Наталья Александрова

Звонок с того света

«Ну можно ли быть такой дурой!» – вздохнула Надежда, глядя вслед большой красной машине.

Вот машина издевательски мигнула задними огнями и скрылась за поворотом дороги.

– Ну можно ли быть такой доверчивой дурой! – повторила Надежда вслух.

Ей никто не ответил, автобусная остановка была пуста. Надежда Николаевна снова вздохнула и уселась на лавочку, сначала придирчиво осмотрев ее на предмет чистоты. Делать было совершенно нечего. Солнце прошло уже половину своего пути и понемногу клонилось к западу. В воздухе стояло жаркое марево, какое бывает в конце июня. От белых цветов у дороги одуряюще пахло медом. Басовито гудели пчелы. Было тихо и скучно.

– Черт знает что! – громко сказала Надежда, чтобы развеять это сонное благолепие.

Настроение у нее было отвратительное. Самое противное заключалось в том, что злиться в данной ситуации можно было только на себя, на свою глупость, неосторожность и доверчивость.

Все началось вчера после обеда, когда раздался телефонный звонок подруги Милки.

– Надя! – кричала та в панике. – Надя, выручай!

– Да что еще случилось? – встревожилась Надежда. – Ты как в городе оказалась? Ты же должна была в Пушгоры уехать...

– Так в этом-то все и дело! – завопила Милка, она вообще по телефону разговаривала всегда так, как будто, не доверяя телефонной связи, старалась докричаться до абонента напрямую.

В процессе дальнейшей беседы, происходившей на повышенных тонах, выяснилось, что в Пушкинские Горы Милка должна ехать завтра, но ехать она никак не может, потому что Сандра родила раньше срока и Милка не может ее бросить.

«Начинается...» – успела подумать Надежда.

Сандра – Милкина собака, замечательной красоты и ума немецкая овчарка, Милка относилась к ней с большим трепетом, а Милкин муж в собаке души не чаял. Роды у Сандры были первыми, все прошло благополучно, но муж строго-настрого запретил Милке покидать новорожденных щенят. Милка в данный момент была в отпуске и рассчитывала до собачьих родов съездить проветриться в Пушгоры, а то что за отпуск такой – дома сидеть. Но не получилось.

– Надя, – Милка перешла к делу и даже понизила голос, – езжай завтра вместо меня, а то путевка пропадет.

– Да ну что ты! – отмахнулась Надежда. – Мне на дачу надо, и вообще...

Под «вообще» подразумевалось нежелание срываться с места вот так, с бухты-барахты, и еще Надежда Николаевна не хотела оставлять мужа одного.

Не подумайте плохого, Сан Саныч был очень порядочным человеком, Надежда и представить себе не могла, что он использует ее неожиданное отсутствие для того, чтобы привести в квартиру молодую сотрудницу, просто муж много работал, и Надежде Николаевне не хотелось оставлять его без своей заботы и внимания.

Кроме того, было еще кое-что.

Уже больше года Надежда Николаевна Лебедева, симпатичная интеллигентная женщина пятидесяти лет (нужно смотреть правде в лицо), нигде не работала. Это случилось не по ее вине, просто институт, где Надежда трудилась очень много лет, претерпел реорганизацию, и их отдел сократили полностью, не разбираясь, кто хороший специалист, а кто просто балласт.

Первое время Надежда очень расстраивалась, а потом успокоилась – как известно, к хорошему привыкаешь очень быстро. Тем более что муж всячески приветствовал Надеждину свободу и слышать не хотел о том, чтобы жена пыталась искать новую работу. Но многочисленные знакомые доставляли Надежде Николаевне некоторые неприятные минуты – ей казалось, что кто-то смотрит на нее свысока и считает домохозяйкой в самом плохом смысле этого слова – дескать, мается тетка от безделья, тупеет от сериалов и бесконечно вылизывает квартиру, а больше и дел-то у нее никаких нет.

Первое время друзья и родственники беспардонно пользовались Надеждиной свободой и давали ей множество поручений: поехать, привезти, посидеть, проводить, подежурить, забрать или, наоборот, отдать, получить, погулять и проверить уроки. В конце концов Сан Саныч вежливо, но твердо такое поведение близких пресек, и Надежда зажила как белая женщина: занималась своим здоровьем, плавала в бассейне и даже записалась на занятия какой-то особенной йогой.

Однако голова ее, привыкшая усиленно работать, сейчас была свободна. И в голове этой появлялись разные мысли. Хорошо если с теми же самыми знакомыми происходили разные занятные криминальные истории – в этом случае Надежда была начеку и тут же мчалась на помощь. Даже когда ее об этом не успевали попросить, ехидно говорил в таких случаях ее муж Сан Саныч, который очень такого Надеждиного поведения не одобрял, утверждая, что нельзя безнаказанно испытывать судьбу и что жена его когда-нибудь может серьезно пострадать от своего безрассудства и авантюрных наклонностей.

Впрочем, такое Сан Саныч говорил редко, потому что Надежда зорко следила, чтобы муж про ее приключения ничего не узнал – во избежание семейных сцен.

Но как назло за последнее время ничего со знакомыми не случалось, и Надежда Николаевна сильно заскучала. Муж даже утверждал, что у нее портится характер.

Но от Милки не так-то легко было избавиться: уж если она решила выпихнуть Надежду в Пушгоры, то ни за что не отступится.

– Надя, сделай милость, поезжай, а? – говорила она. – А то я так расстраиваюсь. Даже не из-за денег, хотя путевка дорогая, там какой-то новый отель, четыре звезды, называется «У Ольги и Татьяны». Условия хорошие, даже бассейн вроде бы есть. У меня не получилось, так хоть ты отдохнешь.

Милка так орала, что Сан Саныч все понял. И неожиданно стал уговаривать Надежду поехать.

– Езжай, Надя, места там замечательные! – вздохнул он. – Я как вспомню эти просторы, и парк чудесный...

– Да что я, по-твоему, в Пушгорах не была, что ли... – обиделась Надежда.

– И когда в последний раз это было? – прищурился муж.

Выяснилось, что последний раз Надежда была в заповеднике лет двадцать назад с экскурсией от работы. И то было это поздней осенью, шел дождь, и дороги размыло.

– Вот, а сейчас погода отличная, – уговаривал Сан Саныч, – все цветет. Поглядишь на Михайловское, посидишь под дубом, где сам Александр Сергеевич, говорят, сиживал, стихи вспомнишь. «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том...» Пушкин – это наше все!

– Да что мне вспоминать, я и так Пушкина помню! – рассердилась Надежда. – Вот, пожалуйста: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя, то как зверь она завоет, то заплачет, как дитя...»

– Ну, это ты не по сезону! – протянул Сан Саныч. – А про теплое время года ничего нет?

– Пожалуйста! – с маху ляпнула Надежда. – «Мороз и солнце, день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный!»

И осеклась от мужниного хохота. Больше, как ни старалась, она, к своему стыду, ничего из Пушкина вспомнить не могла. Сан Саныч же откашлялся и разразился целой главой из «Евгения Онегина» – он-де в школьные годы на спор выучил роман в стихах наизусть. Надежда разинула рот – муж не переставал ее удивлять.

Милка, которая выслушала всю их беседу, поскольку Надежда забыла повесить трубку, сочла Надежду полностью побежденной и сказала, что скучно ей не будет: с Милкой сговорились ехать две ее приятельницы с работы – Виктория и Вероника, очень милые женщины, вежливые и общительные.

– Отлично проведешь время, они заводные такие, – посмеивалась Милка.

– Да мне бы кого посерьезней, моего возраста... – сдаваясь, пробормотала Надежда.

– Хочешь отодвинуть старость – выбирай подруг моложе на десять лет! – выдала Милка свежую сентенцию и отключилась.

Наутро муж растолкал Надежду рано-рано, напоил крепким кофе, всунул в руки заранее собранную сумку, кошелек и паспорт и мигом домчал на машине до места сбора группы. Но сделал он это на час раньше назначенного срока, потому что торопился на работу, и Надежда сорок минут топталась на пустой площади, потому что в такую рань даже кафе были закрыты.

Подали автобус, и к Надежде подошли две Милкины сослуживицы – довольно разбитные дамочки лет сорока с хвостиком, как определила Надежда.

– Вика, – представилась одна.

– Ника, – тут же добавила вторая. – Мила рассказывала о вас...

– ...много хорошего, – закончила Вика.

Как потом выяснилось, приятельницы изъяснялись только таким способом: если одна начинала фразу, вторая ее непременно заканчивала. И если этой, второй, удавалось сказать хоть одно слово следующего предложения, закончить его не было у нее никаких шансов.

Обе дамы были одеты в яркие цветастые платья похожего фасона, только у Вики на голове была белая кепка с длинным козырьком, а Ника прятала лицо под кокетливой широкополой соломенной шляпой с розовой лентой.

Надежда села сзади, место рядом с ней пустовало, и она настроилась на приятное путешествие. В самом деле – погода отличная, впереди – прекрасный заповедник Пушкинские Горы, сказочные места. Она с удовольствием погуляет, осмотрит дом в Михайловском, где Пушкин провел два года в ссылке и написал множество стихов, и послушает экскурсовода. Муж прав, Пушкин – это наше все, а она ни одного стихотворения наизусть не помнит. Стыд какой!

До Луги ехали благополучно, только водитель, молодой симпатичный парень, хмурился и мрачно сдвигал брови.

Надежда смотрела в окно, где проносились яркие, веселые домики с красивейшими палисадниками. В каждом дворе непременно красовался огромный куст пионов, иногда долетал даже аромат цветов.

Ее попутчицы полностью оправдывали данную Милкой характеристику – заводные и общительные. Всю дорогу Надежда слышала их хохот и визг. Группа в основном состояла из семейных пар средних лет и женщин старше шестидесяти. Эти были по двое, по трое, и даже одна большая компания из шести бодрых старушек, которые твердо настроились получить в поездке свою порцию культуры и поглядывали на Вику и Нику, неодобрительно поджав губы.

Из одиноких мужчин в группе наличествовал пузатый старичок во флотском кителе без погон и в фуражке с крабом. Вика и Ника и его прибрали к рукам, старичок рассказывал анекдоты и первым громко над ними смеялся.

После Луги пошли сложности, водитель останавливался на заправках, даже на неопытный Надеждин взгляд, слишком часто. Пока пассажиры радостно устремлялись к туалетам, водитель обходил вокруг автобуса, хмуро поглядывал на колеса и в лучших традициях пинал ногами шины.

Наконец неприятности пришли. Автобус вильнул на повороте, накренился, но водитель сумел затормозить. Выяснилось, что прокололи шину. Или она сама лопнула, что ничуть не лучше. Доехали черепашьим шагом до ближайшего городка, где была автомастерская. Пассажиров отпустили погулять на час.

– Значит, не меньше трех он провозится! – со знанием дела заявил один мужчина, но жена дернула его за рукав и приказала молчать, чтобы не расстраивать людей попусту.

Три не три, но два часа с шиной провозились. За это время Надежда Николаевна успела съесть мороженое, выпить полбутылки минеральной воды (без газа, разумеется), потом купила пакет кукурузных чипсов, после чего снова захотелось мороженого. Можно было бы обозревать окрестности, но совершенно не хотелось этого делать – на площадке перед мастерской росли три чахлые акации и стоял заброшенный барак с заколоченными окнами.

Члены группы приуныли. И то сказать – им обещали прибыть в отель к обеду. А после обеда уже назначена была экскурсия в Святогорский монастырь на могилу Пушкина. Людям хотелось поесть и отдохнуть, а так, пожалуй, и все номера приличные в отеле разберут.

Наконец тронулись, теперь даже Вика с Никой утомленно молчали, только экскурсовод заученно бубнила что-то из биографии Александра Сергеевича.

Автобус резво бежал по шоссе. Мелькнул указатель на Псков, но они свернули в сторону. Деревни Псковской области были еще красивее и чище, чем лужские, Надежда только диву давалась. Ни одной криво сложенной поленницы, ни одного выбитого стекла, ни одного пепелища или разрушенного дома. Дома утопали в садах, и всюду цвели пионы – красные, розовые, белые...

Пассажиры понемногу приободрились, только водитель по-прежнему был мрачен. Снова свернули на заправку, и у Надежды сердце екнуло от неприятного предчувствия. Пробежала экскурсовод с озабоченным лицом, поговорила о чем-то с водителем, потом оба принялись терзать мобильные телефоны.

– Все, приехали... – сказал тот самый мужчина, что предрекал долгий ремонт шины, – автобусу кердык пришел...

Так и оказалось. Экскурсовод неестественно оживленным голосом сообщила в микрофон, что автобус не слушается руля и что ехать на такой машине небезопасно. Поэтому из города уже вызвали другой автобус, он скоро будет, а пока можно послушать лекцию о творчестве Александра Сергеевича Пушкина.

– Да пошла ты со своим Пушкиным! – заорал мужчина и отмахнулся от жены, дергавшей его за рукав. – Достала уже своими стихами!

Надежда прислушалась к себе и поняла, что полностью согласна с предыдущим оратором.

– Безобразие! – кричали пассажиры. – Когда еще этот автобус будет, у нас время пропадает... Такие деньги дерут за путевки и не в состоянии обеспечить нормальные условия!

«Нечего сказать, съездила отдохнуть, посетила Пушкинские Горы, – с горечью сказала самой себе Надежда, – когда я туда доберусь, самое время будет обратно уезжать... Получается, что повезло-то Милке... Сидит себе спокойно дома, собачку гладит...»

Тут кто-то тронул ее за рукав. Женщина в цветастом платье и соломенной шляпе с розовой лентой манила ее за собой и прижимала палец к губам, призывая помалкивать.

– Что случилось, Ника? – шепотом спросила Надежда, отойдя на приличное расстояние.

– Я Вика, – ответила та, – но это не важно. Тут появилась такая возможность...

– ...добраться до отеля своим ходом! – подсказала неслышно подошедшая Ника. – Вон тот автобус идет в Изборск. У них есть несколько мест...

– ...и если мы сбросимся и заплатим водителю, он довезет нас до развилки. А там уже близко... – вступила Вика.

– ...подсядем еще куда-нибудь... – закончила Ника.

– Ну, не знаю... – заколебалась Надежда, – както это все... А почему все втайне надо делать?

– Потому что мест мало! – пояснила Вика. – Все узнают и побегут! Соглашайтесь, Надежда Николаевна!

– Хоть в отель успеем вселиться! – присовокупила Ника.

И Надежда решилась. Пока остальные пассажиры скандалили с экскурсоводом, они незаметно вытащили свои сумки из автобуса и припустили за угол, где их дожидался автобус, везущий экскурсантов в старинный город Изборск.

Вика и Ника пристроились спереди, рядом с экскурсоводом, и всю дорогу с ним откровенно кокетничали. Надежда Николаевна скромно сидела сзади. Остальные пассажиры мирно подремывали, никто с ней не разговаривал.

От жары и всего пережитого Надежду тоже разморило, она клевала носом и очнулась с трудом. Автобус стоял на остановке, водитель торопил, Вика с Никой уже вышли.

Надежда едва успела подхватить свою сумку и буквально скатилась по ступенькам. Вокруг были бескрайние поля, над ними висело сонное марево. Ни машин, ни каких-либо строений не было видно.

– А Пушгоры-то далеко? – спросила она водителя, очумело вертя головой со сна.

– Вот по этой грунтовке километров пять до шоссе, а там еще с пятнадцать будет, – охотно ответил водитель и закрыл двери.

– Девочки, мы не погорячились? – опасливо спросила Надежда. – Как-то тут тихо, ни машин, ни людей...

– Да ладно, сейчас поймаем какую-нибудь попутку! – бодрилась Ника, а Вика добавила ни к селу ни к городу: – Снявши голову по волосам не плачут!

Они проторчали на остановке минут сорок. За это время Надежда успела изучить расписание рейсовых автобусов, висевшее на столбе, и выяснила, что автобус будет только к вечеру. И то сомнительно, потому что расписание вполне могло быть прошлогодним. Мимо них за это время проехало машин пять, не считая трактора с пустым прицепом, благоухающим навозом. Надеждины спутницы помрачнели, а сама Надежда едва сдерживалась, чтобы не проворчать: «Я же говорила...» или «И зачем только я вас послушала...»

– Может, пешком пойдем? – предложила она несмело. – Пять километров как-нибудь одолеем, а там шоссе оживленное.

– Еще чего! – огрызнулась Вика. – Я на каблуках с сумкой не попрусь по жаре!

А Ника добавила вовсе уж грубо:

– Вы уж помолчите!

Надежда отвернулась. И тут раздалась громкая музыка, и возле остановки остановилась большая красная машина. Водитель опустил стекло и спросил, пытаясь перекричать музыку:

– Девочки, вам куда?

Вика с Никой рванулись к машине и, перебивая друг друга, принялись пересказывать свои приключения.

– Хоть до шоссе довезите! – просили они.

– Довезем в лучшем виде! – Из машины вышел пассажир – здоровенный мужик в джинсовой рубашке с грубым лицом. Рубашка была расстегнута, так что виднелись волосатое загорелое пузо и огромный золотой крест на толстой цепочке.

Пузо вкупе с крестом доверия Надежде не внушали, но глупо было надеяться, что по такой тихой дороге именно в это время проедет, к примеру, профессор консерватории.

– Садитесь! – кивнул из машины водитель примерно такого же вида, что и пассажир, и Надежда взялась за сумку.

Но мужик с крестом окинул Надежду взглядом и сказал нагло:

– Только у нас всего два места сзади! – Хотя видно было, что в эту машину на заднее сиденье поместятся все четверо.

«Не прошла, значит, фейс-контроль! – усмехнулась Надежда. – И верно, на что я им?»

Она повернулась к подругам с извиняющейся улыбкой, но те и не думали сдаваться. Они мигом похватали свои вещички и бодро рванули к машине.

– Надежда Николаевна, – щебетала Вика, – вы какую-нибудь другую машину поймаете...

– Одной всегда легче подсесть! – вторила ей Ника.

При этом обе опустили козырек кепки и поля шляпы, так чтобы Надежда не смогла посмотреть им в глаза.

– Ну вы даете! – только и смогла выговорить Надежда, но слова ее потонули в шуме мотора, да еще радио орало.

«Ну можно ли быть такой дурой?» – вздохнула Надежда.

И правда, с чего она взяла, что эти две нахалки станут с ней считаться? С того, что она близкая подруга Милки? Но этих-то двоих она видит первый раз в жизни... Ну, за себя-то она была уверена, она-то бы в жизни не бросила даже незнакомого человека одного в пустынном месте. Очевидно, у двух подружек были иные представления о порядочности.

– Черт знает что! – сказала она громко.

Надежда была усталая, голодная и злилась на весь мир. Хотя на самом деле можно было злиться только на себя. Какого черта она согласилась на сомнительное предложение двух прохиндеек и подсела с ними в чужой автобус? Ждала бы, как все остальные пассажиры, на заправке. Долго, конечно, и скучно, но там хоть кофе выпить можно и опять же от коллектива не отрываться.

А что теперь? Одна на пустынной дороге, в незнакомом месте, в ожидании рейсового автобуса, который, может, и не ходит совсем. Спросить-то не у кого...

«Только не впадать в панику! – приказала себе Надежда. – Все же я не в тайге и не в тундре, сейчас лето, белые ночи. Да и до ночи еще далеко. Рано или поздно по дороге проедет какая-нибудь машина, кто-нибудь меня подвезет. Деньги у меня есть...»

И тут же перед глазами встали многочисленные статьи из газет и телерепортажи о том, как одинокие пассажирки садятся в попутные машины, а потом их больше никто и никогда не видит. И попавшаяся както ей на глаза информация, что в стране за год бесследно исчезают тридцать тысяч человек. Надежда Николаевна помотала головой и решила уповать на рейсовый автобус.

Через полчаса ожидания она была согласна на все – потрепанную «Газель», раздолбанный «Запорожец» и даже тот самый трактор с прицепом, распространяющим запах свежего навоза.

«Жду еще двадцать минут, – решила она, – если не будет машины, пойду пешком до шоссе. В конце концов, можно и по дороге голосовать, что я к этой лавочке прилипла...»

На дороге показался большой черный джип. Надежда тяжело вздохнула и отошла в глубь остановки. Такие машины не для нее, их хозяева, как правило, сродни тем двоим, которые подхватили Вику и Нику, интеллигентная женщина средних лет со следами высшего образования на лице не представляет для них ни малейшего интереса.

«Откровенно говоря, – ехидно подумала Надежда, – те две подружки тоже уже не первой молодости, и назвать девочками их можно только с большого перепоя. Ну, разве уж тут, в деревне, на безрыбье...»

Джип с налету проскочил мимо, проехал метров сто, затормозил и медленно задом поехал обратно.

«Сейчас выскочат из машины четверо мужиков и затащат в салон... – холодея, подумала Надежда Николаевна, – впрочем, для чего я им сдалась? Нет, вроде бы там водитель один... Ни за что не сяду в эту машину! А если он оружием пригрозит? Тут хоть оборись – никто не услышит... У, маньяк проклятый...»

Надежда переложила сумку в левую руку и приготовилась дорого продать свою жизнь.

Со стороны водителя опустилось окно, и мужской голос бросил:

– Садись уж!

– Да не поеду я! – буркнула Надежда и отвернулась.

– Да не валяй ты дурака! – сказал мужчина. – Cадись в машину!

Несмотря на грубые слова, Надежде показалось, что мужчина улыбается. И голос был ей странно знаком...

Открылась дверь джипа, Надежда сощурилась, чтобы разглядеть против солнца...

– Сережка! – ахнула она. – Сережка Баруздин!

– Ну наконец-то соизволила! – рассмеялся он. – А то стоит тут как одинокая гармонь да еще отворачивается. Чем тебе мой джип не нравится? «Феррари» по этим дорогам все равно не пройдет!

Надежда подбежала и от полноты чувств едва не повисла на шее у вышедшего водителя. Перед ней бы Сережка Баруздин, то есть теперь, наверное, Сергей Степанович. Но Надежда-то знала его с незапамятных времен, с юных лет, когда молодой очкастый светловолосый парень пришел к ним в институт на практику. Защитил диплом, да так и остался. Они проработали рядом много лет, а потом Сергей уволился еще до всех этих перестроечных изменений.

– А я тебя сразу узнал! – похвастался Сергей. – Еду себе, смотрю – неужто Надежда стоит? И что ты в нашей глуши потеряла? Да ты садись, садись, по дороге расскажешь!

И Надежда поведала ему про свои неприятности, которые теперь, в удобной комфортабельной машине рядом со старым другом, казались просто смешными.

– Да уж, съездила по путевке, отдохнула по полной программе, – посмеивался Сергей, – что ж ты хочешь? Места тут у нас, конечно, чудесные, просто сказочные, но турфирмы – сплошной совок... Все точно как раньше было...

– А ты куда меня везешь? – спохватилась Надежда Николаевна, заметив, что они давно уже выехали на шоссе и проскочили указатель на Пушкинские Горы.

– Слушай, Надежда, – Сергей повернулся к ней, – зачем тебе эта гостиница, стадо туристов, у экскурсовода небось голос визгливый, как бензопила...

– Да нет, скрипучий, как дверь несмазанная, – рассмеялась Надежда, – но куда же мне деваться, раз уж согласилась на эту авантюру...

– Едем ко мне! – решительно отрубил Сергей. – У меня тут неподалеку дом большой, комфортабельный, места много, ты не помешаешь. Комнат много, а народу пока мало. С женой познакомлю, она будет рада новому человеку. У меня три дня выходных, завтра в заповедник съездим, по парку погуляем.

– Да неудобно... – застеснялась вдруг Надежда, – что это я без приглашения, как снег на голову, еще стесню...

– Ну уж стеснить-то ты точно нас не сможешь, – улыбнулся Сергей, – в таком доме и рота солдат потеряется. Строил в расчете на детей, – пояснил он, – да всю жизнь хотел большой дом иметь.

Надежда внимательно посмотрела на своего старого сослуживца. В молодости был он лохматый, немного нескладный, в очках. Теперь рядом с ней сидел солидный мужчина, интересный даже. Одет хорошо, подстрижен явно в дорогом салоне, крупные красивые руки уверенно лежат на руле. Даже очки куда-то делись, наверное, линзы вставил...

– Ты преуспеваешь, – констатировала Надежда.

– Вроде того, – хмыкнул Сергей, – у меня своя фирма. Дела идут неплохо, так что теперь могу позволить себе побольше отдыхать. Дом готов, мне он так нравится, что и вовсе бы не уезжал отсюда. Особенно летом... Алисе тоже тут хорошо, спокойно.

– Алисе? – переспросила Надежда. – А... Оля?

В голове само собой всплыло имя жены Сергея, кажется, она даже видела ее пару раз – не то на работе распространяли билеты в театр, не то Сергей брал как-то жену на День здоровья.

– Мы развелись. – Сергей отвернулся.

«Ну что ж, – думала Надежда, – он стал другим человеком, у него теперь другая жизнь, другая работа, новый дом и новая жена. Молодая небось...»

– А отчего же именно здесь решил дом построить? – спросила она, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– О, я эти места с детства знаю и люблю! – оживился Сергей. – У бабушки в деревне все каникулы проводил! Сказочные места, я здесь просто счастлив! Тебе тоже понравится, еще уезжать не захочешь!

Они свернули с шоссе на грунтовку, поля кончились, и вдоль дороги стояли сосны, стволы их золотились на солнце. Даже в машине было слышно, как пахнет нагретой корой.

– Уже скоро, – сказал Сергей, – сейчас повернем...

Дом Надежда увидела сразу – большой, из свежих желтых бревен. Он был такой высокий, что виден был через забор. Как потом оказалось, дом стоял на горке.

Забор был сплошной и тоже очень высокий. Сергей остановил машину перед воротами и нажал кнопку на пульте. С тихим гудением ворота плавно поползли вверх.

За воротами была обширная площадка, выложенная фигурной плиткой. По дорожке к машине уже поспешал немолодой, но крепкий мужчина, загорелый до черноты, в синем рабочем комбинезоне.

– С приездом, Сергей Степанович! А вы с гостями... – протянул он.

– Да, Павел, это моя старинная приятельница, работали много лет вместе.

– Здравствуйте! – улыбнулась Надежда.

Павел кивнул скупо и открыл багажник машины.

– У нас постоянной прислуги двое, – говорил Сергей, сопровождая Надежду к дому, – Павел и жена его, Марианна Васильевна. Павел с виду неприветливый, но руки золотые, и по дому что починить, и по саду. В машине мелкий ремонт тоже может. А уж жена его готовит – пальчики оближешь!

Дом стоял на возвышенности, к нему вела лестница с некрутыми ступеньками. Возле лестницы ярусами были высажены цветы. Надежда залюбовалась прекрасным видом и повернулась к Павлу – раз он садовник, то это, несомненно, его рук дело. Однако тот никак не ответил на ее восхищенный взгляд, и Надежда решила, что в этом доме у слуг не принято фамильярничать с гостями.

Дом и вблизи казался огромным. Двери были больше обычных раза в два с половиной – не двери, а портал в церкви.

Вдоль всего дома сбоку проходила открытая терраса, огороженная резными перилами, на которых висели ящики с разноцветной геранью. Возле крыльца на двух столбах подвешены были кашпо, в которых пышно цвела фуксия.

– Нравится? – улыбнулся Сергей, услышав восхищенный вздох своей гостьи.

– Красиво... – протянула Надежда и тут же подумала, сколько же сил и времени надо потратить, чтобы содержать в порядке такой дом и сад. Нет уж, завидовать она не станет...

В просторном холле никого не было. Если бы Надежда не была так измучена дорожными приключениями, она успела бы заметить легкую тень недовольства, набежавшую на лицо Сергея.

– Павел, проводи Надежду Николаевну в комнату для гостей, – сказал Сергей. – Увидимся за обедом!

И скрылся в глубине дома с криком: «Алиса, я приехал!»

Комната, куда привели Надежду, была большая и светлая, оформленная в зеленоватых тонах. На полу лежал ковер цвета пожухлой травы, окно было красиво задрапировано светло-зелеными занавесками, покрывало на кровати тоже было зеленым, и даже светильник был из зеленого стекла.

Надежда оглядела еще ванную, покрытую зеленой кафельной плиткой, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Вид был не слишком впечатляющий – волосы растрепаны, на лице пыль, под глазами синяки. Еще бы, встать в такую рань да еще столько вытерпеть за день!

Надежда с радостью обнаружила в ванной кучу всяких косметических средств и зеленоватый купальный халат.

После душа жизнь показалась легче. Надежда надела летний нарядный костюм и босоножки на каблуках, подкрасила губы и посмотрела на себя в зеркало. Несмотря на все проведенные мероприятия, вид в зеркале был бледноватый, и Надежда решила, что это от обилия зеленого цвета вокруг.

Костюм сидел неплохо и очень нравился ее мужу. По аналогии Надежда вспомнила, что нужно мужу сообщить о себе, а то он волнуется. Она выключила мобильник, чтобы он не разрядился в дороге, и теперь оказалось, что муж уже оборвал телефон.

– Надежда! – тут же послышался в трубке его недовольный голос. – Ну неужели так трудно было включить телефон?

– Ну забыла... – пробормотала Надежда.

– Все в порядке? Как доехала, я же волнуюсь...

– А ты не волнуйся! – вспылила Надежда. – Что со мной может случиться?

– Как условия? – Муж сбавил тон.

– Хорошие, – осторожно ответила Надежда, – все удобства...

– А кормят как? – не отставал муж.

– Еще не знаю, сейчас на обед иду! – честно ответила Надежда.

– Ну ладно, не буду мешать, отдыхай! – И муж отключился.

Надежда посмотрела немного на телефон, сама себе удивляясь. Отчего она не сказала мужу, что гостит у старого приятеля, сослуживца по работе? Но тогда пришлось бы живописать, как ее бросили одну на дороге. И разумеется, муж сказал бы, что во всем виновато Надеждино легкомыслие. Нет уж, сегодня ей и так досталось, сил не хватит на выволочку от мужа!

Надежда Николаевна вышла в коридор и огляделась.

Коридор был длинный, как в районной поликлинике. Правда, ни сам коридор, ни двери по его сторонам нисколько не напоминали поликлинику, а напоминали пятизвездочный отель в Майами.

Впрочем, Надежда никогда не бывала в Майами и никогда не останавливалась в пятизвездочных отелях, но примерно так представляла их по фильмам из жизни рядовых кинозвезд и миллионеров.

– Ну надо же! – проговорила она, оглядевшись. – Кто бы мог подумать, что такое бывает в Псковской области!

Хотелось бы написать, что ей ответило только эхо, но эха не было: все звуки поглощал мягкий темно-зеленый ковер с таким густым и длинным ворсом, что ноги тонули в нем чуть не по щиколотку. Очевидно, дизайнер, оформлявший этот дом, имел сильную тягу к зеленому цвету.

Надежда Николаевна могла еще долго предаваться наблюдениям и раздумьям, но ей нужно было найти столовую, поскольку время обеда уже подошло. Да и пустой желудок ненавязчиво напоминал, что неплохо бы уже съесть чего-нибудь горячего.

Спросить было не у кого, и она пошла направо.

Тут за спиной у нее послышались торопливые приближающиеся шаги.

Надежда оглянулась и увидела быстро идущую, почти бегущую женщину.

Женщина была очень стройная и, пожалуй, красивая, только какая-то жесткая, как будто состоящая из прямых углов. Это впечатление еще усиливал ее костюм – короткие шелковые брюки в черно-белых геометрических узорах и такая же блузка. Лицо ее покрывали пятна нервного румянца.

– Здравствуйте! – окликнула ее Надежда Николаевна. – Простите, не подскажете, где здесь столовая? Я, кажется, заблудилась...

Женщина бросила на нее раздраженный взгляд и прошипела:

– Ах, да отстаньте вы от меня с этой ерундой! Сколько можно, в конце концов... кажется, я уже говорила...

Она пронеслась мимо Надежды, как скаковая лошадь мимо замершей в волнении трибуны, и скрылась за одной из дверей.

Надежда Николаевна недоуменно пожала плечами и двинулась в прежнем направлении.

Резные дубовые двери были похожи одна на другую. Они были закрыты, и из-за них не доносилось ни звука. Наконец из-за следующей двери послышался какой-то странный стук. Дверь была приоткрыта, и Надежда Николаевна решила воспользоваться этим и узнать, где же находится столовая.

Она постучала в дверь костяшками пальцев.

– Сколько можно ждать! – донесся из комнаты сварливый старческий голос. – Я буду жаловаться Сергею!

Недоуменно пожав плечами, Надежда Николаевна открыла дверь пошире и заглянула в комнату.

Эта комната была похожа на ее собственную, только еще больше и не такая зеленая.

В глубине, возле окна, виднелся низкий кожаный диван, перед ним – стеклянный столик, на нем – ваза с фруктами.

Посреди комнаты стоял высокий худой старик в брюках, но без рубашки. В правой его руке была черная трость с серебряной рукоятью, которой старик раздраженно стучал в пол. Именно этот стук Надежда Николаевна услышала из коридора. Взглянув на Надежду, старик вскинул длинную костистую голову, как собравшийся клюнуть петух, и проговорил раздраженным тоном:

– Сколько можно ждать! Вы думаете, милочка, что незаменимы? Да на ваше место очередь стоит! Огромная очередь! Стоит мне сказать Сергею, и вы будете на улице!..

– Но я... но я не... – попыталась вклиниться Надежда Николаевна, но старик ее не слушал, он продолжал:

– Где моя рубашка? Где моя чистая рубашка, я спрашиваю? Я опоздаю к обеду, а это недопустимо!.. Если вы думаете, что с одиноким старым человеком можно так обращаться, то поверьте, вас ждет разочарование! Серьезное разочарование!

– Но вы меня с кем-то путаете... – оправдывалась Надежда.

– Молчать! – рявкнул старик. – Не возражать! Не спорить! Ваше дело – молча выслушивать замечания и следить, чтобы такое больше не повторилось! Иначе в два счета вылетите на улицу! Где моя рубашка, я спрашиваю?

Надежда Николаевна поняла, что спорить со стариком бесполезно, легче подыграть ему. Тем более что она заметила на стуле справа от двери свежевыглаженную голубую рубашку. Она взяла ее и протянула старику.

– Давно бы так! – проговорил он удовлетворенно и добавил с совершенно другой интонацией: – Напомните мне, милочка, чтобы я сделал вам подарок к следующему Рождеству!

Поскольку до Рождества было еще очень далеко, Надежда Николаевна решила не спорить. Она воспользовалась изменением настроения собеседника и спросила:

– А где здесь столовая?

– Вы что – новенькая? – спросил тот удивленно. – То-то я смотрю, что ваше лицо показалось мне незнакомым!

– Так все же – где столовая?

– Выйдите! – воскликнул старик раздраженно, путаясь в пуговицах. – Вы же видите – я не одет!

Надежда Николаевна снова недоуменно пожала плечами и вышла в коридор. Кажется, этот дом полон каких-то чудаков...

Она прошла еще немного и наконец оказалась на широкой лестничной площадке, откуда двойная полукруглая лестница вела на первый этаж.

Надежда спустилась по этой лестнице и тут же увидела распахнутые двери, из-за которых доносились голоса и звяканье вилок.

Она вздохнула с облегчением и вошла.

Это, несомненно, была столовая.

На этот раз Надежде вспомнился не отель во Флориде, а замок какого-нибудь английского лорда.

Разумеется, в английском замке ей тоже не приходилось бывать, все ее впечатления основывались исключительно на фильмах из английской жизни. Фильмы были по большей части детективные.

Итак, как в английском замке, столовая была огромная, стены ее покрывали деревянные панели (кажется, это называют мореным дубом), посередине столовой стоял огромный стол, накрытый белоснежной крахмальной скатертью, которой вполне можно было бы застелить летное поле небольшого аэродрома.

На этом крахмальном поле были расставлены тарелки из старинного бело-голубого фарфора и разложены серебряные приборы. Еще, разумеется, имелись вазы с цветами. Цветы, впрочем, были самые обыкновенные – не орхидеи, а ирисы и пионы разных оттенков.

Благодаря этим цветам и еще кое-каким отличиям комната, куда попала Надежда Николаевна, была все же похожа не на настоящую английскую столовую, а как бы на ее перевод, выполненный не очень аккуратным переводчиком.

Пожалуй, что особенно заметно отличало эту столовую от английского оригинала – это удивительно малое количество людей за столом.

Людей было всего трое.

Во главе стола сидел сам хозяин, Сергей Баруздин. Место справа от него занимала та самая нервная и угловатая женщина, с которой Надежда столкнулась в коридоре.

Впрочем, теперь она не казалась ни нервной, ни угловатой. Пятен неровного румянца на лице не было, оно приобрело мягкий персиковый оттенок (наверняка тональный крем, подумала Надежда), а вместо черно-белого шелкового костюма на ней было простое зеленое платье с квадратным вырезом.

– Познакомься, Надя, – проговорил Сергей, может быть, слишком жизнерадостным тоном, – это моя жена, Алиса. Алиса, это Надя Лебедева, мы когда-то вместе работали.

– Ах, уже Надя? – процедила хозяйка и пристально взглянула на Надежду. Видимо, то, что она увидела, несколько успокоило ее, и она добавила чуть мягче: – Очень приятно.

– А это Олег, он архитектор, дизайнер и прораб в одном лице, – представил хозяин третьего человека, сидевшего за столом, загорелого мужчину лет тридцати пяти, с коротко стриженными светлыми волосами и тяжелым подбородком. – Это он выстроил дом, в котором мы сейчас находимся...

– Разве этот дом еще не достроен? – искренне удивилась Надежда Николаевна.

– Ну, понимаешь, Надя, – пустился Сергей в объяснения, – в большом доме всегда найдутся какие-то недоделки, что-то, что нужно переделать или закончить. Вот этими недоделками Олег и занимается... ну, и еще кое-какими делами...

Алиса внезапно уронила нож. Лицо ее едва заметно дернулось, и Надежде показалось, что красные пятна проступают через тональный крем. Алиса закашлялась, налила в бокал воды из хрустального кувшина и торопливо отпила.

У Надежды мелькнула какая-то неясная мысль, но додумать ее до конца она не успела, потому что дверь столовой с грохотом открылась, и в комнату в инвалидном кресле въехал давешний капризный старик – тот самый, который распекал Надежду за нерасторопность.

Надежда удивленно взглянула на инвалидное кресло, но ничего не сказала.

Не успев доехать до стола, старик проговорил недовольным тоном:

– Сережа, ты очень распустил обслуживающий персонал! Эта новая горничная, которую ты нанял, ведет себя совершенно недопустимым образом! Она воображает, что...

– Какая новая горничная? – удивленно переспросил Сергей. – В последнее время я никого не нанимал, Марианна Васильевна вполне справляется... Кстати, дядя Петя, познакомься – это Надежда Лебедева, моя старинная знакомая... Надя, а этот склочный господин с замашками старого барина – мой дядя Петр Афанасьевич, всю жизнь, между прочим, проработавший поваром в известном ресторане.

Петр Афанасьевич взглянул на Надежду и смущенно закашлялся.

– Что-то сегодня все кашляют, – усмехнулась Надежда Николаевна. – Уж не докатилась ли до этих благословенных мест эпидемия новомодного гриппа?

– Типун тебе на язык! – в притворном ужасе воскликнул Сергей. – Тем более летом гриппа, кажется, не бывает... Марианна Васильевна, можно подавать!

Последние слова он бросил куда-то за спину, и тотчас из неприметной двери в глубине столовой показалась невысокая кругленькая женщина средних лет в белом переднике, катя перед собой сервировочный столик, уставленный всевозможными кушаньями.

Обед был выше всяческих похвал, хотя Надежда так проголодалась, что удовлетворилась бы тарелкой вареной картошки или пустой гречневой каши.

На первое Марианна Васильевна подала суп-пюре из цветной капусты, который назывался красивым словом «крем-дюбарри». Суп был такой вкусный, что Надежда сделала над собой усилие, чтобы не выхлебать всю тарелку мгновенно и не подобрать корочкой остатки. Затем настал черед основного блюда.

– Рыбу или мясо? – тихонько спросила Марианна Васильевна, наклонившись к Надежде.

Надежда выбрала рыбу, и ей принесли большой кусок форели, жаренной на гриле и дивно пахнущей ароматными травами. Перед мужчинами положили куски мяса, которые еле помещались на тарелке. Алиса от второго блюда отказалась, она и суп-то ела нехотя и больше крошила сухарики, глядя невидящими глазами мимо всех. Еще экономка поставила на стол огромное блюдо зеленого салата, красиво декорированного кружочками помидоров и огурцов.

Несмотря на малое количество сотрапезников, общего разговора за столом не получалось. Хозяин внимательно прислушивался к словам прораба, тот бормотал что-то настолько тихо, что Надежда едва могла понять. Разговор шел о каких-то строительных делах, и это было странно – вроде бы делами мужчины занимаются в кабинете, раскладывая перед собой чертежи и сметы. Алиса, как уже говорилось, молчала, причем, как казалось Надежде, делала это демонстративно. Петр Афанасьевич поглощал мясо с такой легкостью и аппетитом, как будто ему было не восемьдесят лет, а чуть больше двадцати.

Надежда ожидала общей беседы и мысленно подбирала осторожные и деликатные слова, чтобы ненароком не задеть никого из этих странных обитателей дома.

Вот именно, они все казались ей какими-то странными, ненастоящими. Вся комната вместе с обстановкой выглядела театральной декорацией, а люди за столом – не слишком хорошими актерами.

Надежда с Сергеем схватились одновременно за лопаточку для салата. Показалось ей или нет, что в глазах ее старого приятеля зреет серьезное беспокойство?

Теперь он мало напоминал того уверенного в себе, преуспевающего богатого человека, что подсадил ее в свою дорогую машину. Стали видны морщины вокруг крыльев носа и усталый взгляд.

«Что-то тут неладно у них... – подумала Надежда, – знала бы, что все у него в доме непросто, ни за что не поехала бы. Впрочем, разве у меня был выбор?»

Надежда решила, что раз все молчат, то она тоже не станет лезть с разговорами. В самом деле, ее привезли сюда случайно, подобрали, можно сказать, на дороге, ее номер шестнадцатый.

После рыбы, которую Надежда запила бокалом отличного белого вина, она совершенно осоловела от сытости.

– Мороженое или крем-брюле? – снова наклонилась к ней Марианна Васильевна, и Надежда недоуменно подняла брови – вроде бы крем-брюле тоже мороженое.

– Соглашайтесь на крем-брюле, – посоветовал Петр Афанасьевич, – я сам научил Марианну готовить его с карамелью.

Надежда мысленно пожала плечами и подумала, что было бы, если бы этот дом принадлежал ей. Как сидели бы они с мужем в этой огромной столовой и перекрикивались через стол... Тоска какая!

Нет уж, если строить большой дом, то нужно, чтобы он был полон детей и животных. Что-то Сергей говорил о детях, что он и дом-то такой построил в расчете на детей.

«Не поздновато ли? – задумалась Надежда Николаевна. – Конечно, он меня помоложе, но всего лет на пять-шесть, не больше. А жене-то уж тридцать точно есть. Что ж, она еще молодая, вполне может ему родить наследника... Кстати, если детей у них пока нет, то отчего животных не завели? В таком домине можно не одну, а трех собак завести. И охрана не помешает».

И как бы в ответ ее мыслям кто-то мягко тронул Надежду лапой за ногу.

– Ой! – Она наклонилась и увидела вроде бы кошку. Серую, очень худую и длинную и абсолютно голую, без шерсти.

– Дэзинька! – слегка оживилась Алиса. – Иди скорее к мамочке!

Она выудила из-под стола длинное узкое тельце и обернула вокруг шеи, словно горжетку. Только без меха. Кошка держалась спокойно, видно, такое было ей не впервой. Алиса отщипнула кусочек мяса с тарелки мужа и сунула в рот кошке. Та приняла угощение сдержанно, без должного воодушевления.

Теперь уже Надежда точно заметила в глазах хозяина дома признаки недовольства.

– Не корми ее со стола! – буркнул он. – На это есть специальное время и место!

В ответ Алиса посмотрела на него таким взглядом, что Надежда поежилась. Ох, неладно что-то между супругами! Впрочем, это совершенно не ее дело. Ее дело – сидеть тихо и делать вид, что она всем довольна. И так три дня, пока Сергей не соберется в город. Потому что самостоятельно она из этой глуши не выберется. Вот сваляла-то она дурака, когда согласилась на его приглашение. Никто ей здесь не рад, никто не собирается ее развлекать. Впрочем, тут же опомнилась Надежда, у нее действительно не было выбора. Так что нужно быть благодарной Сергею и судьбе за то, что не бросили ее на пустынной дороге.

Напряжение за столом несколько разрядилось с приходом Марианны Васильевны. Она расставила перед всеми серебряные креманки, заполненные густой кремово-желтой субстанцией, затем зажгла длинную каминную спичку и... Надежда не поверила своим глазам. От каждой креманки взвилось едва ли не к потолку неяркое сизое пламя. А когда пламя погасло, то желтый крем оказался покрыт коричневой карамельной корочкой.

Надежда положила в рот ложку крема и зажмурилась от удовольствия. Удивительно вкусно! Будем надеяться, что за три дня она не успеет привыкнуть к такой роскоши.

После десерта подали еще сыр, от которого Надежда с сожалением отказалась, как и от портвейна, коньяка и ликера, выпила только маленькую чашечку черного кофе.

Вика Топтунова и Ника Моргунова дружили много лет. Не то чтобы они очень любили друг друга, не то чтобы очень привязались друг к другу, просто характеры у подруг были настолько похожи, что понимали они друг друга буквально с полуслова и редко ссорились.

Подруги любили развлекаться, любили шумные многолюдные компании, смех и веселье, любили незатейливые шутки и бородатые анекдоты, громкую музыку, танцы до упада и коктейль под названием «Секс на пляже».

Что касается секса настоящего, а не той приторной сладенькой бурды, что подают в барах на морском берегу, то секс подружки тоже любили легкий, веселый и необременительный. Ну, познакомиться на курорте, провести приятный вечерок в ресторане, погулять по морскому берегу при луне и закончить свидание коротким тесным общением в гостиничном номере.

Вике и Нике повезло: ни разу дружба их не подвергалась проверке ревностью. Ни разу не понравился им одновременно один и тот же мужчина, ни разу не вцеплялись они друг другу в волосы, обзывая друг друга непотребными словами и желая подруге немедленно облысеть и опаршиветь. Откровенно говоря, подружки были довольно заурядны – ни умные, ни красивые, ни «крутые мужики», как выражались Ника и Вика, не слишком баловали их своим вниманием. А прибивало к их берегу всяких несерьезных личностей, за таких и бороться-то не хотелось.

Вика и Ника не слишком огорчались, как уже говорилось, были они девушки веселые и активные, любили развлекаться.

Если сидеть у окна, как царевна Несмеяна, и ждать, пока в твой терем явится королевич неземной красоты, то раньше времени от тоски состаришься.

Время шло, годы прибавлялись, сначала потихоньку, потом все быстрее и быстрее, как скатывающиеся с горы санки, но подружки этого не замечали. Ведь они были вдвоем, встречались каждый день и не замечали накапливающихся перемен.

Они не понимали, что молодость ускользает бесповоротно, они старались задержать ее повадками молоденьких девочек и яркой, пестрой одеждой.

Эту поездку Вика и Ника твердо настроились провести весело. Гостиницу обещали очень приличную, наверняка там есть бар и все такое прочее.

Немножко разочаровал подружек состав группы – сплошь семейные пары да занудные интеллигентные старушенции. Поэтому, когда случилась накладка с автобусом, Вика и Ника в глубине души даже обрадовались. Дух авантюризма, присущий подружкам, поднял голову и оживился. Появилась возможность испытать приключение. А где приключение – там и развлечение. Новые встречи, новые знакомства, новые впечатления.

Тетку, которую навязала им Людмила Ивановна, они прихватили с собой просто так, из вежливости. Людмила Ивановна была у них на работе хоть небольшим, да начальством, с ней следовало считаться.

Они очень ловко подсели в чужой автобус, пофлиртовали немного с экскурсоводом, их довезли до поворота, затем автобус повернул на Изборск, а три дамы надолго застряли на остановке. И вот по прошествии часа, когда Вика и Ника готовы были уже выть от бессильной злости, судьба послала им шикарный случай поразвлечься.

– Два крутых перца на шикарной тачке! – прошептала Вика на ухо подружке, а Ника по привычке закончила:

– Ни в коем случае нельзя их упустить!

Но мужики и сами явно были не против, их не пришлось долго упрашивать. Они мигом сообразили, что третья тетя будет в их компании явно лишней, и отшили ее быстро и качественно, Вика с Никой и мигнуть не успели. Ну и ладно, доберется Надежда до гостиницы на автобусе, у подружек еще будет случай ее задобрить, чтобы не нажаловалась Людмиле Ивановне.

Вика и Ника с комфортом уселись на заднем сиденье. В машине было прохладно, пахло земляничным освежителем, играла музыка.

– Костя, – представился пассажир, рассматривая подружек, – а вот он – Виктор.

Водитель дернул головой, изображая приветствие.

– Очень приятно, – сказала Вика.

– Рады знакомству, – прибавила Ника и стала подпевать и раскачиваться в такт музыке.

– Мальчики, а куда мы едем? – спросила Вика, когда за окном джипа промелькнула какая-то неказистая деревенька.

– Нам же, кажется, нужно было свернуть направо... – подхватила ее фразу Ника.

– Чего? – перекрикивая громкую музыку, спросил, повернувшись к ним, пузатый пассажир, представившийся им Константином. – А, направо? Да мы сейчас в одно местечко заедем, тут неподалеку, перекусим, посидим... не переживайте, девчонки, все будет тип-топ!

«Девчонки» переглянулись. Вика прищурилась, а Ника, поправив шляпу, проговорила, притворно вздохнув:

– Все лучше, чем на остановке торчать...

– ...на такой жаре! – завершила Вика.

На самом деле обе были вполне довольны, предвкушая хороший обед, выпивку и легкий флирт за этим самым обедом.

Пузатый Константин не обманул: не прошло и десяти минут, как машина затормозила возле приземистого бревенчатого здания, над входом в которое красовалась залихватская вывеска «Трактиръ».

Твердый знак в названии заведения должен был символизировать преемственность поколений и верность традициям.

– Вот, очень приличное местечко! – соловьем разливался Константин, помогая подругам выбраться из машины. – И готовят здесь классно! Повар – настоящий спец! Посидим, перекусим, а потом отвезем вас в эту вашу гостиницу.

– Ну хорошо, мальчики, только... – начала Ника.

– ...совсем недолго! – закончила Вика.

– Само собой, недолго! – заверил их Константин. – Мы люди занятые, нам время самим дорого!

Он подхватил подруг под руки и повлек их к трактиру.

Молчаливый водитель по имени Виктор шел следом с пухлой кожаной сумкой в руке.

Вика покосилась на джип: там остались их дорожные сумки.

– Не волнуйтесь, девочки! – Константин перехватил ее взгляд и правильно его истолковал. – Ничего с вашими вещичками не случится: к нашему джипузеру ни одна собака не осмелится подойти!

– А что же тогда Виктор... – начала Вика.

– ...свою сумку не оставил? – продолжила Ника.

– А это не сумка! – хохотнул Константин и заговорщицки понизил голос: – Это портмоне с деньгами! Кошелек, по-простому!

Подруги недоверчиво переглянулись.

– Нет уж! – решительно сказала Вика. – Мы тогда тоже сумки свои возьмем!

– Чтоб под рукой были! – поддакнула Ника, подруги, как всегда, понимали друг друга с полуслова.

– А пожалуйста! – легко согласился Константин. – Дело ваше!

На пороге трактира их встретил официант, молодой парень в вышитой рубахе, с прилизанными темными волосами. Низко кланяясь, он проводил гостей к столу в глубине полутемного помещения, раздал меню, отпечатанные на поддельной бересте, и осведомился, чего они выпьют в качестве аперитива.

– Не стесняйтесь, девчонки! – поощрил подруг Константин.

Водитель, оглядевшись по сторонам, положил на свободный стул свою сумку.

– Мне мартини!.. – жеманно протянула Ника. – Только...

– ...только очень сухое, и обязательно с маслинкой! – закончила за нее подруга.

– А нам по-простому – пивка холодненького, – распорядился Константин. – «Гиннесс», само собой!

Теперь, когда сумки были при них и ничто не предвещало никаких неприятных неожиданностей, подруги с интересом оглядели заведение.

Бревенчатые стены были украшены прялками, расписными дугами, тележными колесами и прочими аксессуарами традиционного русского быта. Столы были из простых досок, на некоторых стояли блестящие медные самовары, вместо стульев – грубые деревянные лавки. Правда, освещали зал не лучины в деревянных поставцах, а хитро спрятанные электрические бра.

Ника просмотрела меню.

В нем были и какие-то блюда с намеком на ту же верность народным традициям – свинина по-монастырски, жаркое крестьянское с белыми грибами и картошкой, запеканка купеческая с базиликом и эстрагоном, но были и современные кулинарные изыски – карпаччо из чилийского сибаса, филе рыбы дорадо с гренками из поленты, морские гребешки под соусом нисуаз.

Подруги не стали мудрствовать лукаво и выбрали два самых дорогих блюда в меню.

Не успели они сделать заказ, как Виктор к чемуто прислушался и настороженно переглянулся со своим напарником.

– Ой, девочки, никак сигнализация у машины сработала! – всполошился Константин, поднимаясь из-за стола. – Мы сейчас, быстренько!..

Оба «мальчика» выскочили из ресторана.

Ника задумчиво посмотрела им вслед.

– Не нравится мне это! – проговорила она. – Как бы не пришлось нам обед оплачивать... Ты слышала сигнализацию?

– Я – нет, – призналась Вика. – Но он же...

