — невозмутимо пожал плечами Егор, — можно поменьше, можно нецветного. И опять-таки, не на ягодице. Я всегда отговариваю женщин делать татушки на мягком месте.

— А это еще почему?

— Неужели сама не понимаешь? — выпучил глаза Егор. — Вы же постоянно то толстеете, то худеете, то боретесь с целлюлитом. Кожа деформируется, представь, что случится с твоей татуировкой через пару десятков лет?! Она же просто превратится в размытое пятно.

— Ладно, — вздохнула я, — что ж, была рада повидаться…

— И это все? — изумился Егор. — А я-то думал, что мы сходим в театр или в боулинг… На худой конец, пожрать.

— Извини, конечно, но ты не в моем вкусе. Пусть звучит жестоко, зато ты должен быть мне благодарным за правду.

— Саш, слушай, у меня идея! — вдруг воскликнул он. — А пошли в наш салон!

— Это еще зачем? — нахмурилась я.

— Хочу сделать тебе небольшой подарок. В качестве компенсации за испорченное настроение.

— Мне ничего не нужно, — я неожиданно почувствовала себя уставшей и какой-то опустошенной. Мне отчаянно хотелось поскорее избавиться от горе-викинга, нырнуть в пахнущий кокосовой отдушкой салон «Фелиции» и медленно порулить в сторону дома.

— Ты не поняла! Я хочу подарить тебе татуировку, — Егор сиял, как полированный рояль, — небольшую, конечно. Пойдем, здесь же совсем недалеко.

— Татуировку? — с сомнением переспросила я. — К черту татуировки! Я передумала. Для такого я и правда старовата.

— Шутишь, что ли? — он схватил меня под руку. — Да я даже своей бабушке сделал розочку на плече, а ей семьдесят два!

— Вот уж утешил, — слабо улыбнулась я, — интересно, и зачем же бабуле татуировка?

— А она тут же закрутила роман с сантехником, — невпопад ответил Егор, — Саша, татуировка — это волшебство. Один крошечный рисунок может изменить всю твою жизнь.

— Я в эти бредни не верю, — скептически ухмыльнулась я. Однако руку из его цепких пальцев не выдернула и продолжала послушно стоять напротив татуировщика. А ведь если бы у меня и впрямь не оставалось сомнений, что его предложение и гроша ломаного не стоит, я бы, честное слово, давно наплевала на правила приличия и, метнувшись в сторону, скрылась бы в толпе.

— Пойдем хотя бы посмотрим рисунки, — уговаривал он, — Саш, да не нервничай ты так, ты тоже не в моем вкусе.

— Что? — немного обиделась я. — А это еще почему?

— Если бы любовь поддавалась логике, — философски протянул этот придурок, — но ты забавная. Мне правда будет приятно тебе помочь.

— Помочь? — нахмурилась я.

— Помочь превратиться в роковую женщину, — улыбнулся «викинг».

Давно заметила в себе эту слабость: я — существо, падкое на рекламу. Понимаю, что для человека с университетским образованием это странно. Но я и в самом деле порою искренне верю в то, что губная помада, которой красится на телеэкране топ-модель, способна сделать меня сексапильнее. Что жевательная резинка и впрямь должна отбеливать зубы, а от новомодного крема кожа лица станет именно на восемьдесят три целых пять десятых процента здоровее, как и было обещано. Не знаю уж, зачем Егору понадобилось на ночь глядя нагружать себя неоплачиваемой работой, но тактика его была беспроигрышной. И его уговоры легли на благодарную почву — я ведь и сама не раз подумывала о том, чтобы украсить свои телеса пикантным рисуночком. А он грамотно сыграл на моем новообретенном комплексе возраста, да еще и назвал меня забавной. Как будто бы я не красивая женщина, балансирующая на каблуках, а щенок декоративного пуделя.

— Даже не знаю… — промямлила я, хотя внутреннее решение уже было принято.

— Да ладно тебе, от того, что посмотришь на картинки, не развалишься, — Егор уверенно тянул меня за руку, — учти, твоя жизнь может измениться прямо сегодня!

ГЛАВА 6

И вот я снова сидела в приемной тату-салона «Красный дракон» и листала альбом с эскизами татуировок. Правда на этот раз альбом был другим — в нем отсутствовали слащавые мотивы с розочками, ангелочками и диснеевскими персонажами (многое бы я отдала, чтобы посмотреть на чудака, который надумал сделать себе татуировку с Микки-Маусом!), зато наблюдалось весомое преимущество разного рода рептилий. Были здесь и крошечные изящные ящерки, и извивающиеся змеи, и грозные драконы.

— Рекомендую дракона, — серьезно сказал Егор, вручая мне пластиковый стаканчик с кофе.

— А может быть… — я с сомнением уставилась на симпатичную цветную черепашку.

— Никаких черепах! — отрезал он, — черепашку эту я бы порекомендовал феминистке-стерве. Чтобы хоть немножко сгладить углы.

— Но эти драконы такие огромные, — нахмурилась я.

— Но необязательно же делать их в этом масштабе, — его брови взлетели вверх, — что скажешь насчет этого? — он ткнул пальцем в одного из огнедышащих монстров, и только тогда я заметила, что на пальце Егора вытатуирован таракан.

— А это для чего? — хохотнула я. — В этом тоже есть высокий смысл?

— Это для смеха. Ну так что, делаем этого?

Я пожала плечами. Вообще-то идея с драконом была мною осмыслена и принята не до конца. Если бы не его настойчивость, я бы предпочла что-то менее агрессивное — бабочку или иероглиф. Но раз он так настаивает и раз он стопроцентно уверен в роковом значении именно этой татуировки… Ему, наверное, виднее, он же профессионал.

— Ладно, — вздохнула я, — давай этого.

— Я так и знал, что ты согласишься, — восхищенно улыбнулся «викинг», — теперь осталось выбрать место. Предлагаю спину.

— Может быть, копчик?

— Пошло, — поморщился он.

— А на шее, под волосами?

— Вся Москва прячет татуировки на шее, под волосами. Неужели тебе так уж хочется быть такой, как все? Лучше давай сделаем его на лопатке, будет красиво! Гарантирую.

— Ну, раз ты так считаешь… Егор, а это точно не больно?

— Больно, но терпеть можно. Анестезию я не делаю принципиально.

— Странный принцип, — пробормотала я.

— Ты не понимаешь! — горячо воскликнул «викинг». — Татуировка — это ритуал, и так уж повелось, что он должен быть связан с физической болью. Ты получаешь радость через боль. Это как рождение ребенка — в муках ты производишь на свет свое счастье.

— Как пафосно это прозвучало… И все же, с ребенком все понятно. Но почему я должна терпеть адовы муки, приобретая какую-то скользкую рептилию?!

* * *

Полуголая я лежала на кушетке, а Егор суетился вокруг меня. На его руках были резиновые перчатки. Белоснежный халат был ему маловат и грозил треснуть на его мощной спине. Зажмурившись, я ждала обещанной боли. Но, как ни странно, когда мерно жужжащая татуировочная машинка коснулась наконец моей спины, это было больше похоже не на пытку в застенках гестапо, а на комариный укус.

— Терпеть можно? — спросил Егор.

— Почти не больно, — я чувствовала себя пионером-героем.

— Когда подойду к позвоночнику, все может измениться, — предупредил он.

— К позвоночнику? Но я думала, что это будет маленькая татуировочка на лопатке!

— Это будет красиво, — расплывчато ответил он.

Наверное, уже тогда я должна была насторожиться. Не знаю, что именно усыпило мою бдительность — уверенный вид Егора или глупое ожидание чуда. Но, кивнув, я продолжила как ни в чем не бывало расслабляться на удобной кушетке. И даже когда прошло три с половиной часа, а Егор все еще продолжал возиться с рисунком — даже тогда я не почувствовала неладного. А что с меня взять — я была новичком и никогда не видела процесса нанесения татуировки. К тому же рисунок был сложным, и я наивно решила, что немало времени уйдет на то, чтобы точно скопировать все его линии. Я убивала время, читая журналы о татуировках, которыми снабдил меня Егор, и смакуя кофе с шоколадом, которым он меня гостеприимно угостил.

И только когда я посмотрела на часы и с ужасом обнаружила, что уже за полночь, я спросила:

— А что ты там, собственно, делаешь?

— Как что? — искренне удивился Егор. — Как и договаривались, дракона.

— Но почему так долго?

— Я и сам не думал, что так получится, — с невинной улыбкой ответил он, — просто он вышел… хм… Несколько крупнее, чем я планировал изначально.

— Несколько крупнее? — убитым голосом переспросила я. — Егор, а можно зеркало?

— Конечно! Я почти закончил, осталось только еще раз обвести контур, но это быстро.

— Тем не менее, я хотела бы это увидеть, — заволновалась я.

— Нет проблем! — Егор направил на мою спину специальное подвесное зеркало, а мне в руки дал второе, чтобы я смогла как следует разглядеть результат его кропотливого труда.

Я доверчиво взглянула в зеркальную глубину… и из горла моего вырвался тоненький писк.

— Нравится? — добродушно улыбнулся татуировщик.

— Это… Это… не смывается? — только и смогла спросить я.

— Конечно нет, не волнуйся! — заверил меня Егор. — На всю жизнь останется, до старости!

— Какой кошмар, — прошептала я.

Половину моей спины украшало изображение грозного огнедышащего дракона; его исполненная острых зубов пасть была широко распахнута, хвост — закручен нервными кольцами, а перепончатые крылья — полурасправлены. Это был самый ужасный мультипликационный монстр на свете, и ему предстояло стать практически моим домашним животным! И даже хуже — он был паразитом, уверенно оседлавшим мое наивное тело, избавиться от которого не представлялось возможным.

— Ты привыкнешь! — Егор потрепал меня по волосам. — Тебе очень идет.

— Но привыкнуть к такому невозможно, — от переизбытка чувств я охрипла, — Егор, а нельзя это как-нибудь… удалить?

— Останется шрам, — пожал плечами он, — некрасивый.

— Что же я наделала? — я спрыгнула с кушетки и забегала по студии. — Что же мне теперь делать?! Как я буду с этим жить?!

Егор изумленно наблюдал за моими истерическими перемещениями в пространстве. Ему-то явно было непонятно, чем исполинская татуировка, изображающая агрессивного ящера, может помешать девушке вроде меня.

— Ты привыкнешь, — неуверенно протянул он, — может быть, сейчас это для тебя сморится немного диковато…

— Диковато? — на моих глазах выступили слезы. — Да я похожа на придурочную! Меня теперь только на MTV в показывать в программе «Чудаки»!

Да ни один нормальный мужчина не захочет в мою сторону и смотреть.

— Ни один банальный мужчина, — мягко поправил Егор, — но разве тебе нужен мужик, который не захочет на тебя смотреть только потому, что ты отличаешься от других?

— Это катастрофа, — грустно вздохнула я, вытирая ладонью непрошеные слезы, — ты был совершенно прав, когда сказал, что моя жизнь изменится. Раньше мне было сложно найти приличного мужика. А теперь это просто невозможно!

— Только вот не надо драматизировать, — он вручил мне упаковку бумажных носовых платков, — через неделю ты так привыкнешь к дракону, что не захочешь удалить его ни за какие деньги.

— Хотелось бы… Только я что-то вовсе в этом не уверена. Ладно, что уж теперь… — всхлипнула я.

Егор поморщился — как и большинство мужчин, он терялся при виде женских слез.

— Саш, давай я тебе лучше расскажу, как за ней ухаживать. Ты знаешь, что тебе несколько дней нельзя принимать душ?

— Час от часу не легче!

— Эти дни пролетят как одна минута, — он, похоже, был из оптимистов, — дракона необходимо мазать детским кремом. Неделю.

— А кормить мышами его необязательно? — буркнула я.

— Саша, если бы ты не была так расстроена, я бы попробовал назначить тебе свидание, — сказал вдруг он.

— Это исключено! — отрезала я. — Когда я смотрю на тебя, вспоминаю, что на моей спине нарисована эта гадость!

— Не буду тебя переубеждать, — грустно улыбнулся «викинг», — иди-ка ты лучше домой. Вот увидишь, ты еще полюбишь этого дракона! И скажешь мне спасибо.

* * *

Уже дома, с помощью двух карманных зеркал я пыталась рассмотреть свое новое пожизненное украшение более детально. Надо сказать, Егор постарался на славу — татуированный дракон был выполнен со всеми анатомическими подробностями — каждая микроскопическая чешуйка была тщательно прорисована. А когда я слегка шевелила лопатками, двигался и дракон, словно разминаясь перед предстоящим полетом. Надо сказать, если бы я увидела такую картинку на чьей-то посторонней спине, я бы пришла в восторг. Не татуировка, а настоящее произведение искусства, такое встретишь не часто, этот Егор оказался и в самом деле выдающимся мастером.

Только вот я вовсе не была уверена, что злобная змеюка и правда смотрится гармонично именно на мне. На словах теория Егора о том, что агрессивная татуировка добавит мне уверенности в себе, выглядела ох как убедительно. Но на деле я вовсе не была уверена, что романтическая барышня, какой я всегда себя считала, и в самом деле нуждается в атрибутике такого рода. Я-то думала, что речь идет о небольшом стильном рисунке на лопатке, который не бросался бы в глаза окружающим. А на деле вышло, что в глаза окружающим не буду отныне бросаться я, потому что все будут пялиться исключительно на творение Егора.

Самое страшное и странное — я глаз от татуировки не могла отвести. Вы не поверите, но она мне нравилась! Естественно, если бы существовал шанс от нее избавиться, я бы немедленно это сделала, но поскольку такой возможности не было… Что ж, похоже, мне придется учиться с этим жить. Сейчас, пока зима, я легко могу прятать рептилию под одеждой, но летом все равно мой секрет станет известным большинству.

10 фактов в пользу огромной татуировки

1. Где-то я читала, что мужчинам нравятся любые проявления оригинальности.

2. Если влюблюсь в кого-нибудь из «Ночных волков», закадрить его будет проще простого.

3. Когда состарюсь, внуки будут ласково величать меня «хипповой клюшкой».

4. Можно придумать татуировке какую-нибудь интеллектуальную подоплеку («Понимаете, этим драконом я хотела намекнуть на свое экзистенциальное одиночество и так далее») и сойти за высоколобую.

5. На пляже никто и не подумает скептически осматривать мой целлюлит. Внимание общественности будет приковано исключительно к татушке.

6. Стервозные служительницы общественных бассейнов постесняются примотаться ко мне по поводу отсутствия резиновой шапочки.

7. Будет дополнительный стимул прославиться — к странностям знаменитостей народ более снисходителен.

8. Может быть, я и правда стану более жесткой и самоуверенной.

9. Если тусующиеся у подъезда агрессивные бабки еще хоть раз посмеют косо взглянуть на мою мини-юбку, покажу им татуировку, спровоцировав тем самым парочку внеплановых инфарктов.

10. Теперь у меня и правда есть повод сесть на диету — ведь на толстых людях огромные татуировки смотрятся отвратительно!

* * *

Явившись на работу, я первым делом бросилась проверять электронную почту. И сразу же увидела письмо от британца Алана, про которого в свете последних событий я и думать забыла.

«Дорогая Александра! Мы знакомы всего несколько дней, но мне кажется, что я знаю вас вечно. У меня появилась замечательная идея. А может быть, нам стоит созвониться? Очень хочу услышать ваш голос. Напишите мне свой номер, а я на всякий случай оставлю вам свой! Целую, Алан».

Так, опять этот похожий на Клуни брит. Что он во мне нашел, он даже не видел моей четкой фотографии? Неужели моя сумбурная анкета и правда показалась ему настолько очаровательной, что он готов приударить за мной, наплевав на то, что нас разделяют километры?

А может быть, и правда позвонить ему? Я часто звоню Лерке в Лондон бесплатно, из редакции. А здесь у меня еще и железное обоснование такой наглости есть — ведь это намечающаяся тема для суперрепортажа! Интернациональное знакомство — конечно, это поинтереснее, чем встреча у памятника Пушкину с каким-нибудь очередным столичным деградантом!

Моя рука сама потянулась к телефонной трубке.

Ответил он сразу, после первого же гудка — наверное, это и к лучшему, потому что в противном случае я бы скорее всего малодушно и с чувством выполненного долга бросила бы трубку.

— Алан?

— Да! — его голос был резким, но приятным. — Кто это?

— Вы меня не знаете… Это Саша. Саша Кашеварова из Москвы, мы с вами переписывались… — я вдруг почувствовала себя такой дурочкой, что даже самой стыдно стало.

— А, Саша! — голос Алана потеплел. — А я как раз недавно вас вспоминал. Все думал, позвоните вы или нет.

— Позвонила, — нервно засмеялась я. — О чем с ним говорить?! О чем?! Высшие силы, подскажите хоть парочку интеллектуальных фраз, не могу же я просто сопеть в трубку.

— Саша, вы еще здесь? Я вот что подумал — сложновато ведь придумать тему для разговора по телефону, — перехватил инициативу он, — не знаю как вы, но я себя чувствую полным придурком.

— Есть немного, — хихикнула я, — и о чем вы обычно говорите с девушками в таких ситуациях?

— Я? Обычно? — будто бы удивился он. — Саша, да я вообще-то мало с кем говорю. В интернет-знакомствах я полный профан.

— Я тоже, — призналась я, промолчав, что с некоторых пор именно этим я и стала знаменита, — а почему же вы тогда написали именно мне? В моей анкете даже фотографии нет…

— Там же было написано, что вы красивая. Я и поверил, — усмехнулся он.

— Интересно мне было бы посмотреть на девушку, которая напишет о себе, что она урод.

— Если она считает себя уродом, то она напишет про обаяние и интеллект, — Алан поддержал мой шутливый тон, — а у вас, по всей видимости, все порядке и с тем, и с другим, и с третьим.

— Вы по профессии случайно не психолог? — спросила я, хотя его поведение смахивало скорее на набор приемов закоренелого бабника.

— У меня свой бизнес, — на полном серьезе ответил он, — и совсем мало времени на личную жизнь. Поэтому вот и пришлось прибегнуть… к такому способу знакомства. Так о чем я говорил?… А, да — Саша, я хотел бы предложить вам приехать ко мне. Если у вас есть время, разумеется.

— Что? — опешила я. — Вы приглашаете меня в гости в первые пять минут разговора. А не слишком ли это… ммм… — я замялась, пытаясь подобрать подходящее слово, но так ничего путного и не придумала.

— Не совсем так, — мягко поправил он, — я приглашаю вас не в гости. А в Лондон. Жить будете в отеле. Разумеется, все расходы я беру на себя. Если я вам не понравлюсь — никаких претензий. И наоборот. А насчет пяти минут… Вы и в самом деле думаете, что узнаете меня лучше, если мы будем перезваниваться месяцами?

— Ну… Не уверена. Но все-таки… Если честно, предложение слишком неожиданное.

— А вы подумайте, — по его голосу мне было понятно, что Алан улыбается, — я же вас не тороплю. Нет, если хотите, мы можем и перезваниваться. У вас такой сексапильный голос (на этих его словах я расправила плечи), просто знайте, что я вас уже пригласил. Договорились?

— Ладно, — после некоторого замешательства все же ответила я, — посмотрим.

— Вот и договорились. Что ж… Было очень приятно с вами поговорить, Саша. Наверное, не стоит вам так сразу это говорить…

— Что? — живо заинтересовалась я.

— Просто мне почему-то кажется, что у нас и правда может что-нибудь получиться. Может быть, я провидец. А может быть… может быть, просто старый дурак.

* * *

Мои щеки пылали. И даже новообретенная татуировка почему-то перестала болезненно саднить.

— Мамочки, неужели все это происходит со мной? — прошептала я.

— Что именно? — вмешался в мои мысли чужой нагловатый голос.

Я вздрогнула и обернулась — возле моего стола стоял Максим Леонидович Степашкин, и выражение его лица ничего хорошего не сулило.

Однако на этот раз мне не в чем было оправдываться. Ведь вся эта суматоха с моими свиданиями считалась вполне легальной. И вообще эта каша заварилась с одобрения главного редактора, так что стыдиться мне нечего.

— Да так. Скоро напишу очень интересную статью, — похвасталась я.

— Ну-ну, — криво усмехнулся он, — и кто же этот счастливчик? Очередной трансвестит, который выдает себя за успешного яппи?

Я даже не обиделась. А зачем обижаться на ущербных людей?

— А вот и нет, — весело ответила я, — следующее свидание состоится даже не в Москве.

— В Подмосковье? — подозрительно осведомился он.

— В Лондоне! — восторжествовала я. — Меня пригласили в Лондон.

Степашкин озадаченно заморгал своими белесыми ресницами.

— И теперь вы рассчитываете, что редакция оплатит вашу командировку, так я понимаю, — язвительно спросил он, и по одному его тону мне сразу стало ясно, что дорогая редакция не даст мне с собой ни единого фунта стерлингов.

— Это совсем не обязательно, — лениво улыбнулась я, — за все платит принимающая сторона.

Хоть Степашкин и пытался сделать вид, что новость эта оставила его равнодушным, но я-то заметила, как исказилось его лицо. Словно судорогой свело.

— Не думаю, что это хорошая идея, — поморщившись, выдал наконец он.

— Что-о? А что именно вам не нравится? — насмешливо уточнила я. — То, что в газете появится умопомрачительная статья о том, что расстояние любви не помеха? Или то, что я, возможно, наконец-таки встретила мужчину своей мечты?

Максим Леонидович недолго пыжился, пытаясь придумать остроумный ответ. Ничего у него не вышло. Мой кабинет он покинул молча.

Это был мой безоговорочный триумф!

* * *

По дороге домой я зарулила к Верунчику. Дверь она открыла без лишних вопросов, но увидев на пороге меня, удивилась так, словно я была четырехглавым марсианином, по-соседски попросившим у нее стаканчик сахарного песку. Оно и понятно — мы с ней знакомы не первый год, но впервые я пришла к ней в гости по собственной инициативе. Обычно наша так называемая дружба заключалась в том, что это Верка трезвонит в мою дверь, а я делаю телевизор потише и отчаянно пытаюсь сделать вид, что меня нет дома, чтобы избежать ее навязчивого общества.

— Сашка? — вытаращилась она. — Ты ко мне?

— А к кому же еще, — усмехнулась я, — впустишь?

— Конечно, — посторонилась она, — что-то случилось?

— Не совсем… Я просто хочу с тобой посоветоваться.

— Ты? Со мной? — с нарастающим изумлением переспросила она. — Это уже интересно. Ладно, проходи на кухню. Чай будешь? Только долго я советоваться не могу, у меня свидание.

— Я смотрю, ты вошла во вкус.

— Это как наркотик, — с застенчивой улыбкой согласилась Верунчик, — очень затягивает. Не знаю, смогу ли я без этого прожить. И не знаю, что меня уже интересует больше — процесс или результат.

— В смысле? — нахмурилась я.

— Ну вот ты знакомишься по Интернету ради какой-то цели, правильно? Наверное, чтобы найти идеального мужчину.

— Наверное, — неуверенно согласилась я. Хотя мои личные интернет-встречи давно уже превратились в фарс.

— А я уже давно в идеальных мужиков не верю, — Верка подперла накрашенную щеку ладонью, — и знакомлюсь ради самих знакомств. Понимаешь, Сашка, я просто привыкла каждый день ходить на два-три свидания! Посмотри, что у меня с квартирой, — она обвела полной рукой по сторонам. Повсюду — на буфете, столе, серванте и даже на полу стояли емкости с цветами разной степени благородства — от хрустальных ваз до трехлитровых плохо вымытых банок.

— Ух ты, — восхитилась я, — ты прямо как оперная певица, принимаешь лавры.

— Ну да, — польщенно улыбнулась Верунчик, — вот я и думаю, как же я смогу без этого всего? Я подсела на свидания по Интернету, как на сильный наркотик… Ладно, хватит обо мне. Ты, кажется, поговорить хотела.

— Ну да. Верка, меня один британец приглашает в гости, — выпалила я, — я не знаю, что делать. По фотографии мне он понравился. По разговору тоже.

— А кто платит за это? — деловито осведомилась она.

— Да какая разница? — пожала плечами я. — Но вообще-то он.

— Тогда о чем разговор, поезжай, конечно! Что ты теряешь?

— Не знаю… Это как снег на голову. Никогда не думала, что я буду этим заниматься.

— Да не волнуйся ты так! — рассмеялась Верунчик. — Хотя я в первый раз тоже знаешь как нервничала. Но я ведь и за границей-то раньше не была. Вот увидишь, когда втянешься, будешь вспоминать наш разговор со смехом!

Я с сомнением посмотрела на Верунчика. Вид у нее был спокойный, сытый и… равнодушный. Она вовсе не производила впечатление «девушки в поиске». И мне вовсе не хотелось превратиться в такую вот лениво рассуждающую о поисках любви свиноматку, разъевшуюся на ежедневных походах в ресторан с очередным, как она выражается, простофилей, который виноват только в том, что посмел надеяться разглядеть в ней женщину мечты.

— Вер, но я вовсе не хочу втягиваться, — тихо объяснила я, — мне он и правда очень понравился. Это смешно, ведь мы всего один раз поговорили по телефону, и он может оказаться кем угодно…

— По-моему, ты слишком много думаешь. Поезжай и все тут. Вы уже точно договорились?

— Да ни о чем мы еще не договаривались! — я уже пожалела, что обратилась с этой, в сущности, надуманной проблемой именно к Верунчику. Ну кто меня за язык тянул?

— Санька, а чего ты так странно на стуле елозишь? — вдруг спросила она.

И только тогда я заметила, что непроизвольно пытаюсь унять зуд в спине (заживающая татуировка чесалась не хуже стригущего лишая) путем незаметного почесывания оной о спинку стула. Егор настрого запретил даже прикасаться к рисунку в первые дни, дабы неосторожным движением его не повредить. Но время от времени я запрет этот нарушала, потому что порой ощущения были настолько сильными, что я думать ни о чем не могла, кроме того, что у меня нестерпимо чешется спина.

— Да это я… так, — вздохнула я, понимая, что Верунчик все равно не отвяжется, пока не узнает правду, — это может показаться тебе странным, но я… Короче, я татуировку сделала.

— Да ты что? — взревела она так громко, что от испуга я чуть чашку из рук не выпустила. — Показывай!

— Только она… большая, — застенчиво оговорилась я, задирая свитер, — рекомендую соврать, что тебе нравится. А то я и так сама не своя.

— Конечно, мне понравится, я обожаю татуировки, — уверенно начала Верка, но, увидев моего дракона, осеклась на полуслове, — какой кошмар!

— Я предупреждала, — мрачно сказала я.

— Сашка, но это безумие, — она обошла вокруг меня и попробовала ткнуть в дракона пальцем, но я хлопнула ее по руке, — зачем ты это сделала?

— Теперь уже сама не знаю, — вздохнула я, — хотела измениться, наверное.

— И тебе это удалось, — хмыкнула Верка, — Сашка, а как же ты теперь поедешь в Англию?

— А при чем тут Англия и татуировка? — удивилась я.

— Ты что, не понимаешь? — выпучила глаза Верунчик. — Они же там все чопорные снобы. Я читала, что приличный англичанин на девушку с татуировками или пирсингом даже и не посмотрит!

— Пирсинга у меня нет!

— Твое чудовище любому пирсингу сто очков вперед даст, — загоготала Верунчик, — так что вопрос с поездкой решился сам собой.

— Да иди ты, — буркнула я, — твоя высокая задача по замыслу заключалась в том, чтобы меня утешить!

— А что я? — развела руками Верунчик. Как и у всех людей, которые получают нескрываемое удовольствие от планового унижения ближнего, вид у нее был самый что ни на есть невинный. Она даже трогательно моргала глазенками и по-детски округлила чересчур ярко накрашенную пасть. — Я просто правду говорю.

Пить чай расхотелось. Аппетит пропал, и это несмотря на то, что Верунчик гостеприимно выставила передо мной вазу с домашним печеньем. Видимо знала, зараза, что я, как обычно, на диете.

— Пойду я, Вер.

— Но ты не расстраивайся, есть мужчины, которые, наоборот, от татуировок тащатся, — крикнула мне в спину эта мерзавка.

Ничего не ответив, я гордо покинула квартиру той, которая была куда более агрессивна, ядовита и змееподобна, чем украшавший мою спину татуированный дракон.

* * *

— Лерка! У меня к тебе важное дело.

— С ума спятила, Кашеварова? — прохрипел в телефонной трубке голос моей лучшей подруги. — Ты хоть когда-нибудь смотришь на часы?

— А что такое? — бросив растерянный взгляд на будильник, я убедилась в том, что утро уже вроде как наступило. То есть, уже половина пятого, а я все еще слоняюсь по квартире, то размышляя о Веркиных словах, то снова и снова разглядывая своего дракончика. — Ой, извини! Как-то время незаметно пролетело!

— В этом ты вся, — хмыкнула Лерка, — ладно, выкладывай, что там у тебя?

— Только поклянись, что ответишь честно, даже если тебе покажется, что страшная правда меня расстроит! — потребовала я.

После паузы (видимо, у сонной Леры не сразу получилось осмыслить мою мини-речь) она заинтересованно уточнила:

— Ты влюбилась и хочешь узнать мое мнение об избраннике?

— Нет, — разочаровала ее я, — это важнее. Лерка, ты со многими британцами знакома?

— Естественно, — удивленно ответила она, — а что?

— Вот как ты думаешь — как британцы относятся к татуированным девушкам?

Она издала какой-то странный звук — не то хмыкнула, не то чихнула.

— Это и есть твое важное дело? Ради которого ты подняла меня из постели, а у меня, между прочим, завтра встреча с научным руководителем?!

— Лер, но это и правда важно… Так как ты думаешь?

— Ну… Вообще-то приличные английские девушки татуировок обычно не делают, — с сомнением ответила она, — а к чему такая спешка? Ты пишешь статью, что ли?

— Если бы, — пробормотала я.

— Что? Не слышу! Кашеварова, говори громче!

— Да ничего, — у меня просто духу не хватало признаться Лерке в том, как меня угораздило поглумиться над собственным телом. Тем более после того, что она сказала, — ладно, извини, что разбудила. Я тебе утром позвоню, хорошо?

— Постой, и это все? — разозлилась Лерка. — Могла хотя бы сказать, в чем дело! Я же чувствую, здесь что-то не так.

В тот момент мне отчаянно захотелось выложить Лерке все, я точно знала, что она-то уж точно меня поймет. Она не будет ни глупо посмеиваться, ни прожигать паркет ядовитой слюной, ни демонстративно меня жалеть. Она точно найдет слова, чтобы меня утешить, — именно те слова, которые и в самом деле поднимут мне настроение и заставят улыбнуться.

Но я промолчала. Потому что также мне было известно, что, услышав про татуированного дракона, прижившегося на моей спине, Лерка разволнуется. Для меня она найдет миллион утешительных аргументов, а сама расстроится. И вряд ли у нее получится уснуть, а ведь она упомянула завтрашнюю важную встречу. У меня у самой из-за этого чертова дракона третий день работа не клеится, так не хватало еще, чтобы и карьера моей лучшей подруги пошла под откос. Лучше пусть думает, что я зря потревожила ее сон.

— Все так, — вздохнула я, — ты права, я и правда пишу статью.

— Ненормальная, — простонала Лерка, — разбудить меня из-за работы. А вообще это на тебя непохоже, Кашеварова. Ты случайно не заболела? Уже и по ночам работаешь…

— Лерчик — ты моя самая лучшая подружка, — невпопад ответила я.

ГЛАВА 7

«Дорогой Алан! Я рада, что все же набралась смелости вам позвонить. Поверьте, я не была разочарована. Вы мне и правда очень понравились, очень! — набирая эти строки я даже жалобно всхлипнула. — И я бы с удовольствием приехала к вам в Лондон. Но боюсь, есть кое-что, о чем я должна вам сообщить. Несколько дней назад я сделала татуировку. Не могу сказать, что она очень большая… Хотя нет, напишу как есть — она большая. Очень. Это дракон. Сначала эта картинка раздражала меня до слез, но теперь я начинаю к ней привыкать. Скажу больше — она мне даже уже немного нравится. Ну вот, все точки над «i» расставлены. О британской консервативности я наслышана. Уверена, по вашим меркам я слишком вульгарна. Но все равно я была очень рада с вами пообщаться. Саша».

* * *

— Сашка, у тебя, что, завелся новый поклонник? — надменно поинтересовалась Диночка, уставившись на томящийся в массивной вазе букет, который занимал добрую половину моего рабочего стола.

Розы от незнакомца.

Второй раз за неделю.

И опять их принес в мое отсутствие курьер. И опять я не смогла вычислить таинственного дарителя.

— Похоже на то, — пожала плечами я.

— Кто? — капризно выпытывала она.

— А я сама не знаю. Их всегда приносит курьер.

— И ты ни разу не попыталась его допросить? — изумилась секретарша.

— Да какая разница, — я лениво потянулась. Эх, а все-таки к хорошему привыкаешь быстро. Кажется, я даже начинаю уже входить в роль сытой красавицы, для которой такие букеты получать — обычное дело, — Дин, во-первых, я люблю интриги. А во-вторых… Кто бы он ни был, моя голова все равно занята другим.

— Ты что, разве с кем-то встречаешься? — мне показалось, что в ее голосе зазвенели нотки тщательно скрываемой, но все равно свободолюбиво рвущейся наружу ревности.

Подумать только, какая фифа! Как будто бы поклонники могут быть только у таких склонных к анорексии спичек с накладными ресницами, какой является она сама.

— Представь себе, — Боже, до чего же приятно мне было видеть, как вытягивается ее напудренная мордашка, — он иностранец. Вот через пару недель беру отпуск и еду к нему.

