Святослав Романов

Книга Атлантиды

Тяжбы о прописке Атлантиды

Я привык во всем сомневаться, но не потому, что ничему не верю, а потому, что считаю возможным решительно все.

Т. Манн «Иосиф и его братья»

Платон — автор загадки, до сих пор будоражащей наши умы. Эта загадка — Атлантида. О ней написаны тысячи книг, она является вожделенной целью энтузиастов «запретной археологии». «Запретной» называют подобную археологию потому, что в «серьезных» научных кругах рассуждения о реальности Атлантиды, материка Лемурия, страны гипербореев, Шамбалы и тому подобных темах считаются признаком дилетантства или умопомешательства. Однако такой же «запретной археологией» когда-то были поиски Трои и критского Лабиринта, Ниневии и Мангазеи. А потому едва ли не каждый год приходят сообщения о новых попытках найти место, где от нас скрыты останки первой цивилизации на Земле.

Но сначала давайте попытаемся ответить на вопрос: а верил ли сам Платон в то, о чем он нам поведал?

«Считают, что поводом к вражде Платона и Аристотеля послужило следующее: Платон не одобрял свойственной Аристотелю манеры себя держать и одеваться. Ведь Аристотель слишком много значения придавал одежде и обуви, стриг, в отличие от Платона, волосы и любил покрасоваться своими многочисленными кольцами. В лице его было что-то надменное, а многословие в свою очередь изобличало суетность нрава. Не приходится говорить, что эти качества несвойственны истинному философу. Поэтому Платон не допускал к себе Аристотеля, предпочитая ему Ксенократа, Спевсиппа, Амикла и других, кого он отличал всяческим образом, в частности разрешением принимать участие в своих философских беседах…»[1]

Роль, которую сыграл Аристотель в истории европейской науки, не может подвергаться сомнению. Но столь же несомненно и то, что впервые громогласно назвал все рассказанное об Атлантиде Платоном выдумкой человек, явно не терпевший чужого авторитета, стремящийся выделиться, привлечь к себе внимание. Аристотель не видел никаких древних рукописей, не слышал рассказов египетских жрецов, он опровергал все теории, принадлежавшие своему учителю, — и, конечно же, смеялся над преданием об острове атлантов. Забавно, что при этом Аристотель сам предполагал возможность опускания земель к западу от Геракловых столпов (то есть Гибралтарского пролива)…

Не обращая внимания на характер Аристотеля, европейская наука, особенно последних двух столетий, оказалась солидарна с его сомнениями. Платона согласны считать мудрецом, но мудрецом, явно тяготеющим к поэтической фантазии. «Серьезные ученые» все в меньшей степени склонны обсуждать основательность преданий, донесенных до нас Платоном. В лучшем случае они предпочитают видеть в них поэтически зашифрованные религиозные и политические идеи этого философа.[2]

Платон действительно любил «шифровать» свои идеи при помощи изящных мифов. Именно поэтому многие ученые сейчас говорят о некоем «тайном учении», с которым были знакомы друзья Платона, но которое до нас не дошло.

Однако историю Атлантиды Платон изложил прямым текстом. Да, возможно, самое главное о погибшей цивилизации было бы сказано великим мудрецом в недописанной части «Крития», но неужели мы не можем использовать сохранившиеся свидетельства, чтобы оценить место истории об Атлантиде в учении Платона?

Совершенно очевидны две вещи, которые говорит нам Платон:

1. Человеческая цивилизация значительно древнее, чем мы думаем.

2. Древние были ближе к богам, обладали удивительными навыками и знаниями, которые утратили по причине собственной гордыни.

Иными словами, перед нами информация, а не аллегория. Информация, вполне вписывающаяся в представления об истории, которые Платон унаследовал от великого греческого поэта Гесиода и его древневосточных «источников». Эти представления можно выразить одним словом: «деградация». Если некогда на Земле существовал «золотой» век, то ныне мы живем в веке «железном». Гибель Атлантиды — один из узловых моментов этой деградации.

Атланты — обитатели Земли ранних веков (точно так же, как древние афиняне, с которыми атланты незадолго до своей гибели вели великую войну). Согласно платоновскому диалогу «Политик», в древности условия жизни были совершенно иными, а непосредственное руководство Землей со стороны богов делало ее настоящим раем. Однако после того как божественный кормчий предоставил Землю самой себе, на ней начались периодические катаклизмы:

«На всех животных тогда нападает великий мор, да и из людей остаются в живых немногие. И на их долю выпадает множество поразительных и необычайных потрясений, но величайшее из них то, которое сопутствует повороту Вселенной, когда ее движение обращается вспять».

Гибель Атлантиды — последний из крупных катаклизмов, знаменовавший переход к «железному» веку, последний из имевших место в истории Земли «поворотов вспять». Хочется спросить, не означают ли платоновские «повороты» изменения местоположения магнитных полюсов Земли, перемещения которых были открыты геофизиками не так давно? Механизм и причины этих перемещений до конца не известны, но если они происходят резко, то подобное событие может привести к катастрофическим последствиям для жизни на Земле. Магнитный «кокон», укрывающий нас от космического излучения, в таком случае исчезает, и происходит процесс массовой гибели. По последним данным, смена полюсов совершается раз в 1–1, 5 миллиона лет и имеет постепенный характер. Но в случае какого-либо мощного катаклизма (вроде погружения в воду огромных участков суши) она может произойти мгновенно. Не по этой ли причине вымерли динозавры в конце Юрского периода, а мамонты, шерстистые носороги, американские мастодонты — в те же века, когда погибла Атлантида?

То, что Платон всерьез верил в древность человеческого рода, подтверждается его знаменитой теорией о знании как припоминании. Человечество потенциально обладает всей совокупностью знаний. К философским истинам оно восходит во время бесед с мудрыми учителями и диалектических размышлений. К историческим — обращаясь к памяти древних народов. В первом случае человек обретает знание чистых идей. Во втором — память о прошлом. Обе обладают одинаковой убедительностью. Обе для Платона столь же священны, как и рассказы о судьбе души после смерти.

В историю космической деградации хорошо вписывается не только информация об Атлантиде, но и рассказы о могуществе и способностях атлантов. Они принадлежали к прошлым (лучшим) векам, а потому объективно были могущественней нас. Их цивилизация была не техногенной, это совершенно очевидно. Тем не менее она ничуть не уступала цивилизации века Платона, а быть может, и превосходила ее. О каких-либо «тонких энергиях», знанием которых обладали атланты, можно будет говорить лишь после обнаружения остатков Атлантиды. Но Платон, несомненно, был убежден в особых умениях людей, живших многие тысячелетия назад.

Итак, рассказ об Атлантиде — не просто удачный образ, по случаю пришедший Платону в голову, а важный элемент его философской системы. Это будет еще более очевидным, когда мы обратимся к текстам основателя Академии. Но и сейчас понятно, что история, поведанная Солоном, не противоречит, а подкрепляет платоновскую доктрину.

Где могла располагаться Атлантида? Вопрос кажется абсурдным: ведь Платон ясно указал нам на пространства «за Геракловыми столпами», то есть за Гибралтарским проливом, в Атлантике. Именно в Атлантику античные и средневековые писатели помещали острова, на которых жили вероятные потомки цивилизации атлантов. Знаменитая карта отца Кирхера (1665) изображает Атлантиду примерно в районе Азорских островов — самом вероятном месте для поисков. Игнатий Донелли, автор классической книги «Атлантида — мир до потопа», опубликованной в 1882 году, также был уверен: Атлантида находится в Атлантике.

Тем не менее желающих «подкорректировать» сообщения Платона немало. Современная библиография по атлантологии насчитывает тысячи наименований. И в 50 процентах случаев авторы исследований предлагают собственные версии событий.

Серьезный удар по чаяниям атлантологов нанесла теория дрейфа континентов, предложенная в 1912 году немецким ученым Альфредом Вегенером. Если до этого изменение географии Земли приписывалось вертикальным движениям подъема и опускания земной коры, то после признания концепции Вегенера мировым научным сообществом единственно значимыми стали считать горизонтальные смещения. Материки не тонут, они уплывают. Изменилось и представление о сроках, за которые происходят подобные изменения: перемещения тектонических плит занимают многие миллионы лет.

Согласно Платону, Атлантида находилась на острове, который «превышал своими размерами Азию и Ливию». Даже если учесть, что под Азией Платон понимал Малую Азию, а под Ливией — известную тогда грекам часть Африки, все равно размеры «острова» кажутся современным ученым слишком большими, чтобы поместить его в Атлантику. С точки зрения современной геологии, погружение подобных участков суши в короткие сроки просто невозможно.

Впрочем, теории, помещающие цивилизацию атлантов в более «пригодных» районах, чем волны Атлантики, начали появляться еще ранее открытия Вегенера.

Уже Фрэнсис Бэкон предположил, что Атлантида находилась в Южной Америке. Открытие Мезоамериканских цивилизаций подстегнуло сторонников этой гипотезы, однако все найденные артефакты пока слишком «юны», чтобы соответствовать хронологическим рамкам сообщения Платона. Приходится либо резко «корректировать» наш основной источник, либо же согласиться с тем, что древние американские культуры являются потомками атлантической.

В 1874 году французский ученый Этьен Берлю предположил, что Атлантида находилась на северо-западе Африки. И вот уже более столетия французские и немецкие авторы стараются доказать, что именно об этой территории писал Платон. Основных «претендентов» на локализацию Атлантиды здесь три: Атласские горы, Сахара, которая, по представлениям некоторых ученых, во времена палеолита могла представлять собой мелкое море с многочисленными островами, а также южный Тунис, где находятся крупные болотистые озера. Альберт Херманн утверждал, что одно из них — и есть озеро Тритонида, посреди которого находилась столица атлантов. Пауль Борхард полагал, что центр древней Атлантиды находился в горах Аххагары, а туарегов, живших в этих местах, считал дальними потомками атлантов. С Тунисом связана и одна из средиземноморских локализаций Атлантиды: в обширном заливе Габес, расположенном у его восточных берегов.

Другой «сухопутной» локализацией Атлантиды является Иберийский полуостров, особенно его южная и юго-западная часть. Здесь некогда располагалось торговое государство Тартесс, контролировавшее в начале I тысячелетия до н. э. выход в Атлантический океан. Спустя несколько столетий его завоевал Карфаген. Уже в римские времена этот город был заброшен, а сведения о его точном местоположении утрачены. В 1922 году немецкий археолог X. Шультен предположил, что Тартесс и являлся прообразом платоновской Атлантиды. В 70-х годах XX века появились сообщения, что неподалеку от Кадиса под водой замечены останки некоего города, но, как часто бывает, до серьезных исследований дело так и не дошло.

Атлантиду искали и значительно севернее Средиземноморья. В конце XVII века швед Олаус Рудбек всерьез полагал, что Атлантида находилась в Скандинавии, а ее столица была на месте Упсалы. Значительно большее внимание привлекла к себе гипотеза немецкого пастора Юргена Шпанута, в 1952 году заявившего, что Атлантида находилась в Северном море, в районе о. Гельголанд. Многочисленные рассказы о том, что здесь, на достаточно малой глубине, находятся остатки неких древних построек, имеют под собой явное основание. Но относятся ли они к Платоновой Атлантиде?

В 2004 году швед Ульф Эрлингссон обратил внимание на то, что Ирландия очень напоминает по своей географической конфигурации центральную равнину Атлантиды и предложил поискать остатки великой цивилизации на Зеленом острове.

Среди возможных месторасположений Атлантиды называли Гренландию, регион Великих озер в Северной Америке, низовья реки Нигер, Крым, Иран, даже Тибет. Но самые популярные в последние десятилетия гипотезы связаны с районом Средиземноморья.

Русский ученый Авраам Норов (1795–1869) предположил, что Атлантида — это какой-то из островов Средиземноморья. Позже к этой идее возвращались неоднократно. В списке средиземноморских островов поочередно появлялись Мальта, Сицилия, Корсика… Открытие цивилизации Минойского Крита сделало возможным отождествление Атлантиды именно с царством легендарного Миноса. Когда же на расположенном в Эгейском море о. Фера обнаружились следы чудовищного извержения вулкана, это событие, произошедшее в середине II тысячелетия до н. э., было отождествлено с «ужасными сутками» Платона. «Ферско-критскую» гипотезу выдвинули и отстаивают греческие археологи и сейсмологи: Ангелос Галанопулос и Спиридон Маринатос. Этой идеей увлекался знаменитый француз Жак-Ив Кусто, чей авторитет в какой-то момент едва не сделал «крито-эгейскую» локализацию Атлантиды общепринятой теорией.

Но в 2004 году число соискателей родины Атлантиды пополнил Кипр. Американский исследователь Роберт Сармаст провел сканирование дна между Кипром и побережьем Сирии. Полученная карта рельефа напоминает описание Атлантиды, которое нам оставил Платон. Как утверждает Сармаст, не менее чем по шестидесяти параметрам совпадение является полным.

По мнению ученого, около 10 000 лет назад Кипр соединялся с побережьем Сирии и представлял собой обширный полуостров. В его юго-восточной части — там, где проводилось сканирование дна — и находился центр процветающей цивилизации. Гибель ее Сармаст связывает с прорывом вод Атлантического океана через Гибралтар, который произошел, возможно, 3500 лет назад (тогда же, когда случилось извержение Санторина).

Первые сообщения о результатах исследования Роберта Сармаста появились в конце 2004 года. В 2005–2006 годах должны были проводиться новые изыскания, наибольший интерес к которым проявляли, естественно, киприоты.

Остается единственный вопрос: а Атлантида ли это? Нет сомнений, что нас ждет немало потрясающих открытий археологов, в том числе и на шельфе Средиземного моря. Однако обязательно ли все их связывать с преданием, рассказанным Платоном?

Любые попытки найти изящное решение платоновских загадок приводят к тому, что мы, разбираясь с одним затруднением, закрываем глаза на другое. Извержение Санторина произошло лишь за 1100 лет до рождения Платона. Гибель же Атлантиды, по словам Платона, случилась 9000 лет назад. Египетские жрецы, которые поведали об исчезнувшей цивилизации «информаторам» Платона, утверждали, что по размерам Атлантида превышала «Азию и Ливию вместе взятые». Слова эти означают, что искомый «остров» был значительно больше Кипра, Крита или Мальты. Египтяне однозначно располагали его не во «Внутреннем (Средиземном) море», а за Геракловыми столпами, то есть в Атлантике. Если признать, что Атлантида — это Кипр или Крит, то как расценить слова Платона, что незадолго до ее гибели атланты вели войну с предками афинян, при этом, вторгшись с запада, захватили всю Африку вплоть до Египта и Европу — до Италии? И что делать с сообщением Платона о том, что далее на западе за Атлантидой «лежит другой материк» (Новый Свет!)?

Можно однозначно согласиться со словами заслуженного отечественного атлантолога Николая Жирова, что эта «Эгейская» Атлантида не имеет никакого отношения к Платоновой. Локализации Атлантиды в Средиземном море противоречит множество дополнительных свидетельств. Финикийские мореходы, неоднократно ходившие по Атлантическому океану и основывавшие на его берегах свои фактории, бывали на неких, ныне не существующих, островах, которые остались на месте погибшего материка. К сожалению, в 146 году до Р. X., когда римляне захватили Карфаген, во время пожара погибли все архивы финикийцев. Долгие годы державшие в своих руках не только торговлю за Геракловыми столпами, но и сам проход через Гибралтар, карфагеняне знали очень многое, и фрагменты этого «многого» можно обнаружить в греческих источниках.[3] Но приобщение к подобному знанию победителям-римлянам оказалось не нужно. Они предпочли учебе у бывших неприятелей месть — типичный выбор, который совершает любая молодая (а значит — варварская) цивилизация. Мы — наследники римской цивилизации. То, что сделал Сенат, велевший не только сжечь пунический Карфаген,[4] но и распахать место, на котором он стоял, — дабы от ненавистного врага не осталось ни следа, — продолжает делать и современная официальная наука, объявившая Атлантиду мифом, выдуманным Платоном.

Впрочем, и греческие историки, и летописцы эпохи Средних веков сообщают нам о путешествиях отдельных смельчаков к западным островам, на которых сохранялись остатки некогда великой цивилизации. Их называли островами Блаженных, Ортигией, Антилией, островами Семи епископов и т. д. Нет сомнений, что процесс окончательного ухода под воду огромной территории должен был тянуться не одно тысячелетие.

На другой стороне Атлантики также сохранились свидетельства об обширной земле, лежавшей на востоке и погибшей во время страшной катастрофы. Созданный индейцами майя «Кодекс Троано» говорит о гибели некой страны My во время чудовищного землетрясения (указана дата происшествия — примерно за 7000 лет до Р. X.). В ритуальной индейской книге «Чилам Балам» рассказывается о доисторической катастрофе, связанной с падением гигантского метеорита. В знаменитой поэме «Пополь-вух» утверждается, что прародители индейцев пришли из некой страны на востоке, находившейся за островами Карибского бассейна, которая была также родиной белых и черных людей. И даже слово «атланты» было знакомо индейцам Центральной Америки. В некоторых из их языков существует корень «атл», имеющий отношение к воде, а на берегу Мексиканского залива еще в XVI веке существовал городок Атлан.

Так, быть может, нужно понимать Платона буквально? Катастрофическое цунами, обрушившееся на побережье Юго-Восточной Азии в декабре 2004 года, показывает нам, что геология может ошибаться. Достаточно незначительного сдвижения континентальных плит, чтобы под угрозой оказались не только жизнь на побережье, но и существование целых островов и островных гряд. Не произошло ли нечто подобное и с Атлантидой?

Эта книга должна продемонстрировать читателю, что массив данных об Атлантиде необычайно велик. Его не объяснить тягой Платона к сочинению мифов или суевериями средневековых ирландских монахов. Давайте всерьез отнесемся к словам Платона, Плутарха, Гомера, Помпония Мелы и многих других авторов, которые сообщают нам о землях посреди Атлантического океана. И тогда количество свидетельств перевесит научный скепсис, на который мы так привыкли полагаться.

Свидетельства разделены на несколько групп. Открывает книгу глава, посвященная Платону. Во второй главе собраны сообщения об Атлантиде, дошедшие до нас от античной эпохи. В третьей главе приведены средневековые упоминания о землях в Атлантическом океане. В четвертой — любопытные факты, подтверждающие «атлантическую» память древних цивилизаций Америки. Наконец, в пятой главе собраны свидетельства иного рода — из европейской эзотерической традиции. В нее включены наиболее важные фрагменты эзотерических сочинений — от текстов основательницы движения теософов Е. П. Блаватской до лекции одного из «столпов» эзотерического киберпанка — Алекса Рона Гонсалеса.

Глава 1

Платон

На самом деле этого человека звали Аристокл. «Платон» (греч. «Широкий») — прозвище, которое прилепилось к нему еще в молодости и появилось то ли из-за широты его плеч, то ли из-за широты ума, которую он выказал с детства.

Платон происходил из знатного афинского рода; в числе его предков был Солон, прославившийся не только своими законами и поэзией, но и путешествиями в Египет, Лидию и другие страны. Род Солона возводился к последнему царю Аттики Кодру, а через него — к самому Посейдону. Поскольку власть над островом атлантов также принадлежала Посейдону, мы должны запомнить этот факт.

Платон родился в 428 году до н. э., в разгар катастрофической для его родины Пелопоннесской войны. Вначале он хотел быть драматическим поэтом, однако встреча с Сократом резко изменила его судьбу. Платон обратился к философии и стал одним из недосягаемых образцов философской мудрости.

Подавляющее число дошедших от него произведений — диалоги, главным действующим лицом во многих из которых он сделал Сократа, своего учителя. Платон часто вкладывал в уста Сократа собственные мысли, однако содержание для диалогов черпал из собственных размышлений, бесед с друзьями и учениками и, наконец, из путешествий и общения с мудрецами других стран и городов. Мы знаем, что Платон побывал в Египте, Южной Италии и трижды ездил на Сицилию, причем последние два раза уже после основания в Афинах Академии, своей собственной философской школы. Античные биографы Платона утверждают, что целью первых его путешествий было именно обучение, приобщение к знаниям египетских жрецов и пифагорейских ученых. Ниже я покажу, что те и другие связаны единой (и, вероятно, «атлантической») традицией — по крайней мере, в вопросе о судьбе души после смерти.

«Федр»

Несмотря на большое количество текстов, подписанных именем Платона, сам философ относился к письменной речи довольно осторожно. Вот что он говорит о ней в диалоге «Федр»:

«[Рассуждает Сократ: ] Я слышал, что близ торгового города Навкратиса[5] жил один из тамошних древних богов, которому посвящена птица, называемая ибисом. Имя этого божества — Тевт. Он первым изобрел число, арифметику, геометрию и астрономию, игру в шашки и кости, изобрел также и буквы. Царем всего Египта в то время был Тамус, сидевший в большом городе в Верхней[6] части страны. Этот город греки называют египетскими Фивами, а его бога — Аммоном. Однажды Тевт, пришедши к Тамусу, рассказал ему о своих искусствах и утверждал, что следует обучить им всех египтян. Но последний спросил его: «Какую пользу может доставить каждое из них?» Когда Тевт начал объяснять это, царь, судя по тому, хорошим или худым казалось ему изобретение, одно порицал, другое хвалил… Наконец, дело дошло до букв, и Тевт сказал: «Владыка! Эта наука сделает египтян мудрее и памятливее; я изобрел ее как средство для памяти и мудрости». Но царь отвечал: «Многоученый Тевт!.. Ты, отец букв, по родительской любви приписал им противоположное тому, что они могут. Ведь это они, ослабляя заботу о памяти, произведут в душах учеников забывчивость, потому что, полагаясь на внешнее письмо, изображенное чужими знаками, они не будут припоминать <истину> внутренним образом — сами в себе. Значит, ты изобрел средство не для памяти, а для напоминания. Да и мудрость ученики приобретут у тебя не истинную, а кажущуюся, потому что, многого наслушавшись и ничего не изучая, будут воображать себя многознайками и, как мнимые мудрецы вместо истинных, останутся большей частью невеждами и несносными в общении людьми»«.[7]

Этот фрагмент стоит перечитать еще раз хотя бы из-за последних фраз: уж очень изображенный Платоном образ напоминает многих из «чистых ученых». «Несносность» таких мужей может быть «шпилькой» по отношению к Аристотелю, ведь последнюю часть «Федра» Платон писал в конце жизни и конфликт с учеником наверняка уже назревал.

Тем не менее для нас главное другое. Во-первых, письменная речь — только «памятка», не более того. Здесь тезис Платона подтверждают современные антропологи, полагающие, что «всеобщая грамотность» привела к утере человеком многих внерациональных мнемотехнических способностей — например, способностей к запоминанию огромных фрагментов текста, в том числе и на незнакомом языке.[8] К тому же чтение не может заменить размышления — а Платон вслед за Сократом настаивал, чтобы ученики думали сами, не позволяя за себя думать кому-то другому: обществу, родителям, даже учителю.

Во-вторых, перед нами возникает Египет, место, где разворачивается знаменитая беседа Солона с неназванным жрецом, изображенная Платоном в «Тимее» и «Критии». Тевт — это явно египетский бог Тот, создатель письменности и владыка божественных словес. В Греции с ним отождествлялся Гермес, который также являлся вестником богов и был, по одной из традиций, отцом Пифагора (точнее, некоего Эвфорба, который спустя несколько жизней возродился в качестве Пифагора).

В-третьих, Платон прямо подтверждает, что устная традиция в древности была более надежной. Поэтому следующий ниже рассказ Крития — кстати, двоюродного дяди Платона — о беседе их предка Солона с египетскими жрецами, имевшей место более чем за 150 лет до описываемых Платоном в «Тимее» и «Критии» событий, не должен вызывать у читателя сомнений в правдивости и адекватности. Предания, передаваемые из поколения в поколение, в древности обрастали куда меньшим числом вымыслов, чем в наше время. Тот факт, что египетские жрецы будут ссылаться на «священные записи», не должен нас смущать. Иероглифическая письменность Египта считалась греками более совершенной, чем греческая или финикийская буквенная (которую и придумал Тевт). Иероглиф, как это объясняли более поздние платоники, является прямым изображением смысла вещи, в отличие от буквенного письма, передающего звучание слова, выступающего в языке лишь знаком вещи.

Крантор из Сол, платоник, принадлежавший ко второму поколению «студентов» Академии, впрочем, имел на этот счет собственное мнение. Он был первым из последователей Платона, который написал комментарий на «Тимей» и в этом комментарии утверждал, что основатель их школы в «Тимее» и «Критии» изложил свою собственную беседу с египетскими жрецами, вложив ее в уста Солона. Если это так, то рассказ Платона становится еще более достоверным.

Итак, предоставим слово самому «виновнику» появления атлантологии. Ниже я привожу два обширных фрагмента из «Тимея» и «Крития», в которых речь идет об истории исчезнувшего острова.

«Тимей»

«Критий. Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов.[9] Он был родственником и большим другом прадеда нашего Дропида, о чем сам неоднократно упоминает в своих стихотворениях; и он говорил деду нашему Критию — а старик в свою очередь повторял это нам, — что нашим городом в древности были свершены великие и достойные удивления дела, которые потом оказались забыты по причине бега времени и гибели людей; величайшее из них то, которое сейчас нам будет кстати припомнить, чтобы сразу и отдарить тебя, и почтить богиню в ее праздник[10] достойным и правдивым хвалебным гимном.

Сократ. Прекрасно. Однако что же это за подвиг, о котором Критий со слов Солона рассказывал как о замалчиваемом, но действительно совершенном нашим городом?

Критий. Я расскажу то, что слышал как древнее сказание из уст человека, который сам был далеко не молод. Да, в те времена нашему деду было, по собственным его словам, около девяноста лет, а мне — самое большее десять. Мы справляли тогда как раз праздник Куреотис на Апатуриях,[11] и по установленному обряду для нас, мальчиков, наши отцы предложили награды за чтение стихов. Читались различные творения разных поэтов, и в том числе многие мальчики исполняли стихи Солона, которые в то время были еще новинкой. И вот один из членов фратрии, то ли впрямь по убеждению, то ли думая сделать приятное Критию, заявил, что считает Солона не только мудрейшим во всех прочих отношениях, но и в поэтическом своем творчестве благороднейшим из поэтов. А старик — помню это, как сейчас — очень обрадовался и сказал, улыбнувшись: «Если бы, Аминандр, он занимался поэзией не урывками, но всерьез, как другие, и если бы он довел до конца сказание, привезенное им сюда из Египта, а не был вынужден забросить его из-за смут и прочих бед, которые встретили его по возвращении на родину, я полагаю, что тогда ни Гесиод, ни Гомер, ни какой-либо иной поэт не мог бы превзойти его славой». «А что это было за сказание, Критий?» — спросил тот. «Оно касалось, — ответил наш дед, — величайшего из деяний, когда-либо совершенных нашим городом, которое заслуживало бы стать и самым известным из всех, но по причине времени и гибели совершивших это деяние рассказ о нем до нас не дошел».

«Поведай нам с самого начала, — попросил Аминандр, — в чем дело, при каких обстоятельствах и от кого слышал Солон то, что рассказывал как истинную правду?» «Есть в Египте, — начал наш дед, — у вершины дельты Нила, где река расходится на отдельные потоки, ном,[12] именуемый Саисским; главный город этого нома — Саис, откуда, между прочим, был родом царь Амасис.[13] Покровительница города — некая богиня, которая по-египетски зовется Нейт, а по-эллински, как утверждают местные жители, это Афина: они весьма дружественно расположены к афинянам и притязают на некое родство с последним. Солон рассказывал, что, когда он в своих странствиях прибыл туда, его приняли с большим почетом; когда же он стал расспрашивать о древних временах самых сведущих среди жрецов, ему пришлось убедиться, что ни сам он, ни вообще кто-либо из эллинов, можно сказать, почти ничего об этих предметах не знает. Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он попробовал рассказать им наши мифы о древнейших событиях — о Форонее, почитаемом за первого человека, о Ниобе и о том, как Девкалион и Пирра пережили потоп;[14] при этом он пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен. И тогда воскликнул один из жрецов, человек весьма преклонных лет: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!» «Почему ты так говоришь?» — спросил Солон. «Все вы юны умом, — ответил тот, — ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи гибели людей, и притом самые страшные: из-за огня и воды, а другие, менее значительные — из-за тысяч иных бедствий. Отсюда и распространенное у вас сказание о Фаэтоне, сыне Гелиоса, который будто бы некогда запряг отцовскую колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на Земле и сам погиб, испепеленный молнией. Положим, это сказание имеет облик мифа, но в нем содержится и правда: и в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара. В такие времена обитатели гор и возвышенных либо сухих мест подвержены более полному истреблению, нежели те, кто живет возле рек или моря; а потому постоянный наш благодетель Нил избавляет нас и от этой беды, разливаясь. Когда же боги, творя над Землей очищение, затопляют ее водами, уцелеть могут волопасы и скотоводы в горах, между тем как обитатели ваших городов оказываются унесены потоками в море, но в нашей стране вода ни в такое время, ни в какое-либо иное не падает на поля сверху, а, напротив, по природе своей поднимается снизу. По этой причине сохраняющиеся у нас предания древнее всех, хотя и верно, что во всех землях, где тому не препятствует чрезмерный холод или жар, род человеческий неизменно существует в большем или меньшем числе. Какое бы славное или великое деяние или вообще замечательное событие ни произошло, будь то в нашем краю или в любой стране, о которой мы получаем известия, все это с древних времен запечатлевается в записях, которые мы храним в наших храмах; между тем у вас и прочих народов всякий раз, как только успеет выработаться письменность и все прочее, что необходимо для городской жизни, вновь и вновь в урочное время с небес низвергаются потоки, словно мор, оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых. И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих. Взять хотя бы те ваши родословные, Солон, которые ты только что излагал, ведь они почти ничем не отличаются от детских сказок. Так, вы храните память только об одном потопе, а ведь их было много до этого; более того, вы даже не знаете, что некогда в вашей стране жил прекраснейший и благороднейший род людей. Ты сам и весь твой город происходите от тех немногих, кто остался из этого рода, но вы ничего о нем не ведаете, ибо их потомки на протяжении многих поколений умирали, не оставляя никаких записей и потому как бы пребывая в состоянии немоты. Между тем, Солон, перед самым большим и разрушительным наводнением государство, ныне известное под именем Афин, было и в делах военной доблести первым, и по совершенству своих законов стояло превыше сравнения; предание приписывает ему такие деяния и установления, которые прекраснее всего, что нам известно под небом».

Услышав это, Солон, по собственному его признанию, был поражен и горячо упрашивал жрецов со всей обстоятельностью и по порядку рассказать о древних афинских гражданах. Жрец ответил ему: «Мне не жаль, Солон; я все расскажу ради тебя и вашего государства, но прежде всего ради той богини, что получила в удел, взрастила и воспитала как ваш, так и наш город. Однако Афины она основала на целое тысячелетие раньше, восприняв ваше семя от Геи и Гефеста, а этот наш город — позднее. Между тем древность наших городских установлений определяется по священным записям в восемь тысячелетий. Итак, девять тысяч лет назад жили эти твои сограждане, о законах которых и об их величайшем подвиге мне предстоит вкратце тебе рассказать; позднее, на досуге, мы с письменами в руках выясним все обстоятельнее и по порядку. Законы твоих предков ты можешь представить себе по здешним: ты найдешь ныне в Египте множество установлений, принятых в те времена у вас, и прежде всего сословие жрецов, обособленное от всех прочих, затем сословие ремесленников, в котором каждый занимается своим ремеслом, ни во что больше не вмешиваясь, и, наконец, сословия пастухов, охотников и земледельцев; да и воинское сословие, как ты, должно быть, заметил сам, отделено от прочих, и членам его закон предписывает не заботиться ни о чем, кроме войны. Добавь к этому, что снаряжены наши воины щитами и копьями, этот род вооружения был явлен богиней,[15] и мы ввели его у себя первыми в Азии, как вы — первыми в ваших землях.

Что касается умственных занятий, ты и сам видишь, какую заботу о них проявил с самого начала наш закон, исследуя космос и из наук божественных выводя науки человеческие, вплоть до искусства гадания и пекущегося о здоровье искусства врачевания, а равно и всех прочих видов знания, которые стоят в связи с упомянутыми. Но весь этот порядок и строй богиня еще раньше ввела у вас, строя ваше государство, а начала она с того, что отыскала для вашего рождения такое место, где под действием мягкого климата вы рождались бы разумнейшими на Земле людьми. Любя брани и любя мудрость, богиня избрала и первым заселила такой край, который обещал порождать мужей, более кого бы то ни было похожих на нее самое. И вот вы стали обитать там, обладая прекрасными законами, которые были тогда еще более совершенны, и превосходя всех людей во всех видах добродетели, как это и естественно для отпрысков и питомцев богов. Из великих деяний вашего государства немало таких, которые известны по нашим записям и служат предметом восхищения; однако между ними есть одно, которое превышает величием и доблестью все остальные. Ведь, по свидетельству наших записей, государство ваше положило предел дерзости несметных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии, а путь державших от Атлантического моря. Через море это в те времена возможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию[16] и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком). На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении.[17] И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы: всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе эллинов, но из-за измены союзников оказалось предоставленным самому себе, в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и воздвигло победные трофеи. Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства; всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными.

Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину. После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров». Ну, вот я и пересказал тебе, Сократ, возможно короче то, что передавал со слов Солона старик Критий. Когда ты вчера говорил о твоем государстве и его гражданах,[18] мне вспомнился этот рассказ, и я с удивлением заметил, как многие твои слова по какой-то поразительной случайности совпадают со словами Солона».[19]

«Критий»[20]

«Гермократ. То же, Сократ, что ему, ты возвещаешь, конечно, и мне. Но люди малодушные, Критий, еще не воздвигали трофеев: так тебе следует мужественно приступить к предмету речи и, призвав в помощь Пеона[21] и муз, выставить в их добрых качествах и восхвалить этих древних граждан.

Критий. Ах, любезный Гермократ! Встав последним в очереди и имея впереди себя другого, ты еще смел; но каково действительно мое положение, тебе скоро покажет самое рассмотрение. Впрочем, если ты вызываешь и ободряешь, надо тебя послушаться, и, кроме тех богов, о которых ты сказал, призвать еще других — особенно Мнемосину.[22] Ведь едва ли не важнейшая часть речи зависит у нас от этой богини. Стоит, именно, лишь восстановить хорошенько в памяти и пересказать то, что некогда сообщали жрецы и перенес сюда Солон, и я почти уверен, что мы выполним свое дело в глазах этого театра удовлетворительно. Приступим же к нему, не медля более.

Прежде всего, вспомним, что прошло около девяти тысяч лет с того времени, когда случилась, говорят, война между всеми жителями по ту и по эту сторону Геракловых столпов. Эту-то войну надо теперь рассмотреть подробно. Над одной стороной начальствовал наш город — и вел, говорят, все военные действия, а над другой — цари острова Атлантиды. Остров Атлантида, говорили мы, когда-то был больше Ливии и Азии, а теперь осел от землетрясений и оставил по себе непроходимый ил, препятствующий пловцам проникать отсюда во внешнее море, так что идти далее они не могут. Разные народы варварские и все, какие тогда были, племена эллинов рассказ наш, в постепенном своем развитии, укажет порознь, когда и где представится к тому случай. Сначала необходимо нам рассказать о тогдашних афинянах и их противниках, с которыми они воевали, — объяснить силу тех и других и гражданский порядок. Но и из этого вначале лучше поговорить о том, что было здесь.

Некогда всю землю, отдельными частями, боги разделили между собою — однако же без всякого спора, — ибо неразумно было бы допускать, будто боги не знали (сами), что каждому из них приличествовало, или, зная, что то или это больше шло к другому, пытались добыть это самое для самих себя посредством споров. Нет, справедливости ради получили они в удел, что им нравилось, и водворились в своих странах, водворившись же, питали нас,[23] свое достояние и заботу, как пастыри — свои стада; но при этом не насиловали тел телами, как пастухи пасут свой скот, гоняя его бичами, — нет, они имели дело с животным особенно послушным: правя, будто рулем с кормы, силою убеждения. Они располагали по своему усмотрению его душой и, ведя его таким образом, управляли всем смертным родом. Между тем как другие боги получили по жребию другие места и обустраивали их, Гефест и Афина, имея общую природу — так как были дети того же отца и увлекались одинаковым призванием к философии и ремеслу, — оба, по жребию, получили себе в удел одну и ту же страну — здешнюю; ибо она является землей, по природе дружественной и благоприятной добродетели и мудрости, и, водворив обитателями ее людей добрых, вложили им в ум понятие о гражданском устройстве. Имена тех людей сохранились, но дела, вследствие гибели преемников их и за давностью времени, пришли в забвение; ибо остававшееся всякий раз поколение, как уже было сказано, держалось гор и не имело письменности, слышало только об именах властителей в стране и очень немногое затем о их делах. Поэтому люди довольствовались тем, что передавали своим потомкам одни имена, а заслуг и законов своих предшественников не знали, разве только по некоторым темным относительно каждого слухам. Нуждаясь в течение многих поколений в предметах насущной потребности, как сами, так и дети их, они обращали свою мысль только на то, в чем нуждались, ради этого же пользовались и словом, а о том, что происходило прежде, когда-то в старину, не заботились. Дух повествования и исследования древностей вошел в города вместе с досугом, когда увидел, что жизненные потребности у некоторых людей уже обеспечены, — но не прежде. Вот почему сохранились имена древних без их дел. Заключаю это из того, что жрецы, по сказанию Солона, рассказывая о тогдашней войне, придавали древним большей частью имена Кекропса, Эрехтея, Эрихтония, Эрисихтона и многие другие, которыми только и различаются у нас предшественники Тесея,[24] — и то же самое было с именами женщин. Ведь тогда занятия воинским делом были общи для мужчин и для женщин. Самый образ и изваяние богини,[25] которое, следуя сему обычаю, тогдашние граждане посвятили ей вооруженным, служит доказательством, что все однородные животные мужеского и женского пола способны по природе упражнять сообща свойственные каждому роду добрые качества.