– Сумку свою оставил! – закончила ее подруга, удовлетворенно вздохнув.

– Ну, тогда ничего...

Как раз в это время официант принес их заказ.

Вике досталось блюдо из лобстера с кубиками манго и мелко нарубленной зеленью, Нике же принесли на тарелке какое-то зеленоватое пюре с неаппетитными коричневыми вкраплениями.

– Что это? – разочарованно протянула она, поковыряв вилкой содержимое тарелки.

– Шедевр нашего шеф-повара! – восхищенно сообщил официант. – Пюре из корня сельдерея со слайсами из артишоков и цукини под соусом из сыра бри и базилика!

– Похоже, подруга, ты пролетела с этим пюре! – проговорила Вика, уписывая своего лобстера за обе щеки.

Официант удалился.

Ника попробовала пюре и поморщилась:

– Редкостная гадость!

– Хорошо хоть, не за свои деньги! – усмехнулась Вика.

Ника взглянула на окно и неодобрительно проговорила:

– А мальчиков-то все нету!

– Действительно, – отозвалась Вика с полным ртом. – Разве можно так пренебрежительно относиться к дамам? Ну хочешь, я тебе дам кусочек лобстера?

За окном раздался шум отъезжающего автомобиля.

– Ты слышала? – насторожилась Вика. – Мне показалось...

– ...что это машина наших мальчиков! – закончила фразу Ника.

Подруги взглянули на соседний стул.

Кожаная сумка лежала на прежнем месте.

В этот момент дверь ресторана распахнулась, и в зал вошел очень подозрительный тип.

Он был долговязый, мрачный, с трехдневной щетиной на подбородке и маленькими злобными глазками. Еще у него, для усиления эффекта, был кривой волчий оскал.

Оглядевшись по сторонам, незнакомец направился прямиком к подругам. Остановившись возле их стола, он, ни слова не говоря, потянулся к сумке Виктора.

– Эй, молодой человек! – обратилась к нему Вика. – Вы что...

– ...себе позволяете? – продолжила Ника. – Это сумка...

– ...не ваша!

– Знаю я, чья это сумка! – сквозь зубы ответил незнакомец, настороженно огляделся по сторонам и вскинул сумку на плечо.

– Да что же это творится! – всполошилась Вика. – Официант! Сделайте же что-нибудь!

Официант, однако, как сквозь землю провалился, и все помещение ресторана опустело, как будто его персонал неожиданно в полном составе отправился в коллективный отпуск.

– Заткнись! – рявкнул на Вику незнакомец и шагнул к двери.

– Караул! – взвизгнула Ника, бросившись наперерез похитителю. – Кто-нибудь! Помогите! Грабят!

– Уймитесь, суки! – Незнакомец отбросил Нику и попытался обойти Вику, но тут из разных дверей высыпали крепкие мужчины в черной униформе с нашивками «ОМОН».

– Всем стоять! Руки за голову! – выкрикнул старший.

– Как вы вовремя! – радостно воскликнула Вика и попыталась броситься на шею рослому омоновцу.

– Вам сказали – руки за голову! – выкрикнул тот, передернув затвор автомата. – Стоять на месте, иначе стреляю на поражение!

Долговязый незнакомец попытался проскочить к окну, но там его уже встречали двое. Тогда он бросил сумку, поднял руки и заголосил:

– Не мое это! Это вот этих дамочек! Я вижу – сумка лежит бесхозная, вот и хотел прихватить, а это не мое!

– Разберемся! – отрезал старший группы захвата.

Незнакомцу надели наручники, Вике и Нике, несмотря на их бурное возмущение, – тоже. Главный омоновец поднял сумку, поставил ее на скамью и резко дернул молнию.

Сумка раскрылась, как беззубый рот, и все присутствующие увидели пластиковые пакеты, плотно набитые белым порошком.

– Интересно! – удовлетворенно произнес старший.

– Говорю – не мое это! – верещал долговязый тип. – Это вот их, а я тут совсем не при делах!

– Неужели вы... – начала Вика, изумленно глядя на содержимое сумки.

– ...верите этому ужасному человеку? – закончила ее подруга.

– Я никому не верю! – отрезал омоновец. – Только собственным глазам, и то не на сто процентов, а только на девяносто два!

С этими словами он достал из поясного чехла широкий нож с черной рукояткой, вспорол один из пакетов и подцепил на кончик ножа немножко белого порошка. Попробовав порошок на язык, он сосредоточенно пожевал. При этом на лице его появилось какое-то странное выражение.

– Огурцов! – обратился он к одному из своих подчиненных. – Ну-ка попробуй, а то у меня зародились какие-то сомнения.

Коренастый омоновец подошел, загребая кривыми ногами, и взял на язык щепотку белого порошка.

Немного пожевав, он произнес хорошо поставленным голосом:

– Мука «Предпортовая», высший сорт, тонкий помол, артикул сорок пять восемьдесят...

– Вот и мне показалось, что высший сорт! – разочарованно протянул старший группы.

– Вот гад Корявый! – процедил сквозь зубы долговязый тип. – Кинуть меня хотел! – Тут же он спохватился и заговорил совсем другим тоном: – Так что – значит, мне можно идти? У вас ко мне никакого больше дела нету? Так я, значит, пойду, меня дома мама ждет, старушка!..

– Никуда ты не пойдешь, Костлявый! – отрезал старший группы. – Мы тебя задержим до выяснения обстоятельств.

– А мы... – воскликнула Ника.

– ...можем идти?.. – подхватила Вика.

– Никто никуда не пойдет! – рявкнул омоновец. – Все сейчас поедут с нами! Будем разбираться, кто здесь чем занимался!

После обеда Сергей, в лучших традициях фильма из английской жизни, удалился в свой кабинет. Он пробормотал что-то о бумагах, которые собирается просмотреть, но Надежда подозревала, что он просто хочет вздремнуть.

Ей и самой хотелось поспать, однако она с негодованием отвергла эту мысль как совершенно неприемлемую, ибо после такого обеда позволить себе лечь на диван может только безрассудная женщина – можно прибавить в весе больше килограмма!

Так что она решила познакомиться поближе с имением старого знакомого и, как всякая женщина, начала это знакомство с сада.

Сад произвел на Надежду Николаевну самое благоприятное впечатление. Впрочем, это был даже не сад, а самый настоящий парк.

Кусты парковых роз самых разнообразных цветов и оттенков выстроились вдоль дорожек, как почетный караул. Некоторые плетистые растения обвивали ажурные арки, через равные промежутки перекинутые над дорожками. По самому краю дорожек были высажены узкие полоски низкорослых цветов контрастного оттенка, так называемые миксбордеры. Тут и там были разбросаны цветники и клумбы, составленные по новой европейской моде из цветов совершенно на первый взгляд несочетаемых расцветок. В тенистых уголках сада прятались романтические ирисы и синие свечи дельфиниума.

Все растения в этом саду были ухоженные и довольные жизнью, чувствовалось, что за ними тщательно и умело присматривает настоящий знаток и любитель садового искусства. И как это всегда бывает, цветы отвечали на уход и заботу, радуя посетителей сада своей тонкой и разнообразной красотой. Надежда хотела бы встретить здесь садовника Павла, чтобы выразить ему свое восхищение: как многолетняя дачевладелица и садовод-любитель, она знала, сколько труда нужно вложить в сад, чтобы получить такую красоту, но поляны и дорожки были пусты, ничто не нарушало покоя сонного сада.

Надежда подошла к густому кусту пунцово-красных роз и наклонилась, чтобы понюхать цветы.

Розы совершенно не пахли.

«И почему это так устроено в природе, – разочарованно подумала Надежда Николаевна, – самые красивые растения обычно лишены аромата, а какой-нибудь невзрачный цветочек обладает чудесным запахом... впрочем, с людьми случается то же самое».

Она раздвинула розовый куст, чтобы посмотреть, что скрывается за ним, и невольно замерла.

На укромной лужайке, скрытой кустами от посторонних глаз, стояли двое, мужчина и женщина.

Это были Алиса, жена Сергея, и Олег, которого Баруздин представил как архитектора, дизайнера и прораба в одном флаконе... то есть в одном лице.

Они о чем-то вполголоса разговаривали.

Слов Надежда Николаевна не слышала, но позы собеседников, выражения их лиц и жесты говорили о многом.

Между этими двумя людьми словно были натянуты невидимые нити, их соединяли невидимые, но прочные связи.

Алиса как будто продолжала каждый жест Олега, как бы неосознанно отражала его движения, словно живое зеркало. Чувствовалось, что между ними существует давнее и полное взаимопонимание. Алиса не сводила с него глаз, казалось, она черпает во взгляде Олега что-то очень важное, необходимое. Казалось, еще немного – и она просто растворится во взгляде стоящего напротив мужчины.

«Вот оно как!» – подумала Надежда с грустью и невольно пожалела Сергея Баруздина.

Впрочем, ее это ни в какой мере не касается. Только очень глупые и самонадеянные люди вмешиваются в чужую жизнь, и ни к чему хорошему это не приводит.

«Сам виноват! – с досадой подумала она. – Загнал молодую женщину в этакую глушь, где у нее ни подруг, ни знакомых, да еще поселил рядом с ней молодого красивого мужчину! А сам уезжает часто в город... Конечно, может, он ей доверяет... Но не до такой же степени. Зачем нарочно человека провоцировать, гусей дразнить...»

Алиса вздрогнула, словно почувствовав на себе взгляд Надежды Николаевны, и повернулась. Но прежде чем она закончила это движение, Надежда вынырнула из куста роз, и ветки, сомкнувшись, отгородили ее от невольно подсмотренной сцены.

Надежда продолжила ознакомление с садом, но уже без прежнего радостного чувства. На дне ее души остался неприятный осадок. Больше ее не радовали цветущие кусты и блаженствующие на позднем солнышке клумбы. Наконец, не выдержав такого душевного раздвоения, она покинула сад и направилась к дому.

Немного не доходя до крыльца, она увидела Петра Афанасьевича.

Старик сидел в инвалидном кресле на колесах и мрачно смотрел перед собой.

– А, это вы! – сухо проговорил он, заметив Надежду. – Пользуясь нашей встречей наедине, прошу простить! Кажется, я погорячился, приняв вас за прислугу. А жаль!

– Почему это? – обиженно поинтересовалась Надежда Николаевна. – Вы считаете, что на роль прислуги я подхожу лучше, чем на роль гостьи?

– Вовсе нет, – хмыкнул старик. – Просто, если бы вы были прислугой, я сейчас попросил бы вас покатать меня по саду. Сейчас самая пора цветения роз...

– Странно, только недавно вы вполне благополучно передвигались на собственных ногах!

– А вы не болтливы. – Петр Афанасьевич усмехнулся. – Спасибо вам за это. Я не хочу, чтобы Сергей знал, что я могу ходить.

– Хоть я и не прислуга, но так и быть, могу вас немного покатать, – смилостивилась Надежда. – Заодно сама еще раз взгляну на розы. А вы в качестве платы за мое молчание и за услуги расскажете об обитателях этого дома.

– Так и знал, что вы потребуете плату за молчание! – Старик притворно вздохнул. – Ладно, я нахожусь в совершенно безвыходном положении и вынужден принять ваши условия! – И он театральным жестом поднял крупные руки.

Надежда взялась за спинку кресла и покатила его по усыпанной гравием дорожке.

– Итак... – напомнила она.

– Думаю, про Сергея вы и без меня знаете достаточно, – начал Петр Афанасьевич. – Так что начну с Алисы. Ну, ничего особенного в ней нет – обычная охотница за деньгами, для которой главным мужским достоинством является размер банковского счета.

– Уж очень нелестного вы о ней мнения... – подначила Надежда, – все же ваш племянник выбрал ее в жены, стало быть, разглядел в ней какие-то достоинства...

– Да какие уж там достоинства, – с досадой вздохнул старик, – она моложе его на четырнадцать лет, вот и все достоинства. А в остальном – обычная молодая капризная бабенка, ни красоты особой, ни ума. Делать ничего не умеет, прыгает от одного мужа к другому. Сейчас они все так делают...

– Так у нее Сергей не первый муж? – удивилась Надежда. – Ну надо же, как много люди успевают...

– Думаю, что и не последний, – Петр Афанасьевич саркастически улыбнулся, – рыба ищет где глубже, а такие стервы – где лучше. Характер у нее отвратительный, нервная очень...

– Ну, насчет Алисы я и сама разобралась, – прервала старика Надежда Николаевна, – а вот расскажите-ка мне про этого прораба...

– Ага, вы уже успели заметить! – Петр Афанасьевич хмыкнул. – Впрочем, только слепой этого не заметит... только такой слепой, как Сергей!

– Кажется, здесь его все обманывают, кто как может! – Надежда выразительно постучала по спинке кресла.

– Ну, одно дело – невинные стариковские капризы, – пробурчал Петр Афанасьевич, – и совсем другое дело... Надеюсь, вы не собираетесь сообщать ему все, что успели увидеть?

– А что я видела? – прищурилась Надежда. – Ровным счетом ничего. А уж выводы свои точно буду держать при себе, я ведь Алисе не свекровь. Но вот отчего же вы не хотите раскрыть глаза любимому племяннику на поведение его жены? Наверняка уж вы-то успели заметить предостаточно и сможете предъявить ему неопровержимые доказательства!

– Вы шутите? – вскинулся старик. – Они все равно помирятся, а меня выбросят из этого дома в течение часа! И куда прикажете деваться? В богадельню? Я одинок, Сергей – мой единственный родственник, хоть поживу на старости лет в холе и комфорте!

После обильного ужина, который Надежда съела с трудом, она поднялась на второй этаж и направилась в свою комнату: день сегодня выдался долгий и утомительный, и она решила лечь пораньше.

Однако она не успела осуществить свое благоразумное намерение: проходя мимо полуоткрытого окна, выходящего на круглую площадку перед входом в особняк, она услышала какой-то шум и громкие, раздраженные голоса.

Надежда подошла к окну и выглянула в него.

Перед домом стоял долговязый небритый мужик в разорванной на груди тельняшке, с впечатляющим синяком под глазом. Размахивая длинными руками, как крыльями ветряной мельницы, он орал хриплым истеричным голосом:

– Жируешь, гад?! Пьешь народную кровь?! Ну погоди, я до тебя еще доберусь! Ответишь ты мне за мое родовое гнездо! Вспомнишь ты еще Игната Сапрыкина!

Рядом с буяном появился прораб Олег. Он подскочил к крикуну, ухватил его за ворот тельняшки и потащил прочь от крыльца, что-то ему негромко втолковывая. Тот вырывался и орал:

– И нечего мне рот затыкать! Я правду говорю, как я есть пострадавшая через тебя сторона! И это вам всем так не пройдет!

В коридоре рядом с Надеждой раздались негромкие шаги. Она оглянулась и увидела домоправительницу.

– Что это за скандалист? – спросила Надежда.

– Окно надо закрыть, а то комары налетят! – проговорила Марианна Васильевна вместо ответа и плотно закрыла окно, разом отрезав от Надежды доносящиеся с улицы голоса.

Надежда Николаевна пожала плечами и отправилась к себе в комнату: в конце концов, она не у себя дома, и излишнее любопытство может осложнить отношения с местными жителями.

Через некоторое время после бурных событий в «Трактире» Вику и Нику втолкнули в «обезьянник» – тесное помещение, отделенное решеткой от комнаты, где дежурный милиционер, сосредоточенно пыхтя, разгадывал кроссворд.

В «обезьяннике» уже было несколько обитательниц – две развеселые девицы, чьи запредельно короткие платья и босоножки на нереально высоком каблуке выдавали представительниц древнейшей профессии, и старая цыганка в пышных грязных юбках, заставляющих вспомнить детскую загадку «сто одежек и все без застежек».

– Здорово, швабры! – проговорила хриплым голосом одна из жриц любви. – Замели, да?

– А нечего в таком преклонном возрасте у молодежи хлеб отбивать! – вступила в разговор вторая. – Вам уже на пенсию пора, а туда же – на панель! Кому вы нужны, мочалки старые?

– Кто – старые? Кому – на пенсию? – возмутилась Вика. – Мне лично до пенсии еще очень далеко!.. Мне еще только... впрочем, вас это совершенно не касается!

– Что значит – на панель? – подхватила Ника. – Интересно, за кого это вы нас принимаете?

– Кто вы есть – за того и принимаем! За старых шлюх!..

– Это гнусная клевета! – воскликнула Вика.

– Это возмутительный поклеп! – добавила Ника. – Мы здесь совсем по другому поводу!

– Это по какому же, интересно? – осклабилась жрица любви. – Улицу на красный свет перешли?

– Твое какое дело! – опомнилась Вика и дернула подругу за рукав.

Ника тоже сообразила, что не время сейчас скандалить, и промолчала, изменив своей привычке заканчивать фразу, начатую подругой.

– Девочки, не ссорьтесь! – вмешалась в разговор цыганка. – Чего нам тут делить? Нам тут с вами еще долго кантоваться! Может, кому покурить надо или выпить? У меня все имеется... – И она приподняла край одной из своих многочисленных юбок.

– Чего это нам тут долго делать! – проговорила Вика. – Сейчас разберутся, что мы здесь по недоразумению...

– По ошибке, в отличие от вас! – добавила Ника.

– Ты, подруга, на этот свет по ошибке родилась! – отозвалась «ночная бабочка» и шагнула к Нике с явным намерением залепить ей основательную затрещину, но успела только сорвать с нее шляпу и подбросить ее к потолку.

Шляпа зацепилась за ржавый гвоздь и повисла так высоко, что достать ее не было никакой возможности.

– Ах ты... – Ника сжала кулаки и шагнула к наглой девахе.

– Не ссорьтесь! – повторила цыганка, вклиниваясь между ними, как миротворческий контингент. – Мента не злите... Может, кому травки? Или порошочка?

– Не надо нам ничего! – в сердцах огрызнулась Вика. – Мы из-за этого порошочка...

– ...и попали сюда! – закончила ее подруга.

– Во как! – с уважением проговорила проститутка и попятилась. – Так бы сразу и сказали, что по серьезному делу! А я вас, извиняюсь, за конкуренток приняла!

– А я вам еще травку свою предлагала! – огорчилась цыганка. – Не обижайтесь, девочки...

– Да мы ни при чем! – продолжала оправдываться Ника. – Мы совершенно случайно под раздачу попали!

– Это все так говорят, – отозвалась жрица любви. – Тут одного медвежатника с поличным взяли, прямо возле открытого сейфа, так он и то говорил, что случайно – мол, шел мимо, заглянул на огонек в сберкассу, глядит – а там сейф открытый...

– Задержанные, цыц! – прикрикнул на них дежурный милиционер. – Никто не знает – слово из пяти букв на «О», означает большую неприятность?

– Облом! – с тяжелым вздохом проговорила Вика.

– О, подходит! – обрадовался дежурный. – А вот еще – слово из десяти букв, начинается на «Н»...

– Это я не знаю! – честно призналась Вика.

– Начальство! – выпалил милиционер, вскакивая.

– Точно, десять букв! – подтвердила Вика. – А по буквам тоже подходит?

– Да при чем тут буквы?! – рявкнул дежурный, одергивая форму. – Угомонитесь, задержанные! Начальство прибыло!

Действительно, входная дверь открылась, и в помещение ввалилась целая толпа немолодых солидных милиционеров.

Все они были в аккуратной офицерской форме с крупными звездами на погонах – майоры, подполковники и даже два полковника. У всех был серьезный, значительный вид людей, привыкших командовать и распоряжаться.

Это были начальники отделов и подразделений милиции из разных городов России, прибывшие на межрегиональную конференцию по обмену передовым опытом защиты правопорядка.

Все были представительны, но самой видной, самой заметной фигурой среди них была державшаяся немного особняком женщина с погонами подполковника. Милицейская форма сидела на ней как влитая, обтягивая великолепный бюст по меньшей мере восьмого размера. Пышные золотисто-рыжие волосы были уложены на голове короной, что было весьма символично.

Окружающие подполковницу коллеги взирали на нее с несомненным уважением и даже восхищением: это была не просто видная и интересная женщина в форме, это была знаменитая Элла Арнольдовна Овчаренко из Челябинска, королева правопорядка, как называли ее в многочисленных газетных публикациях, начальник Челябинского уголовного розыска, гроза воров, бандитов и прочих врагов общества.

Несмотря на эффектную фигуру и роскошные волосы, Элла Арнольдовна десятки раз лично участвовала в задержании вооруженных преступников и умела провести допрос так, что самые матерые рецидивисты выкладывали ей все свои тайны и секреты.

Растерянный дежурный, которому прежде не доводилось встречать столько начальства сразу, не мог сразу определить среди прибывших старшего. Он вытянулся во фрунт и гаркнул во всю силу легких, обращаясь ко всем офицерам сразу:

– Дежурный по отделению старший сержант Помидоров докладывает: чрезвычайных происшествий в мое дежурство не было, в наличии пять человек задержанных, жалоб на режим не поступало...

– Вольно, сержант! – снисходительно проговорил, выступив вперед, крепенький пузатый подполковник из местного управления. – Кто у нас задержанные?

– Двое – из постоянного контингента, – доложил сержант, бросив взгляд на «ночных бабочек». – Ведут аморальный образ жизни, задержаны в профилактических целях. Одна, – он показал на цыганку, – Роза Приветова, известная личность. Промышляет гаданием, мелким мошенничеством и воровством. Еще двое – приезжие, задержаны при проведении операции «Самосад», утверждают, что первый раз...

– Первый раз?! – раздался неожиданно звучный и красивый женский голос, и Элла Арнольдовна Овчаренко, выступив из рядов коллег, приблизилась к решетке «обезьянника». – Да на них же пробы ставить негде! Это же Нинка Клещ и Зинка Гвоздь! Они же Нинель Леоновна Корзинкина и Зинаида Ованесовна Горбушкина, мошенницы и аферистки мирового масштаба! Да я же за ними восемь лет гоняюсь! Да у меня же на них пятнадцать томов уголовных дел заведено!

– Во как! – удовлетворенно проговорил местный подполковник. – Выходит, крупная рыба попалась в наши сети!

– Еще какая крупная! – горячилась Элла Арнольдовна. – Одно только дело о хищении из центрального отделения Промбромбанка чего стоит! Эти две дамочки зашли в банк якобы заплатить за телефон и электроэнергию, а после их визита оказались пустыми триста депозитных ячеек! Да у нас весь Челябинск их портретами обвешан! Вся областная милиция разыскивает их который год...

– Ну, подруги, вы даете! – восхищенно проговорила одна из «ночных бабочек». – А с виду ничего особенного, обыкновенные чувырлы в цветочек...

– Это какое-то недоразумение! – испуганно воскликнула Вика. – Мы в Челябинске...

– ...вообще никогда не бывали! – закончила за нее Ника. – Даже не знаем, где это!

– Точно они! – засияла Элла Арнольдовна. – У них главная примета – всегда все вместе делают и разговаривают на два голоса – одна начнет, а другая заканчивает!

– Это какое-то...

– ...ужасное недоразумение! – по привычке вдвоем выдали подруги и тут же в ужасе переглянулись.

– Ну что ж, – подполковник удовлетворенно потер руки и галантно поклонился челябинской королеве, – как офицер милиции, я вас хорошо понимаю и готов пойти вам навстречу. Хотя эти две особы представляют для нашего управления несомненный профессиональный интерес, мы готовы передать их вам в порядке межрегиональной кооперации и дружеской поддержки! Можете забрать их, как только оформим соответствующие документы!..

– Спасибо, подполковник! – Королева угрозыска одарила коллегу многообещающей улыбкой. – Я вам благодарна, а если я кому благодарна – за мной не заржавеет! – Она повернулась к бледным от ужаса подругам и проговорила совсем другим тоном: – Ну, подружки, со свиданьицем! Утром вылетаем в Челябинск, а там вас очень давно дожидаются!

Вика побледнела и сползла на пол.

Ника хотела сделать то же самое, но поняла, что не может себе этого позволить: кто же тогда позаботится о них с подругой?

Кровать была широкая и удобная, матрас – в меру мягкий, постельное белье – свежее и прохладное, казалось бы, все условия для здорового глубокого сна, особенно после дня, проведенного на свежем воздухе, но Надежда никак не могла заснуть. Либо она перегрелась на солнце, либо съела слишком много за поздним ужином, либо кофе за обедом был чересчур крепкий...

Сначала она принялась считать слонов, но слоны у нее получались какие-то чересчур живые и забавные – один синий, другой зеленый, третий в полосочку, как зебра, четвертый вообще в цветочек. Надежда хихикнула и переключилась на овец.

С овцами было еще хуже – у каждой было лицо когонибудь из Надеждиных знакомых. У одной овцы – лицо Милки, по чьей милости (вот уж каламбур!) Надежда оказалась в этих краях, у другой овцы – лицо жены Сергея Алисы, у третьей – лицо Пушкина, да еще и густые кудрявые бакенбарды...

В общем, этот метод оказался ничуть не лучше.

Надежда вздохнула, повернулась на другой бок и вдруг услышала за стеной какие-то странные звуки.

Это были то ли горестные вздохи, то ли вой ветра в каминной трубе...

Впрочем, на этом этаже располагались только спальни, а в спальнях камины не устраивают...

Может быть, этот дом не случайно показался ей чем-то похожим на английский замок, и в нем, кроме стенных панелей мореного дуба, как в каждом порядочном замке, имеется привидение?

Хотя, кажется, привидения заводятся только в очень старых домах, а этот дом, по словам хозяина, только недавно достроен, и даже прораб пока живет в нем и устраняет недоделки...

А может, Сергей специально заказал этому прорабу дом с привидением? Может быть, это новое слово в загородной архитектуре? Специальная встроенная стереоустановка, создающая эффект блуждающего по дому призрака?

Надежда Николаевна села в постели и включила лампу на прикроватной тумбочке.

Она поняла, что заснуть ей все равно не удастся.

В таких случаях лучше не тратить силы на бесплодную борьбу с бессонницей, а заняться каким-нибудь делом, хотя бы почитать, а там, глядишь, и сон придет...

Для такого случая у Надежды была припасена новая книжка писательницы Мымриной. Однако не успела она раскрыть яркий томик, как вдруг снова услышала подозрительные звуки. На этот раз они доносились не из-за стены, а из-за двери ее комнаты.

В эту дверь кто-то отчетливо скребся.

– Господи, неужели здесь еще и крысы?! – воскликнула Надежда в ужасе. – Новый же дом!

Хотя Надежда Николаевна была дамой решительной, умной и рациональной, крыс она боялась панически, как всякая нормальная женщина. При виде этих грызунов, да что при виде, при одной мысли о них в ее душе просыпались какие-то первобытные, мистические страхи.

Включив верхний свет, она вооружилась первым, что попало ей под руку (это оказался забытый кем-то в ее комнате длинный мужской зонтик), и медленно двинулась к двери.

Пока она преодолевала отделявшее ее от двери расстояние, разумная часть ее души одержала верх, и Надежда Николаевна поняла, что за дверью находится вовсе не крыса (крысы не имеют обыкновения скрестись в дверь, они перемещаются своими собственными ходами). Скорее всего в ее комнату пытается пробраться Дэзи, лысая кошка хозяйки дома. Возможно, она ошиблась дверью или просто хотела поближе познакомиться с Надеждой.

Хотя Дэзи Надежде с первого взгляда не понравилась, все же никакого страха она перед ней не испытывала и, облегченно переведя дыхание, повернула дверную ручку.

Царапанье за дверью к этому времени прекратилось, и когда Надежда выглянула в коридор, она не увидела перед дверью ни крысы, ни кошки, ни мышонка, ни лягушки, ни неведомой зверюшки, выражаясь словами все того же Александра Сергеевича.

Отметив, что в этих местах Пушкин приходит в голову по любому поводу и вовсе без повода, Надежда подняла взгляд и увидела мелькнувший в дальнем конце коридора бледно-сиреневый силуэт.

Женская фигура в развевающихся шелках мелькнула последний раз и скрылась за поворотом коридора.

Надежда недоуменно пожала плечами (этот жест уже вошел у нее в привычку), закрыла дверь и вернулась в постель.

Должно быть, Алиса увидела свою любимицу в коридоре и забрала ее.

Ничего удивительного, но все вместе создавало какую-то нарочитую атмосферу типичного английского детектива – странные звуки за стеной, тени в коридоре...

Надежда закрыла глаза с твердым намерением крепко заснуть и проспать до утра, чтобы встать свежей и бодрой. И постараться наладить отношения с хозяйкой дома, потому что провести три дня в такой атмосфере – это полный кошмар. Возможно, они сойдутся с Алисой на почве котов? В конце концов, что с того, что кошка лысая? На вкус и цвет, что называется, товарищей нет. Кому-то нравятся такие голые сфинксы, а кому-то – такие пушистые рыжие разбойники, как ее кот Бейсик.

Надежда вспомнила про своего кота и тяжко вздохнула. Бейсик сейчас на даче, она хотела его навестить, да вот вместо этого попала в этот тоскливый дом. И должна теперь тут сидеть как привязанная.

Нет, определенно заснуть не удастся. Надежда ворочалась на жестком ортопедическом матрасе, было жарко и душно. Наконец, оставив бесплодные попытки, она встала, завернулась в зеленый купальный халат и вышла на балкон.

«Подышу воздухом, глядишь – и засну... – подумала она, – воздух какой свежий...»

Ночь и вправду была хороша. Звенели кузнечики, воздух был напоен запахом цветов. Надежда вдохнула полной грудью и прикрыла балконную дверь – сыровато, как бы из парка комары не налетели. Вроде бы пора им уже отойти, да больно погода хорошая, теплая, вот они и плодятся...

Она облокотилась на перила. Внизу газон был освещен разноцветными фонариками, сверху пыталось накрыть Надежду огромное небо, усыпанное бесчисленными звездами.

Тиха украинская ночь. Прозрачно небо. Звезды блещут...

Вспомнились пушкинские строки.

Надежда уже перестала удивляться – видно, и впрямь над этими местами витает дух Александра Сергеевича, который подсказывает слова стихов. Надежде стало удивительно хорошо и спокойно.

Она постояла еще немного, думая, можно ли пересказать этот эпизод мужу. Выходило, что нельзя – муж у Надежды человек наблюдательный, сразу же обнаружит нестыковки, пойдут расспросы. Она сама не понимала, отчего не хочет признаваться, что проведет эти три дня в гостях у старого сослуживца. Вроде бы муж и Сергея в свое время знал... Или тот к тому времени уже уволился...

Из сада пахнуло сыростью, да еще ветерок подул. Надежда зябко пожала плечами и решила пойти спать. Она взялась за ручку балконной двери. Дверь не открылась.

Надежда попыталась повернуть ручку, та не поддавалась. Надежда дернула сильнее. Дверь не шелохнулась.

– Что за черт! – Надежда рванула изо всех сил, и проклятая ручка отвалилась. Тупо глядя на ручку, Надежда с трудом осознавала свое положение. Оно было настолько диким, что не укладывалось в голове. Быть среди ночи запертой на балконе! В чужом доме, среди незнакомых и неприветливых людей!

Надежда Николаевна взяла себя в руки и попыталась успокоиться.

«Нет такого положения, из которого не было бы выхода!» – мысленно воскликнула она с самой бодрой интонацией.

Но ручка, валявшаяся на плиточном полу балкона, доказала ей обратное. Надежда ощупала дверь и при свете выплывшего из маленького облачка месяца увидела наверху небольшую задвижку. Многолетний инженерный опыт помог ей сообразить, что при выходе на балкон полагалось эту задвижку защелкнуть, тогда замок на двери блокируется. Надежда не заметила в темноте задвижки, и дверь через некоторое время захлопнулась автоматически. Очевидно, так было предусмотрено проектом – мало ли кто забудет дверь закрыть или сама она нечаянно распахнется...

Мысли Надежды Николаевны обратились к архитектору Олегу.

«Вот паразит! – в сердцах подумала она. – Мало того что спроектировал такое безобразие, так еще и норовит половить рыбку в мутной воде! Меньше бы думал о хозяйской жене и больше о работе, тогда я бы не сидела сейчас, как воробей на ветке!» Она тут же опомнилась. Сюда, на ночной балкон, она попала по собственному легкомыслию и глупости. Ну с чего ей вдруг захотелось гулять посреди ночи? Лежала бы себе в теплой постели... При мысли о теплой постели с чистыми простынями и легким одеялом Надежду пробрал озноб. Да тут еще ни с того ни с сего налетел порыв ощутимо холодного ветра – все же глубокая ночь на дворе! Надежда забормотала, стуча зубами:

Ветер, ветер, ты могуч,

Ты гоняешь стаи туч,

Ты волнуешь сине море,

Ты гуляешь на просторе... Она усмехнулась в темноте. Рано утром ее найдут на балконе, окоченевшую от холода и бормочущую стихи Пушкина. Что там еще?

Ветер по морю гуляет

И кораблик подгоняет.

Он бежит себе в волнах

На раздутых парусах... Надежда поняла, что следует срочно взять себя в руки. И оставить в покое королевича Елисея и царя Салтана. Они ей не помогут, как, впрочем, и царевна-Лебедь, и все тридцать три богатыря, вместе взятые. Надеяться она может только на себя.

Она сосредоточилась и вспомнила, что балкон, как и нижняя терраса, проходит вдоль всей восточной стены дома и даже немного заворачивает на северную. И все спальни тоже были расположены по восточной стороне, чтобы утреннее солнышко приветливо заглядывало в окна. Надежда Николаевна усмехнулась, вспомнив, как Алиса выговаривала что-то мужу – дескать, не поспать толком, солнце светит, и птицы орут с утра пораньше.

Ей пришло в голову, что можно пройти по балкону и попытаться открыть хоть какую-то дверь, возможно, ей повезет. То есть, конечно, в спальню к хозяевам она ни за что не вломится, но вдруг найдется пустая комната? Нельзя опускать руки.

Надежда подхватила босой ногой свалившийся шлепанец и двинулась по балкону влево. Там, как она помнила, была еще одна гостевая комната. И разумеется, не только балконная дверь, но даже и форточка были плотно закрыты. Черт бы побрал эту Марианну Васильевну с ее аккуратностью!

Надежда сделала еще несколько шагов. На плитки балкона перед ней падало пятно света. Это была комната, которую в данное время занимал Олег. Занавески были отдернуты, и форточка открыта. Сам обитатель комнаты сидел на неразобранной кровати в одних брюках и разговаривал по мобильному телефону. Вернее, он не говорил ни слова, а только слушал. И на лице его было при этом какое-то странное выражение, совсем не такое, как обычно. То есть Надежда мало знала этого человека, но видела, что с ним происходит что-то не то. На лице его было самое настоящее отчаяние. Олег беспокойно пошевелился, и Надежда отпрянула от окна. Потом прижалась к стене и осторожно бросила взгляд в комнату. Олег внимательно и сосредоточенно слушал, плотно прижав трубку к уху. Понемногу злость и отчаяние уступили место спокойствию и умиротворению. Олег даже улыбнулся чему-то.

«Что за разговоры во втором часу ночи? – подумала Надежда. – Неужели он слушает какой-нибудь сексуальный канал? А тут я влечу в окно, как ведьма! Вот извращенец несчастный!»

Надежда развернулась и, пригибаясь, как солдат под пулями, отправилась назад. Миновала свою дверь, дальше была комната Петра Афанасьевича. Форточка была приоткрыта, из нее раздавался богатырский храп.

Надежда расстроилась – если бы старик бодрствовал, с ним вполне можно было бы договориться. Он бы не стал орать и смеяться, а просто впустил бы Надежду без лишних разговоров, а потом препроводил в коридор. И болтать об этом досадном происшествии тоже не стал бы – у него самого есть тайна. Но спит он крепко, а еще говорят о какой-то стариковской бессоннице! Его не то что легким стуком в окно, а пушками не разбудишь!

Надежда разочарованно вздохнула и пошла дальше. Дальше была спальня хозяев. На балкон выходили два больших окна и широкая балконная дверь. Окна были плотно зашторены, и на пол падала узкая полоска света. Надежда обрадовалась было, увидев, что балконная дверь приоткрыта, но тут услышала голоса. Супруги разговаривали на повышенных тонах.

– Я же просил, кажется, чтобы ты не пускала ее в постель! – ворчал муж. – Она мне мешает, и вообще шляется по саду, а потом – на чистую наволочку. У меня такое чувство, что я сплю в парке под кустом или в сарае!

– Оставь нас в покое! – огрызалась Алиса. – Дэзи – единственное родное мне существо, без нее я бы не выдержала в этой глуши!

– Ты прекрасно знаешь, что я много и тяжело работаю! – вспылил Сергей. – И хотя бы когда я здесь, кошка может не валяться у меня на голове! Могу я хотя бы отоспаться за выходные? Сама дрыхнешь всю неделю до полудня!

– А что мне еще остается делать? – зашипела Алиса. – Я скоро свихнусь здесь совсем от скуки!

– Ну-ну, доктор сказал, что тебе тут будет привольно и спокойно. Проживешь лето и осень, окрепнешь, потом поедем в город...

– Да! – неожиданно твердо ответила Алиса. – Ты прав, всегда и во всем! Дэзи, пошла вон!

И женская узкая рука выбросила кошку на балкон, Надежда едва успела откатиться в сторону. В панике она подумала, что кошка заорет сейчас благим матом, Алиса выскочит за ней и увидит, что Надежда подслушивает. Какой позор!

И Надежда Николаевна, приличная интеллигентная дама, опустилась на четвереньки и заторопилась отползти как можно дальше от хозяйской спальни.

Она завернула за угол и оглянулась. Кошка и не думала орать, она спокойно умывалась в пятне света.

«Умница какая!» – умилилась Надежда.

Балкон тут, за углом, и заканчивался, осталось одно окошко. И к величайшей радости Надежды, оно было открыто. С трудом протиснувшись в узкую комнатку, Надежда поняла, что это чулан, где сложены разные вещи – матрасы, одеяла, неиспользованная садовая мебель. Окно было открыто хозяйственной Марианной Васильевной, чтобы не пахло в кладовке затхлостью.

Надежда бодро скакнула к двери. В коридоре никого не было. Радуясь, что не заперла изнутри дверь своей спальни, Надежда взяла в руки шлепанцы, босиком прокралась к себе и только за дверью облегченно перевела дух.

Как ни странно, от пережитых волнений Надежду внезапно заклонило в сон.

Она плюхнулась на кровать, натянула одеяло, закрыла глаза...

И почти сразу подскочила от истошного крика.

Крик доносился откуда-то снизу.

Он вибрировал, нарастал, наполнял весь дом, достиг немыслимой, душераздирающей высоты и внезапно оборвался.

И наступившая после этого тишина показалась Надежде еще оглушительнее, чем крик.

От этой тишины Надежда окончательно проснулась и подскочила на кровати.

В окна сквозь плотные серебристые шторы проникали лучи утреннего солнца. Значит, она все же спала, причем довольно долго.

О том же самом говорили часы на стене – они показывали семь часов утра.

Но этот крик...

Может быть, он Надежде приснился?

Но в ушах у нее еще звенели его отголоски, и за дверью спальни раздавались торопливые шаги и тревожные голоса.

Надежда Николаевна почувствовала знакомое покалывание в кончиках волос.

Обычно это покалывание говорило ей о том, что где-то совсем рядом происходит что-то загадочное и криминальное. То самое, без чего в последние годы жизнь казалась ей пресной и скучной, как диетическая еда в профсоюзном санатории.

Она нисколько не удивилась – примерно чего-то такого она и ожидала. Если уж следовать канонам детектива, то сейчас она найдет где-нибудь в библиотеке тело неизвестной блондинки. То есть, судя по крику, тело уже нашли. Только, кажется, у них нет библиотеки. Ну, значит, тогда в столовой...

Надежда встала с кровати, накинула халат и выглянула в коридор.

Теперь она отчетливо расслышала доносящиеся снизу, с первого этажа, приглушенные голоса и всхлипывания.

Надежда запахнула халат и бросилась к лестнице.

С лестничной площадки она увидела собравшихся в холле обитателей дома. Здесь был Сергей в темно-синей шелковой пижаме, Марианна Васильевна в скромном фланелевом халате в цветочек, был даже Петр Афанасьевич в барской домашней куртке малинового шелка с вязаными петлями. Он восседал в своем инвалидном кресле, и Надежда невольно задала себе вопрос, кто же его прикатил в этой суматохе.

Но посреди всей этой живописной группы в центре холла на черно-белых плитках пола распласталась тонкая женская фигура в бледно-сиреневом шелковом пеньюаре. Полы пеньюара разметались по полу, как крылья подстреленной птицы.

Несомненно, это была Алиса.

В первый момент Надежда вообразила, что хозяйка мертва, но потом она увидела, как мелко дрожат ее плечи, как судорожно вздрагивает узкая спина, и поняла, что Алиса безутешно рыдает и что, несомненно, именно она издала тот оглушительный вопль, который поднял на ноги всех обитателей имения.

– Алиса, золотко, что случилось? – робко осведомился Сергей, подойдя к жене и наклонившись над ней.

Эти слова сыграли роль детонатора, вызвавшего в душе Алисы новый взрыв эмоций.

– Что случилось? – воскликнула она. – И ты еще спрашиваешь!

Она вскочила с пола и трагическим жестом показала на какой-то бесформенный комок, валявшийся на блестящих плитках.

Этот комок можно было принять то ли за смятую, небрежно сброшенную кофточку, то ли за половую тряпку. Но, приглядевшись, Надежда поняла, что это Дэзи, лысая кошка Алисы, кошка экзотической породы сфинкс... точнее, то, что осталось от этого дорогого избалованного существа.

– Ее убили! – воскликнула Алиса звенящим голосом. – Ее убили и подбросили сюда! Это все из-за тебя, из-за тебя!

– Солнышко, прошу тебя, успокойся! – проговорил Сергей и попытался обнять жену за плечи. – Прошу тебя...

Но Алиса отшатнулась от него как от зачумленного и резко, истерично выкрикнула:

– Не прикасайся ко мне! Это ты виноват!

– Да при чем же здесь я?! – недоуменно протянул Сергей.

– Тебе важно только доказать свою невиновность, мои страдания тебя ничуть не заботят! – без всякой логики бросила ему в лицо жена. – Тебе нет до них никакого дела!

– Что ты говоришь... – Теперь в голосе Сергея звучала злость.

– Я знаю, что я говорю! – Алиса отступила на шаг, оглядела мужа с ног до головы. – Ты вбил себе в голову эту дурацкую идею – поселиться в этой глуши, в этом медвежьем углу!

– Но мы обсуждали это с тобой! – оправдывался Сергей. – Мы вместе приняли это решение! И это вовсе не глушь, не медвежий угол, это чудесные места... И потом... – Тут Сергей оглянулся на Надежду и на всех остальных и замолчал, только скрипнул зубами.

– И в этих чудесных местах ты умудрился со всеми перессориться! Это Игнат, я уверена, это он! – орала Алиса.

Голос у нее был неестественно высокий, с истерическими всхлипываниями.

– Может быть... – согласился Сергей мрачно, на щеках у него ходили желваки. – Если хочешь, я вызову милицию...

– Если хочешь?! – передразнила его Алиса. – Значит, это только мои капризы? Значит, ты считаешь, что ничего серьезного не произошло?! Что я устраиваю шум на пустом месте?!

– Нет, я вовсе так не считаю...

– Не нужно никакой милиции! – воскликнула Алиса. – Как будто твоя милиция вернет мне Дэзи! Они будут только шляться по дому, совать всюду нос и говорить, что ничего не произошло, что из-за какой-то кошки нечего поднимать шум... Ты теперь рад?

– Чему это я должен быть рад? – искренне удивился Сергей.

– Ты всегда ненавидел Дэзи, ты желал ей смерти! – выпалила Алиса. – Если бы ты не выбросил бедное животное ночью на улицу...

Надежда невольно вспомнила, что ночью-то кошку выбросила на балкон сама Алиса. Если уж не хотела отпускать животное, то заперла бы в холле. Хотя когда это кошку можно было посадить под замок? Кошки ведь ходят где вздумается и гуляют сами по себе...

Как бы там ни было, но Алису жаль, не дай Бог увидеть любимую кошку мертвой! Надежда сделала было шаг ближе, чтобы утешить Алису или хотя бы выразить соболезнование, но та посмотрела на нее с такой ненавистью, что Надежда попятилась.

– Дорогая! – попытался остановить жену Сергей. – Прошу тебя, успокойся! Все же в доме посторонние люди!..

– Вот именно! Ты назвал полный дом посторонних людей! Их чувства для тебя важнее, чем мои!..

Она резко развернулась, сиреневый шелк взметнулся, обвив ее тонкий стан. Алиса заломила руки и скрылась за одной из дверей.

Сергей огляделся, заметил Надежду, растерянно развел руками и, ничего не говоря, удалился. Марианна Васильевна вооружилась совком и унесла кудато останки несчастной Дэзи.

В холле остались только Надежда и Петр Афанасьевич.

– Кто такой этот Игнат? – спросила Надежда, подойдя к старику.

– Местный житель, – ответил тот, пожевав губами. – Абориген, так сказать. Возомнивший себя обиженным и оскорбленным.

– А что, были причины?

– Было бы желание – причины оскорбиться всегда найдутся, особенно у человека пьющего. Знаете, такие люди особенно обидчивы...

И старик рассказал Надежде Николаевне краткую, но драматичную историю из категории взаимоотношений новых русских с местным населением.

Когда Сергей Баруздин решил обосноваться в Пушкинских Горах, он договорился с кем-то из местной администрации, и ему продали большой участок под строительство дома и устройство имения. Правда, на краю этой территории находилась ветхая покосившаяся избушка едва ли не пушкинских времен, но хозяйка избушки, разбитная молодящаяся особа по имени Ангелина, работавшая поварихой на местной турбазе, охотно продала этот «памятник старины» вместе с прилегающей территорией за малые для Сергея деньги.

Избушку снесли, территорию благоустроили, выстроили дом со всеми полагающимися службами и пристройками – и тут-то обнаружился подводный камень, да еще и большущий.

На горизонте появился муж Ангелины, тот самый Игнат.

Оказалось, что в момент продажи избушки он находился в местах не столь отдаленных, а именно – на зоне, куда угодил за пьяную драку с последующим членовредительством.

Вернувшись в родные места, Игнат обнаружил... точнее, как раз не обнаружил родного дома. И заявился с претензиями к Сергею.

Он стоял перед окнами и орал, что его лишили родного гнезда, обездолили и что он этого так не оставит.

Сергей поначалу хотел спустить дело на тормозах, растолковал Игнату, что жена продала избушку на законных основаниях, и даже заплатил ему какие-то деньги, чтобы умерить негодование.

Игнат деньги, разумеется, взял, тут же пропил со своими закадычными друзьями (с которыми познакомился полчаса назад) и пришел в еще большее негодование. На следующий день он снова заявился под окна особняка и заорал, колотя себя кулаками в грудь:

– Я в этой избе с самых пеленок вырос, я в ней исключительно пешком под стол ходил, а ты ее под бульдозер пустил! Я в ней каждую щепочку поименно помню, каждый сучок, каждую половицу, а ты ее – на снос! Кто же ты после этого? Ты после этого мироед, подлец, враг трудового народа и голландский шпиён!

Сергей удивился, почему его обозвали именно голландским шпионом, а не бельгийским или, к примеру, швейцарским. Удивило его и то, почему Игнат причисляет себя, большую часть сознательной жизни проведшего в кабаке или на зоне, к трудовому народу, а его, Сергея, работающего нередко по шестнадцать часов в день, без праздников и выходных, к бездельникам, мироедам и подлецам.

Однако это были вопросы пустые и теоретические, а на практике Сергею хотелось только одного – чтобы горластый абориген ушел с его глаз далеко и надолго.

С этой целью он пригрозил Игнату милицией, а также пообещал следующий раз спустить на него собаку.

Игнат на это ответил, что милиции он не боится, потому что участковый Иваныч его сват и лучший друг, с которым они на двоих выпили неизмеримое количество крепких алкогольных напитков и прочих спиртосодержащих жидкостей, а собаку Сергея он непременно отравит, как опасную для общества.

В конце концов Сергей преодолел собственный миролюбивый характер, спустился и взашей вытолкал пьяного аборигена прочь со своей территории.

По дороге тот пытался драться с хозяином, но силен он был только на словах, Сергей был куда крепче и, несмотря на врожденное миролюбие, отвесил ему в воспитательных целях пару увесистых тумаков. Вытолкав Игната за ворота, Сергей придал ему начальное ускорение и велел больше не показываться на глаза.

На несколько дней Игнат утихомирился, но потом (видимо, когда у него кончились деньги) снова притащился под окна особняка. Как уж он пробирался на территорию поместья – неизвестно, должно быть, знал какую-то тайную тропинку в обход изгороди.

На этот раз Игнат не обзывал хозяина шпионом и мироедом. Он поставил перед собой прямую и практичную цель – выбить из Сергея денег, и по возможности побольше.

– Жулик! – кричал он под окном. – Ты почему с Гелькой насчет дома договаривался, когда я – законный владелец? Это мое было родовое имение, значит, ты без моего участия никак не мог его купить! И Гельке ты мало заплатил, так что гони мне сей же момент всю причитающуюся сумму! И с процентами за невыносимый моральный урон!

Видимо, проживание в Пушкинских Горах не прошло для Игната даром: назвать ветхую полуразвалившуюся халабуду родовым имением мог только человек с хорошо развитой фантазией и некоторым литературным даром.

Дальше Игнат перешел-таки к любимой теме – начал орать, что он – представитель трудового народа, а Сергей – паук и эксплуататор, пьющий из этого самого народа кровь... видимо, в школе в его сознание сумели-таки крепко вбить основы марксизма-ленинизма.

Сергей хотел бы выпроводить незваного гостя по прежнему сценарию, но обстоятельства не позволяли: у него как раз в этот день гостил важный деловой партнер. Поэтому, пока скандал не разгорелся по полной программе, Сергей вышел к буяну и сунул ему некоторую сумму, с тем чтобы тот исчез с глаз долой. Конечно, он прекрасно понимал, что откупаться от Игната глупо и чревато бесконечными последствиями, что аппетит того только разыграется от каждой уступки, но, как уже сказано, руки его были связаны присутствием гостя.

В общем, так и пошло: как только у Игната кончались деньги на выпивку (а это случалось едва ли не ежедневно), он тайными тропами проникал в имение Сергея и устраивал под окнами особняка очередное театральное представление, вроде того, которое Надежда наблюдала накануне вечером.

– Но отчего же и вправду не завел Сергей нескольких собак? – удивилась Надежда. – Уж они бы охраняли территорию, никакой пьяница не проскочит...

– Была собака, редкой породы, японская овчарка акита, – вздохнул Петр Афанасьевич, – но Алиса завела кошку и заявила, что собака может ей навредить. Сергей вечно идет у нее на поводу, собаку отдали обратно в питомник.

Старик продолжил рассказ.

Вскоре Игнат совершенно распоясался. Свои выступления он неизменно украшал угрозами поджечь дом или хотя бы побить в нем стекла, однако до сих пор дальше угроз дело не заходило – видимо, Игнат все же побаивался милиции, несмотря на свою похвальбу близкой дружбой с участковым.

И вот сегодня он решился-таки на конкретную пакость – убил хозяйскую кошку и подбросил ее в дом...

– Мерзавец какой! – с глубоким чувством проговорила Надежда Николаевна.

Она представила себе, что почувствовала бы, если бы кто-то причинил зло ее обожаемому коту Бейсику – и даже сердце у нее защемило от одной этой мысли.

До этого прискорбного события Надежда относилась к Алисе, жене Сергея, довольно прохладно, но теперь почувствовала к ней глубокое сострадание и захотела хоть как-то ее поддержать.

Правда, она хорошо понимала, что не стоит соваться со словами сочувствия и поддержки к тому, кто этого от тебя не ждет. Кроме того, Алиса удалилась в свои апартаменты и вряд ли обрадовалась бы постороннему вторжению.

Да и время было еще раннее, так что самым умным сейчас было вернуться к себе в спальню и попробовать еще немного поспать.

Что Надежда Николаевна и сделала.

В смысле – вернулась в свою комнату и легла в постель. Заснуть ей после пережитых волнений не удалось, и она еще час проворочалась на кровати.

Наконец часы показали половину девятого, и Надежда решила, что можно вставать.

Она поднялась, привела себя в порядок, немного расстроилась, оглядев свое отражение в зеркале (видимо, дала себя знать беспокойная ночь), и наконец спустилась к завтраку.

Несмотря на бьющее в окно солнце, в столовой царило уныние, вполне объяснимое после утренних событий.

Алиса к завтраку не вышла – она переживала утрату у себя в комнате. Сергей пытался держаться бодро, но Надежда видела, что это ему плохо удается. Прораб Олег был, как обычно, мрачен и молчалив. И даже Петр Афанасьевич молча поглощал завтрак.

А завтрак был хорош: Марианна Васильевна приготовила замечательный омлет с грибами и зеленью по старинному итальянскому рецепту, испекла чудесные воздушные булочки с маком и корицей и сварила ароматный кофе, к которому подала удивительной свежести сливки.

Надежда Николаевна потянулась за второй булочкой, взяла себя в руки и решила, что непременно узнает у Марианны Васильевны рецепт. В более удачный момент, разумеется.

У них с Сергеем было условлено съездить с утра в Пушкинский заповедник. Посетить имение Пушкина Михайловское, погулять по старинному парку. Погода благоприятствовала таким занятиям. Но после смерти несчастной Дэзи ни о каких прогулках нечего было и думать. Алиса заперлась в своей спальне и предавалась там горю в одиночестве. Сергей сразу после завтрака куда-то исчез, Петр Афанасьевич заявил, что неважно себя чувствует.

Надежда поняла, что придется развлекать себя самой, и продолжила знакомство с садом.