— Чудеса, — подивилась Диночка, — но розы и правда красивые. Слушай, а может быть, он перепутал?

— Что?

— Курьер! Может быть, цветочки не тебе предназначались? — в ее голосе была плохо скрываемая надежда.

«Ага, тебе!» — злорадно подумала я, а вслух сказала:

— Ну нет, такого быть не может. Там же была карточка.

— А, ну тогда да, — вздохнула Дина, — да уж, везет тут некоторым, Кашеварова. Мне вот что-то таких цветов никто не присылает.

Это была безоговорочная капитуляция.

Наверное, это глупо, но в тот момент я почувствовала себя настоящей звездой.

* * *

Телефон зазвонил не вовремя, в самом разгаре производственной летучки. Степашкин нудно вещал о том, что нашим корреспондентам не хватает, мол, активности, и что материалы должны быть более динамичными, а темы репортажей — хоть изредка эксклюзивными, когда из моей сумочки раздался траурный марш.

Все время забываю о том, какой эффект производит на посторонних привычное моему уху трагическое пиликанье.

Кто-то из коллег посмотрел на меня с откровенной неприязнью, кто-то, вздохнув, покачал головой — мол, что с идиотки возьмешь, кто-то прыснул в ладошку. А лицо Степашкина налилось краской, точно поспевающее яблочко на ласковом солнце. Он снял (нет, правильнее будет сказать — сорвал) очки и швырнул их на стол.

— Что это такое? — его голос срывался.

— Всего лишь мой мобильный телефон, — пожала плечами я, — извините, мне надо выйти на минуточку.

— Я же русским языком просил отключать телефоны на время совещаний! — отчеканил он.

Но я уже устремилась к двери, на ходу небрежно бросив: «Это очень срочно!». Вот еще, буду я с каким-то Степашкиным церемониться.

— Слушаю!

— Александра? — неуверенно поинтересовался бархатный мужской голос с мягким британским акцентом.

Где-то я уже этот голос слышала… Да нет, не может быть… И все-таки…

— Алан?! — не веря своим ушам, уточнила я.

— Да, это я. Как приятно, что вы меня узнаете.

Я, конечно, знаю, что нельзя давать мужчине почувствовать себя подарком Фортуны, эксклюзивным явлением и ценным призом. Поэтому и поспешила расставить точки над «i».

— Просто у меня больше нет знакомых англичан… Постойте, но откуда же вы знаете мой телефон?

— Элементарно, Ватсон. Вы мне сами его дали, когда мы беседовали в прошлый раз.

— Да, точно… Вы получили мое последнее письмо? — немного нервничая, поинтересовалась я.

— А то, — я не видела его лица, но голос Алана уж точно улыбался, — поэтому я и решил вам позвонить. Саша, я хочу, чтобы вы ко мне приехали.

Я ушам своим не поверила:

— Что-о?!

— Я действительно хочу, чтобы вы приехали в Лондон, — тщательно проговаривая каждое слово, повторил он, — вы об этом подумали?

— Да, но… Я прочитала, что англичане… Да и моя подружка сказала… Короче, Алан, у меня татуированный дракон во всю спину. Вы уверены, что вас это не смущает?

— Саша, вы просто прелесть, — восхитился он, — и давайте оставим эти стереотипы. Вы что, и правда считаете, что все французы круглосуточно едят лягушек, японцы кланяются друг другу при встрече, а русские — хлещут водку бутылками?

— Лично я из крепких напитков предпочитаю текилу, — пробормотала я, — хоть и живу в России.

— Ну вот видите. А я, выходит, предпочитаю девушек с татуировками. Хоть и являюсь британским снобом, — усмехнулся он, — так какого ваше решение?

— Я даже не знаю… Все как-то быстро произошло, — замялась я, — я ни о чем таком и не думала…

— Бросьте, не можем же мы переписываться, как дети. Будьте смелее. Вы ничем не рискуете. Жить будете не у меня, а в отеле. Если мы не понравимся друг другу, то я оставлю вас в покое. Погуляете по Лондону, со своей подругой пообщаетесь.

Последний аргумент показался мне наиболее убедительным. И правда — а когда еще мне выпадет возможность повидаться с Леркой? Да еще и не потратив при этом ни гроша.

Из кабинета, где проходило совещание, высунулась голова Степашкина.

— Александра, вы еще долго? — ледяным тоном спросил он.

— Я разговариваю, — беспечно ответила я.

— Вижу. С вашей стороны очень вежливо болтать по телефону, когда несколько десятков людей ждут вашего отчета.

— Закругляюсь, — прошипела я, и нагло отвернувшись, сказала уже Алану, — знаете, я приняла решение. Я приеду к вам.

— Вот здорово, — обрадовался он, — тогда мне нужен номер вашей кредитной карточки. Или координаты турфирмы. Чтобы я мог перевести деньги на поездку.

Он что, вот так просто поверит моему слову? Даже не потребует номера моего паспорта, почтового адреса? А вдруг я собираюсь его обмануть? Он деньги переведет, а я решу никуда не ехать и потрачу их на новое пальто.

С ума сойти — либо он наивный бесхребетник, который судорожно цепляется за каждую призрачную возможность построить отношения. Либо просто по каким-то непонятным причинам счел меня девушкой своей мечты. Есть, правда, еще один вариант, тоже весьма заманчивый — он может оказаться сумасшедшим миллионером, которому ничего не стоит оплатить авиабилеты хоть для пары сотен русских невест.

А он тем временем засыпал меня вопросами организационного характера.

— Когда вы сможете приехать? Вы можете выбраться на неделю или только на выходные?

Подумав, я ответила:

— На неделю!

Представляю себе лицо Степашкина, когда я объявлю ему о незапланированной «командировке»! В его глазах будет лед, а губы сожмутся в подобие утиной гузки.

Он сам виноват.

Если бы он не высунулся из кабинета, не потревожил бы мой покой очередной порцией дурацких претензий, может быть, я и не решилась бы на столь отчаянный шаг.

Кто бы мог подумать, что именно ненавистный Максим Степашкин станет катализатором великих перемен в моей жизни.

* * *

В это невозможно поверить, но все же это и в самом деле происходит со мной. В моем паспорте — новенькая британская виза, а в сумочке — авиабилеты «Шереметьево — Хитроу». Я лечу в Лондон, чтобы встретиться там с Аланом Джексоном, виртуальным другом, претендентом на роль жениха, которого я никогда в жизни не видела, но который в данный момент был для меня даже более реален, чем все окружавшие меня мужчины вместе взятые.

Он оплатил и визу, и билеты — это свидетельствовало либо о серьезности его намерений, либо о бездонности кошелька.

Я весело паковала чемоданы, но в моей голове не укладывалось, что через несколько дней я и вправду увижусь с мужчиной, телефонный голос которого произвел на меня столь завораживающее впечатление.

Когда я рассказала обо всем Лерке, та долго мне не верила. Она была уверена на все сто, что я, как обычно, ее разыгрываю. Но когда до нее дошло, что шутить никто и не собирается, она сначала пришла в ужас («Какой кошмар! Он же может оказаться маньяком!»), а потом — в неописуемый восторг («Вот здорово! Наконец-то мы увидимся!»). Лерка и слушать не захотела ни про какую гостиницу.

— Мы что, не родные?! — возмутилась она, — жить будешь у меня. И точка.

— У тебя и так тесно, — попробовала вежливо протестовать я.

Но все было бесполезно:

— Я снимаю квартиру. Это в любом случае просторнее, чем какая-то паршивая гостиница. Еще и сэкономишь, а на оставшиеся деньги можно накупить одежды! Здесь такие магазины!

Последний аргумент оказался решающим. К тому же, я и правда волновалась, что мужчина, на которого я так рассчитывала, может оказаться невменяемым (спрашивается, он в Лондоне, что ли, не мог найти невесту, с таким-то экстерьером и таким бархатным голосом?!). Мне будет спокойнее, если меня поддержит Лерка.

На том и порешили.

Правда, Степашкин никак не хотел отпустить меня в мини-командировку. Я пыталась убедить его в том, что рассказ о знакомстве с иностранцем немного оживит мою рубрику, но он и слушать ничего не захотел. В итоге мне пришлось взять неделю за свой счет, напоследок одарив начальника парочкой выдавленных сквозь зубы оскорблений.

Но что такое тривиальная ссора с капризным боссом по сравнению с теми заманчивыми перспективами, которые открывало передо мною будущее? Может быть, вернувшись в Москву, я сразу же возьму расчет и начну оформлять эмиграционные документы!

Ведь несмотря на все опасения по поводу психического состояния Алана Джексона, в глубине души я все же надеялась на то, что у моей авантюры будет оптимистичный исход.

* * *

В аэропорту Хитроу меня встречала Лерка.

Я надеялась, что она догадается притащить с собою группу поддержки в виде парочки британских тяжеловесов-любителей. Потому что справиться с моим неподъемным багажом двум хрупким девушкам будет ох как нелегко.

Я всегда завидовала тем, кто умеет путешествовать налегке. Положат в спортивный рюкзачок косметичку и запасные трусики и отправляются на поиски приключений в полной гармонии с собой.

Мне же необходимо, чтобы в дальней дороге у меня было с собой все.

ВСЕ.

И любимые джинсы, и вечерние туфли с блестками, и оливковая пена для ванной. А вдруг в путешествии меня застигнет дождь? Я же не хочу, чтобы погодные капризы испортили мне все впечатление от поездки. Значит, крайне необходимо взять с собою зонтик, стильный плащ и непромокаемые кроссовки. А если по дороге мне случайно встретится где-нибудь мужчина моей мечты (вечернее платье, саквояж с косметикой, эпилятор, аптечка с контрацептивами)? А если мне станет скучно (тетрис, подшивка журналов «Вог», плеер и пара десятков дисков с любимыми записями)? Вот из-за таких «а если» помимо увесистого чемодана на колесиках я мрачно тащила на себе тяжеленный портплед, портфель, дамскую сумочку (которая была размером со школьный пенал для карандашей, но весила почему-то как спортивная гиря) и целый ворох разнокалиберных пакетов.

Чемодан отправился в багажное отделение, а вот по поводу всего остального пришлось поскандалить с чересчур ярко накрашенной стюардессой. Эта загримированная под звезду оперного театра курица имела наглость заявить, что мой багаж занимает отделения для ручной клади, предназначенные для десятка пассажиров. Можно подумать, ей непонятно, что одинокая девушка не может путешествовать без вещей. Как будто бы ей самой обычно не требуются сумки, чтобы вместить тонну косметики, которая впоследствии перекочует на ее недовольную рожу!

Ссора со стюардессой аукнулась тем, что мне не досталось третьей порции бесплатного вина. Поджав губы, эта злопамятная стерва заявила, что на каждого пассажира положено только две порции. В то время как сосед слева на моих глазах упился бесплатным алкоголем до такого состояния, что начал громко и фальшиво напевать русские народные песни, а потом уснул, а потом проснулся, но только для того, чтобы меланхолично наблевать в бумажный пакет.

В общем, из самолета я вывалилась злая, нервная и потная. Стараясь не упустить какой-нибудь пакет (а в связи с посещением «дьюти-фри» их количество возросло втрое), я отчаянно вертела головой по сторонам, высматривая Лерку. Подруга, как всегда, опаздывала. Это было досадно.

Я ведь терпеть не могу людные места. У меня никогда не получается занять правильное место в пространстве. Даже из метро я обычно выхожу с оттоптанными ногами, что уж говорить об аэропорте, полном опаздывающих нервных людей.

Под ногами все время оказывались какие-то суетящиеся люди; создавалось впечатление, что им доставляет какое-то особенное извращенное удовольствие якобы случайно выбить из моих рук сумку или пакет и ехидно говорить: «Сорри!» в ответ на мой стервенеющий взгляд. Особенно усердствовала одна стриженная швабра в темных очках, в носу которой поблескивала сережка с нагло поблескивающим бриллиантиком. Она натыкалась на меня чаще прочих.

Честное слово, я уже была готова на чистейшем английском языке разразиться недовольным экспрессивным монологом о том, что, мол, некоторые прокололи нос и думают, что им теперь все можно. Причем в этой парламентской речи слово «фак» повторялось бы так часто, как в речитативе гарлемского рэппера.

И тут швабра вдруг приподняла на лоб очки, хлопнула меня по плечу, расхохоталась и сказала:

— Ну, Кашеварова, ты даешь! Уже меня не узнаешь.

Уже готовое вырваться на свободу ругательство липким комком застряло в моем горле, я только и смогла, что, страшно выпучив глаза, прохрипеть:

— Лерка?!

— Я, — она покружилась передо мной, довольная.

А я смотрела на нее, раскрыв рот.

Всего за два месяца внемосковского проживания моя лучшая подруга изменилась так, что я не смогла разглядеть в ней привычную Лерку.

Куда делись лишние килограммы?!

Как за считанные недели она умудрилась похудеть до практически фотомодельного состояния? И эта короткая стрижка, и этот цвет волос, почти черный! Как природная блондинка могла додуматься сотворить с собой такое?! Хотя я не могла не признать, что шоколадный оттенок волос делает Леру невозможно хорошенькой. Да и стрижка ей идет.

Ко всему прочему, она была загорелой, как мулатка — настоящая жертва солярия!

И эта сережка в носу…

— Лерка! Зачем ты проколола нос?!

— Это все, о чем ты хочешь меня спросить? — усмехнулась она. — Пойдем в метро, по дороге поговорим. Это твои вещи? — она с ужасом оглядела пакеты, которые так и норовили выскользнуть из моих ослабевших пальцев.

— Я старалась брать по минимуму, — все еще не отрывая от нее взгляда, оправдалась я.

Мы прошли через турникеты и оказались в лондонской подземке — до того, как я туда попала, я думала, что самое сумасшедшее в мире метро находится в Москве. Стоило мне чуть-чуть зазеваться, как я едва не была сметена энергичной толпой. Разница состояла лишь в том, что топтавшиеся по моим ногам люди одаривали меня ничего не выражающей вежливой улыбкой и бормотали мимолетные извинения. В Москве же в подобной ситуации меня, скорее всего обматерили бы, беззлобно и буднично.

— Что за история у тебя с этим… как там его? — спросила Лерка, когда мы оказались наконец в вагоне.

— Аланом Джексоном, — подсказала я, поймав себя на мысли, что мне нравится произносить вслух имя незнакомца из Интернета.

— Я ничего не поняла. Ты что, ищешь по Интернету мужа-иностранца? Ты у нас совсем того? — ладошкой она выразительно постучала по моему лбу.

Я не обиделась. А на что тут дуться — ведь еще в Москве я успела привыкнуть к подобной реакции окружающих. Чего стоит одна телепередача — как вспоминаю об этом, покрываюсь противными колючими мурашками.

— А я считаю, что в наше время это самый перспективный способ знакомства, — привычно объяснила я, — сама подумай, где мне найти мужчину, если я целый день на работе?

— Ну… — она нахмурилась, — можно присмотреться к коллегам или…

— Шутишь? — перебила я, — ты ведь сама почти десять лет отработала в нашей редакции и знаешь, что там присматриваться не к кому.

— Согласна, пример неудачный. Но есть кино, кафе, клубы… — уже менее уверенно сказала она.

— И когда же ты в последний раз познакомилась с нормальным мужчиной в кино? — насмешливо поинтересовалась я. — В кафе девушки обычно ходят для того, чтобы обсудить мужчин, а не затем, чтобы с ними знакомиться. А клубы… Ну и зачем мне опоенные абсентом деграданты, которые на ночь глядя пообещают мне свое сердце в вечное пользование, а утром не вспомнят, как меня зовут?!

— Как безысходно все это звучит… — вздохнула Лерка.

— А что делать? — пожала плечами я, — это жизнь. Если хочешь найти свое счастье, сидеть сложа руки нельзя!

ГЛАВА 8

Лера проживала в крошечной квартирке на северной окраине Лондона. Тихая улочка с крошечными двухэтажными кирпичными домами и миниатюрными уютными садиками напоминала не частичку самой шумной европейской столицы, а провинциальный квартальчик. Потолки в Леркиной квартирке были настолько низкими, что мне с моим ростом почти метр восемьдесят все время хотелось втянуть голову в плечи. В крошечным комнатенках царил бардак. В раковине — гора невымытой посуды, на столе — какие-то объедки и почему-то грязные колготки, на полу — россыпь дисков и англоязычных книг, на журнальном столике — мешанина каких-то графиков. Даже для такой неряхи, как я, это перебор.

— Мы с моей соседкой быстро нашли общий язык, — улыбнулась Лерка, наткнувшись на мой недоуменный взгляд, — сначала мы пытались составить график дежурств. Но потом плюнули, потому что ни у Стейси, ни у меня нет времени на уборку.

— А кто такая Стейси? — немного ревниво удивилась я. — Твоя местная подружка?

— Моя флетмейт, — снисходительно объяснила Лера, — здесь так принято. Снимать целую квартиру слишком дорого, поэтому каждая из нас занимает комнату. Гостиная и кухня общие. Платим по триста фунтов в месяц.

— Сколько?! — ахнула я. — Эта грязная халупа стоит почти тысячу баксов в месяц?! Да в Москве за такие деньги можно снять хату с евроремонтом на Арбате.

— Здесь не Москва, — мягко возразила Лерка, — цены такие, что впору вешаться. Ничего, привыкнешь.

— И где же ты откопала эту Стейси? Учитесь вместе, что ли?

— Да нет. Мы познакомились по Интернету.

— Да ты что? — почему-то обрадовалась я. — А кто-то не верил в превосходство современных технологий.

— Стейси — моя соседка. Я с ней не сплю, — отрезала Лерка.

— А какая разница?

— Большая. Знакомиться по Интернету с мужчинами, на мой взгляд, есть первый признак старости.

— Что за бред? — удивилась я.

— Вовсе не бред, — серьезно сказала Лерка, — вот раньше мы совсем не суетились по этому поводу. Не прилагали усилий, чтобы с кем-нибудь схлестнуться. Мужики брались откуда-то сами собой. Иногда у нас были бойфренды, иногда не было, и в сущности, нам было на это наплевать.

— И что?

— А то! — торжествующе воскликнула она. — Если ты задергалась и начала проявлять повышенную активность, значит, чувствуешь, что время уходит и надо что-то делать!

— А что в этом плохого? — никак не могла понять я.

— Не хочу стареть, — как-то совсем по-детски заявила Лерка, — Кашеварова, я вовсе не собиралась тебя обидеть, но по-моему, вся эта идея с Интернетом просто унизительна.

Я ничего не ответила, но призадумалась крепко. Моя Лерка — не из тех отвратительных особ, которые начинают стервозничать на пустом месте, своим поведением тормозя инициативу подруг. Нет, она всегда говорит то, что думает, и за это я ее ценю.

Значит, вот как, выходит, мои чаяния выглядят со стороны? Не как головокружительная авантюра, а как жалкая попытка стареющей тетки схватить упущенное время за скользкий хвост?

А ведь я и сама недавно об этом думала. О возрасте своем, незаметно подкравшемся со спины. Хотя во время торжества всяких лифтингов и ботоксов глупо вообще произносить слово «возраст» вслух, а уж переживать на эту тему тем более. Но не я ли всего пару недель назад сетовала на неприкаянность, отсутствие динамики? Не я ли в вульгарнейшем платье ходила по улицам, жадно высматривая одиноких мужиков? Не я ли, в конце концов, позволила тату дел мастеру нарисовать чудовищного ящера на своей спине?

Кстати, а про ящера Лерка еще не знает. Представляю, как вытянется ее загорелая физиономия, если мне вздумается переодеться в ее присутствии.

Я покосилась на подружку, которая безмятежно рассматривала собственные ногти (кстати, в одном из них я заметила блеснувшее колечко, выглядело это очень экстремально). Пожалуй, признаюсь ей позже. У нее и так за сегодняшнее утро слишком много впечатлений.

* * *

Леркина соседка по квартире Стейси оказалась флегматичной девицей гренадерского роста. Рядом с ней я вдруг почувствовала себя почти Дюймовочкой, а ведь я привыкла смотреть на представительниц своего пола сверху вниз. Бедненькая, наверное, ей непросто умещаться в квартирке с такими низкими потолками.

Хотя, Стейси этот вопрос, похоже, и вовсе не заботил, потому что она смело вышагивала в сапогах на таких высоких шпильках, что с них можно было с парашютом прыгать.

Волосы Стейси были выкрашены в малиновый цвет, а ее мощное, как у профессионального гребца, плечо украшала татуировка — грубоватый кельтский орнамент. Едва взглянув на нее, я вдруг поняла, кто именно повлиял на Леркино решение проколоть нос.

Вдобавок эта странная особа говорила прокуренным басом и смеялась раскатисто, как курнувший травки полковой конь.

Наше знакомство началось с того, что Стейси уверенно вложила в мою руку банку с тепловатым пивом. Потом она извлекла из какого-то шкафчика початый пакет с чипсами и гостеприимно высыпала их прямо на заляпанный бог знает чем стол, предварительно смахнув с него бумаги и книги.

Лерка получила точно такую же банку, да и сама Стейси, судя по всему, была из любительниц побаловаться пивком.

Меня она встретила так приветливо, как будто бы я была ее сестрой-близняшкой, отлученной от нее в детстве.

— Хай!! — закричала она так громко, что я вздрогнула. — Рада с тобой познакомиться!

— Я тоже, — вежливо улыбнулась я.

— Сейчас мы будем пить пиво, объедаться всякой гадостью и обсуждать личную жизнь!

Предложение было, бесспорно, заманчивым, если не брать в расчет, что пиво я на дух не переношу, под всякой гадостью, похоже, подразумеваются всего лишь чипсы со вкусом бекона, а со я Стейси не знакома и пяти минут.

— У меня новый бойфренд, — улыбнулась она, плюхаясь на диван и отхлебывая пиво, — что скажете?

Я только беспомощно пожала плечами, зато Лерка весело расхохоталась:

— Как, опять? Это какой по счету за прошедший месяц?

— Не помню, — Стейси прикрыла глаза, нахмурилась, пошевелила губами и наконец выдала, — кажется, седьмой.

— Ну ты даешь, — присвистнула я, — и зачем ты это делаешь? Любишь разнообразие или надеешься встретить одного-единственного, перебрав вообще всех возможных кандидатов?

— И то и другое, — хихикнула она, — замуж точно не хочу. Брак — это дурацкий пережиток прошлого. Отмершая клетка, стереотип. Но если вдруг встретится один-единственный, я не против. Хотя разнообразие тоже люблю.

Она была такой очаровательно легкомысленной, энергичной и заводной, что я тоже развеселилась. Мне, как настоящему энергетическому вампиру, передалась часть ее электрического заряда. Я заметила, что Лерка тоже разрумянилась и повеселела.

Через пять минут я уже вела себя так раскованно, словно эта Стейси и правду была моей близкой подружкой.

— Но ты его можешь просто не заметить, — сказала я, усаживаясь на диван рядом с хлещущей пиво великаншей, — если будешь увлечена сотней мужчин сразу, то можешь не разглядеть среди них того, кто подходит тебе.

— А кто сказал, что я встречаюсь с ними одновременно?! — изумилась Стейси. — Нет, я каждый раз и в самом деле ненадолго влюбляюсь. Проблема в том, что у меня слишком высокие требования.

— Ага, ей нужен качок-интеллектуал, желательно голубоглазый блондин и наследник миллионного состояния, — усмехнулась Лерка, — она еще не понимает, что таких нет. Хотя, вспоминаю я себя в ее возрасте… Это был вообще клинический случай!

Лерка многозначительно мне подмигнула. А я вспомнила, как в студенческие годы она лихо практиковала полигамию, встречаясь с тремя-четыремя сокурсниками одновременно. А эти простаки ухитрялись ни о чем не догадываться, и каждый из них наивно считал себя единственным и неповторимым. Некоторые из них даже были знакомы между собой. Увидев их вместе, Лерка подталкивала меня локтем в бок и говорила — смотри, мол, вон мои пошли! Представляю, что бы случилось, если бы объектам ее страсти вздумалось бы поделиться друг с другом подробностями интимной жизни. Как ни странно, ничего не раскрылось, и наша сексуальная агрессорша осталась безнаказанной. Притом что на выпускной вечер она заявилась с двумя кавалерами одновременно, и каждый из них считал другого просто хорошим знакомым Лерки.

Да, золотое было время…

Постойте-ка… Выходит, что эта великанша Стейси намного нас моложе? Я вгляделась в ее покрытое ровным слоем тонального крема лицо. Лицо как лицо. Под глазами мелкие морщинки. И синяки — вечный бонус к сладости бессонных ночей. На носу — расширенные поры, надо бы посоветовать ей прогуляться на чистку лица. По мне, она выглядела нашей ровесницей.

Может быть, я просто неадекватно оцениваю саму себя?!

По привычке любуюсь своим зеркальным отражением, глядя на него сквозь грустные отметины времени — припухлости, шероховатости и морщины. Часто ведь так бывает, что откровенно пожилые женщины пытаются молодиться, сооружая нелепые пионерские прически, закрепленные розовыми заколками или напяливая джинсовую юбочку мини. Никогда не поверю, что они и в самом деле планировали выглядеть смешными и жалкими белыми воронами, скорее всего они просто не понимали, что юность осталась позади.

— Кашеварова, чего это ты так напряглась? — заметила Лерка.

— Да так… Слушай, Стейси, а сколько тебе лет?

— Двадцать три, — ошарашила она меня, — расслабься, я знаю, что выгляжу немного старше.

Немного?! Да на вид ей тридцатник, не меньше.

— Девочки, а хотите пойти послезавтра со мной в «Чайнауайт»?! — вдруг предложила Стейси.

— Конечно, хотим! — завизжала Лерка. — Кашеварова, соглашайся. Это самый модный местный клуб, туда попасть просто так невозможно.

— Нас проведет мой бойфренд, — немного надменно пояснила Стейси. Впрочем, в ее возрасте я тоже кичилась находящимися рядом мужчинами. не надо на нее раздражаться, позже она поймет, что существуют гораздо более весомые поводы для гордости, нежели временный любовник.

— Где же ты его подцепила? — немного ревниво спросила Лера.

— Это отдельная история. Вы ни за что не поверите, — Стейси заговорщицки понизила голос, — мы познакомились по Интернету.

— Что?! — хором воскликнули мы. Причем в моем голосе было торжество (направленное, разумеется, на Лерку), а в ее — неподдельное изумление.

— Но как тебе такая мысль вообще в голову пришла? — придя в себя, поинтересовалась Лера.

— Наверное, от скуки, — пожала мощными плечами та, — хочешь сказать, что ни разу не пробовала?

— Нет… Мне кажется, что по Интернету знакомятся только те, у кого что-то не в порядке… ой, прости, Сань!

— Ну и дурочка, — из ярко накрашенного рта Стейси вырвался громкий хохоток, — в наше время так знакомятся все. В Интернете можно встретить и обычного клерка, и звезду рока. Это лотерея.

— Прям так и звезду!

— Правда! — округлила глаза Стейси. — Вот подруга подруги моей подруги однажды познакомилась с братом друга блондинчика из группы «Файв»!

— А, ну раз так, тогда понятно, — снисходительно протянула Лера, — ладно, я еще могу понять, когда таким образом развлекается ветреная сопливая девчонка. Но когда на сайт знакомств лезет тридцатилетняя матрона… — она кивнула в мою сторону.

— Ты тоже знакомишься по Интернету? — оживилась Стейси, — вот это неожиданность.

— Собственно, ради этого я сюда и приехала, — объяснила я, — чтобы встретиться с… ээээ… — я никак не могла подобрать правильное слово для обозначения места Алана Джексона в моей жизни, — короче, с другом по переписке.

— Круто, — восхищенно воскликнула Стейси, — ты просто молодец. А смелым людям всегда везет. И не слушай ты нашу Лерку, ты даже не выглядишь на тридцать лет.

— Правда? — приосанилась я. — По этому поводу надо срочно выпить еще пива.

— Только вот в твоем образе слишком много классики, — прищурилась моя неожиданная союзница, — на твоем месте я бы добавила несколько авангардных деталей. Короткую стрижку, например!

— Ну уж нет, — рассмеялась я, — четыре года назад, когда меня бросил очередной мужчина, я сдуру побрилась налысо. Это было ужасно.

— Тогда что-нибудь еще… Вот Лерку я заставила проколоть нос. А ты можешь сделать какую-нибудь небольшую татушку. Кстати, у меня есть знакомый мастер, и берет недорого.

Я вздохнула — эта Стейси просто провидица. Представится ли мне еще один шанс познакомить лучшую подружку с татуированным драконом столь же непринужденно?

Похоже, что нет.

Для храбрости глотнув еще пива, я откашлялась и хлопнула в ладоши:

— Девочки, внимание! Я должна кое в чем признаться.

— Как, еще в чем-то? — насторожилась Лерка.

— Не знаю, как вы отреагируете… То есть, знаю. Так что предупреждаю сразу, что так реагировать не надо. И не надо говорить, что я идиотка. И не надо орать: «Что ты наделала?» Все равно исправить ничего невозможно.

— Звучит многообещающе, — мрачно заметила Лерка, — ты что, сделала операцию по увеличению груди?

— Хуже, — я начала расстегивать блузку.

— Проколола сосок? — Стейси подалась вперед. — Ну и что, у меня тоже оба соска проколоты.

Ничего не ответив, я сняла блузку и повернулась к ним спиной.

Сначала они долго молчали. А потом хором возопили:

Стейси: Вау! Это самая красивая татуировка, которую мне доводилось видеть!

Лерка: Ужас! Теперь к тебе и на метр не подойдет ни один нормальный мужик.

* * *

Когда прошел первый шок, она, конечно, извинилась. Застенчиво рассматривая чем только ни залитый ковролин, Лерка сказала, что она имела в виду вовсе не то. Правда, когда я попросила подробнее расшифровать эту мысль, она так и не смогла придумать ничего путного.

— Ладно, я все понимаю, — я похлопала ее по плечу, — я не обиделась. Честно говоря, когда я это увидела, отреагировала точно так же.

— Кашеварова, но как же тебя угораздило? — тихо сказала она, скорбно покачав головой.

Я вкратце рассказала ей историю о татуировщике Егоре, что дало ей лишний повод заявить о ненадежности знакомств по Интернету.

— Да ладно тебе, Лерка, ты же сама зачем-то проколола нос, на старости-то лет!

— Вот именно, — расхохоталась Стейси, — Саш, ты ее лучше не слушай. Вот Мелани Гриффит вообще имя своего мужика на руке вытатуировала. Представляешь, что будет, если они расстанутся? Да ей же руку придется ампутировать, вот!

— Подумаешь, наверняка татуировка сводная, — фыркнула Лера, — ладно, что уж там… Только вот меня беспокоит твое свидание с этим британчиком. А он не…

— Он не, — весело ответила я, — если хочешь знать, я тоже сначала разнервничалась и все с ним обсудила заранее. И он сказал, что ему не терпится на мою татуировку взглянуть.

— Ну, не знаю, — нахмурилась Лера, — все равно что-то в этом не так. Идеальный мужчина, с которым ты познакомилась по Интернету, который безропотно оплатил твою поездку, да еще и тащится от татуированных дам. Подозрительно все это.

— Да ладно тебе! — махнула рукой Стейси. — Саша же здесь не одна, правильно? А мы ее в случае чего в обиду не дадим!

— Так давайте выпьем за крепкую женскую дружбу, — я отсалютовала им баночкой, на дне которой плескались остатки уже выдохшегося пива.

Лерка ничего не ответила, лишь скорбно покачала коротко стриженной головой.

Но с нами все-таки чокнулась, из чего я сделала вывод, что перемирие состоялось и неприятный инцидент исчерпан.

* * *

Сильно пьющая женская компания — это, конечно, хорошо. Но пора было вплотную заняться делом, ради которого я, собственно, и прилетела в Лондон.

Так что на следующий день я наконец впервые встретилась с Аланом Джексоном.

Мы договорились встретиться в пабе «Шерлок Холмс» недалеко от Трафальгарской площади. Я нервничала так, словно мне предстоял не ланч с элегантным брюнетом, а четвертая пересдача экзамена в ГАИ.

Я-то, наивная, думала, что Лерка поможет мне одеться. Но ее участие в моих приготовлениях заключалось в том, что я демонстрировала ей наряды один за другим, а она морщила проколотый нос и приговаривала:

— Какое уродство!.. Фу, это здесь уже сто лет не носят… Ты отстала от жизни, Кашеварова!

В конце концов ее новообретенный европейский снобизм меня измучил. Подумать только, пару месяцев назад она слезно выклянчивала у меня это шелковое платье в крупный подсолнух, чтобы отправиться в нем на свидание, а сейчас у нее хватает наглости называть его украшением бабушкиного сундука!

— Ты мне надоела! — через голову я стянула с себя злополучное платье и прямо в белье уселась в кресло. — Если не хочешь помогать, так и скажи. А у меня больше ничего нет.

— Но я хотела как лучше, — расстроилась Лерка, — что, совсем ничего?

— Представь себе. Ты забраковала целый чемодан моих лучших шмоток. Вот что интересно, раньше ты тоже была не в восторге от моего стиля и просто притворялась, восхищаясь моими покупками?!

— Кашеварова, что ты несешь? — она и в самом деле казалась расстроенной. — Я же пытаюсь тебе помочь. Просто в Москве одна мода, а здесь совсем другая. Он же британец, значит, и ты не должна выглядеть как ярмарочная матрешка.

— Вот спасибо, — фыркнула я, — и как мне после этого с тобой разговаривать?

— Просто у меня самой были с этим проблемы. Когда я только приехала, — улыбнулась Лерка.

— Какие же? — заинтересовалась я.