Обитали тогда в этой стране и другие сословия граждан, занимавшиеся ремеслами и добыванием пищи из земли, но племя воинское, выделенное мужами божественными с самого начала, жило особо, обладая всем нужным для питания и воспитания; собственности, однако же, никто из воинов не приобретал никакой, полагая, что все, принадлежащее всем, есть общее и для них; кроме достаточной пищи, воины не считали достойным принимать что-либо от других граждан и исполняли все указанные вчера[26] занятия, какие мы приписали предположенным стражам. О самой нашей стране сообщены были сведения тоже вероятные и правдивые: что, во-первых, своими границами простиралась она тогда до перешейка — и по остальному материку — до высот Киферона и Паринфа, откуда границы ее спускались, имея вправо Оропию, а налево — к морю, по реке Азопу;[27] далее, что плодородием эта собственно часть страны превосходила все прочие, так что могла прокармливать большой военный лагерь из племен окрестных. Важное доказательство ее плодородия — то, что и теперешний ее остаток может состязаться с любой землей по обилию приносимых плодов и по богатству пастбищ для всех животных; а тогда она давала все это и высшего качества, и чрезвычайно много.

Но на чем основывается эта вероятность и отчего нынешнюю землю можно справедливо признавать лишь остатком тогдашней? Вся она, выдвинутая из остального материка далеко в море, раскинулась в виде мыса; объемлющий ее сосуд моря весь глубок прямо с побережья. Поэтому, при множестве больших наводнений, имевших место на расстоянии девяти тысяч лет — ибо столько прошло лет с того времени до настоящего, — земля за это время и при таких условиях, совлекаемая с высот, не делала (здесь), как в других местах, значительных наносов, но, смываемая со всех сторон, исчезала в глубине. И вот теперешнее, по сравнению с тогдашним, — как это бывает на малых островах, — представляет собой как будто только остов болевшего тела, потому что вместе с землей все, что было в ней тучного и мягкого, ушло и осталось одно тощее тело. А тогда, еще не поврежденная, имела она на месте нынешних холмов высокие горы, в так называемых теперь Феллейских[28] долинах обладала полями, полными тучной землей, и на горах имела много лесов, явные следы которых видны еще и ныне. Из гор есть теперь такие, что доставляют пищу одним пчелам; но еще не так давно целы были кровли, (построенные) из деревьев, которые, как прекрасный строевой материал, вырубались там для величайших зданий. Много было и иных прекрасных и высоких дерев; скоту же страна доставляла богатейший корм. Притом в то время она орошалась ежегодно небесными дождями, не теряя их, как теперь, когда дождевая вода сплывает с голой земли в море: нет, получая ее много и вбирая в себя, почва страны задерживала ее между глинистыми заслонами и затем, спуская поглощенную воду с высот в пустые низины, рождала везде обильные водные потоки, в виде ручьев и рек, от которых и ныне еще, у мест бывших когда-то потоков, остаются священные знаки, свидетельствующие, что мы говорим теперь об этой стране правду.

Такова же была вся остальная страна уже от природы, но при этом она еще возделывалась — и, вероятно, земледельцами истинными, преданными этому самому делу (как ремеслу), но вместе с тем людьми, любящими прекрасное и прекрасных качеств, обладателями превосходнейшей земли, изобильнейших вод и самого благорастворенного на земле климата. А главный город в те времена устроен был так. Во-первых, акрополь был тогда не таков, как теперь. Уже в наше время одна чрезмерно дождливая ночь, растворив кругом почву, совершенно обнажила холм от земли, причем одновременно произошло землетрясение и случилось третье перед Девкалионовым бедствием страшное разлитие воды. В прежнем же своем объеме, в иное время, он простирался до Эридана и Илисса и, захватывая Пнику, имел напротив Пники границей Ликавит,[29] весь был одет землей и, за исключением немногих мест, имел ровную поверхность. Внешние его части, под самыми скатами, населены были ремесленниками и теми из земледельцев, поля которых находились поблизости; в верхних же, около храма Афины и Гефеста, расположилось совершенно отдельно воинское сословие, окружив все, будто двор одного дома, единой оградой. Жили они именно на северной стороне акрополя, устроив себе (там) общие дома, общие зимние столовые и все, чем ради воинов и жрецов надобно обзавестись государству с общественным строем при помощи заботливого управления делами, — только без золота и серебра; потому что этих металлов они вовсе не имели, но, соблюдая средину между тщеславием и бедностью, строили себе жилища скромные, в которых и сами жили до старости, и дети детей их и которые передавали неизменно таким же дальнейшим поколениям. Что же касается южной части акрополя, то они отвели ее для своих садов, гимнасий и столовых, и порой, например летом, они пользовались ею. В месте расположения нынешнего акрополя был один источник, от которого, с тех пор как он разрушен землетрясением, остались вокруг лишь небольшие теперешние родники; но всем обитателям того времени доставлял он воду в изобилии, хорошую для питья и в холодную и в жаркую пору. В таком-то положении они жили, служа стражами для своих сограждан, а для прочих эллинов вождями, с собственного их согласия, и наблюдая особенно за тем, чтобы состав их, как мужчин, так и женщин, могущий и теперь и на будущее время вести войну, оставался по числу всегда одинаков, то есть состоял по крайней мере из двадцати тысяч.

Так вот, будучи таковы сами и на таких основаниях управляя справедливо как собственной страной, так и Элладой, эти люди прославились и красотой тела, и различными добродетелями душевными во всей Европе и Азии и были знамениты более всех тогдашних народов. Но теперь огласим и положение их противников — каково оно было и как с самого начала возникало, — если память не изменит нам в том, что слышали мы, еще быв детьми, — и изложу его перед вами, ибо у друзей все общее.

Но свою речь я должен предварить еще кратким замечанием: не удивляйтесь, если часто будете слышать у варварских мужей греческие имена. Причину этого вы узнаете. В намерении воспользоваться этим сказанием для своего стихотворения, Солон разыскивал значение имен и нашел, что те, первые египтяне записали их в переводе на свой язык; поэтому и сам он, схватывая значение каждого имени, записывал его и переводил на наш язык. Эти-то записи были у моего деда, да есть у меня и доныне, и я перечитывал их еще в детстве. Если услышите имена, такие же как и у нас, — не удивляйтесь: причину этому вы знаете. Что касается самого повествования, то началось оно тогда приблизительно таким образом.

Согласно тому, что сказано было ранее о разделе земли богами — что они поделили между собою всю землю участками, где большими, а где и меньшими, учреждая себе алтари и жертвоприношения, — Посейдон получил в удел остров Атлантиду и там поселил своих потомков, рожденных от смертной жены, на такого рода местности. С моря, по направлению к середине, лежала по всему острову равнина — говорят, прекраснейшая из всех равнин и достаточно плодородная. При равнине же, опять-таки по направлению к середине острова, на расстоянии стадий[30] пятидесяти, была гора, небольшая в окружности. На той горе жил один из людей, родившихся там с самого начала из земли, по имени Евенор, вместе с женою своею Левкиппою, у них была единственная дочь Клейтб. Когда девушка достигла уже поры замужества, мать и отец ее умерли. Посейдон, почувствовав к ней страсть, сочетался с нею и обвел крепким ограждением холм, на котором она жила, построив одно за другим большие и меньшие кольца, поочередно, — из морских вод и из земли, а именно — два из земли и три из вод, на равном повсюду расстоянии один от другого, словно выкроил их из средины острова, — так что холм тот сделался недоступен для людей; ведь судов и мореплавания тогда еще не было. Сам же он, как бог, без труда устроил этот серединный остров, выведя из-под земли на поверхность два ключа воды: один теплый, другой холодный, истекавший из родника; пищу же всякого рода заставил землю рождать в достаточном количестве. Детей мужеского пола родил и воспитал он пять пар близнецов и, разделив весь остров Атлантиду на десять частей, первому из старшей пары отдал поселение матери с окрестным уделом, самым большим и лучшим, и поставил его царем над прочими, а прочих сделал архонтами, ибо каждому дал власть над большим числом людей и большою областью. Всем им приложил он имена: старшему и царю дал то, от которого и весь остров, и море, именуемое Атлантическим, получили свое название, — ибо имя первого воцарившегося тогда сына было Атлант. Близнецу, за ним родившемуся, который получил в удел окраины острова от столпов Геракла до теперешней области Гадирской[31] (от той местности получившей и свое название), дано было имя по-эллински Евмел, а по-туземному Гадир — название, перешедшее на самую страну. Из второй пары сыновей назвал он одного Амфереем, другого Евемоном. Из третьей первого родившегося — Мнесеем, а явившегося после него — Автохтоном; из четвертой первого — Эласиппом, а второго — Мнестором; наконец, из пятой старшему дал имя Азаэса, а младшему — Диапрепа.[32] Все они, сами и потомки их, жили там в продолжение многих поколений, властвуя также над многими иными островами моря, и даже, как прежде было сказано, простирали свое владычество до Египта и Тиррении. От Атласа произошел многочисленный и знатный род. В лице царей, всегда старейших в роде и передававших свою власть всегда старейшим же из потомков, он сохранил за собой царство через много поколений и собрал такие огромные богатства, каких еще не бывало до тех пор во владениях царей, да и впоследствии когда-нибудь не легко таким образоваться. У них находилось в полной готовности все, что было предметом производства и в городе, и в прочих местах страны. Многое, правда, благодаря (широкому) господству, прибывало к ним извне; но еще больше для потребностей жизни доставлял самый остров: и, во-первых, все, что посредством раскопок добывается из земли твердого и плавкого — например, одну породу, которая теперь известна только по имени, но тогда была больше, чем именем, — породу орихалка,[33] извлекавшуюся из земли во многих местах острова и, после золота, имевшую наибольшую ценность у людей того времени; далее, он приносил в изобилии все, что доставляет лес для работ мастеров; то же самое и в отношении животных, — он питал их вдоволь, и ручных и диких. Даже была на нем многочисленная порода слонов; ибо корму находилось там вдоволь не только для всех иных животных, водящихся в болотах, озерах и реках или живущих на горах и питающихся на равнинах, но также и для этого, по природе величайшего и самого прожорливого животного. Кроме того, остров производил и прекрасно взращивал все, что растит ныне земля благовонного, — из корней, трав, деревьев, выступающих каплями соков, или из цветов и плодов. Далее, и плод мягкий, и плод сухой, который служит для нас продовольствием, и все то, что мы употребляем для приправы и часть чего называем вообще овощами, и тот древесный плод, что дает и питье, и пищу, и мазь, и тот с трудом сохраняемый плод садовых деревьев, что явился на свет ради развлечения и удовольствия, и те, облегчающие от пресыщения, любезные утомленному плоды, что мы подаем после стола, — все это остров, пока был под солнцем, приносил в виде произведений удивительно прекрасных и в бесчисленном множестве.[34] Принимая все эти дары от земли, островитяне устраивали между тем и храмы, и царские дворцы, и гавани, и верфи, и все прочее в стране, — и это дело благоустройства выполняли в таком порядке.

Прежде всего, кольца воды, огибавшие древний матерь-город, снабдили они мостами и открыли путь от царского дворца и к дворцу. Дворец же царский в этой обители бога и предков соорудили они тотчас же, с самого начала, и затем каждый, принимая его один от другого и украшая уже украшенное, всегда превосходил в этом по возможности своего предшественника, — пока не отделали они это жилище так, что величием и красотой работ дворец поражал зрение. Начиная от моря вплоть до крайнего внешнего кольца прокопали они канал в три плетра[35] шириной и сто футов глубиной, длиною же в пятьдесят стадий и таким образом открыли доступ к тому кольцу из моря, как будто в гавань, а устье расширили настолько, что в него могли входить самые большие корабли. Да и земляные валы, которые разделяли кольца моря, ровняли они, по направлению мостов, настолько, чтобы переплывать из одного в другое на одной триреме, и эти проходы покрыли сверху, так чтобы плавание совершалось внизу; ибо прокопы земляных колец имели достаточную высоту поверх моря. Самое большое из колец — в которое пропущено было море, — имело три стадии в ширину; следующее за ним земляное равнялось ему. Во второй паре колец водяное было двух стадий в ширину, а сухое опять равной ширины с предыдущим водяным. Одной стадии в ширину было кольцо, окружавшее самый срединный остров. Остров же — на котором стоял царский дворец, — имел в поперечнике пять стадий. И этот остров кругом, и кольца, и мост, в один плетр шириной, с той и с этой стороны обнесли они каменного стеною и везде при мостах, на проходах к морю, воздвигли башни и ворота. Камень вырубали они кругом и под островом, расположенным в средине, и под кольцами, с внешней и внутренней их стороны: один был белый, другой черный, третий красный; а вырубая камень, вместе с тем созидали морские арсеналы — двойные внутри пещеры, накрытые сверху самой скалою. Из строений одни соорудили они простые, а другие пестрые, перемешивая для забавы камни и давая им выказать их естественную красоту. И стену около крайнего внешнего кольца обделали они по всей окружности медью, пользуясь ею как бы мастикой, внутреннюю выплавили серебристым оловом, а стену кругом самого акрополя покрыли орихалком, издававшим огненный блеск.

Царское же жилье внутри акрополя устроено было так. Посередине там был оставлен недоступным священный храм Клейто и Посейдона, с золотою оградой по кругу, — тот самый, в котором некогда зачали они и родили поколение десяти царевичей. Туда, из всех десяти уделов, приносились ежегодно каждому из них приличные по времени жертвы. Храм самого Посейдона имел одну стадию в длину, три плетра в ширину и пропорциальную тому высоту; внешность же его представляла что-то варварское. Все это здание снаружи покрыли они серебром, кроме оконечностей, оконечности же золотом. Внутри представлялся зрению потолок слоновой кости, расцвеченный золотом, серебром и орихалком; все же прочее — стены, колонны и пол — одели они кругом (одним) орихалком. Воздвигли также внутри золотых кумиров — бога, что, стоя в колеснице, правил шестью крылатыми конями, а сам, по громадности размеров, касался теменем потолка, и вокруг него плывущих на дельфинах сто нереид, — ибо столько именно насчитывали их люди того времени. Было внутри храма много и иных статуй, посвященных богу людьми частными. Около же храма, снаружи, стояли золотые изображения всех вообще лиц — и жен, и всех потомков, которые родились от десяти царей, также многие другие великие приношения, со стороны как царей, так и частных лиц, и из самого города, и из внешних стран, над которыми он господствовал. Да и жертвенник по размерам и отделке вполне соответствовал такой обстановке храма, и царское жилище точно так же отвечало достойным образом и величию державы, и убранству святилища. Из обоих источников, холодной и теплой воды, которые содержали воду в огромном обилии и отличались каждый, по своей природе, приятным вкусом и высокой годностью к употреблению, они извлекали пользу, расположив вокруг строения и подходящие к свойству вод древесные насаждения и построив близ них водоемы, одни — под открытым небом, другие — крытые, для теплых ванн в зимнее время, особые — царские и особые — для частных людей, отдельные же для женщин и отдельные для лошадей и прочих рабочих животных, причем дали каждому соответствующее устройство. Стекавшие оттуда воды отвели они к роще Посейдона — группе разнородных деревьев, достигших необычайной красоты и вышины благодаря плодородию почвы, — и через каналы спустили во внешние рвы, расположенные кольцами. Много было там устроено святилищ, в честь многих богов, много также садов и гимнасиев — и для мужчин, и особо для лошадей, на обоих тех кольцевых островах, и между прочим, в средине наибольшего из островов, был у них отличный ипподром, шириною в стадию, а в длину распространенный, для состязания лошадей, на всю его окружность. Около него, по обе стороны, находились жилища стражников, (предназначенные) для большинства стражей. Более верным повелевалось держать стражу на меньшем и ближайшем к акрополю острове; тем же, кто верностью отличался больше всех, отведены были жилища внутри акрополя, около самих царей. Арсеналы наполнены были кораблями с тремя рядами весел и вдосталь снабжены нужным для тех снаряжением. Так-то было все устроено около жилища царей. Но пришедшему за гавани — а их было три, — встречалась еще стена, которая, начинаясь от моря, шла кругом, везде на расстоянии пятидесяти стадий от большего кольца и гавани, и замыкала свой круг близ устья канала, лежавшего у моря. Все это пространство было густо застроено множеством домов, а водный проход и большая из гаваней кишели судами и прибывающим отовсюду купечеством, которое, в своей массе, день и ночь оглашало местность криком, стуком и всяческим шумом. Итак, о главном городе и обо всем, что имеет отношение к тому древнему поселению, передано почти так, как тогда рассказано; постараемся же теперь припомнить рассказ и о прочей стране, каковы были ее природа и образ устройства. Во-первых, вся эта местность была, говорят, очень высока и крута со стороны моря; вся же равнина около города, обнимавшая город и сама, в свою очередь, объятая кругом горами, спускающимися вплоть до моря, была гладка и плоска и в целом имела продолговатую форму, (простираясь) по одному направлению на три тысячи, а посередине, вверх от моря, на две тысячи стадий.[36] Местность эта по всему острову была обращена к югу и защищена с севера от ветров. Окружавшие ее горы прославлялись тогда за то, что превосходили все существующие и числом, и величиной, и красотою, причем содержали много богатых жителями селений, реки, озера и пажити, с достаточною пищею для всех, также ручных и диких животных, лес, красовавшийся обилием и разнообразием деревьев и богатый материалом для ремесел, всех вообще и каждого в отдельности. И вот как, при помощи природы, была возделываема та равнина многими царями, в течение долгого времени. В основании равнины лежал по большей части правильный и продолговатый четвероугольник; а чего недоставало (для такой формы), то подправляемо было на всем протяжении выкопанного вокруг рва.

Сообщение относительно его глубины, ширины и длины невероятно — (невероятно), чтобы, помимо других достижений, было еще и такое созданное руками дело, — но передадим, что слышали. В глубину был он прокопан на один плетр, в ширину повсюду на одну стадию, и так как был выкопан кругом всей равнины, то оказывался до десяти тысяч стадий в длину. Он принимал сходящие с гор потоки и, будучи обогнут кругом равнины так, что прикасался с обеих сторон к городу, давал им таким путем изливаться в море. Сверху были от него прорезаны по равнине прямые каналы, около ста футов шириною, которые направлялись снова в ров, ведущий к морю, отстояли же друг от друга на сто стадий. При их-то посредстве они сплавляли к городу снятый на горах лес, а также доставляли на судах и другие продукты, смотря по времени года, прокопав поперечные из канала в канал и по направлению к городу протоки. И дважды в год пожинали они произведения земли, зимой пользуясь водами небесными, а летом привлекая воду, которую дает земля, чрез каналы. В отношении военной силы требовалось, чтобы из числа людей, годных на равнине к войне, каждый участок выставлял вождя; величина же участка доходила до десяти десятков стадий, а всех участков было шестьдесят тысяч. Из жителей гор и прочих мест страны набиралось, напротив, неограниченное число людей, но все они, смотря по местностям и селениям, распределялись в те участки, к вождям. Вождю же полагалось выставить на войну шестую часть военной колесницы, дабы вышло число в десять тысяч колесниц, двух коней и всадников, далее, парную запряжку без сиденья, содержащую пешего, легко вооруженного воина, и при войне еще и возницу для обоих коней, а также двух тяжеловооруженных воинов, по два лучных стрелка и пращника, по три легковооруженных камнеметателя и копейщика, и четверых моряков в команду для тысячи двухсот кораблей. Так была устроена военная часть царственного города; в прочих же девяти — у каждого иначе, — о чем долго было бы говорить.

Что касается властей и (их) ответственности, установлено было с самого начала следующее. Каждый из десяти царей господствовал в своем уделе, состоящем при собственном его городе, над людьми и большею частью законов, наказывая и присуждая к смерти, кого захочет; взаимные же их отношения и общение правителей определялись предписаниями Посейдона, как их передавал закон и надписи, начертанные еще предками на орихалковом столпе, что находился посередине острова, в капище Посейдона. Туда собирались они попеременно, то на пятый, то на шестой год, воздавая честь в равной доле и четному и нечетному числу, и, собравшись, совещались об общих делах или же разбирали, не сделал ли кто какого проступка, и творили суд. Но, приступая к суду, сперва давали они друг другу вот какую клятву. Неподалеку от пасущихся на свободе буйволов они, в числе десяти, оставшись одни в святилище Посейдона и помолившись богу, чтобы им захватить приятную для него жертву, без железа, с одними дубинами и петлями, выходили на ловлю, пойманного буйвола приводили к столпу и закалывали на вершине его, над надписями. А на столпе, кроме законов, было <начертано> заклятие, призывавшее великие бедствия на непослушных. Так вот, когда, совершив жертвоприношение по своим законам, освящали они на жертву все члены буйвола, — в это время, замешав предварительно чашу, бросали в нее за каждого по комку свернувшейся крови, а прочее, очистив столп, предавали огню. Затем, черпая из чаши золотыми кубками и творя возлияния на огонь, они клялись, что будут судить по начертанным на столпе законам и карать, если кто совершил ранее того какое-нибудь преступление, да и в последующее время не будут нарушать ничего из предписанного и не будут ни сами управлять, ни повиноваться правителю иначе, чем исполняя отеческие законы. После того как каждый из них даст такой обет за себя и за свой род, выпьет и вложит кубок в капище бога, наконец управится со столом и со всеми нуждами — а между тем стемнеет и жертвенный огонь станет гореть слабее, — все они, облекшись, по возможности, в самую прекрасную темно-голубую одежду, среди ночи, по погашении в капище всех огней, садились на земле пред пламенем клятвенной жертвы и творили суд либо были судимы, если кто-либо обвинял кого из них в нарушении закона. Постановленные же приговоры они заносили, когда наступал свет, на золотую доску и, как памятник, вместе с плащами, помещали ее в капище. Много было и других, особых для каждой местности законов относительно прав царей, но самый важный был тот, чтобы никогда не поднимали они оружие друг против друга и выступали все, если бы кто из них в каком-нибудь городе задумал истребить царский род, — чтобы сообща, подобно предкам, принимали они решения относительно войны и других предприятий, предоставляя высшее руководительство роду Атласа. И царь не властен был приговорить к смерти никого из родственников, если более половины царей не будут на этот счет одного мнения.

Эту столь великую и крепкую силу, что проявилась в тех местах, бог выстроил и направил против здешних мест по причинам именно такого рода. В продолжение многих поколений, пока божественной природы было в них еще достаточно, они оставались покорны законам и относились дружелюбно к родственному божеству. Ибо они держались образа мыслей истинного и действительно высокого, выказывая смирение и благоразумие как в отношении к обычным случайностям жизни, так и по отношению друг к другу. Поэтому, взирая на все, кроме добродетели, с пренебрежением, они мало дорожили тем, что имели, массу золота и иных богатств выносили равнодушно, как бремя, а не падали наземь, в опьянении роскоши, теряя от богатства власть над самими собою; нет, трезвым умом они ясно постигали, что все это вырастает из общего дружелюбия и добродетели, а если посвящать богатству много забот и придавать большую цену, рушится и само оно, да гибнет вместе с ним и дружба. Благодаря такому взгляду и сохранявшейся в них божественной природе у атлантов преуспевало все, на что мы раньше подробно указывали. Но когда доля божества, от частых и обильных смешений со смертною природой, в них наконец истощилась, нрав же человеческий одержал верх, тогда, не будучи уже в силах выносить настоящее свое счастье, они развратились и тому, кто в состоянии это различать, казались людьми порочными, потому что из благ наиболее драгоценных губили именно самые прекрасные; на взгляд же тех, кто не умеет распознавать условия истинно блаженной жизни, они в это-то преимущественно время и были вполне безупречны и счастливы, — когда их преисполнил неправый дух корысти и силы. Бог же богов Зевс, царствующий согласно законам, как существо, способное различать истину, обратил внимание, что честное племя впало в жалкое положение, и, решив наказать его, дабы оно, образумившись, стало скромнее, собрал всех богов в самую почетную их обитель, которая приходится в средине всего мира и открывает вид на все, что получило жребий рождения,[37] — собрав же их, сказал…»

Текст «Крития» обрывается на этом месте, и остается только догадываться, какова была речь Зевса. Быть может, он гневно громил потомков своего брата Посейдона, забывших о выпавшем им завидном уделе, а может быть, сожалел, что еще одна попытка богов привить роду человеческому правильный образ жизни оказалась неудачной.

Во всяком случае, реакция Олимпа на гордыню и стяжательство атлантов была жесткой и походила на гнев ветхозаветного Яхве, уничтожившего Содом и Гоморру.

С точки зрения современной истории рассказ Платона совсем не невероятен. Критий сообщает нам о постепенном складывании того типа цивилизаций, которые современная наука называет «номовыми». Это протогородские культуры; их центром является святилище, являющееся одновременно дворцом правителя. Подобные святилища имели обычно огромные размеры: на сооружение святынь древний человек не жалел ни сил, ни навыков, многие из которых нам до сих пор непонятны.

Протогородские цивилизации постепенно становятся городскими, образуя культовый союз, управляющийся священными законами. Таким союзом был Дельфийский в Древней Греции, Альбанский в италийском Лациуме или Ниппурский в Шумере. Спустя какое-то время эпоха идиллических отношений между городами-государствами прекращается, начинается борьба за гегемонию, своего рода воинские состязания правителей-честолюбцев.[38]

Заканчивается период городов-государств установлением гегемонии одного из них. Эта гегемония оборачивается созданием обширной территориальной державы, даже империи (подобных Египетской, Аккадской, Ассирийской, Македонской, Римской), стремящейся распространить свою власть на окружающие страны.

Трудно сказать, сообщал ли Платон о том, каким образом земли атлантов были объединены в подобную империю, но нет сомнений, что рассказ прерывается как раз на том месте, где Зевс собрался порицать жителей Атлантиды за честолюбие и своекорыстие. Из «Тимея» же мы знаем, что атланты начали завоевательные войны и были остановлены лишь доисторическими афинянами.

Повествование Платона выглядит вполне правдоподобным; вызывают удивление только масштабы строительства, которые предприняли атланты. Проведение циклопических каналов, строительство грандиозных дворцов было невозможно при тех уровнях знаний, которыми, как мы полагаем, обладал древний человек. Остается только предположить, что нетехнологическая цивилизация Атлантиды обладала навыками, совершенно забытыми современными людьми. Близость богам ее предков означала не только чистоту крови, но и обладание знаниями, которые человек эпохи Платона иначе как божественными назвать не мог.

Гибель цивилизаций из-за природных катаклизмов — вещь совсем не фантастическая. Античный географ Страбон говорит, например, о том, что путешественники рассказывают про тысячи городов в Индии, покинутых жителями. Причиной этого явилось катастрофически резкое изменение рекой Инд своего русла. Видимо, по той же причине погибла могущественная Протоиндийская цивилизация — уже во времена почти исторические.[39] Ничто не мешает нам предположить, что Атлантида была в числе жертв природных катаклизмов.

Вполне правдоподобно и описание Платоном в «Тимее» причин, из-за которых происходило уничтожение целых государств: потоп, заливавший низменные земли, или же огонь, сжигавший возвышенности. И то, и другое может быть вызвано как изменением климата, которое далеко не всегда имеет постепенный характер, так и космическими причинами: падением огромных метеоритов, фрагментов комет (греческий миф о Фаэтоне и подобные им предания иных племен доказывают, что древний человек обладал «генетической» памятью о таких катаклизмах).

История климата вообще — одна из самых спорных тем в современной науке. Несколько десятилетий назад Лев Николаевич Гумилев попытался объяснить миграции кочевых племен Евразии изменениями в климатических условиях их жизни; однако сведения о сменах влажных и засушливых периодов в «степной истории», которыми он пользовался, вызвали не меньше споров, чем его оригинальная концепция «пассионарности». В истории климата действительно много непонятного и странного. Так, согласно расчетам климатологов, в VI–X веках Европа должна была переживать один из температурных максимумов.

Действительно, именно в это время славяне проникают на территории будущей Великороссии, норманны «плодятся и размножаются» настолько, что начинают свои знаменитые завоевательные походы, государства складываются даже в таких «гиперборейских» краях, как Швеция или таинственная Великая Биармия,[40] на север Европы проникают арабские купцы.

Между тем в византийских церковных историях содержатся рассказы о том, что в VII–VIII веках случались зимы, когда Боспор промерзал и по нему можно было ездить на санях (!) с европейской стороны на азиатскую, весной же из Понта Эвксинского шли ледяные горы — по описаниям напоминающие айсберги!

Примером подобных проблем в климатологии могут быть и постоянные споры вокруг периодов оледенения: сколько их было в последнюю сотню тысяч лет, когда закончилось последнее, насколько ниже был уровень моря в те времена, когда огромные водные массы оказались «собраны» в полярных шапках.

Если быть серьезным, то из современной климатологии следует единственный вывод: во времена Атлантиды могло случиться все, что угодно!

Еще один аргумент тех, кто считает рассказ Платона мифом, — сомнение в том, что в столь древние времена какой-то народ достиг высокой стадии культуры. Обычно считается, что переход от дикости к цивилизованным формам жизни у человека произошел лишь за пять-шесть тысяч лет до нашей эры. Связывают это с началом оседлого земледелия в археологических культурах Ближнего Востока.

Однако уже неоднократно высказывались суждения, что остатки циклопических построек, обнаруженных археологами на о. Мальта, на Сардинии, в Сицилии и т. д., принадлежат так называемой средиземноморской расе, населявшей юг Европы и север Африки еще до прихода туда племен, являвшихся носителями индоевропейских и семито-хамитских языков. Многие географические названия, а возможно, и «странные» языки, вроде легендарного этрусского или современного баскского, ведут происхождение от этой расы. Внешне «средиземноморцы» напоминали современный европейский антропологический тип, будучи светловолосыми и светлоглазыми земледельцами (!). Очевидно, что обширные районы Средиземного моря некогда были частями суши; возможно, даже существовал перешеек между Африкой и Европой в районе Мальты. В данном случае остатки доисторических культур также следует искать под водой.

Не следует забывать и о Сахаре, которая вплоть до III тысячелетия до н. э. была зоной влажных степей, где текли полноводные реки. Агрессивный климат уничтожил (и продолжает уничтожать) там свидетельства о древнем населении. Однако из этого не следует, что их нет вовсе. Единственное, что мешает нам получить сведения о земледельцах Сахары в необходимой полноте, — практически полное отсутствие деятельности археологов в этом громадном регионе.

Таким образом, следы «доисторических» земледельцев есть, и, уж во всяком случае, существуют огромные районы суши (и моря!), без археологического исследования которых историки и антропологи не должны однозначно лишать рассказ Платона права на достоверность.

Ученые очень боятся также поверить в умопомрачительные цифры, описывающие историческую память древних цивилизаций. Майя или древние индусы оперировали сроками в миллионы лет. Китайцы, египтяне и вавилоняне — в сотни тысяч. Все это кажется издевкой над современными историческими знаниями и трактуется как астрономические спекуляции — не более чем.

Однако в хроники, составленные египтянами или ассирийцами, входили не только описания царских династий, где каждый правитель, обладая завидным долголетием, находился у власти в течение сотен лет, но и информация о периодических катастрофах, происходивших на Земле. Мы можем осторожно подходить к сообщению вавилонского историка Бероса о том, что древнейшие цари Месопотамии, правившие до потопа (случившегося, по его словам, за 33 500 лет до походов Александра Македонского), пребывали у власти в течение 3600 лет каждый. Однако когда философ Ямвлих Халкидский говорил, что ассирийцы «сохраняли записи не только в течение 270 000 лет, как утверждает астроном Гиппарх, но действительно хранили сведения о всех мировых катастрофах и о циклах планет…», то он имел в виду иную историю, историю Земли со всеми ее климатическими катаклизмами за более обширный период времени, чем мы себе это представляем.

«Федон»

В диалоге Платона «Федон» есть интересный фрагмент, который неоднократно пытались сочетать с его мифом об Атлантиде. За считанные часы до своей смерти Сократ, беседуя с друзьями и учениками, рассказывает о том, что собой представляет Земля на самом деле. Он утверждает следующее:

«Говорят… что самая земля, если смотреть на нее сверху, походит на двенадцатигранный кожаный мяч, раскрашенный цветами, образчики которых суть краски, используемые живописцами; только там из подобных, даже из гораздо более прекрасных и чистейших красок состоит вся земля. Там иная ее часть пурпурная, красоты удивительной, иная — златовидная, а иная так бела, что белее гипса и снега. Есть на ней и другие цвета, причем в гораздо большем количестве и превосходнее тех, которые мы видим. Да и самые эти впадины ее, полные воды и воздуха, блистают какою-то пестротой цветов, так что в единстве ее вида является непрерывное разнообразие.

Если же земля такова, то таковы же на ней и растения, то есть деревья, цветы, плоды; таковы же на ней и горы, по своей гладкости, прозрачности, отличному цвету, и самые камни, — и их-то частицы суть любимые у нас камешки: сердолик, яспис, смарагд и другие подобные. Там нет ничего, что было бы хуже их, напротив, все гораздо лучше, — и причина в том, что эти камни чисты, не изъедены и не повреждены, как здешние, гнилью, солью и всем, что сюда стекается и сообщает безобразие и болезни камням, животным и растениям.

Украшаясь всем этим, та земля украшена еще золотом, серебром и иными подобными вещами. Там рождается очень много всего этого, в больших массах и по всей земле, отчего она представляет собой зрелище, достойное блаженных созерцателей.

На той земле есть и множество прочих животных, есть и люди, из которых одни обитают в средиземье, другие — около воздуха, как мы — вокруг моря, а иные — на островах, лежащих близ твердой земли и окруженных воздухом. Одним словом, то, что у нас вода и море для нашего употребления, то у них воздух, а что у нас воздух — то у них эфир. Времена же года так уравновешены, что те люди не подвергаются болезням, живут гораздо дольше, чем здешние, и во столько выше нас зрением, слухом, обонянием и прочими чувствами, во сколько раз воздух чище воды, а эфир — воздуха. Есть у них там также святыни и храмы богов. И в этих храмах действительно обитают боги, случаются божественные откровения, предсказания, видения и общение людей с богами. А Солнце, Луну и звезды они видят в самой их природе и, сообразно с этим, наслаждаются всяким другим блаженством.

Таково-то все на той земле и около той земли!..»

Наш человеческий род живет во впадинах этого двенадцатигранника,[41] подобно обитателям морского дна, считающим море небом. Мы полагаем, «будто живем на поверхности, воздух называем небом и представляем, что звезды текут именно по этому небу…».

Это место в «Федоне» не один раз привлекало внимание тех ученых, которые стремились доказать, что рассказ об Атлантиде — всего лишь мифологическое продолжение платоновских рассуждений об утопическом государственном устройстве. Обитателей «подлинной земли» они сравнивают с атлантами и обнаруживают параллель между рассуждениями о том, что Европа, Азия и Ливия представляют собой остров, окаймленный морями и материком, в свою очередь охватывающим Атлантику, и словами Сократа о подлинной земле и впадинах в ней, заселенных родом человеческим.

Надуманность такого толкования очевидна. В «Федоне» Сократ создает не горизонтальную, географическую модель мироздания, а вертикальную, так сказать религиозную. Мысль его проста: человек думает, что та реальность, которую он созерцает, и есть истинная реальность. Он даже не пытается вообразить, что может быть другой «туннель реальности», более широкий горизонт знания и самого существования. Не обладающий знанием человек подобен морскому полипу, прикрепившемуся ко дну; знающий же способен увидеть землю не из впадины, а с самых возвышенных ее частей: увидеть всю землю.

К тому же атланты «Крития» вовсе не подобны тем людям, о которых говорится в «Федоне». Они совсем не идеальны и не отдалены от нашей реальности. Атлантида — это огромное древнее государство, чьи жители обладали какое-то время большим объемом знания, чем современные Платону греки, однако вовсе не пребывали в ином измерении.

Люди же, населяющие вершины земли, согласно «Федону», являются существами иного плана, чем мы с вами; задача философа, по Сократу, — приблизиться к ним, то есть изменить свой «туннель реальности», раздвинуть границы своего существования.