Внимательно изучив альпийскую горку, она перешла к большому рокарию. Все растения выглядели ухоженными и цвели не жалея сил, тем самым отвечая на заботу и внимание садовника. Надежда побродила по дорожкам, полюбовалась, потом решила посидеть в шезлонге на солнечной полянке.

Она долго наблюдала за большой голубой бабочкой и едва не задремала под тихое жужжание насекомых.

Отвлекли мысли о муже.

Во-первых, что она скажет ему, когда позвонит вечером? Нужно либо признаваться во всем, либо врать дальше. Причем врать художественно, с выдумкой, с правдоподобными деталями. А зачем? Надежда осознала совершенно ясно, что ей в этом доме безумно скучно и тоскливо, она чувствует себя здесь лишней, неуместной, да таковой и является. Атмосфера в семье Сергея Баруздина оставляет желать лучшего, да теперь еще кошку убили... Жаль животное, но ведь и до этого у них с Алисой были проблемы.

Надежда всего день тут провела, а и то заметила. Так и пускай решают свои проблемы, с неожиданной злостью подумала Надежда, а она хочет домой, к мужу. А Пушкинские Горы – да Бог с ними! Как-нибудь в другой раз...

Надежда решила после обеда поговорить с Сергеем. Поблагодарить за приют и сказать, что ей срочно нужно в город. И пускай кто-нибудь отвезет ее до ближайшего городка, там она сядет на автобус. Если сам Сергей не сможет, можно прораба попросить. Или у Павла наверняка какие-нибудь колеса имеются...

Надежда повеселела и подставила лицо солнышку. Но солнце припекало, и она забежала в дом, чтобы надеть какой-нибудь легкий головной убор. Или косынкой голову повязать.

В холле она встретила Марианну Васильевну. Та несла куда-то кувшин с золотистым напитком.

Надежда похвалила утренние булочки и попросила при случае записать рецепт.

Марианна порозовела от удовольствия и предложила Надежде попробовать оранжад.

– Что? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – Что такое оранжад?

– Вот это! – Марианна поставила кувшин на круглый столик, достала откуда-то тонкий хрустальный стакан и налила Надежде золотистую жидкость.

– Вкусно! – проговорила Надежда, сделав большой глоток. – Вы это сами готовите?

– Конечно! Рецепт очень простой – надо засыпать сахаром апельсиновые корочки, дать им постоять две недели, потом пропустить через мясорубку, добавить ваниль, корицу, мускатный орех, оставить в холодном месте еще на два дня...

Надежда поняла, что такой рецепт ей ни за что не запомнить, не говоря уже о том, чтобы повторить, и перестала слушать.

– Получается вкусно и полезно, лучше любого покупного лимонада! – закончила Марианна. – Сергей Степанович очень любит мой оранжад, так что я ему всегда ношу его в обсерваторию...

– В обсерваторию?! – удивленно переспросила Надежда.

– Ну да, у него в парке устроена обсерватория, Олег там еще что-то доделывает, но Сергей Степанович уже сейчас проводит там очень много времени.

Надежда вспомнила, что видела в саду круглое каменное здание непонятного назначения, и поняла, что это, по всей видимости, и есть обсерватория.

– Но разве в обсерватории работают не по ночам? – спросила она удивленно. – Ведь смотреть на звезды...

– Я не знаю. – Марианна пожала плечами и сделала строгое лицо, которое надо было понимать так, что она в хозяйские дела не вмешивается и ей хватает своих собственных забот.

Правда, Надежда уже и сама поняла причину такого увлечения астрономией: наверняка Сергей просто отсиживается в обсерватории, пережидая там плохое настроение жены.

На этом разговор закончился, Марианна Васильевна подхватила кувшин с оранжадом и вышла из дома, а Надежда поднялась в свою комнату, нашла удобную матерчатую шляпу с широкими полями и снова спустилась в холл, намереваясь продолжить знакомство с садом.

Однако не успела она дойти до входной двери, как благословенную утреннюю тишину снова нарушил оглушительный крик.

На этот раз крик донесся из сада, оттуда, куда только что удалилась бесподобная Марианна Васильевна.

«Какой, однако, беспокойный у Сергея дом!» – подумала Надежда и бросилась на улицу, к источнику крика.

Крик затих, но Надежда запомнила направление и бежала туда со всей доступной скоростью.

Через минуту она оказалась возле того самого круглого каменного здания, о котором она только что разговаривала с Марианной Васильевной, – возле обсерватории.

Сама Марианна бежала ей навстречу.

Вид ее был ужасен – волосы растрепаны, крахмальный передник сбит на сторону, глаза выпучены, рот широко открыт...

У Надежды не осталось никаких сомнений, что это именно она, Марианна Васильевна, только что так оглушительно кричала.

– Марианна Васильевна, душенька! – воскликнула Надежда, схватив домоправительницу за руку и попытавшись ее остановить. – Что с вами случилось?

– Со мной... со мной ничего! – с трудом выговорила та и попыталась вырваться. – Со мной – ничего, а вот с ним...

И она снова закричала.

– Да скажите же толком, что случилось! – Надежда встряхнула Марианну, но это не помогло. Та продолжала истошно вопить, и глаза ее, казалось, вотвот выскочат из орбит.

Тогда Надежда вспомнила старый испытанный способ борьбы с истерикой и залепила орущей женщине пару звонких пощечин.

Та клацнула зубами, прекратила вопить и проговорила дрожащим голосом:

– Там... там... он...

– Да в чем дело?!

Марианна, не в силах говорить, схватила Надежду за руку и повела ее к обсерватории. Однако перед входом в здание она остановилась, вытолкнула Надежду вперед и показала ей на приоткрытую дверь. Сама же боязливо отступила за цветущий жасминовый куст.

Надежда поняла, что если она хочет что-то узнать, ей придется войти в обсерваторию. Тяжело вздохнув, она толкнула тяжелую полукруглую дверь и шагнула внутрь.

И замерла на самом пороге, едва сдержав рвущийся из глубины души крик.

Перед ней была небольшая круглая комната с каменным полом. Отсюда начиналась крутая винтовая лестница, ведущая на второй этаж, где, должно быть, и размещалась собственно обсерватория – телескоп и прочие астрономические приборы.

Но разумеется, вовсе не это вызвало в душе Надежды такую бурю эмоций.

У основания винтовой лестницы на каменном полу лежал Сергей Баруздин. То есть на полу лежали его голова и плечи, ноги находились на нижних ступеньках лестницы.

Вся поза Сергея была неестественной и неудобной, живые люди так не лежат. Голова его была неловко вывернута, а глаза были широко открыты, они не мигая смотрели куда-то вверх, куда не смотрят глаза живых. Но самое главное, самое несомненное и очевидное – на каменном полу под головой Сергея расплылась небольшая темная лужа, которая не могла быть ничем, кроме крови. И от этой же крови волосы Сергея слиплись и потемнели.

– Он... он умер? – проговорила Марианна Васильевна, которая, несколько осмелев, вошла в обсерваторию следом за Надеждой и теперь стояла у нее за спиной, тяжело дыша и громко всхлипывая.

– Кажется, да... – ответила Надежда Николаевна едва слышно. Почему-то громко говорить в этой комнате она боялась. – Кажется, да... но надо проверить...

Она опустилась рядом с Сергеем на колени, сначала нашла его запястье, попыталась нащупать пульс – и не смогла. Тогда она попробовала найти его на шее Сергея – но там тоже ничего не билось.

– Умер, – повторила Надежда страшное слово, поднимаясь с колен, и шагнула к выходу. – Надо вызвать милицию... ну и врача, на всякий случай...

Как только появилась возможность каких-то реальных действий, Марианна Васильевна ожила. Она устремилась к дому – возможно, просто для того, чтобы оказаться подальше от этого страшного места. Надежда хотела остаться возле Сергея, но передумала и направилась следом за домоправительницей.

Однако не успела сделать и нескольких шагов: кусты раздвинулись, и на дорожке появилось инвалидное кресло. В нем восседал Петр Афанасьевич. На лице его было выражение удивления и интереса.

– Кто-то кричал? – строго спросил он Надежду. – Надеюсь, не вы? На вас это совершенно не похоже!

– Это не я, это Марианна Васильевна! – Надежда махнула рукой в сторону дома.

– Вроде бы у нас в доме была только одна кошка! – насмешливо проговорил старик. – И по этому поводу уже кричали утром...

– Какая кошка! – выдохнула Надежда и повернулась лицом к обсерватории. – Сергей...

– Сергей? – переспросил Петр Афанасьевич, и лицо его вытянулось. – Что – Сергей?

– Кажется, он упал с лестницы и разбил голову...

– Что?! – Лицо старика посерело. – Вы... вы не шутите?

– Бог с вами, разве такими вещами шутят?

– Но он... он жив?

– Боюсь, что нет... – проговорила Надежда. – Конечно, я не врач, но насколько я могу судить...

Петр Афанасьевич задышал часто и неровно, схватился рукой за сердце. Губы его начали синеть.

– Что с вами?! – всполошилась Надежда Николаевна. – Вам плохо? Сердце?

Старик трясущейся рукой достал из кармана пузырек с таблетками, но не удержал, выронил, и пузырек покатился по гравию дорожки. Надежда поспешно наклонилась, подобрала его, вытряхнула на ладонь одну таблетку и поднесла к бледным губам Петра Афанасьевича. Он проглотил таблетку, задышал ровнее, лицо немного порозовело.

Надежда смотрела на него озабоченно и думала, что сама виновата в этом приступе – сообщила старику страшную новость, не подготовив его... Впрочем, он до сих пор производил впечатление старого циника и острослова, ничего не принимающего всерьез, и она не ожидала от него такой бурной реакции. Хотя чему тут удивляться? Сергей – его племянник, единственный родственник. Был, тут же поправила себя Надежда и наконец осознала страшную новость.

– Ну, как вы? – спросила она, когда Петр Афанасьевич отдышался и откинулся на спинку кресла.

– Гораздо лучше, чем Сергей! – ответил тот с прежним насмешливым видом. – Я еще поживу... а вот Сережа... Его перенесли в дом?

– Думаю, что все надо оставить как есть до прихода милиции.

– Здешняя милиция... – проговорил Петр Афанасьевич желчно. – Думаю, что ей не доводилось расследовать дел более серьезных, чем кража кур или поросят! Впрочем, вы, наверное, правы – лучше оставить все как есть...

– А вам лучше пойти в дом! – строго и настойчиво проговорила Надежда Николаевна. – Сумеете добраться самостоятельно? Полежите в прохладной комнате, успокойтесь...

Сама она вернулась в обсерваторию – ей показалось неуместным оставлять мертвого Сергея одного. И еще – ее что-то беспокоило, и хотелось разобраться в причинах этого беспокойства.

Она вошла в полутемное помещение.

После летнего зноя, царящего на улице, здесь было зябко, как в глубоком погребе. А может быть, присутствие смерти вызвало у Надежды этот озноб.

Она боязливо приблизилась к Сергею, снова опустилась рядом с ним на колени, внимательно пригляделась к телу. На первый взгляд был налицо несчастный случай – шел человек по лестнице, споткнулся о ступеньку, упал. Но куда он шел – вверх или вниз? Если вверх, то, конечно, мог споткнуться, но тогда упал бы вперед, на руки, лицо бы разбил. А если он шел вниз, то с чего тогда ему падать? Здоровый крепкий мужчина, его и с ног-то непросто сбить, а тут вдруг упал сам по себе...

Конечно, всякое случается – голова закружилась внезапно или сердце прихватило, но Надеждин внутренний голос упорно твердил, что у него есть серьезные сомнения. Надежда обошла тело Сергея и оглядела его под другим ракурсом.

Если все же Сергей упал с лестницы и разбил голову о каменный пол – а на первый взгляд все именно так и было, – рана должна быть в том месте, где голова ударилась о камень. И кровь на волосах должна быть только внизу, в месте соприкосновения. Однако еще при первом взгляде на труп Надежда обратила внимание, что почти все волосы на голове Сергея потемнели и слиплись от крови.

Но это значит... это значит, что смертельный удар был нанесен Сергею, когда он стоял на ногах.

То есть... то есть это не несчастный случай, а...

Надежда почувствовала знакомое покалывание в кончиках волос. Это означало, что она снова влипла в криминальную историю.

– Что это вы здесь делаете? – раздался у нее за спиной озадаченный голос.

Надежда вскочила и обернулась.

На пороге обсерватории стоял невысокий плотный дядечка с взлохмаченными светлыми волосами и старомодными очками, съехавшими на самый кончик носа. Дядечка был похож на сельского учителя или агронома.

– А вы? – ответила Надежда вопросом на вопрос.

– Я? – удивленно переспросил дядечка и громко засопел, как недовольный ежик.

– Да, вы! – агрессивно проговорила Надежда.

Видимо, только что перенесенный испуг и чувство утраты старого друга вылились в ней в раздражение, которое она выплеснула на этого нелепого типа.

– Кто вас сюда пустил?

– Вообще-то меня сюда направили, чтобы я ознакомился с обстоятельствами несчастного случая, – проговорил дядечка довольно миролюбиво.

– А, так вы...

– Капитан милиции Белкин, – представился дядечка, вытаскивая из кармана удостоверение. – Можно просто – Иван Петрович.

– Извините... – смущенно пробормотала Надежда. – Я не думала, что вы так быстро приедете...

– Я находился неподалеку, у своих родственников, – пояснил капитан. – Мне позвонили из районного отделения, попросили заехать и разобраться, что к чему.

– Извините... – повторила Надежда Николаевна. – Как неудобно получилось...

– А вы все же что здесь делали? И извиняюсь, кто вы такая?

– Я старая знакомая покойного, мы когда-то вместе работали, и он пригласил меня к себе погостить.

– Понятно! – Милиционер солидно кивнул. – «Деревня, где гостил Евгений, была прелестный уголок...»

– При чем здесь Евгений? Меня зовут Надежда Лебедева. Паспорт могу показать. А здесь я находилась, чтобы... чтобы все оставалось как было. Ну и вообще... чтобы не оставлять его одного.

Это объяснение прозвучало довольно глупо, но милиционер, как ни странно, закивал:

– Понятно, Надежда Николаевна.

Надежда удивленно захлопала глазами: кажется, она не называла ему своего отчества... Но задать милиционеру какой-то вопрос она не успела, потому что тот опередил ее:

– Это вы нашли тело?

– Вообще-то его нашла Марианна Васильевна, домоправительница... а я пришла сюда чуть позже, вместе с ней...

– Понятно... – повторил капитан Белкин. – «Наши сети притащили мертвеца...»

Он подошел к трупу, опустился на колени и чтото сосредоточенно забормотал.

– Вы здесь ничего не трогали? – Капитан повернулся к Надежде и пристально взглянул на нее.

– Нет. – Она для верности покачала головой.

– А откуда же тогда кровь на вашем рукаве?

Надежда вздрогнула и взглянула на рукав своей блузки. Там и правда было довольно большое темное пятно.

– Я только проверила его пульс... хотела убедиться...

– Ну и как – убедились?

На этот раз Надежда испуганно закивала.

– Ну, раз убедились – можете идти. Возможно, позднее я задам вам несколько вопросов. Чтобы окончательно прояснить картину.

– А что, вам уже все ясно? – Надежда Николаевна снова почувствовала раздражение: этот сельский милиционер, разумеется, хочет спустить все на тормозах, ему ни к чему лишние проблемы. Представит дело как несчастный случай и закроет его...

– А вам? – переспросил ее капитан.

– Вы думаете, это был несчастный случай? – Надежда невольно понизила голос и огляделась по сторонам.

– А вы? – Капитан смотрел на нее не мигая.

– Рана... – забормотала Надежда неуверенно, – и кровь на волосах... она по всей голове, а не только в месте удара...

Капитан Белкин поднялся с колен и проговорил совсем другим тоном:

– Значит, вы сейчас вернетесь в дом и займетесь собственными делами. А я поговорю с вами позднее. Если это будет необходимо. И поменьше смотрите детективные сериалы.

Надежда вылетела из обсерватории, как пробка из бутылки шампанского, и обиженно поплелась к дому.

– Тоже мне, деревенский детектив! – бормотала она себе под нос. – Пушкина, видите ли, цитирует к месту и не к месту! Наверняка Петр Афанасьевич прав – этому капитану не приходилось расследовать ничего более серьезного, чем кража мешка картошки или молочного поросенка, в самом крайнем случае – мордобой на почве совместного распития спиртных напитков, как пишут в протоколах! И он оформит смерть Сергея как несчастный случай, чтобы не вешать на себя очередной... как они выражаются? Глухарь? Или висяк?

Как уже было сказано, Надежда бормотала все это, обиженно глядя себе под ноги, поэтому заметила какой-то предмет, тускло блеснувший в траве слева от тропинки. Она остановилась, наклонилась, раздвинула густую траву...

И удивленно ахнула.

В траве лежал топор.

И это был не просто топор.

На обухе этого топора темнела кровь и виднелось несколько прилипших к нему волосков.

– Вот тебе и на! – проговорила Надежда, потянувшись к топору.

– Не трогайте! – раздался у нее за спиной резкий возглас.

Надежда вздрогнула и обернулась.

На тропинке рядом с ней стоял капитан Белкин.

– Что же вы, Надежда Николаевна! – проговорил он осуждающе. – Разумная женщина, а хотели такую важную улику в руки взять! Вы же, наверное, смотрите детективные сериалы и знаете про отпечатки пальцев и все такое...

– При чем здесь сериалы!.. – фыркнула Надежда. – Знаю, конечно... Это я просто от неожиданности!..

– Разве что от неожиданности, – хмыкнул капитан.

Он достал из кармана тонкие резиновые перчатки, натянул их на руки и осторожно поднял топор. Надежда уставилась на улику и тут же заметила выжженные на топорище буквы – «И» и «С».

– Игнат Сапрыкин! – воскликнула Надежда.

– Вот как! – Капитан посмотрел на нее с интересом. – Вы в наших краях совсем недавно, а уже знаете такую местную знаменитость?

– Да не то что знаю... – замялась Надежда. – Слышала краем уха...

– Слышали? – быстро переспросил капитан. – А что именно вы слышали?

И Надежда Николаевна подробно рассказала о том скандале, который наблюдала накануне, а также о неприятной утренней сцене. И под конец передала милиционеру то, что узнала про Игната Сапрыкина от Петра Афанасьевича.

– Значит, Сапрыкин!.. – задумчиво проговорил капитан Белкин. – Личность колоритная!.. Надо этот топорик на экспертизу направить, установить, не совпадает ли группа крови на обухе с кровью потерпевшего, а также выяснить, где находился Сапрыкин в момент преступления. А вы, Надежда Николаевна, почему все еще здесь? – спохватился он. – Я вам что сказал? Идти в дом и заниматься своими собственными делами. И не думайте, что местная милиция не разбирается ни в чем, кроме кражи кур и борьбы с самогоноварением.

– А я и не думаю, – пробормотала Надежда и густо покраснела.

Какой все-таки неприятный этот милиционер – сначала все выспросит, все разузнает, а потом поставит тебя на место, как нашкодившего первоклашку!..

Ранним утром псковский подполковник лично проводил Эллу Арнольдовну до трапа вылетающего в Челябинск самолета. Туда же, прямо к трапу, доставили на милицейском «газике» с сиреной и мигалкой Вику и Нику. После ужасной ночи в «обезьяннике» и разъяснительной работы, которую провел с ними суровый майор, подруги сидели тише воды, ниже травы, боялись поднять глаза и даже почесаться. Хотя очень хотелось – в помещении «обезьянника» была ужасная грязь.

– Счастливого пути, Элла Арнольдовна! – напутствовал подполковник королеву Челябинского угрозыска. – Желаю вам успехов на ниве повышения процента раскрываемости и понижения процента совершаемости преступлений!

– Спасибо, Павел Марселевич! – сердечно ответила Элла коллеге и запечатлела на его чисто выбритой щеке горячий дружеский поцелуй. – Спасибо вам за все!

Вообще-то подполковник получил в наследство от родителя редкое отчество Марксэлевич, что расшифровывалось как «Маркс, Энгельс, Ленин», но все друзья и знакомые, а также подчиненные и коллеги по управлению давно уже выбросили из этого отчества букву «К» и превратили его в Павла Марселевича. Подполковник в принципе не возражал – новое отчество напоминало ему о славном французском городе Марселе, где он побывал несколько лет назад по приглашению шефа тамошней полиции. Также в память о том визите он установил в качестве звонка на своем мобильном телефоне известную песню «А в городе Марселе какие кабаки, какие там ликеры, какие коньяки...».

Простившись с коллегой, Элла Арнольдовна повернулась к Вике и Нике:

– Ну, подруги, кончились ваши приключения! Достаточно вы на свободе побегали! Имейте в виду, теперь я с вас глаз не спущу! У меня не забалуешь!

Она лично надела на них наручники и поднялась вместе с ними по трапу самолета. В салоне их усадили рядом, и всю дорогу милиционерша не спускала с них глаз.

Пассажиры самолета «Псков – Челябинск» проявили закономерный интерес к странной группе. Среди них курсировали три наиболее распространенные версии: первая – что в Челябинск для проведения следственного эксперимента везут основательницу некогда знаменитой финансовой пирамиды «Властилина» и ее главного бухгалтера; вторая – что две женщины в наручниках – сестра и жена маньяка и убийцы Чикатило; и третья, самая правдоподобная – что они арестованы при попытке продать заезжему американскому миллионеру Псковский кремль, а в Челябинск их везут для обучения приемам современного маркетинга студентов местного экономического института.

Стюардесса, которой задавали соответствующие вопросы, отмалчивалась с загадочным видом, чем еще больше подогревала интерес общественности.

Во время перелета с Эллой Арнольдовной произошла интересная метаморфоза. Если при посадке в самолет она была всего лишь эффектной женщиной в милицейской форме, то по мере приближения к родному городу она постепенно суровела и приобретала монументальность, а когда самолет пошел на посадку, окончательно превратилась в грозу преступников и непоколебимое милицейское начальство.

В челябинском аэропорту подполковницу встретила целая группа ее подчиненных. Поприветствовав начальницу по всем правилам устава внутренней службы, ее непосредственный заместитель майор Лицевой радостно сообщил:

– А у нас радость, Элла Арнольдовна! Благодаря успешно проведенной операции нам удалось задержать знаменитых мошенниц и аферисток – Нинку Клещ и Зинку Гвоздь!

– Кого? – удивленно переспросила подполковница.

– Они же – Нинель Леоновна Корзинкина и Зинаида Ованесовна Горбушкина! – отчеканил майор. – Они у нас несколько лет в розыске числились! Думаю, что сотрудникам, участвовавшим в операции, нужно объявить благодарность в приказе, но без вашей санкции я не решился выйти с этим к руководству...

– Как?! – воскликнула Элла Арнольдовна, вытолкнув перед собой Вику и Нику. – Вот же Нинка и Зинка!

– А кого же тогда мы арестовали? – растерянно спросил майор, уставившись на подруг.

– Вот именно – кого вы арестовали? – повторила за ним подполковница, грозно нахмурив брови. – На несколько дней вас без руководства оставить нельзя – непременно дров наломаете!

– Но они соответствуют всем признакам, указанным в ориентировке, и уже опознаны двумя свидетелями...

– Ты же знаешь, Лицевой, что такое обычный свидетель! Он родную тещу с трех метров не узнает!

– Так точно... – тоскливо согласился майор. – Но ориентировка...

– А что – ориентировка! – не унималась начальница. – Ориентировки тоже люди составляют, а человеку свойственно ошибаться!

Она сурово насупилась, снова взглянула на арестованных и опять на майора:

– Ладно, Лицевой, устроим всем четверым очную ставку. Поглядим, кто из них больше подходит.

– Так точно!.. – оживился майор и повел Вику и Нику к милицейскому микроавтобусу.

Отделавшись от назойливой городской дамочки, Иван Петрович Белкин вернулся к воротам имения, где его поджидал забрызганный грязью «газик» с водителем Николашей за рулем.

– В турбазу «Золотой петушок»! – распорядился капитан.

– Код «ноль один»? – робко поинтересовался водитель.

– Он самый! – с тяжелым вздохом ответил Иван Петрович.

Николаша выжал сцепление и погнал видавшую виды машину в указанном направлении. Он хотел бы задать шефу еще несколько вопросов – ведь далеко не каждый день в их тихих краях случаются такие серьезные происшествия, далеко не каждый день при невыясненных обстоятельствах погибают новые русские. А код «ноль один» на их условном языке обозначал смерть при подозрительных обстоятельствах.

Однако Николаша был человек дисциплинированный, а главное – он очень уважал своего начальника. И сейчас он видел, что его шеф глубоко задумался, и не хотел мешать неуместными вопросами этому тонкому и важному процессу.

А Иван Петрович, мрачно уставившись перед собой, обдумывал обстоятельства дела.

С первого взгляда дело было совсем простое, можно даже сказать – пустяковое.

Судя по тому, что он знал про Игната Сапрыкина, а также по рассказу этой городской дамочки, у Сапрыкина был мотив для преступления, а также была и возможность его совершить.

Мотив был самый простой и распространенный – личная неприязнь. Возможность также была – Игнат хорошо знал здешние места и, по словам свидетельницы, неоднократно проникал на территорию имения, чтобы устроить там скандал.

Кроме мотива и возможности, была еще такая немаловажная деталь, как склад характера. Игнат Сапрыкин был личностью антиобщественной, склонной к рукоприкладству и мордобою.

В общем, на первый взгляд все ясно: найти Игната, выяснить, где он был в момент убийства, и заставить его признаться в содеянном...

Однако в душе капитана Белкина шевелился червячок сомнения. Причем не просто червячок, а здоровенный червяк, можно сказать – целый уж.

Во-первых, одно дело – мордобой, и совсем другое – убийство... Что-то говорило капитану, что на убийство Игнат Сапрыкин не пойдет. Не по моральным соображениям, а исключительно по слабости характера. Проще сказать – трусоват Игнат для такого дела.

Во-вторых, кроме природной трусости, есть еще одна причина, по которой Игнат не годился на роль убийцы.

Насколько понял капитан сложившуюся ситуацию, Сапрыкин не так уж горевал по поводу своей утраченной избушки. Больше он это горе изображал, чтобы вытянуть из богатого человека денег на выпивку. И самое удивительное, что это ему до сих пор удавалось.

Так, спрашивается, для какого черта ему убивать того, кого еще долго можно беспрепятственно доить? Зачем резать гусыню, которая несет золотые яйца?

Конечно, такие люди, как Игнат Сапрыкин, в большинстве случаев не задумываются о последствиях своих поступков, не просчитывают действия на несколько ходов вперед, однако тут ситуация простая, как грабли, и большого ума не требует: понятно, что, убив Баруздина, больше не получишь с него ни копейки!

Капитан снова тяжело вздохнул.

И еще одно его беспокоило в обстоятельствах дела.

Больно уж аккуратно ему подносили Игната в качестве подозреваемого. В двух шагах от места преступления лежал топор с его инициалами. Прямо, можно сказать, паспорт убийцы оказался на самом видном месте. Нет, в реальной жизни таких подарков не бывает!

– Прибыли, Иван Петрович! – сообщил Николаша, поставив машину на ручник. – Турбаза «Золотой петушок»!

Ангелина Сапрыкина находилась на боевом посту – возле плиты в пищеблоке турбазы.

– Капитан Белкин, – представился Иван Петрович и предъявил Ангелине свое служебное удостоверение. – Хочу задать вам несколько вопросов.

– Ничего не знаю, – ответила повариха, откинув прядь волос тыльной стороной ладони с распаренного лица. – Насчет того окорока, что я будто домой унесла, Прасковья все врет, она сама свинью на здешних харчах выкормила, а на других говорит...

– В чужом глазу соломинку мы видим, в своем не замечаем и бревна! – авторитетно проговорил капитан. – Но вообще-то я здесь совсем по другому делу...

– Ах, по другому! – Ангелина перевела дух, но тут же глаза ее подозрительно заблестели. – А по какому еще другому?

– Когда вы последний раз видели своего мужа Игната Сапрыкина?

– Бывшего! – уточнила Ангелина. – Бывшего мужа!

– Ну, пусть даже бывшего, – охотно согласился капитан. – Так когда вы его видели последний раз?

– Игнашку-то? – Ангелина расправила белый халат на объемистой груди. – Да хоть бы мне его век не видеть! Глаза бы мои на него не глядели! Всю жизнь он мне, поганец, испортил!

– И все-таки, нельзя ли поконкретнее – когда и где вы его видели?

– С самого Рождества его не видела! – заявила повариха и снова поправила волосы. – Вот честное мое слово – с самого Рождества! А если хотите его найти... – она понизила голос и огляделась по сторонам, – только не говорите Игнашке, что это я вам сказала!

– Да не скажу, не скажу! – заверил ее капитан.

– Так точно вам скажу – у Тоньки он ошивается! У Тоньки из Больших Ухабов...

Перед отъездом капитан Белкин строго предупредил всех обитателей дома, чтобы не смели никуда выезжать. Дверь обсерватории он собственноручно закрыл на замок и велел ждать труповозку. После того как милицейский «козлик» уехал, натужно кашляя мотором, обитатели дома разбрелись кто куда.

Алиса заперлась у себя. Надежда не видела, как она отреагировала на смерть мужа – опомнившаяся Марианна Васильевна поспешила донести до хозяйки это скорбное известие, пока Надежда находилась в обсерватории. Однако никаких криков и рыданий не было слышно – стало быть, новоиспеченная вдова сумела взять себя в руки.

Марианна Васильевна напилась валерьянки и пошла прилечь, сообщив встретившейся Надежде, что сердце давит, дышать трудно и руки дрожат, так что работать по дому она все равно не может, либо всю посуду перебьет, либо в суп вместо соли стирального порошка положит, потому что в глазах темно.

Надежда только плечами пожала – ей-то что, она тут не хозяйка. Садовник Павел тихонько копался в грядках, что, несомненно, говорило в его пользу – человека наняли для работы, он и работает, пока других распоряжений не поступило.

Надежда поболталась немного по саду – просто так, чтобы чем-то себя занять и успокоиться. Перед глазами стояло то, что она увидела в обсерватории, – тело Сергея у подножия лестницы и лужа крови вокруг его головы.

Она глубоко вздохнула и подумала, что зря отказалась от валерьянки, любезно предложенной Марианной Васильевной. Жаль Сергея, но капитан Белкин без всяких намеков и экивоков сказал ей, чтобы не совалась не в свое дело.

«Не больно-то и хотелось!» – обиженно подумала Надежда и решила сосредоточиться на своих проблемах.

Из ее благих намерений уехать из этого дома после обеда, понятное дело, ничего не вышло. Теперь следовало ждать и надеяться, что капитан Белкин по горячим следам быстро расследует убийство Сергея и отпустит ее, Надежду, домой. А эти тут пускай как хотят – романы крутят, наследство делят, Надежду это не касается. Ох, не в добрый час встретилась она на остановке с Сергеем, будут теперь у нее неприятности!

Хотя, тут же опомнилась Надежда, надо признать, что Сергею сейчас гораздо хуже, чем ей.

На всякий случай она отключила свой мобильный телефон – муж знает ее как облупленную и по голосу сразу поймет, что у нее что-то случилось. А так до вечера ситуация разъяснится, и Надежда придумает, что ему сказать. В крайнем случае придется все честно рассказать и попросить, чтобы муж за ней приехал.

Надежда Николаевна увидела воочию сердитое лицо мужа, услышала его строгий голос, говорящий, что она крайне безответственная и легкомысленная особа и оттого только с ней случаются разные немыслимые истории, и поняла, что сообщит мужу всю правду только в самом крайнем случае.

От таких мыслей ее бросило в жар и в горле пересохло, как в Сахаре посреди лета. Хорошо бы сейчас хлебнуть замечательного оранжада! Или хоть водички холодной.

И Надежда Николаевна повернула к дому.

В холле никого не было. В кухне все было брошено – грязные стаканы, поднос, а кувшин перевернулся, остатки оранжада вылились на стол, и уже пировали в сладкой луже невесть как просочившиеся в дом крупные наглые мухи.

Надежда отогнала мух, вытерла стол и взяла из холодильника бутылку минеральной воды.

Проходя мимо столовой, она услышала за дверью какие-то звуки. Кто-то ходил там, раздраженно топая. Вот с грохотом упал стул, раздалось чертыханье. Сама не зная почему, Надежда подкралась к двери и выглянула осторожно.

Олег стоял возле бара и рассматривал бутылки. Вот выбрал одну – кажется, коньяк, отвинтил пробку и стал пить – прямо из горлышка, жадно, как воду.

«Хозяйское спиртное ворует, – брезгливо подумала Надежда, – конечно, теперь все можно... Однако здоров пить мужик! Полбутылки уже выхлестал!»

Она аккуратно прикрыла дверь и удалилась на цыпочках. Не то чтобы она боялась Олега, просто не хотелось с ним встречаться.

У себя в комнате Надежда Николаевна умылась и попила водички, потом надела блузочку поскромнее и собрала вещи, чтобы быть в любой момент готовой к отъезду. Делать было решительно нечего, дом как вымер. Она с отвращением отодвинула детектив – еще о чужих книжных убийствах переживать, когда тут с настоящим-то ничего не ясно – и снова спустилась в сад.

Теперь путь ее лежал не к цветникам, а в парк за домом, там было более тенисто. Солнце палило отчаянно, на открытом месте стояло настоящее пекло.

Она шла тихонько, задумавшись о своем, как вдруг услышала голоса и музыку, доносившиеся из беседки. Беседку эту Надежда приметила еще вчера, но все не было времени ее как следует рассмотреть. Издали беседка выглядела очень заманчиво – круглая, с красивыми резными столбиками, которые обвивал дикий хмель. Надежда потопталась немного на дорожке, потом махнула рукой на приличия и подошла ближе к беседке, стараясь не шуметь.

Голос она сразу же узнала – говорил, или, вернее, почти кричал, Петр Афанасьевич.

– Что ты устраиваешь? – слышала Надежда. – Что ты себе позволяешь? Совесть совсем потеряла, мужа утром убили, а она тут валяется в таком виде! Подождать не можете? Его еще не увезли!

Сквозь резные листья хмеля Надежда увидела, что беседка изнутри очень уютная, по периметру расставлены нарядные диванчики, посредине – низкий столик. На столике стоял магнитофон, а также высокий стакан с коктейлем. На диванчике полулежала Алиса – в черном открытом топе и черных же шортах, очевидно, так она понимала траурные одеяния. Напротив развалился Олег, в расстегнутой до пупа рубашке, волосы его были мокры от пота, глаза совершенно стеклянные – еще бы, столько коньяку по жаре выхлебать!

Алиса молчала, только презрительно щурила глаза и затягивалась сигаретой.

– Па-п-па-ш-ша... – пробормотал Олег запинаясь. – Что вы ор-рете? Что вам – больше всех н-на-до?

– Пьян как свинья! – Старик плюнул на пол беседки, вышел и едва не наткнулся на Надежду.

– Петр Афанасьевич! – затараторила она. – А вы теперь самостоятельно ходите?

– Да что уж теперь, – вздохнул старик, – голову морочить некому. Как только дело окончательно разъяснится, эта стерва меня взашей из дома вытолкает!

На шум выглянула Алиса.

– А вам тут чего надо? – холодно спросила она.

Надежда Николаевна сообразила, что у нее теперь развязаны руки. Алиса ей сразу не понравилась, но раньше она боялась оскорбить чувства Сергея.

– Да вот, – ответила она ровным голосом, – хотела выразить вам соболезнование, да вижу, что оно вам ни к чему. Вдову и так есть кому утешить. Да вы, я вижу, не слишком и огорчены. Смерть кошки сильнее переживали.

– Тетя, можешь засунуть свои соболезнования знаешь куда? – пьяно засмеялся Олег.

– И правда свинья, – констатировала Надежда, – вы бы, милочка, замок, что ли, на бар привесили, а то он все запасы спиртного выпьет, на поминки не хватит.

– Это вас совершенно не касается, – процедила Алиса.

– Верно, – легко согласилась Надежда, – так я, пожалуй, пойду.

– Там машина приехала за Сергеем Степановичем, – сообщил появившийся Павел.

С тихим злорадством Надежда заметила, как в глазах Алисы заплескался страх.

– Ох, бабы эти... – бормотал Петр Афанасьевич, тяжело опираясь на палку, – вот зачем Сергей на ней женился?

– А вы первую его жену знали? – спросила Надежда, поддерживая старика под руку.

– Ольгу? Конечно, знал! Хорошая женщина, не чета этой стерве, но там другая история... Ох!

Старик замолчал, потому что из двери обсерватории выносили тело Сергея, накрытое несвежей простыней.

– Господи! – прошептала Надежда.

Деревня Большие Ухабы вполне оправдывала свое колоритное название.

Даже видавший виды «газик» капитана Белкина, он же, по выразительному народному названию, «козлик», с трудом преодолел последние два километра разбитой грунтовки. Создавалось впечатление, что жители Больших Ухабов специально поддерживали дорогу в таком непроезжем состоянии, чтобы она соответствовала названию деревни, а также чтобы районному и областному начальству неповадно было нарушать покой сельчан.

Водитель Николаша кое-как вырулил на центральную улицу Больших Ухабов, больше похожую на кривую межу между двумя огородными грядками, и вытер пот со лба:

– Ну, куда теперь, Иваныч?

Местный участковый, которого все называли исключительно по отчеству – Иваныч, откормленный дядька с телосложением породистого хряка белой степной породы и с маленькими вороватыми глазками на красном одутловатым лице, присоединился к следственной группе в качестве проводника и большого знатока районной специфики. Короче говоря, он знал в окрестных деревнях каждую собаку, чем и хотел воспользоваться опытный Белкин.

Выглянув из «газика», Иваныч почему-то не столько пригляделся, сколько принюхался, поводя по сторонам коротким вздернутым носом, сильно напоминающим свиной пятачок, и уверенно показал на небольшую избушку, подозрительно смотревшую на улицу двумя подслеповатыми окошками.

– Вот она, Тонькина изба! – заявил Иваныч без колебаний.

– «Избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей...» – машинально процитировал классику Иван Петрович.

– Почему – без окон? – удивился участковый. – У Тоньки все как положено, и окна, и двери, и прочее хозяйство в полном порядке!

– Да это я так, к слову...

Вся троица направилась к избушке. Участковый Иваныч на правах знатока местной жизни громко постучал в притолоку и, не дожидаясь приглашения, распахнул дверь и ввалился в сени, стуча сапогами сорок пятого размера. Не задерживаясь в сенях, он уверенно проследовал в комнату.

Комната была довольно чистенькая и светлая, полы застелены веселыми домоткаными половиками, на комоде красовалось кашпо с геранью, в красном углу, где прежде обыкновенно помещались иконы, стоял телевизор, а над ним висели красочные портреты Филиппа Киркорова и бывшего президента Центрально-Африканской Республики Жана Бокассу. Последний портрет висел здесь не по причине политических симпатий хозяйки, а исключительно изза удивительной красоты президентского парадного мундира.

Услышав тяжелые шаги участкового, из низенькой дверцы в дальнем углу показалась сама хозяйка, крупная и дородная особа с волосами удивительного огненного цвета, получающегося от применения бытового красителя «Пылающая Африка» с небольшой добавкой средства от перхоти «Дашутка».

– Это что же за гости ко мне пожаловали? – неприветливо осведомилась хозяйка, пристально разглядывая вошедших. – Вроде я сегодня никого не приглашала!

– Ты, Антонина, неверно рассуждаешь, – строго ответил ей Иваныч, – неверно и даже ошибочно. Представители закона, Антонина, не нуждаются в твоем приглашении. Они всюду чувствуют себя как дома. А ты, я гляжу, все варишь?

В избе действительно явственно ощущался тот ни с чем не сравнимый запах, который сопровождает изготовление самогона в домашних условиях. Кроме того, на скамье валялся пустой мешок из-под сахара, окончательно изобличая хозяйку.

– А если и варю? – Антонина уперла руки в бока и неприязненно зыркнула на участкового. – Я ежели чего и варю, так исключительно для своего внутреннего употребления, а это никаким законом не запрещается! Этак ты мне завтра и варенье запретишь варить или, к примеру, грибы солить?

– Для внутреннего употребления, говоришь? – Иваныч выразительно повел носом.

– Именно! А также для поправления здоровья, которое у меня сильно пошатнувшееся от тяжелых условий жизни и от непрерывных личных переживаний!

– Значит, это у тебя для личного употребления и от переживаний двести литров наварено?

– А если у меня такие потребности большие!

– Ладно, Антонина, оставим твои возросшие потребности до другого раза, – смилостивился участковый, – не для того мы сюда явились. Вот человек из самого Пскова приехал, – он уважительно кивнул на Ивана Петровича, – приехал, значит, спросить у тебя насчет твоего сожителя Игната Сапрыкина.

– Никакой он мне не сожитель! – воскликнула Антонина с подозрительной горячностью. – Я его уже неделю не видала! Гельку про него спрашивайте, она ему жена, пускай она за него и отвечает, а моего тут никакого интереса не имеется!

– Не имеется, говоришь? – И участковый пристально уставился на Антонинину герань, точнее, на кашпо, в котором эта герань стояла.

– Что – теперь, значит, и цветы разводить нельзя? – осведомилась Антонина несколько суетливо.

– Отчего же нельзя, – участковый придвинулся к комоду, – цветы разводить пока не запрещается, не было такого указания. А вот только посудина эта мне чтой-то подозрительна...

– Ничего не знаю, ничего не ведаю! – заверещала Антонина и попыталась втиснуться между Иванычем и геранью.

Однако и участковый, и сама хозяйка отличались дородной комплекцией, и места для них обоих было явно недостаточно.

Участковый тем временем приподнял кашпо и колупнул его снизу широким желтым ногтем.

– Поставь цветочки, ирод! – испуганно воскликнула Антонина. – Поломаешь!

– Ничего твоим цветочкам не сделается! – отрезал Иваныч и продемонстрировал присутствующим цветную этикетку, которую оторвал от дна злополучного сосуда.

– Ты, Антонина, знаешь, что это такое? – произнес он насмешливо.

– Чего ж тут не знать? – неуверенно отозвалась хозяйка. – Горшок цветочный... то есть не горшок, а кашпо...

– Именно, что горшок! – возразил участковый. – Только, Антонина, не цветочный, а ночной. Видишь, тут на наклейке этой написано – сосуд ночной гигиенический, производство Китай...

– А хоть бы и ночной, – упорствовала Антонина. – Тебе-то что за дело? До тебя это нисколько не касается...

– А мне, Антонина, такое дело, что я этот самый ночной сосуд неоднократно видел в Васильковском сельпо. В том, где тетя Груня продавщицей. У нее этот сосуд не первый год на полке стоит, поскольку ни один человек в здравом уме такое не купит!..

– Вот ведь паразит! – в сердцах выпалила Антонина. – А мне сказал, что кашпо цветочное! Подарок, говорит...

– Ну-ка, Тоня, давай с этого места поподробнее!

– Ничего не знаю, – пролепетала Антонина, однако уверенности в ее голосе поубавилось.

– Очень даже знаешь, Тоня! – Голос участкового, напротив, стал задушевным и ласковым. – Это самое сельпо как раз намедни ограблено, и пойдешь ты, Тоня, как самая что ни на есть соучастница. Тут уж и самогон твой припомнят, который для внутреннего употребления... Знаешь, сколько тебе светит?

– Да ни при чем я! – захныкала хозяйка. – Говорю же – знать не знала, что эта посудина ворованная... Игнашка, паразит, приволок...

– Значит, видела его совсем недавно? – дожимал ее участковый. – Говори подробно – когда, где, с кем и, главное, где этот самый Сапрыкин сейчас обретается! А то, честное слово, пойдешь у меня за соучастие в ограблении сельпо!

И перепуганная Антонина, сбиваясь и всхлипывая, рассказала, как ранним утром к ней завалился Игнат со своими дружками – Федькой Заикиным и Лехой Денежкиным. «Выставляй, Антонина, самогон! – потребовал Игнат. – Нам надо дело удачное обмыть!»

– Когда конкретно это было? – взволнованно осведомился капитан Белкин.

– Конкретно вам, конечно, не скажу, – с готовностью ответила Антонина. – А ежели хотите точно – так было это сегодня утром в пять часов одну минуту.

– Откуда такая точность? – недоверчиво переспросил дотошный участковый.

– Известно откуда, – отозвалась хозяйка. – У меня же самогон со вчерашнего поставлен, а это, сами знаете, дело тонкое, там все по часам делать надо...

– Не знаю и знать не хочу! – быстро вставил участковый, покосившись на капитана Белкина.

– Короче, у меня на пять часов будильник был поставлен, чтобы, значит, сахару добавить. Ну, только я поднялась, за сахаром в буфет полезла, а тут как раз Игнат в окошко стучит... вот и выходит – пять часов утра и одна минута...

Иван Петрович переглянулся с Николашей, взволнованно кашлянул и проговорил:

– Ну, и что же дальше было?

– Дальше-то? Дальше известно что: выставила я им своего самогона баночку...

– Какую банку-то? – деловито уточнил участковый.

– Известно какую, трехлитровую. Мы других не держим... к ней, само собой, закуску соответственную – капустку квашеную, огурчики маринованные, грибки соленые – у меня отдельно грузди посолены, отдельно рыжики... ну, сальце, понятное дело... тетка Анфиса прошлой зимой свинью заколола...

– Ты, Антонина, закусками не увлекайся, – остановил ее участковый, – ты к делу переходи.

– К какому такому делу? – переспросила хозяйка. – Я про дело ничего не знаю!

– Ну, что они говорили, да что за столом происходило...

Слово за слово, опытный участковый вытянул из Антонины, что дружки за самогоном хвастались, как ловко взломали Васильковское сельпо, как много вынесли оттуда ценного товара – сигарет, водки и прочих необходимых в быту вещей.

«А вот это, Тоня, тебе подарок! – гордо заявил Игнат, вынимая из мешка расписной сосуд. – Ваза для цветов иностранного производства! Пользуйся на здоровье!»

– А я, дура, и поверила! – всхлипнула Антонина.

– Куда краденое спрятали?! – рявкнул участковый, который решил по горячим следам закрыть дело об ограблении сельпо.

Антонина горько разрыдалась и повела служителей закона в сараюшку, где под грудой перепревшей соломы были припрятаны похищенные в сельпо товары.

– Водка «Храбров» десять ящиков... – пересчитывал довольный участковый. – Сигареты «Лимпопо» пятьдесят блоков... стиральный порошок «Особенный» двенадцать упаковок... средство от бытовых насекомых «Цунами» два ящика... свечи ароматические новогодние один ящик... мышеловки артикул 4234-Е двенадцать штук... Слушай, Антонина, а зачем им мышеловки?

– Ну, мало ли... – Антонина пожала плечами. – Бесплатно же, а в хозяйстве все пригодится...

– А зачем они водку-то брали, если вы самогон варите? – вклинился в разговор молчавший до того Иван Петрович.

На такой бессмысленный вопрос не только Антонина, но и участковый Иваныч ответил красноречивым взглядом и только что не повертел пальцем у виска.

Переписав похищенное, участковый окинул его взглядом и уважительно проговорил:

– Много, однако же, вынесли! На чем они все это доставили-то? Не на руках же?

– На тракторе, – охотно сообщила Антонина. – Федька Заикин возле клуба трактор позаимствовал...

– Во как! – констатировал Иваныч с явным удовольствием. – С размахом работали! С привлечением, как говорится, технических средств. От трех лет до пяти...

– Ой! – всполошилась Антонина, поняв, какая судьба ожидает ее сожителя. – Он же совсем недавно вышел...

– То, что он недавно вышел, – это обстоятельство отягчающее, – разъяснил ей участковый. – Значит, не встал на путь исправления. Значит, рецидивист...

– Нас больше другое интересует, – напомнил о себе капитан Белкин. – Где теперь сам Игнат находится? Мы его не из-за сельпо разыскиваем, он по другому делу подозреваемый, по более серьезному!

– Ничего не знаю... – Антонина снова пошла на попятную.

– Ты, Антонина, не за него, ты за себя переживай, – строго проговорил участковый, – ты за укрывательство краденого тоже можешь получить от года до трех...

– Ой! – еще больше перепугалась хозяйка. – Как же так? Я же вам сама, добровольно...

– Суд это учтет! – пообещал Иваныч. – Только уж ты, Антонина, выкладывай все, что знаешь, со всеми деталями. А то что же это за добровольное признание!

– У Федьки они! – зашептала Антонина, как будто боялась, что ее кто-то подслушает. – Как самогону нажрались, к Федьке отправились... там им свободнее!

– Понятненько! – Участковый потер руки. – Ну, хлопцы, пойдем на задержание!

Покинув жилище разговорчивой Антонины, все трое служителей закона отправились к дому Федора Заикина, располагавшемуся на другом конце деревни.

Дом этот был выстроен добротно и основательно, но уже носил на себе некоторые следы упадка.

Как разъяснил по дороге Иваныч, строился дом в то время, когда его хозяин, Федор, был женат на Анне, дочке колхозной бухгалтерши Уклейкиной.

Анна была женщина толковая и хозяйственная, держала мужа в строгости, не позволяла тому пить сверх меры и водиться с деревенской шантрапой.

Под ее чутким руководством Федор выстроил этот дом, обставил его городской мебелью, купленной в райцентре, и даже приобрел «Жигули» пятой модели.

Однако Анна, поверив в положительные качества мужа, оставила его на полгода без присмотра, отправившись в город на краткосрочные бухгалтерские курсы.

За время ее отсутствия Федор успел пропить мебель и прочие ценные предметы домашнего обихода, а «Жигули» разбил, чтобы долго с ними не возиться.

Анна, увидев, во что превратил муж их семейное гнездо, немножко погоревала и отправилась в город окончательно. Там у нее скоро нашелся обстоятельный друг (тоже бухгалтер), и она забыла Большие Ухабы как страшный сон.

Надо сказать, что Федор тоже после отъезда жены вздохнул с облегчением и загулял уже на полную катушку.

– Так что дом у него большой, – закончил участковый, понижая голос, – но внутри, кроме стен, ничего не осталось. Да и стены-то все изгвазданы... Короче, хлопцы, мы подходим, так что заканчиваем разговоры и приступаем к операции «Захват»! Я, значит, захожу посередке, с крыльца, ты, Иван Петрович, заходи сзади, с огорода, чтобы они через окна не выскочили, а ты, Николаша, сбоку подстраховывай, где сарай! По моей команде начинаем штурм!

Милиционеры заняли исходные позиции в соответствии с оперативным планом. Участковый для солидности взглянул на часы, дождался, когда секундная стрелка подойдет к двенадцати, и рванул входную дверь, оглушительно заорав:

– Группа захвата, на штурм! Резерв, вперед! Вспомогательная команда, прикрываете тыл! Руки вверх, паразиты! Всем лежать! Вы окружены превосходящими силами противника!

– «Ура, мы ломим, гнутся шведы!» – добавил не совсем уместно Иван Петрович.

Участковый влетел в комнату, размахивая табельным оружием (впрочем, все жители окрестных деревень знали, что он его никогда не заряжает, опасаясь случайного выстрела).

– Кто шелохнется – стреляем на поражение! – добавил Иваныч для острастки.

Впрочем, никто и не шевелился: хозяин дома Федор Заикин лежал на полу пластом, не подавая никаких признаков жизни. Леха Денежкин, отличающийся богатырским здоровьем, вяло потянулся и попытался открыть глаза.

Оба подельника были густо усыпаны квашеной капустой и рыбьей чешуей.

Иван Петрович окинул взглядом диспозицию и с выражением произнес:

– «В чешуе, как жар, горя – тридцать три богатыря!»

Денежкин приподнялся, уставился на Иваныча мутным взглядом и простонал:

– Мил человек, рассолу бы!

– Ага, может, тебе еще и какао с чаем? – сурово проговорил участковый. – Или воды сельтерской? Колись, Денежкин, ты с дружками сельпо взял в Василькове? Имей в виду, у нас улик и без того выше крыши, так что запираться не имеет смысла!

Для того чтобы его слова вернее дошли до подозреваемого, он добавил несколько звучных и красочных выражений из числа тех, от которых краснеют даже портовые грузчики с большим трудовым стажем и видавшие виды инспектора дорожно-патрульной службы.

– Иваныч! – Денежкин по этим выражениям безошибочно опознал участкового. – Иваныч, я тебе во всем признаюсь, только будь человеком, дай рассолу, а то, честное слово, помру!

– Ладно, так и быть! – Участковый, при всей своей грубости, не был садистом и не мог без сочувствия смотреть на невыносимые страдания Денежкина. – Ладно, так и быть, дам тебе рассола, только смотри, Леха, ты мне обещал чистосердечно во всем признаться!

Он направился было в сени, где приметил початую банку соленых огурцов, но по дороге перехватил умоляющий взгляд капитана Белкина и остановился:

– Слышь, Леха, а где Игнат?

Денежкин бросил вороватый взгляд в сторону окна, и участковый, проследив за этим взглядом, увидел Игната Сапрыкина, который, спотыкаясь и оскальзываясь, на нетвердых подгибающихся ногах убегал по огороду в сторону коровника.

– Стой, зараза нетрезвая! – завопил Иваныч и бросился вслед за Игнатом, на ходу вытаскивая пистолет. – Стой, трансмиссию тебе в глотку! Чтоб тебя инжектором придавило и шлепнуло!

Николаша, который оказался ближе всех к удирающему Игнату, бросился тому наперерез и произвел задержание по всем правилам оперативных действий, так что, когда Иваныч с капитаном Белкиным подоспели к месту действия, главный подозреваемый был уже связан и обездвижен.

Впрочем, он не оказал при задержании никакого сопротивления по причине сильнейшего похмелья.

– Колись, Игнат! – рявкнул участковый, сунув под нос Сапрыкину пудовый кулак. – Колись, а то хуже будет, ты меня знаешь! У меня разговор короткий!

– Куда уж хуже, – проныл подозреваемый, – хуже уже некуда... Вот ведь зараза Тонька, не иначе, она средство от тараканов в самогон добавляет!