Она с готовностью объяснила:

— Понимаешь, в институт я ходила в джинсах и джемпере, и все было нормально. Но потом один аспирант, ирландец, пригласил меня в клуб, и я решила поразить его, принарядиться. Надела свое желтое платье, помнишь, мы его вместе в ГУМе покупали?

— Помню, — просветлела я, — великолепное!

— К нему замечательно подошли мои черные бархатные сапожки и янтарные бусы до талии. Мне казалось, что я выгляжу, как модель с обложки «Космополитена».

— Представляю себе, — я мечтательно закатила глаза, — ты была такой шикарной.

— Ну вот. Но с самого начала все пошло наперекосяк. Он как-то странно на меня поглядывал и разговаривал сквозь зубы. В конце концов дошло до того, что он представил меня своим друзьям как однокурсницу, которая напросилась пойти с ним. Мол, он показывает мне ночной Лондон.

— Вот урод! — я углядела на журнальном столике банку пива, которую позабыла здесь Стейси. — Я бы выпила.

— Идет! — Лера притащила из кухни плохо промытые бокалы, но меня не смутили сальноватые разводы на стекле. Кому интересно мыть посуду, когда можно лучше перемыть косточки всем знакомым мужикам?

— Ты не потребовала объяснений?

— Конечно, потребовала, — воинственно сверкнула глазами Лера, отхлебывая пиво, — он долго мялся, но потом признался все-таки, что он не может встречаться с девушкой, которая выглядит как проститутка.

— Ужас, — выдохнула я, — не обращай внимания, мало ли хамов на свете.

— Я тоже так подумала сначала. Но потом вспомнила, что и его друзья посматривали на меня косо. И пришла к выводу, что какая-то доля правды в его словах есть. Просто они к такому стилю не привыкли. Они любят других девушек, понимаешь?

— Лерка, что же мне делать? — перепугалась я. — Вдруг и мой мужчина будет меня стесняться? Я этого не вынесу. Не для того я ехала за тридевять земель, чтобы меня приняли за девицу легкого поведения.

— Вот об этом я и говорю. Жди здесь, — Лерка поставила стакан с недопитым пивом на диван и метнулась к стенному шкафу, — сейчас я тебе что-нибудь подберу из своего гардероба.

В ее шкафу был такой же бардак, как и во всей квартире. То, что она именовала гордым словом «гардероб», в реальности представляло собою разноцветный мятый комок, из которого хаотично торчали рукава, штанины, ремни. Я втянула голову в плечи: а может быть, зря я позволяю ей так хозяйничать? За два месяцы вынужденного соседства с неряхой Стейси Лерка перестала задумываться об аккуратности. Я заметила, например, что на ее блузе оторвана одна из нижних пуговичек, и по-дружески указала ей на этот промах, но она только недовольно поморщилась и сказала, что ненавидит педантов. А вдруг она предложит мне какой-нибудь свитер с вытянутыми нитками и пятном от красного вина на груди? Отказаться от навязанного дара — значит обидеть лучшую подругу. Принять свитер — значит показаться мужчине мечты в амплуа огородного пугала.

Хотя неразрешимых проблем не бывает. В конце концов, я могу потихоньку сунуть в сумку одну из своих кофточек, на которые Лерка повесила безжалостный ярлык «вульгарные» и переодеться где-нибудь по дороге.

— Вот! — она торжественно вручила мне какую-то мятую тряпку, сильно смахивающую на скатерть в стиле «ориенталь».

— Что это? — подозрительно спросила я. — Занавеска, которую ты сперла из местной кальянной?

— Это настоящее индийское сари, — обиделась она, — очень оригинальный наряд.

— Ты это серьезно? — на всякий случай уточнила я.

Но Лерка и не думала меня разыгрывать.

— Очень модно, это же этнический костюм. Во-первых, актуально. Открой любой журнал, если не веришь. Во-вторых, таким образом ты сможешь сразу ненавязчиво намекнуть ему на свою оригинальность.

— По-моему, таким образом я только смогу ненавязчиво намекнуть ему, что я немножечко того, — я покрутила пальцем у виска, — Лерка, это слишком. Может быть, сойдет и платье с подсолнухами?

— Нет! — взвизгнула Лерка, стукнув кулаком по дивану.

Она, конечно же, успела забыть о том, что сама же несколько минут назад поставила на диван бокал с пивом. Который, потревоженный ее жестом, свалился, качнувшись, на бежевый ковер.

— Что я наделала, Стейси меня прибьет! Кашеварова, никаких подсолнухов. Ты идешь в сари. И точка.

— Но оно такое… — я брезгливо поморщилась, подбирая подходящий эпитет, — розовое…

— А каким, по-твоему, должен быть этнический наряд? — возмутилась она. — В черно-белую клеточку и со стразами, что ли? Подожди, сейчас такое тебе покажу, еще выпрашивать сари будешь.

Она вновь умчалась в прихожую. Через секунду оттуда раздалась какая-то энергичная возня, что-то тяжелое свалилось на пол, Лерка в сердцах воскликнула: «Ой!», а потом еще парочку матерных слов.

Через некоторое время она все же вернулась в комнату с каким-то журналом в руках.

— Вот. «Мода и стиль», — торжественно объявила она, — сейчас найду нужную статью, — копошащаяся в журнальных страничках Лерка была похожа на сумасшедшего профессора из кинокомедии. — Вот!

Журнал был передан мне. Название статьи на развороте было таким: «Завораживающий Восток: этнические мотивы возвращаются!» Материал, в котором убежденно расхваливались саронги, сари, кимоно и прочие национальные костюмы, носить которые в повседневной жизни могут только особы крайне смелые и уверенные в себе, был украшен фотографиями. Улыбающаяся семнадцатилетняя поп-звезда, замотанная в тряпку, очень похожую на ту, которую Лерка держала в руках. Известная манекенщица, тоже в пресловутом сари. Узнаваемая светская львица во вьетнамской соломенной шляпе.

Жена миллионера в шелковом халате-кимоно. И еще какая-то незнакомая мне развеселая толстушка в русском сарафане и кокошнике.

— Может быть, мне лучше нарядиться в это? — насмешливо спросила я, ткнув пальцем в толстушку.

— Между прочим, это местная телезвезда, — обиделась за любительницу русского фольклора Лерка, — в прошлом году она была на обложке календаря «Сто самых стильных женщин Великобритании».

— Но ты только что сказала, что русские матрешки нынче не в моде, — напомнила я.

— Кашеварова, я не в настроении с тобою спорить, — устало вздохнула Лера, — меряй сари. К нему замечательно подойдут твои черные брючки. И твоя уродская татуировка.

— Во-первых, прекрати хамить, а то я тоже выскажусь о твоем проколотом носе. А во-вторых, я же замерзну, — пытаясь ухватиться за соломинку, я выдумывала новые аргументы в пользу обычности.

— Ничего, поедешь на такси, — отрезала она.

Что-то подсказывало мне, что спорить с ней бесполезно. А ссориться с Леркой из-за такого пустячного повода тоже не хотелось. Так что я послушно подхватила розовую тряпку и отправилась в ванную, к большому зеркалу.

Едва взглянув на отражение сумасшедшей тетки в сари, я отвернулась. А Лерке мой вид пришелся по вкусу.

— Это супер! — вскричала она. — Теперь он точно будет твоим. Если ты сама этого захочешь, конечно.

Мрачно кивнув, я кинула взгляд на часы и пришла в ужас — у меня оставалось всего полчаса, чтобы из Леркиного захолустья добраться в центр Лондона. Времени переодеться во что-нибудь приличное не было. Так что пришлось мне выбежать из дома в сари и дурным голосом вскричать: «Такси-и!»

Кажется, моим внешним видом остался доволен лишь таксист, оказавшийся пожилым индусом в огромной красной чалме.

ГЛАВА 9

Хоть в одном мне повезло — в городе не было пробок. Так что в «Шерлок Холмс» я прибыла без опоздания — Лерка строго объяснила, что британский мужчина, в отличие от россиянина, может и не дождаться припозднившуюся даму сердца. Пунктуальная буржуазия, видите ли.

Алана Джексона я заметила сразу; он сидел за центральным столиком и смотрел прямо на меня. А на столе перед ним лежал букет пышных темно-бордовых роз.

Мой похожий на Джорджа Клуни виртуальный друг в жизни выглядел куда лучше, чем на фотографии — насколько это вообще было возможно, ведь и фотоизображение произвело на меня неизгладимое впечатление.

Я увидела его и остановилась на пороге паба, как вкопанная. Сотни глупых мыслей, как табун диких лошадей, пронеслись в моей голове: я успела пожалеть о том, что не посмотрела в зеркало перед тем, как зайти внутрь, и подумала, что судьба все-таки существует, и, с одной стороны, она ко мне благосклонна (ведь из бесконечного виртуального пространства у меня получилось выудить такого мужика), а с другой — вовсе нет (ведь на мне индийское сари).

Как ни странно, он тоже сразу же меня идентифицировал. Неужели я и правда хоть чуть-чуть смахиваю на свою самую удачную фотографию, которая была вероломно использована для знакомства с ним? Мало того, что на том снимке мне всего семнадцать лет, так я еще и на себя не похожа: загорелая, худющая, с неправдоподобно синими глазищами (ну ладно уж, признаюсь: я немножко откорректировала их цвет в Фотошопе). Я вовсе не чувствовала себя обманщицей: ведь на фотографии действительно была я. Однако я никуда не могла деться от смутного опасения, что Алан будет долго смотреть сквозь меня, ожидая появления прекрасной русской незнакомки, а когда я представлюсь, недоуменно поднимет брови и начнет судорожно придумывать предлог, чтобы вежливо от меня смыться.

Но получилось не так.

— Саша? — вопросительно улыбнувшись, спросил он и подскочил на месте, как исправный солдат при появлении генерала.

Неравно одернув сари, я приблизилась к нему. Хорошо, что хотя бы волосы у меня чистые и глаза накрашены красиво.

— Да, это я. А вы Алан?

— Верно, — он взял меня за руку. Я хотела было панибратски потрясти его ладонь в своей (так всегда поступают бизнес-вумен в кино о красивой жизни), но он поднес мою руку к лицу и прикоснулся к запястью губами. А губы у него были сухие и горячие. — Я тебя сразу узнал. Хотя в жизни ты еще красивее, чем на фотографии. Надеюсь, ты голодная?

— Я завтракала, но с удовольствием выпью с тобой кофе, — улыбнулась я.

— Это несерьезно, — он подождал, пока я усядусь, а затем предупредительно помог мне придвинуть стул поближе к столу.

Я и вспомнить не могла, когда в последний раз встречала мужчину со столь безукоризненными манерами. Правда, стоит иметь в виду то обстоятельство, что ни одного знакомого англичанина, кроме Алана, у меня нет.

— Рекомендую попробовать хотя бы яблочный пирог. Это своего рода фирменное блюдо здешнего повара. А то я буду чувствовать себя обжорой, глядя на то, как вы цедите пустой кофе. Я ведь уже успел заказать цыпленка.

Может быть, он чувствовал себя обжорой, зато я чувствовала себя голодной, глядя на его загорелую шею, выглядывающую из стильного воротника-поло. Да он же настоящий секс-символ! Да если у меня с ним что-нибудь получится, все мои подружки удавятся на собственных колготках (только вот не надо думать, будто бы я не люблю своих подруг).

Некоторое время ушло на общение с официантом — я все же заказала рекомендованный пирог и еще рыбный сэндвич. Ну и шоколадный маф-фин — так, до кучи. Просто когда я нервничаю, мне непременно надо что-нибудь жевать. Я же не хочу, чтобы во время свидания мой живот нагло напомнил о себе оглушительным урчанием.

Ну а потом мы дружно молчали. Наше молчание было разным. Его — насмешливым (он внимательно меня рассматривал, не упуская ни одну деталь), мое — немного нервозным (я теребила в руках салфетку и чувствовала себя полной идиоткой, явившейся на светский раут в карнавальном костюме).

Ну зачем, зачем, зачем я послушалась Лерку и надела это чертово сари?! Видите ли, в Лондоне все так ходят. Что-то я, кроме себя, таких оригиналов вокруг не наблюдаю. За соседним столиком сидят три девушки в скромных джинсах и разноцветных свитерках с воротниками «поло». За столом у окна скучает женщина в черном платье и леопардовых сапожках. И все они косятся на мое одеяние со смесью любопытства и брезгливости.

— Саша, вы любите Индию? — как назло спросил он. — Вы, видимо, буддистка?

— Скорее пофигистка, — улыбнулась я, — если это не одно и то же. Нет, Алан, если вы хотите знать правду о моем костюме, то мне его впарила подруга. Она почему-то уверена, что в этом сезоне сари — самый писк. А у меня не хватило духа с нею спорить.

— А тебе вообще-то идет, — немного замешкавшись, он продемонстрировал чудеса британского такта, — в любом случае я рад. А то я уж решил, что ты из этих… эзотериков-неадекватов.

— Кого-кого? — я набросилась на яблочный пирог. Надо же, я знакома с ним всего пять минут, а ему уже вздумалось завести со мной теософскую беседу. А мне-то, дуре набитой, всегда казалось, что такие разговорчики относятся к подвиду посткоитальных. Ну, вы понимаете, лежат себе двое в пахнущей свежим потом измятой постельке, их лица еще сохраняют выражение бессмысленного блаженства, однако мозг уже работает трезво. Самое время расслабленно поговорить о вечном.

— Просто я недолюбливаю людей, которые слепо следуют моде, — с улыбкой объяснил этот волшебный мужчина, — вот вошла в моду увлеченность Востоком, и все кинулись медитировать и жечь ароматические палочки. Появилась Кейт Мосс, и все уселись на строжайшую диету. Кстати, у тебя все губы в крошках… А ты сразу показалась мне… живой.

— Я? — удивилась я, стирая вместе с крошками и тщательно наложенную помаду. — И почему же?

— По совокупности причин, — мягко улыбнулся Алан, который с каждой минутой нравился мне все больше и больше, — в анкете ты написала, что любишь пиццу… И потом, письмо про татуировку… Ты непременно должна мне ее показать. И ты носишь сари, чтобы не обидеть подружку… Что я еще о тебе не знаю?

Я пожала плечами.

— Тебе все рассказывать, с самого рождения?

— Про детские комплексы можно умолчать, — рассмеялся Алан, — просто хочется побольше о тебе узнать.

Я вкратце рассказала о себе, стараясь хоть немножко приукрасить серую обыденность. Честное слово, я почти не соврала. Ну а то, что ляпнула, будто бы я несколько лет работала манекенщицей, и сам Джон Гальяно умолял меня стать рекламным лицом его бренда — так это он все равно никак не сможет проверить. Равно как и то, что я была помолвлена с арабским миллионером, который подарил мне трехпалубную яхту, но ее, к несчастью, угнали пираты. Я уже хотела было, интимно понизив голос, поведать ему, что на самом деле являюсь прямым потомком царской ветки Романовых, но в последний момент что-то меня остановило.

— Какая у тебя жизнь интересная, — вежливо улыбнулся он, — у меня все куда скучнее.

А вот он был не из любителей приврать. Ничего сверхъестественного в его повествовании я не углядела. Учился в Итоне, затем в Оксфорде — впрочем, таков путь большинства британских юношей из хороших семей. В данный момент занимается поставками сыра из Франции в элитные магазины Лондона. Также играет на бирже и иногда спонсирует культурные мероприятия.

— Кстати, ты уже ознакомилась с культурной жизнью Лондона? — спросил он.

У меня упало сердце — вот сейчас он пригласит меня на премьеру в оперный театр, и я пойму, что первое впечатление оказалось ошибочным и на самом деле ничего общего между нами нет.

Я давно заметила, что многие люди отчего-то кичатся своей обманчивой приближенностью к миру искусства. Исправно ходят на балет и потом с восторгом рассказывают об этом знакомым. Слушают оперу, следят за театральными премьерами, на выставки ходят. Самые маниакальные еще и абонемент на все концерты консерватории приобретают, чтобы, если кто-то вдруг сжалится и пригласит их на пиццу, снобским голосом ответить, закатив при этом глаза: сегодня, мол, не могу, слушаю Рахманинова. Притом добрая половина из них скучно считает лысины в партере, потому что на самом деле классическая музыка им до лампочки. Наверное, им кажется, что таким хобби они смогут ненарочито подчеркнуть тонкость своей натуры.

Когда-то и я иногда этим грешила. Конечно, самой бы мне и в голову не пришло за свои кровные приобрести билеты в оперный театр, однако если туда приглашал меня симпатичный мужчина, я послушно охала, ахала и нежно шептала, что нет ничего прекраснее классики. Но ни к чему хорошему это не приводило. Рано или поздно обман раскрывался, и мои кавалеры были разочарованы еще больше, чем если бы я с самого начала призналась, что из искусства я увлекаюсь только модой, современной фотографией и избранными кинопремьерами.

Так что притворяться мне больше не хотелось, и если он сейчас скажет, что хочет пригласить меня в Национальный музей, то я…

— Саша, а как насчет того, чтобы я показал вам ночную жизнь города? — подмигнул Алан.

— Что? — немного растерялась я.

— Вы же знаете, что Лондон — это одна из клубных столиц мира. Вот я и предлагаю сходить в самый модный местный клуб.

— Я… Даже не знаю… А ты это серьезно? — на всякий случай уточнила я.

— Естественно. Но если ты предпочитаешь более спокойную жизнь, то можем завтра сходить на балет.

— Нет!! — пожалуй, слишком громко рявкнула я. — Нет уж, клуб так клуб. А когда идем?

— Сегодня. Зачем же откладывать? Только вот… — он опустил глаза, — только вот, не могла бы ты не одевать в этот клуб свое любимое сари? Боюсь, охранники юмора твоей подруги не оценят.

* * *

Вечером мы отправились в «Чайнауайт», один из самых модных ночных клубов Лондона. Признаться, когда я увидела собравшуюся перед входом толпу, сплошь состоящую из девушек модельной внешности и молодых людей в дизайнерских джинсах, я оробела, как самонадеянная провинциальная Золушка, впервые вкусившая столичного снобизма. Подумать только, всех этих людей не пропускали внутрь секьюрити — два дюжих мулата в одинаковых черных костюмах. Да в Москве перед любым из этих нарядных пижонов распахнулись бы двери самой элитной дискотеки, и подобострастный менеджер лично угостил бы их халявным шампанским! Все они были молодыми, красивыми, дорого одетыми и выверенно шикарными.

Охранниками верховодила девушка-администратор — сногсшибательная блондинка в красном мини-платье с черной папкой в руке. В папке был гостевой список — фамилии счастливчиков, которым повезет этой ночью оказаться внутри вожделенного заведения.

— Что в этом клубе особенного? — спросила я у Алана.

— Здесь бывают все, — пожал плечами он, — в Лондоне люди делают место. Стоит где-нибудь появиться поп-звездочке или чете аристократов, как заведение мгновенно приобретает статус модного.

— А нас точно пропустят? — обеспокоенно поинтересовалась я. Мгновенно освоившись в непростой лондонской моде, я отправилась в клуб в босоножках, состоящих из трех золотых ремешков и Леркиной шубке из искусственного меха. С непривычки пальцы ног посинели и одеревенели от холода, все же на дворе был март. Но я заметила, что местным девушкам на погодные перипетии наплевать, был бы повод обнажиться. И вот теперь мне вовсе не хотелось заработать воспаление придатков в очереди перед ночным клубом.

— Не волнуйся, мы в списке.

Однако нервничала я зря. Едва увидев Алана, блондинка со списком очаровательно заулыбалась, и перед нами приподняли красную бархатную ленточку, ведущую в заманчивый диско-мир.

Мимоходом я подумала: что бы значило такое приветливое поведение церберши? Одно из двух: либо когда-то мой мужчина состоял с ней в близких отношениях (это неприятно, потому что она наверняка влезает в джинсы сорок второго размера и даже не знает такого слова, как «целлюлит», к тому же ее стильная блондинистость была явно натурального происхождения)… либо он завсегдатай ночных клубов, в свои-то сорок с лишним лет. И еще неизвестно, что хуже.

Но я не позволила мимолетной мрачной мысли вдребезги разбить мою эйфорию.

Эта ночь была создана только для развлечений, и уж никак не для того, чтобы я уныло сравнивала свои телеса с чужой точеной фигурой!

На первый взгляд «Чайнауайт» ничем не отличался от московских рассадников пафоса, таких как «Шу Лонж», «Осень» или «Апостериори». Тесноватый танцпол, немного спертый воздух, задорный диджей с дредами, уютные ниши с диванчиками для избранных, изобилие подвыпивших служительниц подиума и лощеных юнцов.

— Саша! — кто-то схватил меня за руку.

Я обернулась и увидела смеющуюся Стейси. Не знаю уж, кто ее-то сюда провел, потому что она была одета умопомрачительно в самом худшем смысле этого слова. В длинном оранжевом платье она казалась еще более высокой, чем была на самом деле. Ее лохматая голова гордо возвышалась над танцующей (вернее, переминающейся под музыку, потому что места для танцев было маловато) толпой. Как всегда, она не постеснялась водрузить свои почти два метра на каблуки-ходули. Половину ее явно перепудренного лица скрывали огромные темные очки, тоже оранжевого оттенка.

Увидев ее, Алан даже отпрянул, и лицо его на секунду исказила гримаса неподдельного ужаса. Но Стейси как ни в чем не бывало расцеловала его в обе щеки и переключила свое внимание на меня.

— Саша, как я рада, что вы пришли! Лера тоже здесь. Где-то у бара.

— Правда? — оживилась я, и, повернувшись к Алану, добавила. — Ты непременно должен познакомиться с Леркой! Это моя самая лучшая подружка.

Он согласно кивнул, но тут Стейси меня разочаровала:

— Погоди, ты уж лучше ее не беспокой, — предупредила она, — Лера только что познакомилась с мужчиной, и у них все тип-топ. Ладно, вы тут развлекайтесь, а я пойду.

— Как? Ты даже не покажешь своего знаменитого бойфренда? — улыбнулась я.

— Давай потом, а? — Стейси с озабоченным видом повертела головой по сторонам. — Вот найду его, мы купим выпивку и присоединимся к вам.

— О’кей! — весело согласила я.

Когда Стейси ушла, Алан решительно увлек меня в сторону одной из ниш, которая мало того что оказалась свободной, так еще и, как выяснилось, придерживалась специально для нас. Полулежа на квадратном жестковатом диванчике, задрапированном тканью в восточном стиле, я с умилением смотрела на своего мужчину, который из кожи вон лез, чтобы мне угодить. Он расспрашивал официанта про фирменные коктейли, выбирая с таким пристрастием, словно это была не обычная выпивка, а наше брачное ложе, которое он собирался приобрести по сходной цене.

В результате этих священнодействий мне был вручен запотевший высокий бокал с чем-то отчаянно-зеленым.

— Не бойся, — чтобы перекричать музыку Алану приходилось наклоняться к моему уху так низко, что у меня мурашки по всему телу бегали наперегонки, — это самый лучший местный коктейль, на основе абсента.

— А я не буду после него дышать огнем? — я опасливо лизнула кончик соломинки. Коктейль был сладким и о-очень крепким, но в целом весьма приятным на вкус.

— Об этом не беспокойся, — он уже даже не пытался сделать вид, что дотрагивается губами до моего уха случайно, — я умею замечательно тушить пожар.

— Ну не знаю, — нахмурилась я, — пока я видела только, как ты его разжигаешь.

Я была уверена, что моя нагловатая откровенность станет поводом для первого нашего поцелуя. Но вместо того, чтобы пойти в предсказуемую атаку, Алан вдруг ни с того ни с сего спросил:

— Слушай, а откуда ты знаешь эту девчонку? Которая к нам подходила. Долговязую.

— Ты имеешь в виду Стейси? — удивилась я. — Да случайно познакомилась. Она снимает квартирку на пару с моей подругой.

— Вы близко дружите?

— Я бы не сказала. Второй раз ее вижу. А что? — я вдруг вспомнила, как исказилось его лицо, когда беспардонная великанша решила выразить ему признательность посредством горячего дружеского поцелуя. — Если она тебе приглянулась, могу телефончик дать.

— Да не в этом дело, конечно, — скривился Алан, — раз она не подруга тебе, тогда ладно… Просто я хотел предупредить, чтобы ты держалась от нее подальше.

— Это еще почему? — поперхнулась коктейлем я.

— Потому что твоя приятельница — известная «желтая» журналистка. Папарацци.

— Да не может быть. Она ничего об этом не рассказывала.

— Это так, — кивнул он, — уверен, что и здесь она не случайно. Наверняка кого-нибудь выслеживает. Сфотографирует пляшущую на столе пьяную знаменитость, а потом продаст фотки в журнал и заработает денег.

— Странно, — нахмурилась я, — вообще-то моя Лерка учится здесь на факультете журналистики, а Стейси — ее флетмейт. Хотя это вряд ли что-то значит.

— Стейси — пиранья. Для многих она вообще персона нон-грата. Я тебя просто предупредить решил.

— Спасибо, конечно, — пожала плечами я, — но мне волноваться нечего. Я не знаменитость, к сожалению, поэтому моя персона никого не интересует. К сожалению.

— А ты хотела бы засветиться в прессе? — неожиданно развеселился мой спутник. Впрочем, если его коктейль обладал такой же крепостью, как и мой, то вспышка радости была вполне объяснима с логической точки зрения.

— Не могу сказать, что это моя мечта, — вздохнула я, — я ведь уже слишком взрослая, чтобы мечтать о несбыточном… Но против я бы не была — это точно.

— Все еще впереди, — Алан накрыл мою руку своей, — ты еще такая молодая, кто знает, как может повернуться жизнь…

И пусть мне также было неизвестно, как повернется жизнь, зато я не без удовольствия констатировала, что сам Алан повернулся ко мне лицом и слегка прикрыл глаза, как будто бы ожидая от меня поцелуйной инициативы. Что ж, ждать ему пришлось недолго — пришторив поблескивающие от переизбытка гормона эндорфина глаза накладными ресничками, я глубоко вдохнула и, не сомневаясь, бросилась в омут первого поцелуя с мужчиной, к которому по всем параметрам подходил статус «мужчина моей мечты».

И закрутилась, завертелась наша первая общая ночь. Мы больше не были чужими, мы больше не были интеллигентными собеседниками или даже задушевными приятелями. Мы танцевали, плотно прижавшись друг к другу (и причина этой интимности была не только в тесноте толпы), и его руки гладили мою спину под футболкой.

Стейси к нам так больше и не подошла.

А к Лерке не стала подходить уже я — хоть и приметила ее темную макушку в толпе. Просто не хотелось мешать подружке, явно рассчитывающей на интим с неким субчиком в полосатом костюме. На мой взгляд, ее избранник был слишком уж прилизанным, как будто бы косил под итальянского гангстера — создавалось впечатление, что недавно он прямо руками ел масляные блины, а потом использовал собственную шевелюру вместо салфеток. Однако о вкусах не спорят. Лерка была вполне довольна, она льнула к нему, как выпрашивающая корм домашняя кошка, постоянно снимала воображаемые пылинки с его пиджака и норовила запихнуть руку ему в ширинку. Должно быть, Валерия была тоже изрядно пьяна.

Однако когда под утро мы с Аланом решили, что хватит с нас оглушительных децибелов и прокуренного воздуха, и начали продвигаться к гардеробу, Лерка резко оказалась рядом и дернула меня за рукав.

— Лерка, я все заметила. У тебя любовь. Я не обиделась, можно все обсудить и потом, — усмехнулась я.

— Да не в этом дело, какая там любовь, — поморщилась она, — просто мне надо кое-что сказать тебе, Кашеварова.

— Говори, — вздохнула я. Судя по серьезности ее тона, ничего хорошего ожидать не приходилось.

— Я беру свои слова назад. Он просто потрясающий. Вот уж не думала, что такие встречаются в Интернете.

— Вот видишь! — восторжествовала я.

— Держись за него обеими руками, — напутствовала меня Лерка.

Не знаю, возможно, я восприняла ее завет слишком буквально. Потому что не прошло и часа, а мы с Аланом уже полулежали на обтянутой материей скамье в одной из ниш. Я обнимала его за шею, а он что-то шептал мне на ухо — я не понимала, что именно. Мой английский хорош, но не идеален, а там к тому же было очень шумно. Но вскоре в мерно журчащем ручейке его шепота я разобрала слова — «пойдем ко мне домой». После чего нежный шепот уступил место вопросительному взгляду.

Вот в чем вопрос: стоит ли идти домой к мужчине после первого же свидания? Мой ответ таков: нет, не стоит, если тебе восемнадцать лет, а мужчина — твой однокурсник, которого ты видишь каждый день. Ну а если ты уже перешагнула тридцатилетний рубеж и если у тебя есть всего лишь одна неделя для того, чтобы получше узнать мужчину, который вполне может оказаться мужчиной твоей мечты… Что ж, тогда ты сама вольна принимать решение, и плевать тебе на глупые предрассудки.

Так я и поступила.

Об остатке вечера, плавно переходящем в стылую лондонскую ночь, скажу только одно: это было божественно.

Честное слово, я не преувеличиваю.

* * *

Где еще может жить мужчина, которого запросто пропускают в лучший светский клуб Лондона — где, если не в белоснежном двухэтажном особняке в престижнейшей части города? Район Ноттинг-Хилл при всей своей приближенности к центру напоминал сонную деревеньку. Небольшая оговорка — деревеньку, в которой живут только очень богатые люди.

Дом Алана был словно срисован из классического английского детектива — здесь не хватало только ироничного молчаливого дворецкого и какого-нибудь сеттера, мирно дремлющего у камина. Все прочие декорации имелись в наличии: и сам камин, и кресла с клетчатыми пледами, и бронзовые подсвечники, и тяжелая дубовая лестница, ведущая на второй этаж, в спальню, и мрачноватая библиотека, от пола до потолка заставленная антикварными книгами.

Сказать, что интерьеры мне понравились, значит не сказать ничего. Если честно, я была просто потрясена и на какое-то время даже почувствовала себя киногероиней.

Не желая выбиваться из образа, он даже приготовил мне грог.

Засыпая, я чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире.

Я рассчитывала томно спать до полудня, чтобы потом превратиться в героиню заветных грез любой особы женского пола от тринадцати до пятидесяти лет. Вы наверняка понимаете, о чем я: проснуться на шелковых простынях от божественного запаха кофе, получить из рук любимого мужчины поднос с легким завтраком, а потом блаженствовать в обнимку перед телевизором, глупо посмеиваясь над предсказуемым юмором воскресной телепрограммы.

Однако не успела я сомкнуть глаза (а уснули мы, когда уже светало), как зазвонил будильник. Наиболее логичным, по моему мнению, было бы треснуть по нему кулаком и спать дальше, но Алан считал иначе. Он что-то недовольно пробормотал, заворочался, а потом включил ночник и потряс меня за плечо.

А я боялась, что со сна мой голос прозвучит грубо и хрипло, поэтому отделалась нечленораздельным мычанием.

— Саша, нам пора! — он был отвратительно настойчив.

— Куда? — просипела я.

— Я хочу сделать тебе подарок. Мы идем на рынок.

— Куда? — уже более осмысленно переспросила я, продирая глаза. О каком рынке он толкует? Спятил, что ли? Или у них так принято — поутру вручить новой любовнице кочан капусты или килограмм отборного картофеля. Может быть, это какой-то национальный обычай, о котором я просто никогда не слышала?

— Я покажу тебе антикварный рынок Порто-белло, — объяснил он, — это недалеко, мы можем прогуляться пешком.

— А это обязательно, переться туда в такую рань? — недовольно поморщилась я.

Вообще-то к антиквариату я отношусь с подозрением. Наверное, мне недостает буржуазности — но, хоть убейте, я не понимаю, почему я должна в восторге закатывать глаза при виде полуразвалившегося ободранного комода? Или отвалить внушительную сумму за стул, на котором до меня посидели сотни неизвестных задниц?!

— Если приехать позже, там уже раскупят все стоящее, — мягко настаивал он.

— Алан, если честно я не в восторге от этой идеи, — вздохнула я, усаживаясь на кровати, — все эти подсвечники, патефоны… Стоит кучу денег, а выглядит, как куча мусора.

— Ты меня не поняла, — мягко улыбнулся он, — никто и не говорит о старинной мебели. Я думал, что тебя должна бы заинтересовать одежда винтаж. Бальные платья, пальто начала века, сумочки. И все это в отличном состоянии.

Я так и подскочила на кровати.

— Да ты что? И где же находится рай, в котором можно все это купить?!

— На антикварном рынке Портобелло, — повторил он, — куда мы отправляемся ровно через двадцать минут. Время пошло, собирайся, моя красавица.

ГЛАВА 10

А все-таки он был идеальным мужчиной, честное слово.

Он привел меня в рай. Ничего подобного я никогда в жизни не видела.

Антикварный рынок Портобелло представлял собою не слишком широкую, зато длинную улочку, по обеим сторонам которой располагались торговые ряды. Чего здесь только не было: и старинные книги, и женские журналы начала века (хм, оказывается, раньше они выходили раз в год и внешним видом напоминали том большой советской энциклопедии), и антикварная посуда. Но мы решительно прошли мимо этого великолепия, потому что точно знали, что нам нужно.

Одежда.

Когда я увидела первую палатку, торгующую антикварными платьями, я остановилась как вкопанная, распахнула рот и прижала обе руки к груди. Алан, рассмеявшись, сказал, что я выгляжу очень кинематографично. Но даже столь изысканный комплимент не мог волновать меня больше, чем то, что я увидела прямо перед собою. Платья — шикарные пышные платья с несколькими слоями накрахмаленных нижних юбок — развевались на ветру! Одно из них словно было снято со Скарлетт О’Хара, в другом могла бы спокойно расхаживать Джен Эйр.

— Беру все, — севшим голосом прошептала я, — без примерки. Это же просто чудо!