Тем не менее сам облик метафоры, использованной Платоном, может-таки иметь отношение к Атлантиде, но куда более простое, не надуманное. Информация о материке, лежавшем по ту сторону Геракловых столпов, которой обладал Платон, привела его к убеждению, что большинство греков, считающих Средиземноморье пупом земли, подобны обитателям болотца,[42] полагающим свое жилище единственным и наилучшим из возможных. Узость их географического кругозора вызвала желание преподать урок — но не «физической географии», а «метафизической». Что Платон и сделал, наглядно показав ограниченность представлений большинства людей о мире.

Уже в античности сформировались противоположные точки зрения на существование Атлантиды. Аристотель не верил в рассказ своего учителя. Не верил в погружение огромных территорий в Атлантике и географ Страбон, издевавшийся в своей «Географии» над философом-стоиком Посидонием, признававшим авторитет Платона в этом вопросе.

Зато подавляющее большинство платоников были убеждены в истинности рассказа основателя своей школы. Позднеантичный философ и ученый Прокл писал: «Война атлантов и афинян должна пониматься так, чтобы мы не отрицали реальность рассказанного Солоном, — наоборот, все ведь соглашаются, что она имела место (курсив наш. — СР.)». Особенный интерес к землям за Геракловыми столпами просыпается в эпоху расцвета языческой Римской империи: греческие, римские ученые постепенно получают доступ к ближневосточным свидетельствам (вернее — к их остаткам, чаще всего завуалированным под древние мифы) о контактах с цивилизациями, находящимися на западе, и начинают рассказывать странные вещи…

Глава 2

Античные свидетельства

Огигия

В начале II века н. э. знаменитый греческий писатель, философ, энциклопедист Плутарх из Херонеи создал относительно небольшой трактат под названием «О лике, видимом на Луне». Многие его современники считали, что во время полнолуния на Луне проявляются некие священные изображения. Плутарх пытался выяснить, чем это вызвано и начертано ли в действительности что-либо на лике ночного светила.

Совершая экскурсы в мифологию, астрономию, географию, Плутарх сообщает массу любопытной информации. Однако более всего нам интересна речь, завершающая трактат, которую произносит римлянин, носящий знаменитое имя Сулла. Речь Суллы важна не только потому, что она подытоживает все предыдущие рассуждения. Придавая своим словам еще больший вес, оратор утверждает, что ему не принадлежит ничего из сказанного, что он вещает от лица таинственного пришельца с материка, лежащего за Атлантическим океаном.

Обрамлением для истории, поведанной Суллой, служит миф, который связан с греческими представлениями о поколениях богов. Некогда против Кроноса, древнейшего владыки мироздания, выступил его сын Зевс и при помощи хитрости овладел престолом главы богов и людей. При этом он погрузил своего отца в сон: Зевс владеет престолом, лишь пока спит Кронос. Сообщение о местопребывании Кроноса — таинственном острове Огигия (букв. «Древний») — заслуживает особого внимания.

«… Я лишь актер, исполняющий пьесу, и прежде всего я скажу, что автор[43] начал ее со стиха Гомера:

В море находится остров Огигия некий, далеко…[44] —

на расстоянии пяти дней от Британии, если ты поплывешь на запад, и три других острова, удаленных на равное расстояние от нее и друг от друга, лежат по направлению точки летнего захода солнца. На одном из них, согласно рассказу, поведанному ее обитателями, Зевс держит в заключении Кроноса, и древний Бриарей[45] несет стражу и охраняет эти острова, и то море, что они называют Кроновой пучиной, было помещено <богами> за ними. Великая суша, которая охватывает океан, хотя и лежит неподалеку от остальных островов, находится на расстоянии примерно пяти тысяч стадий от Огигии,[46] путь к которой может быть совершен только на веслах, ибо пучина позволяет лишь медленное плавание по причине множества истечений рек. Эти истечения приносят большое количество ила и образуют густую взвесь, создавая таким образом плотность и землистость моря, которое кажется застывшим. На побережье большой суши греки обитают вокруг залива, размером не меньшего, чем Меотида, устье которого расположено на той же параллели, что и устье Каспия. Эти люди считают себя и именуются людьми суши, обитатели же островов — людьми островов, поскольку море охватывает их со всех сторон. И они верят, что с людьми Кроноса здесь смешались в недавние времена те, кто прибыл в свите Геракла и был покинут им, и что они позднее, так сказать, вновь возгорелись сильным, высшим пламенем от эллинской искры, которая была уже затушена и побеждена языком, законами и нравами варваров. Поэтому Геракл [здесь (на суше)] почитается в первую очередь, Кронос же — во вторую. Ныне, когда раз в тридцать лет звезда Кроноса, которую мы зовем «Явленной»,[47] или же, как сказал автор нашей пьесы, «Ночным Стражем», входит в знак Тельца, они, потратив немалое время на приготовления к жертвоприношению и к плаванию, выбирают по жребию и отправляют посланников на соответственном числе кораблей, помещая на суда большое число слуг и необходимой пищи для людей, которые собираются пересечь столь протяженное море на веслах и прожить столь длительное время в чужой земле. Тотчас, когда они отправляются в море, некоторые из путешественников претерпевают различные испытания, каждый свои. Те, кто выдерживает их, попадают прежде всего на лежащие первыми острова, которые населены греками, и видят Солнце, заходящее за горизонт менее чем на час в течение тридцати дней, и такова здесь ночь, хотя во время ее становится лишь слегка темнее <чем днем> и рассвет виден уже с закатной стороны. Там они остаются в течение девяноста дней, причем к ним относятся с уважением и дружелюбием как к святым людям, и так и называют. После этого ветра приносят их к желанной цели.

Никто не живет <на острове Кроноса>, кроме новоприбывших и тех, кто оказался здесь перед ними, ибо в то время как тем, кто служил богу до истечения срока в тридцать лет, позволено отплыть домой, большинство из <путешественников> обычно решают поселиться в этом месте, некоторые — без особой охоты, большая же часть потому, что без всякого усилия и труда они имеют в изобилии все, необходимое для жизни, — в то время, пока они заняты жертвоприношениями и священными празднованиями или различного рода рассуждениями и философией, ибо природа этого острова чудесна благодаря мягкости овевающего его воздуха. Некоторым, когда им приходит пора плыть отсюда, божественное начало даже мешает, представая перед ними, как перед близкими друзьями и знакомыми, не только во снах или в предзнаменованиях, но являясь также как некие видения и голоса. Ибо сам Кронос погружен в сон, будучи заключен в глубочайшей пещере в скале, которая светится как золото, — в сон, который выдумал Зевс, чтобы сковать им Кроноса, — и птицы, порхающие вокруг вершины скалы, приносят ему амбросию, и весь этот остров насыщается ароматом, доносящимся от скалы как от источника. И те демоны, о которых шла речь выше, заботятся о Кроносе и служат ему, так как они были его спутниками в то время, когда он правил над богами и людьми. Многое они предсказывают сами, ибо являются оракулами; но величайшие пророчества, касающиеся важнейших предметов, они доносят до людей и сообщают им как сны Кроноса. Ведь все, что Зевс предполагает совершить,[48] Кронос видит в своих снах, и титанические страсти и порывы его души делают его состояние напряженным, в то время как сон возвращает ему спокойствие и рождает царственное и божественное начало, которое само по себе чисто и целостно. Чужестранец был переправлен туда, как он говорил, и, пока служил богу, на досуге изучил астрологию, в которой добился столь многого, сколь можно добиться в занятиях геометрией и в других сферах философии для того, кто является натурфилософом. Поскольку он сильно желал и стремился увидеть Большой Остров (ибо так, как кажется, называют они нашу ойкумену), когда закончились тридцать лет, новые люди прибыли на смену из их родины, он попрощался со своими друзьями и отплыл, захватив с собой немного вещей, зато везя большую сумму в золотых слитках. Чтобы тщательно и в деталях рассказать обо всем, пережитом им, и обо всех людях, которых он встретил, о найденных им священных книгах, посвящающих во всевозможные тайны, не хватит одного дня. Но выслушаем же то, что относится к сегодняшнему нашему обсуждению. Он провел много времени в Карфагене, раз уж Кронос получал столь высокое почтение в этой стране,[49] и открыл некие священные пергаменты, которые были тайно укрыты в безопасном месте, когда старый город разрушили,[50] и долгое время лежали в земле незамеченными. Из видимых богов[51] особенно нужно почитать Луну, и он увещевал меня к этому, ссылаясь на то, что она является владычицей жизни и смерти, находясь на границе с лугами Аида…»[52]

На этом заканчивается 26-я глава трактата Плутарха. Далее пришелец с Запада рассказывает о подземных богинях, о посмертной судьбе души, и Сулла, излагающий его речь, уже не возвращается к заморскому материку и острову Огигия.

Миф Плутарха давно привлек к себе внимание. Еще в XVI столетии его толковали Иоганн Кеплер и Абрахам Ортелий, причем «Великую сушу» считали ясным указанием на Североамериканский континент. В конце XIX — начале XX столетия была совершена попытка более четкой привязки к географической карте земель, о которых идет речь в мифе. В. Крист полагал, что сообщение Плутарха является свидетельством о посещении побережья Северной Америки греческими торговцами через Исландию, Гренландию и Баффинову землю. В таком случае с «заливом, не меньшим, чем Меотида» может быть отождествлен Гудзонов залив. Чуть позже Г. Майер утверждал, что указание на Карфаген совсем не случайно. По его мнению, источником для Плутарха стали «периллы» карфагенских моряков, доплывавших до Мексиканского залива. «Островом Кроноса», согласно Майеру, может быть названа Скандинавия, которая на ряде древних карт действительно изображается в виде острова.

И Крист, и Майер были подвергнуты жестокой критике. Действительно, их толкования Плутарха грешили общим недостатком — вольным обращением с приводимыми греческим автором сведениями. Взглянув на географическую карту, мы легко убедимся, что широта Каспийского моря, на котором лежит залив «Великой суши», не является широтой Мексиканского или Гудзонова заливов.[53] Гренландия и Исландия, при всей суровости их климата, еще могут претендовать на статус описываемых Плутархом островов, но уж никак не Баффинова земля. К тому же ни одна из перечисленных территорий не обладает тем мягким климатом, который свойственен «острову Кроноса».

Однако, раскритиковав Криста и Майера, историки выплеснули из ванны вместе с водой и дитя. Современная наука убеждена, что Плутарх всего лишь создал вариант «географического романа», источником которого стали кельтские и германские предания о священных северных островах, а также платоновский «миф об Атлантиде».

Давайте еще раз присмотримся к тому, что пишет Плутарх. На расстоянии пяти дней плавания от Британии к западу от нее лежит архипелаг из четырех островов. Они расположены на равном расстоянии друг от друга и являются как бы широким островным мостом, соединяющим территорию Британии с противолежащей сушей. Расстояние в пять дней пути — это от восьмисот до тысячи с небольшим километров (в зависимости от погоды, направления ветров, течений). Если добавить «пять тысяч стадий», то получается, что от «Великой суши» Британию отделяет порядка двух тысяч километров.[54]

Острова эти расположены не на одной широте. Те из них, на которые паломники попадают первыми, находятся где-то в районе Полярного круга, причем они омываемы одним из рукавов Гольфстрима, так как Плутарх нигде не говорит о холодном климате. Южный остров расположен в зоне умеренно теплых ветров и течений.

О необычности этого острова, «острова Кроноса», говорил и позднеримский поэт и географ Авиен:

«А дальше в море лежит остров; он богат травами и посвящен Сатурну. Столь неистовы его природные силы, что если кто, проплывая мимо, приблизится к нему, то море у острова взволнуется, сам он сотрясется, все воды вздымаются, глубоко содрогаясь,[55] в то время как остальная часть моря остается спокойной».

Плутарх, говоря о расстоянии до островов и «Великой суши», явно подсказывает нам, что они доступны для путешественника. Препятствием является не расстояние, а мутные воды морей, омывающих острова с запада, а также испытания-приключения, которые приходится претерпеть пилигримам, отправляющимся туда. Интересно, что «европеец» должен, по идее, был бы добраться до островов без труда. Но это кажется лишь при первом взгляде на карту Атлантики. Нельзя забывать о течениях! Благоприятное для тех, кто плывет с востока, течение (так называемое Северо-экваториальное) направляет путешественников в сторону более южных широт. Именно поэтому трансатлантические плавания времен XV–XVI веков выводили европейцев в район Карибского бассейна и к берегам Южной Америки. Севернее, по направлению к Британским островам, идет поток Гольфстрима, который препятствует прямому плаванию к побережью нынешних США и Канады.[56] Названные течения представляют собой своего рода кольцо (точнее — овал), причем его центр, являющийся одновременно «мертвой зоной», находится на западе — юго-западе от Азорских островов.

Следовательно, у Плутарха говорится о вполне правдоподобной ситуации, до настоящего момента наблюдающейся в Атлантическом океане: с острова Огигия в Европу попасть было легче, чем из Европы на Огигию.

Точнее, нужно сказать следующее: путь на священные острова, о которых повествует у Плутарха чужеземец, оказался кружным. Вначале предки греков, вместе с Гераклом, добрались до «Великой суши» и лишь затем — на архипелаг.

Очередная вольность «романиста» Плутарха?

Или же за этим сообщением кроется реальность?

Прежде всего, о каком из путешествий Геракла может идти речь? Античные греки и римляне считали, что Геракл — единственный из героев, который обошел весь мир. Если Плутарх принадлежал к сторонникам «континентальной» географической модели, то есть если он считал, что океан, омывающий ойкумену, охватывается, в свою очередь, сушей, то «его» Геракл должен был бы побывать и там.

Словам чужеземца могло бы соответствовать десятое странствие Геракла: похищение им знаменитых коров Гериона, царя полулегендарного царства Тартесс, расположенного на юго-западе Иберийского полуострова.[57] Сами коровы паслись на острове Эрифия, расположенном столь далеко в океане, что Геракл, как утверждает Аполлодор, достиг его лишь при помощи золотого челна, подаренного герою Гелиосом, богом Солнца.

Тартесс, государство, основанное около XI века до н. э., об истории которого до проникновения туда финикийских поселенцев нам неизвестно практически ничего, для греков был олицетворением легендарных земель, лежащих где-то далеко на западе. Неудивительно, что многие из «атлантологов» отождествляют Атлантиду с Тартессом, хотя ни географически, ни археологически, ни исторически это отождествление не выдерживает критики.

В случае предания, рассказанного Аполлодором в его «Мифологической библиотеке», «Тартесс» означает — «где-то далеко на западе». Царь Герион, охранявший своих коров, имел более чем странный вид: у него было три туловища, сросшихся в пояснице, три головы и шесть рук. Благодаря этому он мог справиться с любым из людей. Вызвав Геракла на поединок, Герион тем не менее погиб, ибо герой пронзил все его туловища одной стрелой.

Не являются ли три туловища Гериона напоминанием о трех вершинах гор Атлантиды? Или же число три имеет прямое отношение и к острову, на котором пасутся знаменитые коровы? Буквально его название (Эрифия) обозначает по-гречески «красный», что может быть связано с местоположением острова — там, где солнце заходит за горизонт, там, где мы видим вечернюю зарю (!).[58] Однако так же зовут, согласно Аполлодору, одну из трех сестер-«гесперид» («вечерних» или, что то же самое, «западных»), дочерей древнейшей богини Никты (Ночи) — Эгла, Гесперетуза и Эрифия. Они живут в саду на дальнем западе, охраняя яблоки вечной молодости. Целью следующего, одиннадцатого странствия Геракла (и вновь на запад, к краю земли!) стали именно эти яблоки.

Об островах Гесперид говорил античный писатель Помпоний Мела (I в. н. э.), который в 10-й главе своего сочинения «О положении земли» упоминает о них следующим образом: «Против выжженной солнцем части побережья лежат острова, принадлежавшие, по рассказам, Гесперидам».

«Выжженная часть побережья» — берег к югу от Марокко, хотя, возможно, Мела имеет в виду все западные склоны Атласа (он особенно не заботился о точности географических описаний). Острова Гесперид упоминал и Плиний Старший.

Греческая мифология, правда, помещала «сад Гесперид» на северо-западе Африки, у подножия Атласа, однако причиной этого, вероятно, стало более позднее предание о том, что Геракл, дабы одолеть Атланта, показал ему голову Горгоны и превратил в гору Атлас. Если это предание действительно не является всего лишь сказкой о происхождении названия крупнейшей горы в известной грекам части Африки, то первоначально Геспериды могли быть связаны с чудесным архипелагом (или землей), находящимся где-то на западе, за Гибралтарским проливом.

К Атласу-Атланту, между прочим, имеет прямое отношение и гомеровский остров Огигия! Среди вероятных родителей нимфы Калипсо, жившей на нем, античные мифологи называют Атланта!

Можно сделать вывод, что все эти предания говорят об одном — о землях, лежащих в Атлантике, на которых побывали Геракл и, судя по Плутарху, его спутники. Несмотря на то что в рассказе Аполлодора речь идет о путешествии героя в одиночку на челне Гелиоса, мы знаем, что «постфактум» античные мифологи всегда наделяли его спутниками. Так что за десятым и одиннадцатым подвигами Геракла могла стоять память о странствиях к противолежащим берегам океана.

Согласно Аполлодору, по пути на остров Эрифия Геракл установил на берегах Гибралтарского пролива две каменные стелы — «Геракловы столпы», которые являются границами Африки и Европы. Однако они являются границами и средиземноморского мира — «ойкумены» ранних греков. За их пределами лежит другой мир, в котором смог побывать лишь один герой — Геракл…

Или Мелькарт?

Вспомним, Сулла ведет повествование от лица чужестранца, который надолго остановился именно в Карфагене, где ему удалось раскопать некие пергаменты, и т. д. В рассказе Плутарха Карфаген появляется неслучайно. Мы уже знаем, что именно финикийцы и их преемники карфагеняне совершали регулярные плавания в Атлантике. Мелькарт, бог-владыка знаменитого города Тира, являлся также покровителем мореплавания и путешествий. Греки с присущей им непринужденностью отождествили своего героя-полубога Геракла с богом Мелькартом, но позже это отождествление приняли и карфагеняне! Геракловы столпы именовались также Столпами Мелькарта, и их создатель был именно тем существом, которое далее всего проникло на запад.

Обратим внимание на еще одно проявление «финикийского следа» в рассказе Плутарха. Название «Огигия», видимо, означало «Древняя».[59] Но Огигом, по одной из версий происхождения Фив (греческих, а не египетских), звали отца Кадма, основателя этого города. Между тем Фивы, несмотря на свое географическое местоположение (в Средней Греции), считались самым «восточным» из всех греческих городов. Кадм явился в Грецию из Финикии, ему приписывалось создание греческого алфавита (действительно возникшего из финикийского письма), археологически зафиксированы древние связи с финикийскими городами именно этого района Греции. Даже во время греко-персидских войн Фивы выступили в союзе с Ксерксом и сражались против эллинского ополчения. Не является ли «Огигия» финикийским названием?

Но тогда можно говорить о «доисторических» (с точки зрения греков, для которых все, что происходило до Троянской войны, имело легендарный характер) путешествиях финикийцев и об «исторических» путешествиях карфагенян на запад, во время которых, плывя на запад, они, благодаря Северо-экваториальному течению, склонялись к юго-западу и достигали огромного залива — Мексиканского! Именно их потомки могли оставить «семитические черты», которые неожиданно встречаются в изображениях некоторых мезоамериканских культур. Эти же поселенцы могли совершать и обратные трансатлантические путешествия, будучи выносимы Гольфстримом на острова архипелага, изображенного Плутархом и являвшегося остатками земель Атлантиды. Их плавание сдерживали мелкие, илистые от недавно опустившейся земли воды, и уже поэтому такие паломничества являлись испытанием.

Зато от Огигии, находившейся, разумеется, на совершенно иной широте, чем Мексиканский залив, однако к западу от Британских островов, некоторые из паломников могли возвращаться на свою «историческую родину». Таким образом, указание Плутарха на «широту Каспийского залива» нас не должно смущать. Повторяю: Геракл/Мелькарт или реальные финикийские путешественники оказывались на юго-западе (в Мезоамерике), плывя на запад. Точно так же они оказывались на северо-востоке (в Британии), плывя на восток. Плутарх не занимается выяснением широты земель, о которых рассказывает, зато он точен с точки зрения направления, в котором могли совершаться трансатлантические плавания. Примером такого отношения к географии могут быть римские «дорожники», в частности — знаменитые Певтингеровы таблицы, где ориентация по сторонам света принесена в жертву направлению движения (прямо, направо или налево) и продолжительности пути.

Остается одно «тонкое место» — расстояния, которые указывает Плутарх. Мексиканский залив удален от Британии куда дальше, чем сообщает нам Плутарх. Но, быть может, в данном случае и не следует ожидать от Суллы точных сведений? Во-первых, речь идет именно о возможности совершить такое путешествие. Во-вторых, «пять тысяч стадий от Огигии» в реальности оказываются для путешественников с Великой суши крайне длительным и тяжелым испытанием — едва ли паломники, оказавшиеся в «илистых водах», могли определить точную протяженность пути…

Финикийские монеты на острове Корву

Сохранились признанные даже критически настроенным научным миром свидетельства о том, что финикийские моряки совершали плавания по Атлантическому океану и совсем не испытывали комплексов по поводу его просторов. Одно из них связано с именем шведского ученого Иоганна Подолина, сообщавшего о своей беседе с испанским нумизматом Энрике Флоресом. Последний рассказал Подолину о том, каким образом в его руки попали редчайшие карфагенские монеты. Вот этот текст:[60]

«В ноябре месяце 1749 года, после нескольких дней шторма, морем была размыта часть фундамента одного разрушенного каменного строения, стоявшего на берегу острова Корву.[61] При этом был обнаружен глиняный сосуд, в котором оказалось множество монет. Вместе с сосудом они были принесены в монастырь, где монеты были розданы собравшимся любопытным жителям острова. Часть этих монет была послана в Лиссабон, а оттуда позднее патеру Флоресу в Мадрид.

Каково общее количество монет, обнаруженных в сосуде, а также сколько из них было послано в Лиссабон — неизвестно. В Мадрид попало девять штук, а именно, две карфагенские золотые монеты, пять карфагенских медных монет, две киренские монеты из того же металла.

Патер Флорес подарил мне эти монеты во время моего посещения Мадрида в 1761 году и рассказал, что вся находка состояла из монет того же сорта, что эти девять, и что эти монеты были отобраны как лучше сохранившиеся. Что монеты частично карфагенского происхождения, частично из Киренаики — это безусловно. Они не являются особо редкими, за исключением двух золотых.

Живительно, однако, то, в каком месте они были найдены. Известно, что Азорские острова были впервые открыты португальцами во времена Альфонса V. Нет никаких оснований предполагать, что кто-либо закопал там эти монеты в более позднее время. Следовательно, они должны были попасть туда с какими-либо пуническими кораблями. Я не решаюсь, однако, утверждать, что эти корабли попали туда преднамеренно. Их могла с таким же успехом отнести туда буря.

Карфаген и некоторые мавританские города посылали свои корабли через Гибралтарский пролив. Известна экспедиция Ганнона к западному побережью Африки. Один из таких кораблей мог быть отнесен постоянным восточным ветром к острову Корву. Фариа говорит в своей «Истории Португалии», что португальцы, которые первыми прибыли на эту землю, нашли на горе конную статую, указывавшую правой рукой на запад. Статуя стояла якобы на каменном пьедестале, который весь был испещрен неизвестными буквами. Этот памятник был разрушен, что представляется большой потерей. Причиной разрушения была слепая ярость, ибо предполагали, что то была статуя языческого идола. Статуя подтверждает мое мнение, что острова посещались карфагенянами и финикиянами не только случайно или в результате того, что буря относила туда их корабли; видимо, они там прочно обосновались. Нельзя ведь предположить, что корабль, посланный с разведывательными целями, имел на борту упомянутый памятник. Следует скорее заключить, что финикияне отправились туда на одном или на нескольких кораблях, совершили одно или несколько путешествий, что им понравилась эта земля и они поселились там, основав колонию… Возможно также, что карфагеняне, известные своей предприимчивостью в торговле и мореплавании, с этого острова организовали экспедицию на запад и что статуя, указывающая на запад, связана с этой экспедицией. Возможно, что бури, землетрясения и извержения вулканов вызвали большие разрушения на этом острове и явились причиной того, что жители покинули его…»

Ученый мир признает, что находка на Азорах карфагенских монет является свидетельством посещения этих мест пунами (карфагенянами). Однако у современных исследователей вызывает сомнения история о статуе и о процветающей колонии на островах.

Однако, на мой взгляд, тот факт, что монеты были обнаружены в глиняном сосуде, — несомненное доказательство регулярных посещений карфагенянами Азор! Давайте рассуждать последовательно. Как рассказывает Подолин, обнаружили клад в фундаменте некоего старинного здания, то есть горшок когда-то был закопан на месте, где затем португальцы возвели свои постройки. Однако путешественники, случайно прибитые к берегам Корву, едва ли стали бы делать подобного рода тайники. Их стремлением было бы вернуться на родину или, в случае кораблекрушения, устраиваться на острове — но не прятать монеты!

Известно, что клады монет обнаруживают либо в захоронениях вождей или просто значительных людей древности, либо на пересечениях торговых путей (именно этим вызвано обилие серебряных арабских монет в таких «диких» даже с точки зрения Средневековья районах, как среднее и верхнее течение Волги: здесь проходили важнейшие торговые пути). Причиной появления кладов могла быть и внешняя угроза: грабители, завоеватели. Но, так или иначе, монеты в горшках закапывали лишь там, где люди обитали (или бывали) регулярно!

Отсюда не может не следовать, что на Азорах существовала карфагенская колония или, по крайней мере, стоянка для судов. Но зачем был нужен карфагенянам этот форпост, расположенный посреди Атлантики? Азорские острова с их скудными (в настоящий момент) природными ресурсами и относительно суровыми условиями едва ли могли привлечь практичных мореплавателей-пунов. Остается три возможных объяснения этого клада. Или в древности ситуация на Азорах было иной, чем сейчас, или неподалеку от Азор находились остатки Атлантиды — те легендарные острова изобилия, о которых особенно много будет говориться в Средние века, или же с Азор карфагенские корабли отправлялись дальше — в Мезоамерику!

Особого рассмотрения требует сообщение о конной статуе, разрушенной португальцами.[62] Обратите внимание: ни Подолин, ни, вероятно, Флорес не сомневались в рассказе историка Фариа. Именно история о разрушении статуи стала для шведского ученого поводом для рассуждений о характере и судьбе карфагенской колонии. Вообще, в Средние века очень многие географические работы и карты упоминают о подобной статуе, находящейся где-то на западе, на рубеже известных земель. Как полагали, она имела задачей предупредить об опасностях дальнейшего плавания по Атлантике (в одной арабской рукописи, например, утверждается, что статуя грозит путешественнику смертью в песках, среди которых тот оказывается, заплыв в океан слишком далеко[63]). Подобные упоминания встречаются вплоть до начала эры великих открытий. Отметим хотя бы карту Пицигано, составленную в 1367 году, где к северо-западу от Пиренейского полуострова изображен Геракл, предостерегающе поднявший руку. Разночтение в трактовке этой статуи (предостерегает путешественников или, наоборот, направляет) пугать не должно. Все зависит от тех установок, с которыми создатель карты или географического описания упоминал о ней. Поскольку очень многие в Средние века боялись Атлантики, Геракл превратился в стража западной стороны горизонта.

Как и в ряде других случаев, рассказы о статуе вызывают «здоровый скептицизм» у историков, напоминая им «байки» о стене, защищающей восточные народы от Гога и Магога, и тому подобное. Доказательством, что подобного сооружения вообще не существовало, для них является тот факт, что более поздние путешественники не обнаружили ее.

А может быть, все-таки обнаружили? И сообщение Фариа является свидетельством о ее горькой судьбе? Уничтожение в Афганистане колоссальной статуи Будды, свидетелями которого все мы были, тоже может породить у историков XXV столетия скептические усмешки — если они, к примеру, станут еще более язвительно относиться к сообщениям средств массовой информации рубежа тысячелетий, чем мы с вами. Можно даже предположить, какова будет аргументация гиперкритически настроенных авторов, которые постараются доказать, что достоверных свидетельств о существовании в древней Центральной Азии буддизма наука XXV века предоставить не может, а значит, и статуи не было!

Исчезновение рассказов об изображении Геракла может быть связано не с тем, что европейцы наконец-то преодолели страх перед западным океаном, поняли, что на самом деле бояться нечего, и нигде не обнаружили мистического колосса, а с тем, что португальцы попросту его уничтожили!

Подтверждение гипотезы Подолина можно обнаружить в пятой книге обширной «Исторической библиотеки», принадлежащей перу замечательного греко-римского историка I века до н. э. Диодора Сицилийского:[64]

«Ближе к Африке в просторах Океана на запад от Ливии лежит превеликий остров. Земля на нем плодородна, хотя и гориста. Ее орошают судоходные реки. Рощи там изобилуют различными деревьями, а бесчисленные сады полны плодов…

В гористой части страны полно лесов, в которых встречаются самые разные плодовые деревья. На острове масса родников, воды которых не только утоляют жажду, но и укрепляют здоровье. Для охоты там имеется в изобилии всякого рода звери, наличие которых делает пиры веселыми и богатыми. Омывающее остров море полно рыбой… а климат очень благодатен.

Прежде остров этот из-за отдаленности от прочего света был неизвестен. Открыли его случайно. Финикийские купцы еще в древности плавали по морям. Поэтому они основывали свои поселения не только в Ливии, но и на западе от Европы. Поскольку удача сопутствовала им, они отправились и за Геракловы столпы, в море, которое они назвали Океаном. А прежде вблизи Столпов, возле пролива, на полуострове в Европе построили город Гадес, в котором возвели великолепный храм в честь Геракла (Мелькрата), где по финикийскому обычаю совершали жертвоприношения. Храм этот, как и раньше, считается местом священным, так что даже знатные римляне, прежде чем начинать важные дела, давали здесь обеты и после благополучного исхода своих предприятий исполняли их. Однажды финикийцы, уже зная пространства за Столпами и проплывая мимо Африки, были занесены бурей далеко в Океан и пристали к тому острову. Разузнав о благополучии этого края, они поведали о нем и другим. Поэтому даже тирренцы,[65] являясь прекрасными мореходами, собирались обосноваться там же. Но им воспрепятствовали в этом карфагеняне…»

Понятно, что речь идет не об Атлантиде. Однако описание острова, обнаруженного финикийскими мореплавателями, никак не напоминает Азоры — в их современном виде. Может быть, Диодор имеет в виду Канарские острова? Но и здесь возникает вопрос: отчего этот историк пишет об острове, а не об островах?

Предположения Иоганна Подолина о карфагенской колонии имеют основания еще и потому, что карфагеняне действительно вели активную колонизацию Атлантики.

Путешествие Ганнона

Вот что рассказано в так называемом «Перипле Ганнона»:

«Отчалив и выехав за Столпы, мы плыли два дня и потом основали первый город, который назвали Фимиатирием; при нем была большая равнина. Затем, направившись к западу, прибыли к Солоенту, ливийскому мысу, покрытому густым лесом. Здесь, основав храм Посейдону, снова двинулись на восток на полдня пути, пока не пришли к озеру, расположенному недалеко от моря и наполненному многочисленным и высоким тростником. Были тут и слоны и много других животных, которые паслись. Мы поплыли вдоль озера на день пути и населили приморские города, называемые Карпконтих, Гитта, Акра, Мелитта и Арамвий. Отплыв отсюда, мы прибыли к большой реке Ликсу, текущей из Ливии. У нее ликситские номады пасли стада; у них мы пробыли некоторое время как друзья. За этими живут негостеприимные эфиопы, населяющие землю, полную зверей и перерезанную большими горами, из которых, как говорят, вытекает Лике; у гор же живут люди разнообразных типов, называемые Троглодитами: ликситы говорят, что они в беге быстрее лошадей. Взяв у ликситов переводчиков, мы поплыли вдоль пустыни на два дня к югу, а затем на день к востоку. Там нашли мы внутри залива небольшой остров, пяти стадий в окружности. Его мы заселили, назвав Керной. Мы заключили, что он лежит соответственно Карфагену: путь от Карфагена до Столпов равняется пути от них до Керны. Отсюда, проплыв мимо большой реки по имени Хрет, мы прибыли к озеру, на котором было три острова, больших Керны. Отойдя от них на день пути, мы прибыли к концу озера, над которым высились громадные горы, полные диких людей, одетых в звериные шкуры; бросая камни, они отгоняли нас, препятствуя высадиться. Плывя отсюда, мы прибыли к другой реке, большой и широкой, полной крокодилов и гиппопотамов. Вернувшись отсюда, снова прибыли в Керну. Отсюда поплыли на юг и через 12 дней прошли мимо земли, которая была вся заселена эфиопами, бежавшими от нас и не ожидавшими нас. Язык их оказался непонятен и для бывших с нами ликситов. В последний день причалили к большим лесистым горам. Стволы деревьев были разнообразны и душисты. Проплыв мимо них два дня, мы очутились в неизмеримом морском заливе, на обоих берегах которого была равнина. Отсюда ночью мы заметили по всем направлениям с промежутками сверкающие огни, то больше, то меньше. Запасшись водой, плыли дальше пять дней вдоль земли, пока не прибыли в большой залив, который, по словам переводчика, называют Южным Рогом. В нем оказался большой остров, а на острове — соленое озеро, а на озере — другой остров. Сюда мы причалили, но целый день ничего не видали, кроме леса, а ночью много зажженных огней; слышали звук флейт, кимвалов и тимпанов и сильные крики. Нами овладел страх, и прорицатели велели оставить остров. Поспешно отплыв, мы прошли мимо знойной страны, полной благовоний. Из нее громадные огненные потоки вливались в море. Страна недоступна вследствие жара. Поспешно мы отплыли оттуда в страхе. Носились мы четыре дня и ночью увидали землю, полную пламени. В средине был весьма высокий огонь, больший, чем другие; казалось, что он касался звезд. Днем это оказалось высочайшей горой, называемой „Феон Охема“ (греч. «Колесница богов»). Чрез три дня, проплыв пламенные потоки, мы прибыли в залив, называемый Южным Рогом. В глубине залива находился остров, полный диких людей. Более многочисленны были женщины, с телами, покрытыми шерстью; переводчики назвали их гориллами. Мужчин мы преследовали, но не могли поймать — они все убежали, цепляясь за скалы и защищаясь камнями. Трех женщин мы захватили, но они, кусаясь и царапаясь, не захотели следовать за теми, кто их вел. Убив пленниц, мы сняли с них шкуры и привезли их в Карфаген. Дальше мы не плавали: у нас не хватало припасов».

Описание путешествия Ганнона — одна из самых ярких страниц в истории географических открытий древнего мира — известно нам лишь благодаря рукописи X века, однако краткие упоминания о нем можно найти у таких мэтров античной науки, как Арриан (в его «Индии») и Плиний Старший («Естественная история»). Путешествие это было совершено во времена расцвета колониальной карфагенской державы, за столетия до разрушительных войн с Римом и, видимо, еще до того, как греки из Массилии (Марселя) и Сиракуз стали серьезными торговыми и военными соперниками пунов. В XX столетии путешествие Ганнона стали относить к десятилетиям перед битвой близ Гимеры (480 г. до н. э.), когда греческому сиракузскому тирану Гелону удалось разгромить огромное карфагенское ополчение, перебив несколько десятков тысяч пунов (в античных источниках называется умопомрачительная цифра в 300 000 человек). Ганнон совершил путешествие в ту эпоху, когда Карфаген еще «распирало» от избыточного населения — ничем иным не объяснить цифру в 30 000 мужчин и женщин, которые участвовали в этой экспедиции.[66]

Цель путешествия Ганнона — основание колоний Карфагена за Геракловыми столпами — показывает, что пуны имели неплохое представление об Атлантике и об экономических перспективах таких колоний. Ни греки, на финикийцы, ни карфагеняне не создавали новых городов в совершенно неизвестных им регионах. «Пойти туда, не знаю куда» могли бы только политические эмигранты, но нет сомнений, что экспедиция Ганнона являлась проектом, поддержанным карфагенским правительством.

Где побывал Ганнон?

Современные ученые считают, что он плыл вдоль ливийского (то есть африканского) берега на юг, затем, как сообщает Арриан, повернул на восток и вошел в Гвинейский залив. Именно там он встретил странные острова с солеными озерами, гору под названием «Колесница богов», «людей-горилл».

Однако для нас небезынтересно уже начало его пути. Основав на северо-западном и западном побережье современного Марокко несколько торгово-земледельческих поселений, он зазимовал на о. Керн. Где находился этот остров? Его пытались искать близ побережья Марокко, однако Ганнон дает ясное указание, что он находился на таком же расстоянии от Столпов, на каком от них лежит Карфаген. Следовательно, мы должны искать его южнее — либо близ побережья Западной Сахары (именно здесь географически находится точка, удаленная от Столпов на то же расстояние, что и Карфаген), либо же значительно южнее, так как вскоре после отплытия с Керна карфагеняне увидели большую реку, называвшуюся Хрет, а вслед за ней — озеро. Под это описание может подходить лишь район впадения в Атлантический океан реки Сенегал, наносы которой образуют длинную косу, простирающуюся на десятки километров с севера на юг. Поскольку береговая линия меняется с течением времени, во времена Ганнона за косой, быть может, существовало несколько крупных островных массивов, — поэтому карфагенский мореплаватель и говорил об озере с островами.