– У меня тоже на этот счет имеются сильные подозрения, – кивнул участковый с сочувствием и тут же спохватился: – Не сбивайте следствие с толку, гражданин Сапрыкин! Колись, Игнат! Тебе за это, может быть, срок убавят...

– Ну, взяли мы это сельпо... – покаянно проговорил Игнат. – Да там и было-то всего ничего... подумаешь, водки пара ящиков да сигарет несколько блоков...

– Не пара ящиков, а ровным счетом десять, – строго поправил его Иваныч. – И сигарет было не несколько, а целых пятьдесят блоков... А порошок стиральный забыл? А средство «Цунами»? А свечи ароматические? А мышеловки артикул 42-34-Е? Слушай, Сапрыкин, зачем тебе мышеловки-то понадобились?

– Да как-то так под руку попались... – уныло признался Игнат. – Сам не знаю зачем...

– Ладно, Сапрыкин, с этим вопросом мы еще разберемся. Сейчас тебе другое дело светит, куда серьезнее...

– Не, Иваныч, если ты мне кассу леспромхоза шьешь, так это ты зря, меня тут тогда и близко не было...

– А, так леспромхоз – тоже твоя работа? – оживился участковый. – Но я сейчас о другом. На тебе, Сапрыкин, убийство, а это совсем другая статья и совсем другой срок...

– Убийство? – Игнат заметно побледнел. – Какое еще убийство? Я что, вчера по пьяни Леху пришиб?

– Жив твой Леха, – успокоил его Иваныч, – жив, только с похмелья мается... А на тебе, Сапрыкин, убийство нового русского. Того, который на твоем старом участке дом выстроил!

– Чего?! – Лицо Игната вытянулось. – Знать ничего не знаю! Я тут не при делах!

– Вчера, Сапрыкин, многочисленные свидетели видели, как вы приходили к его дому и устроили там скандал, – включился в разговор капитан Белкин.

– Ну, мало ли что скандал, – заныл Игнат, – я там, почитай, каждый день бываю, потому как он мне по жизни должен... Что ж мне его – каждый раз убивать?

– Каждый не надо, достаточно одного! – возразил участковый. – Во всяком случае, мотив у тебя был...

– Какой еще мотив? – заныл Игнат. – Не знаю никакого мотива! У меня и в школе по пению твердая двойка была!

– Ничего, Игнат, ты у меня сейчас на пятерку запоешь! – заверил его Иваныч. – Признавайся – убил Баруздина?

– Вот те крест, Иваныч! – Сапрыкин ударил себя кулаком в грудь. – Не убивал я его, мамой клянусь! Зачем мне его убивать, когда мне там завсегда деньги перепадали...

– А где вы были сегодня с десяти тридцати до одиннадцати утра? – осведомился Иван Петрович.

– С десяти до одиннадцати? – Игнат вылупился на капитана. – Так здесь был, в сарае, без этих... без задних ног валялся!

– Это может кто-нибудь подтвердить?

– Вот что, Петрович... – неохотно протянул участковый, наморщив лоб и почесывая затылок. – Чтото у тебя и правда не вырисовывается... Я, конечно, человек маленький, только я Тонькин самогон знаю. Ежели они трехлитровую банку на месте оприходовали, а потом еще здесь добавили – он не то что убийство совершить, он до отхожего места самостоятельно дойти не мог. Тонькин самогон, он ведь покруче этого... оружия массового поражения!

– Однако сейчас подозреваемый пытался совершить побег... – не слишком уверенно возразил коллеге капитан Белкин.

– Именно что пытался, далеко-то не убег! И потом – время-то прошло, он уж немного очухался, пришел в себя. А утром... утром он вряд ли на что был способен!

– А как же топор? – спохватился Иван Петрович. – На месте преступления обнаружен топор подозреваемого!

– Топор? – переспросил Иваныч. – Топор, это, конечно... Слушай, Сапрыкин, у тебя топор имеется?

– Топор? – подозрительно переспросил Игнат. – Топор-то имеется, как же без топора... без топора никак... без топора простому человеку невозможно...

– И на топорище ваши инициалы выжжены? – уточнил Белкин.

– Какие еще нициалы? – насупился Игнат. – Я насчет этого никогда, вот хоть Иваныча спросите. Водку там или самогон – это конечно, а никаких таких нициалов...

– Я говорю, буквы на топорище выжжены? «И» да «С»?

– А, ну как же! – Игнат солидно кивнул. – Игнат, значит, Сапрыкин, а то ведь у нас народ такой – свистнут, потом ничего не докажешь... а так, если буквы, оно вернее...

– Значит, вы признаете, Сапрыкин, что это ваш топор? – развивал успех Иван Петрович.

– Ничего я не признаю! – возразил Игнат. – Нету у меня такой привычки признавать, чего не было! А топор этот у меня кто-то спер на той неделе, так что и буквы не помогли!

– Спер? – недоверчиво переспросил капитан. – Кому ваш топор понадобился?

– Не скажи, начальник! Топор – он завсегда нужный, без топора мы никуда...

– Ладно, Иваныч... – Капитан Белкин тяжело вздохнул. – Забирай всех троих по делу об ограблении сельпо, тут вроде все ясно. А насчет убийства... придется дальше разбираться.

* * *

Марианна Васильевна отлежалась, пришла в себя и сумела приготовить обед. Конечно, без всяких кулинарных изысков – холодный борщ и жаркое, а на десерт – обычная клубника со сливками, Павел собрал корзиночку с грядки.

Несмотря на уныние, царившее в доме, все его обитатели явились к обеду и кушали с большим аппетитом.

«Наверное, это от нервов, – думала Надежда, глядя как Петр Афанасьевич наворачивает жаркое, – а может, он решил отъесться напоследок, пока из дому не выгнали...»

Старик не вызывал у нее теплых чувств, однако было его жалко, как всякого пожилого, одинокого и неприкаянного человека.

Алиса к обеду переоделась в темненькое платьице, не слишком короткое, и задрапировала открытый вырез красивым золотисто-черным шарфом. Благодаря этому она выглядела не так вызывающе.

Поначалу новоиспеченная вдова пыталась капризничать. Нехотя похлебала холодный борщ и отдала Марианне полупустую тарелку. Затем отвела было руку Марианны, когда та пыталась положить ей кусок жареного мяса, но столкнулась с насмешливым взглядом Надежды, которым та хотела сказать, что если есть не хочется, то зачем тогда вообще в столовую приходить. Сидела бы в темной спальне и предавалась скорби. Хотя никого в доме такое поведение не могло бы обмануть. Очевидно, Алиса поняла Надеждины выразительные взгляды и, несмотря на натянутые отношения, не могла с ней не согласиться, так что взяла в руки нож и вилку и ела как все.

Поведение ее очень подходило к характеристике, данной Пушкиным княжне Людмиле, когда ее похитил злой карла Черномор.

– Не стану есть, не буду слушать!

Умру среди твоих садов!

– Подумала и стала кушать...

Вспомнив эти строки, Надежда слегка испугалась – цитатами из Александра Сергеевича грешил капитан Белкин, так, может, это заразно?

Олег слегка проспался, причесался и застегнул рубашку. Он ел много, по-хозяйски гонял Марианну Васильевну то за горчицей, то за томатным соусом и принимал ее услуги как должное, без изъявления благодарности.

«Как у себя дома, – с неудовольствием думала Надежда, – видно, крепко зацепил он эту Алису, раз чувствует себя здесь хозяином».

Тут Надежде пришло в голову, что этим двоим очень повезло – наследство поднесли прямо готовенькое. Игнат Сапрыкин подвернулся им весьма кстати. Устранил все проблемы. Теперь вдова получит деньги, переведет на себя дом, квартиру, фирму. И заживет со своим любовником припеваючи. Именно так все и будет – в беседке у Надежды был случай это заметить.

Олег схватил бутылку вина и налил себе полный бокал, не предложив дамам и Петру Афанасьевичу. Впрочем, Надежда пить и не собиралась.

– Налей и мне! – Алиса произнесла первые слова в течение всего обеда. – Помянем Сергея!

Надежда покачала головой и презрительно сощурилась, глядя на Олега.

В ответ Алиса выразила глазами все, что она думает о посторонних нищих тетках, набивающихся в гости к богатым знакомым, о приживалках, которых держат в доме из милости и кормят из хорошего отношения.

«Ничего, не обеднеешь», – подумала обозленная Надежда и попросила у Марианны Васильевны еще чашку кофе, хотя собиралась вообще его не пить – и так на нервах, и ночью спит плохо...

Через час Николаша снова высадил Ивана Петровича перед домом покойного Сергея Баруздина.

И первым, кого капитан встретил, оказалась та самая шустрая дамочка из Петербурга, которая вместе с домоправительницей обнаружила труп хозяина дома. Иван Петрович даже вспомнил ее имя – Надежда Николаевна Лебедева.

– Ну что, арестовали Игната? – спросила Надежда, перехватив капитана на крыльце.

– Вроде как алиби у него, – с тяжелым вздохом сообщил Белкин. – Напился с дружками самогону и лежал пластом. В таком состоянии незаметно пробраться сюда да еще убийство совершить довольно проблематично.

Тут же Иван Петрович спохватился – с чего это он информирует постороннюю особу о ходе следствия? Ох, непростая эта дамочка! И не захочешь, а все ей расскажешь! Ишь глаза-то как загорелись, когда услышала, что Сапрыкин невиновен!

Белкин рассердился на самого себя, а заодно и на Надежду. Изобразив на лице строгое и непреклонное выражение, соответствующее его должности, он проговорил:

– А вот у вас, Надежда Николаевна, алиби как раз нет.

– Но у меня и мотива нет никакого, – ответила Надежда, ничуть не обидевшись. – Я с Сергеем до вчерашнего дня вообще очень давно не виделась.

– Насчет мотива – это дело тонкое. Может, у вас прежде какие-то трения были...

– Такие серьезные, что я его спустя столько лет решила убить? Ну, допустим, это возможно... – Надежда Николаевна говорила таким тоном, как будто решала шахматную задачу или головоломку из журнала, а ее самой это ничуть не касалось. – Ой, да бросьте вы, Иван Петрович! Вы еще Марианну Васильевну подозревать начните! Как будто не ясно вам, кому убийство Сергея было выгодно!

– Так как же все-таки насчет вашего алиби? – ехидно перебил Белкин, чтобы сбить спесь с этой городской особы, сующей нос в его дела. – Что вы делали после завтрака?

– Гуляла по саду... – честно припомнила Надежда. – Любовалась цветами. Потом вернулась в дом, чтобы надеть какой-нибудь головной убор, а то солнце припекало, и встретила Марианну Васильевну, которая несла Сергею оранжад...

– Что? – переспросил капитан. – Это еще что такое?

– Ага, я ей задала этот же вопрос. И она мне объяснила, что делает такой напиток из апельсиновых корочек. Потом она ушла в обсерваторию и там нашла труп...

– Это все хорошо, только вот может ли кто-нибудь подтвердить ваши слова?

– Марианна Васильевна!

– Она может подтвердить только факт вашей встречи, а вот то, что вы делали до этого...

Капитан увидел, что Надежда поскучнела, и смягчился – в конце концов, он и сам не очень верил в ее виновность.

– Вот что, – принял он решение, – сейчас я хочу собрать всех, кто был в доме на момент убийства, и выяснить, кто где находился после завтрака и кто что видел.

Через двадцать минут все обитатели дома собрались в столовой.

Алиса заметно нервничала, Марианна Васильевна то и дело вытирала платочком красные глаза, ее муж Павел смущенно жался в уголке, прораб Олег поглядывал на часы, всем своим видом давая понять, что он очень занят и ему некогда заниматься всякой ерундой. Одна только Надежда казалась спокойной и заинтересованной и поглядывала на остальных с явным интересом.

От нее не укрылось то, что свой стул Алиса поставила слишком близко к стулу Олега, что она то и дело украдкой косится на него, что прораб успел полностью привести себя в порядок и даже переоделся в синие рабочие брюки и такую же куртку. От Алисы он демонстративно отворачивался, но делал это неуклюже и напоказ. Или уж Надежда оказалась такой наблюдательной и знала больше, чем капитан Белкин. Он пока держался спокойно и даже дружелюбно.

– Я собрал вас здесь... – начал Иван Петрович, который занял место во главе стола.

– «Чтобы сообщить пренеприятное известие», – влезла Надежда Николаевна и смущенно замолчала.

– Именно, – охотно согласился Белкин, который и сам любил к месту и не к месту цитировать классику. – Известие действительно пренеприятное. Есть сильнейшие подозрения, что минувшим утром один из вас совершил убийство...

– Что вы говорите! – воскликнула Алиса, вскочив со своего места. – Как вы можете так говорить! Как вы можете бросаться такими обвинениями! Это наверняка тот ужасный человек... как его зовут? Ах да – Игнат! Меня трясет при одном воспоминании о его лице! Это лицо человека, который способен на что угодно, на любую подлость!

Ее собственное лицо пошло некрасивыми красными пятнами, губы искривились и дрожали. Надежда внимательно смотрела на вдову и удивлялась. Вроде бы совсем недавно, за обедом, Алиса вела себя если не прилично, то довольно спокойно. А уж в беседке-то оттягивалась на всю катушку. Теперь же перед ними была женщина, совершенно потерявшая голову и не владеющая собой. И вовсе не от горя, нет, поняла Надежда. Тогда, может, от страха?

Она посмотрела на капитана Белкина – сумел ли он разгадать поведение Алисы? Но тот Надеждины взгляды полностью проигнорировал и ответил вдове.

– Боюсь, что у Игната Сапрыкина имеется достоверное алиби на момент преступления, – заявил он. – А вот насчет остальных я хотел бы уточнить...

– Алиби? – переспросила Алиса, сжав руки. – Какое у него может быть алиби? Он и слова-то такого не знает!

«Психует, – удовлетворенно констатировала Надежда, – с ума сходит от страха! И от этого ошибки делает, наперед забегает, с капитаном спорит, что-то пытается ему доказать! Хоть бы сериалы детективные смотрела про комиссара Коломбо там или про мисс Марпл. Там же ясно сказано, что спорить со следователем никак нельзя. Сиди тихо, отвечай, только когда тебя лично спросят, лишнего не болтай...»

Алиса вела себя как самая настоящая преступница. То есть именно таких показывают в кино. «Но, – тут же опомнилась Надежда, – у нас-то не кино, а жизнь. Женщина потеряла мужа, может, у нее просто нервный срыв, сама не знает, что говорит».

Очевидно, капитан Белкин думал примерно то же самое, потому что не стал цепляться к вдове и, выражаясь милицейским языком, «колоть» ее тут же, на месте, а продолжал беседовать с ней мягким, проникновенным голосом.

– Игнат, может, такого слова не знает, зато мы с вами знаем и не можем ничего с этим поделать.

– Ну, значит, это кто-то другой... другой человек, совершенно посторонний, пробрался в обсерваторию и убил Сергея...

Показалось Надежде или нет, что при этих словах Олег едва заметно тронул Алису за локоть? Может быть, он просто переменил позу и коснулся ее нечаянно?

– На данном этапе следствия мы не можем отбрасывать такую возможность, – кивнул капитан, – но все же она представляется мне маловероятной. Посторонний человек не мог бы незамеченным проникнуть в имение...

– Игнат-то проникал! – пылко возразила Алиса. – Проникал множество раз!

– Игнат знал какие-то тайные тропинки, постороннему неизвестные... ведь он вырос в этих местах... Кроме того, посторонний человек не мог знать, что покойный... что господин Баруздин проводит много времени в своей обсерватории, в полном одиночестве... короче, я собрал вас здесь не для того, чтобы обсуждать с вами ход следствия, а для того, чтобы вы по очереди рассказали мне, что конкретно каждый из вас делал в момент убийства, что видел, что слышал в это время.

Вот теперь в голосе капитана Белкина прозвучали жесткие нотки настоящего следователя.

– В какое именно время? – подал голос молчаливый прораб.

– К счастью, время убийства известно достаточно точно. За завтраком господин Баруздин еще был жив, вы все его видели, а через полчаса Марианна Васильевна нашла труп...

– Страшно вспомнить! – всхлипнула домоправительница. – Я едва не умерла от ужаса...

– Так что меня интересует время с половины одиннадцатого, когда закончился завтрак, до одиннадцати. Давайте начнем с вас, Марианна Васильевна, поскольку именно вы нашли тело!

Домоправительница испуганно взглянула на капитана, снова вытерла глаза и начала:

– Значит, я собрала посуду со стола, составила ее в посудомоечную машину, запустила ее, прибрала в столовой...

– Вас в это время кто-нибудь видел? – уточнил капитан.

– Не знаю. – Марианна Васильевна испуганно всхлипнула и оглядела присутствующих.

– Я видела, – сообщила Алиса, – минут через десять после завтрака я проходила через холл и видела, как Марианна Васильевна прибирала в столовой.

Домоправительница благодарно взглянула на хозяйку и продолжила:

– Потом я налила в кувшин оранжад и понесла его в обсерваторию. Сергей Степанович очень любит оранжад... то есть любил... – Она снова всхлипнула.

– Хорошо, – поблагодарил ее Иван Петрович. – А кого вы видели в это время?

– Никого... – неуверенно ответила женщина.

– Так уж и никого? – Белкин пристально взглянул на Надежду Николаевну.

– А, да... вот ее встретила на крыльце, когда выходила с оранжадом... – Марианна Васильевна указала на Лебедеву. – Она еще у меня рецепт напитка спросила...

– Вот-вот! – Алиса снова вскочила со своего места. – Мы ничего не знаем про эту женщину! Кто она такая? Откуда взялась? Свалилась вчера как снег на голову...

– Я была сослуживицей Сергея! – возмущенно воскликнула Надежда. – Он пригласил меня погостить...

Она сама удивилась, до чего неубедительно и не к месту прозвучали ее объяснения.

– Да-да, вот кстати! – оживился Иван Петрович. – Все недосуг было вас спросить, Надежда Николаевна, как же вы в этот дом попали?

– Меня привез Сергей, все видели... – сказала Надежда, ожидая уже, какой вопрос последует за этим.

– Вы говорили, что встретились с покойным господином Баруздиным случайно, а до этого не виделись много лет, ведь так? – вкрадчиво продолжал капитан Белкин. – И позвольте уточнить, при каких обстоятельствах эта встреча произошла?

– В метро столкнулись, – ехидно вставила Алиса. – Так не трудитесь врать, Сергей на метро не ездил...

– Я вовсе не утверждала, что столкнулась с ним в метро. – Надежда едва успела справиться со своим голосом, чтобы не дрогнул. – Так что ваш сарказм неуместен.

– Под колеса она ему бросилась, – усмехнулся Олег.

– Вы бы свои замечания, молодой человек, оставили при себе!

Когда нужно, Надежда Николаевна умела за себя постоять. Сейчас она поняла, что пора защищаться, никто не придет ей на помощь. И капитан тоже хорош – мог бы расспросить ее приватно, так нет, теперь надо при всех рассказывать, как ее бросили на дороге одну, а Сергей подобрал. Недосуг, видите ли было капитану об этом раньше поговорить... Нарочно он это делает, гад такой! А еще Пушкина цитирует непрерывно, интеллигентность свою демонстрирует!

Надежда откашлялась и сухим голосом рассказала про сломавшийся автобус, про то, что волей обстоятельств она осталась одна на пустынной дороге и что именно в это время мимо проезжал Сергей Баруздин на своем джипе.

– Говорите, отель «У Ольги и Татьяны»? – подозрительным, как показалось Надежде, голосом осведомился капитан Белкин. – Мы обязательно проверим!

– Пожалуйста. – Надежда пожала плечами и с ужасом вспомнила, что в списках туристической группы она фигурирует не как Лебедева Н.Н., а как Родионова Людмила Ивановна, потому что путевка-то была на имя Милки! Черт бы ее побрал!

Приказав себе успокоиться, она решила ни в чем капитану Белкину не признаваться и ничего не объяснять. Вот когда проверит он ее слова и спросит, как же все получилось, тогда она и станет оправдываться. И если следовало выбирать выражения в разговоре с капитаном и Алисой, поскольку она все же находится в ее доме, то уж Олегу она спускать не собиралась. Теперь, конечно, при милиции, он держится тише, но если только попробует еще сказать гадость Надежде, получит по полной программе!

– Сейчас вы можете говорить что угодно, – фыркнула Алиса, – Сергея нет... а вы все еще здесь!

– Дорогая моя! – проникновенно сказала Надежда. – Неужели вы думаете, что если бы была у меня возможность уехать, я осталась бы в этом доме хоть на пять минут? Да я когда увидела, что тут творится, сразу же домой захотела, перед Сергеем только неудобно было! Так что прикусите язычок, не вы меня приглашали...

– Зато я могу вас выставить! – Алиса снова вскочила, в голосе ее появились истерические нотки. – Теперь я здесь хозяйка, так что немедленно вон из моего дома!

– Тише вы, сороки! – неожиданно крикнул Петр Афанасьевич, который до этого молча сидел у окна, ничем не показывая своего отношения к происходящему. – Имели бы уважение к смерти...

– Никто никуда не уедет! – резко проговорил Иван Петрович, перекрыв голоса женщин. – Никто отсюда не уедет, пока я не разрешу! Все вы являетесь или подозреваемыми, или свидетелями преступления и можете понадобиться по ходу следствия. А вас, Алиса Яновна, я попрошу не перебивать свидетелей и не вставлять замечания не по существу. До вас очередь тоже дойдет!

Алиса обиженно замолчала, Надежда тоже примолкла. Она была сердита – не на капитана, на милицию обижаться глупо, а вот Петр Афанасьевич мог бы вести себе повежливее и потактичнее. А она-то его еще жалела...

Иван Петрович, как будто заметив присутствие Петра Афанасьевича, задал вопрос старику:

– А вы где были в указанное время, уважаемый?

– В своей комнате, – Петр Афанасьевич отвернулся, – отдыхал после завтрака, кроссворд решал. Потом выехал прогуляться...

– И вас, я так понимаю, никто не видел...

– Вот она видела... – Старик указал на Надежду.

– Это было после убийства, – тотчас поправила Надежда, – когда Марианна Васильевна побежала милицию вызывать.

– Так что он ошивался поблизости и вполне мог Сергея убить! – выпалила Алиса, хотя Надежда в зеркале видела, что Олег дернул ее за рукав и даже отодвинул свой стул подальше.

– А что... – протянул Иван Петрович, – как оказалось, вы вполне можете ходить, так что физически способны были...

– Да зачем, по-вашему, мне было сбрасывать родного племянника с лестницы? – загремел Петр Афанасьевич.

– И вовсе не родного, – тут же влезла Алиса, – мне Сергей рассказывал, вы – муж его тетки, то есть фактически ему не родной дядя, а так, седьмая вода на киселе...

– А вот интересно, – протянула Надежда, – не можете ли вы, Иван Петрович, рассказать, как убили Сергея? Вы видели медицинское заключение?

– Какое там! – Белкин в сердцах махнул рукой. – Этой экспертизы еще несколько дней ждать! Там очередь, людей не хватает...

Он тут же опомнился и сердито взглянул на Надежду. Та в ответ посмотрела невинными глазами.

– Я ведь потому спрашиваю, что совершенно неясно, наступила ли смерть от удара по голове или от падения. И что там с топором Игната Сапрыкина?

Капитан Белкин вспомнил, что пронырливая тетка из Петербурга видела топор своими собственными глазами, нашла его в траве возле обсерватории. Так что отговориться тайной следствия в данном случае не удастся.

– Игнат говорит, что топор у него украли за два дня до убийства, – неохотно сказал Белкин.

– И вы ему верите? – вскинулась Алиса.

– У него алиби, – напомнил Иван Петрович, – топор могли подбросить на место убийства...

– Кто – я? – рявкнул Петр Афанасьевич. – Может, вы все-таки объясните, за каким чертом мне все это надо? И какая мне от этого выгода, если сейчас, после смерти Сергея, эта... – он кивнул в сторону Алисы, – выпрет меня отсюда к чертовой матери!

Он махнул рукой, пошатнулся и оперся на трость.

– Палочку свою позвольте осмотреть, – кротко попросил Белкин, – тоже, кстати, может быть орудием убийства. У меня в практике были случаи, когда жена мужа обычной скалкой убила, а сосед соседа леской от спиннинга придушил. А уж чугунная сковородка – это вообще серьезное оружие ближнего боя.

– То сковородка, а то – трость...

– Не скажите... – протянул Иван Петрович, взвешивая на руке палку, – вот у Александра Сергеевича Пушкина тоже была тросточка, а в нее железный прут вставлен.

– Неужели для самообороны? – не утерпела Надежда.

– Да нет, – капитан был сама кротость, – он тросточку в руках крутил, силу развивал...

– Ну-ну, – усмехнулся Петр Афанасьевич. – Конечно, Пушкин – это наше все...

Белкин вздохнул и повернулся к Павлу:

– А что делали вы в момент убийства?

– Я-то? – Павел смутился, покраснел и завертел головой, как бы ища в окружающих поддержки. – Это вы меня спрашиваете?

– Вас, вас, кого же еще!

– Я в саду работал... – неуверенно проговорил Павел, как будто и сам сомневался в собственных словах.

– А где конкретно? И что именно вы делали? – строго осведомился капитан Белкин, сверля несчастного садовника специальным милицейским взглядом, просвечивающим человека не хуже рентгена.

– Вот там, слева от подъездной аллеи! – Павел приподнялся и показал в окно. – Вот за теми кустами... сперва, значит, я луковицы тюльпанов выкапывал, чтобы выложить на просушку, а потом стал розы раствором от тли поливать...

– Значит, за теми кустами? – Иван Петрович подошел к окну и проследил за взглядом садовника. – Но тогда вы должны были видеть дорожку, которая ведет к дверям обсерватории!

– Видел, – Павел закивал, – видел дорожку...

– И кто по этой дорожке проходил?

– Сперва, значит, Сергей Степанович прошел, – Павел старательно наморщил лоб, припоминая, – а потом Марианна...

– Марианна? – удивленно переспросил капитан. – Марианна Васильевна?

– Ну да, супруга моя... – Павел испуганно взглянул на жену. – Она с кувшином прошла, а у меня как раз раствор от тли кончился, и я в сарай пошел новую порцию разводить... но не успел дойти, тут крик поднялся, шум, а потом... потом Сергея Степановича нашли... ну, и тут все завертелось...

– Значит, между тем моментом, когда Сергей Степанович прошел в обсерваторию, и тем, когда туда пришла Марианна Васильевна с оранжадом, на дорожке никого не было?

– Никого! – уверенно ответил садовник.

В комнате установилась напряженная тишина. Капитан Белкин переводил взгляд с Павла на его жену.

– Что это ты, Паша, говоришь?! – воскликнула вдруг Марианна Васильевна напряженным голосом. – Это что же, выходит, что я... что я Сергея Степановича...

– Очень даже может быть! – перебила ее Алиса звенящим голосом. – Эта Марианна только с виду такая тихая да скромная, в тихом омуте, сами знаете, черти водятся! Прислуга, она всегда хозяев ненавидит! Завидует и ненавидит!

– Да как вы можете! – вспыхнула Марианна Васильевна. – Я всегда... я всей душой... да я для Сергея Степановича все, а вы мне такое говорите! Да раз вы про меня так, мне тоже есть что сказать! Я тоже, между прочим, не слепая, я все вижу!

– Что ты такое видишь! – высоким истеричным голосом воскликнула Алиса. – Что ты можешь видеть, чумичка кухонная!

– Да все вижу! Ваши шашни с этим прорабом вижу! – И Марианна бурно разрыдалась.

– Да этого только слепой не увидит! – не утерпела Надежда и замолчала, потому что Алиса посмотрела на нее с такой злобой, что стало по-настоящему страшно.

Иван Петрович встал со своего места, подошел к домоправительнице и смущенно откашлялся. При всем своем опыте и профессионализме, капитан, как всякий мужчина, не выносил женских слез.

– Подождите рыдать, – проговорил он неуверенным голосом. – Вас, Марианна Васильевна, никто пока не обвиняет. Мы пока только восстанавливаем картину преступления. Пока ваши показания не противоречат показаниям вашего мужа. Вы действительно прошли в обсерваторию с кувшином этого... оранжада в интересующий нас промежуток времени, после чего обнаружили там тело господина Баруздина...

– Обнаружила, – сквозь слезы подтвердила Марианна Васильевна.

– А то, что свидетель не видел на дорожке никого, кроме вас, говорит только о том, что убийца проник в обсерваторию скрытно, через кусты или по какой-то тайной тропинке. А это, в свою очередь, говорит, что убийство было заранее спланировано...

В комнате снова наступила тишина.

– Итак, – нарушил эту тишину Иван Петрович, – продолжим. Где были в указанное время вы, Алиса Яновна?

– Я? – Алиса заметно побледнела, нервно сжала тонкие руки и облизнула пересохшие губы. – Я обсуждала с прорабом кое-какие финансовые вопросы.

– Это действительно так? – Белкин перевел внимательный взгляд на прораба.

Тот мрачно кивнул и неохотно проговорил:

– Ну да. Точнее, Алиса Яновна высказала мне свои претензии. На повышенных тонах.

– Какие именно претензии? – не отступал капитан.

– Ну какое это теперь имеет значение? – воскликнула Алиса, воздев худые руки к потолку. – После смерти Сергея это совершенно утратило актуальность!

– Позвольте мне решать, утратило или не утратило! – повысил голос Иван Петрович. – Так все же, о чем конкретно вы разговаривали с прорабом?

– Да я и не помню! – Алиса откинулась на спинку стула. – Ну имейте же хоть каплю снисхождения! Я только что потеряла мужа, а вы тут со своими дурацкими вопросами!

– Артистка... – пробормотал Петр Афанасьевич достаточно громко, и Алиса зыркнула на него с открытой ненавистью.

– Почему это дурацкими? – Капитан Белкин сделал вид, что обиделся. – Это важный вопрос...

– Зато я все помню! – проговорил Олег и придвинул свой стул к Алисиному. – Алиса Яновна высказала мне недовольство тем, что я слишком много денег истратил на строительство и оборудование обсерватории...

– Но это действительно так! – вспыхнула Алиса. – Это не лезет ни в какие ворота! За эти деньги можно было еще один дом построить... Впрочем, – спохватилась она, – впрочем, теперь это, конечно, не имеет никакого значения...

– А я ей возразил, что только выполнял все требования Сергея Степановича! – продолжил Олег. – Что индивидуальный проект всегда обходится значительно дороже типового. В общем, мы немного повздорили...

«Ой, врет, – подумала Надежда Николаевна, – не о финансах они разговаривали. И не о строительстве, уж это точно. Врут оба и не краснеют...»

Надежда вовсе не злопыхала голословно, она была просто уверена, что между Олегом и Алисой при жизни Сергея не могло быть никаких дел, кроме амурных. Будучи замужней женщиной, она твердо усвоила психологию мастеровых людей – иметь дело только с одним заказчиком. Если муж определяет фронт работы, а самое главное – за нее платит, то с ним и надо все обсуждать. А с женой он пускай сам разбирается. И жена, если есть у нее какие-то претензии, должна заранее все с мужем урегулировать, а не соваться к прорабу с поучениями.

В данном случае Надежда твердо знала, что Алисе было все равно, что там строит Олег, она ненавидела этот дом и не собиралась в нем жить. Так что врут оба.

Но капитан, похоже, принял все за чистую монету.

– А где происходил ваш разговор? – задал Белкин следующий вопрос.

– В саду, – ответила Алиса не раздумывая. – На лужайке возле водоема.

– А ведь я это слышал, – смущенно проговорил садовник. – Они действительно ругались... что-то насчет денег... голоса доносились с той стороны, где растут ирисы и пионы...

– Что же вы это сразу не сказали? – укоризненно проговорил Иван Петрович.

– Так вы спросили, что я видел, а не что слышал... – ответил Павел, совсем растерявшись. – И потом... я не хотел Алису Яновну подставлять... нехорошо это...

– Напротив, ваши показания могут обеспечить ей алиби. Покажите, откуда доносились голоса?

Белкин набросал на листе бумаги простенький план сада, отметил на нем обсерваторию и жирным крестиком показал место, где находился садовник.

Павел задумался, сосредоточенно запыхтел и показал кончиком карандаша место по другую сторону от дорожки:

– Вот здесь они... разговаривали.

– И долго длился этот разговор?

– Начался почти сразу, как Сергей Степанович прошел. А когда закончился – я не знаю, я в сарай за раствором пошел...

– Ясно. – Капитан побарабанил пальцами по столу. – Значит, и у Алисы Яновны, и у Олега имеется алиби...

– А ведь я тоже слышала разговор на повышенных тонах! – вспомнила вдруг Надежда Николаевна. – Буквально перед тем, как услышала крик... я тогда стояла возле этого окна... только слов не разобрать было...

– Вот как! – Капитан подошел к окну, выглянул в сад. – Значит, ваши показания совпадают...

Все снова замолчали, и в этот самый момент в кармане у Белкина зазвонил мобильный телефон.

– Белкин слушает! – проговорил Иван Петрович, поднеся телефон к уху. – Кто? Ты, Иваныч?

– Он самый! – ответил участковый. – Слушай, Петрович, ты бы подъехал в «Золотой петушок», тут у нас интересные обстоятельства обнаружились!

Спрятав телефон, капитан оглядел собравшихся и проговорил строго и авторитетно:

– Я вынужден покинуть вас на некоторое время. Но никто из вас не должен уезжать из дома, пока мы не закончим предварительное расследование!

– А я сейчас чай подам! – оживилась Марианна Васильевна, едва дверь за капитаном закрылась. – Со свежими плюшками!

На ее слова никто не отреагировал, все напряженно молчали. Когда за окном послышался шум отъезжающего «газика», Алиса вскочила с места и подбежала к Надежде.

– Ты... – прошипела она, – ты... вынюхиваешь тут, высматриваешь, жаба лысая!

Надежда даже оторопела – почему лысая? Вроде бы у нее с волосами все нормально, вполне приличные волосы, недавно красилась и стрижку сделала не слишком короткую...

– Почему «ты»? – спросила она вроде бы спокойно. – Мы с вами на брудершафт не пили.

– Вообще больше ни есть, ни пить в этом доме ничего не будешь! – завизжала Алиса. – Все слышали? Я выгнать тебя из дома пока не могу, а кормить не обязана! И ночевать сегодня станешь в сарае! На собачьей подстилке!

Надежда не то чтобы сильно испугалась такого поворота событий, она просто очень разозлилась. А когда она злилась, то не теряла над собой контроль, как другие люди. Злоба не застилала ей глаза мутной пеленой, она не только осознавала все, что делает, но и все чувства ее обострялись, и голова начинала работать лучше.

Так, сейчас она мигом сообразила, что у Алисы наступает самая настоящая истерика, вон глаза совсем белые, а изо рта едва ли не пена идет...

Губы у Алисы прыгали, и из этих самых губ полились вдруг жуткие ругательства. Такого Надежда стерпеть не могла. Она повернулась, чтобы уйти, но наткнулась на Олега, который стоял сзади, почти вплотную. Алиса наскакивала на нее, размахивая руками, тогда Надежда, не примериваясь, залепила ей мощную оплеуху. И собиралась дать вторую, но тут ее ктото больно схватил за руку.

Алиса замолчала и стояла с широко открытым ртом, медленно приходя в себя.

– Отвали от меня, козел полорогий! – заорала Надежда, пытаясь вырвать руку, но Олег зажал ее как клещами. Осознав, что потом будут синяки, Надежда озверела и пнула прораба каблуком под коленку. Сегодня на ней были босоножки на каблуке, а прораб был в рабочей одежде и сандалиях на босу ногу. Надежда исхитрилась и наступила каблуком ему на палец. Это помогло, Олег взвыл и отпустил Надеждину руку. Она отступила в угол.

– Ах ты, старая кошелка! – выдохнул он.

– Ты еще будешь тут выступать! – орала Надежда. – Ты что о себе возомнил? Что теперь тут хозяином будешь? Так еще неизвестно, как дело повернется, может, безутешная вдовушка тебя тоже выбросит за ненадобностью, на кой черт ты ей сдался, строитель хренов! Коньяк хозяйский хлещет, с женой хозяйской спит – ишь устроился на всем готовом, паразит!

– Убью! – прохрипел Олег, но тут в комнату ворвалась Марианна Васильевна с кипящим чайником наперевес, а в окно заглянул ее муж Павел с серпом.

Надежда почувствовала себя увереннее и отступила к дверям, решив, что запрется в своей комнате и как-нибудь пересидит до утра, а утром поставит перед капитаном Белкиным вопрос ребром: или он ее отпускает домой, или она переселяется в гостиницу. В конце концов, у нее путевка оплачена, она имеет полное право там жить. А сегодня вполне можно лечь спать без ужина, даже полезно.

Благим намерениям не дала осуществиться Марианна Васильевна, которая через пятнадцать минут постучалась в ее дверь с подносом. Плюшки были с корицей, с вареньем и с миндальной стружкой.

Они очень мило попили чайку вдвоем, Марианна все вздыхала и просила Надежду посодействовать насчет места экономки. А то эта Алиса уволит ее тут же. Да еще и рекомендаций не даст. Жаль покидать этот дом, да уж теперь какая работа, с такой хозяйкой она и сама тут ни за что не останется.

Доедая третью плюшку, Надежда Николаевна обещала поспрашивать по знакомым.

Вика и Ника сидели в просторном кабинете майора Лицевого в ожидании очной ставки с двумя другими подозреваемыми.

Кабинет майора был обставлен строгой и тяжелой мебелью, много говорящей о характере владельца, таком же строгом и тяжелом.

На стенах, выкрашенных суровой масляной краской цвета мрачного грозового неба, были развешаны плакаты воспитательного характера: «Болтун – находка для врага», «Скажи рюмке нет», «Случайные связи ведут к заразным заболеваниям», а также «Грязные руки – верный путь к дизентерии» и почему-то «Не переходите пути перед приближающимся поездом».

Сам майор сидел за столом с чрезвычайно мрачным лицом. Он барабанил пальцами по столу и насвистывал популярную песню «Наша служба и опасна и трудна». Майор с волнением ожидал результатов очной ставки.

Наконец дверь кабинета распахнулась, и два милиционера ввели двух симпатичных старушек, похожих, как две куклы Барби из одного магазина игрушек. На старушках были одинаковые голубые панамочки и скромные платьица, у первой – синенькое в горошек, а у второй – розовое в клеточку.

Увидев майора Лицевого, одна из старушек радостно воскликнула:

– Ой, мужчина!

– Симпатичный! – поддержала ее вторая. – Самый настоящий полковник!

– Пока еще только майор! – поправил ее несколько растерянный Лицевой, такое чудо в перьях в его кабинет попадало нечасто.

– Ну когда же, Глаша, ты научишься различать погоны? – строго проговорила первая старушка. – Ты же видишь – у молодого человека на погонах только одна большая звездочка, а у полковника их должно быть три, как у коньяка...

– Не может быть! – отмахнулась вторая. – Говорю тебе – полковник! Мне ли полковников не знать? Помню, один... он каждый день приносил мне огромные букеты цветов... когда же это было?

– До войны с Наполеоном! – ехидно вставила ее приятельница.

– Что ты говоришь, Даша, Наполеон – это такой коньяк. Или пирожное. А что касается звездочек... – продолжала мечтательная старушка. – И у офицеров, и у коньяка дело не в звездочках, а в выдержке... – И она попыталась ткнуть пальцем в погон Лицевого.

– Отставить! – одернул ее майор. – Ваша фамилия, адрес, дата рождения?

– Молодой человек, – первая старушка, та что в горошек, погрозила майору пальцем, – вас плохо воспитывали! Разве можно спрашивать у женщины, сколько ей лет? Запомните, женщине столько лет, на сколько она выглядит!

– Ой, Даша! – Вторая старушка залилась радостным смехом. – Да столько не живут, на сколько мы с тобой выглядим! Особенно если, как сегодня, без макияжа...

– Но хоть фамилию и адрес вы можете назвать? – проговорил Лицевой, мучительно поморщившись.

– Мы можем, мы все можем! – ответила строгая старушка. – Только вы должны знать, что по правилам этикета мужчина должен представиться первым!

– Майор Лицевой! – машинально представился офицер.

– Я же говорила, Глаша, что он майор! – наставительно произнесла старушка и снова повернулась к Лицевому. – Майор, надеюсь, вы нас не задержите надолго? У нас сегодня на ужин творожная запеканка с киселем, очень бы не хотелось пропустить!

– Вы можете не только сегодняшний ужин пропустить! – рявкнул майор, скрипнув зубами. – Вам в общей сложности может грозить до восьми лет строгого режима!

– Молодой человек, что вы так кричите? – перебила его легкомысленная Глаша и кокетливым жестом поправила голубоватые волосы под панамкой. – Мы и так очень строго соблюдаем режим, за этим следит Альбина Ивановна!

– Крепкие бабки! – проговорил Лицевой, нервным движением сломав карандаш. – Ну ничего, мы и не таких раскалывали! Последний раз спрашиваю – ваши фамилии!

– Лично моя фамилия – Звездопадова! – гордо сообщила Глаша. – Эвелина Звездопадова! Возможно, вам эта фамилия знакома? – И она снова кокетливо поправила волосы.

– Как это – Эвелина, если ваша подельница называет вас Глашей? – осведомился внимательный майор.

– Не слушайте ее, молодой человек! – вступила в разговор Глашина подруга. – А ты, Глаша, не вводи его в заблуждение! Тоже мне – старая кокетка!

– Эвелина Звездопадова – это мой сценический псевдоним, – проговорила Глаша. – И я так с ним срослась, что теперь откликаюсь только на него...

– Ах, псевдоним?! – обрадовался Лицевой. – Кличка, значит? Погоняло уголовное?

– Когда-то это имя красовалось на афишах! – мечтательно протянула старушка, воздев глаза к потолку. – Возможно, молодой человек, оно попадалось вам на глаза...

– Ага, в самом низу, мелким шрифтом! – вставила Даша. – И это было так давно, что майора еще и на свете не было, так что он никак не мог видеть эти афиши!

– Лицевой, долго будет продолжаться этот цирк? – осведомилась молчавшая до сих пор Элла Арнольдовна.

– Цирк? – Глаша, она же Эвелина, услышала знакомое слово и оживилась. – Однажды я выступала в цирке! Это был замечательный номер – женщина и змея...

– И в какой из этих ролей выступала ты? – подпустила шпильку подруга.

– Где вы раскопали эти чучела? – процедила подполковница. – По-моему, с ними все ясно...

– Разрешите доложить, – ответил Лицевой. – Они были задержаны при чрезвычайно подозрительных обстоятельствах. Вошли в помещение «Снег-банка» и потребовали мороженого! Охранник проявил бдительность и вызвал нашего сотрудника, а тот сверился с ориентировкой и запросил группу захвата...

– Я же говорила тебе, – Даша строго взглянула на Глашу, – я же говорила, что это не кафе-мороженое...

– Ну, я ошиблась... – смущенно ответила вторая старушка. – Раньше там было кафе «Снежок», я прочитала – «Снег», думала, просто название изменили...

– Мое мнение, – заявил майор Лицевой, – они отлично маскируются! Попросту ваньку валяют...

– Ага, маскируются! А возраст – это тоже маскировка? Согласно ориентировке, Нинке Клещ сорок четыре года, а Зинке Гвоздь – сорок шесть. А этим вашим артисткам, наверное, все девяносто...

– Как вы смеете, женщина? – возмутилась Глаша. – Мне всего семьдесят восемь! Даша, конечно, постарше...

– Это кто это постарше? – перебила ее подруга. – На самом деле я моложе тебя на три месяца, а что ты в паспорте год переправила, это отдельный вопрос...

– Молчать! – заорал Лицевой, ударив кулаком по столу.

В это время дверь кабинета приоткрылась, и в него заглянул растерянный милиционер.

– Товарищ майор! – проговорил он, найдя глазами Лицевого. – Там до вас какой-то доктор...

– Какой еще доктор? – раздраженно отмахнулся майор. – Не видишь – я занят?

– Вот и я говорю – товарищ майор занят, а он все равно...

Милиционер не договорил. Его отодвинула в сторону сильная рука, и в кабинет вошел коренастый мужчина лет сорока в белом халате, с угольно-черной бородой и мрачными глазами. За ним следовали два плечистых санитара.

– До меня дошли сведения, что у вас находятся две мои пациентки! – произнес доктор густым басом, каким разговаривали волжские бурлаки и капитаны пиратских кораблей.

Он повернул голову и увидел двух старушек.

– А, вот вы где! – пророкотал доктор укоризненно. – Что же вы, Даша и Глаша, ушли, никому не сказав... Разве вы не помните, что сегодня на ужин ваша любимая запеканка с клюквенным киселем?

– Это все она! – захныкала Глаша. – Пойдем да пойдем... мороженого, говорит, купим...

– Кто вы такой? – опомнился майор Лицевой.

– Доктор Арзумян, – представился бородач, – главный врач городской психиатрической больницы...

– Ах, психиатрической? – оживилась Элла Арнольдовна. – Ну, тогда все ясно... можете забирать своих пациенток! А то еще немного – и мы сами к вам попадем в качестве пациентов!

Санитары подхватили старушек и повели их к выходу. Впрочем, те нисколько не сопротивлялись – видимо, помнили об ожидающей их творожной запеканке. Напоследок правда та, которую называли Глашей, умудрилась стянуть с Вики модную белую кепку с козырьком и бросить ей на колени свою детскую панамку.

– Махнемся не глядя? – задорно предложила она.

– Эй, отдайте! – встрепенулась Вика, но санитар уже подхватил обеих беглянок и вывел за дверь.

Слышно было, как они распевают на два голоса детскую присказку: «Меняй, меняй, а после не пеняй...»

– Значит, благодарность в приказе? – проговорила Элла Арнольдовна, едва дверь закрылась за бородатым психиатром. – Хорошо, Лицевой, что ты не успел выйти с этим к руководству! Как же ты, майор, так опростоволосился?

– Виноват! Сам не знаю, как это получилось... – обреченно ответил майор. – Ориентировка ввела в заблуждение!

– Ориентировка! – передразнила его подполковница. – Головой думать надо! Ты же майор все-таки!

– А с этими что делать будем? – Лицевой взглянул на непривычно молчаливых Вику и Нику.

– Пока в камеру их, – распорядилась подполковница, – там разберемся...

– А у нас все камеры переполнены, – пожаловался Лицевой. – Вы же знаете, вчера футбол был.

– Тогда отправь в прокуратуру, у них в следственной части есть свободные камеры!

Вику и Нику вывели в коридор. Под конвоем двух молчаливых милиционеров они спустились во двор, где их уже ждала милицейская машина с зарешеченными окнами.

Подруг втолкнули в эту машину, дежурный открыл ворота, и они выехали на улицу.

На турбазе «Золотой петушок» разыгрались нешуточные страсти.

Дело началось еще две недели назад, когда плановая ревизия из области обнаружила значительную недостачу продуктов, закупленных для кухни.

Подозрения естественным образом пали на кладовщицу Евдокию Смородину. Евдокия всячески отпиралась, прямых улик против нее не было, но директор, строгий и принципиальный Лев Николаевич Беленький, потребовал, чтобы кладовщица написала заявление и уволилась по собственному желанию.

Евдокия плакала, возмущалась, обещала обратиться в газету, но Беленький был непреклонен.

И тут, в самый разгар скандала, события повернулись неожиданным образом.

Евдокия ворвалась в кабинет директора красная как рак и закричала с порога:

– Вот вы на меня напраслину возвели, а Ангелина норку купила! С каких, спрашивается, шишей?

– В чем дело, Евдокия? – строго осведомился Лев Николаевич. – Какая норка? Какая Ангелина? И вообще, почему ты врываешься в мой кабинет без стука? Ты видишь, что я с человеком разговариваю?

– А я что – не человек? – Евдокия подбоченилась. – Если Ангелина купила норку, так не иначе, это она продукты налево продавала! Иначе откуда у нее такие бабки? Шуба эта тыщ пятьдесят стоит, не меньше! А ежели вы ее покрываете, а меня не желаете слушать – так, значит, вы с ней в доле!

– Что ты несешь, Евдокия? – Беленький покосился на посетителя, солидного фермера из-под Изборска. – Не слушайте ее, она не знает, что говорит...

– Очень даже знаю! – кричала Евдокия. – И незачем на меня чужие грехи валить!

– Ладно, Евдокия, рассказывай, что там случилось!

Евдокия тут же рассказала, что повариха турбазы Ангелина Сапрыкина только что купила по случаю дорогую норковую шубу. А откуда, спрашивается, у нее такие деньги? На зарплату поварихи особо не разгуляешься! Значит, все ясно – не иначе, как Ангелина виновна в недостаче!

– Откуда сведения?

– Да Ангелина сама Ксане из бухгалтерии хвасталась! Ксана врать не будет, зачем ей врать!

Суровый Беленький провел собственное расследование. Он вызвал к себе в кабинет Ксану из бухгалтерии и саму Ангелину.

Факты, вскрытые расследованием, оказались такими.

Норковая шуба оказалась на деле скромным полушубком из стриженой нутрии, который Ангелина купила очень дешево (по причине летнего времени и затруднительных обстоятельств) у одной посетительницы турбазы.

– Так что никакие не пятьдесят тысяч, а всего-то двенадцать! – заявила Ангелина, пряча глаза.

– А двенадцать-то у тебя откуда? – кричала Евдокия, от которой не укрылся смущенный вид поварихи. – Ты же каждый месяц перед получкой деньги перехватываешь!

– Действительно, Сапрыкина, откуда у тебя деньги? – допытывался Беленький, которому хотелось раз и навсегда разобраться с недостачей и навести порядок в подведомственном хозяйстве.

– От Игната! – неохотно призналась Ангелина.

– От Игната? – недоверчиво переспросила кладовщица. – Да он вечно у всех клянчит на выпивку! Что ты брешешь!..

– Вот честное слово – от Игната! – И Ангелина рассказала, что накануне ее непутевый муж заявился на турбазу, вызвал жену и предложил ей восстановить семейные отношения. А когда Ангелина попыталась его выставить, указав на полную его никчемность и бесполезность в быту, он гордо ей заявил, что теперь он – не тот, что прежде, что у него теперь есть деньги.

Ангелина ему, само собой, не поверила, и тогда Игнат продемонстрировал ей внушительную стопочку бумажек, перехваченных аптечной резинкой.

Глаза у Ангелины загорелись: как раз перед этим одна поиздержавшаяся клиентка турбазы предлагала продать полушубок. Просила она за него пятнадцать тысяч. Как этот полушубок оказался у нее летом – история умалчивает, да Ангелину это и не интересовало. Интересовал ее полушубок.

Игнат был, как обычно, выпивши.

Ангелина, не будь дурой, налила ему еще, а когда муж расслабился, потерял бдительность и снял свою всепогодную телогрейку (она же ватник парадно-выходной), она ловко залезла в карман и оприходовала мужнины деньги.

Денег оказалось не так много, как она рассчитывала, всего-то десять тысяч.

Ангелина добавила две свои, поторговалась с владелицей полушубка и сторговала его за двенадцать.

Игнат, протрезвев и обнаружив пропажу денег, сильно расстроился и попытался набить жене физиономию, но бывалая Ангелина предусмотрительно вооружилась тяжелым молотком для отбивания мяса, и незадачливый муж отступил перед заведомо превосходящими силами противника.

– Вот оно как! – проговорил капитан Белкин, выслушав всю эту драматическую историю. – Значит, после того как Ангелина изъяла у него деньги, Игнат решил поправить свои дела преступным путем и отправился с дружками грабить сельпо... дальнейшее нам известно. Неизвестно только одно – откуда у Игната Сапрыкина взялись десять тысяч? Деньги для него немалые!

– Вот и я о том же! – поддержал коллегу участковый Иваныч. – Может, этот... покойный Баруздин заплатил ему, чтобы выпроводить из своего имения?

– Конечно, все возможно, – с сомнением проговорил Белкин, – только как-то тут концы с концами не сходятся. Во-первых, Баруздин последнее время перестал давать Игнату деньги, потому что понял, что таким образом только приманивает его к своему дому. Во-вторых, если он ему и давал – то небольшие суммы. Зная привычки Игната, дать ему сразу десять тысяч – это значит подписать его смертный приговор: все доставшиеся ему деньги Сапрыкин пропивает, а на десять тысяч при здешних ценах на спиртное можно упиться до смерти...

– Так, может, именно на это Сергей и надеялся? – предположил участковый.

– Непохоже, – возразил Иван Петрович. – Господин Баруздин, насколько я знаю, был человек совестливый...

– Да чего мы гадаем-то! Игнат у нас сидит, сейчас мы у него самого все и узнаем...

После чая с плюшками жизнь показалась Надежде Николаевне не такой плохой. Она посмотрела в окно на сад и решилась выйти прогуляться.

Солнце клонилось к закату, был чудный теплый летний вечер, какие нечасто встречаются в наших широтах, так что грех было не воспользоваться погодой.

Надежда тихонько выскользнула из дома, прихватив на всякий случай с собой сумочку, где лежали мобильный телефон, кошелек и паспорт. Если эта злодейка Алиса вздумает осуществить свою угрозу и выставить Надежду на улицу, хотя бы самое необходимое будет под рукой. Тогда Надежда пройдет пешком до шоссе и будет звонить всем подряд – мужу, капитану Белкину, в МЧС, в «Скорую помощь» и пожарным. В конце концов, пора прекратить это безобразие. Она ни в чем не виновата, она никого не убивала, никто не имеет права заставить ее провести ночь под кустом!

Она оглянулась на дом. Окна Алисы были закрыты и даже плотно зашторены, у Олега, напротив, занавеска свободно полоскалась на ветерке.