Он приобнял меня за плечи.

— Не торопись. Давай сначала посмотрим все, что здесь есть.

— Ни за что! — возмутилась я. — А вдруг пока мы будем гулять, кто-нибудь все это купит?!

— Саша, оглянись по сторонам, — улыбнулся он. Я повернула голову — прямо перед нами был еще один ларек, с сумочками. Какие-то из них выглядели так, словно они лет сто пролежали в шкафу запасливой пенсионерки, но попадались и вполне носибельные варианты. Бросившись к лотку, я схватила вечернюю крошечную сумочку, украшенную петушиными перьями.

— Десять фунтов, — сверкнув золотым зубом, объявил продавец.

— Сколько? — недоверчиво прошептала я.

— Ну хорошо, могу за восемь уступить, — тут же сбавил обороты он.

— Беру! — я полезла в сумку за кошельком.

А когда сделка была завершена и завернутая в грубую бумагу сумка перекочевала ко мне в руки, подтолкнула локтем Алана.

— Но почему все это стоит так дешево?

— Не знаю, — пожал плечами он, — это один из самых известных антикварных рынков Европы. Так что советую не теряться и не мелочиться. Кстати, если у тебя не хватит денег, я взял с собой кое-какую наличность.

У меня ни за что не хватило бы наглости воспользоваться этим джентльменским предложением, но услышать его все равно было чертовски приятно.

Следующие несколько часов я провела, перебегая от одного торгового лотка к другому. Алан покорно плелся за мною. Я была отважным полководцем, кидающимся на новую добычу и отчаянно отвоевывающим скидки. Ну а он исполнял роль покорного и услужливого оруженосца, постепенно обрастающего пакетами и сумками.

Я старалась приобретать только практичные вещи. Хотя мне хотелось бы иметь в моем шкафу все-все-все из ассортимента рынка Портобелло. Но я понимала, что мне просто некуда будет надеть боа из страусиных перьев. И вряд ли мне когда-либо представится возможность покрасоваться в полуизъеденной молью (но все равно шикарной) норковой муфте. Зато бархатный пиджак с бумажной брошью в виде розы на лацкане уж точно украсит мой гардероб.

И пышная клетчатая юбка в ковбойском стиле.

И длинный кружевной халатик — уж я-то заметила, как разгорелись глаза Алана, когда я взяла его в руки. Держу пари, что дома он первым делом попросит меня примерить именно эту обновку.

И атласные розовые перчатки.

И пальтишко в стиле Коко Шанель.

И желтое платье с завышенной талией — привет из шестидесятых.

Ох, Лерка от зависти скончается на месте!

В конце концов я все же не удержалась и вернулась к платьям почти бального вида, на которые положила глаз в самом начале нашей волшебной прогулки.

— Саша, остановись! — смеялся Алан. — Все равно это так и будет висеть в твоем шкафу.

— Ну и что, — капризничала я, — русские говорят так: если нельзя, но очень хочется, значит, можно!

— Потому что все русские сумасшедшие, — логично рассудил он, — ты — точно.

— Кто бы спорил, — пробормотала я, уцепившись за подол платья, — я хотела бы это примерить.

Улыбчивый продавец с готовностью распахнул передо мной картонную дверь самодельной кабинки для переодевания. Не без труда я справилась со шнурованным корсетом и едва не задохнулась, запутавшись в нижних юбках. Да уж, красавицам из прошлого плохо пришлось бы в современной Москве. Они бы вечно опаздывали на работу и мяли бы свои умопомрачительные туалеты в метрополитеновской давке.

— Ну как? — за занавеску заглянул Алан.

— Подожди, я еще не поправила воротник, — я обернулась к нему и смущенно улыбнулась.

Как же давно не ловила я на себе такой взгляд — горящий, восхищенный! Ему даже не надо было ко мне прикасаться — от одного этого взгляда по моему телу мурашки затеяли бег наперегонки.

— Мне идет? — немного смущенно спросила я.

— Саша, я не хочу загадывать… Но мне кажется, я могу в тебя влюбиться, — невпопад ответил Алан.

* * *

Неделя пролетела как один день. Это самое противное свойство времени — когда ты читаешь журнал в очереди у стоматолога, оно плетется, как старая черепаха. Но стоит тебе познакомиться со стоящим мужчиной и начать с ним встречаться, как время, взяв низкий старт, стремительно несется вперед, точно раненный в задницу лось.

Утром в день отлета я распрощалась с Леркой. Минут сорок мы безмолвно рыдали друг у друга на плече, и потеки Леркиной туши испачкали мою белоснежную накрахмаленную блузку, но мне было все равно.

За мимолетную лондонскую неделю я даже с ней не пообщалась, и вот теперь горько об этом сожалела.

Такси-кэб ожидало меня внизу, а у меня вдруг родились сотни тем для разговора. Мы даже не успели толком посплетничать об общих друзьях. Лерка почти ничего не рассказала о своем лондонском бойфренде. А я так и не порадовала ее подробностями собственных новых отношений.

Но делать нечего — надо было мчаться в Хитроу, потому что в мои планы вовсе не входило опоздать на самолет, а потом с выпученными глазами носиться по аэропорту, пытаясь подмазаться к работникам наземных служб и заслужить право на бесплатный перелет в Москву.

В аэропорт меня провожал Алан.

Стоило мне взглянуть на него, нервно поглядывающего на часы, такого красивого в черном кашемировом джемпере и выцветших джинсах, как сердце мое, как неопытный гимнаст, совершило сложнейший акробатический кульбит, рухнуло на пыльный манеж и безоговорочно разбилось.

10 фактов в пользу брака с иностранцем

1. Выучу наконец как следует английский.

2. Смогу свободно перемещаться по всем шенгенским странам.

3. Наши общие дети смогут с младенчества свободно лопотать на двух языках, а значит, изначально будут в фаворе.

4. Говорят, лондонские рождественские распродажи — это нечто. К тому же я смогу заполучить в платяной шкаф весь рынок Портобелло.

5. Заведу какую-нибудь милую чужеземную привычку. Например, буду говорить «чин-чин», чокаясь, или сделаю пирсинг ногтя.

6. Щегольну этой привычкой (а заодно и фотографией иностранного красавчика-мужа) на ближайшей встрече выпускников.

7. Если живешь не в Москве, то как минимум в два раза повышается вероятность случайно встретить на улице Тома Круза, Колина Ферта или хотя бы кого-нибудь из «Backstreet Boys».

8. Буду, как и все европейцы, носить огромный клетчатый шарф и пить кофе из бумажного стаканчика прямо на ходу.

9. Когда кто-нибудь из снобских московских приятельниц поинтересуется, где я купила тот шикарный черный плащ, небрежно отвечу — в «Хэрродз». Но многозначительно приподниму при этом бровь — ведь «Хэрродз» — это вам не «Крокус-Сити молл».

10. Можно будет посылать подружкам открытки с изображением Биг Бена, принца Чарльза или эрегированного фаллоса, раскрашенного под британский флаг.

* * *

В самый последний момент, когда настало время прослезиться и сказать друг другу последнее «прости», Алан извлек из кармана небольшую коробочку вида самого заманчивого, украшенную красноречивой надписью «Шанель». У меня сердце сжалось — и от умиления (как трогательно, он решил сделать мне прощальный подарок), и от радостного предвкушения (ого! Это подарок от «Шанель»!).

— Я хотел кое о чем тебя попросить, — немного смущенно сказал он.

— О чем же? — кокетливо спросила я, стараясь не смотреть на коробочку слишком уж заинтересованно.

Я ожидала услышать какую-нибудь милую банальность, украденную из сценария латиноамериканского сериала. Например, он мог бы сказать — «хочу попросить тебя хранить мне верность всю оставшуюся жизнь!» Самое смешное, что я клятвенно пообещала бы так и поступить, хотя мы оба знали бы, что это всего лишь ни к чему не обязывающая сентиментальная игра. Почему-то меня не покидало не самое приятное внутреннее чувство, что больше я Алана не увижу никогда.

Но вместо этого он сказал:

— У меня в России, в Москве, есть несколько деловых партнеров. Вот я хотел бы попросить тебя передать это одному из них. Это пудра.

Я вскинула на него удивленный взгляд — неужели он думает, что я малолетняя идиотка, до которой не доходит, что за безликим определением «деловой партнер» скрывается любовница?! Деловым партнерам не дарят пудреницы «Шанель»! На мой взгляд, это противоречит самому понятию «деловой этикет». Что же это такое — мой «идеальный мужчина» настолько бестактен, что пожелал нос к носу столкнуть двух влюбленных в него баб?! Я почти на сто процентов уверена, что та несчастная, которой повезло получить от него дорогую подачку, тоже влюблена в этого Алана без памяти, ведь не влюбиться в такого обходительного типа было просто невозможно. Впрочем, почему это я ее безапелляционно записала в несчастные, ведь ей-то он приготовил подарок, а мне всего лишь выпала честь поработать для парочки голубков курьером.

Хотя, наверное, это и к лучшему. Чем гаже он будет себя вести, тем быстрее мне удастся забыть о нем, предварительно навесив на его образ ярлык «всем подлецам подлец».

И все же — как он может поступать со мною так безжалостно?

Схватив коробочку, я буркнула: «Ладно, передам» и подхватила потяжелевший портплед. Видимо, Алан был не только обаятельным гадом, но и великолепным психологом. Он сразу понял, что именно меня смутило, и, ухватившись за край портпледа, заставил меня остановиться.

— Саша! Кажется, это недоразумение. Ты меня неправильно поняла.

— Куда уж правильнее, — пробурчала я, — Алан, ты не думай, я не в обиде. Глупо смешивать понятия «верность» и «курортный роман». Может быть, ты и прав. Зачем делать хорошую мину при плохой игре? К жизни надо проще относиться.

— Ты считаешь, что у нас с тобой курортный роман? — его лицо окаменело.

— А как еще можно это назвать? — я старалась улыбаться как можно более легкомысленно. — У меня отпуск, я приехала в Лондон, а ты здесь живешь. У нас любовь, но мне надо уезжать. Все просто.

— Но ты приехала не в отпуск, — возмутился он, — ты же приехала специально для того, чтобы встретиться со мной!

— Разве это что-то меняет?

— А разве нет? Саша, не надо так говорить, ты меня разочаровываешь! Я буду думать, что ты все время знакомишься по Интернету с иностранцами, чтобы беспроблемно путешествовать.

— Не переживай, такое со мной случилось впервые. И думаю, что в последний раз. У меня не такие крепкие нервы, чтобы играть в эти игры. А сейчас прости, но мне пора. Ты не волнуйся, я передам коробочку, — сказала я, а сама подумала, что сначала посмотрю, какой у пудры оттенок. А зачем церемониться с нахалами?

— Но этот подарок действительно для жены моего делового партнера! Его зовут Петр, а ее я в глаза не видел. Просто он недавно женился, и я подумал, что с моей стороны было бы предупредительно отправить ей презент.

Я нахмурилась и взглянула на него подозрительно.

— Я и не знал, что ты так отреагируешь, — продолжал оправдываться Алан, — для тебя у меня тоже есть подарок, — он порылся в кармане и извлек еще одну похожую коробочку, — здесь крем.

— У тебя в кармане мини-филиал бутика «Шанель»? — хмуро поинтересовалась я.

— А еще… Еще я хотел сказать, что я обязательно к тебе приеду. Если ты не против.

— Не против, — усмехнулась я, — хотя и слабо в это верю.

— Или мы могли бы встретиться где-нибудь в Европе, — с энтузиазмом воскликнул он, — это даже лучше. Представляешь, как будет романтично — увидеть тебя в Венеции! Ты когда-нибудь была в Венеции, Саша?

— Не доводилось, — пробормотала я.

— Значит, у меня будет шанс показать тебе самый романтичный город мира. Когда ты свободна?

— В смысле? Ты приглашаешь меня в Венецию так буднично, как будто бы речь идет о походе в зоопарк.

— В наше время это ничуть не сложнее, — немного самодовольно улыбнулся он, — что насчет следующих выходных?

— Ну не знаю, — я была в замешательстве. Если это игра под названием «культурное расставание», то Алан, на мой взгляд, перегибал палку. Если же он говорит серьезно, то это… Это просто безумие.

— Или через две недели. Ты смогла бы взять отгул на пару дней? Мы могли бы устроить романтический уик-энд. В четверг вечером прилетишь в Венецию, а в понедельник утром будешь уже на работе. Все организационные проблемы беру на себя.

— Даже и не знаю. Ты и правда думаешь, что это возможно?

— Если бы я думал по-другому, я бы ничего такого тебе не предлагал, — тихо сказал «идеальный мужчина», притягивая меня к себе, — я буду скучать по тебе, Сашенька.

И тут я не выдержала. Не знаю, что подействовало на меня сильнее — история с пудрой или это произнесенное с британским акцентом «Сашенька». Но в тот момент вся моя грусть вырвалась на волю половодьем слез. Мне было все равно, что он удивлен моей эмоциональностью и что он видит, как слезные потоки смывают с моей физиономии тщательно наложенный с утра макияж. Механический голос объявил о начале регистрации на мой рейс, а я все стояла, уткнувшись носом в его пропахший туалетной водой «Кензо» клетчатый шарф и отчаянно рыдала.

А он гладил меня по волосам и говорил:

— Сашенька, успокойся. Ты просто помни о том, что через две недели мы увидимся в Венеции. Нам надо потерпеть всего четырнадцать дней.

— Значит, ты все-таки меня не обманываешь? — я прекрасно знала, что докапываться до мужчины с беспочвенными подозрениями — порочная практика. Но я хваталась за его обещания, лживые или искренние, как утопающий за соломинку.

— Через две недели, — тихо и четко проговорил он, отстраняя меня на расстояние вытянутой руки и заглядывая в мои покрасневшие глаза, — Мы увидимся в Венеции ровно через две недели. Я обещаю.

* * *

Вернувшись домой, я первым делом возненавидела Москву с ее идиотским неустроенным климатом, дорожной солью, которая упрямо и зло разъедает сапожки, неприветливыми аборигенами, безвкусной самоварной роскошью и скромно соседствующей с ней нищетой.

Бедное мое сердце ныло, как капризный ребенок, и звало меня туда, где по узеньким улочкам бодро колесят двухэтажные автобусы, где девушки носят босоножки с меховыми шубками, где на блошином рынке можно запросто прикупить платье начала века в носибельном состоянии, где в сдержанной роскоши белого особняка обитает мой идеальный мужчина.

Что может быть безнадежнее, чем роман с иностранцем? Хотя пару лет назад меня угораздило влюбиться в якобы британского бизнесмена, который на деле оказался киприотом, продавцом мороженого и по совместительству брачным аферистом. Но это совсем другая история.

Нас разделяют сотни километров. Конечно, я могу спускать всю наличность на организацию свиданий и раз в пару месяцев навещать его в Лондоне. А он в свою очередь мог бы иногда приезжать ко мне. Но это же капля в море, крошечный клочок праздника в унылом водовороте будней. Быт сближает, а вот мы с Аланом лишены возможности делить друг с другом не только фееричные каникулы, но и милые житейские радости.

И от этого так обидно, что хочется завыть на луну.

* * *

Статью, посвященную Алану, я писала всю ночь. Это на меня совсем не похоже — вообще-то в темное время суток я предпочитаю либо надираться текилой в сигаретном дыму диско-клуба, либо крепко спать, уютно уткнувшись носом в лучшем случае в плечо любимого, а в более типичном — в подушку. Но в этот раз все было по-другому. За то время, пока я вдохновенно писала статью, я успела раза три серьезно всплакнуть, раз десять мечтательно рассмеяться, опустошить полторы бутылки красного французского вина, раз двадцать позвонить Лерке и каждый раз бросать трубку, не дождавшись гудков.

Вот только я не знала, омрачать ли идиллию упоминанием о пресловутой пудренице. Но потом подумала, что, как журналист, я обязана писать только чистую правду. И даже лучше, если под конец статьи появится интрига, которая хоть чуть-чуть разбавит океан рожденных мною розовых соплей.

К утру материал был готов. Как ни странно, я почти совсем не устала. И мне даже не хотелось спать. Только наметившиеся темные полукружья под глазами намекали на то, что ночь была бессонной. Наверное, коллеги будут красноречиво посмеиваться, глядя на меня. Потому что я больше похожа не на женщину, которая провела ночь наедине с компьютером, а на влюбленную, у ночи которой куда более интересный сценарий.

Впервые в жизни я шла на работу как на праздник. Мне хотелось явить свою статью миру. Мне хотелось, чтобы все коллеги, которые давно посмеивались над моей непутевостью, прочитали о том, какого мужчину мне повезло встретить. А несколько дней спустя моя красивая история любви будет растиражирована. Может быть, мой опыт вдохновит миллионы людей. И все будут с нетерпением ждать продолжения истории. И может быть, Степашкин позволит разместить рядом с очередной статьей нашу с Аланом небольшую цветную фотографию. И единогласным решением мы будет объявлены самой гармоничной влюбленной парой в мире. Меня пригласят в программу «Герой недели» — и я буду рассказывать широкой аудитории о том, что любовь существует. Я буду так убедительна, что окружающие мне непременно поверят. Редактора всех программ начнут холодную войну, в которой главным призом стану я. Буду этаким послом любви, вселяющим надежду в тех, кто давно ее потерял.

Может быть, мои мечты немного наивны. Но зачем же скромничать?

Ведь той ночью я написала свой самый лучший материал.

ГЛАВА 11

— Александра, это ваш самый худший материал, — возмущенно сказал Максим Леонидович Степашкин, — никогда раньше вы не писали ничего более бездарного.

Я удивленно осела на стул. Вообще-то впервые я направлялась в его кабинет без всякой опаски, что он заведет свою любимую песню с десятки раз повторяющимся припевом: «Уволю!». Я искренне верила, что начальник вызвал меня исключительно для того, чтобы лично поблагодарить и, может быть, даже выписать небольшую премию. Я медленно брела по редакционным коридорам в сторону начальственного кабинета и прикидывала, на что потрачу нежданно свалившиеся деньги. В итоге решила, что перед поездкой в Венецию (если она, конечно, вообще состоится) надо бы сходить к косметологу и еще освежить цвет волос.

И вдруг он заявляет мне такое.

— Вы имеете в виду «лучший»? — холодно уточнила я.

— Что-что? — его глаза сузились.

— Вы только что оговорились, — я все еще улыбалась, — вы сказали, что это была худшая статья, а на самом деле имели в виду, что она лучшая, так?

— По-моему, я достаточно четко выразился, — отчеканил Максим Леонидович.

— И все же я не понимаю, — глупо улыбнулась я, — я писала ее всю ночь.

— Оно и видно, — Степашкин приподнял уголок губы, что, видимо, должно было означать улыбку, — я всегда знал, что если работаешь ночью, ничего хорошего не получится. На что способен воспаленный мозг? Только на ту ерунду, которую вы гордо называете статьей.

В моей голове зашумело штормовое море. Мне захотелось сорваться с места, схватить со стола начальника предмет потяжелее, например огромный стиплер, и запустить им в его ехидно ухмыляющуюся физиономию. У меня даже пальцы задрожали.

— Но почему? — срывающимся голосом спросила я, — почему вам не понравилось? Что конкретно вас не устраивает?

— Раньше вы писали правду, — охотно объяснил Максим Леонидович, — а на этот раз вам отчего-то вздумалось сочинить красивую сказку. Получилось плохо. Сказки я не люблю.

— Но это правда! — возмущенно гаркнула я. — Я действительно ездила в Лондон и описала то, что там со мной случилось!

— Если вам не удалось встретиться с этим Аланом Джексоном, ничего страшного, — сочувственно вздохнул он, — всякое бывает. Наверное, он пришел в тот паб, о котором вы писали, увидел вас и что-то ему не понравилось. Вот он и слинял потихонечку. А вы решили, что отгулы надо оправдать, вот и написали всю эту чепуху.

Перед моими глазами поплыли разноцветные воздушные шары. В тот момент я ясно поняла, что убийство в состоянии аффекта может совершить любой, даже самый спокойный и терпеливый, человек. В каждом из нас дремлет кровожадный зверь, и Степашкину удалось разбудить мое чудовище.

— Да что вы в этом понимаете?! — взревела я. — Вы, никчемный офисный упырь?! Да вас же ничего не волнует, кроме статей, гранок и рейтингов. Да я на пятьсот процентов уверена, что вы даже ни разу в жизни не были влюблены.

Деловой партнер Алана Джексона оказался пренеприятнейшим типом, у которого на лбу было написано: запросто обведет вокруг пальца. Это был невысокий молодящийся субъект слегка за сорок. Возраст, который он неумело пытался скрыть с помощью каштанового парика-шиньона, обтягивающих оранжевых брючек и ботинок молодежного фасона, выдавали резкие глубокие морщинки, которые четко выделялись на его нездорово-желтом лице.

У него была широкая улыбка и гнилые крупные зубы.

Мы встретились в модном ресторане на Садовом кольце. Опоздала я всего на десять минут, за которые он успел бестактно заказать для меня коньяк (а я его, между прочим, терпеть не могу) и салат с курицей. Я была невероятно голодна, но решила проучить нахала и соврала, что вегетарианка. Мое заявление его ничуть не смутило, он широко улыбнулся и выдал, что вегетарианство — это просто модное веяние, и придвинул ко мне тарелку.

— Скушай салатик, красавица, мужчины любят девушек с мясцом. Хотя, худышкой я бы тебя и так не назвал.

Я только губами хлопала. Интересно, Алан не обидится, если я выскажу этому так называемому Петру все, что о нем думаю?

А он тем временем продолжал делать все для того, чтобы я возненавидела его окончательно.

— Какой симпатичный пупсик, — он протянул руку и пальцем поддел мой подбородок, — значит, вы и есть новая девушка Алана?

Я терпеть не могу, когда посторонние люди до меня дотрагиваются. А его тощие пальцы еще и пахли дешевыми сигаретами. Удивительно, что такой тошнотворный персонаж умудрился обзавестись семейством. Интересно было бы взглянуть на его жену, ту самую, которой предназначалась привезенная мною пудреница.

— Перейдем к делу, — я решительно отодвинула от себя тарелку и, жестом подозвав официанта, как бы между прочим заказала самое дорогое блюдо в меню — медальончики из теста с черной икрой. Естественно, расплачиваться за собственные гурманские пристрастия я и не собиралась, мне просто хотелось досадить Петру.

Но его моя расточительность, похоже, ни капельки не задела. Судя по всему, с финансами у моего нового хамоватого друга все было в порядке.

— Итак, вы привезли мне подарочек, — Петр оживленно подался вперед, его пустоватые глаза странного бутылочного цвета блестели живейшим интересом.

Я удивилась — неужели Алан не предупредил, что посылка не имеет к нему непосредственного отношения?

— Вообще-то это для вашей супруги, — я вынула из сумочки пудреницу и придвинула ее к Петру, — Алан просил передать поздравления. Он приготовил небольшой презент для новобрачной.

Петр глупо захлопал ресницами, а они у него были, пожалуй, чересчур длинными и черными для представителя сильного пола.

— Для супруги? — тупо переспросил он. — И что же это?

— Вы не умеете читать? — я впилась зубами в принесенный официантом блин. — Пудра.

Он расслабленно улыбнулся, распахнул коробочку и приблизил свой нос (весь в расширенных черных порах) к изящной пудренице. Вдохнул ее аромат и заулыбался еще шире.

— Обожаю «Шанель», — признался он в ответ на мой изумленный взгляд.

Я посмотрела на его руки. Его пальцы были тонкими и длинными, как у пианиста, а ногти — ухоженными и покрытыми бледно-розовым лаком. Не чета моим ручонкам, которые встречаются с маникюршей в лучшем случае раз в месяц. Нехорошее подозрение скользким ужом шевельнулось в груди. Узнав, что деловой партнер Алана — мужчина, я расслабилась и ревновать перестала; а может быть, зря?! Об этом даже думать не хочется, но в наше время случается всякое.

Вот у меня есть один знакомый, работник банка, внешне напоминающий Тома Круза. Вокруг него, холеного, загадочно улыбающегося, стильного, вертящего на пальце ключи от джипа «Лексус», вьются девушки всех форматов и мастей. Когда он однажды пригласил меня на ужин, я ушам своим не поверила, ведь я знала, что его экс-герлфренд — довольно известная фотомодель, укатившая по контракту в Париж и прозвездившая на обложке местного журнала «Вог». Подумать только, ликовала я, выходит, он поставил меня на одну ступень с признанной всем миром красавицей! Однако в процессе романтического поедания спагетти радость моя немного поутихла. «Том Круз» оказался парнем простым и после того, как мы отстраненно и застенчиво обсудили погоду и новинки кинематографа, без обиняков признался: «Я двустволка. Надеюсь, это тебя не смущает». Сначала я даже не поняла, что он имеет в виду. Тогда он услужливо объяснил, что это означает бисексуальность. То есть, красавец банкир интересуется не только прекрасными дамами, но и жеманными юнцами. И на прошлой неделе ему удалось соблазнить артиста балета — он рассказывал об этом хвастливо, явно напрашиваясь на комплимент. Пусть я считаю себя девушкой современной и лишенной большей части предрассудков, но смириться с третьим лишним (да еще и артистом балета!) в своей постели не смогла.

А теперь вот по всему выходит, что мой «идеальный мужчина», Алан Джексон, тоже из любителей повоевать на двух фронтах. И ладно бы еще сидящий передо мной холеный юноша был пресловутым артистом балета — конечно, это бы ничего не изменило, но мне не было бы, по крайней мере, так обидно. Но как такой роскошный мужик, как Алан, мог вообще взглянуть в сторону этого недоделанного Петра?! Я представила себе мускулистые руки Джексона, смуглые, покрытые умеренной темной растительностью, крепко сжимающие в страстных объятиях тщедушного типа, который, не подозревая о моем испорченном настроении, продолжал радостно вертеть в ухоженных пальчиках пудреницу.

И у меня пропал аппетит, несмотря на то, что на тарелке оставалась внушительная горка черной икры.

— Что ж, моя миссия выполнена, — вздохнула я, — пора идти.

— Даже кофе не выпьете? — удивился подобревший Петр, — Саша, оставайтесь, я никуда не спешу! И мне приятно угостить девушку Алана.

— Послушайте, я все понимаю, но это уже перебор, — не выдержала я, — незачем измываться надо мной. А Алан… Он должен был меня предупредить. Я еще подумала бы, стоит ли с вами встречаться.

Его лицо вытянулось.

— Что-то я вас не понимаю… — промямлил он.

— Я вас тоже не понимаю! — в отчаянии воскликнула я. — Не понимаю, куда катится этот мир. Неужели я просто отстала от жизни? Но у меня такие вещи в голове не укладываются!

— Какая муха вас укусила? — Петр беспомощно огляделся по сторонам. — Говорите тише, на нас люди смотрят. Это мой любимый ресторан, меня здесь все знают!

— А вы? — не обращая внимания на его умоляющий протест, я продолжала вещать на повышенных тонах. — Неужели вы совсем его не ревнуете?

— Кого? — опешил любовник моего любовника.

— Как будто бы сами не понимаете, — желчно усмехнулась я, — Алана, нашего общего… друга. Кого же еще?

— Что за чушь вы несете? — он нервно отодвинул от себя тарелку с салатиком. — С какой стати я должен его ревновать? Уж не думаете ли вы, что я… что мы с ним… — булькнув, он замолчал и в ужасе на меня уставился, — Боже, вы и в самом деле так думаете!

— Хотите сказать, что я не права?

На нас уже с любопытством поглядывали не только посетители, но и персонал. Я заметила, что один из официантов, как голодная акула, кружит возле нашего столика, жадно вытягивая шею и прикидывая, как весело он будет сплетничать о нас с друзьями.

— Саша, да как вам такое могло в голову прийти? Неужели это потому, что у меня выщипаны брови?

— Ах, у вас еще и брови выщипаны, — у меня вырвался нервный смешок, — этого я и не заметила.

— Вам же русским языком объяснили, что я недавно женился! Это подарок для моей жены, ясно тебе, дурища?!

— А вот оскорблять меня не надо. Какой нормальный мужчина, скажите на милость, будет обнюхивать пудреницу и ловить от этого кайф?!

— Между прочим, я визажист! — торжествующе выкрикнул он. — И отлично разбираюсь в косметике.

— Насколько мне известно, Алан Джексон не имеет отношение к визажу, — припечатала я, — тогда каким же образом вы могли оказаться деловыми партнерами?

— Какой ужас, — прошептал Петр, салфеткой смахивая бисеринки пота со лба, — не понимаю, что он в вас нашел. Сумасшедшая баба.

— Ага, значит, все-таки ревнуешь!

— Алан — продюсер. Он собирался заниматься мюзиклом, в котором я работал, — устало объяснил он, — мы встречались много раз, на кастингах актеров. Правда, потом все сорвалось, но мы успели подружиться. Я — известный визажист, ясно вам? Кстати, вы совершенно не умеете красить глаза.

— Вообще-то они у меня сегодня не накрашены, — машинально объяснила я, — так это правда?

— Вот! Смотрите! — он потряс передо мною шикарным портмоне из кожи змеи. Из прозрачного окошка для фотографий улыбалась мулатка с крупноватыми чертами лица и отбеленными зубами. — Это моя жена. Вы довольны?

Я нахмурилась. Похоже, он не врет. Ну с какой стати яркому представителю племени нетрадиционно ориентированных мужчин заботливо прятать в бумажнике женскую фотографию? В наше время никто не нуждается в наивном камуфляже такого рода.

— Извините, — пробормотала я, — я просто… ошиблась.

— Хорошенькая ошибка. — возмутился Петр, — а если бы здесь оказались журналисты? Про меня иногда пишут в прессе!

Я подумала, что если он так опасается журналистского сарказма, то лучше бы убрал подальше на антресоли свои кошмарные оранжевые брюки. А вслух, примирительно улыбнувшись, сказала:

— У меня к вам просьба. Не говорите об этом незначительном инциденте Алану!

Не успела я пройти несколько метров, как на мобильный позвонил Алан.

— Саша, что происходит? — взволнованно спросил он, — мне только что звонил Петр.

— Все нормально, — пролепетала я, — подарок передала.

— Не в подарке дело. Он сказал, что ты сказала…

— Не надо об этом, — взмолилась я, — извини, я тебя, кажется, подставила.

— Не в этом дело. Саша, ты что, не доверяешь мне? — в его вопросе было столько искреннего удивления, что я невольно умилилась.

Неужели он дожил почти до сорока и до сих пор верил в то, что жизнь строится по законам индийской мелодрамы? Неужели он настолько наивен, что ему даже неизвестны жесткие законы войны полов, которой на самом деле является пресловутая любовь? Ну как же можно верить мужчине, даже тому, кого ты считаешь идеальным?

Однако, подумав, я ответила, что доверяю.

— Ты все-таки странная, — после паузы усмехнулся Алан, — надеюсь, ты обрадуешься, когда узнаешь, что я уже заказал для нас отель.

— Отель? — удивилась я.

— Отель в Венеции. Да, и деньги на твою карточку переведены. Теперь ты можешь сделать визу и купить билет. Надеюсь, ты не забыла, что через две недели мы договорились встретиться в Венеции? Кстати, в связи с этим у меня к тебе небольшая просьба, если это тебя не обременит.

— Какая? — я подумала, что если он попросит перевести двадцать тысяч долларов на счет его якобы умирающего родственника, я не то, чтобы не удивлюсь, но даже и вздохну с облегчением, как бы извращенно это ни звучало. Не знаю почему, но идиллия всегда меня настораживала и заставляла ждать каверзного подвоха.

— Я тебе не говорил, что коллекционирую советские журналы перестроечных времен?

— Нет, — удивилась я.

— Тогда тебе еще предстоит увидеть мою коллекцию. Так вот, один мой знакомый собрал для меня подборочку. Журнала три-четыре всего, это не тяжело. Ты сможешь мне привезти?

— Без проблем, — немного удивленно ответила я.

— Саша, какая ты отмороженная… Все в порядке? Ты вообще не забыла, что мы договорились встретиться в Венеции? Может быть, ты передумала?

— Не забыла, — прошептала я, — так значит, ты это серьезно говорил?

— Что же мне с тобою делать? — рассмеялся «идеальный мужчина». — Когда ты перестанешь меня подозревать? Почему ты все время ожидаешь худшего?

— Потому что у меня была сложная жизнь, — ответила я, вспомнив целую вереницу моральных уродов, с которыми я когда-либо пыталась построить отношения.

— Скоро твоя жизнь изменится, — торжественно пообещал он.

Он-то надеялся меня этой фразой вдохновить, а я, наоборот, насторожилась. Нехорошая эта фраза, и совсем недавно я ее уже слышала, правда при несколько иных обстоятельствах. Ее произнес похожий на викинга татуировщик Егор перед тем, как нарисовать на моей спине несмываемую змеюку. И тогда я тоже надеялась на лучшее, а что в итоге из этого вышло?

Правда, Алану мой дракон понравился. Так что, возможно, правы те, кто в ответ на любую неприятность философски пожимает плечами и говорит: все, что ни делается — к лучшему.

* * *

Не могу сказать, что две недели пролетели мгновенно.

Много всего произошло.

Во-первых, я решила сменить имидж и покрасила волосы в рыжий, но когда пятый по счету коллега с опаской поинтересовался, не больна ли я чем и нужна ли помощь, я не выдержала и перекрасилась обратно. Досадно — пришлось потратить два вечера на посещение стилистов и кучу денег на оплату их так называемой работы, а в итоге я ничуть не изменилась, только волосы стали сухими и жесткими, и пришлось покупать для них профессиональный шампунь.