Следующим «претендентом» на роль реки Хрет могла бы стать полноводная в нижнем течении Гамбия, однако непонятно, где тогда искать озеро с обширными островами на нем.[67]

Но самое загадочное заключается в другом: ни в одном, ни в двух, ни в пяти днях пути к северу от Сенегала или Гамбии нет острова, который мы могли бы отождествить с Керном!

Ученые пытаются выйти из очередного затруднительного положения, полагая, что Керн — это один из островков близ северо-западного побережья Марокко (что противоречит удаленности его от Геракловых столпов), либо же отождествляя его с каким-либо из Канарских островов (а это невероятно, так как до прибытия к Керну Ганнон не удалялся от берега; к тому же карфагеняне знали о Канарских островах). Таким образом, Керн — таинственным образом исчезнувший остров, не оставивший никакого следа в водах близ африканского побережья…

Если, конечно, Ганнон плыл вдоль африканского побережья!

Есть несколько вещей в его описании, которые ставят под сомнение «смелую» гипотезу о том, что суда карфагенян проникли вдоль побережья Гвинейского залива до вулканической горы Камерун («Колесницы богов»).

«Неизмеримый морской залив», о котором пишет Ганнон, еще один залив, именуемый «Западным Рогом», наконец, «Южный Рог» — все это не похоже на побережье Гвинейского залива. Последний столь обширен, что вообще не мог бы быть воспринят древними мореплавателями как залив. Бухты же, имеющиеся здесь в большом количестве, едва ли дотягивают до статуса заливов. С другой стороны, дельты многих полноводных рек между Сенегалом и Камеруном почему-то оказались не отмечены в отчете Ганнона — в том числе и бескрайняя дельта Нигера.

Не отождествим ни с чем, известным нам, и остров, который Ганнон и его спутники обнаружили в Западном Роге. В районе Гвинейского залива вообще нет островов, посреди которых имелись бы соленые озера, имеющие собственные острова. Звуки флейт, кимвалов, тимпанов, которые слышали карфагеняне, намекают на какое-то священнодействие, происходившее в этом месте. Нужно учитывать и то, что те же самые звуки для античного человека могли сопровождать явление какого-либо бога: например, Диониса или Пана. На острове с солеными озерами совершалось нечто чудесное, а потому таинственное и даже страшное. Панический страх, охвативший путешественников, по древним представлениям вызывался близостью божества, причем совсем не дружелюбной.

Описание извержения вулкана Камерун, которое видят во фразах, следующих сразу за рассказом об острове с солеными озерами, также не вполне ясно. Что за землю, полную благовоний, но недоступную из-за жары, увидели карфагеняне? Описание огненных потоков, стекающих из нее в море, явно не относится к извержению вулкана. Лишь через четыре дня путешественники заметили землю, «полную огня» (то есть пожаров, вызванных лавой), и «Колесницу богов». Может быть, Ганнон видел пожары, которые до настоящего времени устраивают во время охоты жители некоторых прибрежных территорий Западной Африки с целью выгнать зверей из мангровых зарослей? Но рассказ о том, что огонь во время этих пожаров «стекал в море», являлся бы чрезмерной поэтической вольностью.

И кто такие «гориллы», за которыми охотились путешественники на острове в глубине Южного Рога? Гориллы не пользуются камнями для самообороны, да и Ганнон называет их «дикими людьми». Куда больше они похожи на йети — по крайней мере, описание в «Перипле Ганнона» очень близко описаниям, которые дают очевидцы «снежному человеку».

Убеждение ученых XIX–XX столетий, что главная проблема сводится к определению крайней южной точки на побережье Африки, которой достигли путешественники, является одним из проявлений научной «позиции страуса». Лучше голову — в песок, чем на отсечение научному обществу.

Названия заливов — «Западный Рог» и «Южный Рог» — вполне могут подразумевать наличие «Северного Рога» и «Восточного». Четыре имени, соотнесенные с четырьмя сторонами света, тогда указывали бы на остров, береговая линия которого была достаточно хорошо известна переводчикам, сопровождавшим Ганнона.

Но когда карфагенские корабли могли отдалиться от африканского побережья?

В тексте Ганнона есть одно любопытное место. После заселения острова Керн карфагеняне совершили два плавания. Первое — вдоль берега, именно тогда были обнаружены озеро с тремя островами (о нем я говорил выше), «другая река» и т. д. После этого Ганнон вернулся на Керн и предпринял еще одно путешествие. На этот раз — строго на юг. Однако если Керн находился где-то севернее Сенегала, то двенадцатидневное плавание на юг (при расстоянии в сто пятьдесят километров, которые могли за сутки пройти корабли под парусом) привело бы карфагенян на широту Гвинейского залива, но в сотнях километров от африканского берега!

Атлантида в Гвинейском заливе? Или следы обширной Атлантической суши, последние фрагменты которой опускались на человеческой памяти? Почему бы и нет! В пятистах километрах к западу от современной Либерии лежит обширное подводное плато, которое может быть остатком одного из таких фрагментов. Извержение же «Колесницы богов» являлось проявлением сейсмической активности, сопровождавшей затопление этой земли. Причем карфагеняне вполне могли обследовать восточные берега «гвинейской Атлантиды»; после первого возвращения Ганнона в Керн в тексте нигде не говорится, что он плыл на восток и что новооткрытые земли лежали по левому борту его судов![68] Зато, как мы видели, речь идет о пути на юг.[69]

Не противоречит этой гипотезе упоминание «эфиопов», населяющих открытую карфагенянами землю. Атлантика с ее Атлантидами не разделяла, а соединяла континенты, образующие ее берега. Нет ничего удивительного в том, что негритянские племена жили на каких-то из ее поздних фрагментов. По крайней мере, только через посредство Атлантиды в Мезоамерику могли попасть африканцы, которые вызвали создание ольмеками знаменитых «негроидных» изваяний.[70]

Предприимчивость финикиян (наследниками которых стали карфагеняне) подтверждается знаменитым и не подвергаемым сомнению их путешествием вокруг Африки.

Первое путешествие из Индийского океана в Атлантический

Более всего поражает, что финикийские мореплаватели совершили путь вокруг Африки в направлении, противоположном тому, в котором спустя две тысячи лет будут двигаться португальцы. Хотя течения как раз благоприятствуют пути из Индийского океана в Атлантический, а не обратному, однако предприятие неизвестных нам по именам финикийских мореплавателей так и не было повторено в «исторические» времена ни арабами, «исходившими» большую часть Индийского океана, ни индонезийцами, заселившими Мадагаскар.[71]

Предоставляю слово нашим источникам — Геродоту и Страбону:

«Ливия, оказывается, кругом омываема водою, за исключением той части, где она граничит с Азией; первый доказал это, насколько мы знаем, египетский царь Неко. Приостановив прорытие канала из Нила в Аравийский залив, он отправил финикиян на судах в море с приказанием плыть обратно через Геракловы столбы, пока не войдут в северное [Средиземное] море и не прибудут в Египет. Финикияне отплыли из Эритрейского[72] моря и вошли в южное море. При наступлении осени они приставали к берегу и, в каком бы месте Ливии ни высаживались, засевали землю и дожидались жатвы; по уборке хлеба плыли дальше. Так прошло в плавании два года, и только на третий год они обогнули Геракловы столбы и возвратились в Египет. Рассказывали также, чему я не верю, а другой кто-нибудь, может быть, и поверит, что во время плавания кругом Ливии финикияне имели солнце с правой стороны.[73] Так впервые было доказано, что Ливия окружена морем. Впоследствии карфагеняне утверждали, что им также удалось обогнуть Ливию».[74]

«Упомянув о тех, которые считаются объехавшими кругом Ливию, он [Посидоний[75] ] говорит, что, по мнению Геродота, некоторые лица посланы были Дарием совершить это плавание».[76]

Страбон (или Посидоний), судя по всему, перепутал персидского царя Дария с египетским фараоном Нехо II (в греч. произношении — Неко). Хотя мы увидим, что при ближайшем преемнике Дария, Ксерксе, будет совершена попытка обойти Африку — но уже в обратном направлении.

Нехо II, о котором идет речь в сообщении, правил в Египте в 609–595 годах до н. э. Он вел активную внешнюю политику, создал военный флот на Средиземном и Красном морях, пытался прорыть канал между Нилом и Красным морем. От такого энергичного государственного деятеля вполне можно было ожидать организации плавания вокруг Африки.

Вопрос состоит в другом — побудило ли к этому Нехо царственное любопытство или же египтяне (и финикийцы) знали, что Африку можно обогнуть?

Любой проект подобного рода основан по крайней мере на географической гипотезе. Колумб искал на западе прямой путь в Индию, хотя и ошибся в расчетах при определении расстояния до нее. Магеллан обнаружил пролив, названный позднее в его честь, потому, что карты начала XVI века предполагали наличие такого пролива.

Египетская цивилизация кажется нам заключенной, законсервированной в течение нескольких тысячелетий тесными рамками долины Нила. Подобная картина соответствует господствовавшему более столетия восприятию жителей древних цивилизаций как неисправимых провинциалов, не видящих ничего далее своего носа. Однако астрономические наблюдения египтян или вавилонян доказывают, что это совсем не так. Астрономия и география не являются дисциплинами, противостоящими друг другу. Об этом свидетельствует уже древнейшее убеждение о тождестве того, что на небесах, тому, что на земле. Одно приводилось древним человеком в согласие с другим.

Хотя мы знаем из письменных источников лишь о нескольких путешествиях египтян (например — знаменитое плавание царицы Хатшепсут в Пунт), есть немало свидетельств в пользу того, что исследовательские экспедиции, особенно вдоль побережья Красного моря и Восточной Африки, египтяне совершали еще во времена правлений первых династий объединенного государства, а возможно, и в «темные» столетия (или тысячелетия) неизвестной нам истории Египта, предшествовавшей его окончательному объединению на рубеже IV–III тысячелетий до н. э.[77] Между тем любое исследование вызвано некой информацией, которую в данном случае египтяне могли получать от торговцев, этих безвестных первооткрывателей большей части земного шара, или же из архивов, унаследованных благодаря возможным «доисторическим» контактам с цивилизацией Атлантиды.

Во всяком случае финикийцы плыли, зная о возможности попасть к Геракловым столпам. К западу и юго-западу от последних их ожидали известные земли: финикийские владения в Иберии существовали уже несколько столетий.

Оставалось отдаться попутным (на всем протяжении плавания!) течениям и терпеливо ожидать, пока 25 000 км пути (!) останутся позади.

Способ путешествия, который применили финикийцы, использовавшие для плавания лишь летнее время, может быть связан не только со стремлением уберечь свои суда от зимних бурь, а также добыть пропитание на будущий год, но и с желанием разведать земли, мимо которых они плыли — прежде всего с точки изучения их экономических и торговых возможностей.

Чтобы завершить тему путешествий финикийцев, приведу еще одно свидетельство об их активности в водах Атлантики.

Земля под запретом

«Говорят, что по ту сторону Столбов Геракла карфагеняне обнаружили в океане необитаемый остров, богатый множеством лесов и судоходными реками и обладающий в изобилии плодами. Он находится на расстоянии нескольких дней пути от материка. Но когда карфагеняне стали регулярно посещать его и некоторые из них из-за плодородия почвы поселились там, то власти Карфагена запретили плавать туда под страхом смерти. Они истребили всех поселенцев, чтобы весть об острове не распространилась и толпа не могла бы устроить заговор против них самих, захватить остров и лишить [власти] карфагенян счастья владеть им».[78]

Вновь, как и во фрагментах Диодора Сицилийского или Подолина, говорится о колонии (в данном случае — карфагенян) посреди Атлантики. Это сообщение в большей степени, чем какое-либо из иных, можно соотнести с Канарами или Мадейрой. Мадейра здесь даже предпочтительнее, так как на Канарах имелось население, а Псевдо-Аристотель не сообщает о нем. Внушает сомнения только упоминание судоходных рек. Даже при скромных требованиях античных кораблей к речному судоходству пригодных для него потоков нет ни на Мадейре, ни на Канарах. Остается предположить только, что речь все-таки идет либо о ныне не существующем острове, либо же о земле, частью которой в то время была Мадейра и которая опустилась под воду во время растянувшейся на столетия и даже тысячелетия гибели остатков Атлантиды.

Особого внимания заслуживает утверждение о том, что карфагенские власти решили держать местонахождение острова в тайне. Такое впечатление, что дело здесь не только в желании сохранить свои доходы или уберечь город от резкого оттока населения. Карфагеняне столкнулись с чем-то, что заставило их ввести строжайшую цензуру на посещения новооткрытой земли. Возможно, это были следы Атлантиды, возможно же — источник информации, который оказался настолько важен, что власти города не пожалели собственных соплеменников… Можно строить одно предположение фантастичнее другого, отчаянно сожалея при этом, что карфагенские архивы исчезли после взятия города римлянами. Объем информации, которого мы оказались лишены, сравним с гибелью Александрийской библиотеки. Упорство Катона Старшего, твердившего о разрушении Карфагена, привело к тому, что целая культура была потеряна для современных исследователей. Семнадцать дней, в течение которых горел Карфаген после решения Римского сената проклясть и уничтожить саму память об этом городе, стали чем-то большим, чем акт мести за три длительные войны, чем предусмотрительное избавление от упорного торгового и политического соперника. В эти семнадцать дней погибла целая цивилизация.

Утрата архивов Карфагена тем более болезненна, что за полтора столетия до того были потеряны архивы Тира, одного из знаменитейших финикийских городов, взятого после тяжелой и кровопролитной осады Александром Македонским. Финикийские «библиотеки»[79] вообще часто либо находились на грани гибели, либо гибли: ведь такие города, как Тир, Библ или Сидон, неоднократно оказывались под ударом иноземных завоевателей.

Я акцентирую на этом внимание прежде всего потому, что финикийцы, несомненно, были первой из средиземноморских наций, которую можно назвать морской. Существует странное заблуждение, рожденное открытием цивилизации Минойского Крита и кочующее из одной книги в другую — что именно критяне впервые проникли в Западное Средиземноморье и добрались до Геракловых столпов. Финикийские города (Библ, Берит, Сидон) по крайней мере на тысячелетие старше минойской цивилизации, и вели они морскую торговлю уже в начале III тысячелетия до н. э. В течение двух с половиной тысячелетий они были морскими «глазами» Египта. Недаром один из наиболее почитаемых и древнейших богов финикийцев Хусор-и-Хусас считался не только создателем ремесел и навыков, необходимых для цивилизованной жизни, но, в первую очередь, слыл первооткрывателем мореплавания! Военные армады для того и были нужны критским царям, чтобы вытеснять с торговых путей конкурентов (финикийских, а возможно, и карийских[80]).

Итак, с утратой архивов Тира и Карфагена оказались потеряны и свидетельства о тех цивилизациях, с которыми финикийские, а затем пунические мореходы вступали в контакт или следы которых они обнаруживали. «Замок», на котором они долгое время (если не тысячелетия) держали Гибралтарский пролив, привел к тому, что греческая и римская культуры, ставшие родоначальниками современной Европы, оказались отрезаны от информации о землях на западе, а мы — о путешествиях, совершавшихся этим предприимчивым народом.[81]

Все дело в том, что история — это сама цензура! Мы считаем, что она открывает нам прошлое в максимально возможном объеме, но забываем, что историк принадлежит к определенной культуре, которая пришла на место предыдущей, которая по-своему видит смысл происходящего и которая — в первое время по крайней мере — мало интересуется, что было с ее предшественницей. Культура должна созреть, прежде чем ее перестанут удовлетворять эпические предания, с которых начиналась история всех известных нам народов (Гомер у греков, «Махабхарата» у индусов, «Сага о Нибелунгах» у германцев и т. д.). Однако когда проходит время и начинает формироваться вкус к исследованию прошлого, свидетельства погибших цивилизаций указываются утраченными.

Каждая новая цивилизация начинает историю заново. Не просто переписывает, а именно начинает! Так и поступили римляне по отношению к Карфагену. После 146 года до н. э. изменилась сама суть происходящего. Финикийско-карфагенская, или, другими словами, пуническая культура, в течение тысячелетий связывавшая огромный географический ареал как торговая в первую очередь сила, оказалась сметена «континентальной» империей римлян, выбравших для себя иной, греческий образец устроения жизни.

В результате «морской» период истории средиземноморского человечества был вычеркнут из анналов, и современный человек сталкивается со странной «исторической глухотой» догреческих и дорийских государств, которые, как кажется, не обращали внимания на бег времени и почти не интересовались миром вокруг них.

Однако «историческая глухота» Египта или Финикии — такое же заблуждение, как и их «географическая близорукость». Оно вызвано событиями III–II веков до н. э., приведшими к падению Карфагенской империи. Рукописи горят. Знания утрачиваются. А намеки на древние знания египтян или ассирийцев, которые нам дают сами же древние греки и римляне, воспринимаются как мифы и фантазии только по той причине, что они не вписываются в современный образ мировой истории!

Это почти инстинктивное отторжение, с которым справиться очень сложно. Особенно когда речь идет о «чистой» или «высокой» науке. Ведь именно то, что мы называем «наукой», является максимальным воплощением нашего видения мира, где все, противоречащее этому видению, понимается как ересь или безумие.

Как ни парадоксально, массовая культура в этом смысле легче смиряется с идеей, что могут быть и иные истории мира. В конце концов, Атлантида, Лемурия, Шамбала — это что-то чуждое (нам, нашему образу истории). А раз чуждое — значит, волнующее, пугающее, привлекающее к себе внимание. Человека, не изощренного в ученой методологии и не скованного ею, легче встряхнуть и сказать: «Подумай!»

Последователи Финикийцев

«Закрытость» сведений о возможных морских путешествиях была, конечно, не абсолютной. Когда гегемоном на всем Ближнем Востоке стала древнеперсидская держава, финикийцы, освобожденные вместе с иудеями царем Киром Великим из вавилонского пленения, стали верными помощниками персидских государей. Некоторые из описаний земли, которые мы находим в «Авесте», священной книге персов, исповедовавших зороастризм, наверняка составлялись с учетом сведений, сообщаемых финикийцами.

Но у нас есть и еще одно свидетельство о том, что персы пытались воспользоваться информацией своих новых подданных:

«Сатасп, сын Теаспия, из рода Ахеменидов, посланный объехать Ливию, не сумел этого сделать… он овладел насильно дочерью Зопира, Мегабизова сына, девственницей, за каковое преступление царь Ксеркс решил было распять его; однако мать Сатаспа, сестра Дария, испросила ему помилование и обещала сама наложить на него кару, более тяжкую, чем наказание царя, именно: он обязан будет объехать кругом Ливию, пока на этом пути не войдет в Аравийский залив.

На таком условии Ксеркс сделал уступку. Сатасп прибыл в Египет, получил здесь корабль и египетских матросов и поплыл к Геракловым столбам. Выплывши на другую сторону, он обогнул оконечность Ливии, по имени Солоент, и направился дальше на юг.

Так в течение многих месяцев он проплыл значительную часть моря, но так как предстояло проплыть еще больше пройденного, он повернул назад и прибыл в Египет. Оттуда он направился к царю Ксерксу и сообщил ему, что очень далеко на море им пришлось плыть мимо страны, населенной маленького роста людьми, одевающимися в пальмовое платье, и каждый раз, как только они на корабле приближались к берегу, маленькие люди покидали свои города и убегали в горы. Со своей же стороны они, вошедши в их города, никого не обижали, только забирали с собой скот. Почему не объехали всей Ливии кругом, Сатасп объяснял тем, что судно его не могло идти дальше, так как было задержано мелью. Однако Ксеркс не поверил, что тот говорит правду, и велел его, как не исполнившего возложенного на него дела, пригвоздить к столбу, подвергши его таким образом раньше объявленному наказанию».[82]

Царь Ксеркс правил в 486–465 годах до н. э.; при нем произошли самые знаменитые события греко-персидской войны: сражения при Фермопилах, Саламине, Платеях, Микале. Несмотря на победы, одержанные греками в этой войне, Ксеркс как был, так и остался могущественнейшим правителем в Средиземноморье и на Среднем Востоке. Для персов борьба с греками являлась хотя и болезненной, но периферийной проблемой. Тем не менее справляться с ней было необходимо. Поэтому до нас дошли смутные сообщения о контактах между Персией и Карфагенской державой, как раз в это время соперничавшей с сицилийскими греками.

Подобные контакты неудивительны не только из-за политической и военной обстановки, делавшей их естественными, но и по той причине, что персы сохраняли прекрасные отношения с финикийцами, составлявшими ударную силу их флота. Налаживание отношений Ксеркса с Карфагеном могло быть делом соплеменников пунов, жителей их метрополии — Тира.

Удивительно, но критически настроенные ученые не обращают внимания на этот очевидный факт. Хенинг, без сомнения классический автор в сфере истории географических открытий, говорит буквально следующее: «Весьма существенным аргументом против плавания Сатаспа в Атлантику может служить факт блокады Гибралтарского пролива карфагенянами. Блокада эта проводилась весьма жестко уже в течение 50 лет до царствования Ксеркса и закрыла пролив для всех некарфагенян… Возможно ли, чтобы при этих обстоятельствах неискушенный в мореплавании перс, ни в коей мере не обладавший качествами отважного искателя приключений, прошел блокированный пролив, да еще не один, а два раза — туда и обратно? Это совершенно невероятно!»

Ничего невероятного в этом нет. Во-первых, во время блокады, в IV веке до н. э., в Атлантике побывал греческий путешественник Евтимен из Массилии — значит, в отдельных случаях блокада была не столь жесткой. Карфагеняне вполне могли пропустить и судно Сатаспа — хотя бы в знак добрых отношений между Карфагеном и Персией. Во-вторых, совсем не «неискушенный в плаваниях перс» был кормчим этого корабля. Кормчим явно выступил или египтянин, или финикиец.

В таком случае плавание Сатаспа вовсе не выглядит фантастическим. Вызывает, правда, удивление, рассказ о пигмеях, которые встречались на африканском берегу: европейцы открыли пигмеев лишь в 1867 году, причем ни о каких «пигмейских городах» на побережье Гвинейского залива в XIX веке речи просто не шло.

На мой взгляд, это только кажущееся затруднение. За две с половиной тысячи лет мог измениться не только этнический состав населения экваториальной Африки, но и уровень его культуры. Примером тому являются руины, оставшиеся от государства Мономотапа (X–XVI вв.) в современном Зимбабве, государства, переставшего существовать задолго до появления европейских колонизаторов. В тексте Геродота есть одно место, которое, как и в случае «Перипла Ганнона», делает его двусмысленным. Сатасп плыл на юг, при этом никак не упоминается, что в какой-то момент побережье Африки поворачивает на восток. А далее, напоминаю, Геродот говорит: «очень далеко на море им пришлось плыть мимо страны…». Имел ли греческий историк (и его информатор) в виду, что Сатасп по-прежнему плыл вдоль берега Африки? Или же, как в случае с Ганноном, мы можем понять текст буквально, то есть предположить, что на широте Гвинейского залива Сатасп открыл землю, заселенную «цивилизованными пигмеями»?

Сатасп был не единственным, кто уже после подвига финикийцев пытался совершить путешествие вокруг Африки.

«Посидоний рассказывает, как некий Евдокс из Кизика… был представлен египетскому царю Эвергету II[83] и его приближенным, расспрашивая их главным образом о способе плаванья вверх по Нилу как человек, интересующийся местными особенностями этой страны и не без сведений в данном предмете. В то же самое время случилось, что какой-то индиец был приведен к царю стражами Красного моря, которые заявили, что они нашли этого человека полумертвым, одного на корабле, но не знают, кто он и откуда, потому что не понимают его языка. Царь передал его некоторым лицам, которые должны были научить его греческому языку. Научившись по-гречески, индиец объяснил, что он, плывя из Индии, заблудился, что он один спасся, потерявши всех спутников, которые умерли от голода. При этом он обещал, как бы в благодарность за оказанное попечение, указать водный путь к индийцам, если царь поручит кому-либо отправиться туда; в числе последних был Евдокс. Отплыв оттуда с дарами, он, возвратившись, привез взамен их разные предметы и драгоценные камни, из которых одни приносятся реками вместе с камешками, другие же вырываются из земли, образовались из жидкости, как наши кристаллы. Но Евдокс обманулся в своих надеждах, потому что Эвергет отнял у него все товары.

По смерти Эвергета жена его Клеопатра[84] получила царскую власть, и она послала снова Евдокса с большими приготовлениями. На обратном пути Евдокс был занесен в страну, находящуюся выше Эфиопии. Приставая здесь к некоторым местностям, он располагал к себе население подарками: хлебом, вином, фигами, которых там не было, за это он получал от них воду и проводников, причем записал также некоторые слова туземного языка. Когда он нашел оконечность передней части корабля, уцелевшую от кораблекрушения, на которой вырезан был конь, он посредством расспросов узнал, что кораблекрушение потерпели плывшие с запада, и взял этот обломок с собою, отправившись в обратный путь. Когда он прибыл в Египет, где царствовали уже не Клеопатра, а сын ее,[85] у него снова отняли все, да еще и уличили в присвоении себе некоторых предметов. Принеся на рынок в гавань оконечность передней части корабля, он показал его матросам и от них узнал, что это обломок гадесского корабля, что богатые жители Гадеса снаряжают большие суда, а бедные — маленькие, которые и называют лошадьми от изображений на носу корабля, на них плывут до реки Ликса в пределах Маврусии ловить рыбу. Некоторые из матросов узнали оконечность корабельного носа; она принадлежала одному из кораблей, отплывших довольно далеко от Ликса и более не возвращавшихся. Евдокс из этого заключил, что круговое плаванье мимо Ливии возможно, и вот, отправившись домой, он сложил все свое состояние на корабль и вышел из гавани. Прежде всего, он прибыл в Дикеархию, потом в Массилию, посетил далее лежащий морской берег до Гадеса. Везде, куда он приезжал, разглашал о своем предприятии и, собрав достаточно денег, построил большое судно и две шлюпки, похожие на пиратские лодки, посадил на них мальчиков, музыкантов, врачей и разных других мастеров, поплыл наконец в открытое Индийское море, сопровождаемый попутным ветром. Когда товарищи его были утомлены плаваньем, он поневоле пристал к суше, опасаясь приливов и отливов. Действительно, случилось то, чего он боялся: судно село на мель, но постепенно, так что оно не вдруг погибло, и товары и большая часть бревен и досок были спасены на сушу. Из них Евдокс сколотил третье судно, почти равное по силе пятидесятивесельному кораблю, пока не приплыл к народу, говорившему тем же самым языком, слова которого записаны были им прежде. Вместе с этим он узнал, что живущие здесь люди принадлежат к одному племени с эфиопами и что на них похожи те, которые обитали в царстве Богха. Окончив путь в Индию, он возвратился домой. На обратном пути он увидал остров пустынный, хорошо снабженный водой, покрытый деревьями, и заметил его положение. Высадившись благополучно в Маврусии и продав свои суда, он пешком отправился к Богху и советовал ему предпринять морскую экспедицию. Но друзьям царя удалось убедить его в противоположном. Они навели на царя страх, что после того неприятелю будет легко напасть на страну, потому что откроется дорога для тех, которые извне пожелают вторгнуться в страну. Когда же Евдокс узнал, что его посылают в морскую экспедицию только на словах, а на деле собираются выбросить на пустынный остров, он бежал в римские владения, а оттуда в Иберию. Снарядив опять круглое судно и длинное пятидесятивесельное, чтобы на одном плавать в открытом море, а на другом держаться берегов, положив земледельческие орудия, семена, он взял также искусных плотников и отправился в ту же экспедицию с тем намерением, чтобы, если плаванье замедлится, провести зиму на упомянутом прежде острове и, посеяв семена и собрав плоды, совершить плаванье, задуманное вначале. «До этого момента, — говорит Посидоний, — известна мне история Евдокса: что случилось с ним после, то, вероятно, знают жители Гадеса и Иберии».[86]

Мы опускаем крайне желчный комментарий Страбона к рассказу Посидония. Этот античный географ, будучи прекрасным географом, тем не менее вполне составит компанию Аристотелю или современным «чистым ученым». Между тем перед нами жизнеописание человека, в котором соединились и бескорыстное любопытство, и предприимчивость, и вера в себя, и, наконец, та толика наглости, без которой не было ни одного великого первооткрывателя.

Поскольку плавания вокруг Африки — далеко не главная для этой книги тема, я лишь кратко поясню сообщение Страбона.

Евдокс из Кизика[87] в последней четверти II века до н. э. совершил по крайней мере четыре значительных плавания. Два из них имели место в Индийском океане. При помощи кормчего-индуса, используя пассаты, он добрался до Индии не вдоль берега, но напрямую пересек океан. Во время второго плавания ему удалось обнаружить остатки корабля из испанского города Гадес на одном из островов близ восточного побережья Африки (может быть, на Занзибаре?).

Заинтригованный тем фактом, что корабль из Атлантики оказался на противоположной стороне Ливии, Евдокс прибыл в Испанию и сумел собрать деньги для разведывательного плавания вдоль берегов Африки. Неизвестно, насколько далеко ему удалось проникнуть на юг. Вероятно, в этот раз Евдокс не добрался до земель южнее Сенегала.

Для того чтобы следующая попытка была более успешной, Евдокс попытался найти «спонсора». Таким едва не стал Богх, царь племени маврусиев, обитавшем в северном Марокко. Когда Евдокс понял, что его ожидания тщетны, ему удалось найти финансовую помощь в римской Испании, и именно там он снарядил последнюю свою экспедицию. Теперь уже невозможно узнать дальнейшую судьбу этого замечательного путешественника,[88] однако факт, что его экспедиции в Атлантике были вызваны находкой украшения с корабля жителей Гадеса в Восточной Африке, свидетельствует о том, что некоторые города, связанные с историей финикийской колонизации (а Гадес был основан выходцами из Тира за ГГОО лет до Рождества Христова), вплоть до последних веков до н. э. могли пользоваться сведениями, «закрытыми» для римлян и греков.

Ил и водоросли

Ксеркс не поверил Сатаспу. Перса-авантюриста готовы распять как обманщика и современные ученые. Симптоматично, что ни древнему царю, ни нашим современникам не нравится рассказ о мелях, которые задержали разведывательное судно.

А между тем Платон писал: «После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, оставленного после себя осевшим островом». В отчете Сатаспа мы попросту сталкиваемся с древним указанием о сложности плавания по Атлантике, которое Платон объяснил гибелью Атлантиды.

Подобные сообщения либо игнорируются официальной наукой, либо же объясняются фантастическими обстоятельствами. Например, тем, что иногда водоросли из Саргассова моря течения приносят к берегам Европы.

Но ведь самые крупные скопления «саргассовых водорослей» Гольфстрим выносит к куда более северным широтам! Сообщений об отмелях, иле, рифах, водорослях в Атлантике избыточно много. Оставлять всю эту информацию на совести финикийцев, подобными сказками якобы стращавших своих конкурентов, будет делом неблагодарным уже хотя бы потому, что даже после гибели Карфагена греки, римляне, а потом — жители средневековой Европы писали о тех же сложностях плавания в морях за Гибралтарским проливом. Мы видим теперь, что полностью навигация в Атлантике перекрыта не была. Но существовали зоны, явно опасные для кораблей.

Предоставим слово первому критику Платона, Аристотелю. В сочинении «Метеорологика» он пишет: «За Столпами море мелко из-за ила, но в то же время спокойно, потому что расположено во впадине».[89] Ил — явно из Платона и из финикийских источников. Аристотель не спорит с ними. Однако присмотримся ко второй части фразы. Получается, что Атлантический океан расположен во впадине. Между чем и чем, хотелось бы спросить? Не имеет ли здесь Аристотель в виду другого берега Атлантики — противолежащего материка, о котором опять же говорил Платон?[90]

Аристотель вынужденно соглашается и со странностью Атлантического океана. Находясь во впадине, он должен быть спокоен — как любое «внешнее море». Однако эта впадина заполнена илом — и потому море за Столпами «мелко».

Но ведь наличие впадины подсказывает, что Атлантика должна была бы иметь большие глубины! Что же сделало ее мелкой, как не какой-то природный катаклизм?

Аристотель оставляет этот вопрос без внимания.

С рассказом о проблематичности плавания в тех водах мы встречались уже не раз. Тем не менее вот еще два свидетельства для полноты картины.

Феофраст, ученик Аристотеля, один из основателей ботаники и биологии в широком смысле этого слова, пишет в своей «Истории растений»:

«В море за Геракловыми столбами, рассказывают, есть водоросли удивительной величины и шириной больше, чем в ладонь».

Такое сообщение могло появиться лишь в том случае, если «информаторы» Феофраста действительно видели водоросли Саргассова моря. Две тысячи лет назад, когда опускание суши еще продолжалось и структура течений была несколько иной, чем сейчас, область распространения саргассовых водорослей была значительно шире.

Позднеримский поэт Авиен, вторя рассказу Плутарха, говорит, что плавание в некоторых районах Атлантики практически невозможно:

«Никто не доходил до этих вод, никто на эти моря не посылал своих кораблей, потому что… нет там потоков воздуха, дующих с высот, чтобы гнать корабль вперед, и никакое дыхание небес не помогает парусам».[91]

Соглашаясь, что слова Авиена являются поэтической метафорой, нельзя не признать, что в контексте античных свидетельств об Атлантике они звучат вполне понятно. Было нечто, что мешало плаванию на запад — по крайней мере в некоторых районах океана. И я уверен, что это «нечто» — следы катаклизма, поглотившего Атлантиду.

«Индийцы» в древней Германии

Противореча всему, что говорили древние источники до настоящего момента, Страбон пишет в самом начале своей «Географии»:

«О том, что обитаемый мир является островом, можно заключить из показаний наших чувств и из опыта… Ибо те, кто предприняли кругосветное плавание и потом возвратились назад, не достигнув цели, говорят, что они вернулись не потому, что наткнулись на какой-то материк, который помешал их дальнейшему плаванию, так как море оставалось открытым, но вследствие недостатка провизии и пустынности мест».[92]

Жаль, что нигде больше мы не встречаемся с рассказом о людях, пытавшихся предпринять в античные времена кругосветное путешествие. Такая мысль вполне могла прийти в голову греку или римлянину, ибо уже с IV века до н. э. мысль о сферичности земли перестает быть уделом немногих интеллектуалов. Кругосветное путешествие стало бы идеальным доказательством этой теории, а в римском государстве времен Страбона могли найтись богатые сумасброды, которые вложили бы деньги в подобное мероприятие.

Но даже если мы поверим Страбону, его сообщение ничего не доказывает! Повторим: несколько разных людей предпринимали экспедиции через Атлантику с целью обогнуть земной шар, но возвращались несолоно хлебавши. Однако это означает только, что они плыли на свой страх и риск, не имея финикийских лоций или не зная, что подобные вообще существовали. Даже если предположить, что останки Атлантиды опускались на дно еще в римскую и даже средневековую эпоху, просторы Атлантики достаточно обширны, чтобы путешественники не обнаруживали никаких признаков обитаемых земель и возвращались обратно. Тем более если они вообще не знали, где их искать.

Может быть, правоту Страбона доказывает другое — то, что, кроме рассказа Плутарха, мы нигде в «исторические времена» не встречаемся со свидетельствами об обратных трансатлантических плаваниях — с запада на восток.

Впрочем, почему же не встречаемся? Уже знакомый нам Корнелий Непот рассказывает о том, что в 62 году до н. э. «Квинту Метеллу Целеру, товарищу Луция Афрания по консульству и в то же время проконсулу Галлии, царем свевов были подарены индийцы, которые в торговых целях плыли из Индии и оказались прибиты бурей к берегам Германии».[93]

Свевы — германское племя, обитавшее в районе среднего течения Рейна. Видимо, их царь получил индийцев в дар от вождей прибрежных племен: обмен такого рода диковинными пленниками был обычным делом. Неудивительно, что, желая выказать почтение римскому должностному лицу в Галлии, свевский государь подарил ему экзотических купцов.

Помпоний Мела расшифровывает эту информацию, утверждая, что царь свевов даже общался с ними (на каком языке?!) и узнал о том, как индийцев отнесло штормом от их берега и как, «миновав промежуточные пространства», они наконец достигли Европы.

Схожее сообщение содержится в источнике, созданном спустя полторы тысячи лет после Непота. Венецианский анналист Эней Сильвий в своей «Истории», опубликованной в 1477 году (то есть — до плаваний Колумба), пишет:

«Имеются сведения, что во времена германских императоров к германскому берегу прибило индийский корабль с индийскими купцами».

Более поздние авторы уточняют, что это произошло в 1153 году, во времена правления Фридриха Барбароссы.