«Какая все же неприятная парочка, – вздохнула Надежда, – и, честно говоря, жаль, что у них есть алиби на момент убийства. Эти двое вполне подходят на роль злодеев. Хотя, возможно, я переношу на них свою личную неприязнь. Ну нехорошие они люди. Она – нервная, злая, эгоистичная, Сергея не любила вовсе, устраивала ему сцены и изменяла. Он – мерзавец и хам, соблазнитель чужих жен. Но ведь не обязательно им быть еще и убийцами... И в конце концов, я ведь Алисе не свекровь, чтобы за ее нравственностью следить. Сергея я давно не видела, да и раньше-то мы приятельствовали, конечно, но душу друг другу не раскрывали...»

За такими мыслями Надежда прошла по аллее, полюбовалась на розы, которые клонили свои головки к заходящему солнцу, вдохнула дивный запах от клумбы душистого табака и в который раз поразилась количеству пионов. Они были всех цветов, от темнокрасного до кипенно-белого. Попадались среди них гламурно-розовые и цвета топленых сливок, а один, самый нарядный, был розоватый, с ярко-красной серединкой.

Надежда привычно вздохнула, вспомнив свою собственную дачу и кота, который, верно, скучает сейчас, сидя на завалинке. На самом деле рыжий разбойник совершенно не вспоминает хозяйку, знала она, – некогда ему скучать на даче теплым летним вечером, когда вокруг все бегает, летает, шуршит и пищит, и срочно требуется это все поймать и если не съесть, то рассмотреть как следует, поиграть вволю, а потом принести на крыльцо и положить на самом виду. Некоторые особенно экстремальные коты приносят мышей прямо в хозяйскую постель, но Бейсик так никогда не делает – знает, что за такой подвиг спокойно может получить от хозяйки веником по морде.

Расстроившись от воспоминаний, Надежда не заметила, как забрела в дальний угол сада, где стоял сарайчик, надо думать, с садовым инвентарем, полускрытый за кустами обычного шиповника. С солнечной стороны его обвивал буйно разросшийся девичий виноград. На двери сарая висел большой замок.

Проходя мимо, Надежда заглянула в крошечное окошко – так, на всякий случай. Как она и предполагала, в сарайчике хранился садовый инвентарь, мешки с удобрениями и бутылки с химикалиями. Ногу внезапно ожгло крапивой, везде Павел крапиву выполол, а под окошком сарая оставил.

«Чтобы не заглядывали», – усмехнулась Надежда.

Дальше путь ее лежал мимо группы пушистых елок, через фруктовый сад, где зрели яблоки и сливы. Миновав плодовые деревья, Надежда свернула к мастерской – крепкому домику, расположившемуся недалеко от большого дома. Это и понятно, там хранились инструменты подороже лопат и тяпок, окна были зарешечены, и дверь железная. Сейчас дверь была приоткрыта, и в домике ощущалось какое-то движение.

От Марианны Васильевны Надежда знала, что мастерская была вотчиной Олега, туда редко входил кто-то, кроме него. Олег иногда работал там допоздна.

Надежде совершенно не хотелось сейчас с Олегом встречаться, поэтому она шагнула с тропинки в сторону. И вовремя, потому что Олег как раз появился в дверях. Схоронившись за кустами отцветающей персидской сирени, Надежда увидела, как он, воровато оглянувшись, запер дверь мастерской и ушел, осторожно ступая и прижимая к уху мобильный телефон.

«А вот интересно, что он там прячет?» – задумалась Надежда.

Она прислушалась: шаги Олега затихли вдали. Надежда, пригибаясь к земле, придвинулась ближе к мастерской.

Конечно, то, что она собиралась сделать, не слишком подходило приличной женщине, однако, вспомнив сегодняшнюю сцену с Олегом, как обозвал он ее старой кошелкой и грозился убить, Надежда Николаевна решила, что невредно будет посетить мастерскую.

Поковыряв в замке пилочкой для ногтей и не добившись успеха, Надежда не пала духом, а достала из сумки стальной крючок для вязания. Удивившись находке, поскольку крючок этот она очень давно обещала отвезти матери на дачу и была в полной уверенности, что так и сделала, Надежда вставила крючок в скважину замка и повернула.

О чудо, замок щелкнул, дверь открылась, и Надежда вошла внутрь, опасливо ступая и ежеминутно ожидая, что на голову свалится ведро с водой или еще какая-нибудь гадость, приготовленная Олегом для незваных гостей.

Однако ничего не случилось, и Надежда приступила к осмотру помещения.

Не успела милицейская машина, в которой находились Вика и Ника, отъехать от отделения на два квартала, как из-за угла прямо перед ней выехал микроавтобус с надписью «Торты, пирожные, кондитерские изделия».

Водитель, сержант Перепелкин, едва успел надавить на тормоза, чтобы избежать столкновения. Однако с кондитерским микроавтобусом что-то все же случилось – он развернулся боком и остановился посреди улицы, перегородив дорогу.

– Что он, совсем сдурел? – проговорил Перепелкин и повернулся к старшему сержанту Малиновскому, который сопровождал задержанных: – Гена, сходи посмотри, что там у них случилось!

– Сам иди! – отмахнулся Малиновский. – Я задержанных не могу оставить!

– Куда эти тетки денутся? – вздохнул водитель. – Скажи уж просто, что тебе лень!

Он поставил машину на ручник, выбрался из нее и направился к застрявшему микроавтобусу.

Когда через несколько минут Перепелкин не вернулся, Малиновский забеспокоился.

– Что он там, пирожные досматривает? – пробормотал он недовольно и выглянул из машины.

Перепелкина не было видно, зато от микроавтобуса развязной походкой шел рослый мужик в белой поварской куртке, с большой яркой коробкой в руках.

– Что там у вас случилось? – спросил кондитера Малиновский. – Где Леонид?

– Пирожные дегустирует! – сообщил ему кондитер. – У нас рекламная акция, сотрудникам милиции – четыре пирожных бесплатно! Вот и вам несу...

– Бесплатно? – недоверчиво переспросил Малиновский и плотоядно облизнулся.

Как всякий настоящий мужчина, в глубине души он обожал сладкое. В особенности на халяву.

– Совершенно бесплатно! – заверил его кондитер и снял крышку с коробки.

Глаза у старшего сержанта загорелись, как задние габаритные огни у тормозящего автомобиля.

В коробке были эклеры и буше, корзиночки с кремом и с фруктами, меренги и слоеные трубочки и даже его любимые пирожные «Полюс» – пингвин из крема и безе на льдине из сахарной глазури...

– Одну секундочку! – воскликнул кондитер. – Кажется, на наполеон положили мало сливок!

С этими словами он вытащил из кармана куртки аэрозольный баллончик с непонятной надписью, но направил его не на пирожные, а в лицо Малиновского. Старший сержант ахнул и потянулся к кобуре с табельным оружием, но не успел им воспользоваться.

В лицо ему ударила струя резко пахнущей жидкости, в глазах потемнело, голова закружилась, и бравый сержант без сознания рухнул на асфальт.

Фальшивый кондитер стер со своего лица рекламную улыбку, подскочил к милицейской машине и, рванув на себя дверь, выкрикнул:

– Быстро! У нас всего три минуты!

– Что – быстро? – спросила растерянная Вика.

– На что три минуты? – подхватила не менее удивленная Ника.

– Не тормозите! – прикрикнул на них «кондитер». – Раньше вы вроде бы быстро соображали! Пересаживайтесь в нашу машину, пока менты не опомнились!

Подруги переглянулись и пошли за незнакомцем.

Они подошли к микроавтобусу, перед ними распахнулась задняя дверь, и поскольку подруги немного замешкались, их буквально втащили в салон.

Игнат Сапрыкин вместе со своими подельниками тосковал в задней комнате поселкового отделения милиции, временно переоборудованной в камеру предварительного заключения. Все три незадачливых грабителя маялись тяжелым похмельем.

– Иваныч! – взмолился Игнат, увидев участкового. – Будь человеком! Нам бы пивка холодненького!

– Ты, Сапрыкин, думай, что говоришь! – возмутился Иваныч. – Ты не в санатории профсоюзном находишься и не у бабы своей в избе! Ты находишься в предварительном заключении по факту ограбления сельпо, и я тебе не мальчик за пивом бегать!

– Это я все понимаю, – тяжело вздохнул Сапрыкин. – А только организм мой не понимает и страдает по причине сильного утомления... больно у Тоньки самогон ядреный! В голове, Иваныч, как будто трактор гусеницами лязгает...

– Вот это хорошо, – оживился участковый, – а то у тебя там совсем пусто было...

– Подозреваемый Сапрыкин! – вступил в разговор капитан Белкин. – От лица следственных органов предлагаю вам заключить добровольную сделку с правосудием!

– Чего?! – опешил Игнат. – Какую еще сиделку?

– Ты это чего задумал, Петрович? – переспросил участковый, удивленный не меньше Игната. – Здесь тебе не там! Тут тебе не Вашингтон какой-нибудь, мы с преступниками никаких сделок не заключаем! У нас так не положено!

– Погоди, Иваныч! – отмахнулся от него капитан и снова обратился к Игнату: – Сделка, Сапрыкин, такая: вы честно и добровольно ответите на все мои вопросы, а я от лица следствия гарантирую вам кружку холодного пива...

– Три кружки! – выпалил Игнат, перехватив умоляющие взгляды своих подельников.

– Хорошо, пусть будет три! – согласился Белкин.

– И пиво сначала, а то я до конца допроса не доживу...

– Ладно, так и быть! – смягчился капитан. – Только смотри, Сапрыкин, чтобы без обмана!

– Вот те крест! – Игнат честно выпучил глаза и ударил себя кулаком в грудь. – Вот хоть Иваныча спроси – Игнат Сапрыкин слову своему хозяин! Это все знают!

– Ага, хозяин! – поморщился участковый, которому претила сама идея сделки с правосудием. – Хочет – дает, хочет – обратно забирает...

– Ладно, Иваныч, не заедайся! – остановил его Белкин. – Лучше за пивом сходи, вот тебе деньги!

Участковый тяжело вздохнул и отправился в магазин.

А Иван Петрович проникновенно уставился на Сапрыкина и проговорил:

– Жалко мне тебя, Игнат... это сколько же тебе будет, когда ты на свободу выйдешь?

Он что-то посчитал про себя, шевеля губами, и сочувственно сообщил:

– Пятьдесят шесть лет тебе будет. Ну, не то чтобы совсем старик, но типа того. Не будет в тебе, Игнат, прежнего молодого задора. А учитывая среднюю продолжительность жизни пьющих мужчин, ты и вовсе можешь не выйти...

– Это как же ты считаешь, начальник? – всполошился Игнат. – За сельпо больше трояка не дадут, а мне сейчас сорок один... откуда же ты пятьдесят шесть насчитал?

– За сельпо – согласен, трояк, хотя, учитывая твои прежние художества, могут и добавить как рецидивисту. Но я не про сельпо, я про убийство господина Баруздина...

– Опять ты мне этого гада шьешь! – возмутился Игнат. – У меня же алиби!..

– Новые факты в этом деле вскрылись, Сапрыкин! – строго проговорил капитан. – Новые и очень существенные факты. Что ты имеешь мне сказать насчет денег?

– Каких таких денег? – Игнат заморгал, как будто ему в глаза попал песок. – Не знаю ни про какие деньги!

– А Ангелина знает! И все нам чистосердечно сообщила! Как ты ей эти деньги показывал и как она их у тебя на правах жены конфисковала... Откуда ты взял эти десять тысяч?

– Вот зараза Гелька! – воскликнул Сапрыкин. – Ну же и зараза! Сама у меня все подчистую вымела, и сама же на меня настучала! И между прочим, начальник, там не десять тысяч было, а целых одиннадцать восемьсот. Двести рублей я, пока к ней шел, потратил – надо было немножко принять для бодрости, и опять же друзей встретил...

– Десять или одиннадцать – это никакой роли не играет, – отмахнулся капитан.

– Как это не играет? – возмутился Игнат. – Это, может, начальник, тебе не играет, а мне очень даже играет! Это же сколько на тыщу восемьсот можно водки купить? Или других напитков соответствующей крепости...

– Слушай, Сапрыкин, не отвлекайся на посторонние предметы!

– А я и не отвлекаюсь! Я тебе, начальник, вот что скажу – это, выходит, Гелька тебя насчет этих денег обманула. Сама взяла одиннадцать восемьсот, а тебе сказала, что десять!

– Ты мне, Сапрыкин, зубы не заговаривай! – воскликнул в сердцах капитан Белкин. – Я тебе что говорю – объясни мне насчет происхождения этих денег!

– Какое еще происхождение? – забеспокоился Игнат. – Происхождение у меня самое рабоче-крестьянское... мамаша моя была доярка, а насчет папаши вообще ничего не известно...

– Я имею в виду, Сапрыкин, – откуда у тебя эти деньги появились. Украл, что ли?

– Зачем украл! – обиделся Игнат. – Игнат Сапрыкин не вор, кого хочешь спроси! Вот хоть Иваныча! – И он показал на участкового, который как раз в это время показался в дверях с сумкой, в которой мелодично звякали бутылки.

– Ага, не вор! – хмыкнул Иваныч. – Сельпо ограбить – это пожалуйста, а воровать – ни Боже мой!

– Иваныч, дак ты пиво принес! – оживился Сапрыкин.

– Принес-то он принес, – перебил его капитан. – Только пока не скажешь, Сапрыкин, откуда деньги взял, – не видать тебе этого пива как своих ушей!

– Ты же обещал, начальник... – заныл Игнат.

– Мало ли что обещал! Если тебе сейчас дать пиво – ты вообще будешь потерян для общества. Так что сперва говори, где взял те одиннадцать тысяч, а после – пиво! – И Белкин заманчиво побренчал бутылками.

– Не одиннадцать, а двенадцать! – поправил его Игнат.

– Не зли меня, Сапрыкин! Где ты эти деньги взял?

– Дак он же мне их сам дал!

– Кто – он? Покойный Баруздин? – переспросил капитан.

– Ты что, начальник! – Игнат испуганно перекрестился. – Как это покойник может деньги дать? Я бы у покойника и не взял... этот мне дал прораб его!

– Прораб? – удивленно переспросил Иван Петрович. – Олег Щеглов, прораб Баруздина? За что же он тебе дал такие деньги? Чтобы тебя из имения спровадить?

– Почему – спровадить?! – обиделся Игнат. – Наоборот, чтобы я к ним пришел и шум устроил. А потом чтобы кошку эту лысую придушил. После того еще добавить обещал, да только я не стал с кошкой связываться, пожалел животину...

– Ох ты, какой сердобольный! – перебил его участковый. – Никого ты, Сапрыкин, не пожалел! Ты просто с дружками на дело пошел, вот и забыл про эту кошку!

– Постойте! – Капитан Белкин переводил взгляд с Игната на Иваныча. – Сапрыкин, ты ничего не путаешь? Прораб Щеглов дал тебе денег, чтобы ты устроил скандал в имении Баруздина?

– Ну, – односложно подтвердил Игнат и жалобно уставился на сумку с пивом.

– А потом велел задушить хозяйскую кошку?

– Ну, – повторил Сапрыкин. – Кошка у них ненормальная, лысая... а все-таки жалко... вообще, мужики, может, хватит про кошку? Пиво-то греется...

– Подожди со своим пивом! – отмахнулся капитан. – Это что же выходит? Это ерунда какая-то выходит! Говоришь, деньги взял, а кошку не тронул?

– Стану я с кошкой связываться! Я их, этих кошек, и в детстве-то не трогал! Не было у меня такой привычки!

– А кто же тогда кошку придушил?

– А вот это, начальник, не ко мне вопрос. Ты же знаешь, я там вообще не был. Я в это время сельпо с друзьями брал...

– Что же это выходит? – повторил Иван Петрович растерянно.

– Это выходит, что нужно того прораба срочно за жабры брать! – подхватил участковый.

– А пиво-то, мужики, пиво! – простонал Сапрыкин полным страдания голосом.

Через полчаса «козлик» Ивана Петровича который уже раз за день затормозил перед домом покойного Баруздина.

На крыльце стояла Надежда Николаевна. Увидев капитана, она не без ехидства осведомилась:

– А вы опять к нам? Видно, понравилось вам здесь! Может, поговорить с Марианной Васильевной, чтобы комнату для вас приготовила?

– Может, и придется, – отозвался капитан, не поддержав легкомысленный тон Надежды. – Вы вот лучше скажите, где сейчас Олег Щеглов, прораб этот? Вы ведь, кажется, все знаете, все замечаете!

– И не вижу в этом ничего зазорного! – фыркнула Надежда. – Наблюдательность – это ценное качество...

– Если бы вы в милиции работали – цены бы вам не было, – согласился Иван Петрович. – Но вы, извиняюсь, кем служите?

– Можете не извиняться. – Надежда поскучнела. – Я сейчас вообще-то не работаю. Муж настоял...

– Домашняя хозяйка, значит? – почему-то обрадовался Белкин. – «И на весь крещеный мир приготовила бы пир...» А при варке щей и приготовлении котлет по-киевски наблюдательность не очень нужна! Ну так как – видели Щеглова?

– Я же домашняя хозяйка, – фыркнула Надежда, – так что могу вам только насчет щей или кулебяки что-нибудь посоветовать! – И она повернулась, намереваясь удалиться в дом.

– Ну постойте, Надежда Николаевна! – окликнул ее капитан. – Я не со зла. Нервничаю просто, дело, знаете, такое запутанное... Так не видели прораба?

– Час назад он был в мастерской. Знаете, эта пристройка, где всякие инструменты сложены... Я видела, как он оттуда выходил. А уж куда потом делся... – Надежда бросила взгляд на окна дома.

У Алисы по-прежнему было зашторено, у Олега окно распахнуто, и рама хлопала на ветру.

– Куда же вы? – встрепенулась Надежда, видя, что капитан Белкин, не дослушав ее, устремился к мастерской, и припустила за ним.

В мастерской, как и предупреждала Надежда, прораба не оказалось.

Не было его и в доме, и в обсерватории. Не было ни в саду, ни в гараже. Когда в этом самом гараже не оказалось и его машины – темно-синего «фольксвагена», – Иван Петрович всерьез забеспокоился.

Он поговорил со всеми домашними. Надежда сообщила, что час назад видела Олега выходящим из мастерской.

Алиса заявила, что после разговора с капитаном и той ужасной сцены, что случилась потом (при этом она красноречиво посмотрела на Надежду), она приняла успокоительное и заснула. Потом проснулась, потому что очень хотелось пить, и Олег принес ей воды, поскольку Марианну было не докричаться (снова красноречивый взгляд в сторону Марианны Васильевны).

Алиса была бледная, лицо помятое, она едва отвечала капитану, морщилась и потирала лоб, так что даже Надежда поверила, что она и вправду крепко спала все это время. Разумеется, уточнить, когда она видела Олега, Алиса не сумела.

Марианна Васильевна сообщила, что минут сорок назад видела из окна кухни, как Олег шел к гаражу. И наконец Павел, заикаясь от стеснения, поведал, что примерно полчаса назад видел, как синий «фольксваген» выехал за ворота имения.

– Значит, сбежал! – проговорил Иван Петрович, изо всех сил хлопнув кулаком по каменной балюстраде, так что впечатлительная Марианна Васильевна невольно вздрогнула. – Сбежал, проходимец! А ведь я четко сказал, чтобы никто не покидал дома! А он все же сбежал, тем самым косвенно подтвердив свою вину... Ну ничего, далеко не убежит!

– Батюшки! – Марианна Васильевна всплеснула руками. – Это что же, выходит, Олег...

– Очень может быть! – сдержанно ответил капитан.

– Неправда! – закричала вдруг Алиса. – Никуда он не сбежал, он за сигаретами поехал, у меня сигареты кончились! Он вернется! Он не мог так со мной поступить!..

– До поселкового магазина на машине семь минут, – сказал Белкин, – да там максимум десять. Ну если товар привезли, тогда конечно. Хотя... я мимо ехал, нет там никого... неужели сбежал...

Он позвонил участковому, сообщил новость и попросил подключить все возможности местной милиции, чтобы перехватить беглеца.

– Ты, Петрович, где находишься? – охладил участковый его пыл. – У нас здесь операция «Перехват» не работает. У нас куда ни ткни – грунтовки да проселки, на каждую тропку милиционера не поставишь, так что вряд ли мы твоего мазурика перехватим!

– «Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей...» – пробормотал Иван Петрович.

– Чего? – переспросил участковый. – Каких еще зверей? Только зверей нам не хватало!

– Да нет, это я так, классику вспоминаю! – отозвался Белкин. – По каждой тропке он и не проедет! У него все же «фольксваген», а не вездеход! – И он тепло взглянул на своего «козлика». – Так что, Иваныч, ты уж постарайся. Дело-то серьезное, убийство как-никак... нужно сделать все возможное!

– Значит, вы подозреваете Олега Щеглова? – раздался вдруг рядом с Иваном Петровичем хорошо знакомый голос.

– Надежда Николаевна, – капитан поморщился, – не начинайте, а? И без вас тошно!

– Я просто подумала, что вам может быть интересно взглянуть на одну вещь...

– Какую еще вещь? – Иван Петрович подозрительно покосился на Надежду. – Опять вы что-то нашли? Не трогали, надеюсь?

– Не трогала, хотя и очень хотелось! – И она повела капитана в мастерскую.

– Да я же здесь только что был... – ворчал Иван Петрович, оглядываясь в полутемном помещении.

– Были-то были, но вы искали Олега...

– А вы, интересно, что искали?

– Да так... ничего особенного... думала, Павел здесь садовый инструмент держит, а потом вспомнила, что у него для этого отдельный сарайчик в саду имеется, – сказала Надежда, малость исказив правду, ей не хотелось признаваться, что она влезла в мастерскую, открыв навесной замок при помощи обыкновенного крючка для вязания. Кто его знает, этого капитана, еще припаяет какую-нибудь статью за взлом... – Но тут совершенно случайно я вот этот шкафчик открыла... – И она показала на прикрепленный к стене металлический ящик с закрытой дверцей.

– Здесь же написано – не открывать, высокое напряжение! – заволновался капитан.

– Вот вы, извиняюсь, где служите? – ехидно осведомилась Надежда Николаевна.

– В милиции... – машинально ответил Иван Петрович и недовольно фыркнул – А то вы не знаете!

– А я, между прочим, прежде чем стать домохозяйкой, много лет инженером проработала, в серьезном исследовательском институте, и с чем с чем, а с высоким напряжением работать умею! – И она открыла дверцу. – И как-нибудь отличу высоковольтное оборудование от обычного кассетного магнитофона!

Действительно, внутри шкафчика оказалось устройство, сильно смахивающее на магнитофон. Надежда оглянулась на капитана, обернула руку носовым платком, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, и нажала на клавишу воспроизведения.

Кассеты тихо закрутились, но ни звука не было слышно.

– И что мы имеем? – насупился капитан. – Кассета пустая... стоило ли из-за этого шум поднимать...

– Во-первых, это не факт, что она пустая, – возразила Надежда. – Я этот магнитофон слегка исследовала... не бойтесь, действовала аккуратно, отпечатки не стерла! Но зато обнаружила интересную особенность. В этом магнитофоне нет динамиков, так что мы ничего не услышим, даже если запись на кассете имеется. Точнее, динамики из него вынесены наружу, а вот куда – нужно узнать...

– Вы сказали – во-первых, – напомнил ей внимательный капитан, – значит, есть еще и «во-вторых»!

– А как же! – кивнула Надежда. – Вам лично не кажется подозрительным, что этот магнитофон спрятан в шкафчике с предупреждающей надписью? То есть там, куда никто посторонний не станет совать нос?

– Допустим, кажется! – согласился Иван Петрович.

Он хотел сказать еще что-то, но в это время в мастерскую заглянул Павел. Лицо у него было бледное от волнения, глаза выпучены, а руками он делал какие-то странные жесты.

– В чем дело? – осведомился капитан, недовольный, что его сбили с мысли. – Что случилось?

Павел вместо ответа прижал палец к губам и поманил Ивана Петровича.

– Да что такое? – переспросил тот, невольно понизив голос и приблизившись к садовнику.

– Он здесь! – зашипел Павел, делая страшные глаза. – Они снова разговаривают, как тогда, во время убийства!

– Кто – он? – раздраженно осведомился Белкин. – Кто – они? Вы можете говорить яснее?

– Олег! Прораб разговаривает с Алисой Яновной на том же самом месте! – выпалил садовник. – Вы же его искали! Пойдемте же скорее, а то они уйдут!

Иван Петрович бросил взгляд на Надежду. Она смотрела на него как-то странно, как будто знала больше, чем он. Однако первая устремилась вслед за Павлом.

Через несколько минут все трое стояли перед густыми кустами, отделявшими роскошный ухоженный цветник от укромной лужайки возле небольшого пруда. Павел снова прижал палец к губам и повернулся к своим спутникам.

Впрочем, они и так уже слышали доносящийся изза кустов громкий разговор.

Разговаривали двое – мужчина и женщина, и Надежда Николаевна сразу же узнала голоса Алисы и Олега Щеглова.

«– Это уму непостижимо, сколько денег вы истратили на эту дурацкую обсерваторию! – возмущенно говорила Алиса.

– Работа специфическая, по индивидуальному проекту! – оправдывался прораб. – Это всегда гораздо дороже обходится!

– Да за эти деньги можно было второй дом построить...»

– Странно! – прошептал Иван Петрович, переглянувшись с Надеждой. – Очень странно...

– Еще бы не странно. – И Надежда Николаевна решительно двинулась вперед.

– Постойте, куда же вы! – Капитан решительно отодвинул ее в сторону, раздвинул кусты и бросился на лужайку с громким криком: – Ни с места! Щеглов, вы арестованы!

Прорвавшись через кусты, он растерянно огляделся: на полянке никого не было.

Надежда неторопливо подошла следом за ним.

«– Надо проверить ваши счета! – откуда-то сверху донесся громкий голос Алисы.

– Ради Бога, проверяйте, что хотите! – отозвался невидимый прораб. – Только имейте в виду – Сергей Степанович все уже проверял, и он мне доверяет!»

Иван Петрович удивленно крутил головой и растерянно хлопал глазами.

– Тогда они говорили в точности то же самое! – сообщил подоспевший садовник. – Слово в слово!

– Разумеется, слово в слово! – подтвердила Надежда.

– Что здесь происходит? – На поляне, удивленно оглядываясь, появилась Алиса.

– Ага, вот вы где! – Иван Петрович бросился к ней, как коршун. – А где Щеглов?

– Понятия не имею! – Алиса пожала плечами. – Вы же знаете, что он уехал...

– Уехал?! – воскликнул капитан Белкин. – А с кем же вы только что разговаривали?

И тут у него над головой раздался голос прораба:

«– И вообще, мне надоело ваше недоверие! Я не могу работать в таких условиях! Я поговорю с Сергеем Степановичем...

– Да говорите с кем угодно, хоть с папой римским! – ответил из кустов раздраженный голос Алисы».

Иван Петрович все так же удивленно вертел головой, глядя то на Алису, то на кусты, откуда доносился ее голос.

– Что это? – растерянно воскликнула живая Алиса. – Я ничего не понимаю...

– Зато я, кажется, понимаю! – проговорила Надежда Николаевна, шагнула к невысокому деревцу, усыпанному белыми цветами, и протянула руку к одной из веток.

– Осторожнее! – К ней бросился Павел. – Это гортензия метельчатая, не поломайте ветки!

– Не поломаю! – успокоила его Надежда и достала спрятанную среди ветвей пластиковую коробочку.

– Что это? – удивленно повторила Алиса.

– Динамик, – ответила Надежда Николаевна и повернулась к Белкину: – Вы помните, тот магнитофон, который мы нашли в мастерской, был без динамиков, поэтому мы с вами ничего не услышали. Так вот – динамики были спрятаны здесь, в этих кустах!

– Ничего не понимаю! – Алиса переводила взгляд с Надежды на капитана. – Кто-нибудь мне объяснит, что говорит эта женщина? Что за бред? Какие динамики?

Алиса пыталась говорить твердо, даже нагло, но это у нее плохо выходило. Может быть, кого-то она и могла обмануть, но только не Надежду. Надежда-то видела ее насквозь, видела страх, плескавшийся в ее глазах, видела, как там, внутри, корчится от ужаса Алисина душа.

– Кажется, я понимаю, что произошло! – оживился Иван Петрович. – И могу объяснить желающим. Только думаю, что вы, Алиса Яновна, не нуждаетесь ни в каких объяснениях. Потому что именно вы со своим сообщником это все и устроили, чтобы ввести следствие в заблуждение.

– С каким сообщником? – Лицо Алисы покраснело от возмущения. – Что устроила? Я ничего не понимаю! Я не потерплю таких оскорблений! Я буду жаловаться вашему начальству!

И тут из динамика, который держала в руках Надежда, снова донесся голос Алисы:

«– Мне это надоело! Я поговорю с Сергеем и потребую, чтобы он выставил вас из дома!»

– Вот, значит, как все было! – проговорил Иван Петрович, потирая руки. – Вы с прорабом записали этот разговор на пленку, спрятали магнитофон в мастерской, а динамики пристроили здесь, в кустах, так чтобы садовник услышал вашу ссору и подтвердил ваше алиби на момент убийства. Правильно я излагаю?

– Нет, неправильно! – оборвала его Алиса. – Это ваши домыслы! Я не имею к этому никакого отношения!

– Я бы, Алиса Яновна, не спешил с такими заявлениями! – задушевным тоном опытного следователя произнес капитан. – Факты говорят сами за себя. А факты есть факты, с ними не поспоришь. Только чистосердечное признание может облегчить вашу участь. Признайтесь, расскажите, куда уехал ваш сообщник, – и я постараюсь сделать все, чтобы суд отнесся к вам со снисхождением...

– Со снисхождением? – фыркнула Алиса. – Не смешите меня! Какой суд? Не может быть никакого суда, что вы несете... – Она задумалась для виду и добавила: – Теперь я припоминаю, у нас с прорабом действительно был такой разговор дня два или три назад. Наверное, он спрятал где-то магнитофон и записал этот разговор, чтобы позднее его использовать. А я здесь совершенно ни при чем и ни про какой магнитофон ничего не знала! И уж во всяком случае, непричастна к убийству Сергея!

– Вот чувствовала же я, что алиби у них фальшивое! – вскричала Надежда Николаевна. – С самого начала чувствовала! А если вы во время убийства не разговаривали с Олегом, то где вы тогда были? Что вы можете сказать в свое оправдание?

Она сделала шаг к Алисе, но тут была перехвачена капитаном Белкиным.

– Гражданка Лебедева! – строго сказал он. – Я настоятельно прошу вас не вмешиваться в ход расследования и не подменять собой органы правопорядка. Вы – свидетель, и никто больше!

Удар был силен, Надежда стояла с горящими щеками как оплеванная. Капитан отчитал ее как провинившуюся девчонку, как малолетнего воришку, пойманного в магазине за кражей мороженого.

– Все всё поняли? – процедил капитан. – Ну, мы, разумеется, проверим магнитофон на предмет отпечатков пальцев и если найдем там ваши отпечатки, Алиса Яновна, то разговор будет идти в другом месте.

– Проверяйте что угодно! – крикнула Алиса. – Олег вернется, его и спрашивайте!

– Однако не в Питер же он за сигаретами поехал... – пробормотал капитан, – да нет, не вернется ваш подельник... Бросил он вас, Алиса Яновна.

– Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! – взвизгнула Алиса. – Я вас ненавижу!

На прощание капитан Белкин реквизировал ключи от джипа Сергея, стоящего в гараже, и от подержанного микроавтобуса, которым пользовался Павел для хозяйственных нужд, а сам гараж опечатал.

– Завтра с утра приеду с экспертами для обыска! – заявил он. – А пока прошу никого никуда не ходить и ничего самостоятельно не расследовать, слышали, Надежда Николаевна?

Надежда не удостоила его ответом, даже головы в его сторону не повернула.

* * *

Кондитерский микроавтобус въехал в ворота огромного загородного дома. Вику и Нику подвели к крыльцу, напоминающему парадный вход Эрмитажа. Перед ними распахнулись широченные двери, и подруги оказались в холле, сверкающем лепниной и позолотой. По сторонам выстроились шеренги мраморных статуй и вымуштрованных слуг, таких же неподвижных, как статуи.

Навстречу им по широкой парадной лестнице спускался толстый лысый человек в домашней бархатной куртке, расшитой золотыми шнурами.

– Девочки! Нинуля! Зинуля! – воскликнул толстяк, широко улыбаясь. – Как же я рад вас видеть!

– Но мы не... – начала было Ника.

Однако Вика, вместо того чтобы, как обычно, продолжить ее фразу, толкнула подругу локтем в бок и прошипела сквозь зубы:

– Молчи!

– Мы не знакомы? – по-своему истолковал хозяин невысказанный Никин вопрос. – Это, девочки, дело поправимое: я – Арсений Толстолобов, сахарный король и ваш большой поклонник!.. То есть я, девочки, обязан вам своим личным счастьем!

Подруги изумленно заморгали, но на этот раз обе поняли, что самое правильное – молчать и слушать.

– Как все прошло? – осведомился Арсений, повернувшись к «кондитеру».

– Прошло-то оно гладко, – поморщился тот, понизив голос, – но вообще, Арсений Петрович, это очень рискованная операция. Нам ни в коем случае нельзя вступать в конфликт с милицией...

– Я тебе, Лева, большие деньги плачу не за то, чтобы ты мне объяснял, что нам можно, а что нельзя! – строго проговорил хозяин. – Ты у меня пока что начальник службы безопасности, а значит, должен беспрекословно выполнять мои поручения! А насчет милиции не беспокойся, я с ними как-нибудь сам разберусь... – Он повернулся к подругам и продолжил голосом радушного хозяина: – А теперь, девочки, прошу к столу! Я представляю, как вы там проголодались... закусим с дороги чем Бог послал!

Как писали дружные классики отечественной литературы, в этот день Бог послал Арсению Петровичу необыкновенное изобилие продуктов питания.

Огромный стол, покрытый бескрайней скатертью белоснежного голландского полотна, которой хватило бы, чтобы накрыть футбольное поле, ломился от яств. Здесь были и отечественные деликатесы – севрюга с хреном, нежнейшая осетрина той самой первой и единственной свежести, белужья икра, соленые рыжики и прочие дары родной природы; были, конечно, и дары щедрого Средиземноморья – отборные оливки домашнего засола, устрицы, доставленные утренним самолетом из Перпиньяна, задумчивые лангусты, обложенные игривыми тигровыми креветками, и красавцы лобстеры. Разумеется, был здесь представлен и «французской кухни лучший цвет», и изысканные итальянские закуски, и знаменитые испанские тапас... в общем, у голодных подруг глаза разбежались, а слюнки потекли...

– Нинуля! Зинуля! – подошел к ним хозяин с запотевшей бутылкой водки в руке. – Я хочу выпить за вас! Как я уже сказал, я обязан вам своим личным счастьем! Благодаря вам от меня ушла жена!

Подруги удивленно переглянулись, но догадались промолчать.

И Арсений Петрович, выпив с ними по первой рюмке и закусив соленым рыжиком, рассказал им удивительную историю своего большого личного счастья.

До недавнего времени он был женат.

Разумеется, жена его была женщина исключительно красивая – фотомодель, в недавнем прошлом победительница регионального конкурса красоты и все прочее. Однако, как это часто бывает, в нагрузку к эффектной внешности ей достался удивительно скверный характер, благодаря которому она превратила жизнь сахарного короля в настоящий ад. Обычные семейные ссоры она устраивала ежедневно, в качестве утренней зарядки – просто для того, чтобы держать себя в тонусе, а грандиозные скандалы случались не реже раза в неделю, причем предпочтительно на людях.

Несколько лет Арсений Петрович терпел ее за красоту, но потом чаша его терпения переполнилась, и он решил развестись.

Однако Александра, как звали его жену, отличалась не только красотой и отвратительным характером, но еще и редкой практической сметкой.

Как только Арсений заговорил о разводе, она прислала к нему адвоката, который в доступной форме объяснил сахарному королю, что если тот выступит инициатором развода, то жена отберет у него большую часть имущества, включая недвижимость в России и за границей, банковские счета и основной бизнес.

Арсений Петрович пришел в отчаяние, но вынужден был отказаться от мыслей о разводе.

А его жена на радостях от такого удачного поворота дел решила вместе с подругой отправиться на элитный швейцарский спа-курорт.

И тут на сцене появились знаменитые авантюристки Нинка Клещ и Зинка Гвоздь.

Жена Арсения Петровича со своей подругой дожидалась в VIP-зале аэропорта своего самолета, когда за их столик подсели две разбитные особы среднего возраста. Как и любительницы спа, они заказали себе по чашечке кофе (разумеется, без кофеина), и пока одна из авантюристок отвлекала соседок по столу разговорами о достоинствах европейских курортов, вторая незаметно капнула в их чашки какую-то бесцветную жидкость.

Вскоре Александра почувствовала легкое головокружение, после чего у нее наступил кратковременный провал в памяти.

Очнулась она в самолете, рядом с подругой. Каково же было их удивление, когда они услышали по бортовому радио, что этот самолет летит вовсе не в Лозанну, а в Якутск!

Богатые подруги попытались устроить скандал, потребовали, чтобы их немедленно выпустили из самолета... но авиалайнер уже находился на высоте десять тысяч метров, а парашюты для пассажиров не были предусмотрены.

Тем временем Нинка и Зинка, заполучив билеты и документы незадачливых миллионерш, по этим билетам проникли на борт вылетавшего в Швейцарию чартера.

Большую часть пассажиров этого самолета составляли богатые дамы, отправляющиеся на тот самый спа-курорт. Разумеется, богатые дамы не могут путешествовать без драгоценностей, без них они будут чувствовать себя неодетыми. Также разумеется, что эти драгоценности они не сдают в багаж, а проносят в самолет в качестве ручной клади. Заняв свои места в салоне самолета, пассажирки кладут сумки с драгоценностями и прочую ручную кладь на полку над креслом.

Нинка и Зинка, пробравшись в самолет, при помощи хлороформа усыпили двух стюардесс и переоделись в их форму. Пока самолет выруливал на взлетную полосу, аферистки прошли по салону. Одна из них везла тележку с напитками, а вторая проверяла, хорошо ли закрыты полки для ручной клади. При этом она ловко и незаметно вытаскивала сумки с драгоценностями и передавала их своей напарнице, которая складывала добычу в нижнее отделение тележки.

Пройдя по салону, мошенницы выскользнули в багажный отсек, переложили добычу в два заплечных рюкзака и выбрались из самолета, прежде чем тот подготовился к взлету.

Через час они уже вылетели самолетом внутренней авиалинии в Саратов, где их след (как и след украденных драгоценностей) на некоторое время затерялся.

Тем временем две расстроенные подруги, прилетев вместо Лозанны в Якутск, дожидались в якутском аэропорту обратного самолета. В процессе этого ожидания Александра познакомилась с местным жителем, дожидавшимся самолета на Москву. Он оказался алмазным королем и чуть ли не олигархом. Блеск алмазов ослепил Александру, чувство вспыхнуло в ее душе, как лесной пожар (хотя уместнее было бы сказать – как пожар в тундре, но пожары в тундре большая редкость).

Короче, Александра не полетела в Лозанну, а ее муж совершенно неожиданно получил согласие на развод, причем на вполне сносных условиях.

– Так что, девочки, я обязан вам своим счастьем! – закончил Арсений рассказ. – И когда узнал, что вы снова оказались в нашем городе, захотел с вами познакомиться и поблагодарить за все, что вы для меня сделали! Скажите, чем я могу вас отблагодарить?

– Нам бы в Петербург вернуться! – мечтательно проговорила Вика.

– В Петербург, домой! – подхватила Ника, которой тоже осточертели приключения и хотелось покоя.

– Нет проблем, – ответил Арсений, удивленный скромностью просьбы.

– Только у нас милиция на хвосте! – добавила Вика, испуганно покосившись на дверь. – Такая страшная женщина – подполковник Овчаренко! Это не женщина, а зверь!

– Элла?! – Арсений расхохотался. – Да мы же с ее начальником лучшие друзья! Только вчера в баньке парились! Считайте, что Элла про вас навсегда забыла!

Спала Надежда плохо, да было бы глупо после всего, что случилось, рассчитывать на глубокий и здоровый сон. Надежда металась по широкой постели, забывалась тяжелым сном и беспрерывно просыпалась. В тишине большого пустого дома ей слышались подозрительные шорохи, шепоты, вздохи и скрипы. Ей чудились легкие шаги за дверью, так что она даже вскочила с кровати и прислушалась, прижав ухо к замочной скважине. Показалось ли ей, или в самом деле кто-то стоит там затаив дыхание? Надежда почувствовала, как волосы на голове зашевелились от страха, а через полчаса поняла, что лежит в кровати, с головой накрывшись одеялом. Так что совершенно непонятно было, случилось ли все происшедшее наяву либо же приснилось ей в страшном сне.

Надежда спустилась к завтраку в самом унылом настроении. На нее угнетающе действовала сама атмосфера этого дома, где накануне поселилась смерть.

Кроме нее, в столовой была только Алиса. Она неприязненно взглянула на Надежду Николаевну и чтото неразборчиво буркнула.

Надежда слегка удивилась – она думала, что Алиса запрется у себя в спальне, однако та внешне выглядела спокойной и решила, надо думать, вести себя как хозяйка.

– Что за жизнь! – проговорила Марианна Васильевна, входя с кофейником в руках. – Готовлю по привычке на целую семью, а есть-то некому! Кто на том свете, кто в бегах... Вы-то хоть поешьте как следует! – И она придвинула поближе к Надежде блюдо с горячими сырниками.

– Спасибо, с удовольствием! – Надежда полила сырники сметаной и задумалась – класть мед или не стоит. – А что Петр Афанасьевич не завтракает – аппетита нет?

– А что-то он еще не вставал. Пойду спрошу, может, он хочет у себя в комнате поесть...

– Мог бы и спуститься, – фыркнула Алиса. – Ведь теперь он больше не изображает инвалида умственного труда...

Марианна, однако, поставила на поднос тарелку с сырниками, вазочку с горячими булочками, кофейник и отправилась на второй этаж.

В столовой снова воцарилась тишина.

Надежда Николаевна, ничуть не потерявшая аппетита, положила еще одну порцию сырников и на этот раз полила их медом. Алиса допила кофе и поднялась.

И в это мгновение сверху донесся глухой крик.

Конечно, это был не тот оглушительный вопль, который издала вчера Алиса, найдя мертвую кошку, и не тот дикий крик, который испустила Марианна Васильевна, обнаружив тело Сергея в обсерватории, – однако и этого было достаточно, чтобы Надежда вскочила из-за стола, опрокинув чашку с кофе, и бросилась вслед за Марианной на второй этаж.

Как она определила по звуку, крик донесся из комнаты Петра Афанасьевича.

Дверь этой комнаты была приоткрыта, и Надежда ворвалась туда без стука и без лишних вопросов.

Первое, что она увидела, вбежав в комнату, – рассыпавшиеся по полу сырники и булочки и Марианну Васильевну, которая ползала по полу, собирая их и вытирая слезы куском бумажного полотенца.

– Что случилось... – выпалила Надежда, переведя дыхание, и подняла глаза.

Петр Афанасьевич полулежал в постели. Нижняя челюсть его отвисла, по подбородку стекала слюна. Полуоткрытые глаза смотрели вперед без всякого выражения.

– Умер... умер он... – прорыдала Марианна Васильевна и неловко поднялась на ноги. – Видно, не перенес... переживал сильно из-за смерти Сергея Степановича...

– Да, сердце у него было больное... – Надежда Николаевна подошла к постели, с опаской дотронулась до руки старика – хотела проверить пульс, но тут же отшатнулась: рука Петра Афанасьевича уже остыла, так что ни о каком пульсе и речи быть не могло.

– Умер... – подтвердила Надежда мрачно. – Уже несколько часов, как умер.

– Хотел, видно, лекарство свое принять, да не смог, сил не хватило... – Марианна Васильевна показала на пузырек, валявшийся поверх одеяла возле левой руки покойника.

– Лекарство, говорите? – Надежда склонилась над постелью, уставилась на стеклянный пузырек.

Он был почти пуст, на дне белела единственная таблетка.

А ведь вчера, когда Надежда подала Петру Афанасьевичу лекарство, этот пузырек был почти полон!

Не мог же старик за один день использовать целый пузырек лекарства...

Надежда осмотрела постель, наклонилась и поискала на полу – возможно, Петр Афанасьевич просто рассыпал таблетки.

Но ни на полу, ни на одеяле таблеток не было.

– Странно... – протянула Надежда. – А вы когда его в последний раз видели?

Выяснилось, что видела Марианна Васильевна Петра Афанасьевича вчера в одиннадцатом часу вечера, когда приносила ему на ночь отвар из трав.

– Ромашка, мелисса, – пояснила она, – иногда душицы добавляю, у Павла на грядках все растет. Перед сном хорошо такой отвар пить, очень успокаивает. Петр Афанасьевич в нормальном виде был, как раз ложиться собирался, ни на что не жаловался.

Надежда взглянула на столик перед кроватью – он был пуст. Она поискала под столом и под кроватью – не было ни стакана, ни осколков.

В это время за окном раздался звук подъехавшей машины, и с первого этажа донеслись озабоченные голоса.

– Опять этот капитан милицейский заявился! – тяжело вздохнула Марианна Васильевна. – Будет всюду ходить, нос свой совать... и без него-то тошно!

Надежда тоже поморщилась, вспомнив, как вчера капитан отчитал ее перед всеми, как провинившуюся девчонку. Однако сейчас, когда в доме еще одна смерть, без милиции не обойтись.

Поэтому Надежда Николаевна не то чтобы обрадовалась приезду капитана Белкина, но вздохнула с некоторым облегчением.

Она поспешно вышла из комнаты покойного.

Ей было там как-то особенно тяжело и душно, как будто недавняя смерть наполнила помещение гнетущей удушливой тоской. Впрочем, за последние дни весь этот дом пропитался тлетворным дыханием смерти, смерть таилась в каждом темном углу, за любым поворотом коридора, и казалось, что она присматривается к обитателям дома, выбирает себе среди них новую жертву...

Надежда постаралась отбросить эти упаднические настроения. По природе своей она была реалистка и смотрела на жизнь со здоровым оптимизмом разумного, трезвомыслящего человека. И если сейчас даже в ее душе шевельнулись такие мрачные мысли, более уместные в готическом романе или в фильме ужасов, – значит, дело действительно плохо. Но нельзя поддаваться унынию! Нужно как можно скорее разобраться в происходящем и отправиться прочь, домой, к мужу и коту...

С такими мыслями Надежда спустилась на первый этаж и увидела капитана Белкина.

Иван Петрович стоял посреди холла, еще более помятый и всклокоченный, чем обычно.

– Здрасте, Надежда Николаевна! – проговорил он, повернувшись к ней и моргая красными как у кролика глазами. – С добрым утром, если позволите!

– Ну, не такое уж оно доброе, – ответила Надежда, приближаясь к капитану. – У нас тут новое происшествие...

– Да, это в самом деле так, – перебил ее Белкин, не дослушав, – не такое уж доброе... А где все?

– Кого вы, собственно, имеете в виду? Марианна Васильевна наверху, Алиса у себя, а Петр Афанасьевич...

– Вот-вот, зовите их всех сюда! – снова перебил ее капитан. – У меня есть новости, и новости очень важные!

– Вы не дослушали меня, Иван Петрович! – Надежда повысила голос. – Петр Афанасьевич при всем желании не сможет прийти, и ваши новости его вряд ли заинтересуют!

– Что, он опять решил разыгрывать инвалида? – Белкин неодобрительно хмыкнул. – Не самый подходящий момент... ну так пусть его кто-нибудь привезет в кресле!

– Нет, Иван Петрович, он больше никого не разыгрывает! Он совершил самый серьезный поступок в своей жизни. Он умер.

– Умер? – переспросил капитан довольно равнодушно. – Ну да, кажется, у него было больное сердце... ну, в таком случае его присутствие не обязательно.

– Вот как вы реагируете на смерть человека! – возмутилась Надежда. – С каждым днем нас становится в этом доме все меньше и меньше! Может быть, завтра здесь не останется никого – а вы приедете, чтобы сообщить какую-то очередную новость!

– Зря вы так! – обиженно произнес Иван Петрович. – Между прочим, я сегодня ночью глаз не сомкнул...

– Что, проблемы со сном? – саркастическим тоном проговорила Надежда. – Кофе крепкий пить не нужно! На воздухе больше бывать! Телевизор меньше смотреть!

– Я и так почти круглые сутки... на воздухе! – отозвался капитан. – Телевизор вообще не смотрю, некогда, да и неинтересно! А если бы не кофе, я бы уже с ног валился! Я, между прочим, не бессонницей маялся, а делом занимался! По району мотался и в архиве сидел. И много интересного узнал...

– И что же вы такое интересное узнали? – раздался на лестнице неестественно высокий, звенящий от скрытого напряжения голос Алисы.

– Вот вы-то мне и нужны, Алиса Яновна! – Капитан шагнул ей навстречу. – Идите, идите сюда!

Алиса медленно спустилась в холл. Может быть, она думала, что со стороны ее появление выглядит достойно и даже величественно, но в действительности ее медленные, скованные движения и бледное лицо, на котором пылали пятна нервного румянца, выдавали страх и волнение.

– Пока вы не начали, – Надежда придвинулась к капитану и понизила голос, – хочу сказать вам, что смерть Петра Афанасьевича вызывает у меня сильнейшие подозрения. Дело в том, что его пузырек с сердечными лекарствами был пуст... И стакан куда-то пропал...

– Потом, Надежда Николаевна, потом! – отмахнулся от нее Белкин. – Сейчас есть более важные вопросы...

Алиса наконец спустилась в холл и остановилась перед капитаном, изображая высокомерное равнодушие. Надежда, однако, видела, как дрожат ее руки и какой страх плещется в глубине серых глаз.

– Ну, так что у вас за новости? – процедила она напряженным голосом.

На лестнице появилась Марианна Васильевна, перегнулась через перила, прислушиваясь.

– Как вы знаете, мы объявили в розыск вашего прораба, Олега Щеглова, – начал Иван Петрович.

Алиса промолчала, но Надежда видела, какого напряжения сил стоило ей это молчание. Глаза ее расширились и потемнели, она чуть не до крови закусила нижнюю губу.

– И мы его нашли, – веско проговорил капитан, выдержав долгую, значительную паузу.

– Где он? – выдохнула Алиса, покачнувшись как от удара. – Вы его арестовали?

– В этом нет надобности! – отозвался Иван Петрович, внимательно глядя на Алису.

– То есть как – нет надобности?! – Она сжала кулаки, шагнула к капитану, и на какой-то миг Надежде показалось, что она его ударит. – Что значит – нет надобности? Ведь это он... ведь вы сами говорили, что это он... Сергея...

– Олег Щеглов мертв! – отчеканил Иван Петрович.

Алиса попятилась, едва держась на ногах, и, наверное, упала бы, если бы Марианна Васильевна, бесшумно спустившаяся по лестнице, не подставила ей стул.

– Мертв! – выдохнула Алиса, буквально упав на стул и вжавшись в его спинку.

– Мертв?! – вскрикнула Марианна Васильевна, и глаза ее недобро блеснули.

– Мертв? – переспросила Надежда Николаевна. – Как он умер? И где его нашли?

Иван Петрович Белкин оглядел взволнованных женщин и начал свой короткий рассказ.

Когда он попросил местную милицию помочь ему в розысках Олега Щеглова, участковый Иваныч отнесся к этой просьбе скептически. Однако, при всех своих недостатках, он имел одно необычайно ценное качество: отлично знал всех жителей окрестных деревень и поселков и поддерживал с ними, можно сказать, дружеские отношения.

Поэтому после разговора с Белкиным Иваныч прошелся по нескольким поселковым магазинам, закусочным, рюмочным и другим местам скопления населения и переговорил с продавщицами, буфетчицами, грузчиками и прочими авторитетными людьми.

Таким образом, через час в районе заработала операция «Перехват» в местном, провинциальном варианте.

И поздно вечером на улице возле клуба участкового остановила бодрая пенсионерка Марья Никитична Огородова.

Следом за Марьей Никитичной волоклись двое ее внуков, девяти и одиннадцати лет.

– Здравствуй, Иваныч! – приветствовала Марья Никитична участкового. – Вот, может, хоть ты сумеешь террористов моих приструнить! Вечно суются куда не положено! Одно расстройство с ними! То кота соседского касторкой напоили, то у Борьки Маслова кабана из закута выпустили... я им говорю – добром это не кончится, а они разве слушают! Про вас говорю, оглоеды! – И она отвесила внукам по звонкой увесистой оплеухе.

– Ты чего, Марья Никитична, по делу или просто так, поговорить? – осведомился участковый. – У меня дела вообще-то, да и внукам твоим спать давно пора!

– По делу, Иваныч, само собой, по делу! – заверила его Огородова. – Ты же говорил, что мужика молодого разыскиваешь на синей иностранной машине?

– Говорил! – Участковый оживился. – И при чем же здесь, Никитична, твои внуки?

– Да вечно шляются они где ни попадя! – Бабка отвесила мальчишкам еще по тумаку. – Говорила я им – не ходите к старой мельнице, ноги переломаете или, не дай Бог, утонете! Там такой омут...

– Не отвлекайся, Марья Никитична!

– А я и не отвлекаюсь! Я все как было рассказываю. Потащились эти партизаны опять к мельнице, раков ловить, а через час прибегают и кричат, что покойника нашли...

– Покойника? – Участковый повернулся к мальчишкам и строго спросил: – Что – взаправдашний покойник?

– Настоящий! Страшный такой! – перебивая друг друга, заговорили малолетние авантюристы. – Морда страшная, распухшая, розовая, как вареный рак!

– Розовая? – переспросил участковый, мрачнея. – А где же вы его нашли?