Во-вторых, я трижды поссорилась со своим начальником Степашкиным. Я упорно пыталась, как и раньше, вести на страницах газеты дневник и по-честному рассказать читателям о своей предстоящей романтической поездке в Венецию. Но Максим Леонидович как с цепи сорвался и на мои благостные опусы реагировал неадекватно — пытался сквозь зубы доказать мне, что такой идиллии просто не существует в природе. Был в этом лишь один положительный момент — его возмущение наглядно свидетельствовало о том, что личная жизнь самого Степашкина не задалась. Вы только не подумайте, что исподтишка я желаю ближним своим неудач. Нет, я искренне радуюсь, когда кому-то из знакомых везет в любви (конечно, есть исключения — например, когда какая-нибудь малолетняя офисная стервоза с акриловыми ногтями начинает, закатив ясны очи, рассказывать о том, как она подцепила шикарного мужика, и он мгновенно предложил ей руку и сердце, мне хочется выцарапать мерзавке глаза, но по-моему, такая реакция вполне естественна).

Однако положа руку на сердце, признаюсь, что своего шефа я ненавижу.

Ненавижу и ничего поделать с этим не могу.

Но он сам, сам во всем виноват. Наши отношения не сложились с самого начала, и в этом нет ни милиграмма моей вины.

Я появилась в газете «Новости Москвы» почти десять лет назад, кажется, я уже упоминала об этом вскользь. Я тогда была оптимистичной студенткой, полной самых радужных планов, которая даже на диете не сидела. Да и Максим Леонидович был молод и весьма смешон в своем желании казаться серьезным и крутым. Он носил чахлую бороденку и очки с бутафорскими стеклами и никогда не появлялся в офисе в джинсах — о нет, на этом снобе всегда был костюм и отглаженная рубашка, голубая, в еле заметную полоску. Это была его униформа — подозреваю, что в его шкафу собрались сотни одинаковых рубах. Что это, как не психическое отклонение?

Но тогда я не обращала на подобные мелочи внимания, и новый начальник показался мне просто слегка помешанным на работе, но вполне адекватным профессионалом. Все изменилось, когда однажды (я тогда и трех дней не успела проработать в редакции) я забыла перезвонить по поводу какого-то абсолютно не важного интервью. На такую незначительную оплошность можно было бы спокойно закрыть глаза, но милейший Максим Леонидович попросил меня зайти в его кабинет, чтобы разобраться. А когда я, вежливо улыбнувшись, поинтересовалась, в чем дело, принялся орать, что я — никчемная девица, которая никогда не сделает карьеру. Еще он сказал, что я — балласт редакции, и он уволит меня при первой же возможности. Я тогда жутко перепугалась и даже всплакнула в туалете. Но потом привыкла — ведь впоследствии он взял моду чуть ли не каждый день угрожать мне увольнением и полным лишением гонорара.

Однако на этот раз наша перепалка имела куда более серьезные последствия, чем порча моих многострадальных нервов.

Когда я уже собиралась со страдальческим выражением лица покинуть степашкинский кабинет, в спину мне полетели следующие слова:

— В общем, я так решил. Рубрику вашу пора закрывать.

Я остановилась как вкопанная и по-гусарски, на каблуках развернулась к нему.

— Что?! Что вы несете, моя рубрика пользуется бешеной популярностью.

— Пользовалась, — мягко поправил Максим Леонидович, — пользовалась, пока в ваших статьях была драма. Драма и комедия одновременно.

— Но я же не виновата, что все так получилось, — развела руками я, — я просто пишу правду, как и договаривались. Получается, что среднестатистическому читателю не интересна моя история любви?

— Получается так, — хладнокровно подтвердил он, — читательницам были интересны ваши трагические приключения. А хеппи-энды сегодня не в моде. Со следующей недели на месте вашей рубрики будут выходить оригинальные кулинарные советы.

— Издеваетесь? — я не знала, разрыдаться мне или лучше басовито захохотать ему в лицо. — Да кулинарные рецепты никто никогда не читает. Это точно.

— Так же, как и вашу благостную рубричку, — улыбнулся он, — точнее не бывает.

* * *

Пусть моя идиллия никого не интересовала, но это вовсе не значило, что мне самой больше не хотелось в нее погрузиться.

Наконец-то наступил день, когда я должна была улететь в непредсказуемое романтическое путешествие.

Весь полет я чуть ли не подсигивала от нетерпения. «Подожди, Кашеварова, — уговаривала я сама себя, — ты ждала две недели, потерпишь и еще несколько часиков». Однако на практике то были чуть не самые длинные часы в моей жизни. Мне не хотелось ни читать (притом, что на моих коленях лежала увесистая стопка журналов, которые я везла для Алана), ни спать, и даже принесенный стюардессой пластиковый лоток с едой не внушал должного оптимизма.

— Кажется, здесь кто-то влюблен! — вдруг произнес звонкий девчачий голосок прямо над моим ухом.

Я удивленно посмотрела на свою соседку слева, которая решила завязать со мной разговор и выбрала для начала беседы столь нетипичное начало.

Она была немного моложе (это плохо) и намного круглее (а вот это хорошо) меня. В целом ее вполне можно было сравнить с аппетитной калорийной булочкой с изюмом. Такая она вся была свеженькая, беленькая и пухленькая — рыжие аккуратные кудряшки обрамляли ее щекастое румяное личико, на котором словно молотая корица была рассыпана сотней крошечных веснушек.

— Извини, я тебя, наверное, напугала, — рассмеялась она, — меня зовут Валя. Можно Валюша.

— Саша, — пожав плечами, представилась я. Может быть, в данном случае говорливая попутчица придется кстати, хотя обычно я стараюсь держаться подальше от особ, страдающих словесной диареей, — а с чего ты решила, что я влюблена?

— Просто вид у тебя такой… Светящийся, — улыбнулась она, прямо пальцами вынимая из фасованного салата креветку. — Фу, как невкусно. Я уже дождаться не могу, когда приедем в Италию. Вот там еда что надо. Ты уже бывала в Италии?

— Не приходилось. Просто мой… — я замешкалась, не зная, как величать в разговоре Алана — «друг» (слишком официально), «любовник» (еще хуже), «жених» (но на моем пальце что-то колец не видать).

— Твой любимый мужчина, — расхохоталась проницательная Валюша, — могла бы не говорить, догадаться было нетрудно.

— Да, наверное. Так вот, он иностранец, и мы договорились провести в Италии романтический уик-энд. Ну а ты? — я быстренько перевела разговор на другую тему, чтобы она не столкнула меня в омут всех этих тщетных размышлений о любви, которые ни к чему не приводят, кроме гастрита на нервной почве.

— А я к мужу еду, — выдохнула она.

Вот уж кто светился от переизбытка положительных эмоций, так это сама Валюша. Даже не знаю, как ей удалось разглядеть за пеленой своего эгоистического счастья меня.

— У меня муж итальянец, представляешь?

— Даже и не представляю, — в тон ей ухмыльнулась я.

— Мы женаты всего два года, — Валюша не обратила внимание на мой сарказм.

— Почему «всего»? Это уже срок.

— О, не для нас, — махнула веснушчатой рукой она, чуть не опрокинув поднос с едой мне на колени, — я ведь в Москве живу. А он — в Милане. Вот и приходится мотаться. То он ко мне приезжает, то я к нему.

— Странно как, — удивилась я, — а почему ты совсем туда не переедешь?

— А зачем? — изумилась в свою очередь Валя, — у меня в Москве и работа, и друзья. И потом, я не такая смелая, чтобы так уж кардинально взять и поменять всю свою жизнь.

— Но разве это удобно? А если вы решите завести детей? Все равно же придется что-то придумывать.

— А у нас двойня, — расхохоталась Валюша, — Саша, хочешь я открою тебе секрет? — помолчав с видом самым что ни на есть заговорщицким, она изрекла: — Жизнь гораздо проще, чем кажется. И если тебе хочется чего-то… Очень сильно хочется… То надо искать пути, а не препятствия.

Я отвернулась к иллюминатору, но Валюша продолжала щебетать, словно ей нужно было только лишь мое присутствие, а не мое внимание. Я вполуха присушивалась к тому, что она рассказывает: о своем муже Марио, с которым она познакомилась в туристической поездке, где была с родителями, и как они полтора года переписывались, и как он приехал к ней в Москву и прямо в этот же день сделал предложение. Вся Валюшина семья встала на дыбы, как норовистый арабский скакун. Все были против, что единственное любовно взращенное дитя покинет страну — возможно, навсегда. Марио торопил, невеста дергалась, даже похудела на шесть килограммов от постоянной нервотрепки. В итоге они все-таки собрали все необходимые документы и расписались. С тех пор так и живут на две страны — пару месяцев в Милане, пару месяцев в Москве. Дети, которым уже третий год пошел, к такой расстановке сил давно привыкли, и по-итальянски щебечут не хуже, чем по-русски.

Я машинально прислушивалась к этой почти сказочной истории, а сама тем временем думала о своем. Хватило бы у меня смелости устроить свою жизнь так, как это сделала Валюша или нет? И со вздохом призналась самой себе, что скорее всего второе. Что же это получается? Я всегда гордилась своей непредвзятостью, независимостью и смелостью быть не такой, как все, и вот, сама того не заметив, оказалась в вязком плену стереотипов?!

Вот я перезваниваюсь с Аланом, я сломя голову несусь к телефону, когда слышу длинный международный звонок. Да что там к телефону — я готова на край света нестись, чтобы он меня поцеловал. Со мной давно такого не было. Да и было ли вообще — если честно, я вспомнить этого не могу. Когда я думаю об Алане, прошлое кажется мне бессмысленным ненужным чемоданом, который со вздохом облегчения сдаешь в бессрочную камеру хранения и благополучно забываешь о нем навсегда.

Стоит мне вспомнить его улыбку, как у меня гарантированно поднимается настроение. Даже окружающие заметили, что в последнее время я стала как-то поспокойнее. И он понравился моей лучшей подруге. И я уверена, что могла бы влюбиться в него по-настоящему. Но…

Но я, дубина стоеросовая, сама же придумала себя сдерживающий фактор. Он иностранец, а значит, ничего путного у нас не получится. Наши отношения обречены на то, чтобы стать ущербными. А раз так — стоит ли трепыхаться вообще?

И вот пока я топчусь на месте, рефлексируя, те, кто посмелее, рожают близнецов от знойных итальянцев, и плевать им на трудности и социальные стереотипы!

— Ты меня не слушаешь? — повысила голос Валюша.

— Что ты! — встряхнула головой я. — Слушаю, конечно.

— Но я задала тебе вопрос, а ты даже не ответила.

— Прости, — смутилась я, — ладно, я на самом деле о своем задумалась. Ты не обижайся, я просто сама не своя.

— Понимаю, — просияла она, — и даже понимаю почему. На тебя ведь произвела впечатление моя история, так? — она горделиво приосанилась.

Мне пришлось признаться, что да, произвела.

— А у тебя тоже роман с иностранцем. И ты не знаешь, что с этим делать. Так вот, получай бесплатный совет: плюнь на всех и поступай так, как хочется!

— Валь, ты не понимаешь, — вздохнула я, — у меня все сложнее. Может быть, я и влюблена уже, но мы виделись-то всего неделю. Получается, что сейчас я его увижу во второй раз, и никакого предложения он мне не делал и не сделает, потому что… — я осеклась и печально вздохнула, — ты и сама понимаешь почему.

— Откуда ты можешь знать наперед! — от волнения ее голос зазвенел. Она была еще так молода, что чересчур близко к сердцу воспринимала чужие амурные перипетии. — В любом случае, мне кажется, что ты слишком боишься будущего! Так нельзя. Если будешь бояться, то и будущее будет… скромным.

Я улыбнулась — видела бы она мою татуировку, так, может быть, пожелала бы мне спокойной радости вместо разгула страстей. Разве может ужиться с такой змеюкой претендентка на скромное спокойное будущее?

— Знаешь что? Я тебе свой телефон оставлю, — решилась Валюша, — если у вас все сложится, я тебе помогу.

— Денег дашь, что ли? — ухмыльнулась я.

— А ты представляешь себе, сколько документов надо собрать для того, чтобы выйти замуж за иностранца? И чтобы постоянную визу получить, и двойное гражданство. А я уже все знаю, — порывшись в карманах, она извлекла откуда-то мятый спичечный коробок и огрызком карандашика для губ нацарапала на нем несколько цифр, — ты только не стесняйся мне звонить, если что. А сейчас… До посадки еще полтора часа, на твоем месте я бы поспала. А то какая-то ты бледненькая… Слушай, а можно мне почитать твои журналы? — она кивнула на стопку макулатуры, которую я везла для Алана.

— Да пожалуйста, — равнодушно пожала плечами я, — только боюсь, что там нет ничего интересного.

— И так сойдет. Надо же как-то время убивать. Я просто не могу дождаться, когда же закончится этот чертов полет!!

* * *

Под мерный шелест перелистываемых притихшей Валюшей страниц я незаметно погрузилась в полудрему. В моем обрывочном красочном сне не было никаких проблем, и даже татуировки, кажется, не было. Были только мы вдвоем — я и Алан — на залитой вечным солнцем и ароматно пахнущей спагетти итальянской земле.

Проснулась я от того, что чья-то пахнущая духами «Раш» от «Гуччи» рука ласково погладила меня по затылку. Я улыбнулась и приготовилась было сказать болтливой Валюше спасибо за резкий скачок настроения вверх, но, к моему удивлению, обладательницей руки оказалась приветливая стюардесса. Оказывается, наш самолет уже не только коснулся земли, но и успел затормозить.

А моя соседка тем временем мрачно вытаскивала из отделения для ручной клади свои пакеты.

— Эй, почему же ты меня не разбудила? — обратилась я к ней.

Валюша едва на меня взглянула.

— Валь, я что, материлась во сне? — попробовала пошутить я, все еще не понимая, чем вызвана столь резкая смена настроения словоохотливой попутчицы.

Но как раз в это время стюардесса по громкой связи объявила, что пассажиры могут продвигаться к выходу.

— Мне пора, — буркнула Валюша и, плотно надвинув на глаза черную бейсболку, которая сделала ее похожей на рано разжиревшего подростка, принялась локтями расчищать себе путь к свободе.

Странная какая, подумала я, подхватывая стопку журналов и рюкзачок.

Впрочем, непредсказуемая соседка и ее истерическое бегство вскоре вылетели у меня из головы. У меня и своих дел по горло было.

Ведь впереди меня ждала встреча с Аланом.

ГЛАВА 12

Итак, наконец-таки я оказалась в солнечной, пахнущей морем и пиццей Италии, в приветственных объятиях своего «идеального мужчины», Алана Джексона.

Всю дорогу от аэропорта до отеля, расположенного на берегу крошечного живописного канала, мы целовались на заднем сиденьи такси, так что итальянские красоты прошли мимо меня.

Наверное, до конца дней залитая солнцем Венеция будет ассоциироваться у меня с острым неразбавленным счастьем. Мои воспоминания о признанном короле романтики среди городов обрывочны и сумбурны.

Стать автором путеводителя по Венеции я бы, мягко говоря, не смогла. Багаж моих воспоминаний таков: исхоженные миллионами туристов мостовые, радостно щебечущие толпы, цинично атакующие романтиков голуби на площади Сан-Марко, уличные развалы с пепельницами и украшениями из венецианского стекла, ресторанчики с кремовыми пирожными, довольно пустынная набережная, зеленоватое мутное море, тысячи сортов мороженого в уличных палатках… Целыми днями мы гуляли по городу. И к вечеру ноги мои гудели так, словно я провела как минимум три часа в набитой электричке в туфельках на двенадцатисантиметровой шпильке.

Но самое главное — именно в Венеции я осознала, что влюблена. Алан открылся мне совершенно с иной стороны. В Лондоне он был степенным аристократом со всеми полагающимися атрибутами — ленной плавностью движений, характерной для уверенных в себе богатых людей, умеренным пафосом, врожденным пристрастием к классическому стилю: и в одежде, и в интерьерах, и в еде. А в Италии в нем вдруг проснулся непонятно откуда взявшийся мальчишка. И это было так трогательно — мальчишка с горящими темными глазами и интеллигентной проседью на висках!

Он гонял голубей, пытаясь поймать хоть одного. Он делал вид, что хочет сигануть с моста, а я, смеясь, его фотографировала. На рыночной площади мы ели арбуз — прямо на улице, прислонившись к стене дома, — и красный сладкий сок стекал по его подбородку, и ему было все равно, а я так и норовила слизать ароматные ручейки с его смеющегося лица.

На узеньком мосту, недалеко от площади Сан-Марко, благовоспитанный британский подданный Алан Джексон и его ненормальная русская подружка затеяли шуточную ссору с мимом. Мим работал человеком-статуей — раскрашенный под памятник, он неподвижно стоял на специальном подиуме, а проходящие мимо туристы кидали ему монетки. Алан пристроился рядом, и надо сказать, в позе статуи он смотрелся даже более гармонично, чем вышеупомянутый мим. И вот проходящая мимо группа гомонящих японцев бросилась с моим Аланом фотографироваться. Напоследок этому дилетантскому уличному артисту была вручена пятидесятидолларовая купюра. Истинный же мим остался не у дел. Этого он перенести не мог — сорвавшись с подиума, он накинулся на самозванца Алана, как горный орел на перепуганного кролика. На наши бедные головы обрушился шквал экспрессивных итальянских ругательств. Мим был настроен серьезно, Алан же вероломно шутил. В итоге купюра была торжественно передана артисту, и тот наконец успокоился и вернулся на свое законное место.

Короче, мы вели себя, как подростки, впервые оставшиеся без родительского надзора. И это было здорово! Не помню, когда в последний раз мне было настолько весело с мужчиной.

Позволю себе упомянуть о еще одном забавном случае, который никак не мог оставить меня равнодушной.

Описанное ниже показалось мне знаком судьбы.

В нашем номере, разумеется, был телевизор с доброй сотней спутниковых каналов, который мы, как и положено увлеченным исключительно друг другом влюбленным, игнорировали. Но все-таки по утрам, пока я долго и мучительно подкрашивала в ванной лицо и пыталась придать прическе божеский вид (что, учитывая влажный венецианский климат, было не так-то просто), Алан развлекался тем, что хаотично переключал каналы. Завивая ресницы и подрумянивая щеки, я тоже вяло прислушивалась в вавилонскому многоголосию, доносящемуся из телевизора — ведь там были и итальянские, и немецкие, и британские, и французские каналы, и даже наше НТВ.

И вот однажды — услышав это, я даже обожгла себе ухо горячими щипцами для завивки волос — однажды телевизор до боли знакомым голосом произнес:

— День ото дня наши тиражи увеличиваются, мы привлекаем новых молодых журналистов…

Уронив щипцы на пол, я стремглав бросилась в комнату.

Ну конечно же, я не ошиблась. Весь экран занимала довольная физиономия моего начальника Степашкина — он стоял посреди какого-то колонного зала и держал в руках обрамленный золотом диплом.

Что за чертовщина?

Не обращая внимание на изумленного Алана, я сделала звук погромче. Речь шла о вручении какой-то премии лучшим периодическим изданиям года, и наша затхлая газетенка, оказывается, выиграла в номинации «Прорыв года». Странно, я, как заместитель главного редактора, должна была об этом знать! Было бы честнее, если бы вместе со Степашкиным я получала бы этот чертов диплом — тем более, что он совсем не честолюбив, а я всю жизнь мечтала, чтобы у меня взяли интервью!

— В будущем мы собираемся поменять весь корреспондентский состав, — распинался мой шеф, — потому что штат газеты огромен, а реальную пользу приносят лишь несколько человек. К тому же, у меня появится новый заместитель…

— Что? — вскричала я. — Но этого не может быть!

— Что случилось? — заволновался Алан. — Это твой знакомый?

— Хуже, — простонала я, — это мой босс. И он только что объявил всему миру, что собирается меня уволить.

— Да ты что? — всполошился он. — Значит, ты потеряешь работу, Саша?

— Да нет, — поморщилась я, — понимаешь, он так всегда говорит. Всегда обещает уволить меня, но в итоге не увольняет.

— Как это? — Алан выглядел озадаченным. — И зачем же он это делает?

— Если бы я знала, — развела руками я, — наверное, он садист. Я уверена, что и в этот раз все обойдется, но почему же надо вопить на весь свет, что я неудачница?! Алан, если бы ты знал, как мне все это надоело! Опостылело просто.

— Так в чем же дело? — после паузы сказал он, — знаешь, мне кажется, я мог бы что-нибудь придумать.

С замиранием сердца я ждала его вердикта — нельзя было придумать лучшей ситуации, чтобы наскоро объяснившись в чувствах, обсудить формальности моего переезда в Лондон.

Но Алан промолчал. Однако именно в тот момент я осознала, что и правда не могу так больше.

Внутренний голос орал-надрывался, толкал в спину по направлению к глобальным переменам, подкидывал знаки судьбы, а я выслушивала его отчаянные требования, а сделать ничего не могла.

Но знаете что — впервые я была готова целиком и полностью поменять свою жизнь.

По мере того как крошечные наши каникулы подходили к концу, внутреннее веселье уступило место меланхолии. Я смотрела на по-прежнему счастливого Алана и была готова разрыдаться от безысходности. Ежу понятно, что он и был мужчиной моей мечты. И если существуют пресловутые вторые половинки, то я свою после долгих и болезненных поисков наконец нашла.

И что дальше? Почему-то о воссоединении нашем он не заговаривал. Конечно, его можно понять — ведь мы знакомы всего ничего, а он, как и большинство благовоспитанных европейцев, довольно осторожен.

Но мне, мне-то что теперь делать? Ждать очередного приглашения на романтический уик-энд? Воспринимать произошедшее со мной чудо как банальный курортный роман, милый, но лишенный каких-либо перспектив? Продолжать утомительные поиски мужчины в Москве, а с Аланом встречаться время от времени, тайком?! Или вообще сделать над собой усилие и больше никогда с ним не встречаться?

Может быть, это было бы логично, да вот только после общения с ним я и смотреть не смогу в сторону московских мужчин.

Кажется, на этот раз я влипла всерьез. И даже мой изворотливый ум не может придумать хоть какое-нибудь компромиссное решение.

Поздравляю, Кашеварова, ты так мечтала о любви и вот вляпалась-таки на старости лет. В твоем возрасте приличным женщинам пристало усердно вить гнездо и подумывать о потомстве. А ты с горящим взором носишься по Венеции, сжимая в руках ладонь мужчины, который никогда не будет твоим.

И вот наконец настал тот день, когда мне вновь пора было возвращаться в Москву. В последний раз мы завтракали вместе. Обычно по утрам мы наскоро напихивались сэндвичами в столовой отеля, чтобы не тратить драгоценное время на набивание желудков. Но в этот раз Алан пригласил меня в дорогой ресторан на берегу канала, до которого нам пришлось добираться в гондоле.

Наверное, прохожие умилялись, глядя на нас, потому что вряд ли в мире можно было найти пару более гармоничную. Я старательно улыбалась направо и налево — почему-то нас постоянно фотографировали проходящие мимо туристы. Но положа руку на сердце, мне вовсе не нужен был весь этот ярмарочный цирк. Единственное, что мне хотелось — поплакать у Алана на плече. И чтобы вокруг не было радостной гомонящей толпы. А он сжимал мою руку в своей и ничего не говорил, хотя мне казалось, что он все понимает.

Аппетита у меня не было. Чтобы хоть как-то отвлечься, я заказала свой любимый омлет с начинкой из бекона, шпината, белых грибов и сливочного сыра. Соблюдающий диету Алан надо мной подшучивал — растолстеешь, мол. Я делала вид, что обижаюсь, а он говорил, что на самом деле ему не нравятся скучные жеманные диетоманки, его возбуждают женщины с хорошим аппетитом.

Когда принесли кофе, он в очередной раз меня удивил.

— Саша, у меня есть для тебя подарок, но я не уверен, что тебе понравится… — немного смущенно сказал он.

Я вскинула на него взволнованный взгляд: почему-то в тот момент мне показалось, что он ведет речь об обручальном кольце. В глубине души я решила, что если он предложит переехать к нему в Лондон, я плюну на все и соглашусь. Несмотря на то, что получить приличную работу в исполненной нездорового снобизма британской столице у меня вряд ли выйдет. Но, пожалуй, я дошла до критической черты и способна обменять львиную долю своего «я» на восхищенный взгляд Алана Джексона.

Однако размер бархатной коробочки, которую он немного застенчиво выложил передо мной на стол, меня разочаровал: она была слишком велика для кольца. Скорее всего, там находится колье или часики. Какая-нибудь Верунчик запрыгала бы от восторга — колье ведь стоит дороже. А мне оставалось только вежливо ахнуть, демонстрируя высшую степень энтузиазма.

— Открой, — попросил он, — я хочу, чтобы ты это примерила.

Я послушно распахнула коробочку и… едва не взвыла от разочарования. Это был комплект — колье и серьги, и ничего более безвкусного я в своей жизни не видела. Нелепая ярмарочная поделка, вдобавок копеечная. Массивность зеленоватых камней намекала на их в лучшем случае полудрагоценное происхождение. Яркий цвет золота свидетельствовал о его самоварности. А топорный дизайн тонко намекал на полное отсутствие вкуса у той, кто осмелится нацепить на себя эту гадость.

— Мне казалось, что цвет камней идеально подойдет к твоим глазам.

— Но у меня серые глаза, — пробормотала я. Неужели я настолько слепа, что не разглядела в нем обычного равнодушного донжуана? Он что, даже цвет моих глаз не запомнил, что ли?

— Серые, но с зеленоватым отливом, — выкрутился он, — тебе не нравится?

Он выглядел и в самом деле огорченным, так что я поторопилась воскликнуть:

— Что ты! Это великолепно, у меня никогда ничего подобного не было!

Хм, а я ведь почти и не соврала. Среди моих украшений, даже бижутерии, и в самом деле такой гадости не отыщешь.

Он просиял. Все-таки мужчины — создания топорные, обвести их вокруг пальца проще простого. Поэтому меня смешат отдельные закомплексованные индивиды, которые при таком раскладе еще смеют рассуждать о шовинизме и патриархате.

Я сняла свои превосходные сережки из белого золота и вставила в уши подаренные Аланом страшилища, которые вдобавок оказались такими тяжелыми, что я на минутку почувствовала себя обитательницей африканской глубинки. Фотографии таких экзотических красоток время от времени публикуются на обложках туристических журналов. Кто-то из них удлинняет шею с помощью бус-колец, а кто-то вытягивает мочки ушей, используя в качестве сережек тяжеленные каменные поделки.

— Тебе так идет! — восхищенно присвистнул Алан.

Я вздохнула.

Мужчины ничего не понимают в моде.

Это аксиома.

Поэтому ни в коем случае не стоит обижаться на любимого, который с радостным видом вручил вам в подарок какую-нибудь откровенно безвкусную вещь. Все равно ничего хорошего из воспитательной работы такого рода не получится. В лучшем случае он просто перестанет вам что-либо дарить, в худшем — смертельно обидится и покинет вас ради какой-нибудь мымры, которая умеет делать вид, что идиотские подарки пришлись ей по вкусу.

Перехватив его восхищенный горящий взгляд, я подумала, что зря подозреваю его в типичном для мужчин грешке полигамности. Нет, похоже, что он и правда влюблен именно в меня. Потому что таким взглядом можно пожирать только любимую женщину.

И я сказала:

— Спасибо, я буду носить это в самых торжественных случаях, — а про себя добавила, что наиболее подходящим моментом для ношения комплекта мне представляется тет-а-тет с дарителем оного. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

Ну а потом я улетела в Москву. Простились мы нежно, но сухо — не было, как в прошлый раз, водопада слез, обвинений, впопыхах высказанных подозрений и заведомо невыполнимых клятв.

И все же это не было прощание людей, которым больше не суждено встретиться. Мы оба находились в предвкушении чуда. Не знаю, как Алан, но я знала наверняка: что-то будет.

Как ни странно, я не ошиблась. Правда наши отношения ожидал не совсем тот финал, на который я оптимистично рассчитывала.

Но об этом я расскажу немного позже.

* * *

Если бы я знала, что случится со мною сразу по возвращении в Москву, я бы непременно не пожадничала бы и заказала такси прямо в аэропорт.

Но я, дура экономная, решила отправиться домой на метро, несмотря на то, что было уже довольно поздно. Просто на этот раз, собрав волю в кулак, я обошлась только самыми необходимыми вещами, вместившимися в видавший виды чемодан. А зачем обладательнице одного-единственного чемодана раскошеливаться на непомерно дорогое аэропортовое такси? Лучше потом на сэкономленные деньги как следует отовариться в магазине косметики «Л’Этуаль».

До нужной станции метро я добралась без приключений. Правда, пару раз ко мне пытались привязаться какие-то накачанные пивом олухи — знаете, есть такие потребители лосьона «Клерасил», которые искренне уверены, что если девушка носит высокие каблуки, значит, она вышла на охоту, и вполне можно попытаться завязать с ней знакомство, ухватив ее при этом за зад. У них не хватает мозгов, чтобы понять — настоящая охотница, которая с удовольствием вступит с ними в исполненный дешевого кокетства диалог, едва ли поедет в метро с огромным чемоданом. Так что я не обращала на них никакого внимания, старательно изображая глухонемую.

Но вот когда подобный дворовый мачо, прыщавый пивопочитатель ухватил меня за рукав на улице, в двух шагах от моего дома, я не выдержала.

— Вы что себе позволяете? — повысив голос, сказала я.

— Познакомиться хочу, — гадко улыбнулся мерзкий тип.

На подобные случаи у меня имеется заранее заготовленный текст, который, как правило, действует на подобных закомлексованных идиотов безотказно. Вот и на этот раз я, расправив плечи, отчеканила:

— Молодой человек, вы не отличаетесь особенной красотой. У вас дурацкая прическа, скошенный подбородок и прыщ на носу. Судя по банальности подхода, вы также вовсе не умны. И вряд ли богаты, если судить, конечно, по вашим растоптанным ботинкам. Назовите мне хоть одну причину, по которой я могла бы с вами познакомиться. И я обещаю подумать над вашим предложением.

После произнесения монолога следует язвительно улыбнуться и быстро слинять, оставив горе-соблазнителя в полном недоумении и предоставив ему возможность лишь пискляво крикнуть вам вслед: «Дура!»

Но в этот раз я недооценила реакцию непрошеного поклонника. Не успела я закончить фразу, как он цепко ухватил меня за полу пальто. Я даже «ой!» сказать не успела, как оказалась прижатой к грязной стене какого-то дома. Как назло, место, где придурок напал на меня, напоминало декорацию к фильму ужасов, оно словно было спланировано московскими архитекторами именно в интересах убийц, грабителей и уличных приставал. Вокруг — ни души, оживленная трасса — далеко, за сквером.

Моей первой мыслью было отчаянное сожаление по поводу испачканного пальто. Как-то в голове не укладывалось, что хамоватый, неизвестно откуда взявшийся тип представляет прямую угрозу не только для моего гардероба, но и для меня самой. Как и все оптимисты, я в глубине души никогда не верила, что ужасы, по мотивам которых снимаются детективы, могут произойти именно со мной.

— Что ты себе позволяешь, шалава? — прошипел он, наклонившись низко к моему лицу. От него мерзко попахивало чесноком и лосьоном для бритья «Олд Спайс».

— Извините, — пробормотала я, надеясь, что этот символ оскорбленной мужественности наконец оставит меня в покое, — мне надо идти.

— Извинений недостаточно, — помотал вихрастой головой он, — ты меня оскорбила. Мне был нанесен моральный ущерб.

Наверное, это было не к месту, но я глупо хихикнула. Надо же, какие слова мы знаем! Непринужденно упомянутый формальный юридический оборот как-то не вязался ни с его внешним видом, ни с его запахом, ни с его поведением, в конце концов.

— Еще смеется, стерва, — разозлился он.

— Послушайте, я сейчас милицию позову, — пригрозила я, но осеклась, увидев, как сверкнуло в его руках лезвие ножа.

Вот в тот момент мне стало действительно страшно. Неужели все это и правда происходит со мной?! Всего несколько часов назад я слонялась по «дьюти-фри», скупая нарядные бутылки и совершенно не нужные мне очередные духи. А сейчас стою в темной подворотне и трясусь от страха, глядя на нож, который красноречиво уперся мне в бок и, похоже, порвал-таки многострадальное пальто.

— Оскорбила — заплати, — прошипел мой обидчик.

Я с готовностью потянулась за кошельком. Эх, хорошо, что львиная доля средств была оставлена мною в магазинах. Чемодан он отбирать не станет — это факт. А в кошельке моем — сто долларов плюс какая-то мелочь.

— Куда полезла? Снимай цацки! — скомандовал грабитель, нервно озираясь по сторонам.

— Что? — растерялась я. — Вы имеете в виду мои украшения?

— Я русским языком сказал! Будешь выпендриваться, сдохнешь! А ну, все снимай! И сережки, и кулон!

Я накрыла ладонью подаренный Аланом дешевенький кулончик из самоварного золота и полудрагоценных камней. С одной стороны, невелика потеря — я все равно ни за что не стала бы такое носить. С другой — я же собиралась положить подарок в шкатулку и время от времени любоваться на него и умиляться отсутствию вкуса дарителя. Все же это был не просто дурацкий комплект, это был подарок Алана!

— Послушайте, это ничего не стоит, — хрипло сказала я, — посмотрите сами, это даже не золото. Но у меня есть деньги, я могу отдать.

— Гони деньги! — быстро согласился он, и я с готовностью распахнула перед ним портмоне, которое он тут же убрал в карман.

— Молодец. А теперь гони цацки!

— Но мы же договорились, — попробовала возмутиться я.

Однако выражение лица «переговорщика» свидетельствовало о том, что шутить он не будет.