Разброс по времени между обоими событиями значителен, но их объединяет утверждение, что прибывшие являлись индийскими купцами. Из какой Индии они приплыли? Те исследователи, которые говорят, что европейцы называли индийцами всех людей, имевших непривычный облик и незнакомую речь, совершенно правы. Однако этот тезис необходимо уточнить. Ни в каком случае они не называли индийцами эфиопов или жителей северных стран; точно так же индийцами не называли людей, имеющих низкий уровень культуры. Индия во все времена была страной-загадкой, привлекательной в том числе и уровнем ее развития.

В Средние века к берегам Северной Европы Гольфстрим неоднократно выносил эскимосские лодки (каяки); оставшиеся в живых эскимосы были предметом всеобщего любопытства — но их не называли индийцами! Во-первых, обитатели Норвегии и Дании знали эскимосов достаточно хорошо. Гренландские викинги торговали с их поселениями, а порой и воевали с ними. Во-вторых, эскимосы не похожи на индийцев ни обликом, ни уровнем развития своих навыков. Во всяком случае, о существовании купцов-эскимосов нам неизвестно ничего. В-третьих, эскимосские каяки нельзя принять за торговые суда.

Остается предположить, что и в I веке до н. э., и в XII веке н. э. к берегам Европы прибывали другие мореплаватели. И если это были индейцы, то они принадлежали явно не к тем культурам, которые застали в Америке испанские конкистадоры, а к более ранним. Торговые суда, которые были бы в состоянии добраться до Европы, могли построить, наверное, лишь ольмеки и некоторые прибрежные майянские города.

Но создание в Мезоамерике торговых судов означает развитую торговлю, а то, что некоторые из них оказывались в потоке Гольфстрима, — наличие цели торговых путешествий к востоку от Мексиканского залива! Если регулярные связи с Европой к тому моменту были прерваны, то что могло бы быть такой целью?

Впрочем, есть и еще одна возможность. «Индийцы» могли приплыть не из Америки, а с островов, все еще существовавших на месте Атлантиды, подобных Огигии, о которой писал Плутарх.

Ultima thule

О способе обработки Страбоном, этим «Аристотелем от географии», сохраненных предшествующими ему авторами сведений свидетельствует его оценка знаменитого греческого путешественника Пифея из Массилии как «величайшего лгуна». (А ведь «География» Страбона считается едва ли не вершиной античного научного подхода к описанию земли.) Страбон говорит следующее:

«Пифей в рассказах о Туле оказывается величайшим лгуном, и те, которые видели Британию и Ирландию, не говорят ничего о Туле, упоминая о других небольших островах подле Британии… Что касается Этимий и местностей, лежащих по ту сторону Рейна до Скифии, все известия Пифея ложны».[94]

Античная и средневековая традиция, посвященная острову Туле, огромна[95] и в наше время уже не может расцениваться как чистой воды фантазия. Пифею и Туле «повезло», так как на рубеже XIX и XX столетий благодаря немецким и норвежским ученым (Мюлленгорф, Нансен, Хенинг) было доказано, что сведения Пифея очень точны, а его путешествия на Крайний Север — реальны. Самый важный вывод, к которому пришла современная наука, заключается в том, что во времена, когда жил Пифей (конец IV в. до н. э.), Северная Европа была связана постоянными морскими торговыми путями. Пифей путешествовал на кораблях предков современных британцев, германцев, норвежцев и объехал столь значительные территории, что это вызывает законное удивление и восхищение. Так где же он побывал?

Прежде всего Пифей отправился из Массилии через Галлию (быть может, через долину Гаронны — которая и в Средние века оставалась важным торговым путем, ведущим от Карбона через Тулузу к Бордо и Бискайскому заливу) и добрался до Атлантики. Затем он побывал в Северной Испании, внимательно изучив ее побережье и торговлю оловом, происходившую через порты этой территории. После этого Пифей переправился в Британию, которую обошел полностью, правда сообщил при этом размеры, которые вдвое превышают ее настоящий периметр.

После этого начинается самое интересное. На варварском корабле Пифей посещает некое место, или места, лежащие к северу от Британии. Именно с этим путешествием связан ставший легендарным рассказ об «Ультима Туле», земле, которая для одних стала олицетворением Края Света, для других — последним упоминанием о Материке Гипербореев, этой мистической прародине человеческой цивилизации как таковой.[96]

Греческий астроном Гемин (I в. до н. э.) в своем сочинении «Элементы астрономии» приводит следующий отрывок из «Перипла Пифея»:

«Варвары указали нам то место, где солнце отправляется на покой. Ибо происходило это как раз тогда, когда ночь в этих областях была очень короткой и продолжалась кое-где два, а кое-где — три часа, так что солнце поднималось вновь уже через очень короткое время после своего захода».

По современным расчетам, такая продолжительность ночи может быть примерно на 64–65 градусе северной широты. Если в книге Гемина приводится сообщение Пифея именно о Туле, то вариантов у нас по крайней мере три: или побережье Норвегии чуть севернее Тронхейма (концепция Нансена и Хенинга), или Исландия (теория Кэри), или юг Гренландии (В. Федотов). Впрочем, на юг Гренландии Пифей мог попасть лишь при очень благоприятных условиях, так как источники отводят на плавание всего лишь пять дней.

Однако из других описаний выясняется, что Туле должна находиться еще на несколько градусов севернее — в районе Полярного круга!

«Самой удаленной из всех известных земель является Туле, где во время солнцеворота, когда солнце находится в знаке Рака, как мы упоминали, нет ночей, но зато очень мало дневного света в зимнее время. Некоторые думают, что это продолжается в течение шести месяцев подряд… Некоторые упоминают еще другие острова: Скандию, Думну, Берги и величайший из всех Беррике, с которого обычно плавают на Туле.[97] На расстоянии одного дня морского пути от Туле находится якобы застывшее море, называемое кое-кем Кронийским».[98]

Эти слова Плиния Старшего усложняют ситуацию до предела, так как Полярный круг — это северное побережье Исландии и достаточно «экстремальные» территории в Норвегии и Гренландии. В настоящее время условия жизни здесь совсем не напоминают то, о чем рассказывают античные авторы. А они говорят, что Туле плодородна, что на ней богато произрастает поздно созревающий урожай. С начала весны жители питаются кореньями и молоком; для зимы они запасают древесные плоды. В одних источниках о земледелии речи просто не идет, в других же утверждается, что, наоборот, обитатели Туле питаются просом и медом, почти не имея домашних животных. Практически всегда упоминается пчеловодство, которое, как известно, невозможно ныне даже на широте 64 градуса, а уж тем более — близ Полярного круга.

Впрочем, многое в описаниях Туле не похоже на привычные нам образы Севера:

«Потом [Пифей] рассказывает о Туле и о тех местностях, где нет более земли, моря или воздуха, а вместо них — смесь всего этого, похожая на морское легкое, где земля, море и вообще все висит в воздухе, и эта масса служит как бы связью всего мира, по которой невозможно ни ходить пешком, ни плыть на корабле. Что это имеет форму легкого, Пифей сам видел, как он говорит; все же остальное он сообщает по слухам».[99]

«Морское легкое» стараются понять как изображение тумана и мелкого льда, которые как бы переходят одно в другое, образуя густую, почти единую смесь. Однако нигде в сообщениях не говорится о холоде! Между тем Пифей совершил путешествие на Туле летом, а в летние месяцы такое природное явление не характерно для широт даже в районе Полярного круга. И уж едва ли греческий путешественник назвал бы подобное явление «связью всего мира» — даже в приступе поэтической одержимости. Тот, кто оказывался в подобных погодных условиях в северных морях, знает, что они совсем не располагают к поэтическим вольностям. Если Пифей и имел в виду туман, то не при минусовых температурах!

И еще одно странное утверждение Пифея приводит Плиний Старший:

«Пифей из Массилии утверждает, что севернее Британии высота морского прилива равна 80 римским локтям».[100]

Столь огромная приливная волна образуется лишь в результате стихийного бедствия — урагана или пунами. Быть может — как полагает большинство издателей Плиния, — перед нами тривиальная ошибка переписчика. Однако рассказ о волне такого рода вызывает любопытную ассоциацию с валом, заливающим гибнущую землю. Может быть, Пифей — или его информаторы — были свидетелями катаклизма, связанного с погружением под воду какой-то территории, которую они восприняли как грандиозную морскую волну?

Чтобы спасти «историческую реальность», некоторые из исследователей стремятся обнаружить Туле значительно южнее, чем это следует из описаний Пифея. Например, утверждается, что этим островом мог бы быть район Гебридских или Шетлендских островов, лежащих на подводных возвышенностях, которые во времена Пифея могли подниматься над уровнем моря.[101] Они, конечно, находятся слишком близко к британскому побережью, зато климат на них вполне подходит под описания Плиния и Страбона.

Однако, помимо однозначного указания на протяженность дня и ночи, Пифей оставил нам и важное астрономическое наблюдение по поводу Северного полюса. Он описал расположение последнего, которое имело место лишь в конце IV века до н. э. и было видно только из района Полярного круга:

«На месте небесного полюса не находится никакой звезды; оно пустое, и вблизи него пребывают три светила, с которыми полюс образует почти правильный квадрат».[102]

Я не хочу выстраивать гипотез о тех местах, где на самом деле побывал путешественник из Массилии. Речь идет о Полярном круге, но ни условиями жизни, ни своей географией он явно не совпадает с тем, что нам известно сейчас. Являются ли жители Туле атлантами? Быть может, да, но, скорее всего, речь идет о тех же людях, которые населяли архипелаг Огигии в истории, поведанной Плутархом. Мягкость климата, «морское легкое» — все это близко рассказам о мистических островах и об испытаниях людей с «Великой суши», которые отправлялись для служения Кроносу. Собственно, в рассказе Пифея перед нами предстает именно «Кроносова пучина»; некогда вполне реальная, но теперь забытая и необъяснимая, если исходить из современного уровня знаний.

Туле воспринималась в древности как «край земли». «Ultima Thule» стало в латинском языке сочетанием слов, означающих предел, за который нога человеческая уже не в состоянии ступить. Гораций, например, обращаясь в «Георгиках» к императору Октавиану Августу, говорит: «Станешь ли богом морей беспредельных и чтить мореходы // Будут тебя одного, покоришь ли крайнюю Туле…»

Однако в середине I века н. э. римский философ и драматург Сенека в своей трагедии «Медея» пишет строки, которые заставляют предполагать наличие у него знаний, подобных тем, которые продемонстрировал нам Плутарх:

Придут в веках далеких годы,

Когда Океан разрешит узы вещей.

Тогда откроется огромная страна,

Тефида покажет новый мир,

И Туле не будет краем земли…

Трудно предположить, что речь здесь идет о чем-то ином, чем «Великая суша» Плутарха, то есть чем Американский континент.

Махим и Евсебос

Концепция материка, охватывающего Атлантический океан, представлена не только у Платона и его учеников, подобных Плутарху. О нем же рассказывал и греческий историк Феопомп из Хиоса (377–315 до н. э.), который, хотя и был младшим современником Платона, явно не зависел от сочинений последнего. Сообщение Феопомпа дошло до нас в изложении Элиана, позднего римского коллекционера занимательных историй. Как увидит читатель, Элиан настроен по поводу рассказа Феопомпа достаточно иронично, однако он не отказывает себе в удовольствии привести его.[103]

«Феопомп рассказывает о беседе фригийца Мидаса[104] с Силеном. (Силен этот — сын нимфы; по природе своей он ниже божества, но выше человека, так как наделен бессмертием.) Они разговаривали о различных предметах; между прочим, Силен рассказал Мидасу следующее: Европа, Азия и Ливия — острова, омываемые со всех сторон океаном; единственный обитаемый материк лежит за пределами ойкумены. Он, по словам Феопомпа, неизмеримо огромен, населен крупными животными, а люди там тоже великаны, в два обычных роста, и живут они не столько, сколько мы, а вдвое больше.

На этом материке много больших городов со своеобычным укладом и законами, противоположными принятым у нас. Два города, ни в чем не сходствующие друг с другом, превосходят все прочие размером. Один зовется Махим, другой — Евсебос.[105] Жители Евсебоса проводят дни в мире и благополучии, получают плоды земли, не пользуясь плугом и быками, — им нет нужды пахать и сеять, — всегда здоровы и бодры и до самой смерти полны веселья. Они столь безупречно правдивы, что боги нередко одаряют их своими посещениями. Жители же Махима необычайно воинственны, появляются на свет уже в оружии, весь свой век воюют, подчиняют себе соседей и властвуют над другими народами. Население Махима достигает не меньше двухсот мириад. Люди там иногда, впрочем редко, умирают от болезней, обычно же гибнут в битвах, сраженные каменьями или дубинами; для железа они неуязвимы. Золота и серебра у них много, так что эти металлы ценятся меньше, чем у нас железо. Они некогда, по словам Силена, сделали попытку переправиться на наши острова и в количестве ста мириад пересекли океан, дошли до гиперборейских пределов, но не пожелали идти дальше, ибо, наслышанные о том, что тамошние жители слывут у нас самыми счастливыми, нашли на самом деле их жизнь жалкой и убогой.

Силен рассказал Мидасу и еще более удивительные вещи: какое-то племя смертных людей населяет много больших городов на материке; границей их земель служит местность, называемая Аностон;[106] она подобна пропасти: там нет ни дня, ни ночи и воздух всегда наполнен красноватым сумраком. Через Аностон текут две реки — Радостная и Печальная, на берегах которой растут деревья величиной с высокий платан; деревья вдоль Печальной приносят плоды, наделенные таким свойством: кто их поест, тот начинает плакать и будет исходить слезами всю оставшуюся жизнь, и так и умрет; те же, что растут у Радостной, дают совсем другие плоды: отведавший их отрешается от прежних желаний и, если любил что-нибудь, забывает об этом, вскоре начинает молодеть и вновь переживает давно ушедшие годы. Сбросив старческий возраст, он входит в пору расцвета, затем становится юношей, превращается в отрока, в ребенка и, наконец, совсем перестает существовать. Кому угодно верить хиосцу <т. е. Феопомпу>, пусть верит, мне же кажется, что он тут, да и вообще нередко, рассказывает басни».

История, поведанная Силеном, конечно, выглядит как басня. Заставляет отнестись к ней более серьезно, во-первых, рассказ о вторжении жителей Махима. Как-никак, этот рассказ повторяет сообщение Платона о походе атлантов в Средиземноморье, правда, с другими целями (похоже, жители Махима хотели попросту найти людей, живущих в еще более счастливых условиях) и без катастрофических итогов. Поражает при этом число вторгшихся — такое обилие жителей иного континента не могло бы не оставить «генетического наследия». Во-вторых, Феопомп, как и Платон, исходит из «континентальной» географической модели, считая, что Атлантика с запада окружена сушей. Оба они считают, что обитатели заморских земель превосходят жителей Средиземноморья — и близостью богам, и своими природными задатками.

Сообщение Феопомпа подразумевает также наличие в древности связей между различными берегами Атлантики.

История о Радостной и Печальной реках — пересказ распространенного не только в античности представления о том, что некоторые люди способны остановить бег времени и, в отличие от большинства (в слезах и печалях шагающих к смерти), освободиться от старения и «расти назад». У Платона есть рассуждения на ту же тему, но, думаю, и здесь не Платон был источником Феопомпа, а предания, которые могли вести происхождение от мистических практик тех же египтян.

Феопомп не единственный поддерживал идею «материковой» структуры земли. Любопытно, что ее отражение можно обнаружить даже в текстах тех культур, которые были удалены от Атлантики. В представлениях о мире, которых придерживались джайны,[107] описание земной поверхности в целом напоминало изображение Атлантиды Платоном. При этом, правда, масштабы были увеличены во много раз, в результате чего получалась следующая картина:

В центре мира расположена мировая гора Мандара, которая окружена континентом Джамбудвипа. Этот континент имеет значение срединной земли и разделен на семь сказочных царств; он окружен стеной из драгоценных камней, и аналогии ему следует искать в преданиях о знаменитой срединной «стране Шамбале». Джамбудвипа опоясана океаном Лавонда, за которым лежит материк Дхатакикханда, кольцом охватывающий Лавонду!

Именно Дхатакикханду следует считать местом, где находятся человеческие цивилизации. С внешней стороны он охвачен новым круговым океаном Калода, наполненным грандиозными группами островов и окруженным еще одним материком — Пушкарадвипа. Хотя круговое расположение океанов и материков продолжается и далее, на последнем материке мы должны остановиться.

Все дело в том, что Пушкарадвипа разделен по окружности горным хребтом Манушоттара. Этот хребет является границей, за которой смертные уже не живут. Дальше располагаются территории, принадлежащие божествам.

Манушоттара напоминает хребты Кордильер и Анд, точно так же продольно разделяющих Американский континент. На внутренней их стороне живут люди, известные составителям джайнской космографии. Противоположная же сторона остается неизвестной и таинственной — отсюда следует, что ее владыками являются боги. Быть может, у Феопомпа аналогией этого хребта является местность Аностон, ограничивающая обитаемые земли внешнего материка.

Острова Блаженных

Острова Блаженных — одна из самых устойчивых тем в античной мифологии и… географии.

Первый древнегреческий текст, где упоминаются эти острова, — «Одиссея» Гомера. Сколь ни хотелось бы современным историкам рассматривать ее исключительно как мифологическое странствие, как сказку провинциалов об окружающем их мире, информация, содержащаяся в знаменитой поэме, требует пристального внимания. Первый фрагмент звучит так:

Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе,

Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь

Послан богами — туда, где живет Радамант златовласый

(Где пробегают светло беспечальные дни человека,

Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;

Где сладкошумно летающий веет зефир, Океаном

С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным).[108]

Эти слова произносит морское божество по имени Протей, и обращены они к Менелаю, супругу Елены, из-за которой началась Троянская война, знаменитому герою и зятю самого Зевса. (Прекрасная Елена — дочь Зевса.)

Менелаю обещано, что его минует удел смертных, что он направится в те земли, где живут бессмертные существа. Радамант — сын Зевса и Европы; в большинстве античных источников утверждается, что он, наряду с Миносом и Эаком, является судьей мертвых. Об этом же говорит и Платон в диалоге «Горгий».

Однако Гомер, более древний источник, утверждает, что Радаманта миновал удел смертных и что он правит в Элизиуме (на Елисейских полях). Здесь его сотоварищем является не кто иной, как Кронос. Мы знаем, что Радамант имел культ именно в Беотии, и этот факт вновь указывает нам на «финикийский» след в сообщениях о землях за Столпами Геракла.

Но еще более важно то, что эти острова оказались названы Счастливыми, Блаженными. Традиционная наука считает, что с ними у греков были связаны представления о Рае, куда попадают лишь избранные богами герои или же те, кто посвящен в великие мистерии.

Убежден, что возможно и другое объяснение преданий об островах Блаженных. Рассказ о счастливой жизни на них — память о высокой, могущественной цивилизации, которая некогда существовала на западе и по уровню своего развития далеко опережала регион Средиземноморья.

Все это вполне объяснимо с точки зрения элементарной психологии. Место, где была расположена развитая цивилизация, всегда остается священным для поколений людей, живущих спустя столетия и тысячелетия после нее. Примером могут служить книги, написанные в Британии и Ирландии в Средние века. В этих книгах утверждается, что предки британцев и ирландцев прибыли из Средиземноморья[109] и восходят к первым поколениям людей, о которых пишет Ветхий Завет. Палестина, как родина христианской религии, и Италия, как исток западной цивилизации, становятся легендарными странами, но никому из современных ученых не придет в голову считать Италию или Палестину ирландских и британских летописцев отражениями веры в Рай.

Вот что еще пишет о заморских землях Гомер:

Есть (вероятно, ты ведаешь) остров, по имени Сира,

Выше Ортигии, где поворот совершает свой солнце;

Он необильно людьми населен, но удобен для жизни,

Тучен, приволен стадам, виноградом богат и пшеницей;

Там никогда не бывает губящего холода, люди

Там никакой не страшатся заразы; напротив, когда там

Хилая старость объемлет одно поколенье живущих,

Лук свой серебряный взяв, Аполлон с Артемидой нисходят

Тайно, чтоб тихой стрелой безболезненно смерть посылать им.[110]

Перед нами еще один «священный остров»? Еще одна версия Рая?

Пожалуй, да — но Рая на земле. Такого Рая, каким, с точки зрения Платона, была Атлантида при первых поколениях людей, населявших ее, такого Рая, каким являлась колыбель человеческой цивилизации и культуры.

Ниже Гомер говорит об острове Сира как о вполне реальном месте, куда плавали финикийские купцы, о городах, расположенных там. Расстояние, на котором остров Сира располагается от земель, известных грекам, установить трудно; хотя автор «Одиссеи» и говорит о неделе плавания по открытому морю, из контекста понятно, что неделя — лишь часть всего пути, возможно даже не половина. Название «Сира» пытались вывести от «сирийцев», то есть семитов-финикийцев, открывших эту землю.

Однако подобная этимология может быть сродни казусам, которые случаются в популярной литературе, посвященной древним цивилизациям. В одной из книг мне довелось вычитать, что «форморы», название одного из древнейших, легендарных племен, населявших Ирландию, производно от слова… «поморы».

Ортигия, «Перепелиная», — это земля, владычицей которой, очевидно, была Артемида (имеющая эпитет «Ортигиева»). Данный остров нельзя путать с одноименным островом, расположенным напротив города Сиракузы.

Где располагалась «Ортигия» Гомера? Место поворота солнца — это то же направление, о котором говорит Плутарх, рассказывая об Огигии, то есть запад — юго-запад. «Выше» Ортигии может обозначать как севернее, так и южнее: все зависит от того, как ориентирована воображаемая карта, на которую ориентируется автор. На многих картах — вплоть до Нового времени — наверху располагался юг, а внизу — север.

Впрочем, не следует ждать от эпического автора точности географических координат. Греки того времени, когда создавалась «Одиссея», получали информацию о землях в Атлантике из вторых рук.

Сиру с Огигией объединяет рассказ о необычных климатических условиях, в которых живут населяющие их люди. Несомненно, что и в том, и в другом случае речь могла идти об одном и том же месте. Таким образом, во времена, предшествовавшие классической эпохе греческой истории, существовала уверенность в наличии на западе земель с мягкими и благодатными климатическими условиями, на которых неоднократно издревле бывали средиземноморские торговцы и которые не являлись для них какой-то диковинкой.

В самом начале «Одиссеи» Гомер также говорит о сказочном месте среди западных морей. Калипсо держала Одиссея

…на острове волнообъятом,

Пупе широкого моря, лесистом, где властвует нимфа,

Дочь кознодея Атланта, которому ведомы моря

Все глубины и который один подпирает громаду

Длинноогромных столбов, раздвигающих небо и землю.

Еще в XIX столетии утверждали, что под «Атлантом» нужно понимать пик Тенерифе на Канарах. Но о каких тогда говорится «длинноогромных столбах», раздвигающих небо и землю? Быть может, эти слова указывают не на Тенерифе, а на пики Азорских островов — легендарные вершины Атлантиды? Или речь идет вообще о чем-то другом — ни об Азорах, ни о Тенерифе. Образ Атланта, ведающего «все глубины», напоминает хрустальную колонну, которую много позже увидит в Атлантике ирландский святой Брендан (см. об этом ниже). Во всяком случае «столбы» (множественное число!) — это нечто более грандиозное, чем любая из островных гор.

Вновь дадим слово Плутарху. В жизнеописании знаменитого римского полководца-диссидента Сертория он упоминает о двух островах, лежащих в Атлантическом океане:

«Они отделены один от другого очень узким проливом, находятся в десяти тысячах стадий от африканского берега и называются островами Блаженных. Изредка на них идут небольшие дожди — в большинстве же случаев их освежают тихие ветры, приносящие с собой росу, вследствие чего прекрасная, тучная почва становится не только возможной для пахоты и посева, но даже приносит сама собою плоды. Их очень много; они вкусны и могут без труда и забот кормить праздное население. Острова пользуются приятным климатом благодаря своей температуре и отсутствию резких перемен во временах года. Дующие от нас северные и восточные ветры должны пронестись через огромное пространство, вследствие чего, если так можно выразиться, рассеиваются и теряют свою силу. Напротив, морские ветры, южный и западный, нередко приносят с моря небольшие дожди, слегка освежают влагой землю при ясной погоде и питают почти всю растительность. Вот почему даже среди аборигенов успело распространиться занесенное извне верование, что здесь должны находиться Елисейские поля, местопребывание праведных, воспетое Гомером».

Десять тысяч стадий — это около двух тысяч километров: цифра, получающаяся и при сложении расстояний, которые указывал Плутарх в своем мифе об Огигии. Совпадение едва ли случайное, тем более что в том случае мы получили данное число путем сложения. Западные и южные ветра, о которых пишет наш автор, — влажные и теплые. Подобные воздушные течения могли определять погоду только в зоне Гольфстрима, причем «того» Гольфстрима, еще не превратившегося окончательно в известное нам течение. Чтобы было понятнее, что я имею в виду, приведу знаменитый

Аргумент от морских угрей

Северо-экваториальное течение, как мы уже неоднократно упоминали, направляет путешественников в район Карибского бассейна. Севернее, по направлению к Британским островам, идет поток Гольфстрима, который препятствует прямому плаванию к побережью нынешних США и Канады.

Названные течения представляют собой подковообразный овал, причем его центр, являющийся одновременно «мертвой зоной», находится на западе — юго-западе от Азорских островов. На картах дна Атлантического океана в этом направлении видно понижение Срединно-Атлантического хребта; впрочем, «русла» морских течений не следует напрямую связывать с рельефом дна.

И все-таки этот кругооборот любопытен, особенно если учесть известный атлантологический «аргумент от угрей».

Многие читатели наверняка знают о странных миграциях, которые совершают некоторые из видов перелетных птиц, чьи летние гнездовья лежат на севере Сибири или Канады. Птичьи стаи совершают при этом необъяснимые «вояжи» в те районы Арктики, где нет никаких земель. Сторонники существования «острова Гипербореев» или «Арктиды» («Земли Санникова») считают маршруты их полета доказательством существования еще в относительно недавние времена островов, служивших пристанищами для птиц;[111] генетическая память об этих островах до настоящего момента вызывает аномалии в направлении их миграций.

Но далеко не все знают о подобных аномалиях в миграциях угрей!

Место рождения этих рыб — Саргассово море. Здесь природа позаботилась о самом настоящем «питомнике» для всех теплолюбивых морских существ. Воды в этом районе Атлантического океана прогреты настолько, что напоминают знаменитые «мелководные моря» Гондваны, которые, согласно предположениям палеонтологов, стали некогда рассадником многообразных форм жизни.

Угри растут медленно; лишь спустя год после рождения они достигают «роста» в пять сантиметров. Тем не менее уже на втором году жизни начинается их странствие. Угри-подростки вдруг дают увлечь себя Гольфстриму и не менее года проводят в его теплых потоках, прежде чем оказываются вынесены к устьям европейских рек. Здесь они разделяются: в реки заходят только самки, самцы же остаются в прибрежных водах и проводят там не менее пяти лет. Лишь после этого вместе с Северо-экваториальным течением угри отправляются обратно, на запад, чтобы в Саргассовом море соединиться брачными узами и породить новое поколение путешественников.

Для чего была нужна природе вся эта эпопея странствий? Почему угри не пользуются реками Американского континента, который находится буквально под боком их «инкубатора» в Саргассовом море? Ведь странствие угрей не только длительно, но и крайне опасно; природа же подобна воде: она предпочитает избегать препятствий, огибать их, находить самые простые пути решения проблем, связанных с продолжением существования вида.

Следуя логике сторонников «Арктиды», можно предположить, что перед нами не одно из ухищрений закона естественного отбора,[112] а результат опускания суши, которая некогда служила прибежищем для угрей, и изменения характера Гольфстрима. Если к востоку от нынешнего Саргассова моря находилась земля, известная нам как Атлантида, то именно в ее реках самки угрей могли находить прибежище на время полового созревания. В таком случае Гольфстрим был «зажат» между Америкой и Атлантидой и, вполне возможно, поворачивал близ берегов последней не на север, а на юг. Такое движение водных масс при наличии в центре Атлантики суши более вероятно, чем бег Гольфстрима по значительно более сложному маршруту на север, в сторону Исландии и Южной Гренландии.

Атлантида, «запиравшая» Гольфстрим, таким образом могла (наряду с другими факторами) провоцировать «ледниковый период» на севере Европы, так как вместе с океаническим течением Старого Света не достигало бы и значительное количество тепла. В западной половине Атлантики Гольфстрим и Северо-экваториальное течение были бы одним потоком, циркулирующим по окружности, центр которой находился где-то близ Бермудских островов.

Отрицательно влияя на Европу, Гольфстрим должен был добавлять и тепла, и влаги Мезоамерике, а также югу Североамериканского континента. Во всяком случае, там на огромных территориях существовали идеальные условия для жизни слонов, лошадей, даже верблюдов (!), останки которых обнаруживают ныне палеонтологи и которые начинают исчезать где-то за 12–10 тысяч лет до Рождества Христова. Может быть, причиной их исчезновения стали не только древние охотники, но и резкое изменение климата?

После гибели Атлантиды теплое течение оказалось вброшено в просторы Северной Атлантики, и перераспределение энергии привело к тому, что у него появился относительно холодный близнец (близнец, являющийся во всем зеркальным отражением Гольфстрима), несущий на запад прохладу Старого Света — то есть Северо-экваториальное течение.[113]

Вместе с Гольфстримом угри начали путешествия к берегам Европы: цикл их роста оказался достаточно гибок, чтобы выдержать это испытание. Но целый ряд видов морских животных наверняка так и не приспособился к новым условиям, и их останки когда-либо будут обнаружены подводными археологами в глубинах Саргассова моря.

Возвращаясь к рассказу Плутарха, можно сделать вывод, что в жизнеописании Сертория он говорит не о тех двух островах, которые входят в архипелаг Огигии — и прежде всего потому, что они разделены узким проливом. Подобный пролив можно обнаружить, например, примерно на 24 градусе северной широты в структурах Срединно-Атлантического хребта. Расстояние до него, правда, превышает 2000 км, да и направление плавания здесь было бы не запад — юго-запад, а юго-запад, однако следы подобных подводных «ущелий» можно найти и севернее.

Едва ли перед нами и пример географической путаницы, когда один и тот же объект, описанный различными путешественниками, фиксируется у географов как несколько разных. Плутарх говорит о других островах, имевших достаточно регулярную связь с европейским материком. Отождествление этих островов с Канарами или Мадейрой невозможно из-за расположения этих групп островов вдвое ближе к Гибралтару, чем земель, о которых идет речь в приведенном фрагменте. Даже Азорские острова не подходят для этой цели: они и лежат не более чем в 1500 км и климат имеют более суровый.

Еще одним подтверждением наличия в Атлантике в античный период «утерянных» нашей памятью островов является рассказ Помпония Мелы. Он утверждает, что напротив Атласа

«…расположены Острова Блаженных. На них плоды растут сами собой, друг за другом, служа пищей для населения островов. Эти люди не знают забот и живут лучше, чем обитатели прославленных городов. Один из островов замечателен двумя поразительными источниками: испробовав воды из одного, человек начинает смеяться и может умереть от смеха. Но стоит отпить из другого, как смех прекращается».

Мела говорит об островах Блаженных после рассказа о Гесперидах (см. «Огигию»), так что мы можем с уверенностью говорить, что и здесь имеются в виду разные вещи.

Может быть, не стоит «умножать сущности» и перед нами — всего лишь упоминание о Канарских островах?

Однако в античность Канары знали очень хорошо и плавали туда даже после гибели карфагенской державы. Плиний Старший в своей «Естественной истории» пишет: «Известно, что… Ююба[114] открыл острова, на которых он устроил красильню, где применялся гетульский пурпур». На изготовление пурпурной краски шел орсель, лишайник, произраставший именно на Канарах. Из-за наличия этого красителя Канарские острова некоторое время назывались Пурпурными.

Юба, по сообщению того же Плиния, обнаружил на Канарах развалины каких-то строений, и это сообщение все современные ученые считают свидетельством в пользу посещения островов финикийцами, однако он не нашел там жителей, что уже является загадкой! Когда Канарские острова вновь открыли европейцы (в 1341 г. — флорентийские купцы на службе португальского короля), они были населены гуанчами, причем достаточно плотно.

Во всяком случае Пурпурные острова и острова Блаженных — разные вещи. «Напротив Атласа» не означает — рядом с африканским побережьем. «Напротив» может указывать на направление плавания, на широту, а не на расстояние. Но как раз напротив Марокканского побережья и лежит тот участок Срединно-Атлантического хребта, который (помимо Азорских островов) больше всего привлекает внимание атлантологов.

Глава 3

Средневековые свидетельства

Путешествие Святого Брендана

Варварские вторжения, развал Западной Римской империи, прекращение торговых связей, охватившее большую часть Европы еще во II–III веках, катастрофическое исчезновение грамотной прослойки — все это опустило занавес над Атлантикой; для средиземноморских народов Геракловы столпы стали западным пределом известного им мира.

Однако на деле занавес был мнимым. Мы можем утверждать, что по крайней мере в одной культуре Западной Европы сохранялись сведения о землях в Атлантике, и сведения эти постоянно пополнялись.

Речь идет об Ирландии и об ирландских монахах, совершавших в VI–IX веках поразительные странствия, направлявших свои корабли к землям, о существовании которых европейское человечество с удивлением узнает только во времена Великих географических открытий.

Путешествия ирландских монахов — удивительная страница в истории Европы. На их родине, являвшейся крайним западом христианского мира, пассионарное пламя поддерживалось в течение всех Темных столетий Средневековья. Ирландцы стали просветителями Европы. Их монашеские миссии несли грамотность, знания и в соседнюю Британию, и в королевство франков, и в дикие германские земли; они добирались даже до Новгорода. Трудно сказать, сколь успешным было бы возрождение в Западной Европе христианской культуры без этого подвижничества.

Но если пребывание ирландских монахов на континенте ни у кого сомнений не вызывает, то при попытках проанализировать, какие земли посещали их «морские собратья», современные ученые либо начинают путаться, либо трактуют ирландские саги как пример обычной эпической фантазии.

Понятно, чем это вызвано: невозможно с уверенностью отождествить большинство из упоминаемых, например, в «Житии Брендана» мест с современными географическими реалиями. А если так, считают ученые, значит, не было и длительных странствий. Еще соглашаются с тем, что ирландцы до викингов посещали Исландию, но лишь самые отчаянные принимают гипотезу о том, что они первыми из христиан ступили на берег Северной Америки. Вместо этого повествования о путешествиях средневековых ирландцев расценивают как пересказ некой фантастической кельтской «Книги мертвых» (концепция Алвин и Бринли Риса), а все места их остановок — как уровни, которые преодолевает душа, уходящая на тот свет.

Если оставить в стороне инстинктивный критицизм науки XIX–XX веков (сам порождающий причудливые мифы), то прежде всего нужно будет признать, что ирландские монахи в своих странствиях имели предшественников.

Возможно, именно из Ирландии в Европу отправлялись миссии жрецов-друидов — еще в те времена, когда Рим только начинал свои завоевательные войны. Ирландские жрецы наверняка совершали путешествия и на запад — на острова, которые описывают античные источники. Так что христианские подвижники следовали многовековой, если не многотысячелетней, традиции, в основании которой лежали вполне вероятные контакты — и торговые, и религиозные — с землями, ставшими «наследниками» Атлантиды.

Самый известный текст, посвященный монашеским плаваниям, — жизнеописание святого Брендана, ирландского инока, дошедшее до нас в изложении, сделанном в XI веке. Брендан жил по крайней мере за шесть столетий до этого и был далеко не первым ирландским мореплавателем.

Как рассказывается в его «Житии», отправиться в путешествие Брендана побудила встреча со святым Баринтом, который вместе со своим сыном побывал на Земле обетованной, лежащей посреди Атлантики. Вот как она изображается Баринтом:

«Когда мы взошли на корабль, такой туман окружил нас со всех сторон, что мы с трудом могли различить корму и нос корабля. После того как мы проплыли в течение часа, окружил нас вышний свет, и показалась плодородная земля, где росло множество трав и плодов. Когда корабль пристал к земле, мы сошли и принялись идти и обходили в течение пятнадцати дней этот остров, но не смогли обнаружить его предела. И не видели мы ни одной травы, которая не цвела бы, и ни одного дерева, которое не плодоносило бы. Камни же там — только драгоценные. И вот, на пятнадцатый день, мы обнаружили реку, текущую с востока на запад…»[115]

Баринт и его сын так и не перешли реку, после чего встретились с ангелом, который сообщил им, что они находятся на острове, Обетованном для святых, и что не пятнадцать дней они здесь, но уже в течение целого года.

Брендан вместе с монахами своего монастыря отправился на поиски земного рая. Прежде чем достичь его, они обнаружили в океане массу островов, названных путешественниками Овечьим, Птичьим и т. д. На некоторых из них уже имелись поселения ирландских монахов, например на острове Аилбея, названном так в честь святого, имя которого носил местный монастырь. Другие (например — «Виноградный») по своему описанию напоминают островки у восточного побережья Северной Америки.