– Так возле старой мельницы, на поляне, в машине своей сидит! Мы сперва думали – заснул, хотели от машины зеркало отвертеть, а потом глядим – он мертвый! Перепугались и домой побежали!

– Отвертеть! – сердито повторила бабка. – Я вам дам – отвертеть! Вот Иваныч-то вам устроит!

– Поехали со мной! – распорядился Иваныч.

Марья Никитична недовольно вздохнула, но ее внуки уже радостно неслись к мотоциклу участкового.

Участковый Иваныч ездил по подведомственным деревням на мотоцикле. Причем, само собой, это был не сверкающий хромом и лаком красавец «харлей» и не мощная японская машина, а допотопный мотоцикл с коляской устаревшей отечественной модели «Иж-Юпитер». Мотоцикл был немногим моложе своего хозяина, но Иваныч испытывал к нему глубокую привязанность и нежные чувства и на всякие неодобрительные намеки отвечал, что по отечественным проселочным дорогам никакой «харлей» или «кавасаки» не пройдет, а его верный конь преодолеет любое бездорожье.

Внуки пенсионерки Огородовой забрались в коляску мотоцикла и предчувствовали волнующее путешествие. Вообще день у них выдался на редкость удачный: и покойника нашли, и на мотоцикле покатаются, и спать лягут гораздо позже обычного.

– Держитесь, партизаны! – скомандовал участковый и пришпорил своего железного коня.

Через полчаса они уже подъезжали к старой мельнице.

– Ну, где он тут, ваш покойник? – осведомился участковый, оглядывая заросший ивняком овражек.

– Да вон, видите, дядя участковый, за теми кустами!

Теперь и участковый заметил приткнувшийся под большой березой синий автомобиль.

– «Фольксваген-гольф»! – определил он модель. – Соответствует ориентировке!

Подъехав поближе, Иваныч заглушил мотор мотоцикла и подошел к синей машине.

Стоял июнь, и, несмотря на поздний час, было еще светло. И в волшебном сумеречном свете участковый увидел за лобовым стеклом «фольксвагена» неестественно розовое, опухшее лицо.

– Вот оно как! – протянул Иваныч и потянул на себя дверцу машины. Дверца распахнулась, и участковый закашлялся.

Он отступил на пару шагов, чтобы отдышаться, и негромко проговорил:

– Угарный газ, оксид углерода по-научному! Как же это его так угораздило?

Все – и розовое лицо мертвеца, и запах в салоне машины – указывало на отравление угарным газом.

Таких смертей участковый навидался за свою богатую практику, однако этот случай отличался от всех прежних.

Обычно отравление автомобильным угаром происходило по одной схеме: пьяный водитель на автопилоте добирался до дома, заезжал в гараж и засыпал за рулем, не выключив мотор. Мотор продолжал работать, ядовитый оксид углерода скапливался в замкнутом пространстве гаража, и незадачливый водитель засыпал вечным сном.

На этот раз, однако, синий «фольксваген» стоял не в гараже, а на природе, среди цветов и деревьев. Вокруг благоухало лето, и заканчивали гастроли последние припозднившиеся соловьи. Пахло свежестью и влагой, цветами и свежескошенным сеном. И только в салоне автомобиля был ядовитый газ...

Что же это значит?

Это значит, что оксид углерода из мотора поступал в салон, вместо того чтобы выходить через выхлопную трубу.

Участковый обошел машину, опустился на колени и заглянул в выхлопную трубу.

Отверстие выхлопной трубы не было ничем заткнуто.

– Вот те на! – Участковый поднялся на ноги и почесал затылок.

Ситуация была непонятная, более того – загадочная.

Впрочем, подумал Иваныч через минуту, над этой загадкой предстоит биться не ему, а дотошному капитану из Пскова. Он искал этого прораба – пускай теперь сам с ним разбирается!

Участковый достал из кармана форменного кителя мобильный телефон и набрал номер Ивана Петровича Белкина.

– Алиса Яновна! – Закончив свой рассказ, капитан Белкин повернулся к молодой вдове и пронзил ее взглядом. – Вы ничего не хотите сообщить следствию?

– Что вы имеете в виду? – Алиса отшатнулась от него и невольно заслонилась рукой, как будто он собирался ее ударить. – Что я должна вам сообщить?

– Вам ничего не известно об обстоятельствах смерти Олега Щеглова?

– На что вы намекаете?! – Кровь отлила от ее лица, его покрыла мертвенная бледность. – Разумеется, мне ничего не известно, кроме того, что вы только что рассказали!

– А вот я так не думаю! – веско произнес капитан. – Этой ночью я поехал в Псков, для меня открыли архив районного управления внутренних дел, и я поднял там дела за последние десять лет.

Он сделал паузу, и присутствующие замерли, боясь пропустить хоть слово. Надежда Николаевна подумала, что Иван Петрович мог бы стать хорошим актером, во всяком случае, он мастерски умеет овладевать вниманием аудитории.

Тем не менее она оторвала взгляд от капитана и взглянула на Алису.

И невольно вздрогнула – такой страх, такое отчаяние было на ее лице...

– Продолжать, Алиса Яновна, или вы хотите чтото сообщить следствию?

– Мне нечего вам сообщить, – едва слышно ответила Алиса помертвевшими губами.

– Что ж, тогда я продолжу... Главной сложностью было то, что я не знал, что искать. Сначала я проверил базу данных по убийствам, но ничего там не нашел. Тогда я стал смотреть материалы по всем подозрительным смертям – по тем случаям, где дело не было возбуждено за отсутствием состава преступления. Таких случаев за десять лет было очень много, я проработал несколько часов и уже почти отчаялся, когда вдруг наткнулся на несчастный случай, происшедший примерно восемь лет назад с неким гражданином Сизовым. Этот гражданин был с женой в ресторане, выпил там и, несмотря на это, сел за руль. Вернувшись домой, он въехал в гараж. Жена поднялась в дом, а Сизов остался в машине. Мотор он не выключил, задремал... и в результате скончался от отравления угарным газом... Алиса Яновна, вам нехорошо?

Надежда, которая на протяжении рассказа не сводила глаз с капитана, взглянула на Алису. Та совсем раскисла, и если бы не сидела на стуле – наверняка свалилась бы на пол.

– Воды!.. – проговорила Алиса, почти не разжимая губ.

– Марианна Васильевна, вас не затруднит? – Капитан взглянул на домоправительницу.

Марианна вскочила, налила в высокий стакан минералки и поднесла его к посиневшим губам Алисы. Алиса сделала большой глоток, стуча зубами о край стакана, и закашлялась.

– Зря вы так, Алиса Яновна! – обманчиво мягко проговорил Иван Петрович. – Сознались бы, сняли груз с души – вам бы самой полегчало...

– Мне не в чем сознаваться! – выдохнула Алиса, вытирая губы. – Да, мой первый муж, Всеволод Сизов, умер при трагических обстоятельствах, но я ни в чем не была виновата. Если вы смотрели материалы того дела, вы должны знать, что мне не было предъявлено обвинение...

– Совершенно верно, не было! Суд поверил вашему объяснению...

– Потому что это была правда! По дороге мы поссорились с Всеволодом, и когда приехали домой, я сразу же поднялась к себе, не дожидаясь его...

– И не обратили внимание, что он так и не пришел в дом?

– Довольно часто бывало, когда мы ссорились, что он ночевал на диване в своем кабинете... Вообще я не понимаю, почему должна оправдываться перед вами по тому, старому делу?

– Потому что смерть Олега Щеглова подозрительно похожа на смерть вашего первого мужа!

– Похожа?! – как эхо повторила за ним Алиса и вдруг рассмеялась истеричным, лающим смехом. – Ни одна смерть не похожа на другую! Что вы знаете о смерти? Да мне до сих пор снится лицо Всеволода! Розовое, как промокашка, опухшее, страшное... Теперь оно мне снится, и я просыпаюсь от собственного крика – а раньше я вообще не могла заснуть! Вы думаете, почему мы с Сергеем поселились здесь, в этом забытом Богом углу? Чтобы я смогла забыть! И только я пришла в себя, только начала чувствовать себя нормальным человеком, нормальной женщиной – начался этот кошмар! Сначала погиб Сергей, потом это...

«Вот оно в чем дело... – подумала Надежда, вспомнив подслушанный в первую ночь своего пребывания в этом доме разговор между супругами, – вот отчего Сергей привез ее сюда. Алиса нервничала, у нее были кошмары, и доктора посоветовали пожить ей на природе, в этом тихом и спокойном месте. Что ж, может, кому-то здесь и полегчало бы, только не ей. Врет она все, что стала нормальным человеком. Я еще с первой встречи поняла, что с ней что-то не то. А Сергей много работал, бывал здесь редко, он, бедняга, думал, что все наладится...»

Алиса хотела продолжить, но Иван Петрович перебил ее. Он заговорил негромко, но весомо и значительно. И само его лицо, простоватое и некрасивое, преобразилось, стало решительным и волевым.

– Что я знаю о смерти, Алиса Яновна? Да уж побольше вашего! Мне случалось видеть людей, застреленных по пьянке из дробовика. Ужасное зрелище, доложу я вам! А представляете, как выглядит утопленник, пролежавший в реке недели две, а то и месяц? Раки и хищные рыбы превращают его в настоящего монстра! А знаете, как выглядят рваные раны, нанесенные ржавой косой? Так что, Алиса Яновна, вы не того человека выбрали! Меня не разжалобят ваши дамские жалобы на нервное расстройство и проблемы со сном. Я сам после первого выезда на убийство неделю заснуть не мог. Как сейчас помню – медсестра из поселковой больницы облила соперницу серной кислотой. Представляете, какое у нее было лицо? Так что, Алиса Яновна, не пытайтесь меня убедить в своей невиновности – я вам не верю! Знаете, что я думаю?

Алиса не ответила, она смотрела на него как кролик на удава и даже, кажется, перестала дышать. Впрочем, Иван Петрович, похоже, и не ожидал от нее никакого ответа.

– Я думаю, – продолжил он после небольшой паузы, – я думаю, Алиса Яновна, что вам было скучно в нашей глуши, в нашем, как вы изволили выразиться, забытом Богом углу. Это для нас здесь удивительные, волшебные места, а вам, городской, избалованной женщине, здесь тоска смертная. Муж уезжал в город, вы оставались один на один со своей скукой. Потом обратили внимание на прораба. Так, от скуки... а что – молодой, видный мужчина... Но думаю, он заинтересовал вас не сам по себе. Он заинтересовал вас как способ изменить свою жизнь. Знаете, Алиса Яновна, отчего совершается большинство преступлений? Не от бедности, не от ревности, не от страха, как многие думают. Большинство преступлений совершается от скуки.

Капитан немного помолчал, но все напряженно, внимательно следили за ним, и он продолжил:

– День за днем вы думали о своей жизни – и с каждым днем все больше считали себя жертвой, а мужа – извергом, бессердечным тираном, заточившим вас в этом доме, как в тюрьме. И с каждым днем все больше уверяли себя, что имеете полное право изменить положение, отомстить мужу за его жестокость и равнодушие и обрести свободу. И прораб, этот простой, недалекий человек, казался вам идеальным орудием.

«Как верно он все говорит... – думала Надежда, – а капитан совсем не дурак, надо сказать...»

Белкин тяжело вздохнул, как будто ему было неприятно продолжать.

– В один прекрасный день... или в одну не менее прекрасную ночь, когда муж уехал по делам и остался ночевать в городе, вы оставили свою дверь открытой. Олег Щеглов, как настоящий мужчина, не упустил такого удобного случая. Вы стали любовниками. Пока я правильно излагаю события?

На этот раз Алиса не могла промолчать, тем самым она подтвердила бы его слова.

– Вы можете говорить все, что угодно, – процедила она холодно, – это всего лишь ваши домыслы.

– Домыслы? Я так не думаю! – возразил капитан. – Итак, вы стали любовниками. Но вас не интересовала обычная интрижка с простым работягой, вам нужно было нечто большее... нечто совсем другое. Вы понемногу начали внушать Олегу мысль, что он достоин лучшей жизни, что все это – богатый дом, деньги, обеспеченная беззаботная жизнь – все это может принадлежать ему, для этого нужно совсем немного. Нужно только убить вашего мужа...

– Это ложь! – воскликнула Алиса. – Это наглая ложь! Вы ответите за эти слова!

– Я так не думаю... – повторил Иван Петрович. – Я думаю, что Олег сначала пришел в ужас от ваших слов, потом задумался и, наконец, проникся идеей убийства. Женщины умеют убеждать... вы начали обдумывать детали. Тут, как нельзя более кстати, появился Игнат Сапрыкин. Отличный кандидат на роль козла отпущения! Он то и дело появлялся в имении, скандалил, угрожал вашему мужу... все складывалось как нельзя лучше! Чтобы закончить дело, нужно было добавить еще пару завершающих штрихов! По вашему поручению Олег встретился с Игнатом и дал ему денег, чтобы тот убил вашу кошку. Думаю, вам очень жаль было кошку, но это была необходимая жертва, замечательный психологический ход! Уж тут все было крайне достоверно! Кто подумает, что женщина пожертвует своей любимицей? Но вы не учли, так сказать, местный колорит. Игнат, получив большие, по его меркам, деньги, пошел вразнос и не выполнил ваше поручение. Так что Олегу пришлось сделать это за него. Он сам задушил вашу кошку... или... – капитан с интересом взглянул на Алису, – или это сделали вы?

Ее лицо перекосилось страдальческой гримасой, и Белкин покачал головой:

– Нет, вы не смогли бы убить кошку! Мужа – да, мужа – это другое дело, но не кошку...

– Прекратите! – выкрикнула Алиса. – Прекратите сейчас же! Это все пустые слова...

– Скоро я закончу! – заверил ее капитан. – Мне осталось совсем немного. После того как вы разыграли безутешную скорбь по поводу гибели кошки, оставалось нанести последний удар. При помощи магнитофона вы обеспечили себе и Олегу алиби, и пока Павел слушал вашу перебранку, пробрались в обсерваторию и убили мужа заранее украденным у Игната Сапрыкина топором. Топор вы подбросили поблизости от места преступления, где его и нашла одна наблюдательная особа. – Иван Петрович бросил взгляд на Надежду. – Пока я не ошибаюсь, Алиса Яновна? Все так и было?

– Понятия не имею, – отозвалась Алиса. – Можете нести свою чушь, я все равно вас не слушаю!

– Слушаете, Алиса Яновна, слушаете очень внимательно! К сожалению, дальнейшие события я представляю не так отчетливо, я могу о них только догадываться. Должно быть, после убийства вы с Олегом начали ссориться. Пошли взаимные обвинения, подозрения, упреки... знаете, Алиса Яновна, так почти всегда бывает. А может быть, ничего этого и не было, просто вы решили, что от Олега лучше избавиться. В самом деле, зачем с ним делиться? Кто он такой? Грубый, неотесанный мужлан! Вы найдете себе куда лучшего спутника! А самое главное – зачем оставлять свидетеля, который будет самим своим существованием напоминать о совершенном вами преступлении? А ведь может, не только существованием! Ведь он может и шантажировать вас!

Капитан внимательно взглянул на Алису, подмечая малейшие изменения на ее лице.

– Итак, вы вспомнили смерть своего первого мужа. Тогда эта схема отлично сработала – так почему бы не применить ее еще раз? Зачем изобретать что-то новое? Вы поехали куда-то с Олегом на его машине – не знаю куда, может быть, просто поговорить с ним без свидетелей. Олег заехал в укромное место, но не заглушил мотор. И тут вы как-то отключили его сознание. Пока не знаю как – оглушили внезапным ударом по голове или использовали хлороформ... Скажите как, Алиса Яновна? Мне любопытно!

– Это полный бред! – выдохнула Алиса. – Я понятия не имею, о чем вы говорите!

– Не хотите говорить? Жаль, конечно! Впрочем, это мы очень скоро выясним, на этот вопрос, несомненно, ответит судебно-медицинский эксперт. Однако продолжим. Как только Олег потерял сознание, вы выбрались из машины, закрыли ее снаружи. Затем, я думаю, вы заткнули чем-то выхлопную трубу, чтобы отработанные газы поступали в салон, и оставили Олега умирать...

Надежда Николаевна, которая внимательно слушала монолог капитана, насторожилась.

До этого момента все в его рассказе было логично, но здесь возник сомнительный момент.

Насколько она помнила, вчера вечером Иван Петрович забрал ключи от всех оставшихся машин и опечатал дверь гаража. Машину Олега нашли возле старой мельницы, а про нее еще покойный Сергей Надежде рассказывал – дескать, есть тут в округе очень интересное место, остатки старой каменной мельницы и ручей, очень красивый, по преданию именно там пришла Александру Сергеевичу Пушкину в голову мысль написать повесть «Русалка». И мельникова дочка, дескать, именно в этот омут возле мельницы бросилась, когда ее ветреный князь оставил, и мельник тут же с ума сошел, и девочка-русалочка именно на этот берег лунными ночами выходила.

– Неужели правда? – поразилась тогда Надежда.

– Да ну что ты, ей-богу! – рассмеялся Сергей. – Это же вымысел, просто место очень красивое, навеяло Пушкину соответствующее настроение, и он написал романтическую сказку... Мельница и вправду довольно старая, но, конечно, не та, что при Пушкине была. Та давно развалилась, и в позапрошлом веке один купец построил новую, на старом фундаменте. И мололи на ней хлеб аж до самой войны, мне бабушка рассказывала. А потом немцы ее взорвали, партизан искали... Мы обязательно съездим, тут близко...

Так или иначе, вспомнила сейчас Надежда, но до мельницы этой близко было, только если на машине. Километров двенадцать, если не больше... На машине минут за десять можно обернуться, но ведь все машины были заперты. И уж если бы выезжал кто-то со двора, то Павел бы непременно услышал, их домик близко. Опять же ворота нужно открыть... Допустим, пешком можно более короткий путь найти, но это Игнат Сапрыкин мог бы ночью тайными тропами пройти. Или уж Павел, он все-таки мужчина. Но чтобы Алиса, изнеженная городская особа, пробежала ночью пять километров, убила человека и спокойно вернулась обратно... Да Надежда готова поклясться, что за все время пребывания здесь Алиса не вышла за ворота имения!

Нет, версия капитана Белкина трещит по всем швам.

В волнении Надежда пошевелилась и издала сдавленный звук.

– Что беспокоитесь, Надежда Николаевна? – тут же наклонился к ней Белкин. – Хотите что-то спросить?

Надежда тотчас вспомнила, как вчера он отчитал ее при всех. Нет уж, больше она не даст себя поставить в такое положение!

Она пожала плечами и отвернулась.

– Не нравится моя версия? – не отставал Белкин.

– Да мне-то что, я, как вы вчера верно сказали, только свидетель, – не выдержала Надежда, – но как свидетель точно скажу, что никакая машина нынче ночью со двора не выезжала.

– Ах это, – протянул Иван Петрович, – виноват, запамятовал совершенно, устал, замотался...

Но Надежда Николаевна видела, что глаза его при этом хитро блеснули.

– Вас интересует, каким образом Алиса Яновна добралась до мельницы и обратно? – кротким голосом спросил Белкин.

– Вот-вот, – вскинулась Алиса, – меня это тоже интересует.

– Машину, конечно, вы взять не могли... – протянул капитан, – но вот это... Николай! – крикнул он в окно. – Предъяви!

И водитель Николаша втащил в гостиную старый проржавевший велосипед.

– Мы нашли его недалеко от забора, в самом дальнем конце парка, где никто не ходит... – сказал Белкин, – и, пожалуйста, не говорите, что вы не умеете кататься на велосипеде. Ваш муж купил вам недавно очень дорогой велосипед, ведь езда на велосипеде очень успокаивает нервы и снимает стресс. Муж ничего для вас не жалел...

– Но он в гараже... – прошептала Алиса, – а это... это не мое. Я его в жизни не видела...

В доме воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем каминных часов.

Вдруг за окном раздались оглушительный треск и грохот, как будто там заработал тяжелый крупнокалиберный пулемет. Все присутствующие повернулись к окну и увидели, как по подъездной аллее к крыльцу особняка подкатил запыленный мотоцикл с коляской. Мотор затих, и на крыльцо, тяжело топая сапогами, взбежал участковый Иваныч. Он с грохотом распахнул дверь и ввалился в комнату, с победным видом оглядев присутствующих.

– Что случилось? – повернулся к вошедшему Белкин.

В его голосе прозвучало некоторое недовольство – участковый своим внезапным появлением нарушил тот удивительный театральный эффект, который так долго и тщательно создавал Иван Петрович.

– Нашли! – выговорил, отдышавшись, участковый.

– Что нашли? – строго переспросил капитан. – Кто нашли? То есть кто нашел?

– Ну, Петрович, ты же сам сказал – перерыть всю поляну, где та машина стояла... ну, я привлек, кого смог, и мы не только поляну – и мельницу старую обшарили, и все-таки нашли!

– И что же вы такое нашли?

– Да вот... сейчас... где же это?

Иваныч перерыл содержимое плоской кожаной сумки, которая висела у него на боку, вытащил из нее шариковую ручку, крупномасштабную карту Псковской области, бутылочку йода, пачку штрафных квитанций, пупырчатый свежий огурец...

– Да куда же оно запропастилось? – пропыхтел он раздраженно. – А, ну вот же...

С этими словами он извлек из сумки и протянул Ивану Петровичу какую-то закопченную тряпку.

Надежда Николаевна вытянула шею, чтобы разглядеть находку. Алиса, напротив, выглядела довольно равнодушной.

– Что же это такое? – с интересом проговорил капитан Белкин, осторожно разворачивая тряпку.

В его руках был кусок легкой полупрозрачной ткани, покрытой грязью и копотью. Тем не менее, несмотря на эту грязь, в нем можно было узнать легкий шарфик. Шарфик, который Надежда уже видела. Золотисто-черный красивый шарфик, который Надежда видела на Алисе не так давно, буквально вчера за обедом.

– Что же это такое? – повторил Иван Петрович, высоко подняв шарфик. – Никто его не узнает?

В наступившей тишине особенно громко прозвучал голос Марианны Васильевны:

– Это шарф Алисы Яновны!

На этот раз театральный эффект превзошел все ожидания капитана Белкина.

– Вот как? – протянул он, изображая искреннее удивление. – Вы уверены?

– Я тоже видела на ней этот шарф, – подтвердила Надежда, приглядевшись к находке.

– А вы что скажете, Алиса Яновна?

Вместо ответа Алиса издала хриплый крик, как смертельно раненное животное.

– Понятно, – протянул капитан и поднес шарфик к носу. – Чем же это пахнет?

Участковый приблизился к нему и тоже понюхал шарфик.

– Машинным маслом пахнет, – проговорил он авторитетно, – и угаром... то есть этим... оксидом углерода по-научному!

– Совершенно верно! – подтвердил Иван Петрович. – Итак, картина преступления отчетливо вырисовывается. Картина машинным маслом, извиняюсь за каламбур. Присутствующая здесь Алиса Яновна Баруздина, по первому мужу Сизова, оглушив своего соучастника Олега Щеглова, вышла из машины с включенным мотором и заткнула выхлопную трубу своим шарфом. Дождавшись, пока Щеглов умрет от отравления угарным газом, она вытащила шарф из выхлопной трубы и выбросила его в непосредственной близости от места преступления...

– Нет! – выкрикнула Алиса, трагическим жестом заломив руки. – Это неправда! Я его не убивала! Я не была с ним в машине! Я понятия не имела, куда он пропал... думала, он сбежал... сбежал, оставив меня одну расхлебывать все это...

– Вряд ли суд вам поверит! – вздохнул Иван Петрович, выразительно посмотрев на шарфик. – При наличии такой неопровержимой улики... конечно, мы проведем тщательную экспертизу шарфа, но я почти не сомневаюсь, что на нем будут найдены частицы смазки из выхлопной трубы автомобиля и следы угарного газа. А то, что этот шарф принадлежал вам, – это можно считать фактом доказанным. Имеются свидетели...

– Да, это мой шарф, – безнадежно проговорила Алиса, – но я не имею понятия, как он туда попал... ведь его мог взять кто угодно... кто угодно мог воспользоваться им, чтобы свалить на меня вину...

– Алиса Яновна, не советую вам дальше лгать и изворачиваться! – Голос Белкина стал строгим и официальным. – Это произведет скверное впечатление на суд!

Он немного помолчал и продолжил тише и сдержаннее:

– Кто угодно, говорите? Но кому это могло понадобиться? Ни у кого, кроме вас, не было достаточно серьезного мотива... Я повторяю – сначала вы вместе с Олегом Щегловым подготовили и осуществили убийство мужа, а потом отделались от своего сообщника, когда он перестал быть вам нужен...

– Нет! – выкрикнула Алиса. – Это он, Олег! Это он уговорил меня убить Сергея! Он говорил, что это единственный выход для нас, единственный шанс, что тогда начнется у нас с ним новая, светлая и радостная жизнь, какой не было до сих пор! Мы все забудем и начнем жить как бы с нового листа!

«Угу, – подумала Надежда, – с нового листа. Только в эту новую жизнь они обязательно прихватили бы все денежки, вырученные за фирму Сергея, за этот дом, за квартиру... Противно как...»

– А его самого, – продолжала Алиса сквозь рыдания, – у меня и в мыслях не было убивать! Это он, он все задумал!

– Отлично, Алиса Яновна! Значит, в убийстве мужа вы уже сознались! – Иван Петрович удовлетворенно потер руки. – Советую вам заодно сознаться и во всем остальном, чтобы, как говорится, два раза не вставать! Напоминаю, что чистосердечное признание не только облегчит вашу совесть, но и смягчит наказание...

Лицо Алисы внезапно изменилось. Теперь отчаяние уступило место лютой злобе. Она повернулась к капитану и зарычала от бессилия и ненависти.

– Рад, да? Добился своего? Только и умеешь, что ловить людей на слове и мучить их бесконечными допросами! Удовольствие от этого получаешь? Садист!

Выкрикнув это в лицо капитану, Алиса внезапно бросилась к дверям.

Но в эту самую секунду двери особняка распахнулись, и в дом ворвались четверо рослых мужчин в черной униформе с нашивками «ОМОН». Двое из них схватили Алису за руки и ловко защелкнули наручники, двое других встали по сторонам, как будто ожидая нападения.

– Только и умеете с женщинами бороться! – визжала Алиса, безуспешно пытаясь вырваться. – Четверо на одну беспомощную женщину! Слабаки! Сволочи! Менты поганые!

Омоновцы, не обращая внимания на эти оскорбления, повели женщину к выходу.

В дверях Алиса, кое-как извернувшись, взглянула в лицо капитану Белкину и процедила сквозь сжатые зубы:

– Зря радуешься, капитан! Я на суде от всего откажусь, адвоката найму самого лучшего, никаких денег не пожалею. Что угодно сделаю, но в тюрьму не сяду!

Дверь за Алисой громко захлопнулась, и в холле наступила гнетущая тишина.

– Ну вот, кажется, все и кончилось! – проговорил Иван Петрович, вздохнув, и добавил, повернувшись к участковому: – Спасибо, Иваныч, очень вовремя ты подоспел с этим шарфиком! И вам большое спасибо, Надежда Николаевна, вы очень помогли мне с магнитофоном!

– А могу я спросить, – оттаяла Надежда, – вы уже выяснили, как они... убили Сергея?

– Да, в общих чертах. Установив в кустах магнитофон и убедившись, что садовник Павел хорошо слышит весь разговор, они прокрались к обсерватории. В дверь войти они не могли, потому что дорожка опять-таки просматривалась Павлом. Они подошли к строению с другой стороны, где никто не мог их видеть. Туда выходило небольшое окошко. Олег поднял Алису на плечи, она влезла в окно благодаря своей худобе, стукнула мужа по затылку топором, который Олег заблаговременно украл у Игната. Это было нетрудно...

– Что – убить мужа нетрудно? – поразилась Надежда.

– Да нет, украсть топор у этого пьяницы, – поморщился Белкин, – кстати, Алиса только с виду такая хрупкая, на самом деле она вполне физически развита. Я проверял – в юности она занималась велосипедным спортом и легкой атлетикой. Так что влезть в окошко, тюкнуть ничего не подозревавшего человека топором, а потом столкнуть безжизненное тело с лестницы ей вполне по силам. Что касается моральных аспектов... – Тут Иван Петрович тяжело вздохнул и развел руками.

– Ой, Господи! – вскрикнула Марианна Васильевна и закрыла лицо руками. – Что ж это люди с собой делают...

Все помолчали немного, потом Надежда встрепенулась.

– Так что, – заговорила она, – если расследование завершено, я могу возвращаться домой?

Белкин подошел к ней и произнес с некоторым смущением:

– Вообще-то, Надежда Николаевна, я попрошу вас задержаться здесь до завтрашнего утра. Мне нужно будет еще раз допросить... то есть опросить вас...

– Что, разве расследование еще не закончено? Разве у вас остались еще какие-то неясные вопросы?

– Ну, вы понимаете... – Капитан замялся. – Мне нужно написать подробный отчет, а для этого придется задать всем свидетелям еще несколько вопросов. Этого требует мое начальство... Конечно, я могу вас сейчас отпустить, но тогда следователь вызовет вас повесткой, и вам придется снова приезжать в Псков... Так может, лучше сделать все прямо сейчас?..

Надежда Николаевна представила, как ей домой придет повестка из псковской прокуратуры, и что по этому поводу скажет муж, и как ей придется перед ним оправдываться и объясняться... Она тяжело вздохнула и ответила:

– Тогда, может быть, я прямо сейчас отвечу на все ваши вопросы? Зачем ждать до утра?

– К сожалению, сейчас я должен ехать в Псков, чтобы передать арестованную следователю и провести кое-какие обязательные процедуры. Но завтра утром я буду здесь...

– Хорошо, если надо – я задержусь до завтрашнего утра. Только не дольше!

– Разумеется! – Капитан посветлел лицом. – Очень признателен вам за понимание!

Спала Надежда Николаевна крепко и без сновидений. Ее не беспокоили никакие мысли, ни даже тот неприятный факт, что она совершенно одна в огромном доме. Вечером после отъезда милиции и омоновцев Надежда Николаевна послала мужу большую и нежную эсэмэску. Она писала, что отдыхает хорошо, все у нее в порядке, но очень соскучилась и ждет не дождется, когда же наконец будет дома. Приписала еще в конце, что всех целует, и отключила мобильник на всякий случай. Если муж что и заподозрит, то выскажет ей свои подозрения только при встрече. А там уж Надежда сумеет отговориться.

Она спустилась к завтраку в обычное время... и замерла на пороге столовой, увидев пустую комнату.

Всего три дня назад за этим столом собиралось довольно многочисленное общество, а сейчас из всех этих людей в живых осталась она одна. Сергей убит, Петр Афанасьевич умер при подозрительных обстоятельствах, Олег Щеглов тоже погиб, Алиса арестована... Не она ли, Надежда, принесла несчастье в этот богатый и с виду счастливый дом? Да нет, во всем случившемся нет никакой ее вины, она только беспристрастный свидетель этой череды трагических смертей и несчастий...

Марианна Васильевна, не отступая от сложившегося ритуала, принесла ей завтрак... и громко всхлипнула, увидев пустой стол: видимо, в ее голову пришли те же мысли, что и Надежде.

– Зачем накрывать для меня одной? – проговорила Надежда Николаевна. – Давайте позавтракаем вместе на кухне!..

– Нет уж, – возразила Марианна, положив на тарелку Надежды щедрую порцию пышного омлета, – пусть уж все будет, как при Сергее Степановиче! Там уж дальше – как получится, а пока все будет по-прежнему... Вам кофе или чай?

– Кофе, – машинально ответила Надежда.

Однако она не успела допить кофе со свежей булочкой: во входную дверь кто-то позвонил.

Надежда встала из-за стола и направилась к двери.

– Куда вы? – Марианна Васильевна попыталась ее обогнать. – Непорядок! Я открою...

– Да это, наверное, Иван Петрович Белкин приехал, допросить нас с вами напоследок!

Так получилось, что перед дверью они оказались вместе.

Марианна все же настояла на строгом исполнении ритуала и сама открыла дверь.

– А вы ранняя пташка, Иван Петрович... – начала Надежда и тут же осеклась.

На пороге стоял вовсе не капитан.

На ступеньках особняка переступала ногами худенькая девушка в недорогих поношенных джинсах и простенькой цветастой кофточке. Возле ее ног стоял дешевый клетчатый чемодан.

– Вы к кому, девушка? – сдержанно осведомилась Марианна Васильевна.

– Могу я увидеть Сергея Степановича Баруздина? – спросила незнакомка приятным звонким голосом.

– Нет... – Марианна помрачнела и сделала шаг назад. – Не можете... нет Сергея Степановича...

По ее щеке поползла едва заметная слезинка.

Девушка, однако, не заметила эту слезинку, не заметила и горькую интонацию домоправительницы. Она сделала шаг вперед, чуть заметно наклонила голову и проговорила слегка неуверенно:

– Он уехал? Так я его подожду, если можно...

– Долго ждать придется, девушка! – вступила в разговор Надежда. – А вы к нему по какому делу?

– Вы кто такая? – в один голос с Надеждой спросила Марианна Васильевна.

– Я его дочь... – ответила гостья и взглянула на растерянных женщин удивительно светлыми глазами.

– Дочь?! – изумленно переспросила Надежда.

А Марианна Васильевна выронила фарфоровый молочник, который держала в руке. Хрупкая вещица с жалобным звоном ударилась о кафельный пол и рассыпалась на множество осколков.

– Как – дочь?

– Какая дочь? – в один голос воскликнули женщины.

– Лена... Я его дочь Лена... – пролепетала девушка и захлопала ресницами. – А что? Что-то случилось? Где папа?

– Случилось... – подтвердила Марианна Васильевна, и вдруг удивление в ее лице сменилось недоверием. – Что-то я ни про какую дочь от него не слышала!

– Вы мне не верите?! – Лицо девушки вспыхнуло, она слегка отступила, подняла руки, как будто защищаясь. – А где все же Сергей Степанович? Он вам все подтвердит!

Надежда хотела что-то сказать, но Марианна Васильевна предостерегающе взглянула на нее, шагнула вперед и проговорила сухо и напряженно:

– Сергея Степановича сейчас нет, а мы без него не можем впустить в дом неизвестного человека!

– Неизвестного? Почему неизвестного? – Девушка схватила кожаную сумку, висевшую у нее на плече, открыла ее, торопливо перерыла содержимое и протянула Марианне потертую книжечку паспорта. – Вот... если вы мне не верите – вот мой паспорт!

Марианна вытерла руки о передник, взяла паспорт и открыла первую страницу. Надежда заглянула через ее плечо.

С фотографии на нее смотрело растерянное девичье лицо с белесыми ресницами и светлыми удивленными глазами.

– Баруздина Елена Сергеевна... – прочитала Марианна Васильевна... и вдруг, бурно разрыдавшись, прижала к себе незнакомку.

Через секунду она опомнилась, испуганно отстранилась, торопливо вытерла глаза и гнусавым от слез голосом проговорила:

– Простите, Елена Сергеевна... простите, что я так... сами знаете, какие сейчас люди попадаются... такие бывают авантюристы... простите меня ради Бога...

– Да что вы! – Лицо девушки посветлело, но стало еще более растерянным, она переводила взгляд с Марианны на Надежду и обратно. – А что случилось? Где все-таки папа?

– Вы входите, Елена Сергеевна! – засуетилась домоправительница и подхватила чемодан гостьи. – Что же я вас на пороге держу... входите в дом...

– Так где папа? – повторила девушка, когда за ней закрылась входная дверь. – Он... он скоро вернется?

На лице ее растерянность начала сменяться тревогой.

– Нет... – Марианна сжала руки, опустила глаза и проговорила едва слышно: – Его нет... его не стало... Сергея Степановича убили!.. – И она снова разрыдалась, на этот раз громко и со вкусом.

– Как... как убили?! – Лена попятилась, пока не уперлась спиной в дверь, ее светлые глаза распахнулись еще шире, и в них заплескались слезы. – Кто убил? Как же так? Я надеялась увидеть его... Я столько проехала, чтобы встретиться с ним...

– Жена... его убила жена, Алиса... – сквозь рыдания выговорила Марианна, не упустив случая первой сообщить гостье такую важную информацию.

– Вот как... – выдохнула девушка, опустившись на корточки и обхватив голову руками. – Господи, а я надеялась... я так надеялась встретиться с ним... никого... теперь у меня никого... сначала мама, а теперь вот он... отец...

– А как вы добрались сюда? – поинтересовалась Надежда, оглядев девушку с ног до головы.

– Что? – переспросила та, снизу вверх недоуменно взглянув на Надежду Николаевну. – Ах это... на рейсовом автобусе я доехала до развилки...

– А потом – пешком? – уточнила Надежда, остановив взгляд на довольно чистых кроссовках незнакомки.

– Нет, почему пешком... до поворота меня подвез какой-то водитель на грузовике, а оттуда совсем близко...

«Господи, о чем я говорю! – устыдилась Надежда. – Девушка только что потеряла отца, а я задаю ей какие-то дурацкие вопросы! Вот до чего довела меня эта страсть к расследованиям! Я стала черствой и равнодушной!»

– Елена Сергеевна, – Марианна наконец прекратила рыдать, громко высморкалась и наклонилась, помогая девушке встать, – вы ведь с дороги... наверняка хотите есть... пойдемте, я помогу вам устроиться... примите душ или ванну...

– Душ я приняла бы... – проговорила Лена. – А мне... мне можно здесь побыть какое-то время?

– Да что вы такое говорите! – вскинулась Марианна Васильевна. – Это же теперь ваш дом! Здесь все ваше! Теперь вы здесь хозяйка, вы всем будете распоряжаться...

– Не знаю... – Девушка растерянно огляделась по сторонам. – Не может быть... такой большой дом... при чем тут я?

– А как же? – бормотала Марианна, поддерживая девушку под руку и ведя ее к лестнице. – Ведь вы – его дочь! Тем более жена теперь сядет надолго...

– А как это все произошло? – спросила Лена, остановившись посреди лестницы.

– Мы расскажем вам позднее, – решительно ответила Надежда. – А сейчас, Марианна Васильевна совершенно права, вам нужно принять душ, переодеться и поесть...

– Но я хочу знать... – повторила Лена.

– Потом, потом! – Марианна мягко, но решительно вела ее на второй этаж.

Надежда отдала девушку в заботливые руки Марианны Васильевны, сама же в это время пыталась привести в порядок стремительно разбегающиеся мысли. Собственно, мыслей не было никаких. Было большое удивление. Уж очень вовремя появилась в доме дочь Сергея от первого брака.

Надежда тут же устыдилась – бывают в жизни разные совпадения, вот она, к примеру, совершенно случайно встретилась с Сергеем на остановке, ее же никто ни в чем не подозревает!

Но все же как-то это странно. Девушка знает этот адрес, стало быть, они с Сергеем поддерживали отношения – переписывались, перезванивались. Неужели он сам пригласил ее сюда? Алиса была бы недовольна. Если уж она Надежду, постороннего человека, приехавшего на три дня, встретила в штыки, то уж дочьто от первого брака и на порог бы не пустила!

«О чем это я... – тут же опомнилась Надежда, – вечно я всех подозреваю, вечно норовлю влезть со своими неуместными сомнениями. Что за характер у меня такой беспокойный и подозрительный! Нет, пора уже, пора отсюда уезжать! Надолго я эту поездочку запомню! А все Милка, чтоб ей пусто было! Поезжай да поезжай, говорит, отдохнешь, Пушкина вспомнишь...»

Тут Надежда сообразила, что придется еще по приезде как-то с Милкой договариваться, чтобы никакая информация не просочилась через нее к мужу. Потому что эти балаболки, Вика и Ника, уж не преминут растрепать, что Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина, в гостинице «У Ольги и Татьяны» вовсе не появлялась и в экскурсиях и тому подобных мероприятиях участия не принимала. И где, интересно, она обреталась все это время, хотелось бы знать...

Надежда просто заскрежетала зубами, когда представила любопытную физиономию Милки. Чтобы успокоиться, пришлось сполоснуть лицо холодной водой.

Через полчаса Лена, умытая и причесанная, уже сидела в столовой и пила кофе со сливками из большой синей, с золотом, чашки. Марианна Васильевна сидела напротив нее, подперев подбородок кулаком, и заканчивала свой печальный рассказ.

– Так что Алиса во всем призналась, – проговорила она удовлетворенно. – С этим, с любовником, они все задумали. А потом она и его убила, чтобы, значит, не делиться...

– Какой ужас! – искренне воскликнула девушка. – Как это страшно – ради каких-то денег лишить человека жизни!

– Ради больших денег! – уточнила Марианна и невольно огляделась по сторонам.

– Зачем человеку так много? – вздохнула Лена. – Никакие деньги не могут вернуть мою маму... а теперь и отца...

– А теперь ей ничего не достанется! – злорадно продолжила Марианна. – И поделом ей! Теперь все будет ваше!

– Вы думаете? – Лена наморщила белесые брови и тоже огляделась. – Зачем мне такой большой дом?

– А почему вы раньше не приезжали к отцу? – спросила Надежда Николаевна, которая сидела чуть в стороне и пила свою вторую чашку кофе. – И что случилось с вашей мамой?

Лена опустила глаза. На лицо ее набежала тень, воспоминание о недавней боли, о еще не зажившей ране.

– Мама... мама не хотела, чтобы я виделась с отцом. Она затаила обиду на него... не могла простить его за то, как он с ней обошелся тогда, много лет назад...

– Это бывает, – согласилась Надежда.

Ей захотелось спросить, как же Сергей обошелся со своей первой женой много лет назад, что же такого он ей сделал. Насколько она помнила, у Сергея был неплохой характер, он никогда не шумел, не ругался, не был грубым. Впрочем, известно ведь, что на работе человек один, а дома, в семье, бывает совершенно другим.

К примеру, на службе может быть приличный, всеми уважаемый человек, ровный с подчиненными, приветливый с коллегами мужского пола и любезный с дамами, а дома он – грубый, скандальный тип, брюзга и жадина, из-за плохо выглаженной рубашки и пережаренных котлет раздает жене оплеухи и обзывает дочь нехорошими словами, если она возвращается домой на пятнадцать минут позже назначенного времени.

Или милая интеллигентная женщина, библиотекарша или сотрудница музея, всегда в курсе книжных новинок и театральных премьер, всегда рада помочь ближнему советом, приходя домой, превращается в фурию, ведьму на помеле. Она ненавидит невестку, шпыняет внуков, беспрестанно шипит и плюется ядом, как кобра, подкарауливает сына с работы, чтобы рассказать ему такие гадости про жену, от которых у него темнеет в глазах и сердце грозит остановиться.

Всякое бывает в жизни, Надежда за годы работы в НИИ наслушалась и навидалась многого.

Однако Сергей всегда производил на нее очень хорошее впечатление, Надежда помнит только, что он никогда не рассказывал сотрудникам о своей семейной жизни. То есть жену он пару раз приводил на общие мероприятия. Но вот про дочку Надежда ничего не помнит, хоть убей!

– А теперь... теперь мамы не стало, и я решила увидеться с отцом. Ведь он – единственный оставшийся у меня близкий человек... то есть был им, а теперь и его нет! – На глазах Лены заблестели слезы, ее плечи бессильно поникли, она сгорбилась, словно не в силах была нести груз своих переживаний.

– А что все-таки случилось с вашей мамой? – повторила Надежда свой вопрос.

– Она умерла... – Девушка опустила голову. Лицо ее казалось внешне спокойным, но чувствовалось, что это спокойствие тяжело ей дается. Надежда смущенно опустила взгляд и увидела руки Лены. Она терзала носовой платок, сжимала его и комкала, в этих рефлекторных, неосознанных движениях выплескивала накопившиеся в душе эмоции. – Она умирала долго и тяжело... я была с ней до самого конца... до самого последнего вздоха... – проговорила Лена едва слышно. – А потом решила отправиться сюда. Я надеялась, что найду с отцом общий язык... и вот...

– Ну что мы вас все расспрашиваем! – фальшиво-жизнерадостным голосом проговорила Марианна Васильевна, бросив укоризненный взгляд на Надежду. – Отдохните с дороги, наберитесь сил, а там уж решите, как жить дальше, что делать с этим домом... да и вообще... Подлить вам еще кофе?

– Спасибо, – Лена подняла на домоправительницу благодарный взгляд, – вы очень добры ко мне.

– Вы ведь родились в Ленинграде? – через некоторое время спросила Надежда.

– Да, только меня увезли оттуда совсем маленькой, я ничего не помню... – поспешно ответила Лена.

Против воли Надежда Николаевна начала считать. Когда неожиданная гостья, которая вполне могла стать новой хозяйкой этого дома, показала им с Марианной свой паспорт, Надежда орлиным взором сумела разглядеть там и место рождения, и год. Год был одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой, стало быть, девушке сейчас двадцать два. Надежда не виделась с Сергеем лет пятнадцать... можно попытаться вспомнить точнее...

Надежда сосредоточилась, вспоминая эпизоды своей трудовой биографии.

Значит, так, когда малахольный Коковашин из соседнего отдела на Дне здоровья ногу сломал, Сергей у них еще работал. Когда опытный макет перед показом московским заказчикам полностью сгорел, оттого что дежурный электрик перепутал плюс с минусом, – тоже Сергей был, как раз он в спешном порядке восстанавливал макет. А когда начались разговоры о массовых увольнениях, Баруздин и ждать не стал, одним из первых положил на стол начальнику заявление по собственному желанию, да и был таков. И было это... ну точно, в девяносто втором, когда цены отпустили. Надежда теперь точно вспомнила, что Сергей сказал ей, прощаясь: «Не могу себе позволить сидеть без зарплаты, мне надо семью содержать, они каждый день кушать хотят...»

Вот именно «они», то есть жена и дочка, стало быть, все сходится. Но вряд ли Сергей тогда же, в девяносто втором, с женой развелся. Тогда, в голодное трудное время, как-то некогда было о таком думать, каждый выжить пытался как умел. И семью спасти.

Так что маловероятно, что Лену тогда увезли из Ленинграда, а если еще хотя бы пара лет прошла, то уже в первый класс пора, то есть ребенок семи лет многое помнит и соображает.

– Никогда сюда не приезжали с матерью? – прищурилась Надежда Николаевна.

– Нет! – резко ответила Лена. – Я же вам сказала – они развелись, мама взяла меня и уехала в Зауральск. Там у нее была родня – бабушка и еще родственники... И... отчего вы меня расспрашиваете? Вы мне не верите? Вы вообще кто?

– Ну-у... – протянула Надежда, – если официально, то вашему отцу я никто. Работали много лет вместе, вот и все. И я тут случайно оказалась, сегодня же уеду.

– Вы знали мою маму?

– Нет, – отчего-то ответила Надежда, – никогда ее не видела.

Она сама не знала, отчего решила соврать – просто слова сами вырвались.

– Елена Сергеевна, может, хотите дом осмотреть? – вклинилась тут Марианна Васильевна, сердито сверкнув глазами на Надежду. – Я вас пока в гостевой комнате поместила, но вы выберете апартаменты себе по вкусу. Любую комнату, какую хотите...

Надежда едва заметно усмехнулась – вот интересно, что это Марианна имеет в виду. Где конкретно она предлагает девушке поселиться?

В бывшей спальне хозяев, где шкаф забит вещами Алисы? В комнате Петра Афанасьевича, умершего буквально вчера? Или же в комнате Олега, который хоть и покойник уже, но является убийцей ее отца? Есть еще столовая и кабинет Сергея, а также еще одна гостевая, где обитает в данный момент Надежда.

В общем, дом, конечно, большой, но почти в каждой комнате есть, так сказать, собственный скелет в шкафу.

Марианна Васильевна то ли заметила ее усмешку, то ли сама сообразила, что сболтнула глупость. Она слегка смутилась, но продолжала тараторить:

– Или по саду погуляйте, у нас парк такой хороший, и огород, Павел все покажет...

При этом она снова зыркнула на Надежду Николаевну весьма недоброжелательно.

«Все ясно, – подумала Надежда, – раньше Марианна передо мной заискивала, насчет работы просила узнать, а теперь новая хозяйка появилась, она перед ней стелется. Уж очень не хочется ей с насиженного места уезжать, надеется, что Лена их с Павлом на службе оставит... Господи, ну как же они все мне надоели!»

– Я плохо помню папу... – заговорила Лена, – я так надеялась, что мы сблизимся теперь, когда у меня никого нет... Я знаю, я на него мало похожа, но всетаки мы были родные...

– Вы, наверное, на маму похожи... – подоспела Марианна Васильевна.

– Да, конечно...

Надежда напрягла память, чтобы вспомнить первую жену Сергея. Вроде бы светленькая была, стрижка короткая... ах да, и совершенно косметикой не пользовалась, они еще удивились, когда первый раз ее увидели...

– Я бы хотела поглядеть папины вещи... – тихо сказала Лена, – ну, есть же место, где он работал...

– Больше всего времени он проводил в обсерватории! – ляпнула Марианна. – Ой! – Она закрыла себе рот рукой, видны были только выпученные глаза.

– Дело в том, что там его и убили, – мягко пояснила Надежда, – так что помещение сейчас опечатано, милиция сказала, что, возможно, там еще будут работать эксперты. И когда жена его во всем признается, то проведут следственный эксперимент, ее привезут сюда, она должна будет показать все на месте.

– Откуда вы знаете? – с вызовом спросила Марианна Васильевна.

– Так всегда делают, – кротко ответила Надежда.

На самом деле она понятия не имела, как там полагается в милиции или прокуратуре, однако какойто вредный бесенок подзуживал ее говорить все это.

Лена вдруг уронила голову на стол и заплакала. Плечи ее вздрагивали, она глухо стонала.

– Елена Сергеевна! – Марианна бросилась к хозяйке, при этом толкнула Надеждин стул, так что он едва не опрокинулся, Надежда едва успела вскочить с места.

Марианна хлопотала над Леной, протягивала ей то стакан воды, то салфетку, то мокрое полотенце. Надежда сверху видела тонкую беззащитную шею, короткие светлые волосы... но что это... ей захотелось моргнуть и протереть глаза, потому что она увидела что-то странное: едва заметную темную полоску на корнях волос.

Надежда нагнулась пониже и провела рукой по мягким волосам. Так и есть, волосы осветленные, а у корней уже стали проступать свои, темные.

Тут Марианна отпихнула Надежду в сторону и снова стала квохтать над молодой хозяйкой. Лена последний раз всхлипнула, села, выпила воды. Глаза ее были сухими.

– Даже слез нету, – причитала Марианна, – видно, выплакала все уже давно. Еще бы – сначала мамочка любимая померла, а теперь...

«Сейчас скажет – отец родимый», – подумала Надежда.

– Батюшка родной! – Марианна Васильевна сама прослезилась, у нее последние дни глаза были на мокром месте.

– Что-то я совсем расклеилась, – Лена мягко отвела руку Марианны и улыбнулась Надежде, – простите меня... Пожалуй, и правда давайте дом посмотрим, я отвлекусь...

Они осмотрели верхний этаж, потом спустились вниз, где находились столовая, холл и кухня. Если наверху Марианна Васильевна морщилась и просила прощения, что не убрано и заперто, то кухня – это была ее гордость, на кухне все было в полном порядке, все блестело и сверкало – сковородки, поварешки, огромная плита и масса всяческих приборов, от миксера до электрической хлеборезки.

На столе стояла большая корзинка со свежесобранной спелой клубникой, так приятно было есть ее просто так, без всего. Ягоды были крупные и сладкие. Лена успокоилась и по-детски зажмуривалась, поднося ко рту спелую ягоду.

Послышался шум поднимаемых ворот и звук мотора.

«Наконец-то Белкин явился! – подумала Надежда. – Ну, хуже нет ждать да догонять!»

Она выглянула в окно и увидела на подъездной дорожке запыленный пикап.

– Ой, это Григорий Пантелеевич! – всполошилась Марианна и включила чайник.

– Кто такой Григорий Пантелеевич? – переспросила Надежда.

– Это фермер, у которого мы все молочные продукты покупаем – молоко, творог, сливки... – С этими словами Марианна Васильевна отправилась к входной двери.

Надежда вспомнила восхитительные сливки, которые Марианна подавала к кофе, чудесную сметану, которую едва ли не ножом приходилось резать, и свежайший творог и с уважением взглянула на долговязого загорелого дядечку, выбравшегося из пикапа и направившегося к крыльцу.

– Пойду я пока вещи свои разберу! – проговорила Лена и вышла из кухни.

Марианна вернулась вместе с фермером.

Григорий Пантелеевич вошел в кухню, и просторное помещение наполнилось запахом поля и хлева. Поздоровавшись с Надеждой, фермер уселся за стол.

У него было дочерна загорелое лицо человека, все свое время проводящего под открытым небом, выцветшие на солнце голубые глаза и огромные руки, которые фермер пытался спрятать под стол, потому что они казались ему неуместными в нарядной кухне.

– Григорий Пантелеевич, чашечку чаю выпьете? – осведомилась Марианна.

Она ничуть не сомневалась в положительном ответе, но такой обмен репликами, видимо, был непременной частью ритуала, предшествующего покупке молочных продуктов.

– Ой, ну что ж не выпить-то? – прогудел фермер. – Выпить-то можно... Только, извиняюсь, совсем махонькую... – И он показал пальцами, какую маленькую чашечку он выпьет.

Надежда засомневалась в том, что толстые, приученные к тяжелой крестьянской работе пальцы Григория Пантелеевича удержат такую маленькую чашку, и оказалась права: Марианна Васильевна достала из буфета пол-литровую фарфоровую посудину с красным петухом и поставила перед фермером.

– Вот, Григорий Пантелеевич, ваша любимая чашечка, вы всегда из нее пьете!..