Вздохнув, я расстегнула сережки и по одной положила их на его шершавую короткопалую ладонь. За ними последовал и кулончик. Злые слезы навернулись на мои глаза. А ему — хоть бы что. Небрежно спрятал мои сокровища в карман и был таков, я даже не успела понять, в какую сторону он побежал.

Обессиленная, я прислонилась к стене дома. Мне уже было наплевать даже на чистоту пальто. Ну почему я не поехала на такси? Ну зачем меня угораздило почти ночью пойти именно этой дорогой?

— Девушка, вам плохо?

Я вздрогнула. Прямо передо мной стоял невысокий мужчина в дешевой куртке, в его руках был поводок, на другом конце которого рвалась на волю, поскуливая от нетерпения, приветливая рыжая такса.

— Все нормально, — пробормотала я. Стоит ли нагружать доброго самаритянина своими проблемами? Чем он может мне помочь — разве что услужливо предложит свой мобильник, чтобы я могла позвонить в милицию. Только вот почему-то я слабо верю в то, что милиция найдет моего обидчика. Уж больно профессионально тот сработал, вряд ли он из тех, кто таким незамысловатым образом собирает средства на бутылку ларечного пива.

— Помощь не нужна?

— Да нет, спасибо. Наверное, давление.

— Вы поосторожнее, — предупредил хозяин таксы, — место здесь нехорошее, малолюдное. Не стоит разгуливать здесь одной, тем более в таком красивом пальтишке.

— Спасибо за предупреждение, — чудовищным усилием воли я заставила себя улыбнуться, — главное, что оно своевременно.

* * *

В тот вечер и стартовала моя вязкая депрессия. Я, конечно же, рассказала о неприятном инциденте Алану. Он жутко перепугался и долго обещал купить мне такой же комплект, а я беспомощно плакала в телефонную трубку, чувствуя себя одинокой и потерянной. Не надо мне комплекта, ни дешевенького из лавки бижутерии, ни брильянтового из магазина «Тиффани». Дайте мне только плечо, на которое я могла бы опереться, когда мне так плохо. Разве я прошу о чем-то сверхъестественном?

— Я к тебе приеду, — решился Алан, — только я смогу не раньше, чем через две недели. У меня срочная работа, ничего не могу поделать.

Через две недели, так через две — флегматично думала я, стараясь, чтобы мой телефонной голос не дрожал, и тыльной стороной ладони вытирая слезы. Главное — мне есть, на что надеяться. Будущее ободрительно подмигивает мне, словно далекий маяк заплутавшему кораблю.

* * *

Зато настоящее продолжало подкидывать мне пренеприятнейшие сюрпризы.

На следующий день после позорного ограбления я появилась на работе, и первым, кого я увидела, была… моя «заклятая подруга» Жанна. Она по-свойски расположилась в моем кабинете, заняв мое кресло, попивая кофе из моей кружки и лениво почитывая один из моих модных журналов, которые я храню в верхнем ящике стола.

Увидев ее, я даже перепугалась, потому что логических причин для появления этой очковой змеи в редакции не было. Даже когда мы дружили, она редко приходила ко мне на работу. А сейчас вот заявилась — как ни в чем не бывало, к тому же без предварительного звонка.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась я.

— Поздоровалась бы хоть, — улыбнулась Жанна, — я уж думала, что тебя не дождусь. Твой начальник сообщил, что раньше обеда ты на работе не появляешься.

— Ты бы больше моего начальника слушала, он бы тебе и не то про меня сообщил, — пробурчала я, не к месту вспомнив случайно увиденный в Венеции телерепортаж, — дай-ка мне лучше кофе.

Жанна с готовностью передала мне свою чашку. Я сделала глоток и поморщилась — будучи убежденной диетоманкой, она даже сахар в кофе не клала.

— Ты, говорят, была в Италии? — дружелюбно спросила Жанна. — Ну и как впечатления? А фотки есть?

Все это было более чем подозрительно. Создавалось впечатление, что Жанна пытается ко мне подлизываться. И я не видела для этого никаких оснований. А на банальное перемирие и заевшую ее совесть рассчитывать не приходилось — Жанка не из тех людей, которые будут поддерживать отношения просто так, без перспективы личной выгоды.

Значит, ей что-то от меня нужно.

Но что именно — ума не приложу. Наши пути разошлись так давно, что точек соприкосновения почти не осталось.

— И что же тебе от меня надо? — без обиняков поинтересовалась я.

— А почему ты решила, что я не могу зайти к подружке просто так, без всякой надобности? — заюлила она.

— Ну да, ты же каждый день ко мне заглядываешь, вот и сегодня зарулила на огонек, — язвительно усмехнулась я.

— Злая ты все-таки, — вздохнула Жанна.

Но с кресла моего тем не менее не встала. А значит, ее проблема была настолько серьезна, что самолюбивая Жанна даже забыла о гордости и готова покорно терпеть уколы моего сарказма.

— На себя посмотри, — беззлобно ответила я, — раз в жизни тебе позвонила в поисках поддержки, а ты мне наговорила гадостей ни за что ни про что.

— А, ты о том случае с татуировкой? — оживилась она. — Саня, да я и думать об этом забыла, нельзя же быть такой обидчивой! У меня у самой тогда плохое настроение было, меня мужчина бросил.

— Ладно, проехали. Что у тебя сейчас-то стряслось, что ты так передо мной распинаешься? — информация о том, что Жанну кто-то бросил (возможно, ложная) заставила меня немного смягчиться.

— Сашка, надоело мне все, — вздохнула Жанна, — мне тридцать шесть лет, а я живу как шалава.

— А кто виноват? — передернула плечами я.

— Не знаю. Почему это всегда со мной происходит? Мне ведь тоже хочется осесть, свить гнездо…

Я хмыкнула — не представляю себе Жанку в роли созидательницы гнезда. Скорее она бы по соломинке растащила чужое гнездышко, чтобы обеспечить непрерывный приток шмоток и удовольствий к себе, любимой.

— Мне так хочется познакомиться с порядочным мужчиной…

— Как и всем нам, — отрезала я, — а я-то чем могу тебе помочь?

— Можешь, — тихо сказала Жанна, — потому что такой мужчина есть возле тебя. Вот я и хотела попросить тебя по-дружески — может быть, ты мне поможешь с ним воссоединиться?

Мои брови удивленно поползли вверх. Неужели эта барракуда с акриловыми ногтями вызнала про Алана, и если так, то с чего она решила, что я готова им поделиться?!

Но, как выяснилось, Жанкина фантазия еще более витиевата, чем моя собственная. Потому что когда я срывающимся голосом поинтересовалась, кого же она имеет в виду, Жанна неожиданно ответила:

— Твоего начальника.

— Кого?! — от неожиданности я едва не опрокинула на юбку кофе.

— Максима. Шефа твоего, — спокойно повторила Жанна, — вообще-то я и сама уже ему представилась, да только мне нужен повод, чтобы пересечься с ним еще разок. Например, ты бы могла пригласить меня на вашу корпоративную вечеринку как-нибудь.

— С ума сошла? — хмыкнула я. — Да я сама сроду на них не ходила.

— Ну вот, а я бы пошла.

— Постой, что-то я вообще ничего не понимаю… а на кой тебе сдался мой начальник и как ты вообще узнала о его существовании?!

— А что, ты хотела от меня его скрыть? — Жанна продемонстрировала два ряда отбеленных зубов. — И ведь скрывала все эти годы. С твоих слов выходило, что он зануда и злобный монстр.

— Жанна, но так оно и есть!

— А вот на прошлой неделе смотрела я телек от нечего делать, и вдруг вижу…

— Ты тоже видела тот сюжет, — огорчилась я, — только не надо меня жалеть, потому что все это неправда.

— А при чем тут ты? — удивилась Жанна. — Я даже толком не прислушивалась к тому, что он говорил. Потому что смотрела на него самого.

— Было бы на что смотреть, — хмыкнула я, — Степашкин — типичная кабинетная крыса.

— Ты всерьез так считаешь? — без улыбки спросила Жанна, и только тут до меня дошло, что она не шутит.

— Ну да, — уже менее уверенно подтвердила я.

— А мне кажется, что он самый красивый мужик из всех, кого я за последние годы встречала.

— Степашкин?!

— Ну да. Что-то в нем есть. Ему так идут эти милые очки.

— Степашкину?!

— И у него такое тело… — Жанна мечтательно заулыбалась.

— У Степашкина?! А ты уверена, что ты ничего не путаешь?

— Саша, а разве я похожа на человека, который может такое перепутать? Я же не ты.

Я была так поражена, что даже не обратила внимания на хамоватую фразочку, которой она надеялась интеллигентно меня уколоть.

— Чего мне еще надо? Он красивый, секси, богатый…

— Ты ошибаешься, он небогат, — улыбнулась я, — он же не главный редактор «Вога». Заштатный писака рангом повыше обычного журналиста.

— Ну да, а это ты видела? — она потрясла передо мной какими-то отпечатанными на ксероксе листками.

— Что это?

— Список пятисот самых успешных бизнесменов России. Конечно, твой Степашкин в последней сотне, но это все равно что-то значит.

— Откуда у тебя эта профанация? — я недоуменно вчиталась в список фамилий, набранный мелким шрифтом, и действительно под номером 432 углядела Степашкина М. Л.

— Этот список — моя Библия, — понизив голос, призналась Жанна, — одно время я даже пыталась найти по нему мужа. Но это сложновато. Все же на жирного хряка я не согласна, будь у него хоть сотня миллионов.

С заявлением насчет сотни миллионов я бы поспорила. Уверена, что если бы на жизненном пути Жанки и в самом деле попался бы свиноподобный обладатель огромного капитала, то она, переступив через свои запросы, все же составила бы его счастье.

— А тут получилось наоборот. Я увидела по телеку классного мужика, увидела знакомое название газеты и сразу подумала, что в любом случае надо попросить тебя нас познакомить. Ну и на всякий случай, смеха ради заглянула в этот список. Ну а уж когда твой Максим там обнаружился… Я решила, чего время-то зря терять?

Первое: я была так растеряна, что даже не могла ничего сказать в ответ, только глупо хлопала ресницами.

Второе: даже если моя «заклятая подружка» попросила бы меня свести ее с моим знакомым нищим горбуном, я все равно придумала бы предлог, чтобы ей отказать. Слишком уж много я от нее натерпелась. Хотя, говорят, что злопамятность нынче не в моде.

Третье: неужели Жанна и правда считает Степашкина, того самого Степашкина, который каждый день мозолит мне глаза, классным мужиком?!

* * *

Вот что однажды случилось со мной в те покрытые плесенью времена, когда в моде еще был рейв, а Кайли Миноуг только начинала задумываться о круговой подтяжке лица.

Был у меня однокурсник по имени Роман, который всю университетскую пятилетку развлекался тем, что с завидным упорством пытался добиться моего расположения. А проще говоря, был безнадежно в меня влюблен и совершенно не собирался скрывать своих чувств.

Ох и натерпелась я от него, скажу вам.

Его изобретательность была явно достойна лучшего применения. На лекциях он заваливал меня записками с лирическими любовными признаниями (иногда в стихах). В столовке он покладисто платил за мой кофе, а также за обеды всех моих многочисленных подруг. Иногда он ни с того ни с сего припадал на одно колено и нес какую-то ахинею, что, мол, все равно ты будешь моей. Он в буквальном смысле за мною следил, чтобы вычислить мой домашний адрес и потом подбрасывать в мой почтовый ящик шоколадки, дурацкие открытки и прочую дребедень, тонко намекающую на серьезность его намерений.

Его рожа маячила передо мной постоянно — то мы якобы случайно сталкивались в метро, то вдруг выяснялось, что по выходным он имеет привычку затариваться продуктами в супермаркете возле моего дома (хотя жил сей романтик даже не на другом конце Москвы, а в славном городе Домодедово).

И ладно бы при всем этом он был широкоплечим капитаном университетской сборной по волейболу — тогда бы я отнеслась к его навязчивым ухаживаниям совсем по-другому. Но нет — то был долговязый хлюпик, который носил очки с диоптриями, а в перерывах между лекциями скромно мусолил в уголке томик Бродского или Рембо.

И вот уже на самом пятом курсе в нашу группу перевелась с вечерки новенькая девушка Юля. Когда это небесное создание — кукольное личико, обрамленное даже не копной, а целым стогом медно-рыжих волос, длинные ножки, модные туфельки — впервые вплыло в аудиторию, мы все даже притихли от неожиданности, настолько она была хороша.

Курсовые бабники оживились, а признанные красавицы, наоборот, тяжело вздыхали.

Но что вы думаете — не прошло и двух недель, как сногсшибательная Юлия была замечена на какой-то кинопремьере в обществе моего романтичного Романа. А еще через какое-то время весь журфак гудел об их внезапно вспыхнувшей страстной любви. Ходили даже слухи о том, что Рома сделал красотке предложение, которая та с восторгом приняла.

Я была в недоумении.

Ведь эта Юля при желании могла заполучить в автономное пользование любого университетского обитателя, включая преподавателей и аспирантов. Почему же ее королевский выбор пал на тщедушного, страшненького, застенчивого моего экс-поклонника?

Однажды я не выдержала и спросила ее об этом напрямую.

На что Юля, распахнув синие глазища, ответствовала:

— Да он же самый лучший мужчина из всех, кого я знаю. Он жутко умный, романтичный и настроен на серьезную карьеру. У него такой живой ум. У него уже есть два собственных интернет-магазина, представляешь, как он развернется, когда не надо будет тратить время на учебу? И потом, с ним я чувствую себя как за каменной стеной.

Образ субтильного Романа с каменной стеной как-то, честно говоря, не вязался. Скорее его можно было сравнить с переносной соломенной ширмой.

— Он такой сильный! — восхищалась Юля.

Я прыснула в ладошку.

— Он?! Сильный?!

— Конечно, — серьезно подтвердила она, — Рома с детства увлекается восточными единоборствами. У него черный пояс по карате, третий дан. А сейчас он помешан на кунг-фу.

От Юленьки я отошла озадаченная. И в тот же вечер встретив Романа в коридоре, вдруг взглянула на него совершенно другими глазами.

Я вдруг заметила, что вовсе он не хиленький, просто жилистый и сухощавый. И что за уродливыми очками прячется вполне милое правильное лицо. Вы будете смеяться, но я ощутила даже некоторые признаки раскаяния — надо же, считала себя такой проницательной и у себя под носом не рассмотрела такого кавалера.

Вот и сейчас — сначала я удивилась и не поверила Жанке, но, поняв, что она вовсе не шутит, задумалась. И попробовала посмотреть на ненавистного начальника ее глазами.

И вот что я увидела.

Никто не спорит, данные у Степашкина хорошие. Первое — он высок и в прошлом — обладатель второго разряда по большому теннису (во всяком случае об этом свидетельствует гордо вывешенная над его рабочим столом грамота) — то есть, фигура у него хорошая. Второе — раз при его появлении у Жанны заблестел глазок, значит, есть в Максиме Леонидовиче тот тонкий налет особенного лоска, который отличает богача от обычного человека. Все-таки он рулит всеми финансовыми делами газеты, лично подписывает контракты с рекламодателями, и, возможно, еще и где-то выгодно прокручивает заработанные барыши.

Но в целом… В целом это же не готовый принц на белом коне, а сырой материал, требующий серьезных моральных вливаний! И даже после этого — кто даст гарантию, что когда-нибудь Степашкин перестанет быть скучнейшим снобом и превратится в нормального адекватного человека?!

Вот что ответила мне Жанна, когда я рискнула поделиться с нею данными наблюдениями.

— Какая же ты еще наивная, Сашуля! — она говорила так снисходительно, будто была старше меня не на пять лет, а на целых пятьдесят. — Ты разве еще не поняла, что прекрасных принцев просто не бывает? А любой мужик — это податливая глина, из которой умная женщина может вылепить что угодно. Весь вопрос в том, чтобы отрыть глину покачественнее.

— Жанна, но он же невыносим!

— Откуда ты знаешь?

— Как это откуда? Да я работаю бок о бок с ним почти десять лет!

— Вот именно! — Жанна назидательно подняла наманикюренный указательный пальчик вверх. — Работала. То есть, и мнение твое однобоко. Ты же не видела, как он веселится. Как трахается, в конце концов.

— Не уверена, что он вообще это делает, — хохотнула я, — наверное, я тебя разочарую, но моего начальника не интересует ничего, кроме, собственно, работы.

— Какая же ты глупенькая, — рассмеялась Жанна, — сразу видно, что ты совсем не разбираешься в людях. А вот я вижу в нем огонь… Так ты мне обещаешь?

— Что именно? Могу прямо сейчас позвонить ему по внутреннему телефону и предложить ему тебя.

— Это лишнее, — Жанна поднялась с кресла и поправила на плече стильную оранжевую сумочку, — лучше пригласи меня на корпоративную вечеринку. Уж я-то своего шанса не упущу! В отличие от тебя…

— Ну ладно, — пробормотала я.

Но почему-то, когда Жанна уже ушла, и даже когда в пыльном воздухе рассеялся шлейф ее любимых фруктовых духов, у меня в ушах все еще звучали ее надменные слова: «В отличие от тебя…»

* * *

Тот вечер ничем не отличался от остальных, ему подобных. Убежденная и добровольная пленница четырех стен, я убивала время перед телевизором, бездумно переключая его с программы на программу. Звонили какие-то подружки и приятели, звали суетиться вместе с ними, идти в какие-то новые модные кафе, в кино и даже на закрытый каток (последнее предложение развеселило меня больше всего — думаю, на коньках я катаюсь гораздо хуже цирковых обезьян, к тому же у меня нет плиссированной мини-юбочки, которая хоть как-то компенсировала бы это жалкое зрелище).

Когда телефон зазвонил в очередной раз, я даже трубку не хотела брать. Надоело мне убеждать знакомых в том, что праздничное настроение мне не создаст ни шоколадный торт с вишенкой, ни подцепленный где-нибудь симпатичный мужчина. Но потом подумала: а вдруг это Алан звонит? И нажала-таки на кнопку «прием».

— Александра? Я вас не разбудил?

Я посмотрела на часы: половина десятого. Ну кто еще может задать столь странный вопрос в такое время, кроме живого воплощения скуки, моего босса Максима Леонидовича Степашкина.

Что-то слишком часто он напрямую или опосредованно вторгается в мой досуг.

И все же никогда раньше он не смел звонить мне домой. Неужели у него хватит нахальства вмешаться в мой заслуженный отдых с какими-нибудь очередными претензиями или наставлениями?

— Не разбудили, — сухо ответила я.

— У меня есть к вам важный разговор, — объявил шеф.

— Кажется, я даже подозреваю, о чем пойдет речь, — издевательски усмехнулась я.

— Вот как? — удивился Степашкин. — Так вы уже в курсе?

— Того, что к вам заходила моя подруга Жанна? Конечно, да. Она не из тех, кто умеет держать язык за зубами.

— Постойте, какая еще Жанна? — еще больше удивился он. — Или вы имеете в виду ту наглую тетку на каблуках, которая вперлась в мой кабинет без стука и трясла перед моим носом списком самых успешных бизнесменов России?! Это ваша подруга?

— Ну да, — немного смущенно призналась я, — разве вы не о ней хотели поговорить?

— А зачем это мне о ней с вами разговаривать? Я так и не понял, что она от меня хотела.

— Ну, вам она, видимо, понравилась, потому что такие сволочи, как она, всегда нравятся мужчинам. И вы звоните, чтобы попросить у меня ее координаты.

— А вы всех своих подруг так любите? — хмыкнул он. — В любом случае, координаты этой ведьмы меня не волнуют. У меня к вам совсем другое дело.

— А что, оно не может до завтра потерпеть? — я начала раздражаться.

— Боюсь, что нет, — невозмутимо ответил Степашкин, — я нахожусь на Красных воротах, в пиццерии «Траттория». Думаю, часа вам хватит, чтобы сюда добраться.

Я была так шокирована и возмущена его наглостью, что даже не знала, как на это реагировать.

— Так мы договорились?

— Постойте! — опомнилась я. — Вы сошли с ума? Уже поздно, я никуда не поеду.

— Ничего страшного, вы же сова. На работе раньше полудня не появляетесь. Не волнуйтесь, много времени я у вас не отниму.

— А по телефону это никак нельзя обсудить?

— Никак нельзя, — твердо ответил Максим Леонидович.

— А вас не волнует, что у меня есть личная жизнь? — вскипела я. — Вы думаете, что я должна заниматься только вашими проблемами?

— Личной жизни у вас нет, — как ни в чем не бывало прокомментировал мой притеснитель, — не забывайте, что статьи о вашей личной жизни читает вся Москва. И я в том числе.

— Да что вы себе позволяете?! Это уже переходит все границы! Я понимаю, что вы меня ненавидите. И я тоже вас недолюбливаю, мягко говоря. Но заставлять меня переться куда-то на ночь глядя — это перебор!

— Александра, но речь же идет о…

Но меня было уже не остановить. Слишком долго я копила в себе глухую тоску, и вот теперь она вырвалась на волю скандалом.

— И зарубите себе на носу, что мне и в редакции хватает вашей унылой физиономии! И я вовсе не собираюсь разглядывать ее в нерабочее время!!

— Александра, но…

— И слышать ничего не хочу! Все, я вешаю трубку, мое терпение лопнуло!

Не успела я и в самом деле положить трубку на рычаг, как телефон зазвонил вновь. Досадливо поморщившись, я с силой выдернула шнур из розетки. Пожалуй, Максим Леонидович перетопчется сегодня и без моего общества.

Надо же, что придумал — видите ли, я должна приехать в пиццерию!

Чучело.

Я протопала на кухню, сварила себе какао (почему-то этот напиток ассоциируется у меня с беззаботным детством, так что я всегда пью его, когда мне надо успокоиться) и, взобравшись с ногами на диван, вернулась к бессмысленному просмотру телепрограмм.

Как назло, никакими интересными фильмами сетка вещания меня порадовать не могла. Сплошная ерунда. Дегенератские рекламные ролики, неизвестно на кого рассчитанные, несмешные монологи постаревших комиков, музыкальные клипы поп-попрыгунчиков, похожих на жертв педерастии.

О, а вот это кое-что получше — «Криминальная хроника». В депрессивном состоянии не может быть ничего лучше, кроме как уныло смотреть репортажи о поджогах, бытовых ссорах с криминальным исходом и торговле наркотиками.

Статная дикторша в жутком фиолетовом костюме проанонсировала:

— Наш специальный репортаж — в аэропорту «Шереметьево» арестована женщина-контрабандист.

Я сделала звук погромче. Контрабанда, да еще и в женском исполнении — это еще поинтереснее пожара будет.

Монотонный голос корреспондента доложил о некоей тридцатипятилетней Анастасии Клушиной, которая пыталась перевезти в Рио уникальный комплект антикварных украшений стоимостью в полмиллиона долларов.

Я присвистнула — с ума сойти, и хватает некоторым наглости и смелости проворачивать такие аферы. Хотя заплаканная испуганная женщина, возникшая на экране, вовсе не была похожа на прожженную аферистку. У нее был затравленный взгляд, татуаж на бровях и белесые ресницы.

Надо же, мне почему-то казалось, что контрабандисты должны выглядеть так, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Если бы мне вздумалось перевезти через границу что-нибудь запрещенное (хотя это навряд ли, слишком уж я невезучая для таких операций), то я оделась бы так, чтобы слиться с толпой и не вызывать у таможенников лишних вопросов. Анастасия же Клушина, героиня сюжета, выглядела так, словно нарочно собиралась привлечь к себе как можно больше взглядов. На ней были джинсовая юбка мини, вся в оборочках и складках, оранжевые замшевые сапожки на высоченных металлических каблуках и оранжевая же шубка из искусственного меха. Не обратить внимания на такое яркое пятно (обладающее притом вполне стройными длинными ногами) было невозможно. По словам журналиста, антиквариат дерзкая дама перевозила прямо на себе.

— Я не знала, что это так дорого стоит, — рыдала обвиняемая. Камера взяла ее лицо крупным планом, — это подарок моего любимого мужчины! Я думала, что это бижутерия!

Я не смогла сдержаться от недоверчивого хохотка. Похоже, начинающая авантюристка Анастасия Клушина принадлежит к племени легкомысленных дурочек. Слабый она придумала аргумент в свою защиту, могла бы постараться получше. Да любая уважающая себя женщина отличит настоящую драгоценность (к тому же такую эксклюзивную) от лоточной дешевки!

— Как зовут вашего любимого мужчину? — допытывался корреспондент. — Вы можете назвать его адрес?

— У меня есть только телефон, — прошептала Клушина, — он иностранец… Мы познакомились в Брюсселе. Встречались всего несколько раз. Один раз в Лондоне и еще раз в Риме. И вот он пригласил меня на романтические выходные в Рио… Откуда я могла знать?

— То есть, вы уже один раз перевозили подарок через границу? — насмешливо спросил корреспондент. Судя по тону, он ни на йоту не верил подозреваемой.

— Нет, мне его вручили в Москве, — рыдала преступница, — передал его друг… За что мне такое?!

Смотреть на оплакивающую неудачу контрабандистку Клушину у меня не было сил. Я уже хотела переключить на другую программу, камера отвернулась от лица обвиняемой, и вместо нее на экране появился тот самый эксклюзивный комплект, из-за которого Анастасии Клушиной в ближайшие годы свободы, судя по всему, не видать. Какая женщина удержится от того, чтобы рассмотреть украшения стоимостью в полмиллиона долларов? Я, естественно, не исключение.

Надо сказать, увиденное меня разочаровало. Теперь я понимаю, почему Клушина утверждала, что предмет контрабанды — это всего-навсего дешевая безделушка. Мне никогда не нравились вульгарные серьги весом в три кило и кулон, который оттягивает шею, как спортивная гиря.

Где-то я видела похожие зеленые камни…

Это странно, но украшения, которые бдительные таможенники отобрали у наивной контрабандистки, показались мне до боли знакомыми.

Да нет, этого не может быть…

Наверное, я просто плохо запомнила собственные украшение, которые подарил мне Алан и которые были украдены у меня в день возвращения в Москву.

Хотя, я же смотрела на них всю дорогу… Как дурочка, весь обратный полет держала побрякушки на коленях и сквозь слезы их рассматривала. И мне было стыдно, что я так неадекватно на подарок отреагировала. Что чуть было не записала любимого в обманщики.

И сейчас почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что мелькнувшие на экране драгоценности — и есть подарок Алана! Хотя и быть такого не может. Скорее всего, Алан подарил мне копию. Часто ведь бывает, что дизайнеры бижутерии копируют знаменитые ювелирные изделия (хотя в чем смысл кражи идеи, лично я не понимаю, все равно же видно, где драгоценность, а где — грубая ее имитация).

И все-таки для самоуспокоения я решила позвонить Алану. Представляю, как мы вместе посмеемся, когда я расскажу ему об этой истории с контрабандой.

Я набрала знакомый номер, но гудков не услышала. Вместо этого механический голос бесстрастно объявил, что данный номер отключен по причине перехода к другому владельцу.

Что за чертовщина? Может быть, я просто номером ошиблась?

Но нет — следующая попытка дала точно такой же результат.

В растерянности я уставилась на телефонную трубку. Других координат Алана Джексона у меня просто не было. Правда, я визуально помню, где находится его особняк, и всегда могу попросить Лерку туда прогуляться.

ГЛАВА 13

— Кашеварова, у меня плохие новости, — встревоженный Леркин голос с трудом прорывался сквозь шипение телефонных помех.

Я и так знала, что она имеет в виду, но все равно на всякий случай упавшим голосом поинтересовалась:

— Ты его нашла?

Чудес не бывает. Лера ответила именно то, что я так боялась услышать:

— Нет.

— Может быть, я тебя неправильно сориентировала?

— Ты сама знаешь, что этого быть не может, — жестко сказала она, — к тому же я на всякий случай поговорила с арендаторами всех соседних особнячков. Об Алане Джексоне никто слыхом не слыхивал. А на якобы его доме висит табличка: «Продается».

— Лерка… — я зажала ладошкой рот, — какой кошмар. Что же мне теперь делать?

— Радоваться, — усмехнулась она.

— Чему?

— Тому, что распознала в нем чудака на букву «м» на самом первом этапе отношений. Когда все еще не зашло слишком далеко.

Я вспомнила залитую солнцем Венецию и его теплую ладонь, которая так ленно покоилась в моей руке, и пахнущие ванильным мороженым поцелуи. И его голос, и смех его.

— Ты считаешь, что у нас все не зашло далеко?

— Сань, это смешно. Вы знакомы чуть меньше двух недель. Что ты как маленькая, честное слово?

— Ты права, — вздохнула я. Убеждать ее в обратном, разбрызгивая слюну, не было смысла. Да и вряд ли чувства мои можно было выразить словами. Не рассказывать же ей о том, как он кормил жадных и наглых венецианских голубей специально купленным горохом и какой счастливой я себя чувствовала, наблюдая за этой идиллией.

— Кашеварова, одно меня настораживает. Почему ты так рано спохватилась?

— Что ты имеешь в виду?

— Еще позавчера ты мне все уши прожужжала о своем Алане. Ты в мельчайших подробностях пересказала ваш телефонный разговор. То есть, он пропал всего два дня назад. Для мужчины это не срок. Тем более, если он живет за сотню километров от тебя. Вот мне и интересно стало, почему ты занервничала?

Мне почему-то не хотелось рассказывать Лерке о телевизионном сюжете. Слишком уж она деятельная. Я была на сто процентов уверена, что я ошиблась, обозналась. Это вовсе не тот комплект, и несчастная контрабандистка Анастасия Клушина не имеет к моему Алану никакого отношения. Просто дурацкое совпадение. Но Лерка, обожающая криминальные истории, авантюры и приключения, пришла бы в экстаз от возможности провести, пусть и заведомо проигранное, но все-таки расследование. Уверена, такая особа, как Лерка моя, могла бы весь Интерпол на ноги поднять. И чем бы все закончилось? Ответ предсказуем: моя подружка подцепила бы симпатичного агента Интерпола, а я — опозорилась на весь мир.

— Предчувствие, — ответила я, — его телефон был отключен. А раньше он никогда не отключал телефон, даже на ночь.

— Сомнительная версия, — после паузы ответила Лера, — Кашеварова, я знакома с тобой сто тысяч лет. Как облупленную тебя знаю. Ты что-то недоговариваешь.

— А ты слишком подозрительная.

— Ладно, все равно же потом все узнаю, — усмехнулась она, — Сань, ты только не хандри, ладно?

— Спасибо за совет! Так я и сделаю, — преувеличенно-радостно воскликнула я. Черт возьми, мое сердце разбилось и стало похожим на хитроумный паззл из тысячи деталей. Как его собрать обратно — ума не приложу. А моя лучшая подруга, напялив маску преувеличенного американского оптимизма, пытается меня приободрить! Вместо того, чтобы сначала дать мне выплакаться, а потом просто посочувствовать мне. Ну почему она не понимает: если я жалуюсь, это вовсе не значит, что мне нужны ее советы.

— Кашеварова, все могло быть куда хуже…

— Ну да. Я могла бы родиться толстушкой, — печально усмехнулась я, — надо радоваться тому, что есть.

— Он мог оказаться кем угодно! — горячилась Лерка, — ты же по сути ничего про него не знала. Он мог быть маньяком или дельцом, который продает красавиц в арабские гаремы! Он мог оказаться наркодилером, альфонсом, контрабандистом…

Последнее слово заставило меня вздрогнуть — все же у Лерки колоссальная интуиция.

Почему-то она приняла мой удивленный вздох за смешок.

— А что ты смеешься? Я читала, такое тоже бывает. Он мог подбросить тебе в сумочку наркотики. Или заставить тебя перевезти через границу какую-нибудь дрянь.

Я нахмурилась. Вообще-то, Лерка даже не подозревает, насколько она близка к печальной истине. Между прочим — от этой мысли меня вдруг бросило в жар — если все-таки по телевизору я увидела тот комплект, то это значит… Это значит, что я уже один раз перевезла его через границу! И меня тоже могли арестовать!!

Я даже вспотела, подумав об этом. Так и вижу эту картину: суровые таможенники искоса за мной наблюдают и перешептываются, а потом ко мне подходит мрачный тип в штатском, твердо берет меня под локоток и тихо говорит: пассажир Кашеварова, вам придется пройти личный досмотр. Что бы сказали мои родители (да они бы и сказать ничего не успели, мигом бы загремели в отделение кардиологии). А мои друзья? А пресловутый начальник, Степашкин? Наконец-то у него был бы повод меня уволить, куда более весомый, чем бесконечные опоздания…

— Что молчишь, задумалась? А я как раз на прошлой неделе смотрела об этом фильм. Там героиня завела курортный роман, и тот тип подсунул ей в сумочку наркотики. Он тебя ничего не просил перевезти куда-нибудь, а, Кашеварова? А героиню играет Николь Кидман. Она мне вообще нравится, но в том фильме она какая-то уж слишком кудрявая. Кстати, о кудрях, Стейси сделала химию! Мне кажется, что это ужасно, а ей нравится! Она стала похожа на спившегося рокера. Нет, кудряшки все-таки идут только свеженьким. Как ты думаешь?… Эй, Кашеварова, ты где? Ау!..

Но я уже ее не слушала. У страха глаза велики, да я еще и паникерша от природы. А годы работы бок о бок с такой акулой пера (в самом худшем смысле этого слова), как Максим Степашкин, сделали меня профессиональной пессимисткой.

«Он тебя не просил перевезти чего-нибудь куда-нибудь, а?» — звенел в ушах бодрый Леркин голос. Она-то хотела как лучше, она хотела меня отвлечь. Иногда легкомысленный треп ни о чем способен высушить даже самые горькие слезы.