Автор «Жития» несколько раз подчеркивает, что путешественники теряли направление плавания, и лишь по воле Божией их выносило к новым островам или возвращало на земли, где они уже побывали. Если предположить, что большую часть своего многолетнего плавания Брендан действительно провел, передвигаясь по кругу между несколькими островами (например, Птичий остров, остров Прокуратора, огромная спина морского чудища Ясконтия), то причиной для этого должен был стать характер ветров, а также круговое течение, возвращающее путешественников к одному и тому же месту. Поскольку странствия от острова к острову занимали недели и месяцы, едва ли их следует ограничивать районом Фарерских или тем более Оркнейских островов. Первоначальной и общей целью путешественников был запад, а не северо-восток. Скорее можно предположить, что ирландские пилигримы совершали по Атлантике круг, намеченный Гольфстримом и Северо-экваториальным течением, о котором я писал в главке об Огигии. Острова же, о которых идет речь в «Житии», по большей части располагались в районе Срединно-атлантического хребта. Их безлюдность показывает, что, в отличие от ситуации, изображенной Плутархом, обитатели уже покидали уходящие под воду земли.

Ирландские монахи присутствовали при вулканических процессах и землетрясениях, сопровождавших процесс гибели остатков Атлантиды, о чем свидетельствует несколько рассказов, вкрапленных в ткань «Жития». Прежде всего, это случай с Ясконтием, гигантским морским чудищем, на спине которого якобы неоднократно останавливались путешественники, принимая его за остров. В первый раз эта остановка едва не закончилась трагедией:

«Когда они прибыли к другому острову, корабль стал прежде, чем они смогли достичь гавани. Святой Брендан повелел братьям сойти с корабля в море, что они и сделали. Они тянули корабль с двух сторон при помощи веревок до тех пор, пока судно не вошло в гавань. Был остров этот весьма каменист, и на нем не росла трава. Лес рос там редко, и на берегу острова совсем не было песка.[116] Братья провели ночь снаружи в молитвах и бдении, человек же Божий сидел внутри корабля. Ведь он знал, что это за остров, но не хотел говорить братьям, дабы они не испугались.

Когда наступило утро… начали братья вытаскивать из корабля наружу сырое мясо, чтобы засолить его впрок, а также рыбу, которую они привезли с собой с другого острова. Сделав это, они поставили котелок на огонь. Когда дрова занялись огнем и котелок стал нагреваться, принялся остров двигаться, словно волны… Оставив все, что принесли на остров, они отплыли. Вслед за тем остров исчез в океане».

Брендан рассказал спутникам, что они находились на спине Ясконтия, самого большого из всех существ в океане, которое «постоянно пытается соединить свой нос с хвостом, но не может из-за своей длины».

Позже путешественники увидели

«…остров, весь покрытый камнями и металлическим шлаком, неприветливый, лишенный трав и деревьев, на котором повсюду стояли кузницы… Когда же они с поспешностью проследовали мимо, до них донеслись звук кузнечного меха, подобный брошенному камню, а также удары, подобные грому молотов по железу и наковальне».

Метафора, при помощи которой древнейший рассказчик пытался изобразить гул и гром, предшествующие извержению вулкана, в тексте составителя «Жития» превратилась в кузницы. Обитатели кузницы (косматые, пылкие и мрачные) пытались забросать корабль святых пилигримов «кусками пламенеющей докрасна железной руды» — что может быть описанием вулканического взрыва, во время которого из жерла горы разлетаются мириады «бомб», являющихся остатками породы, препятствовавшей лаве и газам вырваться наружу. О наличии газов, сопровождающих извержение, свидетельствует упоминание автором «Жития» сильного зловония от обитателей острова кузнецов, которое ощутили странники.

Уже на следующий день корабль Брендана оказался близ горы, словно окутанной туманом, поскольку ее вершина сильно дымила. Это вход в ад, по склонам которого снуют демоны, сжигая вечным огнем грешников (не образ ли это лавы, истекающей из жерла вулкана?).

«Затем попутный ветер понес их на юг. Когда издалека они обернулись назад, чтобы посмотреть на остров, то увидели, что рассеялся дым вокруг горы, которая извергала пламя до самого неба и снова вдыхала его обратно, так что вся гора до самого моря превратилась в один костер».

Однако самым фантастическим выглядит рассказ об огромной колонне, соединявшей небеса и землю. Можно только воображать, что на самом деле довелось увидеть ирландскому страннику:

«Однажды днем, когда они справляли мессу, появилась перед ними колонна посреди моря, и казалось, что она находится недалеко, но они смогли доплыть до нее не раньше чем через три дня. Когда же человек Божий <то есть Брендан> приблизился к ней, то, пытаясь рассмотреть ее вершину, он не смог сделать этого из-за величины колонны. Ибо она была выше, чем небо. Она была покрыта крупной сетью. Настолько крупной, что корабль мог пройти через ее ячейку. Не знали они, что за создание выткало эту сеть. Была она цвета серебра, однако на прочность казалась тверже мрамора. Колонна же была из чистейшего кристалла…»

После семи лет странствий Брендан наконец достиг Обетованного острова и наслаждался его плодами вместе со своими спутниками в течение сорока дней. Над этой землей не заходило солнце, а полноводная река не давала переправиться на другой берег и узнать, где лежит предел земного рая.

Река текла с востока на запад! Человек, знающий географию хотя бы в размерах школьного курса, согласится, что в Атлантическом океане остров с такой рекой найти невозможно. Не относится этот рассказ и к Америке, где полноводные реки, выходящие к побережью, текут либо с запада на восток (Гудзон, река Святого Лаврентия), либо на юг (Миссисипи). Конечно, мы можем заняться символическими истолкованиями, например предполагая, что перед нами — вариация на тему Стикса,[117] несущего души живых существ с востока (европейский мир) на запад (в преисподнюю). Но такие метафоры могут превратить всю историю — и эпическую, и реальную — в аллегорическое описание верований человека в загробное существование.

Обетованный остров не удастся найти на современных картах. Однако такого рода река вполне могла существовать на землях, оставшихся от Атлантиды. Рассказ Платона о глубоких каналах, которыми была охвачена центральная равнина этого огромного острова, может свидетельствовать о реках, текших там. Примером того, как античный человек путал создания рук человеческих с творениями природы, служит Нижняя Месопотамия. Уже шумеры считали некоторые из древних каналов, прокопанных их предками, руслами Тигра и Евфрата, а настоящие речные русла полагали каналами.

Тот, кто рассказывал Платону об Атлантиде, мог ошибаться — не преднамеренно, а по той лишь причине, что ко времени пребывания автора «Тимея» и «Крития» в Египте легендарные реки острова Посейдона также стали считать созданиями его жителей — носителей божественной крови.

Плавания Брендана — лишь один из примеров путешествий, совершенных жителями Ирландии в историческое время. У нас сохранились свидетельства о странствиях Брана, О'Хорра, Майль-Дуйна, каждый из которых сообщал о множестве земель, лежащих на западе и северо-западе от их родины. Многие сюжеты перекликаются друг с другом, причем Майль-Дуйн, как и Брендан, проплывал мимо острова с огромной кузницей и великаном-кузнецом (схожий отголосок вулканической активности). К тому же Майль-Дуйн был вблизи не менее странной земли — окруженной вращающейся огненной стеной.

Интересно, что и Майль-Дуйн, и далекий его предшественник, путешественник языческой эпохи Бран, встречали на самых необычных островах людей, с которыми могли изъясняться на одном языке и которые, за некоторыми исключениями (например, люди, чернеющие от горести на

«острове Плакальщиков» из путешествия Майль-Дуйна), вполне походили на их современников — ирландцев или уж по крайней мере европейцев.

Все это можно было бы принять за обычный ход новеллиста, который ради облегчения сюжета не утруждал себя изобретениями средств общения с аборигенами, говорящими на собственном языке, если бы не несколько любопытных сообщений в средневековых рукописях.

Страна белых людей

Эту страну норманны называли Хвитраманналанд, что означает «Страна белых людей». Другое обозначение, которое ей дали, еще более интересно: «Большая Ирландия». Упоминается Страна белых людей в сочинении исландского историка Снорри Стурлусона «Книги земледельцев» (жил в XIII столетии) и в саге об Эйрике Красном, созданной примерно в то же время. Привожу оба фрагмента:

«Морское течение отнесло Ари в Страну белых людей, которую многие именуют Большой Ирландией. Эта земля находится в море на западе близ славной Виноградной Земли (Винланда). Говорят, что она лежит в шести днях плавания к западу от Ирландии. Из этой страны Ари не смог вернуться и был там крещен. Впервые об этом рассказал лимерикский мореплаватель Храфн, долгое время живший в Лимерике, в Ирландии…»

«Плывя из Винланда при южном ветре, они попали в Маркланд. Там они встретили пять скрелингов [в данном случае — эскимосов]: одного бородатого мужчину, двух женщин и двух детей. Люди Карлсефни схватили мальчиков, остальные же скрелинги убежали и скрылись под землей. Мореплаватели увезли с собой обоих мальчиков, обучили своему языку и окрестили их. Мальчики называли свою мать „фетхильди“, а своего отца — „уфеги“. Они говорили, что в стране скрелингов правили короли: одного зовут Афальдамон, другого — Афальдида. Мальчики рассказывали, что там нет домов, а люди живут в пещерах или норах.

Они говорили, что против страны скрелингов лежит другая земля. Там жили люди, которые ходили в белых одеждах, громко кричали и носили шесты с привязанными к ним флагами. Полагали, что это была Страна белых людей, или Большая Ирландия».

«Большая Ирландия» — название, которое указывает совсем не на известную нам родину Брендана, Брана и других путешественников. Во-первых, она находится к западу от Ирландии. Во-вторых, как мы видим, ее противопоставляли также земле скрелингов (в данном случае либо Ньюфаундленду, либо Лабрадору): в результате она должна находиться на юге или юго-востоке от последней, а не на востоке, где расположена Ирландия.

Белые люди, по имени которых названа страна, — вовсе не обязательно указание на европейцев. «Белыми» их могли называть из-за одеяний, цвета волос или просто оттенка кожи, отличающегося от эскимосского. С другой стороны, из контекста приведенных отрывков следует, что «Хвитраманналанд» было названием, которое этой стране дали европейцы: то ли норманны, то ли ирландцы. Уж они-то понимали, как выглядит «белый человек». Но что они хотели подчеркнуть, когда давали Большой Ирландии подобное имя?

Впрочем, в первом отрывке утверждается, что в Стране белых людей господствовало христианство, во втором же рассказывается о процессии, напоминающей крестный ход с хоругвями. Исходя из этого наиболее здравым становится предположение, что люди, которые носили шесты с привязанными к ним палками, все-таки были ирландскими монахами или их потомками, осевшими на этой земле.

Остается выяснить, где находился Хвитраманналанд.

Упоминания Винланда (Виноградной земли) — то есть североамериканского побережья, открытого норманнами, приводит ученых к выводу, который им представляется единственно возможным: Большая Ирландия находилась там же, «рядом» с Винландом, возможно несколько южнее.[118]

Не будем торопиться с согласием: я думаю, что ирландские корабли, по своим мореходным качествам способные пересекать Атлантику напрямую, не придерживаясь береговой линии — как это делали норманны, побывали в Америке еще задолго до описываемых событий. Однако есть несколько деталей, которые позволяют усомниться в правильности локализации колонии. Вполне возможно, что она была совсем не в Америке, хотя и не слишком далеко от нее!

«Шесть дней пути» даже при благоприятном ветре никак не приведут ирландского путешественника к побережью нынешних США или Канады. Тем более что течения будут отклонять мореплавателей к югу, делая путь скорее диагональным, чем широтным. Снорри Стурлусон — достаточно аккуратный писатель; он передавал информацию в том виде, в котором получал ее сам. Так что не обращать внимания на продолжительность плавания нельзя.

Название Большая Ирландия имеет «говорящий» характер. Так называли территории, лежащие «за» страной-метрополией. Вначале греки называли Азией лишь то, что мы считаем Малой Азией. Затем это название (как бы «Великая Азия») было перенесено на все земли к востоку от Босфора, а страна, давшая свое имя материку, превратилась в Малую Азию. Точно так же Великороссией стали называть земли, лежавшие за Малороссией, или исторической Россией (под которой нужно понимать земли от Ладоги до Киева). Великобритания — это остров, находившийся за Бретанью,[119] и т. д.

Следовательно, Большую Ирландию следует искать за Ирландией. «За» в данном случае означает не «позади», то есть в Британии, но и не «напротив» — в Америке.

Америка слишком далека и велика для такого имени. И даже упорные плавания ирландцев на другой берег Атлантики не привели бы к появлению там популяции столь значительной, вытеснившей краснокожих индейцев настолько успешно, что она стала бы именоваться Страной белых людей.

Вот еще одно соображение, которое нельзя оставить в стороне. Хвитраманналанд лежал против Маркланда. Но ведь на юге от Ньюфаундленда побережье американского континента отклоняется к юго-западу. Если предположить, что Маркланд это Лабрадор и указать на Ньюфаундленд как на Страну белых людей, то становится непонятным, почему о ее местонахождении викинги узнали лишь со слов юных скрелингов. Из текста можно сделать вывод, что до этого европейцы только слышали о Большой Ирландии, не зная, где она расположена. Мимо Ньюфаундленда же они проплывали неоднократно и наверняка высаживались на нем. Да и по природным условиям Ньюфаундленд больше походит на «лесную страну», чем Лабрадор.[120]

Повторюсь еще раз: я не сомневаюсь в том, что ирландцы побывали в Северной Америке до викингов и кого-либо еще из средневековой Европы. Я могу даже предположить, что предания некоторых индейских племен, населявших восточное побережье США, согласно которым с востока некогда приплывали белые люди, приносившие священные знания, могут быть отнесены не к атлантам, а именно к ирландцам.

Однако Страна белых людей — это не Америка!

Расположенный «против страны скрелингов» и «напротив Ирландии» Хвитраманналанд — остров, уже не существующий в наши дни. Как и многие земли, сохранявшиеся в регионе, где затонула Атлантида, он посещался ирландцами и даже был заселен их монахами. Однако в XII столетии, когда английские короли начали завоевание Ирландии, связь с ним была утеряна. А через некоторое время и Хвитраманналанд скрылся в морских глубинах. В одном официальном документе, относящемся уже к концу XIII века, мы встречаемся с любопытным подтверждением того, что в Средние века северные мореплаватели сталкивались с куда большим числом географических объектов, чем нанесено на карты нашего времени.

Дюнные острова

В исландских анналах имеется запись, помеченная 1285 годом: «Были найдены Дюнные острова». В древнейшем варианте рукописи говорится, что эта «новая земля» находится к западу от Исландии. В поздних редакциях даже называются имена тех, кто совершил открытие: Адальбранд и Торвальд Хельгесоны. Через несколько лет норвежский король Эйрик VI (Исландия традиционно входила во владения норвежских, а затем — датских государей) приказал одному из своих приближенных исследовать эти земли вторично, но мы так и не знаем, предпринималось ли еще одно путешествие к новооткрытым землям.

Что могли увидеть Хельгесоны? Современные ученые предлагают несколько вариантов идентификации этого открытия.

Во-первых, пустынное восточное побережье Гренландии. Как представляется, это идеальный вариант, так как норвежцы воспринимали Гренландию как лежащую к востоку от Исландии; к тому же поселения викингов располагались на юго-западе Гренландии, восток же этого острова был изучен очень плохо.

Однако Гренландию исландцы все-таки знали. Можно вспомнить распространенное на многих картах позднего Средневековья изображение сухопутного моста, соединяющего Гренландию с районом Кольского полуострова. Следовательно, сообщение о землях, найденных в этом районе, едва ли было бы подано как открытие. Далее, речь идет именно об островах, а не о береговой линии.

Во-вторых, «кандидатом» на «Дюнные острова» мог бы выступить остров Ян-Майен (окончательно открытый лишь в 1607 г. Генрихом Гудзоном). Но этот остров скорее мог бы именоваться «туманным», чем «дюнным»; к тому же берега Ян-Майена очень скалисты, их никак не спутать с песчаными грядами.

В-третьих, предполагали, что Хегельсоны добрались до Лабрадора или Ньюфаундленда. Но и эти территории были известны викингам. И к тому же ни одно из названных мест не может быть названо «дюнными островами». Все они имеют ярко выраженную высокую береговую линию.

Чтобы как-то выпутаться из клубка несообразностей, вызванных «научным объективизмом», ученые готовы даже предположить, что Хегельсоны стали жертвой оптического обмана. Действительно, облака на горизонте неоднократно вызывали у моряков иллюзию близости берега. Но едва ли облака на горизонте можно было так однозначно назвать «дюнными островами»!

Хегельсоны видели что-то другое. Говоря о «дюнных островах», следует скорее вспомнить дюны побережий Голландии или Фрисландии. Они простираются на многие километры, иногда их ряды разорваны широкими протоками, которые разделяют песчаные гряды на многочисленные острова и островки. Здесь очертания береговой линии очень непостоянны, — но зато их не спутать с чем-либо иным.

Другими словами, следует понимать сообщение исландских анналов буквально! Хегельсоны видели остатки каких-то земель, возможно часть побережья острова (или островов, лежащих на месте какой-то более обширной земли), который постепенно уходил под воду. Сколько десятилетий или столетий оставалось ему существовать, мы уже не знаем, но в конце XIII столетия он еще существовал!

Остатки Атлантиды? Едва ли. Слишком далеко на севере от ее вероятного местоположения лежали земли, открытые Хегельсонами. Но мы снова сталкиваемся с вполне реальной возможностью того, что на памяти Европы времен Высокого средневековья в Атлантическом океане происходили какие-то титанические процессы.

Арабы и Атлантида

Большинство сведений о землях в Атлантике или на другом ее берегу мы имеем от европейских, христианских авторов. Между тем дважды в «атлантологию» вторгался исламский полумесяц. И это несмотря на то, что арабы, по общему мнению, считали Атлантический океан гиблым местом.[121]

Правда, говорить об экспансии арабов на северо-запад Африки или в Испанию не совсем верно. Собственно арабский субстрат при завоеваниях мусульманскими правителями этих земель был очень невелик. Вера Магомета поднимала порабощенные византийцами или вестготами народы, и уже они выступали в качестве проповедников Корана, действующих скорее саблей, чем словом.

Так называемые «арабские завоевания» в Северной Африке — это своеобразная «реконкиста» берберов, народностей, издревле населявших Сахару и еще в I тысячелетии до н. э. вытеснивших светловолосых и голубоглазых ливийцев (представителей «средиземноморской расы»).

Затем они были покорены карфагенянами, греко-македонянами (в Египте и Ливии), римлянами, вандалами, византийцами. После принятия «исламской идеи» они составили и ударную силу мусульманских ратей, и подавляющее большинство населения мусульманских государств, появившихся после распада Арабского халифата. Через некоторое время знатные берберы стали родоначальниками династий эмиров, халифов, султанов, правивших в Магрибе.

В Испании арабы также составили меньшинство завоевателей. В основном туда переселились берберы из современных Марокко и Алжира, а в VIII–IX веках — значительное число сирийцев, бежавших на запад от междоусобных войн (их часто путали с арабами).

Таким образом, «инстинкт мореплавателя», свойственный еще сабейским арабам, «исколесившим» Индийский океан,[122] этим людям не был знаком. Они помнили античные рассказы об Атлантике, где корабль сталкивается с отмелями, скоплениями водорослей, ужасными животными и статуей Геракла, предупреждающей об опасностях плавания, — и верили в них, наполняя повествования восточных географов своими страхами.

Однако дважды мусульманам удавалось преодолеть свою чрезмерную осторожность и решиться на рискованные предприятия.

Об одном из них рассказано в тексте великого арабского путешественника и географа Идриси (1100–1165), происходившего из Марокко и написавшего огромный труд с замысловатым восточным названием — «Развлечение истомленного в странствии по областям».[123]

«Именно из Лиссабона смельчаки отправились в экспедицию, имевшую целью исследование океана и установление его границ… Недалеко от теплых источников в Лиссабоне до сих пор еще есть улица, носящая название улицы Смельчаков.

Вот как происходило это событие.[124] Восемь близких родичей объединились, построили торговое судно и нагрузили его водой и провиантом в количестве, достаточном для многомесячного плавания. При первом же восточном ветре они вышли в море. Через 11 дней плавания они подошли к морю, волны которого испускали ужасающее зловоние и таили в себе многочисленные, трудноразличимые рифы. Испугавшись возможной катастрофы, они изменили курс и в течение 12 дней плыли на юг, пока не достигли Овечьего острова, где неисчислимые стада паслись без присмотра. Ступив на остров, они нашли бьющий из-под земли источник и невдалеке дикую смоковницу. Они поймали несколько овец и закололи их, но мясо оказалось таким горьким, что есть его было нельзя. Поэтому они, оставив себе только шкуры убитых овец, плыли еще 12 дней на юг и наконец увидели остров, который казался обитаемым и обрабатываемым. Они приблизились к этому острову, чтобы выяснить, кто его населяет. Их судно тотчас же окружило множество лодок, а самих мореходов забрали в плен и доставили в город, расположенный на берегу. Войдя в дом, они увидели высоких краснокожих мужчин, длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной красоты. В течение трех дней их держали взаперти в одном из покоев этого дома. На четвертый же день к ним пришел человек, умевший говорить по-арабски, и спросил их, кто они такие, зачем прибыли и откуда родом. Они рассказали обо всех своих приключениях, тот человек ободрил их и сообщил, что он — переводчик короля.

На следующий день их доставили к королю, который задал им те же вопросы, на которые они дали те же ответы, что и переводчику накануне: они рискнули пуститься в плавание по морю, чтобы узнать, в чем его своеобразие и каковы его дальние границы.

Услышав их речь, король разразился хохотом и сказал переводчику: «Скажи этим людям, что еще мой отец приказал нескольким рабам отправиться в плавание по этому морю и что они месяц спустя, проблуждав по его просторам, вынуждены были вернуться и отказаться от невыполнимого намерения, так как полностью исчезла видимость».

Затем король приказал переводчику заверить путешественников в его благосклонности, чтобы они составили себе о нем хорошее мнение, и преуспел в этом. Итак, они вернулись к месту своего заключения и оставались там до тех пор, пока не поднялся западный ветер. Тогда им завязали глаза, отвели на корабль и пустили блуждать по морю. «Мы плыли примерно три дня и три ночи, — рассказывали они, — потом мы пристали к какой-то земле, где нас высадили на берег реки со связанными за спиной руками и предоставили нашей судьбе. Там мы и оставались до захода солнца в очень жалком состоянии, так как веревки резали нам руки и затрудняли движения. Наконец, услышав человеческие голоса, мы принялись кричать и звать на помощь. Вскоре к нам приблизилось несколько местных жителей, которые нашли нас в жалком состоянии, развязали нам руки и обратились с вопросами, на которые мы отвечали рассказом о своих злоключениях. Это были берберы. Один из них спросил: „Знаете ли вы, какое расстояние отделяет вас от родины?“ Получив отрицательный ответ, он добавил: „Между тем местом, где вы сейчас находитесь, и вашей родиной лежат два месяца пути“».

Тогда глава мореплавателей сказал: «Ах!» Вот почему место это и поныне называется Асафи [видимо — Сафи в Марокко]».

Оценка этого путешествия в литературе по истории географии достаточно скромна: максимум, где могли побывать арабские авантюристы, — на Канарских островах. Светлокожие гуанчи, как и любые светлокожие люди, назывались арабами «краснокожими», опять же наличие переводчика с арабского свидетельствует, что острова находились в зоне контактов с населением Северной Африки. Наконец, до Марокко путешественники добрались с островов всего за трое суток.

Есть единственная неувязка, которая заставляет посмотреть на рассказ с иной стороны. Гуанчи не были мореплавателями! Хотя их культуру и нельзя назвать первобытной, трудно представить, чтобы какой-либо из их племенных вождей отправлял своих слуг (рабов) в путешествие ради удовлетворения географического любопытства.

Описание моря, «волны которого испускали ужасающее зловоние и таили в себе многочисленные, трудноразличимые рифы», также пытаются понять как рассказ о встрече мореплавателей со скоплением саргассовых водорослей, которое насторожило пугливых арабов. Конечно, такие скопления встречались, но все же они были не настолько большими, чтобы даже средневековый корабль не мог бы обогнуть их без излишних усилий. Из текста (если мы все-таки будем относиться к нему с доверием) скорее следует, что путешественники натолкнулись на рифы, на которых скапливались саргассовы водоросли. Поворот арабского корабля на юг означал, что продолжение пути на запад оказалось невозможным!

До какого места добрались путешественники? Одиннадцать дней пути — при благоприятном ветре — привели бы их к краю подводной возвышенности, над которой поднимаются Азорские острова. Может быть, они натолкнулись на еще один след от уходящих под воду остатков Атлантиды?

Любопытно упоминание «овечьего острова». Когда ирландские мореплаватели упоминают «овечьи острова» (а происходит это очень часто), то первое, что приходит в голову — это отождествление их с Фарерским или Оркнейским архипелагом. На последних действительно издревле разводили овец; вполне возможно, что племена пиктов-овцеводов заселяли их еще до путешествий ирландских монахов. Но при таком отождествлении не обращают внимание на то, что острова, изображенные сказителями, должны лежать к западу или юго-западу от Ирландии, а не на северо-востоке! Следовательно, в сагах, на которые мы ссылались, речь идет о другом месте в Атлантике.

Очень может быть, что арабы натолкнулись на те же Овечьи острова, что и ирландские подвижники, которые вполне могли добираться до вод на широте Азорских островов.

А если все-таки предположить, что «краснокожие, длинноволосые и почти безбородые» обитатели открытых «смельчаками» островов были не гуанчи, то сообщение окончательно становится загадочным. Описание прибытия путешественников на остров краснокожих напоминает ситуацию, которая могла бы разыграться на Антилах или же на побережье Карибского моря, когда судно путников окружает множество лодок воинственных индейцев (длинноволосых и безбородых!), которые влекут их затем к своему вождю-касику.

Однозначно утверждать, что арабы на самом деле побывали именно на Канарах, у нас, таким образом, оснований нет. Доплыли ли они до Америки? Тоже трудно сказать.

Впрочем, внимательное изучение труда Идриси может привести к гипотезе, что он знал о существовании противолежащего материка.

Прежде всего наш источник утверждает, что в Атлантике существует 27 000 островов (!) — цифра, которая, с одной стороны, означает «очень много», а с другой — она слишком конкретна, чтобы быть синонимом слова «мириады» (в последнем случае это было бы «10 000 или 100 000 островов»). Множество островов в Атлантике мы обнаружим лишь в Карибском бассейне, но ведь острова могли находиться и на месте гибели Атлантиды, например вдоль Срединно-Атлантического хребта. В каких-то местах они могли представлять собой обширные отмели, усеянные рифами, оставлявшими впечатление тысяч островов.

Некоторые земли на западе океана Идриси описывает. Еще в XVIII веке немецкий ученый Г. Глас обратил внимание на один фрагмент из его книги. Идриси говорит о некоем острове «Зале», лежащем на закатной стороне Атлантики, следующее: «обитатели его не носят бород; их дыхание можно сравнить с дымом от горящего дерева». Поскольку речь идет не просто о дыме (например — от каменного угля, торфа или из жерла вулкана), а о дыме от горящего дерева, можно сделать вывод о склонности жителей Залы к курению табака. Глас предположил, что арабский географ говорит здесь об индейцах Антильских островов или Мезоамерики.

Главным аргументом против этой гипотезы являлось утверждение, что «восемь смельчаков» не могли добраться до Американского континента, а, кроме них, ни о какой арабской экспедиции в Атлантике, предшествовавшей жизни Идриси, мы не знаем.

Но обязательно ли было Идриси получать информацию от своих соплеменников? Испания была весьма оживленным местом в Европе; на ее торговых рынках сходились купцы из различных стран, а в университетах преподавали ученые разных исповеданий. Еврейские купеческие сообщества, многие из которых имели центр именно в арабо-берберских городах Испании, находили торговых агентов во всей Западной Европе. Какую-то информацию Идриси мог получить из Ирландии (вероятнее всего, через вторые и даже третьи руки — что привело к мифологичности многих его описаний). Но быть может, арабы получили определенные знания и через египетскую Александрию? Хотя именно на мусульман возлагается вина за гибель Александрийской библиотеки, в первые столетия существования мусульманской государственности исламские правители исповедовали веротерпимость и принимали на службу образованных язычников и христиан (особенно если последние принадлежали к конфессии, оппозиционной официальной религии в Византии или других европейских государствах). В течение длительного периода времени (до середины XIII столетия) арабская образованность превосходила европейскую. Именно арабы научили европейцев чтить Аристотеля, именно они давали католикам уроки логики и богословия. Какая-то информация о трансатлантических плаваниях финикийцев вполне могла сохраняться в Египте, а затем отразиться в образах, которыми пользовался Идриси.

Негритянская эскадра в Атлантике

В самом начале XIV столетия произошло еще одно событие, подтверждающее, что исследовательский дух был свойствен не только европейцу. Удивительно, но героями нашего повествования становятся люди расы, которая, казалось бы, была совершенно не склонна к мореплаванию.

В XIII веке в среднем течении реки Нигер сложилась огромная и богатая негритянская держава, известная как империя Мали. Возглавляли ее султаны из династии Кейта, исповедовавшие ислам. Нельзя утверждать, что их знания о внешнем мире были ограниченными: арабские купцы и путешественники неоднократно посещали бассейны Нигера и Сенегала, в свою очередь султаны Мали совершали паломничества в Мекку.

Однако один из них был одержим удивительной идеей: достичь противоположного берега Атлантического океана! Это совершенно не соответствует знаменитому «арабскому страху» перед Атлантикой — напомню, что в мусульманской культуре было распространено представление о западном море как крае мироздания. Можно предположить, что либо африканцы были лишены такого страха, либо султан, предпринявший плавание, был знаком с географическими преданиями о материке, окаймлявшем Атлантику с запада.

А может быть, целью его плавания была вовсе не Америка?

Египетский ученый Ибн Фадлаллах ал-Омари, живший в первой половине XIV века, составил обширное географическое и политическое описание по преимуществу мусульманских государств, в котором привел следующий рассказ малийского султана Мусы, совершившего паломничество в Мекку и по пути посетившего Каир:

«Мы происходим из рода, в котором чин правителя передается по наследству. И вот предшествовавший мне государь решил, что нет ничего невозможного в том, чтобы убедиться в наличии противоположного берега у моря ал-Мухит [Атлантический океан]. Одержимый этой мыслью и направляемый желанием доказать свою правоту, он приказал снарядить несколько сотен судов, набрал для них команды и также присоединил к ним много других судов, снабженных золотом, съестными припасами и водой в таком изобилии, что все это могло обеспечить команду на многие годы пути. При отплытии он обратился к капитанам со следующей речью: „Не возвращайтесь, прежде чем вы не достигнете крайнего предела океана или прежде чем не будут исчерпаны ваши съестные припасы или питьевая вода“.

Они отплыли и долго отсутствовали; прошло много времени, но никто не возвращался. Наконец вернулось одно судно. Мы спросили кормчего этого судна, что же случилось. Он ответил: «Государь, мы долго плыли, пока не встретили мощного течения, подобного реке. Я шел последним за другими судами. Все суда, шедшие впереди, продолжали плавание, но едва подошли к этому месту, как начали исчезать одно за другим, и мы так и не узнали, что же с ними случилось. Я же не захотел оказаться во власти этого водоворота и потому вернулся».

Султан не пожелал поверить этому сообщению и не одобрил поведения командира. Затем он приказал снарядить две тысячи судов, из которых одна половина была предназначена для него самого и его спутников, а другая — для припасов и питьевой воды. Он доверил мне правление и со своими спутниками вышел в море ал-Мухит.

При таких обстоятельствах мы видели его и остальных путешественников в последний раз. Я остался неограниченным властелином государства».

Путешествие отца султана Мусы является настолько выдающимся предприятием, что европейская наука, особенно наука XX столетия, приложила немало усилий для того, чтобы превратить весь этот рассказ в анекдот о чудаковатом африканском самодуре, избравшем диковинный способ суицида.

Немецкая «научная критика» (Гумбольдт, Хенинг) обнаруживает аргумент, который должен, по ее мнению, убедить нас в невозможности трансатлантического путешествия африканцев в принципе. Народы Западной Африки, по сообщениям европейцев, которые начиная с XV столетия совершали плавания по направлению к мысу Доброй Надежды, не имели парусных судов. Максимальное, на что был способен «африканский дух», — это создание рыболовных суденышек и каботажное плавание на весельных лодках. Хенинг даже предположил, что султан Мали отправил в рискованное путешествие речные суда, приспособленные лишь к условиям Нигера. Рассказ об огромном потоке, в котором исчезли корабли первой экспедиции, кажется ему байкой, подтверждающей фантастический характер всего сообщения.

Однако, прежде всего, не стоит преувеличивать незнакомство жителей Мали с морем. Мы знаем теперь, что к началу XIV века это государство контролировало низовья Нигера. Португальцы оказались в районе Гвинейского залива уже после распада империи Мали, в эпоху гегемонии на западе Африки державы Сонгаи. Однако центр интересов данного государства лежал значительно севернее, на границах с арабо-берберскими владениями Сахары и Магриба. Его владения просто не достигали низовьев Нигера. Близ побережья находился ряд небольших государств, занятых междоусобными войнами, а не развитием мореплавания.

Образованные султаны Мали, знавшие о кораблестроении, видевшие парусные корабли на Средиземном, Красном морях, могли попытаться создать и свой собственный флот. Впрочем, цифры, приведенные Мусой в своем рассказе, говорят, что суда действительно были небольшими; их строительство не стало для «инженеров» Мали необычным делом. Могли ли эти «эскадры» удалиться от берегов Африки на сколько-нибудь значительное расстояние?

Выше шла уже речь о появлении эскимосских лодок на побережье Норвегии и даже Северного моря. В XX столетии неоднократно совершались попытки пересечь Атлантический океан, в том числе и на обычных лодках, без паруса. Как мы понимаем теперь, все дело в небольшой доле везения, а также в том, совпадает ли предполагаемый маршрут плавания с океанскими течениями и ветрами.

Если мореплаватели из Мали, выйдя из дельты Нигера, продвинулись на юго-запад примерно до уровня экватора, то здесь их могло подхватить Южно-экваториальное течение, а также пассаты, которые совершенно точно не дали бы путешественникам возможности повернуть назад. Летом (я использую этот термин «с точки зрения» Северного полушария) северные потоки Южно-экваториального течения поворачивают обратно, образуя петлю, затухающую вдали от побережий Южной Америки и Африки. Зимой же океанские воды направлены в сторону северо-восточного побережья Бразилии, а затем — Карибского бассейна. Мы имеем ряд почти прямых подтверждений того, что африканские мореплаватели добирались до этих районов![125]

В 1509 году испанский конкистадор Бальбоа обнаружил на юго-востоке современной Панамы (область Дарьенского перешейка) индейцев, имевших «африканскую» пигментацию кожи и внешне похожих на «мавров». Один из известнейших историков испанской конкисты Франсиско Гомара в своей «Истории Индий» однозначно признал этих туземцев за выходцев с Африканского континента. Позже в Бразилии обнаружили «почти мавританское» племя шаруа, причем произошло это еще до начала завоза в Латинскую Америку масс черных невольников. К негритянским корням, вероятно, восходил облик племени джамаси во Флориде и чернокожих карибов на некоторых Антильских островах.

В XIX–XX веках эти сообщения, естественно, были пересмотрены критически, как и большинство сообщений о наличии следов различных рас в антропологическом типе обитателей Нового Света. К этой теме я буду возвращаться не раз, но сейчас нам важно не то, достиг ли отец султана Мусы Америки и не являются ли негро-индейцы Дарьенского перешейка потомками его спутников, а ответ на вопрос, что за землю искал этот государь?

«Противоположный берег у моря ал-Мухит» — это вовсе не обязательно континент, подобный Великой суше Платона или Плутарха. Многие плавания на запад в Средние века вызывались уверенностью, что в Атлантике находятся богатейшие острова и даже обширные земли. Страсть к путешествиям лишь тогда совмещается с царственным положением, когда ей не противоречит государственная выгода (именно так, например, было с Генрихом Мореплавателем).

Видимо, султан Мали искал нечто вроде «Атлантического Эльдорадо», сообщения о котором могли прийти к нему не только из средиземноморских (арабских, христианских) источников, но и из местных преданий. Даже если предприятие его закончилось неудачей и негритянская армада на самом деле канула в Лету посреди Атлантического океана, все это предприятие было вызвано уверенностью:

ЧТО-ТО ТАМ ЕСТЬ!

Остров Антилия

На глобусе Мартина Бехайма, составленном около 1492 года, изображен остров, расположенный к западу от Канарского архипелага. Рядом с ним находится следующая надпись:

«В 734 году от Рождества Христова, после того как всю Испанию уже завоевали африканские язычники,[126] был заселен вышеописанный остров Антилия, названный Семь городов, архиепископом из Порту, в Португалии, с шестью епископами и другими христианами — мужчинами и женщинами, которые бежали из Испании на корабле, со скотом, имуществом и скарбом. Примерно в 1414 году побывал там последний корабль из Испании».