– От, хорошая у вас чашечка! – одобрил фермер. – Петух больно красив! Дома-то у меня, конечно, поболе... литровая у меня дома кружечка, да только без петуха... а петух-то хорош, у меня такой был – не петух, а прямо полный генерал... или даже генерал-лейтенант!.. Он уж состарился, к курам, извиняюсь, никакого интереса не проявлял, а я его жалел, в суп не пускал, потому как очень уж красивый!

Говорил он с тем мягким, чуть певучим говором, по которому можно узнать жителя южной России. В этом говоре Надежде Николаевне послышалось гудение пчел над разогретой солнцем пасекой, скрип тележных осей и колодезного ворота.

– Чай вам покрепче? – ворковала Марианна, придвигая поближе к гостю сахарницу и вазочку с конфетами.

– Можно и покрепче, – согласился фермер, солидно кивнув. – Це ж городской чай, в нем какая крепость... уж как я дома-то завариваю, извиняюсь, чернее ставропольской ночи...

Марианна до самых краев наполнила огромную чашку и села напротив гостя, подперев подбородок кулаком и взирая на него с тем умилением, с каким домовитая и хозяйственная женщина любуется мужчиной, наделенным хорошим аппетитом.

Григорий Пантелеевич шумно подул на чашку и затем с трубным звуком разом втянул половину ее содержимого. Затем положил за щеку конфету и удовлетворенно вздохнул. Допив чай вторым глотком, он поставил чашку на блюдце.

– Еще подлить? – засуетилась Марианна Васильевна.

– Да уж будьте так любезны! Уж больно у вас чашечка, извиняюсь, махонькая... с одного-то разика не напьешься...

Марианна снова наполнила посудину и наконец начала разговор:

– Мы, наверное, на этот раз поменьше всего возьмем... сметаны разве что килограмм, творогу килограмма два, сливок литр...

– Да что ж вы, Марьяна Васильевна, так скромничаете? Куда ж это годится – кило сметаны? Это ж, извиняюсь, не количество, а один смех... у меня, извиняюсь, от такого куры расхохочутся, нестись перестанут, а это не годится...

– Да у нас, Григорий Пантелеевич, и есть-то теперь некому... – вздохнула домоправительница. – Вы уж, наверное, знаете, что у нас случилось...

– Слыхал, – кивнул фермер, и на его загорелом лице проступило искреннее сочувствие. – Слухами, извиняюсь, земля полнится. Это ж надо, какие люди на свете попадаются... это чтобы родного единственного мужа на тот свет спровадить – это у меня, Марьяна Васильевна, извиняюсь, буквально в голове не помещается!

– Да, – согласилась с ним домоправительница, – в такое мы с вами ужасное время живем! Сперва, значит, она мужа угробила, а потом и любовника... – Марианна покосилась на Надежду Николаевну и виновато добавила: – Нехорошо, конечно, людей обсуждать, особенно когда в доме у них работаешь, а только у меня такое мнение...

– Вот правильно вы говорите! – перебил ее фермер. – У меня тоже, извиняюсь, такое мнение, что надо таких людей сечь как сидорову козу – может, тогда и научатся, как жить по совести... а у меня-то, Марьяна Васильевна, тоже своя неприятность!

– Что же у вас случилось? – переполошилась Марианна. – Не со здоровьем ли что?

– Да нет! – отмахнулся фермер. – Я и слова-то такого не знаю, чтобы здоровье! У меня со здоровьем полный порядок всегда был! Ни спина никогда не болела, ни руки-ноги, ни внутри чего... Соседка вот, к примеру, зубами мается, а я не понимаю – чему там болеть-то? Там же кость, все твердо... А вот горе у меня такое... Собачка померла... хорошая такая собачка, Зежа... и дом стерегла, и стадо... до чего умная была собачка! Иного человека в десять раз умнее!

– Состарилась, наверное? – предположила домоправительница и добавила: – А не подлить ли вам чайку?

– Чайку – это я, конечно, завсегда, – согласился фермер. – Папаша мой, покойник, непременно по двадцати стаканов выпивал, а дед – тот и тридцать мог. А только насчет того, что собачка моя состарилась – это вы зря, Марьяна Васильевна, это вы только потому, что не знали ее! Зежа молодая была собачка и крепкая, всего четыре года ей было, а уж до чего умная! Я, бывало, когда уезжал, вот к вам, например, или еще куда – я эту собачку дома за хозяина оставлял, так что вы думаете? Вернусь – и непременно все в полном порядке!

– Так что же с ней такое случилось?

– Вот именно, что случилось! Только что бегала моя Зеженька, резвилась, и вдруг – раз! – и померла. Лежит, не шевелится, и только пена на морде!

– Какие вы, Григорий Пантелеевич, ужасы рассказываете!

– Именно что ужасы! – согласился с ней фермер. – Я вот подумал, подумал и решил, что непременно кто-то мою собачку отравил. Даже сгоряча участковому пожаловался, Иванычу...

– И что же участковый?

– Только отмахнулся! Мне, говорит, с людьми неприятностев хватает, а ты тут еще со своей собакой!

– И на кого же вы думаете, Григорий Пантелеевич? На соседей своих?

– Да нет, на соседей я не думаю! Соседи у меня люди хорошие, я с ними не ссорюсь.

– А кто же тогда?

– Думаю, может, извиняюсь, бродяга какой, как их сейчас... бомжами называют. – Фермер понизил голос. – У меня, Марьяна Васильевна, есть такой амбар пустой...

– Ну, вы не иначе шутите! Вы такой мужчина хозяйственный, да чтобы у вас что-то пустовало...

– Ну, вы ведь знаете – я когда сюда переехал, заброшенный хутор купил, а там столько всего было понастроено – и сараев, и хлевов, и амбаров, мне столько и не надо. Так вот, один амбар у меня пустовал, и в нем вроде кто-то жил несколько дней.

– Почему вы так думаете? – спросила Надежда Николаевна, которую заинтересовала тема разговора.

– А потому думаю, что шум какой-то третьего дня слышал в этом амбаре. Мне тогда некогда было, я коров доил, а после забыл. А сегодня я туда зашел – у меня поросенок сбежал, так вот я весь хутор облазил, все его найти хотел, – так вот поросенка я там не нашел, а нашел мусор, какого прежде не было. Упаковка от чипсов, бутылка пустая пластиковая, салфетка бумажная... так вот, я и думаю, что тот бомж, который в моем амбаре прятался, он и отравил собачку.

– Зачем? – с сомнением спросила Надежда.

– Известное дело зачем! Чтобы она его лаем своим не выдала. Собака, она ведь на чужих непременно лает...

– Это какие же люди злые бывают! – огорчилась Марианна Васильевна. – Чтобы собаку убить, бессловесное животное!..

– Только что бессловесное! – подхватил фермер. – До чего моя Зежа, извиняюсь, умная была – только что не разговаривала! Иной раз так посмотрит – видно, что все понимает, а могла бы говорить, так и сказала бы! А ласковая какая! Да вот у меня карточка ее есть... – И Григорий Пантелеевич показал домоправительнице маленькую фотографию.

Надежда заглянула через плечо Марианны Васильевны и увидела здоровенную косматую собаку, несомненно, кавказскую овчарку, с огромными, грозно оскаленными клыками. Собака на фотографии не очень подходила под словесное описание фермера – она нисколько не была похожа на «умную и ласковую собачку».

Григорий Пантелеевич спрятал фотографию собаки, допил третью чашку чаю и поднялся:

– Ну, Марьяна Васильевна, пойдемте, выгружу я вам все, что вы велели!

Пикап Григория Пантелеевича укатил в сторону ворот.

В дверях кухни мелькнула Лена.

– Елена Сергеевна, хотите сметанки свеженькой? – окликнула ее домоправительница. – Или творожку? Только что фермер привез, утром сделано! Или вот к ягодам сливочек...

– Большое спасибо, Марианна Васильевна! – проговорила Лена, входя в кухню. – Я сыта. А вы не скажете мне, где у вас стиральная машина? Я хочу коечто простирнуть...

– Ну что вы! – всполошилась Марианна. – Неужели я позволю вам стирать? Не хозяйское это дело! Вы отдайте мне все, что нужно, к вечеру все будет готово!

– Что вы, это неудобно! – засмущалась девушка.

– Это моя работа! – отрезала Марианна. – Всетаки, может быть, попробуете сметанки? Она у Григория Пантелеевича очень вкусная! Хороший он человек, аккуратный, самостоятельный... а как по собачке своей убивается...

– По собачке? – машинально переспросила Лена.

– Ну да, собачка у него умерла. Григорий Пантелеевич думает, что отравили.

– Надо ему щенка подарить, – проговорила Лена, поправив светлые волосы. – У одной моей подруги кот был сиамский, прыгнул с балкона за птичкой и сорвался, а жили они на шестом этаже. Сильно расшибся, пришлось котика усыпить. Так вот Маша, подруга моя, очень переживала, прямо места себе не находила. А потом ей подарили сиамского котенка, и она успокоилась, привязалась к нему. Главное, что та же самая порода, ей казалось, что ее котик вернулся. Вот и вашему фермеру щенка нужно подарить, и непременно тоже кавказской овчарки. Он отвлечется и не будет переживать...

– Какая она все же добрая девушка! – сказала Марианна, едва за Леной закрылась дверь. – Как жалко, что она не встретилась с Сергеем Степановичем!

– Добрая девушка... – повторила Надежда с каким-то странным выражением. – Милая, добрая, тихая, скромная...

Всегда скромна, всегда послушна,

Всегда, как утро, весела,

Как жизнь поэта простодушна,

Как поцелуй любви мила...

Нет, определенно, цитировать Пушкина – это заразно!

Когда на кухню заглянул за чем-то садовник Павел, он застал там только Надежду Николаевну. Она стояла посередине огромного помещения, смотрела мимо него невидящими глазами, губы ее беззвучно шевелились.

– А Марианна где? – спросил Павел. – Она хотела щи зеленые к обеду, велела мне щавель собирать, так столько хватит?

– Что? – Надежда с трудом очнулась от дум. – Какие щи? Да спрашивайте вы у жены своей, я-то откуда знаю!

Такое невежливое обращение можно объяснить только нервным состоянием Надежды Николаевны. Вертелась у нее в голове какая-то мысль. Вернее, не мысль, а смутная догадка. А Павел своим вопросом эту догадку спугнул.

Промучившись еще минут сорок, Надежда решила, что так жить нельзя. Казалось бы, какое ей дело до всего этого? Но вот сидят в голове смутные сомнения, а глаза и уши невольно отмечают некоторые несоответствия.

Вот, к примеру, волосы. Ну и что, что они темные, опять же, каждая женщина имеет право покрасить их в любой цвет – хоть в белый, хоть в черный, хоть в серо-буро-малиновый. «Джентльмены предпочитают блондинок!» – утверждала незабвенная Мэрилин Монро. И была права, правда, сейчас мода на блондинок пошла на убыль.

Но все же нет ничего странного в том, что Лена выкрасилась в блондинку. Но как быть тогда с бровями? У темноволосой женщины и брови с ресницами тоже темные. А вот у натуральной блондинки брови чаще всего белесые. И ресницы тоже. Красит она их, перманентный макияж делает. Бывают, конечно, светленькие девушки, которые выглядят хорошенькими и без макияжа, но в основном все блондинки красятся, иначе назовут бледной молью, белой мышью и белобрысой дурочкой.

Или вот это неожиданное появление – здесь, в загородном доме. Девушка никогда не была в нашем городе, во всяком случае, во взрослом возрасте. А уж в этой-то глуши и подавно не была. Так отчего же покойный Сергей позвал ее именно сюда? Не разумнее ли было бы встретиться с дочерью в городе, где никто не помешает, потому что Алиса-то постоянно жила тут.

Поговорить, узнать друг друга получше, а там уж привезти дочку для знакомства...

И если планировал Сергей все же пригласить ее сюда, то отчего ей, Надежде, ничего не сказал? Уж она бы его обязательно поддержала в трудную минуту...

Не успел, поняла Надежда, он, может, и хотел, да его убили. Как все печально.

Но все же так жить нельзя. И Надежда Николаевна решила позвонить Милке, той самой Милке Родионовой, которая втравила ее в эту жуткую историю с убийствами, буквально силой выпихнув отдыхать по горящей путевке.

С Милкой они были знакомы Бог знает сколько лет. Когда-то давно работали в одном отделе, потом от Милки ушел муж, и она перешла на другую работу, где платили побольше. Потом муж пришел обратно, но Милка в институт не вернулась. С Надеждой они встречались от случая к случаю, но часто перезванивались.

У них в НИИ Милка работала секретарем начальника отдела, поэтому по должности обязана была все про всех знать. У нее был специальный журнал, а в нем список сотрудников – кто где живет, с кем, количество детей и так далее.

Память у Милки была отличная, так что она точно скажет, имел ли Сергей Баруздин дочку, может, и возраст вспомнит.

Надежда Николаевна уединилась в своей комнате, заперла дверь на задвижку и прикрыла окно. Но даже эти защитные мероприятия показались ей недостаточными, так что, когда Милка на том конце заорала: «Алло, Надя, ты куда подевалась?» – Надежда шикнула на нее и провела весь разговор трагическим полушепотом.

– Случилось что-нибудь? – испугалась Милка. – То-то я звоню, а телефон все время у тебя выключен. Тебя обокрали, что ли?

– Хватит орать, говори тише! – приказала Надежда. – И вообще, не болтай попусту. У меня к тебе есть вопросы. Только не удивляйся и отвечай быстро и как можно подробнее!

Милка слегка присмирела, все-таки они были знакомы с Надеждой много лет, и ей очень хорошо была известна уникальная Надеждина способность влипать во всякие криминальные истории и затем расследовать эти истории весьма успешно. Даже если ее об этом никто не просит, непременно добавлял в этом случае Надеждин муж Сан Саныч. Вежливый, воспитанный человек, он очень любил свою жену, но был не чужд некоторому сарказму.

И про сложные отношения Надежды с мужем Милке было прекрасно известно, ведь в свое время, когда сама Милка попала в историю с убийствами и пропажей больших чужих денег, Надежда ей очень помогла*.

– Опять ты, Надежда, что-то раскопала, – вздохнула Милка, – вроде бы отправили тебя отдыхать, воздухом свежим дышать, места там такие хорошие, а ты опять за свое... Уж найдет свинья грязи...

– Да не ори ты! – снова шикнула на нее Надежда. – За путевку тебе отдельное спасибо, чтоб врагам нашим так перед смертью отдохнуть, как я отдыхаю!

– Условия плохие? – встревожилась Милка. – Ты не заболела?

– Да нормально все! – отмахнулась Надежда.

– А горячая вода есть? – надрывалась Милка. – А кондиционер? А как с питанием?

– Да не ори ты! – не выдержав, сама заорала Надежда. – Слушай внимательно и отвечай! Что ты знаешь про Сергея Баруздина?

– Чего? – обалдела Милка. – Да это когда былото? Сто лет назад!

– Что было? – тут же заинтересовалась Надежда. – Что у вас с ним было? Почему я не знаю?

– Да ничего такого у нас с ним и не было, – вздохнула Милка, – могло бы быть, но... жизнь внесла свои коррективы. Помнишь, я на курсы пользователей персональных компьютеров ходила?

* См. роман Натальи Александровой «Игра случая».

Точно, Надежда вспомнила, что начальник их отдела тогда возжелал идти в ногу с научно-техническим прогрессом и послал Милку осваивать компьютер.

– Ну вот, а Сережа тогда тоже на какие-то курсы ходил, в том же здании... – мечтательно заговорила Милка, – ну, встретились раз, потом другой, туда вместе, обратно вместе, то в кафе зайдем, то в кино – время-то есть, курсы всего до обеда. В парке погуляли, тогда как раз золотая осень была...

– Ты это... давай покороче, а то у меня деньги кончатся, – прервала Надежда сладостные Милкины воспоминания.

– Да что уж тут, – снова вздохнула Милка, – люди взрослые, на лавочке целоваться уж вроде неудобно. Или в кино тискаться тоже негоже... А куда деваться? У меня Лешка из школы рано приходит, у него жена вообще не работает, целый день дома...

– А чего это у него жена не работала? – встрепенулась Надежда. – С каких доходов он ее содержал? На инженерскую зарплату особо не разбежишься...

– А она с дочкой сидела, та отчего-то в садик не ходила, – сообщила Милка по-прежнему размягченным от воспоминаний голосом.

– Значит, дочка у него была?

– А как же, дочка, вроде Леной звали... А потом меня начальник срочно с курсов отозвал, так все у нас и кончилось, не успев начаться... – грустно сказала Милка.

И у Надежды язык не повернулся сообщить ей, что Сергея Баруздина нет уже в живых. Милка расстроится, начнет трезвонить по знакомым... Нет, лучше сделать это потом, с глазу на глаз.

– А ты эту дочку никогда не видела? – продолжала она осторожные расспросы.

– Да нет, и никто не видел, – подумав, сообщила Милка, – как-то он билеты на елку новогоднюю брал у меня, и тут Сонька из соседнего отдела, такая полная, помнишь?

– Да помню...

– Ну, она говорит, вместе пойдем, девочек познакомим... А потом, перед самой елкой, Сергей приходит и говорит, что дочка заболела, на елку не пойдет, так чтобы Сонька подарок ему принесла.

Еще бы, сообразила Надежда, за билет человек заплатил, так хоть подарок чтобы ребенку достался. Что там в том подарке было? Кулек конфет да игрушка какая-нибудь. Но в те годы всему радовались, ничего же не достать было...

– А когда это все было? – продолжала допытываться Надежда. – Этот ваш роман несостоявшийся...

– А, сейчас тебе точно скажу! – обрадовалась Милка. – Тогда Галка Поднебесова как раз в декрет уходила, я с курсов на работу забежала, смотрю – она прется с пузом и с тортом вот таким огромным! А было это в девяностом году, потому что сейчас парню ее как раз восемнадцать исполнилось! Я ее третьего дня встретила – идет и плачет. Что, говорю, стряслось? Да сынок, говорит, подарочек преподнес нам на свое совершеннолетие – жениться задумал! Представляешь, баба толстая, разведенная, старше его на семь лет! И еще к тому же откуда-то из провинции, то есть своей жилплощади нету...

– Ужас какой! – посочувствовала Надежда, но тут же опомнилась: – Ты, Милка, не уходи от темы! Что ты можешь еще сказать про дочку Баруздина?

– Слушай, я Евгения Ивановича спрошу, – решила Милка.

Евгений Иванович был у них в институте бессменным председателем профсоюза.

– Ты его часто видишь? – удивилась Надежда; насколько она помнила, Евгений Иванович ушел на пенсию очень давно.

– Да мы живем рядом, – отрапортовала Милка, – с собаками гуляем часто. У него боксер, красивый такой, зовут Гектор.

Надежда представила себе крупное, с висящими щеками лицо Евгения Ивановича и поняла, что они с боксером Гектором, наверное, очень похожи.

На прощание Милка поинтересовалась, как там поживают Вика с Никой, она, мол, звонила, а телефоны тоже не отвечают.

– Да нормально все, развлекаются тут, хохочут, песни поют, – машинально ответила Надежда, думая о другом.

Казалось бы, что тут такого – сидит молодая женщина с ребенком, не работает, чтобы его в садик не отдавать. Сейчас такое сплошь и рядом происходит. А многие мамочки и в садик ребенка отдадут, а сами работать и не думают. Собой занимаются, фитнес там, салон красоты, шопинг опять же... И ничего плохого в том нет, раз муж вполне способен жене такие условия создать. Но это сейчас, а раньше ведь совсем другая жизнь была. Сидели дома мамочки молодые, если мужья у них, к примеру, подводниками работали или просто плавали. Или уж в военном городке живут, там все равно работы никакой не найти. Или родители обеспеченные, помочь могли молодой семье.

Одно Надежда знает точно: в те времена на одну инженерскую зарплату семью содержать было никак невозможно. И уж если не работала его жена, то имелись, надо думать, у нее на это серьезные причины, кроме естественного нежелания отдавать ребенка в садик в чужие руки. Тем более что бабушек-дедушек у них вроде бы не было, и жили они бедновато, Сергей одет был плохо, свитер вечно на локтях заштопанный, зимой шапочка вязаная.

Тогда многие так ходили, жизнь-то была не сахар...

Капитан Белкин приехал, когда Марианна Васильевна накрывала к ужину. Она расстаралась для молодой хозяйки и обещала приготовить что-то немыслимое, из кухни доносились очень соблазнительные запахи.

– А у нас радость большая! – огорошила она Белкина, открывая ему дверь. – Сергея Степановича доченька приехала!

Если капитан и удивился, то сумел совладать со своим лицом. В холл вышла Лена. Иван Петрович бросил на нее быстрый цепкий взгляд и улыбнулся.

– Издалека приехали? – спросил он. – Вам ктонибудь сообщил о смерти отца?

Лена тихо рассказала свою историю – они с матерью жили в Зауральске, мама была против ее общения с отцом, мама недавно умерла, и она решила ехать сюда – повидаться с единственным родным человеком. Да вот не успела... Лена наклонила голову и провела пальцем по ресницам, чтобы остановить подступающие слезы. Надежда только вздохнула – она уже знала реакцию Ивана Петровича на женские слезы. Сейчас капитан рассиропится, начнет девушку утешать, и дальнейшие разговоры с ним будут бесполезны. Однако, к ее удивлению, капитан Белкин на слезы никак не отреагировал, только погладил Лену по плечу. – Вы, может быть, с нами отужинаете? – влезла тут Марианна Васильевна. – У меня сегодня курица с эстрагоном и салат с козьим сыром на теплом хлебе!

Пред ним ростбиф окровавленный

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым... —

по своему обыкновению, скороговоркой пробормотал Иван Петрович. – Так как же с ужином-то? – снова спросила Марианна Васильевна, терпеливо дождавшись конца цитаты. – Что вы! – Иван Петрович замахал руками. – Я таких изысков сроду не пробовал, не хочу и привыкать! И тем более на работе я нахожусь, дел еще невпроворот.

– Я хотела спросить, – Лена говорила более твердо, – как продвигается следствие по делу моего отца. Его жена призналась во всем? Когда дело передадут в суд?

– Ох, до этого еще далеко... – вздохнул Иван Петрович. – Она была в очень плохом состоянии, все время истерики, пыталась даже вскрыть себе вены... Ее поместили в Псковскую психиатрическую больницу, в специальную палату, пока врачи допрашивать не разрешают. Адвокат прибыл из Петербурга, хлопочет, чтобы ее вообще туда перевели, в частную лечебницу.

«Сама хотела самоубийством покончить, а адвоката все же из Петербурга выписала, – подумала Надежда. – Ох и штучка эта Алиса! Не иначе как первого своего муженька она тоже прикончила...»

Она перехватила взгляд Ивана Петровича и прочитала в нем те же мысли.

– Если хотите официально все узнать, то обратитесь к следователю, – сказал Белкин Лене, – только придется, конечно, документы предъявить, подтверждающие ваше с господином Баруздиным родство.

Надежда уже достаточно изучила капитана Белкина, чтобы понять, что в словах его содержался намек. Лена тоже намек уловила и протянула ему заранее приготовленный паспорт.

Капитан паспорт внимательно пролистал, также посмотрел зелененькую книжечку свидетельства о рождении. Судя по его лицу, документы были в полном порядке.

– Давно прилетели к нам? – мягко спросил Белкин, отдавая Лене документы.

Она молча протянула ему билет на поезд.

– Так-так... вагон пятый, плацкартный, место двенадцатое... Стало быть, сегодня рано утром в Псков, а потом сразу сюда... Не повезло вам, что и говорить... Примите соболезнования...

Лена молча наклонила голову, а капитан обратился к Надежде:

– Уж извините, Надежда Николаевна, никак не могу вас сегодня отвезти. То есть я-то могу, да поздно уже, автобусы не ходят. А до Питера далеко...

– Да я уж поняла, – вздохнула Надежда, – куда на ночь-то глядя...

– Так что завтра с утречка я у вас, тем более что и протоколы завтра будут. Так что позвольте откланяться.

Надежда пошла проводить его до ворот, ей хотелось перекинуться с капитаном двумя словечками.

– Стало быть, с допросами Алисы пока получилась заминка, так? Расследование застопорилось? – спросила она вполголоса, оглянувшись на окна дома.

– Ну отчего же... – нехотя заговорил Белкин, – эксперты работают. Там еще ведь смерть Олега Щеглова...

– И Петра Афанасьевича... – подсказала Надежда.

– А что Петр Афанасьевич? – удивился капитан. – Официально признано, что смерть гражданина Верещагина Петра Афанасьевича наступила от острой сердечной недостаточности. У старика больное сердце было и полный букет болезней. У него в столе одних справок медицинских два ящика!

– Да? – вскинулась Надежда. – А куда таблетки делись из пузырька? Накануне был почти полный, а осталось всего две штуки! Вот вы мне скажите, вы хоть поинтересовались у врачей, что с человеком станется, если он вместо одной таблетки сильного сердечного лекарства примет штук десять? Или больше?

– Ну, наверное, ничего хорошего не будет, – неохотно согласился капитан Белкин, – вполне может гражданин окочуриться... Только где вы тут видите злой умысел? Может быть, таблетки сами по комнате раскатились...

– Не-а, – покачала головой Надежда, – я смотрела, под кровать даже лазила... И стакан с отваром куда-то подевался...

– Что еще за отвар? – нахмурился Белкин.

И Надежда рассказала ему, что Марианна Васильевна каждый вечер перед сном подавала старику стакан отвара из ромашки, мелиссы и чего-то там еще. Дескать, успокаивает, и спится после него хорошо.

– Ну, значит, старик сам растворил в отваре кучу таблеток и напился на ночь! – решительно сказал Белкин. – Перспектива перед ним маячила беспросветная, сами слышали, как он про Алису говорил.

– Что-то сомнительно... – пробормотала Надежда, – говорил-то он говорил, однако был жизнелюбом. Это что же получается – наелся за ужином, винца выпил, музыку послушал, а потом пошел и отравился? Как-то не вяжется...

– Ох, Надежда Николаевна, не знаете вы жизни! – вздохнул Белкин. – Сколько в моей практике такого было! Одинокие пожилые люди очень склонны к суициду! Жизнь у них тяжелая, надеяться не на что... Чем в нищете от голода погибать, лучше уж так...

– А куда же тогда стакан делся? – зло спросила Надежда, ей очень не понравилось, что капитан упрекнул ее в незнании жизни. Сам тут больно во всем разбирается, любитель Пушкина!

Вместо того чтобы отмахнуться от Надежды Николаевны, капитан рассердился, видно, в глубине души понимал, что она не просто так завела этот разговор.

– А чего ж вы мне раньше о стакане не сказали? – рявкнул он.

– А вы спрашивали? – окончательно разозлилась Надежда. – Вам бы только дело закрыть!

– Слушайте, но кому понадобилось этого старика убивать! – Белкин взмахнул руками. – Кому он мешал-то? На наследство претендовать никак не мог, никаких у него прав не было! Одинокий был старик, жил в доме на всем готовом, приживал, в общем. И Баруздину не родной был дядя, теткин муж.

– А тетка умерла, что ли? – на всякий случай спросила Надежда.

– Да откуда я знаю! – Белкин махнул рукой. – Уж наверное... Алиса небось этот вопрос выяснила, прежде чем мужа убивать, ей лишние родственники ни к чему...

– Выходит, не до конца выяснила! – подхватила Надежда. – Вот теперь все дочке достанется. Кстати, вы не удивлены таким ее своевременным приездом?

И тут же пожалела о своем вопросе.

– Надежда Николаевна, – отчеканил Белкин, – у меня два убийства неоформленных на шее висят. Адвокат у Алисы Яновны просто зверь, дело свое знает, того и гляди ее от всего отмажет. Тут же я никакого криминала не вижу. Ну приехала девушка из провинции, возможно, не так уж сильно она папочку любила, а хочет свой кусок наследства оттяпать. Так это не мое дело. Тут пускай нотариусы да адвокаты разбираются, кому там что причитается, мне и своих забот хватает. Так что позвольте откланяться, и так задержался тут с вами.

– Всего доброго, Иван Петрович! – холодно ответила Надежда. – И предупреждаю, что если завтра утром вы не явитесь, я возьму у Павла тачку, погружу на нее чемодан и пойду пешком до шоссе. Если вы думаете, что я не дойду, то глубоко ошибаетесь. А там уж кто-нибудь меня подвезет... И на ваши протоколы мне плевать, убийца уже арестован, вы не имеете никакого права задерживать меня здесь. Так что чао-какао, как выражается мой сосед-тинейджер!

– Ну-ну, – усмехнулся Белкин, – чао так чао... Завтра увидимся!

Посреди ночи Надежда Николаевна внезапно проснулась от какого-то странного звука. Она лежала в постели и прислушивалась, пытаясь понять, что ее разбудило.

Где-то совсем рядом раздавался негромкий, но вполне отчетливый скрип.

Повернув голову в направлении этого звука, Надежда поняла, что кто-то осторожно открывает окно в ее комнате.

Надежда Николаевна никогда не отличалась трусостью, однако сейчас она почувствовала, что на лбу у нее выступили капли ледяного пота, а сердце забилось, как пойманная птица.

Она смотрела на окно, боясь пошевелиться, и наконец разглядела на фоне светлого прямоугольника, задернутого шелковистыми шторами, отчетливо проступивший человеческий силуэт. Негромко звякнул оконный шпингалет, и окно приоткрылось, впустив в комнату свежесть ночи и влажные шорохи ночного сада.

Незнакомец протиснулся сквозь приоткрытое окно, мягко спрыгнул на пол. Теперь его отделяли от Надежды только шторы да два метра пустого пространства от окна до кровати...

Надежда попыталась вскочить – но не смогла двинуть даже рукой, парализованная мучительным страхом, хотела вскрикнуть – но голос ее не слушался...

Страшная тень двинулась вперед. Раздвинув шторы, она приблизилась к кровати. За спиной незнакомца ярко и таинственно сияла полная луна, освещая комнату призрачным светом, но только ослепляя Надежду, не позволяя ей разглядеть лицо злоумышленника.

А в том, что это злоумышленник, что его появление таит в себе угрозу и опасность, ей не приходилось сомневаться.

Незнакомец сделал еще несколько шагов.

Паркет негромко скрипел под его ногами, шторы на окне беззвучно колыхались, подхваченные сквозняком, усиливая нереальность и ужас происходящего.

Надежда не могла шевельнуться, она только в ужасе смотрела на приближающуюся фигуру.

Незнакомец обошел кровать, склонился над ней.

Теперь лунный свет освещал его лицо, но это ничуть не помогло Надежде узнать его: это лицо было странной маской без глаз, безо рта, просто слепым серебристым овалом...

Тонкие руки потянулись к Надежде...

Она снова попыталась вскрикнуть...

И наконец действительно проснулась.

В комнате никого не было.

Окно в самом деле было приоткрыто, и плотные шторы колыхались на ночном ветерке, но Надежда вспомнила, что она сама вечером открыла окно, чтобы впустить в комнату уличную свежесть.

Она лежала в постели, вспоминая тяжелый, мучительный сон и пытаясь понять, что же ее разбудило...

И тут она действительно услышала негромкий звук, словно кто-то осторожно открывал дверь или окно.

Правда, звук этот раздавался не у нее в комнате, он доносился из коридора, и Надежда вряд ли расслышала бы его, если бы не царящая в доме удивительная тишина.

Она внимательно прислушалась – и вскоре подозрительный звук повторился.

Тогда Надежда села на кровати, спустила ноги на пол, нашарила тапки, встала, подкралась к двери, по дороге накинув висевший на спинке стула халат.

Задержавшись возле двери, она снова замерла, прислушиваясь.

И снова услышала тот же самый подозрительный шум.

Осторожно, стараясь не скрипнуть, Надежда выскользнула в коридор.

Там было темно и тихо.

Надежда заколебалась – возможно, странный звук ей только померещился. И в конце концов, какое ей до него дело? Она в этом доме всего лишь недолгий гость и покинет его завтра же. И прав муж, который не устает повторять ей, что ее авантюрные наклонности не доведут до добра и когда-нибудь все это плохо кончится...

Она уже решила вернуться в свою комнату, лечь в постель, спокойно проспать до утра и уехать домой при первой же возможности...

И тут она снова услышала тот же самый загадочный звук.

На этот раз Надежда поняла, что этот звук доносится из кабинета ее покойного друга. Больше того, она заметила, что дверь кабинета слегка приоткрыта и сквозь узкую щелку сочится бледный призрачный свет...

Может быть, это свет луны?

Но нет, луна светила в окна Надеждиной спальни, а кабинет Сергея находится по другую сторону коридора, значит, там никак не может быть лунного света.

Так что же это за таинственное бледное свечение?

Все же главным качеством Надежды, определяющим большинство ее поступков, было неуемное любопытство. Она не могла лечь спать, не разобравшись с такой загадкой. Она просто не сомкнула бы глаз до утра, мучаясь от неизвестности.

И она окончательно решилась: медленно, стараясь не выдать себя звуком шагов и даже задерживая дыхание, она двинулась к двери кабинета.

Днем она преодолела бы это расстояние в считанные секунды, но сейчас, в таинственной темноте и тишине ночного дома, отделявшие ее от двери метры превратились в дистанцию огромного размера, а секунды, которые отсчитывал неровный стук ее сердца, – в долгие минуты или даже часы.

На самом деле прошло не больше минуты, и она оказалась возле двери кабинета.

Перед самой дверью кабинета она снова замерла, прислушиваясь. Сначала она услышала какой-то неровный прерывистый стук, и прошли еще долгие секунды, прежде чем Надежда поняла, что это стук ее собственного сердца.

Успокоившись и выровняв дыхание, она снова прислушалась... и на этот раз услышала в кабинете негромкий шорох и какое-то ритмичное постукивание, показавшееся ей удивительно знакомым.

Надежда легонько нажала на ручку двери, приоткрыла ее чуть шире, двинулась вперед...

И в это мгновение тапок свалился с ее левой ноги.

Надежда замешкалась в дверях, нашаривая чертов тапок, споткнулась о порог, с трудом удержалась от раздраженного возгласа и, чтобы не потерять равновесие, сильнее навалилась на ручку двери.

Дверь предательски скрипнула.

Тут же в кабинете раздался чуть слышный шум, что-то стукнуло, что-то хлопнуло...

Надежда, уже не думая о том, какой шум она издает, ворвалась в кабинет...

И увидела только, как колыхнулась занавеска на распахнутом окне.

Она бросилась к этому окну, по дороге споткнулась, зацепившись о край ковра, едва устояла на ногах, наконец добежала до открытого окна и выглянула в него...

За окном был только ночной сад, тихо шепчущиеся о чем-то своем ветви деревьев.

Если в кабинете кто-то был – он успел убежать, услышав шаги Надежды за дверью.

Надежда еще шире распахнула окно, высунулась в него, облокотившись на подоконник, выглянула в сад, всмотрелась до рези в глазах в его влажную темноту.

В какой-то момент ей показалось, что в глубине сада, за густыми купами деревьев, мелькнула какаято светлая фигура.

Мелькнула, чтобы тут же исчезнуть в темноте.

Но кто это мог быть? И действительно ли Надежда кого-то видела среди деревьев, или это был обман зрения, игра света и тени в освещенном луной саду?..

Надежда отошла от окна, вернулась на середину кабинета и внимательно огляделась.

Что мог делать здесь неизвестный человек? Что он искал? Почему он скрылся, услышав шум за дверью?

Она вспомнила полоску бледного света под дверью.

Сейчас в кабинете было совершенно темно. Что же это был за свет?

У Надежды не было ответа на этот вопрос.

Она решила вернуться в свою комнату, признав, что ее ночное приключение завершилось ничем.

Направившись к двери, она снова споткнулась, зацепившись ногой за лежащий провод, и, чтобы удержать равновесие, оперлась рукой о какой-то массивный предмет, темнеющий возле стола...

И замерла на месте.

Тот предмет, на который она оперлась, был системным блоком компьютера. И он был теплым.

Больше того, прислушавшись, Надежда поняла, что система охлаждения компьютера негромко гудит.

Значит, он включен!

И тут же Надежда поняла, что напомнил ей бледный свет, пробивающийся из-под неплотно прикрытой двери кабинета.

Ее муж Сан Саныч частенько засиживался за компьютером, заканчивая срочную работу или просто блуждая по волнам ночного Интернета. И когда Надежда отправлялась за мужем с твердым намерением загнать наконец его спать, она видела под дверью кабинета точно такую же полоску бледного света. Голубоватого света, испускаемого работающим монитором.

А то негромкое ритмичное постукивание, которое она слышала из коридора, – это было постукивание пальцев по компьютерной клавиатуре. Не случайно этот звук показался Надежде таким знакомым.

Значит, неизвестный что-то искал в компьютере Сергея, а когда услышал шаги за дверью – выключил компьютер. А поскольку выключение компьютера занимает довольно большое время, он выключил питание монитора, чтобы его не выдал светящийся экран.

Надежда потянулась к экрану, нажала кнопку.

Экран вспыхнул, осветив комнату бледным таинственным сиянием.

На голубом светящемся фоне горела надпись: «Завершение работы Windows».

Надежда торопливо нажала кнопку «Отмена», чтобы остановить выключение компьютера. Экран мигнул, и через долю секунды на нем загорелись ярлыки рабочего стола.

Надежда просмотрела знакомые обозначения – перечень основных системных программ и носителей информации. Она мгновение подумала и запросила список последних вызванных файлов.

На экране появился перечень файлов и папок, которые ей ровным счетом ничего не говорили.

Это были какие-то архивные папки, текстовые файлы и подборки фотографий.

Надежда задумчиво разглядывала этот перечень, пытаясь понять, что здесь могло понадобиться ночному гостю.

И вдруг за ее спиной раздался скрип двери.

– Кто здесь? – прозвучал удивительно знакомый голос.

Надежда выпрямилась и резко повернулась.

В ту же секунду щелкнул выключатель, и кабинет залил яркий свет.

На какое-то время Надежда ослепла от этого света, она зажмурилась и прикрыла ладонью глаза.

Наконец глаза привыкли к яркому освещению, и Надежда увидела возле двери Марианну Васильевну в бордовом плюшевом халате.

Домоправительница смотрела на нее грозно и подозрительно.

– Что это вы здесь делаете? – осведомилась она, уперев руки в бока и окинув Надежду суровым взглядом.

– Здесь кто-то был... – принялась оправдываться Надежда. – Я проснулась, услышала шум в кабинете, пришла сюда... но этот человек уже убежал!

– Убежал? – недоверчиво переспросила Марианна. – Интересно, как это он убежал?

– Через окно! – И Надежда показала на распахнутые створки.

– Здесь второй этаж, и очень высокий! – процедила Марианна Васильевна.

Впрочем, Надежда и сама понимала, что ее объяснение выглядит не очень достоверно.

Утром за завтраком Марианна Васильевна держалась с Надеждой очень сдержанно, смотрела на нее косо и по любому поводу шипела, как кошка, которой наступили на хвост. Кофе ей налила остывший, сливочник поставила очень далеко, и когда Надежда попросила переставить его поближе, сделала вид, что у нее отказал слух. Даже ее замечательные булочки показались Надежде не слишком свежими – может быть, она специально подсунула гостье вчерашние.

Видимо, таким образом она припоминала Надежде ночной эпизод и вообще давала ей понять, что она слишком загостилась.

Зато вокруг Лены домоправительница увивалась ужом, то и дело подкладывала ей на тарелку что-нибудь вкусненькое и заглядывала в глаза, ловя каждое слово и каждое невысказанное желание. Лена вела себя спокойно, ела мало, говорила мало, на все знаки внимания, расточаемые ей Марианной Васильевной, отвечала сдержанной отстраненно-вежливой улыбкой.

Надежда делала вид, что не замечает подчеркнуто неприязненного отношения к ней домоправительницы, но в конце завтрака Марианна прямо спросила ее, когда она собирается покинуть дом.

– А то я в вашей комнате белье сменить хочу, так мне надо знать... – добавила она, чтобы несколько смягчить свой вопрос и придать ему практическую направленность.

Надежда ответила, что ждет капитана Белкина, тот обещал довезти ее до Пскова, откуда ходят в Петербург поезда и рейсовые автобусы.

– И вы вчера про это прекрасно слышали, – не удержалась она напоследок, – так что незачем напоминать лишний раз, что я здесь нежеланная гостья.

Марианна по инерции уперла было руки в бока и набрала побольше воздуха, чтобы высказать все, что думает, но посмотрела Надежде в глаза и сообразила, что слишком много на себя берет.

Сразу после завтрака Марианна Васильевна начала генеральную уборку. Видимо, хотела показать новой хозяйке, какая она трудолюбивая и незаменимая. Впрочем, Лена на это не обратила внимания – она взяла какую-то книгу и ушла в сад.

Надежда поднялась в свою комнату, чтобы окончательно сложить вещи.

Однако, проходя мимо кабинета Сергея, она невольно замедлила шаги. Кабинет манил ее, притягивал, как магнит притягивает железную стружку. Точнее, не столько кабинет, сколько компьютер.

Неизвестный ночной гость что-то в нем определенно искал, но вот что?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было самой влезть в компьютер Сергея, завершив то, что ночью помешала ей сделать бдительная домоправительница.

Снизу доносилось ровное и мощное гудение пылесоса.

При таком звуковом сопровождении Марианна Васильевна не услышит звуки, доносящиеся из кабинета. Кроме того, пока Надежда слышит пылесос, она может не беспокоиться. Прежде чем подняться на второй этаж, домоправительница выключит пылесос, что и послужит Надежде сигналом прекратить операцию.

Относительно Лены тоже можно было не волноваться: выглянув в окно, Надежда увидела, что девушка сидит с книгой на скамье среди розовых кустов как раз с той стороны, куда выходят окна кабинета. Лена рассеянно смотрела поверх книги, видно было, что розы ее тоже не привлекают, она думает о чем-то своем, невеселом.

Успокоившись (точнее, поддавшись своему извечному любопытству), Надежда подошла к двери кабинета и повернула ручку...

Дверь была заперта.

Марианна Васильевна решила предотвратить новые попытки проникнуть в тайны покойного хозяина.

– Вот ты как... – недовольно пробормотала Надежда. – Но это меня не остановит! Не на такую нарвалась...

Она вспомнила американские детективы, в которых герои запросто открывали двери при помощи кредитных карточек. Кредитной карты у нее не было (не то чтобы Надежда вовсе была чужда прогресса, просто перед поездкой она оставила банковскую карточку дома, чтобы не потерять ее в дороге). Зато у нее был симпатичный пластиковый календарик с портретом Пушкина, который ей дали вместе с чеком в книжном магазине незадолго до поездки.

Надежда просунула календарик в щель между дверью и притолокой и продвинула его вниз, туда, где располагался язычок замка.

И с удивлением поняла, что фильмы не врут: календарик отжал язычок, и дверь, негромко скрипнув, отворилась.

Надежда опасливо оглянулась.

Впрочем, снизу по-прежнему доносился шум пылесоса, так что Марианне Васильевне было явно не до нее.

Днем кабинет Сергея показался ей не таким просторным, как в ночной темноте, и уж куда менее таинственным.

Он был обставлен довольно просто и функционально удобной современной мебелью, на стене висела единственная картина – букет полевых цветов в простом керамическом кувшине.

Единственным предметом обстановки с какимито претензиями был письменный стол с медной отделкой и столешницей, обтянутой мягкой зеленой кожей. На нем стояли современный плоский монитор и беспроводная клавиатура.

К этому столу и подошла Надежда.

Прежде чем приступить к работе, она выглянула в окно.

Как она и рассчитывала, отсюда была видна Лена с книгой в руках.

Надежда села за стол и включила компьютер.

Довольно быстро загрузилась операционная система, и на экране появились значки рабочего стола.

Как и прошедшей ночью, Надежда запросила перечень последних вызванных файлов.

Увидев список этих файлов, она решила начать их последовательный просмотр.

Однако когда она попробовала открыть самый первый файл, компьютер затребовал пароль.

Само по себе это еще ничего не говорило – многие люди закрывают паролями все подряд, однако Надежда почувствовала знакомое покалывание в кончиках волос, которое подсказывало ей, что она находится на пороге какого-то открытия.

Однако находиться на пороге – это мало. Хорошо бы войти внутрь.

Только что она находилась на пороге кабинета, но чтобы попасть внутрь, ей понадобилось открыть запертую дверь.

Тогда ей помог календарик, а чем воспользоваться сейчас? Как узнать пароль Сергея?

Надежда Николаевна решила сосредоточиться и мобилизовать все свои умственные способности для решения этой задачи.

Очень часто пользователи компьютера выбирают в качестве пароля клички своих кошек и собак.

Насколько Надежда знала, собаки у Сергея никогда не было, то есть была – здесь, в имении, японская овчарка акита, но была недолго, так что вряд ли он успел к ней привязаться. К тому же Надежда все равно не знала, как ту собаку звали.

Конечно, у Алисы была кошка, но что-то подсказывало Надежде Николаевне, что Сергей не хотел, чтобы жена заглядывала в его файлы, и не выбрал бы пароль, который Алисе легко открыть.

Однако других идей пока не было, и Надежда на всякий случай набрала на клавиатуре имя несчастной кошки – Дэзи.

На экране появился ответ – «пароль неверный».

Впрочем, ничего другого Надежда и не ожидала.

Довольно часто как пароль используют дату своего рождения. Однако Надежда не помнила дату рождения Сергея, а что еще важнее – уж Алиса-то эту дату наверняка знала, так что если Сергей хотел закрыть от нее файл, он должен был выбрать другой пароль.

Что же еще он мог выбрать?

Если это бессмысленный набор букв и цифр, то подбирать его можно до Второго пришествия. И уж точно не успеть найти нужную комбинацию за время генеральной уборки.

Пока что снизу доносилось гудение пылесоса, и Лена сидела на прежнем месте, время от времени переворачивая страницы.

Надежда задумалась.

Нет, вряд ли Сергей выбрал бы бессмысленный пароль, его слишком трудно запомнить, а если записать комбинацию на листке, то пропадет всякий смысл использования пароля.

Значит, нужно найти такую комбинацию знаков или такое слово, которое сам Сергей хорошо помнит, но люди, обитающие с ним под одной крышей (в том числе жена), не знают.

Надежда стала вспоминать те времена, когда они с Сергеем работали в одном институте, или, как тогда выражались, «ящике».

Чего греха таить, времена были неплохие. Главным образом потому, что сами они были моложе, начальство относилось к ним неплохо (особенно к тем, кто не просто отсиживал на работе от звонка до звонка, а действительно работал). Случались на работе служебные романы, которые бурно обсуждались в коллективе, и это тоже вносило в жизнь известное разнообразие. Как-то весь Надеждин отдел обсуждал роман между программистом Васей Коромысловым и Леночкой Цветковой из сектора документации.

Вася был женат, и у Леночки была семья – муж, которого она за глаза называла Валерий Сергеич, и дочка Варенька. Она все время искала для дочки приличные книжки и игрушки (в те времена и то и другое было в страшном дефиците) и как-то по случаю раздобыла хорошую книжку Андерсена.

В этой книжке была малоизвестная сказка «Жених и невеста». Женихом и невестой там были господин Волчок и барышня Мячик.

– Какая хорошая сказка! – И Леночка прочитала, как господин Волчок говорит Мячику: «Не пожениться ли нам? Ведь мы все равно лежим в одном ящике!»

После этих слов в комнате наступила тишина, которую нарушила старая дева Ангелина Евгеньевна. Она громким, хорошо поставленным голосом проговорила:

– Прежде твоему Скамейкину нужно с женой развестись!

– К чему я об этом вспомнила? – проговорила Надежда, уставившись на неприступный экран монитора. – Ах, ну да... эта Ангелина Евгеньевна... как многие старые девы, она была со странностями, в частности, совершенно непонятным образом переиначивала фамилии сотрудников. Так, уже упомянутого Васю Коромыслова почему-то упорно называла Скамейкиным, начальника соседнего отдела Курочкина – Индюковым (кстати, этому надутому, самовлюбленному типу такая фамилия удивительно подходила), а Сережу Баруздина неизвестно почему превратила в Груздева.

Потом случился еще один забавный эпизод.

Время от времени, когда на работе не было аврала, начальство устраивало День здоровья, и отдел выезжал за город – если зимой, то на лыжах, в Кавголово или Юкки, если летом – на берег залива, в Сестрорецк или Солнечное...

А той осенью поехали в Заходское за грибами.

Народ разбрелся по сторонам, кто-то и вправду собирал грибы, кто-то выпивал, кто-то травил анекдоты. Сергей Баруздин, не интересовавшийся ни грибами, ни выпивкой, прилег на поросшем травой холмике и задремал, накрыв лицо яркой оранжевой кепкой.

Леночка Цветкова, которая усердно и безрезультатно искала грибы, набрела на этот холмик и, увидев издали в траве оранжевую кепку Сергея, радостно закричала:

– Подосиновик! Да какой большой!

Ангелина Евгеньевна, как всегда, оказавшаяся поблизости, охладила ее восторг:

– Это не подосиновик. Это груздь.

С этого момента Сережина судьба была определена раз и навсегда: он приобрел кличку Груздь, и никто в институте его иначе не называл...

– Груздь! – воскликнула Надежда радостно. – Наверняка это его пароль!

Она набрала это слово на клавиатуре, и – о радость! – компьютер принял пароль и открыл недоступный файл.

Прежде чем приступить к чтению, Надежда подняла голову и прислушалась. Снизу по-прежнему доносился шум пылесоса, но он стал немного тише – должно быть, Марианна Васильевна закончила пылесосить прихожую и холл и перебазировалась в более удаленные помещения первого этажа.

Успокоившись на этот счет, Надежда склонилась над экраном и начала просматривать открытый файл.

В этом файле, как ни странно, были сохранены письма. Как поняла Надежда, прочитав два первых письма, это была электронная переписка Сергея с его дочерью. С той самой Леной, которая вчера приехала в имение.

Видимо, Сергей дорожил этой перепиской и сохранял все письма в отдельном файле, предварительно удаляя их из почтовой программы, чтобы они не попались на глаза жене.

С первого взгляда письма показались Надежде немного странными: Сергей писал дочери так, как разговаривают с маленькими детьми. Впрочем, этому могло быть самое простое объяснение – он мало общался с детьми и не умел найти правильную интонацию. Ей нередко встречались старые холостяки, которые пытались разговаривать с пятнадцатилетними подростками так, как будто тем пять-шесть лет.

«Здравствуй, моя доченька, – писал Сергей. – Как ты живешь? Получила ли ты мои посылки? Понравилось ли тебе платье? Не ссоришься со своей мамой? Твоя мама хорошая, а если она иногда сердится на меня, ты на нее не обижайся. Она тебя любит, и я тебя тоже люблю. Твой папа».

Впрочем, ответные письма Лены вполне соответствовали той же интонации. Казалось, что их написал действительно ребенок – простые предложения, примитивная детская логика.

«Здравствуй папа, – писала Лена почти без знаков препинания. – Когда ты приедешь? Мама хорошая. Она меня любит но сердится когда говорю про тебя. Ты тоже хороший ты меня любишь. Ты прислал красивое платье. Только мама рассердилась и отдала его соседке. Я плакала. А когда ты прислал мне красивую кофточку она ее порвала. Пришли мне еще такую кофточку. А лучше приезжай сам. Ты мне только пишешь что приедешь а сам все не приезжаешь. А еще я просила чтобы мама пустила меня к тебе в гости но она очень сердилась. Так что лучше ты приезжай сам. Твоя дочь Лена».

«Здравствуй, доченька! – писал в ответ Сергей. – Я очень хочу к тебе приехать, только боюсь, что твоя мама будет сердиться. Я послал тебе еще разных вещей. А про то, что ты хочешь сама приехать ко мне, боюсь, это не получится... Но я поговорю с твоей мамой, возможно, она разрешит нам увидеться...»

«Странно, – подумала Надежда, – может быть, это очень давние письма? Может быть, Лена тогда действительно была совсем маленькой?»

Но некоторые письма были датированы прошлым и позапрошлым годом. Значит, ей тогда было никак не меньше двадцати лет... Странно! Очень странно!

Шум пылесоса в нижнем этаже затих. Надежда насторожилась. Нужно заканчивать и выключать компьютер, пока Марианна Васильевна не застала ее на месте преступления. На этот раз ей будет очень трудно оправдаться – ведь кабинет был тщательно заперт...

Однако прежде чем выключить компьютер, Надежда все же торопливо просмотрела файл до конца.

В конце, после писем, были размещены фотографии.

На первых фотографиях была девочка лет трех-четырех. Маленькая, с растерянным круглым личиком, белесыми ресницами и круглыми удивленными глазами, она смотрела в объектив с доверчивым ожиданием, как будто верила, что из него сейчас вылетит птичка.

Пожалуй, если представить это лицо через двадцать лет, оно может быть похоже на приехавшую накануне девушку.

Те же бесцветные глаза, светлые волосы, те же белесые ресницы...

«Что со мной! – думала Надежда. – Я стала чересчур подозрительной! Это уже переходит всякие границы! Девушка только что потеряла обоих родителей, а я подозреваю ее черт знает в чем!»

«Однако, – отвечал ей внутренний голос, тот самый, который то и дело подзуживал Надежду Николаевну на всевозможные авантюры, – однако эта девушка, которая представилась Леной Баруздиной, на самом деле брюнетка... ты же видела черные корни ее волос!..»

«Ну и что, – возражала Надежда своему внутреннему оппоненту, – волосы очень часто темнеют с возрастом! Тем более что с тех пор, как сделана эта фотография, прошло лет восемнадцать!»

Она пролистала детские фотографии Лены и дошла до следующих, на которых она была изображена подростком.

Однако здесь было сложно что-то сказать – эти фотографии были гораздо мельче, Лена была здесь не одна, а со своей матерью. Она как-то испуганно жалась к матери, двумя руками держалась за ее локоть, словно искала у нее защиты.