Помнится, четыре года назад меня бросил мужчина, с которым я всерьез предполагала выслушать однажды марш Мендельсона. Я была совершенно к этому не готова, ведь мы даже не ссорились — просто вчера я с горящими глазами носилась по магазинам одежды для новорожденных, прикидывая, как мило будет смотреться мой будущий ребенок в крошечной кожаной курточке с заклепками и надписью «Ночные Волки». А сегодня уныло паковала вещи, готовясь отчалить из его жизни в произвольном направлении.

Это сейчас я могу вспоминать об этом, посмеиваясь. А тогда я, недолго думая, приготовилась сделать то, что сделала бы на моем месте любая московская невротичка с туманными перспективами на будущее — уйти в запой. Четыре раза я ходила с пятнадцатилитровым туристическим рюкзаком в супермаркет, чтобы притащить домой «лекарство» — мне казалось, что терпкое грузинское вино, и химическая смесь для коктейля «Пина-колада», и симпатичная фляжка с текилой станут спасательным кругом, благодаря которому я какое-то время подержусь на плаву, пока мне наконец не хватит решимости залпом выпить бутыль средства для мытья стекол, чтобы отправиться покорять лучшие миры.

На помощь пришла Лерка.

Она не просто вылила на меня ушат никому не нужных утешений; она со спортивной сумкой переехала ко мне домой, словно я была тяжелобольной, которая не в состоянии позаботиться о себе самостоятельно. Она решительно убрала позвякивающие пакеты с бутылками на антресоли, и даже не обиделась на мою реакцию, компактно уместившуюся в емкое русское слово из трех букв. Она варила для меня овощные бульоны, приносила мои любимые пирожные и часами трещала о разных глупостях, типа новой волны моды на акриловые ногти или решающем превосходстве брюнетов над блондинами, если оценивать их по критерию «страстность». И сначала ее неумолчная болтовня меня раздражала. Мне хотелось тайком приобрести в аптеке беруши и прятать их под волосами — правда тогда пришлось бы изображать из себя китайского болванчика, не могла же я вообще никак не реагировать на Леркин треп. Но потом я с удивлением заметила, что мое настроение медленно ползет по внутреннему термометру вверх, и вот я уже радостно вступаю в спор о том, в чем же секрет сексуальности Брэда Питта. Так, постепенно, Лерка вернула меня к жизни.

Но сейчас мне было, честное слово, не до смеха.

«Он тебя не просил перевезти чего-нибудь куда-нибудь, а?»

Дура я, дура — конечно, он просил! Пудру для якобы жены его друга. Журналы. Все это выглядело так ненарочито, что я ни в чем его не заподозрила. Возможно, я и сейчас раздуваю из мухи слона.

Но неприятное предчувствие, назойливой осой жужжащее в области солнечного сплетения, подсказывает, что запоздалые подозрения не безосновательны.

И несмотря, что опасность — реальная или мнимая — все равно осталась позади, я должна была хотя бы попробовать узнать правду.

В противном случае депрессивные размышления надолго лишили бы меня сна.

* * *

Набравшись смелости и заранее приготовившись к самому худшему, я позвонила Петру, известному визажисту с ощутимым налетом голубизны, для которого я по просьбе Алана везла из Лондона пудру от «Шанель».

К телефону он подошел не сразу. Я уже подумала, что он тоже безвозвратно исчез, когда услышала в трубке его манерный голос:

— Слу-у-ушаю.

— Петр, это Саша, — кашлянув, сказала я, — Саша Кашеварова.

Отреагировал он по-московски интеллигентно:

— Какая на хрен Саша?

Но я не обиделась. Мне с ним не детей крестить.

— Саша, которая привезла вам подарок от Алана. Пудру.

— Ах, Сашенька, — расцвел и заколосился этот странный малый, — душа моя, как поживаете?

— Нормально, — лаконично ответила я, — я по делу звоню.

— Ясен пень, что не просто так, — тоненько захихикал он, — что, еще один подарочек притащила?

— Боюсь, что нет.

— Нет?! А что же тогда трезвонишь с утра пораньше, чертова кукла? — настроение Петра менялось, как погода в майский денек.

— Сейчас вечер, — вежливо напомнила я.

— Умничать вздумала? — в его голосе появились угрожающие нотки, — да кому ты ту нужна со своими комментариями!

Я бы давно отправила невесть что о себе возомнившего Петра по известному многим адресу, если бы не дело особой важности, заставшее меня набрать номер неуравновешенного стилиста.

— У меня всего один вопрос. Можете не отвечать, если это принципиально. Но я обещаю не обращаться в милицию и вообще никому об этом не рассказывать, — только произнеся эти слова, я осознала, насколько глупо они прозвучали. Конечно, он ничего не расскажет, надо было заранее обдумать тактику.

— Ну! — капризно протянул он. Один-ноль, любопытство одержало победу над хамством.

— Что было в той пудренице? — помявшись, поинтересовалась я. — Ведь не пудра же «Шанель», верно?

— Издеваешься что ли? — хохотнул Петр.

— Нет. Просто мне кажется… Мне кажется, что я не все вам тогда передала, — лихорадочно сочиняла я, — просто я тут заглянула в сумку, с которой приехала… и увидела… Короче, там, кажется, немножко рассыпалось. Вот.

— Правда? — недоверчиво переспросил Петр. — Если так, то ты просто мой ангел-хранитель. Извини, что накричал на тебя, я просто сегодня немножко не в духе… Сашулечка моя лапулечка. Может быть, приедешь? Угощу тебя кофейком. У меня есть кексик.

Я подозрительно нахмурилась — с чего он вдруг стал таким добрым, как мультипликационная Баба Яга, приманивающая наивных детей конфетками.

— Ты уж прости, сам я приехать не смогу… Зато угощу тебя в качестве компенсации.

— Я на диете, — брякнула я, — что ж, может быть, и правда лучше нам встретиться лично…

— Ах, какая остроумная девушка, — он залился наигранным, но довольно бодрым смехом, — ты же понимаешь, что я имею в виду не кексик. А коксик, прости за каламбур. Ха-ха, как смешно звучит — кексик и коксик. Так когда ты сможешь меня навестить? Не пожалеешь, ведь кокаин, который ты привезла, оказался первосортным!

* * *

Иногда собственная безалаберность идет мне на пользу. Будь я аккуратисткой, так непременно навела бы порядок в сумочке, с которой ездила в Венецию. Выбросила бы все лишнее, а остальное педантично разложила бы по кармашкам и отделениям. Но нет — с момента моего возвращения прошло почти две недели, а в сумке по-прежнему царил вопиющий бардак. Зато среди истрепанных путеводителей, визитных карточек ресторанов, использованных салфеток для лица, подобранных на морском берегу красивых камешков и прочей сентиментальной чепухи мне удалось отыскать спичечный коробок, на котором был записан телефон Валюши, моей соседке по авиакреслу.

Валюша долго не могла вспомнить, кто же с ней говорит. А когда вспомнила, вместо того, чтобы вежливо поприветствовать меня, вскрикнула «Ой!» и бросила трубку. Сначала я списала эту странность на телефонные помехи. Но и в следующее раз мое приветливое «Алло» было прервано канонадой коротких гудков. Пришлось мне, дозвонившись до нее еще раз, скороговоркой высказать свою проблему:

— Тольконебросайтрубкуэтооченьважно! — прокричала я.

Прогресс — на том конце провода послышалось напряженное сопение.

— Валя, я попала в беду, и только вы можете мне помочь, — облегченно вздохнула я.

— Вот еще, — немного напряглась Валюша, — попали в беду, так вам и надо. А я здесь вообще ни при чем. И прошу больше по этому номеру не названивать.

Я поняла, что мое ликование было преждевременным, и непонятно что втемяшившая в свою голову Валя сейчас снова бросит трубку.

— Мой любимый, тот, о котором я рассказывала в самолете, втянул меня в историю с контрабандой! Поэтому мне просто нужно знать…

— Да ладно вам, — неожиданно грубым голосом перебила меня Валюша, — меня вот что-то никто в историю с контрабандой не втягивал. Потому что нормального человека втянуть в такое невозможно. А на вашем месте… На вашем месте мне было бы просто стыдно звонить приличным людям! Я вообще могу заявить о вас в милицию!

— Я тоже, — обрадовалась я, — Валя, я тоже хочу заявить в милицию. Правда боюсь, что ею здесь не отделаться, потребуется вмешательство Интерпола. Мы должны его арестовать.

— Кого? — опешила Валюша.

— Моего бывшего, — как можно более весомо, по слогам, произнесла я, — я только что узнала, что он… — я никак не могла подобрать правильное слово, потому что определение «преступник» казалось мне каким-то чересчур уж инфантильным, — … что он втянул меня в криминальную историю.

— И что вы хотите от меня? — ее голос сорвался на хрип. Бедная Валюша нервничала.

— В самолете я давала вам почитать журналы. И вот теперь мне надо узнать, что там было? Может быть, вы нашли что-то между страничками. Я же заметила, что вы сыпанули от меня, как от прокаженной, стоило нам приземлиться. И тогда я списала это на тараканов в вашей голове. Но теперь понимаю, что это вовсе не вы странная, а…

И тут Валюшу прорвало, как сломанную канализацию:

— И вы еще смеете говорить, что я странная! — взревела она. — Может быть, я и странная, а вы зато извращенка! Да как вы могли подсунуть мне такое! Или вас возбуждает реакция окружающих?!

От нехорошего предчувствия у меня даже потемнело в глазах. Нет, я не села — я рухнула на диван.

— Валя, что там было? Что было в тех журналах?

— Порнушка там была, вот что! — голос из репертуара скандальной торговки семечками уступил место истошному визгу. — Детская порнография!! Я потом неделю уснуть не могла, так переживала. Мне бы дать волю, поубивала бы вас всех!

— Детская порнография, — эхом простонала я, — понятно… Спасибо за посильную помощь.

Но Валюша уже меня не слушала. Все-таки у нее сдали нервы. В качестве собеседника мне были навязаны равнодушные телефонные гудки.

* * *

Когда моя соседка Верунчик зла на весь мир, к ней лучше не подходить ближе, чем на несколько метров — в противном случае решительного смельчака может попросту убить током.

В очередной раз я встретила ее в подъезде, когда бежала сломя голову на работу, чтобы поделиться со Степашкиным своим открытием. Мое настроение было приподнятым, что по утрам со мной случается крайне редко. Еще бы — ведь впереди маячила перспектива раскрутить настоящее журналистское расследование! Да иные мои коллеги полжизни такой возможности ждут. А мне вкусная тема, можно сказать, сама приплыла в руки.

Ну и наплевать, что мужчина, которого я полюбила, оказался преступником, хладнокровно втянувшим меня в криминальную авантюру. Зато я могу разоблачить его на страницах газеты и получить за это международную репортерскую премию. Ох, я поднимусь на сцену, и на мне будет новое вечернее платье, желательно длинное, с пышной газовой юбкой, а мои накрашенные профессиональным визажистом (ха-ха — можно дать подработать Петру!) губы будут скорбно сжаты.

«Да, мне было и правда очень сложно, — мудро улыбнувшись, скажу я, — но я справилась. Я всегда знала, что все проходит, в том числе и боль. Мне так хотелось поскорее забыть эту историю. Но я нашла в себе силы, чтобы рассказать все людям. Может быть, кому-то мой опыт покажется полезным, а кого-то он просто развлечет… Знаете, есть в жизни такие моменты, когда нужно собрать волю в кулак».

Даже когда я просто об этом думаю, на глаза наворачиваются слезы. Представляю, как будет рыдать весь зал. Возможно, среди зрителей окажется какая-нибудь чересчур впечатлительная барышня, которая после моего выступления отбросит коньки от сердечного приступа, и тогда у меня есть шанс прозвездить в вечерних новостях. Но даже если нет — все равно мне же премию дадут. А это как минимум тысяч двадцать долларов, предлагать меньше матерому журналисту за кровью выстраданный репортаж просто неприлично. Съезжу наконец в Париж, и куплю себе мечтанную норковую шубку халатного фасона, и приглашу всех подружек в ресторан…

Так что мысли мои были очень даже благостными, когда дорогу мне преградила разъяренная Верунчик, глаза которой молнии метали. Взглянув в ее перекошенное лицо, я даже вздрогнула. Выглядела она превосходно — для того, чтобы непослушных детей пугать. Вот-вот, и начнет трансформироваться в кровожадного оборотня.

— Верка, — отшатнулась я, — что случилось?

— Вот ты-то мне и нужна, — срывающимся голосом сказала Верунчик, — я до тебя уже три дня дозвониться не могу.

— А что такое? — насторожилась я. — Если это из-за соли, которую я одалживала на прошлой неделе, то ты не волнуйся, я могу вернуть…

— Да при чем тут дурацкая соль! — досадливо отмахнулась она. — Мне и соль-то в последнее время не нужна. Весь день глаза на мокром месте, впору наплакать себе в суп и жрать солененькое.

Я осторожно взяла ее за руку. Унизанная разнокалиберными перстнями конечность предательски дрожала.

— Расскажи, — вздохнула я. Ничего страшного, супер-расследование может полчасика подождать. Такие репортажи не стареют.

— Меня ограбили, — всхлипнула Верунчик, — я тебя предупредить хотела.

— Да ты что? — перепугалась я. Квартирная кража — вот моя навязчивый кошмар. Я с самого детства этого боюсь.

— Брось ты это дело, Санька, — Верунчик по-мужски утерла нос тыльной стороной ладони.

— Какое? — не поняла я.

— С иностранными мужиками по Интернету знакомиться. Мало здесь у нас своих козлов, так мы еще и зарубежных зачем-то приваживаем. Какой же дурочкой я была!

— Постой-постой… Тебя ограбил твой иностранный друг, так что ли?

— Да!! — взревела фурия. — Вшивый французишка, которого я и в глаза-то не видела!! Надо было сразу послать его подальше, как только я взглянула на его фотографию! Чернявый весь такой, страшненький. Тьфу!

— Постой, — встряхнула головой я, — но если тебе так показалось, зачем же ты с ним встретилась? Зачем вообще ему написала?

— Ты не понимаешь, Санька… — вздохнула Верунчик, — да я же всю жизнь хотела попасть в Париж! Это ж мечта у меня такая.

— Но не таким же образом ее исполнять, — пробормотала я, — ну и как тебе Париж?

— В том-то и дело, что до Парижа я не добралась. Все началось, как всегда. Мы переписывались, пару раз мило поговорили по телефону…

Я недоверчиво хмыкнула:

— Каким же, интересно, образом? В телефонной беседе твой любимый иностранный язык — язык тела — не пригодится.

— Да ладно, — снисходительно усмехнулась эта чудо-женщина, — как будто бы я французских слов не знаю. Амур, тужур, лё дирижабль.

— Дирижабль-то тут причем?

— Звучит уж больно красиво, — мечтательно протянула она, — Но неважно. Все было как всегда. Я дала ему номер своей кредитки, чтобы он перечислил деньги. И пароль.

— Зачем? — ахнула я. — Без пароля деньги разве нельзя перевести?!

— Там были какие-то проблемы… И вообще, чего ты ко мне привязалась?! — агрессия обиженного Верунчика обрушилась на человека, не имеющего никакого отношения к ее причинам, то есть на меня. — Да я плевать хотела на эти кредитные карточки!! Я сроду ими не пользовалась! Завела вот специально для иностранных женихов. Чтобы они мне деньги на поездки переводили. Но этот… Этот вор вместо того, чтобы перевести на мою карточку тугрики…

— Снял их с нее, — догадалась я, — там много было что ли?

— Порядочно, — вздохнула Верунчик, — мне как раз еще один перевел, нигериец. Я к нему собиралась. То есть… Если честно, я собиралась купить на них шубу. Старая износилась совсем.

— Шубу, — тяжело вздохнула я, — ты собиралась купить шубу на деньги, которые прислал тебе добрый нигериец. Чтобы ты приехала к нему, и вместе вы зажили бы долго и счастливо.

Веркины зеленые глаза сузились. Она стояла так близко, что мне пришлось практически прижаться спиной к грязноватой батарее, а ведь на мне было светлое джинсовое пальто.

— Ты меня упрекаешь или это мне кажется? — со светской холодностью полюбопытствовала она. — Тебе что, и в самом деле ни капельки меня не жаль?

— Верка, но ты же тоже по сути обманщица и мошенница, как и он. Представь, что сейчас рассказывает о тебе нигериец.

— А мне не наплевать? Мне шуба новая нужна.

Я покачала головой. Такие люди, как она, вызывают во мне чувства изумления и зависти одновременно. Мне вот никогда не научиться вести себя так нагло, прыгая по чужим головам с изяществом беременного бегемота. Даже если я попробую вести себя так нагло, у меня все равно ничего не получится. Для этого мне не хватает самого главного: глубокого внутреннего убеждения, что все кругом мне должны.

Лично мне кажется, что наглая Верунчик получила по заслугам. Но если я не желаю быть съеденной заживо, то уж лучше не буду читать ей мораль.

Тем более что у меня и своих забот по горло.

Меня ведь ждет мой суперрепортаж!

Разоблачительная разгромная статья о мошеннике Алане Джексоне, которая непременно сделает меня звездой международной журналистики!

ГЛАВА 14

Вдверях кабинета главного редактора я столкнулась с его секретаршей, Диночкой, туповатой самовлюбленной обладательницей длиннющих ног, стервозного нрава и интеллекта дрессированного хомяка. Как назло, в руках эта орясина держала поднос, на котором стояли чашка из-под кофе, сахарница и вазочка с конфетами. Мне кажется, во всем виновата не моя порывистость, а ее тонкие высокие каблуки — не так-то просто балансировать с подносом в такой обувке. Столкновение наше было несильным, тем не менее, Диночка не удержала свою ношу, и посуда полетела на пол вместе с подносом. Чашка повела себя так, как и положено вести себя чашкам в подобной ситуации — бесцеремонно разбилась на несколько крупных кусков. Остатки кофе украсили светло-персиковый ковролин причудливым пятном, напоминающим очертания африканского континента.

Почему-то Диночка решила, что во всем виновата я.

— Смотреть под ноги надо, когда так несешься, — прошипела она, — кстати, на твоем месте я бы так не торопилась.

— Это еще почему?

— На этот раз наш Максим Леонидович наконец решился избавиться от балласта, — радостно ответила она.

Интересно, что может внушить такой оптимизм человеку, которому предстоит наманикюренными своими пальчиками отдраивать испачканный ковер?

— От какого еще балласта? — устало спросила я.

— От тебя, — рассмеялась Диночка, — даже стажерам-первокурсникам известно, что главный балласт нашей редакции — это Саша Кашеварова!

* * *

Признаюсь честно, меня немного задела снисходительная насмешливость юной стервы. Да как она может так со мной?! Да когда я была уже личностью и впервые поцеловалась не с помидором, вечным поцелуйным тренажером неопытных особ пионерского возраста, она еще носила синтетические бантики в косах. Но отчаиваться я не собиралась. Даже если Степашкин и правда решился на мое увольнение, он мигом все переиграет, когда узнает об эксклюзивном материале, который я собираюсь написать.

Если честно, я даже немного нервничала. Я чувствовала себя крутой журналисткой из кино, которая серьезно нахмурившись, выкладывает шефу невероятные факты, после чего он жмет ей руку, уважительно, как равной.

Я вошла в кабинет Степашкина и остолбенела.

На столе стояла трехлитровая банка, а в ней — пышный букет бархатистых роз. Я машинально посчитала — пять, семь, одиннадцать — ого! — целых семнадцать штук. Не иначе как наш офисный брюзга собрался на балетную премьеру, и надеется вручить это недолговечное великолепие как минимум Волочковой. А может быть, у него у самого какое-то торжество, и незнакомый добряк подарил букетик ему, Степашкину. Вот наивный чудак, не догадался, что такие люди, как Максим Леонидович, ко всем проявлениям живой природы относятся весьма скептически. И потом, у него, кажется, вообще на цветы аллергия — во всяком случае, в степашкинском кабинете не сыщешь не то чтобы неприхотливой гардении, но даже скучного кактуса.

Но самый главный шок поджидал меня впереди.

За столом главного редактора сидел вовсе не Степашкин, а какой-то незнакомый мужчина в стильных вельветовых джинсах и черной шерстяной водолазке. Его лицо имело благородно золотистый оттенок, он был явно из любителей понежиться в тепле ультрафиолетовых ламп солярия. Голубые глаза выглядели по-мультипликационному ярко на этом загорелом лице. Его светлые волосы были художественно взъерошены — но не надо думать, что он за собой не следил, потому что мой меткий взгляд углядел, что этот артистический беспорядок был закреплен с помощью геля.

Как всегда при виде симпатичной особи противоположного пола, я машинально выпрямила спину и приготовилась к прицельной перестрелке томными взорами… когда вдруг узнала в незнакомом красавце Максима Леонидовича.

Я настолько привыкла к его безнадежно унылому образу, к его дурацким очкам, интеллигентной стрижке и одинаковым полосатым рубашкам, что ему достаточно было просто переодеться и волосы растрепать, чтобы я, изумленно вытаращив глаза, воскликнула:

— Ой!..

— Проходите, — он кивнул на кособокий стульчик, предназначенный для посетителей.

— Поздравляю, — промямлила я, усаживаясь на краешек стула и продолжая рассматривать преобразившегося шефа. Сначала я среагировала на общий образ, зато сейчас, когда первый шок остался позади, могла вычленить отдельные детали. Ботинки. Модные коричневые ботинки из мягчайшей кожи, наверняка жутко дорогие. Часы. Неброские, полуспортивного вида, в стиле ковбоя Мальборо. Куртка, которая скромно устроилась на вешалке в углу — замшевая, рыжая, с какой-то надписью на спине.

— С чем? — без всяких эмоций спросил он.

— Наверное, у вас какое-то торжество, — смутилась я, — вы так выглядите… Да еще эти цветы…

— А это вам, — все так же без улыбки сказал Степашкин.

— Мне-е? — напряглась я.

Шутит, что ли? Или решил красиво обставить мое увольнение? Я покосилась на букет, но к цветам не притронулась. Хотя, если честно, мне никогда таких роскошных цветов не дарили. Пожалуй, самыми великолепными букетами в моей жизни были розы от неизвестного поклонника (кстати, куда-то он запропастился и перестал поставлять их на мой офисный стол).

— Вам, — бесцветным голосом повторил он, — у меня есть к вам разговор. Зря, что вы не согласились встретиться, когда я звонил.

— Вы уж простите… — мне вдруг неудобно стало, хотя в его присутствии я никогда не сдерживалась ни в выражениях, ни в каких-либо проявлениях нахальства, — у меня была депрессия… Может быть, я слишком резко говорила.

Степашкин сорвался с места, словно под ним было не удобное итальянское кресло, а раскаленный утюг, и подбежал к окну. Я отметила, что и сзади вельветовые джинсы сидят на нем превосходно.

— А у вас всегда либо нет времени, потому что депрессия и надо обожраться шоколадом, либо нет времени, потому что вы связались с очередным мужиком и торопитесь похвастаться перед ним мастерством вашего специалиста по эпиляции. Третьего не дано. Вы вообще когда-нибудь расслабляетесь, Александра?

Я не могла поверить своим ушам. Нет, у нас и раньше были конфликты. И часто Степашкин повышал на меня голос. Он мог оперным басом вскричать: «Уволю!» или визгливым голосом обозвать меня идиоткой, или злобно прошипеть что-нибудь мне вслед. Но никогда, НИКОГДА он не затрагивал столь личных тем! Мне вообще казалось, что он воспринимает своих сотрудников, как роботов, каждый из которых создан для того, чтобы выполнять отведенную ему функцию. Кто-то пишет тексты, кто-то обзванивает знаменитостей и договаривается об интервью, кто-то социологические вопросы проводит. А вот то, что у кого-то есть семья, у кого-то заболел ребенок, а кто-то в панике из-за того, что колготки порваны, а вечером свидание — вот это его никогда не волновало. Иногда у меня создавалось впечатление, что если я встречу Степашкина на улице, он меня и вовсе не узнает, потому что все эти десять лет он смотрел сквозь меня.

— Чего-то я не понимаю… — пробормотала я, — у вас температура? Сначала звоните среди ночи домой, потом хотите меня уволить, потом дарите такие цветы, а потом вообще несете какую-то околесицу. Что все это значит?

— Во-первых, на этот раз я ничего не говорил об увольнении…

— Но Диночка сказала… — конечно, я не упустила возможность подставить приевшуюся коллегу, и была должным образом вознаграждена:

— Кого надо уволить, так это Диночку, — перебил меня Степашкин, — у нее мозг находится пониже поясницы, а голова этой вешалке для дизайнерской одежды дана только затем, чтобы время от времени губы подкрашивать. Этим она и занимается весь рабочий день.

Я прыснула в ладошку. Ого, оказывается, у Максима Леонидовича даже чувство юмора есть.

— Но зачем тогда это все?

— А вы не понимаете? — Степашкин по-гусарски, на каблуках, резко обернулся ко мне.

Он смотрел на меня как на обладательницу Гран-при в соревнованиях по интеллектуальному торможению. На меня так школьная учительница математики посматривала, когда я никак не могла запомнить таблицу умножения. Мне даже стало немножко стыдно, и тем не менее я вынуждена была сказать:

— Нет, не понимаю.

— Вы издеваетесь надо мной, — скорбно улыбнулся Степашкин, снова отвернувшись к окну, — хотя чему я удивляюсь? Все это время вы только и делаете, что надо мной издеваетесь.

— Простите, конечно, но лично мне всегда казалось, что это вы издеваетесь надо мной, — усмехнулась я, упорно не понимая, что к чему. Куда он на этот раз клонит? И не надоело ему сочинять надуманные предлоги для того, чтобы в очередной раз ткнуть меня носом в мою умственную неполноценность?!

— Каким же, интересно, образом?

Нет, и в самом деле — издевается он что ли?

— Вы отчитываете меня даже за пятиминутное опоздание, — принялась монотонно перечислять я, — все журналисты иногда прогуливают работу, но достается от вас почему-то только мне, вы каждый божий день грозите мне увольнением, вы постоянно вызываете меня на ковер, чтобы оскорбить…

— А вы в свою очередь за глаза называете меня биороботом! Думаете, я никогда не слышал? Вы смотрите на меня, как на полного придурка, никогда не поддерживаете разговор, ходите мимо, как будто бы я пустое место, не прислушиваетесь к моим словам даже на планерках и ни разу не поблагодарили меня за те цветы, которые я вам дарил!

— Что? — его словесная диарея на повышенных тонах заставила меня попятиться к стене. — Какие еще цветы?

— Розы! — в его голосе послышались обвиняющие нотки. — Я раз десять посылал вам розы, и вы даже не сказали мне спасибо! Да что там, вы и не улыбнулись мне. Вам было все равно!

От переизбытка противоречивой информации у меня заломило в висках. Розы от неизвестного поклонника… Розы, которые одно время почти каждое утро появлялись на моем рабочем столе… Без визитной карточки дарителя, вообще без любых намеков на его личность.

Неужели… Неужели их и в самом деле подсовывал мне мой главный офисный недруг, Максим Степашкин?!!

— Но… Зачем? — только и смогла тихо спросить я.

— Что — зачем?

— Зачем вы присылали мне розы?

— Да потому что нравишься ты мне, дура стоеросовая!! — рявкнул он. — И не надо делать вид, что ты никогда этого не замечала.

— Но я… Я и правда не замечала никогда, — ошарашенно пробормотала я, — да и как я могла заметить, если вы все время на меня орали и угрожали увольнением.

— Так ведь не уволил же ни разу, — неожиданно спокойным голосом сказал Степашкин, — а все остальное — это была моя защитная реакция.

— Ничего себе защитная реакция, — возмутилась я, — да вы мне чуть всю охоту к журналистике не отбили! И даже по телевизору зачем-то сказали, что собираетесь заменить своего заместителя!

— А, так вы все-таки видели тот сюжет, — улыбнулся он, — это была спонтанная злость. Глупо, конечно, но я подумал, что вдруг вы посмотрите на меня и заметите… Хотя, зачем это я вам сейчас-то говорю…

— А вместо меня вас заметила моя подруга Жанна, — пробормотала я, — но все равно, вы могли бы держаться со мною повежливее!

— Да скажите спасибо, что я вообще допустил такую никчемную девицу в редакцию, — парировал он, — да вспомните, как вы появились! Вашу так называемую стажировку! Вас же вообще не интересовали статьи, вам с подружкой вашей только и надо было получить гонорар и спустить его на шмотки.

Я застенчиво потупилась. Не могу сказать, что он стопроцентно прав, но какая-то доля истины все же была в его обвинениях. И все же, вспомнив нашу с Леркой первую журналистскую практику, я не смогла сдержать сентиментальную улыбку.

Зря Степашкин так обо мне, я же по сути не виновата. Если бы меня отправили освещать какой-нибудь показ мод (ведь я с юности мечтала именно о работе модного обозревателя) или брать интервью у прославленного дизайнера — я бы не опозорилась и отнеслась бы к этому с должным энтузиазмом. Но нет, две неопытные журфаковские девушки, как выяснилось, до по-настоящему интересных репортажей не доросли. Первое мое репортерское задание было таким: написать о какой-то желудочно-кишечной инфекции, которую можно заполучить, жуя немытые рыночные фрукты. Не так я представляла себе журналистскую свою карьеру, совсем не так. Вместо того чтобы отправиться на закрытый светский раут и задавать ироничные меткие вопросы шокированным моим отточенным интеллектом знаменитостям, пришлось в страшную жару переться в больничное отделение, где томилось несколько десятков мучимым поносом страдальцев. Вникать в их проблемы мне было, мягко говоря, неинтересно. Так что статью я написала кое-как, без души.

Не знаю, может быть, я в чем-то не права…

Но кто вложил бы часть своей души в глупую писанину о поносе?! Не смешите меня.

— Не таким уж плохим работником я и была, — обиженно возразила я, — ну, может быть, только в самом-самом начале. Зато потом, когда я стала редактором рубрики моды, все изменилось.

— Да уж, тряпками вы интересовались всегда, — нехотя подтвердил Максим Леонидович, — а вот на меня вам, как обычно, было глубоко плевать. Вспомните, как я однажды пригласил вас вместе поужинать? И что вы сказали в ответ.

Хм, я смутно припоминала, что несколько лет назад Степашкин, столкнувшись со мной в редакционном коридоре, преградил мне путь и что-то промямлил насчет того, что мне, мол, надо серьезнее относиться к карьере, а то он уволит меня со дня на день. И поскольку, он слишком добр к такой бестолочи, как я, он готов одарить меня парочкой полезных советов в нерабочее время.

Только вот, что я ему ответила, не помню, хоть режьте. Дело в том, что в тот день кто-то из бухгалтерии отмечал день рождения, ну я и хряпнула парочку рюмок домашней наливки в честь именинницы. Так что мне море было по колено. Но уверена, что он как всегда, преувеличивает — при всей моей классовой ненависти к начальственному сословию, я никогда не скатывалась до грубого хамства.

— Вы ответили, что я могу засунуть свои советы себе же в задницу и прокрутить ими четыре раза против часовой стрелки. Вот что вы ответили, если пересказывать дословно.

Я не смогла сдержать рвавшийся на волю идиотский хохоток.

— Что, правда?

— Правда, — выражение его лица было таким трагическим, что я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, — а еще вспоминается… Один раз я собрал всю редакцию на пикник, к себе на дачу. Если честно, я сделал это только, чтобы увидеть вас. Но вы были единственной, кто не пришел вообще.

Да, припоминаю, как я удивилась, обнаружив на своем рабочем столе отпечатанное на цветном принтере приглашение. Весьма игривый текст сопровождала фотография Степашкина — в неизменной голубой с полосками рубахе он восседал на каком-то замшелом пне возле костра и серьезно пялился в объектив. Естественно, я никуда не поехала.

Во-первых, я принципиальная горожанка. Ненавижу мероприятие, которое имеет благостное название «выбраться на природу». Сначала ты полтора часа угрюмо потеешь в переполненной электричке, потом уныло тащишься сквозь какие-то непролазные леса, где на твои ноги с аппетитом набрасывается ядреная крапива. Пытаясь перейти хиленький ручей по влажному бревну, ты непременно споткнешься и наберешь полные сандалии пахнущей гнилой тиной воды. Уныло бредя сквозь залитое солнцем поле, ты будешь трижды атакована не в меру наглой осой и по закону жанра наступишь в самую середину свеженькой, еще дымящейся коровьей кучи.

Ну а потом тебе придется сидеть на корточках у костра, по мере возможности уклоняясь от едкого дыма. Правда, в качестве награды за адовы муки тебе, быть может, вручат палку слегка пригорелого шашлыка.

Вернувшись домой, ты обнаружишь, что у тебя сгорел нос, расцарапаны ноги, а белые брючки от «Москино», которые ты надела, чтобы быть похожей на румяную любительницу свежего воздуха из журнала «Шейп», испачканы землей и травой.

Ну а во-вторых — ну не глупо ли отправиться на дачу к тому, чей вид провоцирует у тебя лишь неконтролируемые рвотные позывы?

Так что ни на какие шашлыки я, само собой, не поехала.

— Вы поступали со мной очень жестоко, — продолжал распинаться Степашкин, — нет бы сразу сказать, что как мужчина я вас не интересую. Но нет — время от времени вы давали мне надежду.

Кажется, я потихонечку схожу с ума.

Некстати мне в очередной раз вспомнился съеденный в далеком студенчестве галлюциногенный гриб.

— Я? Вам? Каким же образом, интересно мне знать?!