Название «Антилия», перенесенное после плаваний Колумба на острова, лежащие близ Америки, возникло еще в Средние века, по крайней мере во второй половине XIV века. Римский папа Урбан IV (1378–1389) обладал дубликатом географической карты Птолемея, где был изображен остров Антилия, рядом с которым было приписано: «Тот остров Антилия был некогда найден лузитанцами <то есть португальцами[127]>, но сколько потом его ни искали, снова найти не смогли». Что обозначает «Антилия», сказать трудно. Одни исследователи ищут корни этого слова в Италии, другие — в арабских текстах. Интересно мнение Гумбольдта, считавшего это слово португальским и обозначающим либо «то, что напротив острова», либо «остров напротив».

Р. Хенинг, правда, считает все сообщения об острове Семи городов, или Семи епископов, традиционной для средневековых географических сочинений ошибкой (непонятно только, почему авторы прошлых столетий с упорством, достойным лучшего применения, ошибались?), вызванной взятием в 1415 году португальцами крепости Сеуты на севере Марокко. Горы под названием «Семь братьев», господствовавшие над Сеутой, по мнению Хенинга, стали названием всей занятой ими территории, о которой португальцы сообщили в Европе. Поскольку же во многих языках словом «остров» обозначался также и полуостров (Сеута расположена на полуострове), то название гор «Семь братьев» отчего-то вначале стало названием всего захваченного «острова», затем ассоциировалось с «Семью монахами» (раз «братья» — значит, монахи!), пока, ради красоты стиля, не превратилось в «Семь епископов» и «Семь городов». С сообщением о карте Урбана IV Хенинг справляется с легкостью, полагая, что, поскольку рассказ об этой надписи относится к XIV веку, сама же карта до нас не дошла, то либо ее не было вовсе, либо же текст был внесен уже после смерти папы, в середине XV века, когда легенда об Антилии оказалась широко распространена.

При глубочайшем уважении, испытываемом мною по отношению к Хенингу, нельзя не отметить, что перед нами — восхитительнейший пример научной… изворотливости! Те факты, которые укладываются в схему, трактуются крайне вольно, все же что не нравится, попросту отброшено в сторону.

В самом факте эмиграции группы лузитанских христиан в 734 году, после захвата Портус-Кале (так на римский лад тогда назывался город Порту) мусульманами, нет ничего удивительного. Завоевательные походы арабов, несмотря на относительную религиозную толерантность их вождей, вызвали эмиграцию многих христиан из южного Средиземноморья. Плавание на запад? Почему бы и нет!

Единственным условием его могло стать знание о том, что в Атлантике можно найти пристанище. Даже при минимальном обмене информацией в раннем Средневековье между странами Европы епископ приатлантического города должен был слышать о странствиях ирландских монахов. Источником сведений о заморских землях могли стать и рыбаки-баски, которые спустя некоторое время стали считаться одними из лучших мореходов в Европе (их потомки даже претендуют на то, что именно баски первыми открыли Ньюфаундленд и Лабрадор).

Антилия на картах XV столетия изображалась в виде ромба с рядом бухт, каждая из которых, очевидно, соответствовала какому-либо из городов. Ни один из известных нам островов в Атлантике не имеет подобной конфигурации.

Зато характер ромба, ориентированного по оси юго-запад — северо-восток с вытянутым юго-западным «хвостом», имеет возвышенность, на которой расположены Азорские острова! Вновь приходится возвращаться к вечному «если». Итак, если процесс опускания Атлантиды (точнее — ее остатков) еще продолжался, то что нам мешает назвать Антилией именно территорию будущего Азорского архипелага? Тогда перевод «Антилии» как «остров напротив» будет понятен, ибо Азоры расположены как раз напротив территории Лузитании (что в меньшей степени можно сказать о Мадейре и Канарах).

Насколько успешна была эмиграция лузитанских христиан, сказать трудно. Хотя Бехайм и утверждает, что связь Португалии с островом Семи городов прекратилась, эти земли искали много столетий — в том числе и в XV веке, с которого начались уже совсем не легендарные и «мифические» географические открытия.

«Островная лихорадка»

В 1650 году в Моравии вышла книга некоего Фридриха Миллихталера, который сообщил о путешествии португальцев, совершенном около 1480 года, к странному месту в Атлантике, названному ими «Концом света»:

«Говорят, что португальский король некогда повелел снарядить три корабля, снабдить их всем необходимым и разместить на каждом корабле по 12 грамотных людей. Затем они получили задание, рассчитанное на четыре года, — вернуться домой из крайнего пункта, которого они достигнут после четырехлетнего плавания, и на каждом корабле вести записи о том, что они увидят в пути, каких отдаленных стран достигнут и что нужно исследовать на море исходя из их приключений. Нам сообщили, что после того, как пришлось им в течение двух лет беспрерывно бороздить море, прибыли они в Страну Тьмы,[128] где оставались две недели. И когда наконец они вышли из нее, то достигли острова. Там, став на якорь и сойдя со своих кораблей, нашли они расположенные под землей жилища, которые были наполнены золотом и серебром. Правда, взять оттуда что-либо они не рискнули. Над этими жилищами были разбиты сады и виноградники (это можно видеть и во Франции, где разводили сады и виноградники над домами). Выйдя из этих жилищ, они пробыли на острове еще примерно три часа, обсуждая, что им делать и нужно ли что-нибудь взять с собой. Один из них сказал: «Я того мнения, что отсюда не нужно ничего уносить, ибо неясно, что за этим может последовать». Они поднялись на свои корабли, а когда прошли немного дальше, увидели, как вдалеке море вздымается чудовищным приливом, а волны, как скалы или горы, казалось, поднимались до самых облаков. Всеми овладел такой непереносимый ужас, как перед днем Страшного суда… «Исследуем лучше, что же было причиной столь сильного волнения?» И они решили, что два корабля займутся этим, а третий останется на месте. Капитаны первых двух кораблей сказали: «Мы хотим проникнуть в те приливные волны, а вы оставайтесь здесь. Если же мы не вернемся к вам на четвертый или пятый день, вы можете твердо считать, что мы погибли». После этих слов они устремились на своих кораблях в те приливные волны. На третьем корабле стойко дожидались их возвращения до шестнадцатого дня. Когда же те не вернулись, они, не зная, что с ними случилось, в большом страхе после двухлетнего плавания вернулись в Лиссабон, первый и величайший город Португалии».

Если не сводить описание острова Миллихталером к мифологическим преувеличениям, то можно заподозрить, что безымянные португальские путешественники стали свидетелями катаклизма, приведшего к гибели открытой ими земли. Покинутые жителями жилища, чудовищной силы волны,[129] гибель двух кораблей, бегство третьего — все это вызывает вполне определенные ассоциации, напоминая рассказы в «Житии Брендана». На вопрос о том, почему же это путешествие оказалось не зафиксировано в португальских анналах, можно ответить тем, что в подобных анналах также существовала цензура. Португальские власти отправляли корабли в Атлантику ради поиска новых земель, которые полагали достаточно богатыми, чтобы окупить все понесенные расходы. Поэтому некоторые путешествия наверняка сохранялись в тайне, приоткрыть которую оказалось возможно только в XVII веке, когда лихорадочно публиковались рукописи, правдами и неправдами извлеченные из различных архивов. Острова, даже землянки на которых полны золота и серебра, не могли не заинтересовать португальское правительство.

Едва ли способствовала отмене цензуры подготовка Тордесильясского договора, заключенного 7 июня 1494 года. Согласно этому договору, Западное полушарие делилось на две части воображаемой границей, проведенной между полюсами на расстоянии 2000 км к западу от островов Зеленого Мыса и, соответственно, — в 600 км западнее Азорского архипелага. Поскольку договор предусматривал также организацию совместной экспедиции для поиска земель к западу от островов Зеленого Мыса, это означало, что португальцы понятия не имели о Бразилии, случайно оказавшейся в сфере их влияния. Казалось бы, в договоре все было понятно: Португалия обеспечивала за собой преимущественные интересы в освоении африканского побережья и морского пути в Индию, оставляя Испании честь совершения первых кругосветных плаваний. Однако для чего тогда было относить границу на целых 600 км от Азор?

Португальская корона всерьез рассчитывала обнаружить новые, причем богатейшие, острова в непосредственной близости от Азорского архипелага! И порой португальским властям казалось, что они уже рядом — стоит только совершить еще одно усилие.

К 1447 году относится сообщение о событии, которое могло подогреть эти ожидания:

«В том же 1447 году произошло еще одно событие: португальский корабль прошел через Гибралтарский пролив и, попав в сильный шторм, был вынужден зайти на запад дальше, чем хотелось экипажу. Наконец они прибыли к некоему острову, богатому золотым песком… Боцман этого корабля привез с собой некоторое количество песка и получил за него от одного из золотых дел мастеров в Лиссабоне много золота».

Сомнительно, что этот корабль сумел доплыть до Америки, потому хотя бы, что такое плавание заняло бы значительное время и хронист (Антонио Гальвано) каким-либо другим словесным оборотом выделил бы длительность путешествия. «Дальше, чем хотелось экипажу» может означать неделю или две пути, но не месяцы.

В таком случае португальский боцман набрал золотой песок на каком-то из островов, неизвестных нам ныне, но в существовании которых совершенно не сомневались ни Лиссабонский двор, ни люди, подряжавшиеся на их колонизацию.

Прекрасным примером этого является свод документов, посвященных сообщениям различных лиц о существовании островов в шестисоткилометровой зоне к западу от Азор, относящихся как раз к 1475–1490 годам.

«28 января 1475 г. — Таково Наше желание и воля, чтобы названный Фернан Теллиш, а также его наследники владели островами, которые именуются Фурейраш. Диогу Дитейви и Жуан Дитейви, его сын, недавно нашли те острова, в связи с чем упомянутый Фернан Теллиш заключил контракт с Жуаном Дитейви, сыном названного Диогу Дитейви, который нашел названные острова и владел ими. Он должен владеть ими по той же форме, на тех же условиях и таким же способом, как по принятии их от названного Жуана Дитейви, которому они достались по смерти его вышеназванного отца, и, как обусловлено в вышеназванном контракте, со всеми другими привилегиями, преимуществами и свободами… Мы передаем ему эти острова, которые он должен снова найти, на тех условиях, какие провозглашены и содержатся в этом нашем даровании…

10. XI.1475…В названной рукописи ясно названы необитаемые острова, которые уполномочен заселить упомянутый Фернан Теллиш, сам или при помощи других лиц. Это могут быть также и другие острова, которые он уполномочен найти со своими кораблями, например остров Семи городов или какой-нибудь другой населенный остров, к которому до сих пор еще не плавали или который был найден Моими подданными или замечен ими…»[130]

«Когда португальский кормчий Висенти Диаш, родом из Тавиры, пересекал на пути от Гвинеи к азорскому острову Терсейре воды острова Мадейры и областей, расположенных далее к востоку, он увидел, или ему это только показалось, остров, который он твердо принял за настоящую землю. Достигнув Терсейры, он сообщил свою тайну очень богатому генуэзскому купцу Луке де Кадзана, который был с ним в дружбе, и так ретиво уговаривал его снарядить экспедицию, что тот согласился. После того как португальский король дал на то согласие, Лука поручил своему брату, жившему в Севилье, Франческо де Кадзана, сразу же снарядить корабль и вверить его названному кормчему Висенти Диашу. Но Франческо посмеялся над этим планом и отказал в содействии. Когда кормчий вернулся на Терсейру, Лука взял на себя снаряжение экспедиции.

Три или четыре раза выходил Висенти Диаш на поиски упомянутой земли, удаляясь даже на расстояние до 100 часов пути, однако ничего не открыл, так что он и его покровитель под конец отчаялись».[131]

«Адмирал припоминает, что в 1484 году, в то время, когда он находился в Португалии, к королю явился некто с острова Мадейры и просил короля дать ему каравеллу, чтобы отправиться к этой земле [т. е. к западу от Канарских островов]. Он клятвенно заверял, что эту землю замечают из года в год и вид ее остается всякий раз одним и тем же».[132]

«Грамота короля Жуана II, выданная как документ для Фернана Домингиша ди Арку, наместника одного из островов, подлежащих открытию.

Да знают все, кто увидит эту грамоту, что Нам угодно назначить, что Мы сим документом и делаем, Фернана Домингиша ди Арку, проживающего на Мадейре, если он найдет остров, который будет теперь искать, наместником того острова, тем же порядком и способом, какими предоставлено наместничество на острове Мадейра Жуану Гонсалвишу да Камара. И чтобы Нам не запамятовать, а также в интересах названного Фернана Домингиша, Мы даем ему это свидетельство, дабы он по открытии названного острова обязал Нас предоставить ему наместничество вышеупомянутым способом».[133]

«…Мы видели выдержки из договора об уступке прав, который был заключен между Фернаном Дулму и жителем острова Мадейры Жуаном Аффонсу ди Иштрейту, и дословное его содержание гласит:

…В году Господа нашего Иисуса Христа 1486-м, 12 июля, в городе Лиссабоне в конторе нотариуса заключен следующий договор. С одной стороны выступает рыцарь при дворе нашего Господина короля и наместник на острове Терсейре Фернан Дулму, который выходит ныне в плавание по поручению нашего Господина для открытия острова Семи городов как капитан и его наместник, а с другой стороны — Жуан Аффонсу ди Иштрейту, житель острова Мадейры из области Фуншал. Названный Фернан Дулму предъявил в моей нотариальной конторе грамоту Господина короля, в которой можно прочесть следующее: «…Фернан Дулму сообщил Нам, что намеревается открыть какой-то большой остров, либо множество островов, либо материк, которые он считает островом Семи городов, и сделать это на собственные средства и на свой риск. Он просил отдать ему в награду в виде королевского дара названный остров, или острова, или материк, которые он откроет сам или при помощи других лиц. Мы передаем названный остров, или острова, или материк как королевский дар, будь они обитаемы или безлюдны… со всеми доходами и правами… названному Фернану Дулму, его наследникам и потомкам…

Дано в Нашем городе Сантарене 3 марта в году Господа нашего Иисуса Христа 1486-м…».[134]

«Некий Пьетро ди Веласко Галего, который жил в императорском городе Мурсии, также сообщил, что он однажды совершал плавание в Ирландию и при этом попал так далеко на северо-восток, что видел землю к западу от Ирландии. Полагают, что это была та же самая земля, которую пытался открыть, по достоверным сведениям, Фернан Долмос [Фернан Дулму], хотя я и не нашел об этом никаких записей у моего отца».[135]

За юридической казуистикой документов, приведенных мною выше, стоит уверенность в том, что за горизонтом лежат земли — в том числе остров Семи городов, — которые уже наблюдали и которые будут обнаружены в ближайшее время. Висенти Диаш, Фернан Домингиш ди Арку, Фернан Дулму стремились «застолбить» за собой земли, открытие которых планировалось, подобно тому, как спустя столетия золотоискатели на Аляске станут по карте оформлять юридические права на тот или иной участок.

И ведь это не исчерпывающий список. А сколько людей стремились оформить свои права на владения «подлежащих открытию» островов «явочным порядком»! «Островная лихорадка», разыгравшаяся в последние десятилетия перед плаваниями Христофора Колумба, была вызвана не только все возрастающими успехами португальских капитанов, продвигающихся вдоль Африки навстречу Индийскому океану, но и сведениями о том, что эти земли на самом деле существовали! Обратите внимание, в число островов, наблюдавшихся различными португальскими капитанами, попала даже Большая Ирландия — земля к западу от современной Ирландии, которую видел Пьетро ди Веласко Галего.

В последующие века эти острова перемещаются из рассказов путешественников на карты.[136] Здесь в XVII веке появится даже Атлантида — например, на изображении голландца Р. А. Кихеда, составленном в 1665 году. Однако морские экспедиции не обнаружат земель, которые искали Висенти Диаш и другие: по крайней мере, ни одно из туманных сообщений об остатках затонувшей Атлантиды не будет сочтено настолько достоверным, чтобы оказаться на современных картах.[137]

Однако до эпохи географических открытий их посещали — и неоднократно!

Потерянные острова

«Я плыл морем к Потерянным островам, которые Птолемей называл островами Милосердия. Нужно знать, что первый остров удален от мыса Бохадор на 110 миль. Я сел в галеру с несколькими маврами, и мы пришли к первому острову, называемому Гресой, и после него к острову Лансароте, который называется так потому, что местные жители убили здесь генуэзца, носившего это имя. Потом я направился к следующему острову, по названию Бедзимарин, и к другому, называемому Рачан. Там есть еще остров, который называется Алегранса, и еще Вехимар, и еще Фортевентура, и еще Канария, и другой, который называется Тенерефис, и другой, называемый Исла-дель-Инфьерно, и другой, который называется Камера, и еще Ферро, и еще Арагания, и еще Сальвахе, и еще Дисьерта, и еще Лекнаме, и еще Пуэрто-Санто, и еще Лобо, и еще Кабрас, и еще Бразил, и еще Колумбария, и еще Вентура, и еще Сан-Хорхе, и еще Конехос, и еще Куэрвос-Маринос, — всего, таким образом, 25 островов…»

«Генуэзская кука, вышедшая из Фландрии, попадает в бурю, которая ее уносит. Затем, осторожно продвигаясь дальше, она достигает этих островов. Так стало известно об этих островах».

Первая цитата принадлежит некоему испанскому монаху, написавшему в середине XIV столетия «Книгу познания», в которой он рассказывал о своем путешествии (мнимом или реальном — теперь уже трудно сказать) по всем известным европейцам того времени странам и континентам. Согласно автору «Libro del Conoscimento», его путь пролегал по всей Европе, Африке, Азии; он побывал не только в Индии и Китае, но даже в Индонезии и на островах Тихого океана.

Рассказывая об Атлантике, создатель «Книги познания» называет 25 островов; большинство из них явно относятся к уже известным землям, например — к Канарским островам. Однако есть несколько названий, которые так объяснить не удастся. Во-первых, это Бразил («Счастливый»), остров, чье имя впервые встречается в ирландских сагах и поиски которого Каботом приведут к открытию Лабрадора, а чуть позже Кабралом — современной Бразилии.

Во-вторых, Конехос, «Кроличий остров». На островах Атлантики кролики не водились. Подобное название могло возникнуть лишь в том случае, если создатель «Книги познания» говорил об острове, на который завезли кроликов, имеющих свойство бурно плодиться. Следовательно, европейцы должны были бы побывать на нем ранее монаха-путешественника (или его информатора).

Но в XIV–XV веках в Атлантике не было найдено островов, уже населенных расплодившимися кроликами!

В-третьих, Куэрвос-Маринос, «остров Морских Ворон». В 1480 году один из островов Азорской группы получил такое имя, но это стало результатом перенесения уже известного из «Книги познания» имени на новооткрытую землю. Куэрвос-Маринос — также «говорящее» название; за ним стоит образ скалистого берега, облюбованного птичьим базаром. Однако более всего островов, соответствующих подобному образу, можно найти не в Атлантике, а у побережья Северной Америки!

В-четвертых, Сан-Хорхе, «остров Святого Георгия», название, которое могло бы быть дано по дню, в который этот остров был открыт (в истории географических открытий такие прецеденты были). Поскольку известно несколько святых с таким именем, то это могло бы быть 8 января, 22 февраля и т. д.

Вместе с вполне реальными землями в «Книге познания» оказались острова, носящие вполне здравые и объяснимые имена (за исключением Бразила, каковой, однако, слишком часто упоминается в ирландских текстах и в географических сочинениях Средних веков, чтобы сбрасывать его со счетов), но исходя из уровня современных знаний не идентифицируемые ни с каким объектом.

Название «Потерянные острова» подсказывает, что в «Книге познания» описывается путешествие к землям, которых европейцы уже достигали, но путь к ним по каким-то причинам был забыт. «Потерянными» они могут быть названы и по другой причине: связь с ними была более или менее устойчивой до определенного периода времени, пока по каким-то причинам эти острова не перестали находить! Безымянный автор утверждает, что ему удалось обнаружить эти земли — по крайней мере часть из них (он упоминает их в своем списке).

Второй фрагмент, приведенный мною, — это надпись на скандально известной карте турецкого адмирала Пири Рейса, составленной в 1513 году.[138] Генуэзские торговые корабли («куки»), имеющие достаточно большой тоннаж и приспособленные к плаванию не только в Средиземном море, но и вдоль атлантического побережья Европы, начиная с XII столетия совершали рейсы во Фландрию, являвшуюся одним из центров тогдашней торговли и промышленности. В сообщении о том, что кука была отнесена на запад и оказалась прибита к неким островам в Атлантике, нет ничего невозможного. Вопрос только в том, что это за острова. Судя по их размещению на карте, они не являются ни Канарами, ни Мадейрой, ни даже Азорами.

Обозначенные на картах, составленных средневековыми географами, описанные во многих свидетельствах, получившие от христианнейших владык Португалии потенциальных хозяев, с наступлением новоевропейской эпохи «Потерянные острова» оказываются утрачены еще раз. Теперь уже навсегда.

Странные Канарские острова

Чтобы поставить точку в истории средневековых свидетельств о землях, находившихся в районе, некогда занятом Атлантидой, приведу свидетельство, которое трактуют как повторное открытие Канарских островов кораблями, принадлежавшими португальскому королю, с экипажами, составленными из представителей всех морских наций Средиземноморья.

«В год Господа нашего 1341-й во Флоренцию пришли письма, написанные 14 ноября названного года некими флорентийскими купцами в Севилье, городе во внешней Испании. Они сообщали следующее:

1 июля этого года вышли в плавание два корабля, которые оснастил всем необходимым португальский король, и с ними хорошо снаряженное маленькое судно из города Лиссабона с экипажем из флорентийцев, генуэзцев, кастильцев и других испанцев. Все эти суда достигли открытого моря. Они везли с собой лошадей, оружие и различные военные машины, чтобы можно было захватывать города и замки, и направились на поиски тех островов, которые, согласно общему мнению, следовало открыть заново. Благодаря попутному ветру они на пятый день пристали там к берегу. В конце ноября они возвратились домой и привезли с собой следующий груз: четырех местных жителей с тех островов, а также большое количество козьих шкур, сало, рыбий жир, тюленьи шкуры, красящую древесину красного дерева, дающую почти такой же цвет, как краска verzino, хотя те, которые разбираются в этом, утверждают, что это сравнение неудачно, далее — древесную кору для производства красной краски, красную землю и тому подобные вещи.

Кормчий экспедиции, Никколозо да Рекко из Генуи, разъяснил, отвечая на вопросы, что этот архипелаг отстоит почти на 900 миль от города Севильи. Но, считая от того места, которое теперь называется мысом Сан-Висенти, острова находятся значительно ближе к материку [Европы]: первый из открытых островов — примерно в 140 милях. Это необработанная каменистая громада, изобилующая, однако, козами и другими животными и заселенная обнаженными мужчинами и женщинами, своими обычаями и привычками походящими на дикарей. Кормчий добавил, что он вместе со своими спутниками погрузил здесь большую часть кож и жира, но не отважился проникнуть в глубь страны. Они прошли еще мимо другого острова, который был гораздо больше первого, и увидели там многочисленных жителей, спешивших к берегу им навстречу. Эти мужчины и женщины тоже были почти нагими; некоторые из них, очевидно, повелевали остальными и были одеты в козьи шкуры, выкрашенные в шафранно-желтый и красный цвета. Издали эти шкуры казались весьма изящными и тонкими и были очень искусно сшиты нитками из кишок. Насколько можно судить по поведению островитян, у них есть государь, которого они высоко чтут и которому повинуются. Все эти островитяне жестами давали понять, что они хотят вести торговлю и вступить в сношения с моряками. Однако, когда шлюпки приблизились к берегу, моряки совсем не поняли их языка и не осмелились сойти на сушу. Их язык очень мягок, а речь у них живая и очень торопливая, как у итальянцев. Когда островитяне заметили, что моряки не хотят пристать к берегу, некоторые из них пытались добраться до судна вплавь. Четырех островитян задержали на борту, это те люди, которых моряки привезли с собой.

Когда моряки поплыли вдоль берега, чтобы объехать остров, они нашли, что северная сторона возделана гораздо лучше, чем южная. Они увидели много хижин, фиговые и иные деревья, пальмы, на которых, однако, не было плодов, и еще другие деревья, а также огороды, где росли капуста и прочие овощи. Моряки решили пристать здесь к берегу. На берег высадились 25 вооруженных моряков, они обыскали дома и в одном нашли около 30 совершенно нагих людей, испугавшихся при виде оружия и тотчас убежавших. Моряки проникли в глубь острова…

Остров показался им густо населенным и хорошо возделанным. На нем растут травы, злаки, плодовые деревья, главным образом фиговые…

Отплывая от этого острова, моряки видели много других островов на расстоянии 5, 10, 20 и 40 миль. Они направились к третьему острову, на котором увидели много высоких, поднимающихся прямо к небу деревьев. Затем они прошли мимо другого острова, на котором было множество птиц и отличная вода. Там было также много деревьев и диких голубей, которыми они питались, убивая их палкой или камнями. Голуби были больше наших, однако вкус имели такой же или даже лучший. Моряки видели там много соколов и других хищных птиц. Однако они не пытались сойти на берег, ибо он казался им совсем необитаемым.

Затем они увидели перед собой еще один остров, скалистые горы которого поднимались на огромную высоту и почти все были покрыты снегом. Но та часть острова, которую можно разглядеть при ясной погоде, показалась им очень приятной, и они считают, что она обитаема. Моряки видели еще много островов, из которых одни были населены, другие безлюдны; всего их было 13. И чем дальше плыли моряки, тем больше островов они видели. Море между островами спокойнее, чем у наших берегов, а грунт удобен для якорной стоянки, хотя у этих островов мало гаваней; однако все они хорошо обеспечены водой. Среди 13 островов, на которые они заходили, 5 были обитаемы, но не все заселены одинаково густо. Моряки сообщили также, что язык местных жителей столь странный, что они ровно ничего не поняли, и на островах нет никаких судов. Только вплавь можно добраться от одного острова к другому.

На одном из открытых ими островов моряки обнаружили нечто столь поразительное, что они не высаживались на берег. Они говорят, что на этом острове есть гора, которая, по их расчетам, возвышается на 30 миль, если не больше, и видна на очень большом расстоянии. На вершине горы виднелось что-то белое, и это было похоже на крепость, а вся гора покрыта скалами. На вершине весьма остроконечной скалы установлена мачта такой же величины, как на корабле, а на ней рея с большим латинским парусом. Этот парус, надуваемый ветром, по форме напоминает обращенный вверх щит с гербом, и он быстро развертывается. Сама же мачта то медленно опускается, как на галерах, то выпрямляется, опять запрокидывается и вновь поднимается. Моряки объехали этот остров и со всех сторон видели, как повторялось это чудесное явление. Уверенные, что имеют дело с каким-то колдовством, они не отважились сойти на берег.

Они увидели там еще многое другое, о чем не хотел рассказывать названный Никколозо. Но острова эти, видимо, не богаты, ибо морякам едва ли удастся покрыть расходы по плаванию».[139]

Срок плавания, о котором идет речь в настоящем документе, вполне соотносим с путешествием к Канарским островам. Схоже описание жителей, природы этих островов, в том числе — растений, из которых изготавливали различные красители. Даже пик Тенерифе, покрытый снегом, упомянут вовремя и к месту.

Но последние два абзаца заставляют задуматься о том, что же видели на самом деле европейские моряки. Гору высотой в тридцать миль можно считать преувеличением, но это преувеличение можно было бы ожидать от описания Тенерифе, между тем речь в документе Бокаччо идет о другом острове! Какое природное явление могло настолько поразить мореплавателей, что они изображали его как мачту с треугольным латинским парусом, установленную на вершине горы (только представьте величину этой мачты, если высота горы, по мнению видевших ее, составляла тридцать миль)?[140]

Если жители этих островов были наги и не слишком цивилизованны, то каким образом на вершине удивительной горы могла находиться крепость — опять же явно циклопических размеров?

И самое интересное: куда исчезла эта гора, когда Канары в XV столетии стали активно заселяться испанцами?

Поскольку кормчий этой экспедиции Никколозо да Рекко видел еще что-то, о чем не хотел распространяться, остается предположить, что перед нами очередное свидетельство, которое невозможно истолковать исходя из современных представлений о географии и об истории человеческой цивилизации.

Любопытно, что отчет экспедиции Никколозо был воспринят всерьез и в 1344 году в Авиньоне римский папа Климент VI передал права на новооткрытые земли правнуку великого кастильского государя Альфонса X Луису де ла Серда, названного королем Фортунии — именно такое имя дали новооткрытым территориям. Ниже я привожу фрагмент из письменной клятвы, которую он дал Клименту VI.

«Я, Луис Испанский, владетель Фортунии, сознаю и признаю, что вышеназванные острова, а именно Канария, Нингария, Плювиария, Капрария, Юнония, Эмбронея, Атлантия, Геспериды, Цернент, Горгониды и Галета,[141] со всеми правами и постоянными повинностями я принял от Вас, моего господина Климента VI, папы по Божьему предопределению, для меня и моих католических законных потомков мужского и женского пола до той поры, пока они сохранят почтение к римской церкви в качестве вечного лена Ваших преемников — канонических римских пап. Я получил их и принял в свое владение за ежегодную сумму в 400 монет хорошего, чистого золота флорентийского веса, которую обязан платить Вам, моему господину Клименту VI, папе по Божьему предопределению, Вашим преемникам в римской церкви каждый год на праздник святых апостолов Петра и Павла…»

В следующем году на о. Мальорка начала готовиться экспедиция, имеющая целью вступление в права владыки Фортунии. Однако Столетняя война не дала ей совершиться. В 1346 году Луис де ла Серда, титульный король Фортунии, пал от рук английских лучников в битве при Креси. Возможно, Европа упустила бесценную возможность получить информацию о следах цивилизации Атлантиды, так сказать, из первых рук.

Глава 4

По другую сторону океана

Прародина на востоке?

По другую сторону океана развивались культуры, до настоящего момента остающиеся археологической Меккой: при всей технологической изощренности современных археологических исследований остаются огромные территории сельвы в Мезоамерике, в Перу, Колумбии, которые еще совершенно неизвестны.

Другой «terra incognita» является письменность древних индейцев. Многочисленные попытки расшифровки майянских иероглифов до сих пор не привели к результату, который был бы принят всем научным сообществом. В главках об ольмеках и майя, идее реинкарнации я буду ориентироваться на дешифровки, сделанные Ю. В. Кнорозовым и его учениками (например — Г. Г. Ершовой), позволяющие хотя бы в общих чертах понять характер письменной культуры индейских цивилизаций.[142]

В главном нашем источнике о мифологической предыстории жителей Мезоамерики, эпосе индейцев киче «Пополь-Вух», рассказывается о Шибальбе, своего рода преисподней, в которой жили доисторические существа. Хотя почти буквальным значением этого слова является «Страна ужаса», в космогонических мифах древних людей преисподняя имела и еще один смысл. Это прошлое: ведь и смерть, отправляющая людей туда, переносит их жизнь в минувшее. Царем или судьей в преисподней мог быть вполне положительный персонаж — Минос, Эак и Радамант в Греции, Сатурн в Риме, Осирис в Египте. Часто царь преисподней почитался одновременно и как владыка «золотого века», при котором жило доисторическое человечество (или существа, предшествовавшие человечеству). Вызвано это сложным комплексом переживаний, верований, представлений, чаяний, которые сопровождали в душе древнего человека слово «смерть».

С одной стороны, смерть — совершенно неизведанная территория, которую каждый открывает заново. С другой — о смерти в мифах говорится более, чем о каком-либо ином явлении. Ее регион «исхожен» героями, отправляющимися в подземное царство, и богами, умирающими ради возрождения и самих себя, и всего живого. Самое странное и непонятное заключается в том, что смерть есть и трагедия, разрушение жизни, и торжество, ибо в потустороннем мире человеческая душа встречается с тем богом, жизнь при котором некогда была счастливой и сытой.

К этой теме я вернусь, когда буду говорить о вере в реинкарнацию народов, населявших различные берега Атлантики. Сейчас же отмечу только, что сказание о преисподней возвращает нас к представлению о прошлом, о цивилизации, которая некогда существовала и которая погибла из-за какого-то катаклизма. Смертные страдания воспринимаются как переживания такого катаклизма — только «наоборот». Пройдя их, выдержав все испытания, которые ждут человека на пути в прошлое, он достигнет царства света и достатка.

Интересно, что та часть «Пополь-Вуха», которая посвящена подвигам близнецов Хун-Апху и Шбланке в Шибальбе, может рассматриваться как метафора испытаний, выпавших на долю человеческой души после смерти. Выдержавшие эти испытания (в том числе как близнецы, получившие возможность возрождаться) будут награждены должным образом. Хун-Апху и Шбланке стали, например, Солнцем и Луной:

«Тогда они удалились от них [обитателей Шибальбы] и поднялись наверх, в средоточие света; в одно мгновение они были подняты на небо. Одному было дано Солнце, другому — Луна».[143]

Сразу после истории о близнецах «Пополь-Вух» переходит к рассказу о сотворении и праистории человечества. Боги создали первых людей в некоем месте на востоке, где не всходили ни солнце, ни заря, ни утренняя звезда. Первое время человечеству пришлось жить в ночной тьме; они не знали своих богов и, очевидно, не обладали даже навыками, необходимыми для добывания пищи.

«Там находились тогда в большом количестве белые люди и черные люди, люди с разной внешностью, люди столь многих наречий, что удивительно было слушать их.

Разные люди существуют под небом; имеются люди пустынь, лица которых никто никогда не видит, которые не имеют домов, они только блуждают как помешанные по малым горам и по большим горам, поросшим лесами. Так рассказывали те, кто презирал этих людей пустынь; так рассказывали те, кто сам был там, на востоке.

Все они имели одно наречие. Они не взывали ни к дереву, ни к камню, но хранили в памяти слово Созидательницы и Творца…[144]»

Поскольку «Пополь-Вух» является эпическим преданием, трудно предполагать, что сообщения о белой и черной расах были внесены в него после того, как испанские конкистадоры сообщили об этом индейцам киче. Не менее странно выглядит и рассказ о кочевничьих племенах, странствующих по пустыням (Сахары?), ибо таких племен в древней Америке попросту не было. Непонятно, чем вызвали презрение рассказчиков люди пустыни — но, видимо, главным было здесь забвение священных словес богов-создателей.

Последние строки могут оставить впечатление противоречия. Ведь вначале говорится, что у людей имелось множество языков, потом же: «Все они имели одно наречие». Однако из контекста понятно, что лишь те, кто не поклонялся ни дереву, ни камню (то есть не был идолопоклонником?), но сохранял память об обетовании, данном божественными родителями, сохраняли единство наречия. Именно они и отправились с востока, этого места «вавилонского смешения»,[145] на запад, на поиски своей будущей родины — отправились, не дожидаясь восхода солнца.

Это было длительное и непростое странствие:

«Они не могли больше переносить ни холода, ни града; они дрожали, и зубы их стучали; они совершенно оцепенели и были едва живы; их руки и ноги тряслись, и они не могли ничего удержать в них…

Много было града, шел черный дождь, был туман и неописуемый холод…»

Прежде всего, странники оказались в городе под названием Тулан.[146] Здесь они впервые встретили богов (судя по всему, речь идет об изготовлении божественных изображений). Некоторые из племен вернулись обратно, на восток, другие же задержались в Тулане, все еще ожидая восхода солнца. Из текста памятника видно, что ради призывания светила жрецы заставили всех поститься; кроме того, совершались многочисленные человеческие жертвоприношения.

Наконец и Тулан был оставлен предками индейцев. Именно к этому периоду странствия относится следующее поразительное место, которое сделало «Пополь-Вух» одной из самых популярных книг у атлантологов:

«Не совсем ясно, как они пересекли море; они пересекли его по этой стороне, как будто бы там и не было моря; они пересекли его по камням, помещенным в ряды на песке. По этой причине, для памяти, они были названы „камнями в ряд“, „песок над морской водой“ — имена, данные той местности, где они, племена, пересекали море; воды разделились, когда они проходили».

Только теперь предки киче (и других индейцев, если следовать логике создателя этого повествования) прибыли на место настоящего своего обитания — полуостров Юкатан. После этого взошло солнце и началась оседлая жизнь.

Из краткого пересказа праистории рода человеческого становится понятно, что киче полагали, будто они явились из некой земли, лежащей далеко на востоке. В наше время считают, что предки создателей всех цивилизаций Мезоамерики прибыли с севера, примерно из района Меса-Верде, находящемся в штате Колорадо (США), где обнаружены древнейшие поселения человека в Северной Америке. В заупокойных представлениях майя, прямыми родичами которых являются киче, север играет огромную роль: а ведь место, где расположен загробный мир, многие племена помещают на своей бывшей родине. Даже если это так, археологические свидетельства не меняют сути дела. Киче могли сохранить в «Пополь-Вух» не географию собственных странствий, а путь, который прошли некие люди с востока, давшие толчок их цивилизации и культуре. Их повествование оказало такое впечатление на древних индейцев, что постепенно оказалось включено в эпос. В конце концов, первая известная нам мезоамериканская культура, культура ольмеков, появилась именно на побережье Мексиканского залива, а не во внутренних областях материка.