Надежда вспомнила первую жену Сергея Ольгу. Худенькая была, светленькая, чуть угловатая, с вечно испуганными глазами. Надежда мало ее знала, видела всего раза три. Сергей представил ей жену на каком-то спектакле, где они столкнулись в фойе. Билеты тогда распространяли на работе, так что везде и всюду можно было встретить сослуживцев – в кино, в театре, на выставке, на детском празднике.

Ольга тогда Надежде понравилась, возможно, она перенесла на нее свое хорошее отношение к Сергею. Они перекинулись несколькими словами, пока Сергей ходил за мороженым. Надежда сочла жену Сергея довольно симпатичной, удивилась только, отчего та даже в театре совсем ненакрашенная, и улыбка у нее была странная – губы улыбаются, а в глазах печаль.

На этих фотографиях Ольгу можно было узнать, только теперь ее молодость ушла, неяркая раньше красота совсем поблекла, и во всем ее облике проступили бесконечная усталость и безнадежность человека, ведущего непрерывную войну с жестоким и непобедимым противником – с жизнью.

Еще раз внимательно приглядевшись к фотографиям, Надежда подумала, что девочка на них кажется совершенным ребенком, несмотря на высокий рост и телосложение почти взрослой девушки. И одета она была как-то по-детски, и причесана старомодно. Как нынче подростки одеваются? Штаны какие-нибудь немыслимые, юбочки коротенькие, свитерок яркий... Про прическу лучше не говорить: что эти девчонки на голове устраивают – это уму непостижимо! Волосы в разные цвета красят, множество косичек заплетают, налысо бреются... Это они так самоутверждаются, со временем все проходит.

А тут сидит рядом с мамой такая скромная пайдевочка, платьице в клеточку или комбинезончик джинсовый, на кармане зайчик вышит... На голове – конский хвостик жиденький...

И волосы у нее были по-прежнему светлыми.

Надежда хотела взглянуть на следующую фотографию, но тут она услышала, как скрипнула ступенька лестницы под чьими-то тяжелыми шагами. Она поспешно закрыла файл, выключила компьютер и выскользнула из кабинета.

Едва она успела закрыть за собой дверь, как в коридоре появилась Марианна Васильевна с пылесосом.

Домоправительница подозрительно взглянула на Надежду и хотела ей что-то сказать, но Надежда Николаевна опередила ее и спросила, не звонил ли капитан Белкин.

– Никто не звонил, – недовольно фыркнула Марианна и проследовала в дальний конец коридора, чтобы приступить к уборке второго этажа.

А Надежда спустилась по лестнице вниз, пытаясь привести в порядок свои мысли и понять, что же она узнала.

Однако она не успела выйти в сад, как зазвонил ее мобильный телефон.

На дисплее высветился номер Милки Родионовой.

– Надя, это ты? – выпалила Милка.

– А как ты думаешь? – фыркнула Надежда. – Если ты звонишь на мой мобильник!..

– Ты сидишь?

– Нет, стою, – машинально ответила Надежда.

– Тогда сядь! Я такое узнала...

Но вместо продолжения из трубки донеслось какоето невнятное кваканье, а затем наступила тишина.

Надежда на всякий случай села в плетеное кресло перед журнальным столиком и выжидательно уставилась на свой телефон.

Через полминуты он снова зазвонил.

– Надя?! – донесся из трубки приглушенный и искаженный расстоянием голос Милки, прерываемый шорохом и треском. – Ты меня... – И трубка снова замолчала.

Да, все-таки в таких удаленных местах мобильная связь далека от идеала!

Надежда начала нервничать.

Через минуту телефон снова зазвонил, но на этот раз Надежда не услышала ни слова.

Тогда, не отключая трубку, она проговорила громко и отчетливо:

– Мила! Так у нас ничего не выйдет! Если ты меня слышишь, перезвони по стационарному телефону номер... – И она продиктовала номер, который прочитала на табличке, прикрепленной к телефонному аппарату, стоящему на столике.

На этот раз прошло минуты три, и Надежда уже отчаялась, но тут наконец зазвонил стационарный телефон.

На этот раз связь была отличная.

Надежда так обрадовалась этому, что не обратила внимания на негромкий щелчок, который раздался в трубке, как только она поднесла ее к уху.

– Надя, ну сейчас ты меня слышишь? – выпалила Милка.

– Слышу, отлично слышу! И незачем так кричать...

– Ну слава Богу! – Милка сбавила громкость голоса. – Ты сидишь?

– Сижу, сижу, давай уж рассказывай, что ты узнала, а то ты меня уже совсем заинтриговала!

И Мила подробно, с деталями и со вкусом пересказала Надежде свой разговор с бывшим профсоюзным деятелем их института Евгением Ивановичем Сметаниным.

Евгений Иванович уже давно был на пенсии, старые сослуживцы вспоминали о нем нечасто, и он обрадовался не самой Милке, поскольку виделся с ней едва ли не каждый день на «собачьем» пустыре, а ее интересу к прошлым временам. Правда, когда Милка навела разговор на семейные обстоятельства Сергея Баруздина, Евгений Иванович замялся и хотел поменять тему, но Мила его все же сумела разговорить.

– Дело давнее, – вздохнул Евгений Иванович, – теперь-то уж что... теперь это можно, что называется, предать гласности, а тогда Сергей просил никому не рассказывать. Он только потому и обратился ко мне, что я – мужчина и лишнего болтать не стану... А то, говорит, тетки наши, им только попади на язычок, в каждой комнате будут мне косточки перемывать...

Двадцать с лишним лет назад у Баруздиных родилась дочка.

Как все новорожденные, она была очаровательна, особенно в глазах своих родителей, однако врачи, осмотрев ребенка, сокрушенно покачали головами и сказали, что у девочки серьезная врожденная аномалия, и даже посоветовали родителям отказаться от нее.

– Поверьте, – сказала им заведующая отделением Марта Альбертовна, врач с огромным стажем, – поверьте моему опыту, девочка никогда не станет нормальной, и вас ждут огромные испытания. Лучше, если вы примете это решение сейчас. Вы люди молодые, у вас будут еще дети, и вам легче будет сейчас пойти на этот шаг, чем взять на себя такую непосильную ношу и потом, через десять или пятнадцать лет, осознать, что вы больше не в состоянии ее нести...

Но жена Сергея и слышать об этом не хотела.

– Это моя дочь, – заявила она, прижав к груди крошечное тельце, – и я не могу оставить ее на попечение чужих людей! Это было бы страшным предательством... хуже убийства... это моя плоть и кровь, и я никому ее не отдам!

Сергей, может быть, не был так уверен в своих силах, но поддержал жену и сделал на первых порах все, чтобы помочь ей с воспитанием больного ребенка.

Ольге, конечно, пришлось оставить работу.

В те времена прожить на одну зарплату было нелегко, тем более что больной девочке требовались дорогие лекарства и хорошее полноценное питание. Тогда-то Сергей и обратился к Евгению Ивановичу, взяв с него слово, что тот ничего не расскажет сослуживцам об их семейных проблемах.

Сметанин делал что мог – выбивал для Сергея материальную помощь, доставал для него дефицитные продукты и путевки в специальный санаторий. К каждому празднику он старался выделить Баруздиным продовольственные заказы и подарки.

Однако все это было каплей в море, и с каждым годом Баруздиным становилось все труднее и труднее.

Кроме того, со временем слова Марты Альбертовны облекались в плоть: становилось все заметнее отставание девочки в развитии, ее очевидная ненормальность. Ребенок практически не ходил, не мог самостоятельно есть, а самое главное – очень плохо развивался умственно. Девочка с трудом узнавала мать, до трех лет совсем не говорила.

Сергей уходил на работу и хотя бы там мог на какое-то время отвлечься, а Ольга одна принимала на себя основную тяжесть воспитания больного ребенка...

Она хваталась за любую соломинку, водила Леночку к врачам и бабкам-знахаркам, собирала какие-то лечебные травы, освоила все существующие виды массажа... Прочитала кучу книг на тему развития умственно и физически отсталых детей, изучила все методики занятий с ними.

Врачи только качали головами – медицина в данном случае была бессильна. Правда, они признавали, что материнская любовь творит чудеса.

Леночка хоть и с трудом, но научилась ходить, годам к пяти говорила так, что ее понимала уже не только мама, самостоятельно ела и пользовалась туалетом.

Время шло, каждое крошечное достижение ребенка давалось Ольге ценой огромного нечеловеческого труда. Она полностью забросила себя и семью, думала только о своем больном ребенке, больше в ее душе никому и ничему не было места.

Супруги все больше отдалялись друг от друга, каждый был по-своему одинок. Сергей проводил много времени на работе, иногда Ольга срывалась и упрекала его в том, что денег мало, что он специально приходит домой поздно, оставляет ее наедине с их общей бедой.

А Сергей все чаще вспоминал слова старой опытной докторши Марты Альбертовны и чувствовал, что она была права тогда, в роддоме.

Однажды Ольга не выдержала и прямо сказала мужу, что так больше не может продолжаться.

– Ну что же теперь делать? – безнадежно спросил ее Сергей. – Не можем мы отказаться от ребенка теперь, когда она привыкла к семье и дому, надо было сделать это раньше...

– Как ты мог такое подумать?! – вспылила Ольга. – Я не говорю, что собираюсь отказаться от своего ребенка! У меня такого и в мыслях не было! Леночка – моя плоть и кровь!

– Тогда о чем же ты говоришь?

И Ольга сказала, что хочет вернуться в свой родной город Зауральск.

– Там у меня родная мама, она не работает и поможет мне растить Леночку. Я буду с ней не одна... У мамы дом с садом и огородом, Леночка будет много бывать на свежем воздухе, к тому же все свежее, с грядки...

И Сергей понял, что жена выбирала между ним и ребенком – и сделала свой выбор.

Ольга переехала в Зауральск. Сергей посылал ей туда деньги. Первое время жена ему отвечала, они переписывались и перезванивались, но со временем Ольга все больше ожесточалась от трудной жизни и, видимо, начала винить мужа во всех своих несчастьях. Она перестала отвечать на его письма и звонки, хотя деньги принимала.

– А потом Евгений Иванович ушел на пенсию, и больше ничего о них не знает, – закончила Милка свой рассказ. – Представляешь, Надя, рядом с нами, можно сказать, почти на наших глазах разворачивалась такая драма, а мы совершенно ничего не знали!

– Потому и не знали, что Сергей этого не хотел. Ему вовсе не понравилось бы, чтобы весь институт обсуждал его семейные проблемы. Поставь себя на его место...

– Не дай Бог! Да, Надя, – спохватилась Милка, – а почему тебя все это так заинтересовало?

– Да так... есть тут обстоятельства... – уклончиво ответила Надежда. – Большое тебе спасибо, ты мне очень помогла...

– Что это за обстоятельства? – не сдавалась Мила. – Ты уж расскажи! Сама говоришь, что я тебе помогла, а ты молчишь, как партизан на допросе! Это нечестно!..

– Ой, Мила, что-то опять тебя стало плохо слышно! – проговорила Надежда и оборвала разговор.

И опять она не услышала щелчок, который раздался, когда кто-то положил на рычаг трубку параллельного аппарата.

Надежда вышла в сад, приводя в порядок свои мысли и переваривая информацию, которую сообщила ей Милка.

Нет, эта девица, которая представилась Леной Баруздиной, никак не похожа на недоразвитую. Конечно, с тех пор прошло много лет, и самоотверженный труд Ольги мог принести заметные результаты, однако какие-то следы врожденной аномалии должны были сохраниться. А эта девушка выглядит вполне здоровой физически и психически...

Кроме того, те письма, которые Надежда прочла в компьютере Сергея. Это были письма совершенного ребенка, а ведь они написаны совсем недавно... Значит, настоящая Лена Баруздина в лучшем случае достигла развития восьмилетнего ребенка, а эта особа – самозванка...

За этими мыслями Надежда прошла значительную часть сада и оказалась в его более запущенном углу, позади садового сарая, где Павел держал свои инструменты. Впереди, за густыми кустами шиповника, показался старый колодезный сруб, оставшийся с тех пор, когда здесь была избушка Игната Сапрыкина.

Надежда хотела вернуться к дому, но вдруг небо над ней раскололось, на ее голову обрушился сильный удар, и Надежда Николаевна потеряла сознание.

Надежда пришла в себя от резкого, пронизывающего холода.

Она пошевелилась и почувствовала мучительную, пульсирующую боль в голове. А еще она поняла, что лежит в воде. В холодной, затхлой, грязной воде.

Надежда застонала и открыла глаза.

Впрочем, от этого ей стало нисколько не легче: вокруг нее было темно, как в желудке у кита.

Она снова пошевелилась и мысленно произвела ревизию своего тела.

Кажется, переломов не было, только несколько ссадин, да голова буквально раскалывалась. Зато Надежда совершенно не могла понять, где находится и как здесь оказалась. Она лежала в мелкой холодной воде, очень неудобно подогнув руки и ноги, вокруг были осклизлые деревянные стены.

Холодная вода натолкнула ее на спасительную мысль: Надежда как следует намочила в этой воде рукав и приложила его к голове, к тому самому месту, где мучительно пульсировала боль.

Это действительно помогло: боль съежилась и уползла куда-то в глубину, а там и совсем прекратилась.

В голове прояснилось, и Надежда вспомнила, как шла по саду, по его дальней части за сараем садовника. Вспомнила, что впереди, в нескольких шагах от нее, виднелся старый колодец.

И тут она поняла, где находится: в этом самом колодце... отсюда и осклизлые бревенчатые стены, и холодная вода...

К счастью, этой воды было совсем немного, иначе она утонула бы прежде, чем пришла в себя.

Но вот вопрос – как она в этот колодец попала?

Потере сознания предшествовал удар.

Конечно, это мог быть солнечный удар, в результате которого она потеряла сознание... и сама свалилась в колодец?

Чушь собачья!

Значит, кто-то подкрался к ней сзади, ударил ее по голове и столкнул в этот колодец, надеясь...

Надеясь, что она здесь захлебнется и утонет.

Этот неизвестный злоумышленник не знал, что воды в колодце так мало, что утопить в нем можно разве что курицу или ребенка.

Ребенка!

Надежда вспомнила звонок Милки Родионовой, вспомнила историю, которую та для нее раскопала.

Историю первого брака Сергея Баруздина, историю его дочери Лены.

Его настоящей дочери.

Потому что та девица, которая приехала вчера в поместье, – наверняка самозванка.

И тут у Надежды словно глаза открылись, несмотря на окружающую темноту. Это именно она, фальшивая Лена Баруздина, напала на нее и сбросила в этот колодец!

Но почему? Чтобы Надежда ее не разоблачила, не раскрыла ее обман?

Но откуда эта самозванка знает, что Надежда приблизилась к ее разоблачению? И вообще, для того чтобы попытаться убить человека, нужна очень серьезная причина. И еще – для этого нужен совершенно особый склад характера. Способна ли на такое эта девица?

И вдруг в голове у Надежды что-то щелкнуло, как будто под воздействием удара по голове, окружающей темноты и ледяной сырости колодца у нее в мозгу включился яркий свет, который озарил события последних, да и не только последних, дней.

Все случайности и оговорки, все необъяснимые происшествия и удивительные совпадения встали на свои места, как детали головоломки. Встали тем единственным образом, при котором не осталось ни одной лишней детали и ни одного пустого места...

«Вот как все было! – поняла Надежда. – Нужно объяснить это капитану Белкину, а то он так и будет блуждать в темноте...»

Но прежде всего нужно выбраться из этого колодца. Иначе она никому ничего не объяснит, и справедливость в этой истории никогда не восторжествует.

Для начала Надежда откашлялась, набрала в легкие побольше воздуха и попробовала громко крикнуть – вдруг кто-то услышит ее и придет на помощь!

Однако вместо крика у нее получился только едва слышный хрип, который не поднялся и до половины колодезного сруба.

Да и в том случае, если крик вырвется из колодца, поняла Надежда, очень невелика вероятность, что кто-то окажется поблизости – ведь это дальняя, заброшенная часть сада... Разве что Павел в свой сарайчик зайдет... Так это когда еще будет...

Так что приходилось рассчитывать только на себя.

Надежда приподнялась, постанывая от боли в онемевших конечностях, оперлась о стенки сруба и коекак встала на ноги.

Задрав голову, она увидела над собой, на высоте примерно трех метров, щелястую крышку колодца, сквозь которую едва пробивалось подобие света.

Значит, версия случайного падения, и без того не слишком правдоподобная, полностью исключается: неизвестный злоумышленник (хотя Надежда почти не сомневалась, что знает его имя) не только столкнул ее в колодец, но и закрыл колодец крышкой, чтобы Надежду никто случайно не обнаружил и никто не услышал ее крики, если она каким-то чудом останется жива.

Надежда перевела дыхание, прислонилась спиной к скользким бревнам и прикинула, как она может взобраться по отвесной стене.

Выходило, что никак.

Стена была крутая, бревна скользкие, а она никогда не занималась альпинизмом и скалолазанием. Не говоря уже о не самом юном возрасте и неважной физической форме.

Так что же – сдаться и умереть здесь, в этой затхлой воде? Оставить все как есть, забыть про справедливость и воздаяние по заслугам?

Вряд ли кому-то придет в голову искать ее здесь. По крайней мере в ближайшее время.

А тем временем фальшивая Лена будет наслаждаться жизнью, она вступит во владение собственностью Сергея...

Нет, такого Надежда никак не могла допустить!

Она скрипнула зубами, повернулась лицом к стене колодца и попыталась начать подъем.

Сначала Надежда поставила правую ногу на первое снизу бревно, вцепилась ногтями в стену на уровне плеч, попыталась перенести вес на правую ногу...

Но нога соскользнула с осклизлого бревна, и Надежда плюхнулась в воду.

Она не отчаялась и попробовала повторить попытку, но с тем же успехом, точнее – без всякого успеха.

Прежде чем предпринять третью попытку, Надежда обошла сруб, ощупывая нижние бревна.

И тут она вскрикнула от боли, наступив левой ногой на что-то острое.

Отдернув ногу, она наклонилась, чтобы ощупать этот острый предмет. Это оказался огромный плотницкий гвоздь, торчавший из плотного ила на дне колодца. К счастью, Надежда не встала на него всем весом, иначе он насквозь пропорол бы ногу.

Она наклонилась, вытащила ржавый гвоздь из ила и осмотрела его, точнее – ощупала, принимая во внимание недостаток света.

Гвоздь был здоровенный, сантиметров двадцать длиной, толстый и ржавый. Однако он был достаточно прочный, и его вполне можно было использовать при подъеме, как альпинисты используют специальные стальные костыли, забивая их в скалу.

Правда, Надежда, как уже говорилось, никогда не занималась альпинизмом, кроме того – у нее не было молотка. Зато и стены колодца были далеко не такие прочные, как горный склон.

Во всяком случае, других возможностей у нее не было, так что стоило попробовать.

Вооружившись гвоздем, Надежда продолжила обследовать стены своей темницы.

С одной стороны бревно почти совсем сгнило, и в нем образовалось что-то вроде дупла, куда можно было поставить ногу. Надежда именно так и сделала. Поставив ногу в углубление, она потянулась вверх и вставила свой гвоздь в щель между двумя бревнами на высоте, до которой легко смогла дотянуться. Гвоздь довольно легко вошел между трухлявыми бревнами, но Надежда не была уверена, что он будет там надежно держаться.

Однако она схватилась за него обеими руками и постаралась подтянуться как можно выше, одновременно нашаривая на стене место, куда можно было бы поставить левую ногу.

К счастью, такое место нашлось. Надежда поставила ногу на подобие ступеньки, перенесла на нее вес и замерла, прижавшись к стене и переводя дыхание.

Когда она убедилась, что ее положение достаточно устойчиво, она осторожно вытащила гвоздь из стены и воткнула его в щель на полметра выше. Снова подтянулась, схватившись за гвоздь обеими руками, и на этот раз нашарила опору для правой ноги.

Таким образом она очень долго карабкалась по стене, как медведь, взбирающийся на дерево за медом. Только, пожалуй, медведь делает это куда ловчее и быстрее.

Как ей показалось, прошло очень много времени, когда Надежда рискнула взглянуть вниз.

Она была уже очень высоко, хотя до верхнего края колодца все еще было не дотянуться.

«Только бы не соскользнуть вниз! – мысленно взмолилась Надежда. – Даже если я при этом не переломаю себе ноги, начать все сначала будет мне не под силу!»

Она немного передохнула и сделала еще один маленький шаг к свободе и свету. Замерла на новой высоте, снова перевела дыхание и потянулась вверх, чтобы вбить гвоздь еще выше... и нащупала руками край колодца!

Она почти выбралась!

Надежда вцепилась в край бревенчатого сруба. Наверху бревна были сухими, поэтому они гораздо лучше сохранились. С одной стороны, это было хорошо, потому что древесина не расползалась под руками, как в нижней части колодца, но с другой – за нее гораздо труднее было уцепиться. Бревно было гладким, отполированным десятками рук, которые касались его, набирая в колодце воду. Надежда вонзила в дерево ногти, ломая и кроша их о твердое дерево. Это было больно и неприятно: как всякая женщина, Надежда заботилась о своих ногтях и представила себе, во что они превратятся после такого испытания... В этот совершенно неподходящий момент в ее голову пришла пушкинская строчка: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей...»

Но в то же время она вспомнила, как много сейчас от нее зависит.

А еще она вспомнила своего мужа, который ничего не знает о ее опасных похождениях и который, конечно, будет просто раздавлен горем, если с ней чтонибудь случится.

И еще – как это ни удивительно – она вспомнила в этот решающий момент своего любимого кота Бейсика замечательной рыжей разбойничьей породы, который в глубине души тоже к ней привязан, хотя и делает иногда вид, что и в грош ее не ставит...

Неизвестно, что именно сильнее подействовало на Надежду, но только она мобилизовала все скрытые резервы организма и невероятным усилием воли выдернула свое тело из колодца, попутно сбросив тяжелую деревянную крышку, перевалилась через край бревенчатого сруба и упала в густую траву...

Она лежала в траве и наслаждалась солнечным светом, легким летним ветерком, который чуть заметно шевелил травинки, ласково щекоча при этом Надежду, словно предлагая ей поиграть...

Она наслаждалась тем, что осталась жива, тем, что сумела своими собственными силами выбраться из смертельной ловушки...

Как всегда бывает после крайнего напряжения сил – организм берет кратковременный отпуск и впадает в полную апатию.

На какое-то время Надежда даже забыла, как попала в колодец, забыла о своей удивительной догадке... ее глаза начали слипаться, и она впала в сладкую полудрему...

Из которой ее вывел раздавшийся прямо над головой голос:

– А что это вы тут делаете?

Надежда открыла глаза.

В первый момент она испугалась, решив, что ее застал врасплох тот самый человек, который только что сбросил в колодец, и сейчас все начнется сначала.

Но тут же она увидела, что возле нее стоит садовник Павел, удивленно щурясь и вытирая перепачканные землей руки.

– Вам плохо? – озабоченно спросил Павел.

– Нет, мне очень хорошо! – честно ответила Надежда.

– А тогда что вы здесь делаете? – Павел оглядел Надежду, оглядел колодец, увидел сброшенную с него крышку и изумленно осведомился: – Вы... вы были в колодце?

– Была, – опять-таки честно призналась Надежда.

– Но зачем? – Брови Павла поползли вверх.

– А я там купалась! День, знаете ли, жаркий, вот я и решила выкупаться...

На этот раз Павел не нашелся с ответом. К его чести надо сказать, что он не высказал Надежде все, что о ней думает, и даже не повертел пальцем у виска. Он помог ей подняться на ноги и повел эту странную женщину к дому (видимо, решив, что ее лучше не оставлять без присмотра – вдруг еще что-нибудь учудит).

Впрочем, Надежда не сопротивлялась – она и сама хотела вернуться домой, чтобы принять душ и переодеться: после посещения колодца она была вся в грязи и тине и представляла, что выглядит со стороны совершеннейшим чучелом.

Через несколько минут они подошли к крыльцу.

На крыльце стояли Лена и Марианна Васильевна, а на дорожке перед ними – Иван Петрович Белкин, который, судя по всему, только что приехал и в данный момент обменивался приветствиями с новой хозяйкой и домоправительницей.

Однако когда из кустов в сопровождении Павла появилась Надежда Николаевна, все присутствующие забыли о законах вежливости и утратили дар речи.

Первым опомнился капитан, вспомнив, надо полагать, что он – лицо официальное, находится при исполнении и ржать в голос ему не положено. Капитан Белкин вернул на место отвисшую челюсть и приступил к выяснению обстоятельств.

– Что с вами случилось, Надежда Николаевна? – спросил он скорее сочувственно, чем удивленно.

– Она в колодец упала! – сообщил Павел.

– А я вам говорила – поезжайте домой! – не удержалась Марианна Васильевна. – Уехали бы утром, и все было бы в порядке...

Только Лена молча разглядывала Надежду.

– Подозреваю, что вы опять пытались подменять следствие! – укоризненно проговорил капитан. – А такое поведение до добра не доводит. Могли ведь и утонуть...

– И не без успеха! – ответила ему Надежда, проигнорировав последние фразы. – Кажется, Иван Петрович, я могу вам рассказать, что здесь произошло...

– Вы бы, дорогая, сначала душ приняли и переоделись, – не без сарказма произнесла Марианна Васильевна, демонстративно принюхиваясь, – а со всем остальным Иван Петрович как-нибудь сам разберется...

– Вы не представляете, Марианна Васильевна, как я сама этого хочу! – воскликнула Надежда. – Но все же сначала дело... – Она повернулась к Белкину и спросила: – Я уверена, что вы навели справки о покойном Олеге Щеглове?

– Ну конечно, – кивнул Иван Петрович. – А в чем, собственно, дело?

– И еще я уверена, что Олег родом из Зауральска... или по крайней мере какое-то время жил там.

На этот раз Надежда не спрашивала капитана, а утверждала, утверждала без всяких сомнений.

– Да, Олег действительно родился в Зауральске! – подтвердил Белкин. Теперь он смотрел на Надежду с явным интересом. – А как вы об этом догадались?

– Это простое совпадение! – проговорила Лена, которая до этого молча наблюдала за Надеждой.

– Таких совпадений не бывает. Сейчас я расскажу вам, как все происходило. – Надежда Николаевна обращалась к Ивану Петровичу, но краем глаза следила за остальными участниками сцены.

Она выдержала небольшую паузу и начала:

– Двадцать два года назад у Сергея Баруздина родилась дочь. То ли в результате родовой травмы, то ли по причине какого-то наследственного заболевания эта дочь оказалась психически неполноценной. Врачи определили это при рождении и даже предлагали Баруздиным отказаться от девочки, предупреждая, что они берут на себя тяжелый, неподъемный крест. Но жена Сергея Ольга не согласилась на такой вариант, и муж ее поддержал...

Надежда Николаевна вкратце пересказала все, что узнала от Милки Родионовой.

– Ну и что с того? – перебила ее Лена. – Да, какое-то время я отставала в развитии, но мама очень много со мной занималась, и я стала нормальным человеком, сумела получить образование, приобрести полезную специальность...

– Какую специальность? – быстро осведомилась Надежда.

– Медсестры! Или вы и в этом сомневаетесь?

– Нет, как раз это – правда, – кивнула Надежда, – и ваша специальность сыграла во всей этой истории очень важную роль. Если я в чем-то ошибусь – поправьте меня, Лена... То есть, конечно, вы не Лена. Как вас зовут на самом деле?

– Да что же это такое! – воскликнула девушка, и в голосе ее зазвенели слезы. – Я недавно потеряла мать, потом – отца... и теперь эти пустые, ни на чем не основанные обвинения!

– Оставьте Елену Сергеевну в покое! – Марианна выдвинулась вперед, заслонив собой молодую хозяйку и грозно сверкая очами, как будто пытаясь испепелить Надежду взглядом. – Вас впустили в дом, приютили, а вы платите за это клеветой!

Домоправительница перевела взгляд на Белкина, как будто ожидая от него поддержки, но капитан посмотрел на Надежду с интересом и проговорил:

– Продолжайте, Надежда Николаевна! Мне будет интересно выслушать вашу версию!

– А я и слушать это не хочу! – возмутилась Марианна. – У меня дел полно, пойду хоть стиральную машину запущу... – И она удалилась с видом королевы, отправляющейся в изгнание.

– Итак, – начала Надежда, проводив взглядом домоправительницу, – я думаю, что вы работали медсестрой в том медицинском учреждении, где состояла на учете Лена Баруздина. Узнав, что отец девушки – богатый человек, вы втерлись в доверие к самой Лене (это было нетрудно, ведь девушка была по умственному развитию на уровне десятилетнего ребенка) и к ее матери (что было гораздо труднее). Вы исподволь расспрашивали их о Ленином отце, о его привычках, обстоятельствах их семейной жизни. Пока Ольга была жива, вы ничего не предпринимали. Но потом, когда она умерла... Вы сказали, что мать ваша долго болела. Тут я вам верю – не в том, что Ольга Баруздина была вашей матерью, а относительно ее болезни. Подозреваю, что и сблизилась-то она с вами из-за того, что знала о своей неминуемой смерти. Она надеялась, что после ее кончины дочка Леночка не останется совсем одинокой.

Надежда на мгновение замолчала, как будто пораженная новой мыслью, и повернулась к Ивану Петровичу:

– Кстати, хорошо бы проверить, не имеет ли она какого-то отношения к смерти Ольги Баруздиной... Уж очень вовремя она произошла...

– Не волнуйтесь – проверим! – заверил ее капитан.

– Это бред! – выкрикнула девушка. – Это издевательство!

Лицо ее покрылось красными пятнами.

– Постойте! – Надежда подняла руку. – Я еще не подошла к самому интересному! Когда мать Лены умерла и девушка осталась одна, вы начали действовать. Дальнейшее я могу только предполагать. Но вы поправите меня, если я в чем-то ошибусь...

– И не подумаю! – фыркнула девушка, презрительно взглянув на Надежду. – Все это с начала и до конца – ваши домыслы, ни на чем не основанные и ничем не подтвержденные...

– А вот это неверно... – продолжила Надежда. – В первую очередь вы поделились планом со своим приятелем Олегом Щегловым. Вы убедили Олега, что все выйдет, что это будет очень просто и в результате вы с ним получите кучу денег. Для начала вам нужно было внедрить Олега в дом Сергея Баруздина. Думаю, что он привез Сергею письмо от дочери, от настоящей Лены, может быть – ее фотографии... Сергей расчувствовался, а когда узнал, что Олег – профессиональный строитель, он предложил ему работу... Я не очень ошибаюсь?

– Понятия не имею! – Девица поморщилась. – Вы можете выдумывать что угодно, но ко мне это не имеет никакого отношения...

– Ладно, будем считать, что именно так все и было... Следующим шагом... следующим шагом Олег должен был соблазнить жену хозяина, Алису. Вот это прошло как по маслу: Сергей много и напряженно работал, дома появлялся редко. Алиса целыми днями была один на один с молодым прорабом... Молодая праздная женщина, молодой мужчина – все остальное сделала природа.

– Не понимаю, почему вы ее слушаете, – девушка повернулась к капитану, – мне казалось, что вы уже раскрыли дело, арестовали убийцу... Чего вам еще нужно?

– А мне интересно послушать, – Иван Петрович изобразил на лице простодушную улыбку, – продолжайте, Надежда Николаевна! Очень увлекательная история!

– Только к правде она не имеет никакого отношения! – протянула девица.

– Следующий шаг был гораздо труднее и опаснее: Олег должен был уговорить Алису вместе с ним убить мужа. Здесь он, конечно, очень рисковал. Но думаю, вы с ним вместе продумали, как это сделать таким образом, чтобы Алиса сама предложила ему совершить убийство. Олег сумел внушить ей эту мысль таким образом, чтобы она приняла ее за свою собственную...

– Полный бред! – Девушка пожала плечами и отвернулась.

– Вдвоем с Алисой Олег провел подготовку, использовал в своих целях Игната Сапрыкина. Игнат и сам чуть не каждый день заявлялся в усадьбу, скандалил, угрожал хозяину, а Олег еще и приплатил ему, чтобы тот придушил хозяйскую кошку. Тем самым его сделали бы идеальным подозреваемым. Для полноты картины Олег незадолго до убийства украл топор Игната, и именно этим топором они с Алисой убили Сергея, предварительно подготовив себе алиби при помощи магнитофона. Думаю, что роковой удар мужу нанесла Алиса – она проникла в обсерваторию через заднее окошко, мужчине туда не пролезть...

– Может быть, так все и было, – проговорила девица, неприязненно взглянув на Надежду Николаевну. – Наверное, так все и было, только я-то здесь при чем?

– А к этому мы сейчас подойдем, – пообещала Надежда. – Думаю, что именно вы подготовили магнитофонную запись, которая должна была обеспечить алиби Олегу и Алисе. И вы обещали Олегу уничтожить все следы этой записи. Но даже не подумали это сделать, потому что у вас был другой план, свой собственный. Если в том плане, который вы обсуждали с Олегом, козлом отпущения должен был стать посторонний человек – на эту роль подошел Игнат Сапрыкин, – то в вашем собственном плане Олегу не было места. И уж тем более в нем не было места Алисе. Вы вовсе не собирались с кем-то делиться. Олега вы собирались убить, что и сделали, а Алиса должна была занять вакантное место главного подозреваемого... вы нарочно оставили на месте магнитофон и динамики, чтобы разрушить алиби любовников, а потом вызвали Олега якобы для разговора, отвлекли его, усыпили хлороформом и убили, заткнув выхлопную трубу шарфиком, который украли у Алисы. А может быть, и хлороформ не понадобился. Олег после убийства Сергея Баруздина все время пил, только так он мог заглушить свой страх...

– Браво! – Девица захлопала в ладоши и фальшиво, хрипло расхохоталась. – До чего у вас богатое воображение! Вам бы детективы писать! Я смотрю, Иван Петрович прямо заслушался! Во всем этом только один изъян: меня не было здесь во время всех этих событий! Я приехала сюда только вчера!

– А вот это вряд ли! – вступил в разговор капитан Белкин. – По этому поводу у меня имеются серьезные сомнения...

– Какие сомнения?! – вспыхнула девица. – Ведь я показала вам железнодорожный билет!

– Показали, – с самым наивным видом кивнул капитан. – Это-то меня и насторожило...

– Почему это?

– Потому что билет оказался у вас под рукой в самый нужный момент. Обычно использованные билеты хранят только командированные работники, которым они нужны для отчета. А обычные люди их выбрасывают сразу по приезде – зачем хранить всякий бумажный сор. Или уж засунут в какой-нибудь задний карман, так что билет превратится в бумажный комок. А вы мне предъявили этот билет по первому требованию, и он у вас был в идеальном состоянии. Как будто вы знали, что вам понадобится алиби...

– Ну, знаете ли! – Девушка уставилась на Белкина, вытаращив глаза. – У вас воображение еще богаче, чем у этой особы! Да что это доказывает? Ровным счетом ничего! Просто я от природы аккуратна... в отличие от некоторых! – И она неприязненно покосилась на Надежду.

– Вы правы – это действительно ничего не доказывает, – кивнул покладистый капитан. – А я и не сказал, что это что-то доказывает! Я сказал только, что готовность, с которой вы предъявили мне билет, насторожила меня. Поэтому я съездил в Псков и встретился с проводницей того вагона, в котором вы якобы ехали...

– Почему – якобы? – перебила его девица.

– Помолчите! – Капитан повысил голос. – У вас будет возможность говорить, а сейчас слушайте. Проводница сказала мне, что все места в вагоне были заняты...

– Вот видите! – не удержалась девица, но капитан укоризненно взглянул на нее и продолжил:

– Однако я не первый год работаю в следственных органах и умею определить, когда свидетель говорит правду, а когда лжет. Я доходчиво объяснил проводнице, что веду следствие по делу об убийстве и ее маленький бизнес с билетами меня совершенно не интересует. А вот если она и дальше будет врать, то у нее могут быть серьезные неприятности. Короче, после недолгих колебаний она призналась, что двенадцатое место пустовало и она пустила на него левого пассажира... ведь вы предъявили мне билет именно на двенадцатое место, не правда ли?

Девица промолчала, закусив нижнюю губу, – возразить ей было нечего.

– Так что ваше алиби трещит по всем швам! – подвел итог Иван Петрович. – Вы вполне могли приехать сюда на несколько дней раньше и принять участие во всех этих событиях...

– И я даже догадываюсь, где вы прятались последние несколько дней! – подала реплику Надежда Николаевна.

– Где же? – заинтересовался на этот раз капитан.

– В пустом амбаре у здешнего фермера Григория Пантелеевича. Того самого, который поставляет в этот дом свежие молочные продукты.

– На чем основано ваше предположение? – деловито осведомился капитан Белкин.

Девица мрачно молчала, как будто ее все это совершенно не касалось.

– Григорий Пантелеевич рассказал, что в его амбаре кто-то прятался. Он решил, что это был бомж. И этот бомж отравил его собаку, чтобы она своим лаем его не выдала.

– Ну и что? – не выдержала девица. – Если у него прятался какой-то бомж, я-то при чем? Кажется, я не слишком похожа на бомжа... в отличие от некоторых! – И она снова с ненавистью взглянула на Надежду.

– Дело в том, что когда фермер рассказывал об этом нам с Марианной Васильевной, он не упомянул породу собаки. Но показал ее фотографию. Так что, даже если вы случайно слышали этот разговор из соседней комнаты, вы никак не могли узнать, какой породы была эта собака. А через какое-то время сказали, что это была именно кавказская овчарка. Откуда вы это знали, если не видели собаку своими глазами?

– Да не знаю откуда! – огрызнулась девица. – Сказала первое, что пришло в голову! Наверное, потому, что деревенские жители чаще других заводят собак именно этой породы – они сильные, выносливые, неприхотливые... Да что вы привязались к этой собаке! Это ничего не доказывает!

– Может быть, в отдельности и не доказывает. – Капитан выглядел внешне покладистым, но это никого не обмануло. – Конечно, эти улики косвенные. Но все в совокупности складывается в очень интересную картину...

– Вы ничего не докажете! – прошипела девица. – Я вообще не была знакома с Олегом Щегловым! То, что мы с ним из одного города, – совершенно случайное совпадение!

– Совпадение? – переспросила Надежда и повернулась к капитану: – Иван Петрович, когда вы нашли труп Олега в машине, при нем был мобильный телефон?

При этих словах девица насторожилась и уставилась на капитана, как будто от его ответа зависела ее жизнь.

– Не было, – ответил Белкин. – У него с собой не было телефона, он забыл его в мастерской, мы нашли его, когда проводили там обыск... – И Иван Петрович достал из кармана продолговатый черный аппарат. – Я взял его с собой, чтобы на досуге изучить список абонентов...

– Позвольте взглянуть! – Надежда протянула руку, капитан отдал ей телефон. Девица шагнула вперед, словно собиралась перехватить мобильник, но огромным усилием воли заставила себя остановиться.

– Ну-ка, посмотрим на список входящих вызовов... – проговорила Надежда, нажимая кнопки аппарата. – Ага, Сергей Баруздин... неизвестный номер... снова тот же неизвестный номер... Алиса... опять тот же неизвестный... очень интересно, кто это так часто звонил покойному прорабу? Давайте-ка поставим небольшой эксперимент!

Надежда нажала кнопку вызова и огляделась по сторонам.

Прошло несколько секунд, и совсем рядом зазвучала популярная когда-то мелодия группы «АББА» «Мани, мани...».

– Кажется, это ваш телефон? – осведомилась Надежда, повернувшись к самозванке. – Очень подходящая мелодия!

Девушка побледнела, потом покрылась красными пятнами и, наконец, вытащила из кармашка маленький красный мобильник.

– Позвольте ваш телефон! – твердо проговорил Иван Петрович и решительным движением отобрал у девицы мобильник. Взглянув на дисплей, он произнес с плохо скрытым сарказмом: – Интересно! Вас вызывает Олег Щеглов! В детективах это называется звонок с того света! Как же так – вы говорили, что не были с ним знакомы, а сами звонили ему по нескольку раз на дню?!

– Это все он... это Олег... он уговорил меня... – Девица прижала руки к пылающим щекам. – Я ни в чем не участвовала... а его убила, чтобы спастись... он был страшный, безжалостный человек...

– Действительно, Сергея Баруздина вы убили чужими руками, – согласилась Надежда, – но вот Петра Афанасьевича вам пришлось убить самостоятельно, потому что к тому времени вашего послушного исполнителя не было под рукой. Олег Щеглов давно уже дал вам ключи от всех замков, вы прекрасно ориентировались в доме и в саду. Вы пробрались в комнату старика, растворили в стакане с травяным отваром целую упаковку таблеток от сердца... много ли нужно старому больному человеку?

– Да зачем мне было его убивать? – процедила девица. – Кому он нужен, старый маразматик!

– Он знал первую жену Олега, видел его дочь и мог бы разоблачить ваш обман. Поэтому, прежде чем появиться в доме под видом Лены Баруздиной, вам непременно нужно было избавиться от нежелательного свидетеля...

– Неправда! – вскрикнула девица. – Я его не убивала! Я вообще не была в этом доме до вчерашнего дня!

Тут на крыльце появилась Марианна Васильевна.

В руках у нее были скомканные синие джинсы.

– Елена Сергеевна, – проговорила она угодливо, – тут вот у вас пятно краски на брючках, так оно не отстирается, краска уже засохла...

– Ну-ка, ну-ка! – Надежда коршуном кинулась к домоправительнице и выхватила у нее из рук джинсы. – Взгляните-ка, Иван Петрович, какая краска!

– Что там?.. – Белкин подошел к Надежде. – Что за краска?

– Да вот смотрите – пятно терракотового цвета. Редкий цвет... такой краской два дня назад Павел выкрасил заднюю дверь дома. Он меня еще предупредил, чтобы не испачкалась. К утру краска, конечно, высохла, но наша героиня пробралась в дом ночью, чтобы убить Петра Афанасьевича. В темноте она не заметила свежую краску и испачкалась. Думаю, ваши эксперты установят, что краска та же самая, так что последние сомнения отпадают...

– Дура! – взвыла девица и с кулаками набросилась на Марианну Васильевну. – Все против меня! Ненавижу!

– Ваши чувства можно понять, – проговорил Иван Петрович, оттаскивая ее от растерянной домоправительницы и защелкивая на руках наручники. – Но я бы советовал вам во всем сознаться. Хотя и так все ясно. Для начала – как вас зовут?

– Светлана... – сквозь зубы процедила девица и покосилась на Надежду Николаевну. – Она угадала, я работала медсестрой в интернате для умственно отсталых. Ольга, мать больной Баруздиной, устроила ее туда при жизни. Она хотела, чтобы эта недоразвитая привыкла к обстановке. Сама таскалась туда каждый день и как могла задабривала нас мелкими подарками. Она еще благодарила меня, что я подружилась, как она считала, с ее девочкой... – Светлана фыркнула. – Потом приехал ее отец, бывшая жена не позволила ему увидеться с Леной, и он обратился ко мне... Я их свела, он меня отблагодарил... – Светлана криво усмехнулась. – Девчонка привязалась ко мне и выбалтывала все. Отец обещал ей, что заберет к себе, повезет за границу. И как-то я подумала – отчего этой недоразвитой вдруг привалило такое счастье? Зачем ей деньги, путешествия, драгоценности, дорогие отели? Она все равно ничего не понимает в жизни!

– И вы решили занять ее место, – устало сказала Надежда и оперлась о дверь, потому что ноги у нее подкосились.

С Марианной Васильевной простились холодно, с Павлом – более сердечно, уж очень Надежде понравился сад.

Милицейский «козлик» бодро проскочил пять километров до шоссе и устремился в сторону Пскова.

Надежда не смотрела в окно – нагляделась уже за последние дни и на лес, и на поля, и на деревни с нарядными палисадниками.

– Что ж, Надежда Николаевна, – нарушил Белкин затянувшееся молчание, – не хотел говорить при всех... Приношу свои извинения, в этом деле очень вы мне помогли...

– Что вы, Иван Петрович! – из вежливости запротестовала Надежда. – Вы бы и сами обо всем догадались! Вы человек внимательный, рассудительный, рано или поздно расследовали бы это дело. Тем более что Алиса ведь и вправду виновна, ведь это она убила мужа...

– Налицо преступный сговор, – хмуро сказал Иван Петрович, – но Алисин адвокат, конечно, попытается свалить все на эту шуструю девицу, которая все задумала. А Алису представят жертвой несчастной любви или еще что-нибудь выдумают.

– Эта медсестра, Светлана, несомненно, обладает каким-то злым даром... – задумчиво пробормотала Надежда, – ведь это уму непостижимо – суметь убедить незнакомого человека, я имею в виду Олега Щеглова, втереться в доверие к жене своего нанимателя, соблазнить ее и уговорить убить собственного мужа!

– Ну, положим, Алису-то долго убеждать не надо было...

– Но он, Олег, как он мог на такое пойти? Ведь не бандит какой-нибудь, на вид приличный человек, профессия хорошая, с чего он вдруг решился на преступление?

Надежда вспомнила лицо Олега, когда случайно подсмотрела ночью его разговор по телефону. Как сначала на лице этом проступало явственное отчаяние, как внимательно слушал он то, что ему говорили, как постепенно на его лице отчаяние и злость уступали место спокойствию и умиротворению.

– Нет, как хотите, Иван Петрович, – решительно заявила Надежда, – а у этой Светланы, несомненно, гипнотические способности.

Белкин недоверчиво махнул рукой. Он хотел сказать, что при своей работе повидал достаточно и хорошо изучил человеческую природу. Иной человек вроде бы и неплохой с виду – животных любит, детишек на мотоцикле катает, старушек через улицу переводит, а вдруг оказывается, что он – беглый преступник, живет по чужим документам и когда-то давно зарубил топором троих человек.

Выражаясь прямо, в человеке сидит так много всяческой гадости, что не так уж нужны бывают гипнотические способности, чтобы эту гадость выпустить наружу.

Капитан Белкин многое мог бы порассказать Надежде Николаевне, но не стал ее расстраивать и промолчал.

– Одного я никак не могу понять, – снова заговорила Надежда после продолжительного молчания, – столько трудов приложила эта Светлана, такая долгая подготовка, четыре убийства и все ради небольших в общем-то денег... То есть я, конечно, понимаю, что вот этот дом, – она махнула рукой назад, – квартира в городе, фирма... но все же Сергей был далеко не олигархом. Денег свободных у него не было, никаких счетов в швейцарских банках, ни виллы на Майами, ни замка во Франции...

– Как, разве я вам не рассказал? – притворно удивился Иван Петрович. – Там дело совсем в другом...

Он откашлялся и рассказал Надежде увлекательную историю.

Покойный Петр Афанасьевич Верещагин был в свое время женат на тетке Сергея Баруздина, родной сестре его рано умершей матери. Тетка эта, молодая и очень красивая женщина, рано вышла замуж и жила припеваючи. Муж ее был много старше, и родственники сплетничали, что тетка вышла за него из-за денег – в те времена шеф-повар большого ресторана был человеком весьма и весьма обеспеченным. Детей у них не было, тетка преподавала в университете русский язык для иностранцев. Причем работала не для денег, а чтобы было не так скучно.

Разумеется, такой образ жизни не мог не вызвать у родственников и знакомых ничего, кроме злобной зависти. Тетка на родню чихать хотела, да и было-то ее не много, все дальние. Отличала она только племянника Сергея, подкармливала понемножку и дарила подарки изредка.

К тому времени как Сергей вырос и окончил школу, тетка выкинула штуку. В своем университете она познакомилась с американцем – рыжим, высоченным и очкастым. Американец там у себя в Америке изучал русскую культуру, задумал писать диссертацию на тему «Значение балалайки в становлении русского психологического менталитета» и с целью окунуться в тему поглубже приехал в Советский Союз.

Тетка Сергея обучала американского аспиранта русскому языку и влюбилась в него без памяти. Тот не смог устоять перед такой красивой русской.

С шеф-поваром мигом оформили развод, и тетка уехала в Калифорнию.

Сергей окончил институт, женился и поступил работать в «почтовый ящик». О родной тетке, живущей за границей, он просто умолчал, наверное, не по злому умыслу, а просто забыл о ее существовании. В те времена поддерживать связь с родственниками, живущими за границей, было чревато для инженера, работающего на оборонку.

Прошло много лет, Сергей боролся с трудностями, развелся с женой, понемногу наладил свою жизнь, женился и взял к себе престарелого дядю Петра Афанасьевича.

И однажды ему пришло известие от тетки. Вернее, не от нее самой, а от ее адвокатов. Тетка там, в Калифорнии, готовилась, по ее собственному выражению, к свиданию с Богом, и выяснилось, что она была очень богата.

Ее муж, рыжий очкастый любитель русской культуры, оказался сыном крупного промышленного магната и наследником огромного концерна по производству комплектующих деталей для компьютеров, расположенного в Кремниевой долине. Как только долг призвал его стать во главе концерна, теткин муж мигом выбросил из головы русскую балалайку и проявил недюжинные способности на посту руководителя компании.

Детей у тетки и тут не случилось, поэтому, овдовев, она завещала все свое имущество племяннику Сергею Баруздину.

Сергей связался со своей родственницей и даже, кажется, летал пару раз в Штаты. Он рассказал о своей ситуации с больной дочерью. Он знал уже, что мать ее смертельно больна и вскоре девушка останется совершенно одна. Взять ее к себе он не мог и не хотел – Алиса превратила бы жизнь его и его дочери в ад. Девушке с развитием восьмилетнего ребенка нужен рядом любящий внимательный человек, Алиса никак не подходила для этой роли.

Его тетка все поняла и поступила разумно. Она создала специальный доверительный фонд для финансирования лечения и содержания своей больной недееспособной внучатой племянницы и выделила для этой цели огромную сумму.

– Вот как... – изумленно пробормотала Надежда, – стало быть, Сергей решил прежде всего обеспечить будущее дочери.

– Я связывался с интернатом для инвалидов, где содержится после смерти матери Елена Баруздина, заведующая была в курсе всей подготовки и отправки ее в Штаты на лечение. Очевидно, эта пронырливая Светлана тоже все выяснила заранее, тем более что секрета никто не делал, а процедура эта долгая, сами знаете, какая у нас бюрократия.

– Вот, оказывается, из-за чего ее бес попутал... – сказала Надежда, – из-за этих миллионов. Наверное, она не слишком разбиралась, что такое доверительный фонд – человек не может распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Она надеялась найти потом какую-нибудь лазейку в теткином завещании. – Ох, бесовское это наваждение – большие деньги... – по-стариковски вздохнул Иван Петрович.

Бесконечны, безобразны,

В мутной месяца игре

Закружились бесы разны,

Словно листья в ноябре.

Сколько их, куда их гонят,

Что так жалобно поют?

Домового ли хоронят,

Ведьму ль замуж отдают?..

Надежда процитировала Пушкина с довольной улыбкой – успела раньше Белкина. – Как жаль всех, – вздохнула она после. – Получается, что все теткины благие намерения пошли прахом. И все четыре убийства случились из-за ее наследства, будь оно неладно совсем! – Почему четыре убийства? – удивился Белкин. – Сергей Баруздин, Олег Щеглов, Петр Афанасьевич... Вы что – собачку фермера тоже считаете? – А настоящая-то Лена Баруздина! – воскликнула Надежда. – Эта же злодейка ее тоже отравила! – Да с чего вы взяли? То есть она пыталась, но не вышло, то ли кто-то вошел, то ли просто Бог руку злодейскую отвел... В общем, девушка жива и здорова, если можно так выразиться. Поедет в Штаты на лечение... может, и совсем вылечится.

– Ух, гора с плеч! – обрадовалась Надежда. – Хоть тут-то все в порядке! Ой, Иван Петрович, как же я рада! – И Надежда от полноты чувств чмокнула капитана Белкина в не слишком гладко выбритую щеку.

Капитан зарделся. Водитель Николаша не оборачиваясь явственно хрюкнул.

– Саша! – твердо заявила Надежда Николаевна после завтрака. – Мы немедленно едем покупать тебе летние ботинки! В твоих желтых уже неприлично ходить! Ты ведь все-таки солидный человек, замдиректора крупной фирмы!..

– Да они еще вполне приличные... – попытался увильнуть Сан Саныч, который, как всякий мужчина, не переносил походов по магазинам, но, перехватив строгий взгляд жены, понял, что на этот раз отвертеться не удастся.

Прошло несколько дней после возвращения Надежды из Пушкинских Гор, но она до сих пор почти ничего не рассказала мужу о том, как прошла ее поездка. И вот теперь, в выходной, вместо того чтобы поговорить о своем путешествии, она тащит его в магазин...

Они поднялись на второй этаж крупного торгового центра, Надежда подвела мужа к двери обувного магазина и твердо заявила:

– Заходи, примеряй, выбирай и имей в виду – без ботинок мы отсюда не уйдем!

Муж с обреченным видом направился к полкам с мужской обувью, а Надежда шагнула к отделу «Все для дома»... и вдруг застыла на месте как громом пораженная.

От эскалатора навстречу ей шли Вика и Ника – те самые разбитные подружки, которые бросили ее на дороге в Пушкинских Горах...

Надежда побледнела, покраснела и снова побледнела.

Ведь с этой парочки станется рассказать ее мужу, что Надежда так и не появилась в гостинице! Что подумает Саша?!

Она хотела юркнуть в ближайший магазин... но поняла, что опоздала: Вика и Ника тоже ее заметили.

Отступать было поздно, и Надежда бросилась навстречу опасности.

Приблизившись к подругам, она с удивлением заметила, что на их лицах сменяли друг друга удивление, растерянность и самый настоящий испуг. Не придав этому большого значения, Надежда подошла к ним и решительно проговорила...

Точнее, все три женщины, как по команде невидимого режиссера, одновременно произнесли одну и ту же фразу:

– Никому ни слова!..

Content

Наталья Александрова

Звонок с того света