— Однажды я увидел на вашем столе свою фотографию, — потупившись, выдавил Максим Леонидович, — в красивой такой рамочке. Я подумал, что, может быть, вы тоже в меня влюблены, просто подойти стесняетесь…

Я вздохнула. У этой романтической на первый взгляд истории есть весьма логическое объяснение. Дело в том, что когда-то мне вздумалось покинуть насиженную редакцию, чтобы попробовать себя в роли телевизионного журналиста. Принять такое решение было ох как непросто: мое телевизионное будущее было хоть и весьма заманчивым, но все же довольно туманным. Я думала: а вдруг впереди меня ждет что-то худшее, чем привычная ненависть Степашкина?

Это был хитрый психологический ход — распечатать фотографию Максима Леонидовича и вставить ее в красивую деревянную рамочку. Я подумала: если на новом месте мне будет непросто, взгляну на мерзкую физиономию бывшего начальства, и на душе мгновенно полегчает. Мною больше не руководит это тугодумное чудовище, подумаю я, и на том спасибо.

А он, выходит, решил, что я в него тайно влюблена…

Постойте, он сказал не так. Он сказал — «я решил, что вы тоже в меня влюблены, просто подойти стесняетесь…». Тоже! А это значит… нет, только не это… но, похоже, это и в самом деле так… это значит, что…

— Неужели вы и правда не догадались, что я… к вам неравнодушен? — спросил Максим Леонидович, окончательно расставив точки на «i». — Да что уж там… Что я влюблен?

Я помотала головой. Я была раздавлена, опустошена и… просто шокирована!

* * *

Воспоминания проносятся передо мной, точно суетливые летучие мыши. Прошлое кажется мне прозрачным и ярким; заглядывая в него, я искренне не понимаю, как же раньше я могла быть такой простофилей и ни о чем не догадаться.

Вот мне двадцать один год, и я впервые захожу в степашкинский кабинет. На мне джинсовая юбка такой длины, что ее можно принять за пояс от халата. Сзади топчется взволнованная Лерка, мы обе на взводе и пытаемся поддерживать друг друга беспомощными улыбками и дебиловатыми смешками. Степашкин, тоже еще совсем молодой, сдвинув брови сидит на начальственном месте и молча нас рассматривает. Ему неизвестно о нас ничего, кроме того, что мы студентки журфака без опыта работы и хотели бы пройти в вверенной ему газете производственную практику.

Лерка пихает меня локтем в бок, и я начинаю говорить.

— Меня зовут Саша Кашеварова, я мечтаю работать в вашей газете. А это моя подруга Лера. Мы обе хотели бы работать в отделе моды.

— В отделе моды вакансий нет, — пожимает плечами Степашкин.

А я наклоняюсь поближе к Леркиному уху и шепчу: «Надо же, какой противный!»

— Но я могу предложить вам попробовать себя в отделе новостей, — продолжает он, рассматривая мои ноги.

Перехватив его взгляд, я, признаться, чувствую себя немного польщенной. До тех пор, пока он не добавляет:

— Только вот если хотите здесь работать, будьте добры, одевайтесь прилично.

Мы хором фыркаем — ведь нам обеим известно, что микроскопическая юбочка куплена за фантастические деньги в жутко модном бутике и надевается только по особенным случаям. А этот олух очкастый посмел ее раскритиковать.

И тут ничего не подозревающий Степашкин добавляет:

— Если хотите, я могу рассказать вам о работе нашей редакции более детально, — при этом он смотрит не на Лерку, а прямо мне в глаза, — только вот сейчас у меня совсем нет времени. Что вы скажете насчет совместного ужина… Скажем, послезавтра, в восемь?

Ну откуда мне было знать, что это было приглашение на свидание? Я-то к тому моменту уже успела навесить на будущего начальника несмываемый ярлык «воплощение смертной тоски». И я отчего-то я была уверена, что наша «симпатия» взаимна. Ведь неспроста же он ни с того ни с сего завел разговор о неприличности моей любимой юбки.

Я была почти на сто процентов уверена, что в этой редакции нас с Леркой не оставят.

Поэтому, недолго думая, и ответила:

— Вообще-то я полагала, что ужины в мои обязанности не входят. Можете располагать моим журналистским талантом в дневное время, а вот вечера я обычно занимаю кое-чем другим.

Степашкин опешил и даже не ответил ничего. А мы с Леркой, еле сдерживая смех, вывалились из кабинета и отправились обмывать очередную производственную неудачу в ближайшее кафе. Там, за молочным кофе и пончиками, она сказала, что я повела себя, как крутая американская феминистка из кино о женской независимости. Так что собой я осталась полностью довольна, несмотря на то, что работу в газете мы так и не получили.

Каково же было наше удивление, когда на следующий день нам позвонила секретарша Степашкина (разумеется, это была не Диночка, которая в те годы еще школьницей была, а ее предшественница) и деловым голосом предложила приехать, чтобы подписать контракт! Мы даже сначала подумали, что это кто-то из однокурсников, наслышанных о наших «успехах», нас подло разыгрывает. Но в редакцию все-таки явились — так, на всякий случай.

В тот день мы. Подписав контракт, и стали официальными сотрудницами «Новостей Москвы».

И тогда я так и не смогла понять — почему же Максим Леонидович принял решение нас оставить?

Зато теперь я вспоминаю тот взгляд, которым он буравил меня из-под очков с самого моего первого появления в редакции, и думаю — ну какой же невнимательной идиоткой я была!

* * *

— И что же… Что же мне теперь делать? — беспомощно спросила я. Хотя Степашкин, по всей видимости, был последним, кто мог бы ответить на этот вопрос. — И зачем вы мне это рассказали? Почему именно сейчас?

— На самом деле, я вовсе не о том хотел поговорить, — буркнул он, возвращаясь за свой стол, — и если бы вы удосужились выслушать меня тогда, по телефону… У вас есть проблема, Саша. Очень серьезная.

— Как, еще серьезнее? — я вздрогнула — что-то было не так, и я не сразу поняла, что именно, но потом все-таки догадалась. Степашкин назвал меня Сашей. Не Александрой, не Кашеваровой, не бедовой девицей. А просто Сашей. И это показалось мне диким.

— Ваша история об этом… — он брезгливо поморщился, — Алане Джексоне имела в газете успех.

— Не напоминайте мне о нем, — взмолилась я, — я же еще не написала о том, как он со мной в итоге обошелся. Именно это я и хотела с вами сегодня обсудить. У меня есть материалы для убийственного расследования. Это будет расследование века. Потому что… Короче, вы не знаете, что…

— Я-то знаю, — усмехнувшись, перебил меня Максим Леонидович, — а вот вам, похоже, все детали неизвестны.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.

— Вот, — он достал из верхнего ящика стола какую-то газету и переложил ее передо мной.

Я с удивлением констатировала, что газета британская. Зачем мне вникать в проблемы европейской прессы, если у меня самой этих проблем выше крыше?

Но все-таки я под пристальным взглядом Степашкина развернула газету и едва сознание не потеряла — разворот украшала фотография Алана Джексона. Моего Алана. Правда, скорее всего это был просто его двойник, потому что подпись под снимком почему-то гласила, что это какой-то Мустафа Аби Что-то Там Арабское. Но сходство, надо сказать, было поразительное.

На Алане (то есть, как выяснилось, Мустафе) был дорогой темно-серый костюм и… наручники. Его сфотографировали в тот момент, когда он садился в машину — нетрудно догадаться, что в полицейскую.

А заголовок этой шокирующей статьи был таким:

«Мошенничество века!

Арестован сумасшедший авантюрист, имевший сотни агентов по всему миру. Агентами этими были влюбленные в него женщины, которые, сами того не подозревая, охотно исполняли «мелкие поручения» мужчины своей мечты. Контрабанда, проституция — на что только не шли несчастные одинокие дамы, только чтобы не потерять расположения хитреца…»

У меня потемнело в глазах; буквы ни с того ни с сего затеяли развеселую игру в чехарду.

— Сделать вам кофе? — предложил Степашкин.

Я обессилено кивнула.

Что это за бредни?

А даже если и не бредни — разве не я должна была публично разоблачить нахала?

— А вы пока читайте. Читайте дальше.

«… Елена Н. из Обнинска всю жизнь мечтала жить на берегу моря. Так получилось, что к своим тридцати шести годам она так и не смогла устроить семейное счастье. Отчаявшись, Лена решилась на крайнюю меру — познакомиться с мужчиной через Интернет…»

— Это не крайняя мера, — привычно возмутилась я, хотя на этот раз мой голос прозвучал не вполне убедительно, — для вечно занятой жительницы большого города это норма.

— Да вы не отвлекайтесь, — дружелюбно улыбнулся Максим Леонидович, — там, впереди, вас еще не такие сюрпризы поджидают.

«… Поэтому когда ей написал некий Марио Висконто из Генуи, Елена, не задумываясь, ответила на его письмо. Мало того что он был чрезвычайно хорош собой, так еще и жил в небольшом особнячке на самом морском берегу. Ей казалось, что ее мечты сбываются одна за другой, и отныне ее жизнь будет спокойной и счастливой, как финал романа Барбары Картленд. Откуда ей было знать, что роковая любовь приведет ее на тюремные нары? Два месяца назад Елена Н. была арестована в аэропорту города Генуя. В ее сумке было обнаружено полкилограмма героина, а вот сама Лена, рыдая, утверждала, что не имеет к опасному зелью никакого отношения, порошок был ей подброшен — и нетрудно догадаться, кем именно. Но об этом немного позже…»

— Но это же невозможно, — прошептала я, — я не верю. Верить не хочу. Я и не думала, что все так серьезно…

— «Не хочу» и «не верю» — это разные вещи, Саша, — спокойно пожал плечами Максим Леонидович, вручая мне чашку кофе.

Мои руки дрожали, и часть бурой жидкости пролилась на мои бриджи, но мне было все равно.

— Я тоже много во что верить не хочу, — усмехнулся он, — вы же понимаете.

«… Донжуана с огромным стажем, профессионального разбивателя сердец, наглого мошенника Мустафу Абн Рашида с самого детства интересовали только деньги. По свидетельствам его знакомых, он с одиннадцати лет подрабатывал мелкими кражами, а потом и проституцией. Так что не стоит удивляться, что именно этому человеку пришла в голову на первый взгляд больная и бесперспективная идея — организовать так называемое «Агентство Особых Поручений»… Его клиентами были сильные мира сего, миллионеры, гангстеры, воротилы бизнеса. Для Мустафы Абн Рашида (или Марио Висконто, или Грегори Николсона, или Алана Джексона — потому как у него имелись документы на все вышеназванные имена) не существовало слова «нет». Для доверившихся ему клиентов он был готов сделать все что угодно…»

— Что это за бред? — я подняла глаза на Степашкина, который сидел на краешке стола, прямо передо мной, — вы сами-то в это верите?

— Конечно, здесь многое надумано. Автор перестарался с детективной линией, много всего добавил от себя, — занудным тоном профессионального редактора молвил Максим Леонидович, — но в целом… Похоже на правду. Да вы не отвлекайтесь. Потом все обсудим.

Строчки плясали канкан перед моими глазами. Я уже не могла уследить за сюжетной линией, лишь выхватывала отдельные сочетания слов: «… перевозка девушек в азиатские бордели… Хранение наркотиков… Контрабанда… Никогда не перевозил наркотики и драгоценности сам… Использовал женщин… Знакомился с ними по Интернету… Саша К. из Москвы обрадовалась, когда в Венеции любимый мужчина подарил ей антикварный комплект — серьги и кулон… инсценировка кражи…»

— Постойте, какая еще Саша К.? — опомнилась я. — Послушайте, но это же история обо мне!!!

— Вот именно, — спокойно сказал Степашкин, — сначала вы перевезли московскому клиенту своего приятеля кокаин. Потом доставили в Венецию готовые материалы от одного фотографа-нелегала. Он уже арестован. Думаю, вы понимаете, о ком я.

— Детская порнография, — прошептала я, — а я ведь сразу поняла, что-то здесь нечисто. Неужели он не мог отправить журналы бандеролью, зачем понадобилась я?!

— Жаль, что ваша логика работает с некоторым опозданием. Читайте дальше. Там есть еще про то, как вы перевезли бесценный антикварный комплект из Италии в Москву. В Москве вас обокрали — естественно, это было не случайно.

— Это было странно, — согласилась я, — ведь тот грабитель даже не заинтересовался моим кошельком. Ему нужны были только побрякушки. Но я была так испугана, что даже не придала этому значения.

— … Дальше по этапу драгоценности должна была передать некая Анастасия Клушина. С ней ваш дружок тоже познакомился по Интернету.

— Я видела про нее сюжет в «Криминальных новостях»! — воскликнула я. — Поэтому и насторожилась.

— … И про то, как некая Валерия С. по просьбе Саши К. выяснила, что такого человека, как Алан Джексон не существует. И никакой особнячок в Ноттинг-Хилл ему, соответственно, не принадлежит.

— Валерия С. — это же Лерка, — изумленно констатировала я, Лерка Солнцева!

— Вот именно, — Степашкин отобрал у меня газету, — давайте посмотрим правде в глаза, Александра. Именно вы первой забили тревогу, так?

— Н… н-не знаю, — от волнения я даже начала заикаться, хотя раньше за мной никогда не наблюдалось нарушения речевых функций в экстремальных ситуациях.

— А я знаю. Вы увидели по телевизору сюжет, позвонили своей подруге, та выяснила, что никакого Алана в описанном вами особняке и в помине нет. После чего информация пошла далее, по этапу. Тот, в чьи руки она попала, просто сопоставил факты. Кстати, об этой Анастасии Клушиной кричали газеты всего мира. И она тоже пыталась рассказать о своем любовнике, аферисте, с которым она познакомилась по Интернету. Но ей никто не верил.

— Подождите, — я прижала ладони к вискам, чтобы хоть как-то сконцентрироваться, — но почему меня не вызывали для дачи показаний? Если все это началось с меня?

— Потому что там и без вас было кому показания давать, видимо, — пожал плечами Степашкин, — в любом случае это вопрос не ко мне.

— Значит… Значит, у меня не получится написать мой суперматериал, — прошептала я.

— Значит, не получится, — меланхолично отозвался мой начальник, — если бы вы были поактивнее, подсуетились, вместо того, чтобы сопли жевать!

— Но кто же… — я зашелестела страницами, чтобы посмотреть на фамилию автора шокирующего репортажа, — неужели Лерка… Но как она могла… Но этого же не может быть, — я уставилась на фамилию, — такого просто не может быть.

— Вам знаком автор? — удивился Степашкин.

— Стейси Мак’Гоннал, — вслух прочитала я, — это Леркина лондонская флетмейт! — я хлопнула себя ладонью по лбу. — А ведь Алан говорил мне, что надо держаться от нее подальше! Он же меня предупреждал!! Какая же я идиотка.

— Алан вас предупреждал? — его брови поползли вверх. — Алан. Предупреждал. Что надо. Держаться. Подальше. От Стейси. Саша, а вам самой-то не смешно?

— Почему-то не смешно, — честно призналась я. Я была убита, опустошена, раздавлена, — что ж… Ничего у меня не получилось. Я влюбилась в мошенника… И не написала гениальную статью. Мне не дадут премию, и я не стану знаменитой на весь мир. Вам и правда надо меня уволить.

— Что же, если вы и сами так считаете, — пробормотал Степашкин, — но перед тем, как мы это обсудим подробнее, мне все-таки хотелось бы…

Я и сама не заметила, как получилось, что лицо Максима Леонидовича вдруг оказалось почти возле самого моего лица. От него тонко пахло парфюмерной водой «Кензо». Он старался казаться спокойным, но я-то видела, что он нервничает.

Происходящее казалось мне настолько абсурдным, что когда он все-таки меня поцеловал, я закрыла глаза.

И только когда его ищущая рука нашла лазейку между моей тонкой блузой и покрытой нервными мурашками кожей, я встрепенулась и сочла нужным предупредить:

— Максим… — наверное, называть его по отчеству в данной ситуации было бы лицемерно, — я кое о чем должна вас предупредить… Дело в том, что у меня татуировка на спине, в виде дракона, и она… И она огромная.

— Саша, кажется, я и правда тебя люблю, — на секунду отстранившись от меня, пробормотал Степашкин.

10 фактов в пользу романа с Максимом Леонидовичем Степашкиным

1. Коллеги будут называть меня «женой босса» и уважительно расступаться при моем появлении. К тому же моя мама всегда простодушно верила, что самый сумасшедший карьерный взлет для любой нежной девушки — это выйти замуж за своего начальника.

2. Может быть, мне хоть немножко повысят зарплату.

3. Объявлю ему ультиматум: либо прихожу в офис не раньше полудня, либо пусть забудет о приготовленных мною домашних ужинах.

4. Я так давно мечтала на него накричать; уверена, что супружеская жизнь (уверена, что Степашкин не из таких, кто «поматросит и бросит», и наш роман плавно перетечет в Мендельсонов марш) подкинет хоть один повод для такой грубой фамильярности.

5. Уговорю его уволить дуру Диночку.

6. Мне больше не придется перемещаться по редакции на полусогнутых, чтобы начальник не просек, что в курилке я провожу гораздо больше времени, чем на своем рабочем месте.

7. Мне перестанет наконец сниться навязчивый кошмар, что меня увольняют без выходного пособия как раз накануне сезонных распродаж.

8. Назначу себя ответственной за внешний вид шефа и больше никогда не позволю ему заявиться на работу в безликой голубой рубашке.

9. Захочу — и вообще уволюсь. Гораздо интереснее, наверное, спускать на ветер зарплату экс-босса, а не свою собственную.

10. Говорят, что секс на рабочем месте — это что-то!

ЭПИЛОГ

Кто бы знал, как не хотелось мне лететь в Лондон еще раз. Да еще и на вручение премии «Журналисты года». Но Степашкин настоял, что поехать все же надо, а мне к тому же так хотелось увидеться с Леркой.

— Первая премия в номинации «Расследование года» вручается юной британской журналистке Стейси Мак’Гоннал! — объявил ведущий, лощеный толстячок в смокинге.

Мы с Леркой переглянулись и синхронно вздохнули. Надо сказать, у моей лучшей подруги был более чем унылый вид, несмотря на то, что на церемонию она принарядилась, как будто бы собиралась получить «Оскара». На ней было атласное нежно-голубое платье с ручной вышивкой на корсете и серебряные туфельки, до того изящные, что их в руки-то страшно было взять, не то чтобы топать в них по асфальту.

Надо сказать, я тоже была чудо как хороша в своей новой плиссированной юбке и белоснежном жакете.

Когда мы подходили к банкетному залу, где проходило награждение, дежурившие возле входа репортеры с массивными фотокамерами заинтересованно встрепенулись — видимо, приняли нас за холеных звезд.

А вот кого совершенно не заботил внешний вид — так это нашу триумфаторшу, Стейси. Да если б у меня была перспектива подняться на сцену и произнести взволнованную речь перед сотней внимательных слушателей — у-ух, я бы не растерялась! Да я бы последние деньги отдала, чтобы приобрести шикарное платье от кутюр! И моими изображениями бы пестрели все утренние газеты. И все восхищались бы мной — мало того, что талантливая журналистка, да еще и такая красавица, и со вкусом у нее все в порядке!

— О чем задумалась? — шепнул Степашкин, и мое сладкое видение рассеялось, как мираж.

Я вспомнила, что желанную премию получаю вовсе не я.

А Стейси, на которой военная куртка, джинсы со стразами и отвратительные грубые ботинки.

Она приняла из рук толстяка микрофон и улыбнулась. Зал выжидательно замолчал, и только Лерка фыркнула:

— Подумаешь, премия! Я тоже могу получить такую премию, если украду у кого-нибудь тему!

— Лера, но она не украла, — мягко возразил Степашкин, — она просто вовремя воспользовалась обстоятельствами. Эту статью могла написать и ты. И Саша.

Мы синхронно вздохнули.

А Стейси тем временем откашлялась и поднесла микрофон к губам:

— Если честно, я немного волнуюсь, — начала она, — так что будьте ко мне снисходительны. Говорят, что настоящий профессионал журналистики должен быть беспристрастным. И обычно у меня получается. Но это расследование — особый случай. Поневоле я оказалась не только наблюдателем, но и участником событий…

— Врет и не краснеет, — возмутилась я, — это не она, а я оказалась участником событий! Я!

— Что ж, беги на сцену и отними у нее микрофон, — усмехнулся Максим, — тогда точно попадешь в газеты вместе со своей новой юбкой. Ведь тебе именно это было нужно, а вовсе не премия, да?

Я оскорбленно промолчала.

— … Моя ближайшая подруга оказалась жертвой беспринципного авантюриста, которого я разоблачила. Ей было тяжело, но она справилась. И я рада, что у меня был шанс ей помочь…

— Ничего себе, помогла, — обиженно прошептала я.

— Вот именно! — живо поддержала меня верная Лерка, — и потом, как она смеет называть тебя подругой? Да вы всего-то пару раз выпили вместе пива!

— … Может быть, кого-то мой репортаж и развлечет… Но для нее, для моей отчаянной подруги, мое расследование оказалось спасательным кругом… Поэтому не судите меня слишком строго, даже если я что-то сделала не так…

Зал напряженно молчал. Кто-то слева от меня громко высморкался. А справа послышались судорожные всхлипывания. И вдруг где-то в конце зала раздался взволнованный голос:

— Воды, воды! Врача скорее!

Лерка заинтересованно обернулась:

— Что там?

— Какой-то девице стало плохо, — приподнявшись на стуле, констатировал Максим, — разнервничалась.

И тут я не выдержала. Я встала во весь рост и обиженно воскликнула:

— Так нечестно! Это была моя мечта, моя! Она все врет!! — мой голос напряженно звенел.

Лерка зажала ладошкой рот, а Степашкин дергал меня за руку, пытаясь усадить на место, но не тут-то было. Я не собиралась сдаваться, пока публично не выскажу все.

Стейси растерянно замолчала, мне показалось, что ей стало неловко. Так ей и надо, будет знать, как подставлять друзей. Сейчас я заберусь на сцену и расскажу всем правду. Зал просто ахнет, и — может быть, еще не поздно — премия достанется мне.

Зал напряженно молчал.

— Она мне вовсе не подруга, — звенящим голосом начала я, — эта история на самом деле произошла со мной. Меня зовут Саша Кашеварова, я тоже журналистка, и этот материал должна была написать я, ведь я непосредственный участник событий… Ой, куда вы меня тащите?!

Я даже не заметила, как два мрачных охранника в одинаковой бежевой униформе, пробравшись между рядами, взяли меня под локотки.

— Подождите, я же еще не все сказала! Это очень важно!

Но они меня даже не слушали. Они молча и хмуро выполняли свою работу, а на торжество справедливости им было наплевать.

Последнее, что я увидела в дверном проеме зала, была укоризненная физиономия Максима Леонидовича Степашкина — исподлобья он мрачно смотрел на меня, качая головой, а перехватив мой взгляд, возвел глаза к потолку.

* * *

А потом мы втроем сидели на Трафальгарской площади, прямо на тротуарном бордюре (хорошо, что в Лондоне чистый асфальт) и ели щедро посыпанное орехами клубничное мороженое.

— Ну почему мне всегда так не везет? — в сотый раз повторила я, — почему я никак не могу взять себя в руки и быть успешной…

— Но ты и так успешная, и без этой дебильной премии, — Лерка погладила меня по плечу, — ты же заместитель главного редактора газеты, а это чего-то значит!

— Да кому нужна эта газета?! — в сердцах воскликнула я. — Ее даже не читает никто… Ой, прости, Максим. Просто мне обидно, как вы все не понимаете. Ведь это я, я должна была подняться на сцену вместо Стейси. Это был мой материал, а не ее. По справедливости эта премия моя. А меня мало того, что даже не захотели выслушать, так еще и выставили из зала. Как щенка, который написал на ковер.

— Ты должна сказать спасибо, что тебя не арестовали, — серьезно сказал Степашкин, — в Англии с этим очень строго. Тебя могли бы заставить заплатить огромнейший штраф.

— Ты ничего не понимаешь, — вздохнула я, — мне так грустно, что я даже не в состоянии найти в этом хоть один позитивный момент. Да что там, меня даже мороженое не радует. А это уже последняя стадия, — я меланхолично отшвырнула в сторону недоеденный рожок.

Описав в воздухе ровную дугу, мороженое плюхнулось аккурат на свеженачищенный ботинок проходящего мимо опрятного клерка. Тот изумленно посмотрел сначала на испорченную обувь, потом почему-то вверх (он что, и правда подумал, что голуби нынче испражняются клубничным мороженым?!), а потом уже на меня. Что-то пробормотав, он показал мне средний палец правой руки.

Мы с Леркой прыснули, а вот Степашкину отчего-то было совсем не смешно. Да уж, наверное, сложно мне с ним придется. Мы живем в совершенно разных системах координат, он даже не понимает моего юмора.

— Саша, а почему ты обвиняешь всех вокруг, кроме самой себя? — вдруг сказал он, глядя в спину удаляющегося обиженного клерка.

— Что ты хочешь этим сказать? — начала вскипать я. — Я-то тут вообще при чем? Я — жертва обстоятельств. Стейси не имела права писать эту статью, не посоветовавшись со мной. Если бы она повременила недельку, то мой репортаж был бы первым.

— Ну ничего, я ей отомстила! — воскликнула вдруг Лерка. — Перед тем, как от нее съехать, я подсунула в ее коробку с краской для волос тюбик другого цвета. Черного!

— Хорошо, но ведь она журналист, — спокойно сказал Максим, которому была непонятна вся сладость мести с подмененным тюбиком, — она просто выполнила свою работу. А ты ее вовремя не выполнила, вот и все.

— Ты что, ее оправдываешь? — прошипела я.

— Нет, я пытаюсь объяснить тебе, что если бы ты серьезнее относилась к работе, то ничего подобного не произошло бы. Кстати, тебя это тоже касается, — он неодобрительно взглянул на Лерку, которая пыталась запихнуть в разверстый рот сразу целый шарик мороженого.

Она поперхнулась:

— А я-то здесь вообще при чем?

— При том, что ты тоже была свидетельницей этих событий. Ты тоже могла написать материал и получить эту чертову премию. А вы… Пока Стейси писала статью, что делали вы, девочки?

Я вздохнула. Что я делала? Да ничего — таращилась в телевизор, набивая желудок всякой гадостью. Курсировала по маршруту: холодильник-туалет— постель, с головой окунувшись в тупое растительное существование.

Короче, депрессировала я.

А это, на мой взгляд, причина вполне уважительная.

— Я по магазинам ходила, — нахмурившись, вспоминала Лерка, — в «Селфридже» [1] как раз распродажа была. Разве я могла пропустить такое? Вот это платье оттуда. Кашеварова, кстати, знаешь, сколько оно стоит?

— Сколько? — заинтересовалась я. Такое роскошное платье могло стоить и несколько тысяч долларов. Во всяком случае, услышав такую цифру, я бы даже не удивилась.

— Семьдесят фунтов, — выдержав торжественную паузу, ответила Лерка.

— Сколько?! — охрипла я. — Ну почему я живу не в Лондоне?

— Мне просто повезло, — она польщенно раскраснелась, — здесь жесткий корсет, ты заметила? И три нижние юбки, в стиле «винтаж». [2] А вышивка ручная. И вот здесь, видишь, бархатные вставки.

— Просто прелесть, — хлопнула в ладоши я.

Однако энтузиазм наш немного поутих, когда мы заметили, с каким мрачным видом прислушивается к нашему разговору мой брюзгливый друг, Максим Степашкин.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся он, — вместо того, чтобы раскручивать расследование, одна из вас прогуляла работу и наверняка жрала перед телевизором пиццу. А другая — моталась по магазинам в поисках сто тридцать третьего платья, которое ей все равно будет некуда носить.

— Почему это? — опешила Лерка.

— Да потому что в таких платьях ходят в места, куда пускают только состоявшихся личностей, — рявкнул Максим Леонидович, — и вы обе должны быть еще благодарны этой вашей Стейси, что она организовала приглашение на вручение такой престижной премии для двух никчемных дур.

Мы с Леркой переглянулись. Первым моим побуждением было с размаху залепить Степашкину кинематографически красивую пощечину, после чего гордо удалиться в неизвестном направлении.

Но тут Лерка вдруг сказала:

— Кашеварова, а помнишь студенческие годы? Мы все время прогуливали лекции, чтобы всласть походить по магазинам.

— Так мы познакомились, — улыбнулась я, — помнишь, в самый первый университетский день?

— Да! У тебя была такая толстая тетрадка! А у меня — дисконтная карточка элитного секонд-хэнда. Мы прогуляли лекцию.

— Лерка, я сейчас расплачусь, — волна щемящей ностальгии накрыла меня с головой, — вот это были времена!

— Кашеварова, так ничего же не изменилось, — вздохнула Лерка, потрепав меня по плечу.

— В смысле?

— Мы по-прежнему прогуливаем всю жизнь ради походов за шмотками, — в ее голосе появились истерические нотки.

— Лерка, ты чего? — опешила я.

— А ты сама не замечаешь?! Все самое интересное проходит мимо нас. Кто-то пишет статьи, кто-то получает премии, кто-то раздает направо и налево телеинтвервью! Мы с тобой просто два ничтожества, Кашеварова, — печально подытожила Лерка, — два эгоистичных, ленивых, ни на что не способных ничтожества.

— Лер, прекрати…

— И никогда нам не написать ничего стоящего. И никогда не прославиться! И никогда наши фотографии не появятся на газетных разворотах!

Не успела она закончить фразу, как мимо нас прошел продавец газет, тощий подросток в форменном красном костюме.

— Сенсация! — монотонно вопил он. — Покупайте «Бульварную Листовку!» Скандал на вручении премии лучшим журналистам года!.. Сенсация!

Степашкин схватил меня за руку:

— Неужели там про тебя написано? Ну надо же, какие у них журналюги оперативные. Вот бы мои корреспонденты так работали, — он подскочил к торговцу и приобрел сразу несколько газет, так, на всякий случай.

— Издеваешься все, — вздохнула я.

Надо сказать, Леркин исполненный горечи монолог произвел на меня сильнейшее впечатление. Мне тридцать один год, а я, в сущности, никогда не была мучима философским вопросом: а зачем же я, собственно, появилась на этом свете? Каково мое истинное предназначение? Уж наверняка не писать глупые газетные заметки и не выискивать объявления о распродажах.

Мне тридцать один год, скоро тридцать два, а я еще не сделала ничего значительного. Не прославилась, не родила ребенка, не написала гениальную книгу, не спасла кому-нибудь жизнь, не сделала карьеру. Пожалуй, самым взрослым моим поступком был покупка подержанной недорогой «Шкоды». И это, выходит, все, на что я способна.

Безо всякого интереса развернула я газетный листок, который Степашкину пришлось буквально всунуть мне в руки, и… просто не поверила своим глазам!

Центральный разворот украшала моя фотография!

Моя фотография!

На которой я получилась просто потрясающе — волосы уложены, как у кинодивы шестидесятых годов, губы блестят, брови красиво подведены коричневым карандашиком! И мне так идет белый бархатный жакет! Я хороша до невозможности — только вот охранники, запечатленные на снимке рядом со мной, этого, похоже, не замечают. Меня сфотографировали в тот момент, когда два здоровенных детины в униформе волокли меня к выходу. Я же сопротивлялась, а мой исполненный тихой ярости взгляд был устремлен куда-то вдаль (видимо, на сцену, на которой стояла Стейси). Какое же одухотворенное лицо было у меня в тот момент!

Мое настроение резко скакнуло вверх — ведь эту газеты увидят все!

Все!

Правда, у меня нет знакомых в Лондоне, кроме Стейси. Но не беда — зато может получиться так, что листок случайно попадется в руки Дэвиду Бекхэму или даже самому принцу Уильяму. Вот это будет по-настоящему круто! Кто-нибудь из них может заочно в меня влюбиться, и тогда Лерка уже не сможет цинично рассуждать о моей никчемности, да и Степашкин не будет буравить меня столь неприязненным взглядом.

Заговорили мы одновременно:

— Какая ты здесь хорошенькая! — взвизгнула Лерка.

— Ура, наконец-таки обо мне написали в газете! — торжествующе возопила я.

— Здесь написано, что ты нахалка и скандалистка, — процедил Максим Леонидович Степашкин.

Кажется, они что-то еще говорили. Лерка болтала и смеялась, распугивая хозяйничавших на площади голубей, Максим бубнил какую-то чушь поучительного характера. Но мне было все равно. Я глупо улыбалась и чувствовала себя почти абсолютно счастливой. Сказал бы мне кто полгода назад, что все вот так обернется, я бы ни за что ему не поверила. Подумать только — я в Лондоне, на мне дорогущий новый жакет, рядом со мною лучшая подруга, в носу которой дерзко поблескивает колечко, и мужчина… Гм, любимым я его, конечно, не назову, но вчера вечером мы целовались три часа подряд, и мне даже не стало скучно. И он так нежно смотрит на меня, и так ласково говорит… что он говорит?

— Ладно, не надо переживать. Это всего лишь жалкий бульварный листок, — взял меня за руку Степашкин, — я уверен, что его даже никто не читает.

И в этот момент кто-то робко дернул меня за рукав. Я обернулась и увидела двух незнакомых девушек с одинаковыми застенчивыми улыбками и фотоаппаратами наперевес.

— Простите, не хотели вас беспокоить… — заикаясь от волнения, начала одна из них.

— Понимаем, что вы все время заняты, но… Нам так хотелось бы с вами сфотографироваться! — подхватила вторая.

— А вы ни с кем ее не перепутали? — нахмурился Максим.

— Что вы! — засмеялись девчонки. — Вы же та самая Саша Кашеварова, которая устроила грандиозный скандал. Мы вас любим!!.. Ой, а автограф вы нам не дадите ли?

Примечания

1

Один из известных сетевых универмагов Лондона.

2

«Винтаж» — старая одежда ретро.

Content

Мария Царева
Симпатичная москвичка желает познакомиться

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

Примечания