Тьма, лежавшая на прародине человечества, о которой говорится на многих страницах «Пополь-Вух», очень похожа на рассказ о катаклизме, который стал причиной гибели Атлантиды. Мы знаем, что во время извержений вулканов пепел и дым поднимаются на многие километры и способны закрыть огромные территории настоящим облаком, непроницаемым для солнечных лучей. Даже если «вулканическая ночь» продолжалась в течение нескольких дней, она могла оставить неизгладимый след в памяти людей, переживших ее. Холод, который были вынуждены терпеть странники, связан с тем, что воздух над лишенными солнечного излучения территориями начинает охлаждаться, а дожди и грады — это реакция атмосферы на произошедший катаклизм, вызвавший изменение потоков воздушных масс.

«Песок над морской водой», по которому прошли предки киче, — место хотя и очень известное, однако трудно интерпретируемое. Самым «экстремальным» способом его понимания будет предположение, что раньше земли Атлантиды простирались далеко на запад и что Мексиканский залив когда-то был сушей. По ее остаткам люди, о которых рассказывает «Пополь-Вух», и добрались до Юкатана.

Но трактовка может быть и более осторожной. Нет сомнений, что до катастрофы «география» той части Атлантики, которая с востока прилегает к Мезоамерике, была другой. Одно из самых высоких мест Срединно-Атлантического хребта — гора Молодежная, лежащая примерно на пересечении 15 градуса северной широты и 50 градуса западной долготы, — расположено не столь далеко от Малых Антильских островов (буквально напротив Доминики), и можно предполагать, что некогда существовал «островной мост» между Атлантидой и Карибским бассейном. Быть может, прав французский атлантолог Омэ, который полагал, что в данном месте авторы «Пополь-Вух» рассказывают об островах, постепенно открывающихся мореплавателям, когда они приближаются к берегам Центральной Америки.

Сообщениям «Пополь-Вух» можно найти параллели в других текстах мезоамериканских индейцев, расшифровка и прочтение которых, правда, до сих пор вызывают споры.

Кортес, знаменитый испанский конкистадор, привез из Мексики книгу, написанную иероглифическим письмом майя. Эта книга известна под названиями «Кодекс Кортеса» или «Кодекс Троано».[147] В 1900 году часть текста перевел на французский Огюст Плонжон. Его перевод давно уже раскритикован и считается многими специалистами по истории Мезоамерики казусом. Однако он настолько любопытен, что я привожу один из фрагментов:

«Шестого года К-ан, в одиннадцатый месяц мулук месяца Сак, начались ужасные землетрясения, которые продолжались непрерывно до тринадцатого дня Чу-эн. От них погибла страна холмов среди болот, страна My. Дважды поднявшаяся, она исчезла в течение одной ночи. Из-за постоянных подводных извержений суша постоянно поднималась и исчезала. Потом земля расступилась и десять стран, разорванные на части, были уничтожены. Они погибли вместе с жителями, число которых достигало 64 миллиона человек. Произошло это за 8060 лет до этой записи…»

Хотя сам Плонжон отнес гибель земли под названием My к гипотетическому материку Лемурия, существовавшему, по его убеждению, посреди Индийского океана, аналогии с описанием Атлантиды настолько поразительны, что их нельзя пропустить. «Страна холмов посреди болот» напоминает описание центральной равнины Атлантиды, разделенной на участки каналами (или реками), чьи берега действительно могли заболачиваться — как берега шумерских каналов. Десять царств My соответствуют десяти царствам острова Посейдона. Обе земли погибли в течение одной ночи (правда, «Кодекс Троано» сообщает о землетрясениях, предшествовавших этой катастрофе).

Плонжон и платоновские тексты был склонен трактовать как сообщения о Лемурии, так что можно предположить, что в переводимый текст он незаметно для себя «вчитал» некоторые места из «Крития» или «Тимея». Однако от древней Мезоамерики дошли и другие подтверждения бывшего катаклизма.

От жрецов майя дошли ритуальные книги, известные под названием «Чилам Балам». Некоторые из них были уже в «испанское время» записаны латинскими буквами, что облегчает дешифровку. В «Чилам Балам», созданной в Чумайэле, говорится следующее:[148]

«Это произошло в древности. Никому не было ведомо, что случится. С неба шел огненный дождь, земля была покрыта пеплом, деревья клонились к земле, а камни гнало ветром. Камни и деревья были разбиты. С неба сорвался Великий Змей… на землю упали его кожа и куски его костей. Стрелы попадали в сирот и старцев, во вдовцов и вдов, которые еще были живы, но у которых не было уже сил для жизни. Все они нашли себе могилу на песчаном берегу моря. Тогда нахлынули огромные волны. Небо вместе с Великим Змеем рухнуло на землю и затопило ее…»

«Великий Змей» обозначал у майя и одного из высших божеств, и Млечный Путь, по которому души умерших совершали свои странствия. Многие атлантологи расценивают описание падения Млечного Пути на землю как рассказ о катастрофе Атлантиды, вызванной падением огромного метеорита или другого небесного тела.

Помимо материка My или земли, откуда пришли индейцы киче, в мезоамериканских преданиях постоянно упоминается место, с которым связано число «семь». Это «Семь покинутых домов», «Семь пещер», или страна Чибола, называвшаяся также «Семь городов». Все перечисленные названия относятся к некой прародине индейцев, о которой практически ничего не рассказывается в преданиях. Отметим лишь характерное совпадение со средневековыми преданиями о расположенном на западе острове Семи городов.

Гибель этой прародины связывалась с потопом; нужно сказать, что народы Нового Света не в меньшей степени, чем народы Старого, рассказывали предания о потопе или даже о серии катаклизмов, последний из которых можно было бы расценивать как причину исчезновения Атлантиды. Я не касаюсь этнографического материала только по той причине, что он абсолютно однозначен и подтверждает рассказ Ветхого Завета о Ноевом потопе.

Однако эта однозначность слишком обща, чтобы относить ее к Атлантиде. «Человек разумный» наверняка застал не один потоп; к тому же происходила масса местных потопов (в Месопотамии, Индии, в бассейне Балтийского моря, в Китае, Греции и т. д. — причем уже после гибели Атлантиды), которые у племен, чья земля вдруг погружалась под воду, оставляли впечатление вселенских.

Поэтому следующим классом свидетельств станут предания на другую тему: о носителях цивилизации и культуры, которые прибыли из-за восточных морей.

Кецалькоатль

Предания о Кецалькоатле дошли до нас в позднем варианте. Они относятся ко временам, когда гегемонию на Юкатане захватили тольтеки (X–XIII века), племя, переселившееся сюда с центральных нагорий Мексики. Имя этого персонажа обозначает «Пернатый Змей»; он изображался с бородой и имел белую кожу. Во времена тольтеков его имя стало, вероятно, титулом человека, соединявшего в своих руках функции военного вождя и верховного жреца.

Именно от этой поры до нас дошло предание о человекобоге Кецалькоатле, который в 980 году взошел на престол в тольтекском городке Толлане. В майянских книгах, записанных латинских алфавитом, сообщается, что он победил все окружающие народы, совершил реформу календаря и отличался строгостью нравов. Однако постепенно у Кецалькоатля появился враг — Тескатлипока («Дымящееся зеркало»), также один из древних мексиканских богов, изображавшийся с черным ликом. Тескатлипоку удалось уговорами и лестью заставить правителя выпить некий наркотический напиток, после чего тот нарушил собственные же запреты: совершил блуд со своей сестрой, ел запрещенные блюда, пил нечто вроде спиртных напитков. Протрезвев, он наказал себя изгнанием на побережье Мексиканского залива.

Затем Кецалькоатль изготовил плот из змеиной кожи, сел на него и отправился по морю на восток, на свою родину. Перед отплытием Пернатый Змей пообещал, что вернется спустя некоторое время, чтобы отомстить Тескатлипоке и восстановить праведную власть в Толлане. Те, кто видел его отплытие, утверждали, что плот Кецалькоатля вспыхнул и человекобог сгорел, за исключением сердца, которое как огненная комета вознеслась на небо, став Утренней звездой.

Это предание имеет настолько мессианский характер, что неоднократно пытались поставить под сомнение его тольтекское происхождение. Многим казалось, что миф о Кецалькоатле индейцы выдумали, оказавшись под впечатлением проповедей христианских проповедников о Христе, а также для объяснения того, отчего столь маленькая армия конкистадоров смогла завоевать обширное царство ацтеков.

Однако это недоверие высказывалось напрасно. В столице империи ацтеков Мотекусома, их последний государь, вручил Кортесу, принятому им то ли за посланника Кецалькоатля, то ли за самого Кецалькоатля,[149] регалии власти, оставленные тем некогда в Толлане. Испанцев — из-за их бороды, светлого цвета кожи, диковинного оружия, доспехов, коней, боевых собак — считали существами, прибывшими с родины Пернатого Змея, и кое-где оказывали им божественные почести.

К тому же теперь мы знаем, что культ Кецалькоатля был знаком еще первой цивилизации Мезоамерики — ольмекской.

Очень привлекательной представляется гипотеза, что в самом конце X века Мексику посетили европейцы: либо ирландские монахи (от них могла бы пойти подчеркнутая строгость нравов — в том числе и супружеских, что так поражало христианских проповедников[150]), либо норманны (великолепные воины). Один из них остался в Толлане и стал источником услышанной испанцами легенды.

Но даже если так и было, индейцы соотнесли образ «нового Кецалькоатля» с традиционной культовой фигурой. У них было основание к этому. «Старый Пернатый Змей» также пришел с востока!

На ольмекских изображениях VIII–V веков до н. э. он изображался с бородой, то есть имел атрибуты своего тольтекского «потомка». Именно Кецалькоатль научил древних индейцев земледелию, подарив им зерна маиса, строительству, ювелирному делу, наблюдению за звездами. Как Утренняя звезда (то есть Венера), он возвещал о восходе Солнца и покровительствовал жителям Мезоамерики со своей далекой восточной родины (много позже ацтеки именовали ее Тлилан-Тлапаллан).

Пернатый Змей был не единственным пришельцем с востока, о котором рассказывает индейская мифология. Приведу лишь один пример.

На территории современной Колумбии проживали племена мусиков, создавшие незадолго до конкисты могущественный племенной союз. В хронике Хуана де Гуатавита, посвященной истории конкисты и испанских колоний на севере Южной Америки, содержится пересказ истории мусиков, в котором, в частности, говорится следующее:

«Люди долго жили в невежестве. И вот однажды в селение близ Боготы пришел старец с бородой и длинными волосами, до плеч. А пришел он с востока, из мест, где зарождается Солнце. Одни звали его Бочика, другие — Уе или Немтерекетеба. Этот Бочика научил мусиков многим полезным делам: ткать красивые вещи и прикрывать ими наготу, возделывать картофель и маис, изготовлять разноцветные горшки, ковать украшения из золота. Так прожил он много лет и, повелев мусикам хранить верность его заветам, умер во владениях касиков Согамосо. С тех пор правители Согамосо считают себя потомками Бочики и унаследовали от него волшебный дар: могут насылать и дождь, и град, и засуху. Верят, что им подвластны Солнце, Луна и звезды».

Хуан де Гуатавита даже называет дату прибытия Бочики: за 1200 лет до нашествия испанцев. Поскольку индейцы обладали достаточно хорошей способностью к счету времени, этой цифре можно доверять. В таком случае прибытие Бочики в начале IV века н. э. означает, что на островах в Атлантическом океане существовал центр (или центры), деятельность которого иначе как миссионерской не назовешь. Местом, откуда прибыл Бочика, явно не могло быть Средиземноморье, ибо IV век стал там эпохой кризиса государственности, экономической жизни и в том числе мореплавания.

Вернемся к Кецалькоатлю. Поскольку, как я говорил уже, ольмеки пришли с севера, культ бога, приплывающего из-за восточного моря, они принести со своей родины не могли. Остается предположить, что либо Кецалькоатль был смутным воспоминанием местных племен о событиях многотысячелетней давности, когда, по словам Платона, атланты владели землями и на противолежащем материке, либо в конце II тысячелетия до н. э. какие-то мореплаватели с островов, долгое время существовавших на месте затонувшей земли, высадились в Мексике, и их прибытие оказало неизгладимое впечатление на ольмеков.

Ольмеки, Майя и другие

Если уж искать исторические загадки, то Мезоамерика предоставит нам их больше, чем любая из других колыбелей цивилизации.

С одной стороны, все кажется понятным: в этом регионе люди начали проходить путь протогосударственных и протописьменных цивилизаций только около 1500 лет до н. э. — на две-три тысячи лет позже культур Евразии и Африки.[151] Ольмеки, сапотеки, Теотиуакан, города майя кажутся похожими на те древние культуры, которые охватывали Ближний и Средний Восток от долины Нила до долины Ганга еще на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. В настоящий момент мы представляем историю только нескольких очагов этих культур: Египта, Ханаана, Месопотамии, Элама — и благодаря усиленным археологическим раскопкам в этих регионах, и в результате расшифровки письменности названных цивилизаций, и, что самое главное, благодаря непрерывности существования культур на этих территориях.

Хуже мы знаем протоиндийскую цивилизацию, несмотря на огромный археологический материал, оставленный ею, — и причиной тому почти тысячелетний перерыв в истории городской и письменной культуры Индии, а значит — отсутствие билингв, двуязычных текстов, благодаря которым современные лингвисты и осуществляют «восхождение» к древним языкам.[152]

Но значительно печальнее обстоит дело с городами рубежа IV–III тысячелетий до н. э., существовавшими в Средней Азии, Афганистане, Иране, Закавказье, Малой Азии, наконец — с создателями циклопических сооружений, останки которых обнаружены близ греческого г. Лерна. На большей части территории, охваченной древнейшими цивилизациями, преемственности культур не было. Сменялись этносы, приходили и исчезали новые языки. Нашествия, подобные вторжению дорийцев в Микенскую Грецию в XII–XI столетиях до н. э., и «темные века», следующие за ними, были не исключениями, а правилом.

На территории Мезоамерики также заметны смена одних племен другими, появление новых языков. Однако преемственность здесь всегда балансировала на тонкой грани: все зависело от способности варварских племен, вторгавшихся в земли, на которых жили ольмеки, майя, тольтеки, усваивать традицию, входить в нее.

Парадоксально, но преемственность была разорвана самыми образованными из варваров — европейцами. После их «цивилизующего» влияния остается только жалеть, что испанская корона финансировала путешествие Христофора Колумба.

Первой из известных нам культур Мезоамерики являются ольмеки. Точнее — «археологические ольмеки»: такое название дано носителям этой культуры для того, чтобы отличить их от современных ольмеков, обитающих на той же территории (восток мексиканского штата Веракрус, побережье Мексиканского залива). Возникновение цивилизации ольмеков относится где-то к 1500–1300 годам до н. э. Центром ее стала болотистая равнина, ограниченная с севера и запада горными грядами, а с востока — рекой Грихальва.

Ольмеков часто называют «ягуарьими индейцами» — из-за поклонения божественному предку, которого они отождествляли с этим животным из породы кошачьих. Напрашиваются аналогии с Египтом, где кошка и леопард также были объектами поклонения и в изображениях некоторых богов и богинь доминировали «кошачьи» черты. Впрочем, египетские боги имели также облик павиана, сокола, шакала, быка — понятно, почему современными учеными это совпадение рассматривается как случайное.

Самым древним из известных на настоящий момент ольмекских городов является Сан-Лоренсо, расположенный в глубине равнины и основанный около 1300 года до н. э. Спустя пару столетий возникла Ла-Вента, ольмекский центр непосредственно на берегу Мексиканского залива. После гибели Сан-Лоренсо (около 900 г. до н. э.) Ла-Вента существовала примерно до IV века до н. э. Падение Сан-Лоренсо является одной из первых загадок в истории ольмеков. Оно напоминает ритуальное действие: священные изображения этого города были не просто обезображены или разбиты; с ними производились весьма странные и трудоемкие операции. У одних статуй отсекали головы, другие укладывали в самые настоящие усыпальницы — продолговатые ямы, усыпанные красной глиной, являвшейся для ольмеков цветом смерти и траура. Один из памятников попросту поставлен вниз головой! Поскольку в изображениях древний человек ощущал присутствие божественной силы, их уничтожение или порча означали прекращение власти местных богов, установление господства новых.

Однако никаких новых богов взамен старых установлено не было. Сан-Лоренсо «захоронили» и покинули, однако это событие не коснулось Ла-Венты, находящейся всего лишь в нескольких десятках километров оттуда. Более того, в середине I тысячелетия до н. э. ольмекские «колонии» были распространены по огромной территории. Один из основанных ольмекскими переселенцами городов, Чальчуапа, находился на территории современного государства Сальвадор — почти в двух тысячах километров от метрополии!

Чальчуапа переживет Ла-Венту, став крупнейшим городом Мезоамерики начала нашей эры, — и погибнет в один день из-за разрушительного извержения вулкана Илапанго (около 100 г. н. э.): причиной гибели станут не только землетрясение и потоки лавы, но и огромный слой пепла, в короткий срок сделавший территорию в несколько десятков квадратных километров коллективным склепом.

Сан-Лоренсо любопытно не только историей своего «захоронения». Его центр представляет собой ряд искусственно сооруженных гребней, на которых располагались священные изображения. Во впадинах между этими святынями располагались искусственные озера, изначально имевшие шестигранную форму. А под землей имелся искусственный же водовод: система каналов сложной конфигурации, явно лишенная утилитарного значения.

Что символизировали все эти сооружения — сказать сложно. Поскольку храмовый центр древнего города часто воспроизводил представления его строителей о структуре мироздания, совмещавшиеся со смутной памятью о родине, из которой пришли их предки, то объяснение такой структуре Сан-Лоренсо без гипотезы об иноземном влиянии дать очень трудно. Каньоны Колорадо — место, откуда начала заселяться Мезоамерика — не образуют такой последовательности гребней и впадин; тем более в них не найти цепочек озер. Если искать параллели мифологическим представлениям о топографии космоса, то единственные соответствия образу мира, разделенного на страны параллельными горными хребтами, можно найти лишь в далекой Индии — у джайнов, о которых шла речь во второй главе.

Остается спросить: а не воспроизводил ли храмовый центр Сан-Лоренсо структуру Атлантиды? Ведь и она делилась на части, находившиеся под управлением десяти сыновей Посейдона. Горы могут быть символическим изображением границ, а подземный водовод напоминает сложную структуру каналов острова Посейдона.

Впрочем, все это — не более чем умозрительная гипотеза. Храмовый центр Сан-Лоренсо настолько отличается от всего мезоамериканского мира, что его расшифровка — дело будущего.

Однако культура ольмеков приготовила для «атлантологов» более очевидные примеры общности между цивилизациями Старого и Нового Света.

Первое — это ритуальные топоры из нефрита и серпентина, которые в большом количестве находят в ольмекских городищах и в целом по Америке. Топоры являлись объектами поклонения и символизировали, видимо, орудие, при помощи которого бог-создатель некогда разделил небо и землю. Все это имеет удивительную параллель в поклонении топору-лябрису в минойском Крите и Микенской Греции. Во многих случаях совпадает даже форма топора — с двумя лезвиями.

Второе — гигантские головы, являющиеся «визитной карточкой» ольмеков. Они вырублены из базальта и столь велики, что некоторые из них весят под 30 тонн. Ни в Ла-Венте, ни поблизости от нее базальта попросту нет. Единственное место, где он мог добываться, находится в ста километрах от ольмекского города, в районе вулканической гряды Синтепек. Если даже часть пути головы проделывали по реке Веракрус и морю на огромных плотах, непонятно, при помощи каких приспособлений ольмеки доставляли их к руслу реки.

Но самое важное в другом. Ольмекские головы, которые, по мнению современных ученых, должны были изображать первопредков, имеют явно выраженные негроидные черты. Эту особенность ольмекской скульптуры пытались объяснить поклонением индейцев богу-ягуару. Смешение человеческого и «ягуарьего» облика, по их мнению, приводит к появлению на лицах каменных изваяний кажущегося сходства с негроидной расой.

Однако «африканская кровь» в ольмекских головах настолько очевидна, что попытка истолковать ее мифологическими представлениями о браке первой женщины с ягуаром кажется по крайней мере надуманной. Выпяченные губы, приплюснутый нос, глаза с тяжелыми веками — это скорее человеческие признаки, чем звериные.

Откуда ольмеки могли узнать о негритянском населении Африки? Видимо, оттуда же, откуда узнали и авторы «Пополь-Вух», тем более что мы еще встретимся с изображениями черных людей в майянском искусстве.

Интересно и пока необъяснимо другое: почему именно негроиды стали предметом почитания ольмеков? Если жители Атлантиды принадлежали к расе, близкой средиземноморской, то скорее можно было бы предположить, что именно их изображения станут священными для индейцев.

Впрочем, в Атлантиде могли обитать не только европеоиды. Если понять «Пополь-Вух» буквально, то получится, что «остров Посейдона» населяли и представители африканских рас. Тогда некоторые из них могли бы остаться на американском континенте, став родоначальниками культуры ольмеков. Сходство «полукровок» с некоторыми чертами облика ягуара и привело к обожествлению последнего как первопредка.

Третьим свидетельством в пользу того, что Мезоамерика в эпоху ольмеков была вовсе не замкнутым регионом, является еще несколько более чем странных изображений.

Одно из них обычно называют «мыслитель». Человек, которого изображает эта скульптура, сидит, сложив ноги «по-турецки», и, опираясь локтем на одно из колен, положил голову на кисть руки. Поза имеет созерцательный характер, однако это вполне живое созерцание; здесь нет ничего от застывшего величия индейских правителей, изображаемых, например, на майянских стелах. У «мыслителя» вытянутая форма черепа, которую индейцы считали эстетически совершенной и добивались ее искусственно, сжимая верхнюю часть головы у младенца. Интересно, что такая же форма головы считалась красивой и в Египте — особенно в так называемый Эль-Амарнский период. У ольмекского «мыслителя» слегка раскосые глаза, что напоминает разрез глаз некоторых «монголоидных» индейских племен, но при этом — негроидный рот. Однако и поза его, и фигура, и рельефное изображение складок на животе имеют аналогии не в мезоамериканской, а в древнеегипетской скульптуре!

Другое странное ольмекское изображение — беседа властителя Ла-Венты на одной из ольмекских стел с человеком, которого американские археологи прозвали «Дядюшкой Сэмом» (по аналогии, видимо, с Авраамом Линкольном). У «Дядюшки Сэма» — ярко выраженные семитические черты: длинная козлиная бородка и крючковатый нос. Подобные «семитические» персонажи можно встретить и в других местах: примерами могут послужить бородатый «танцор» из Монте-Альбана, «сидящий человек» из Теотиуакана или статуэтка привязанного к шесту раба, найденная на острове Хайна.

На одном из древнейших ольмекских изображений в пещерах Хуштлаука мы видим вождя в головном уборе из зеленых перьев. Он одет в шкуру ягуара, сжимает рукой веревку, которой связан пленник и… имеет бороду!

Наконец, самая удивительная из ольмекских статуй — так называемый «борец». Это скульптура сидящего человека, чьи ноги подогнуты влево. На нем лишь набедренная повязка, руки подняты и находятся на уровне груди. Голова лысая (или бритая — чтобы соперник не мог схватить за волосы). На лице отчетливо видны борода и усы. Черты лица — явно не индейские. Мышцы на груди и животе выполнены рельефно — чего никогда не делали ни ольмеки, ни майя. Вообще, подобная скульптура естественно смотрелась бы в археологическом музее Греции или Рима, но никак не Мексики!

Так кого же изображали ольмеки? Не признавать негроидный или семитический тип персонажей на некоторых из их стел или статуй — то же самое что отказываться видеть в египетских рисунках времен Среднего Царства пленных эфиопов, ливийцев или ханаанеян, утверждая, что это — те же самые египтяне.

Европейцы и семиты I тысячелетия до н. э. — едва ли жители древней Атлантиды. Может быть, перед нами свидетельства о финикийских и карфагенских плаваниях в Мезоамерику, в которых могли принимать участие и египтяне, и кто-то из древних греков? Достаточно частые изображения «семитских» персонажей вообще наталкивают на мысль о том, что финикийцы имели здесь свое торговое представительство и «приложили руку» к истории этого региона.

Однако направление, по которому совершались эти плавания, было проложено Атлантидой!

После исчезновения ольмекской культуры в конце 1 тысячелетия до н. э. на территории Мексики наступает длительная эра господства города-государства Теотиуакана, располагавшегося близ современного города Мехико. Считается, что в период расцвета его население достигало 200 000 человек. Влияние теотиуаканского стиля распространялось вплоть до Южной Гватемалы; этот торговый город, напоминающий, по словами Р. Кинжалова, древний Карфаген, поддерживал свою власть на огромной территории и военными походами, и при помощи активного торгового обмена.

Одновременно начался рост цивилизации майя, долгое время находившихся под влиянием ольмеков и Теотиуакана (павшего от рук северных варваров примерно в 650 г.), однако затем создавших культуру, которая является для большинства неспециалистов синонимом цивилизации Мезоамерики в целом.

Историю майянской культуры, странствия ее носителей, эпохи упадка и возрождения я пересказывать не стану. Эта страница в истории Америки освещена достаточно полно. Отмечу лишь, что и майя возникли не из «головы Зевса». Современные исследования позволяют утверждать, что протогорода и даже города на месте будущей майянской культуры возникли еще в I тысячелетии до н. э.; таким образом, из рук тех, кто не хочет видеть параллелей между культурами Старого и Нового Света, выбит один из главных козырей. Ведь последние утверждали, что время возникновения майянской цивилизации (первые века нашей эры) исключает возможность какой-либо культурной «диффузии»: к этому моменту Египет был уже эллинизирован, а Месопотамия с ее зиккуратами лежала в руинах. Более раннее рождение культуры майя позволяет взглянуть на этот вопрос с другой, более здравой, стороны.

Оставив вопрос о майянских пирамидах до следующей главки, здесь я вновь коснусь странных персонажей, чьи изображения дошли до нас.

Иногда в майянской живописи появляется борода: создается впечатление, что она, как и при изображении египетских фараонов или ассирийских царей, исполняла символическую роль. В Египте и Ассирии она делала государя воплощением бородатых Осириса или Гильгамеша, мифических царей-богов, к которым возводили свой род цари исторические. В отличие от египтян и ассирийцев, борода индейцам совершенно несвойственна, так что они однозначно изображали ее только как напоминание о древних бородатых правителях, установивших традицию единоличной власти.

Но откуда эти правители пришли на земли Мезоамерики? Остается лишь один адресат — восток: то есть либо Атлантида и те ее цари, которые, согласно Платону, владели как раз этой частью «противолежащего материка», либо же пришельцы с островов, оставшихся на ее месте, и из Средиземноморья, где еще не установилась гегемония римско-греческой цивилизации.

В музее Пибоди при Гарвардском университете хранятся майянские сосуды, изображения на которых пока по-настоящему не привлекли внимание атлантологов. Между тем некоторые фигуры, изображенные в различного рода дворцовых и храмовых сценах, имеют черный или белый цвет кожи! Они стоят рядом с краснокожими майя, поэтому подобная раскраска не может быть причудой художника. Кое-кто из них кажется бородатым — хотя, вероятно, здесь дело только в ритуальном уборе, надетом на голову многих из изображенных.

В данном случае не важно, являются ли черные и белые персонажи майянской керамики на самом деле неграми или европейцами. Важно то, что художник запечатлел в сценах поклонения правителю людей, по крайней мере изображавших из себя представителей других рас! Следовательно, память о восточной прародине и о контактах со Старым Светом у майя была очень сильна.

Еще одно важное наблюдение позволяют сделать изображения, появляющиеся уже в начале II тысячелетия нашей эры на Юкатане — после проникновения сюда воинственных тольтекских племен. Я имею в виду золотые и медные диски, которые американский археолог Томпсон извлек со дна так называемого Колодца Жертв в майянско-тольтекском городе Чичен-Ица. Изображения на них действительно изящны и по своему характеру, по своей пластике напоминают древнегреческие. Поза, поворот головы, экспрессия выгнутого тела человека, у которого владыка-победитель вырывает сердце, — все это имеет аналогии в греческом искусстве. Но еще более поражает, как тольтекские воины и вожди похожи на египетские изображения «народов моря», за два тысячелетия до того обрушившихся на долину Нила!

Временная дистанция позволяет проводить только аналогии. Однако тольтекские воины продолжают традицию вооружаться и украшать себя перьями именно так, как это было свойственно большей части американских культур. Параллели той же традиции мы видим и у европейских наследников «народов моря» — карийцев, филистимлян, греков, этрусков. Думаю, и в том и у другом случае имелся единый источник.

Пирамиды, стелы

Первые пирамиды в Мезоамерике появились в Ла-Венте, жители которой явно следуют иным образцам организации храмового центра, чем их сородичи из Сан-Лоренсо. Традицию строить пирамиды унаследовали и Теотиуакан, на месте которого до сих пор возвышается грандиозная «пирамида Солнца», и майя, и ацтеки. По поводу аналогий между мексиканскими пирамидальными храмами, а также египетскими пирамидами и месопотамскими зиккуратами написано столь много, что прибавить к этому, казалось бы, нечего.

Тем не менее хочу, чтобы читатель еще раз вернулся к этой теме.

Происхождение пирамид как особого типа священного сооружения до сих пор является предметом спора. Хотя пирамидальные постройки находят и в Древнем Китае, и в дебрях Амазонки, пока лишь Ближний Восток и Мезоамерика могут служить примерами цивилизаций, где такого рода объекты являются не исключением, но правилом. Между тем древний человек вовсе не так легко, как нам сейчас представляется, использовал простые геометрические формы. Казалось бы, что может быть проще круга, однако многие древние цивилизации не использовали колеса! То же относится и к пирамиде. Еще пифагорейцы в Древней Греции утверждали, что пирамида является самой простой и совершенной из геометрических фигур (после шара). Однако строили ли греки пирамиды? Нет! Только в первые столетия нашей эры пирамиды появятся в Риме — но лишь как подражание поразивших воображение Юлия Цезаря и Марка Антония «рукотворных гор» Египта.

Ольмекские или майянские сооружения кажутся чем-то средним между храмами на платформах (зиккуратами) Шумера и Вавилона и пирамидами Египта. Действительно, многие из подобных строений в Америке имеют ступенчатый характер. В более позднюю эпоху ступенчатость исчезает, пирамиды становятся более «гладкобокими», однако остается лестница (или лестницы), которая ведет на ее вершину, где установлен храм.

Зиккураты первоначально являлись святилищами, построенными на земляных или кирпичных платформах, возводившихся уже потому хотя бы, что болотистая почва Нижней Месопотамии грозила храму затоплением. Одновременно платформа (а потом — серия платформ, поставленных одна на другую) создавала иллюзию «рукотворной горы», на которую было вознесено здание храма. Однако зиккурат так и не стал пирамидой!

В Египте археологически засвидетельствовано возведение пирамид начиная с III династии Старого Царства. Первым был царь Джосер, «главный архитектор» которого Имхотеп создал шестиступенное сооружение, очень напоминающее некоторые из майянских пирамид. Позже Имхотеп удостоился обожествления; считалось, что этот человек был близок богам и получил от них некое совершенное знание.

В конце правления III династии неизвестный нам фараон построил первую «гладкостенную» пирамиду.

Эра пирамид продолжалась во время правления IV и V династий и закончилась в середине III тысячелетия до н. э. Именно тогда была построена величайшая пирамида Хеопса (Хуфу), имевшая высоту более 146 м.

Такое впечатление, что египтяне остановились не потому, что исчерпали свои производительные силы, а потому, что создали нечто абсолютное, не требующее повторения. Все пирамиды, возводившиеся после Хеопса, были меньше по размерам; никто даже не пытался перещеголять его, а сооружения V династии оказались вообще столь непрочными, что в настоящее время представляют собой бесформенные холмы, по внешнему виду которых даже не догадаться об их прошлом величественном облике.

Некоторые ученые полагают, будто Имхотеп, создавая пирамиду для Джосера, всего лишь поставил один на другой шесть традиционных погребальных храмов, однако это тривиальное объяснение не выдерживает критики. Имхотеп потому и был обожествлен, что его строение стало открытием некоего тайного знания! В самой египетской культуре существовало предание о «пирамидионе» — камне пирамидального типа, якобы полученном от богов Имхотепом и ставшем образцом для строителей долины Нила.

Сейчас считают, что этим пирамидионом был метеорит, который сочли даром богов. По его подобию возводили не только пирамиды, но также стелы и обелиски, посвященные Солнцу: их форма часто была близка к пирамидальной. Более того, он стал образцом для булок, которые пекли в Египте еще на памяти греков.

Однако метеорит правильной геометрической формы — это явление даже более странное, чем материк, погрузившийся на дно Атлантики! Непонятно, каким образом он мог пройти через плотные слои атмосферы и не оплавиться.

Но может быть, пирамидной существовал и был не метеоритом, а даром других «богов» — жителей Атлантиды, предка всех средиземноморских цивилизаций? В какой-то момент Египет «созрел» для того, чтобы создать совершенное архитектурное сооружение, — и получил знание о наилучшей форме, которая подходит для почитания Солнца.

Та же форма оказалась принята и мезоамериканскими индейцами, не менее прилежными «учениками» жителей Атлантиды. В отличие от Египта, они не остановились на создании Солнечной пирамиды в Теотиуакане или «пирамиды Прорицателя» в Ушмале. Однако иногда они буквально повторяли историю, рассказанную Платоном. Так, ацтеки несколько раз перестраивали и так называемый «Большой храм» в своей столице Теночтитлане, увеличивая его в размерах; но ведь то же самое делали и наследники Посейдона с центральным дворцом Атлантиды!

Единственное действительно серьезное различие между Египтом и Мезоамерикой заключается в том, что в первом храмы для проведения заупокойных обрядов располагались перед пирамидой, первоначально — рядом с потайным входом в погребальные камеры. Индейцы же строили святилища на вершинах пирамид, и в некоторых случаях они переставали быть местом исключительно поминальных обрядов, становясь культовым центром города.

Однако данный факт только подтверждает тезис, который я высказал в предисловии к этой книге: единой человеческой природы попросту нет. В разных условиях человек ведет себя по-разному и, имея единый образец, будет создавать на его основе далеко не тождественные формы.

Дерево Рамон

Вспомним, как описывает центр Атлантиды Платон: перед нами не город в традиционном греческом духе, но фактически обладающий идеальной планировкой храмовый центр. И огромный дворец, находящийся посередине нее, и ипподром, расположенный на одном из концентрических кругов,[153] — все это вызывает ассоциации не с греческой архитектурной утопией (например — Гипподама Милетского), а с воспоминанием о каком-то гигантском храмовом центре предгородской (или принципиально негородской) цивилизации. Величие и размеры дворца царей Атлантиды делают его обитателей священными существами, то есть царями-жрецами древних обществ!

Если искать аналогии нарисованной Платоном картине, то это будут грандиозные храмовые центры мезоамериканских цивилизаций или храмовые города Египта.

И в Мезоамерике, и в Египте города прежде всего имели функции храмовых центров. В определенный, причем очень длительный, период своей истории человечество было склонно к гигантомании — вопреки здравому смыслу, который, казалось бы, должен был «минимализировать» любые непроизводственные затраты древнего человека. Вместо осторожного накопления запасов мы видим потрясающие творения — европейские дольмены, малоазийский Чатал-Гуюк, палестинские городища VI тысячелетия до н. э., наконец, с приходом государственной цивилизации — египетские пирамиды, вавилонские зиккураты, протоиндийские города… Все это кажется созданным не самими древними людьми, а какой-то чудовищной природной силой, вызванной человеком к жизни. Вот что написано, например, в одной из вполне здравых научных книг по поводу инкских крепостей:

«В свое время здания Куско потрясли конкистадоров, которые сравнивали их с наиболее величественными сооружениями Старого Света… Индейцы Анд не пользовались скрепляющим раствором, при этом один камень настолько превосходно подогнан к другому, что инкские стены простояли до наших дней, несмотря на частые и сильные землетрясения, которые иногда до основания разрушали архитектурные памятники колониальной поры. Сооружение таких стен было, по-видимому, делом чрезвычайно трудоемким, так как один и тот же камень приходилось прилаживать по нескольку раз… Не менее поразителен размер этих своеобразных „кирпичей“. В стенах крепости Саксуаман, построенной неподалеку от Куско, некоторые из них достигают 40 шагов в длину, 20 в ширину и 6 в высоту… Из инструментов же индейцам были доступны только каменный молот, бронзовое долото и медный топор, а колесо или тягловый скот в Андах были совсем неизвестны».[154]

Наполеон, в 1798 году увидевший египетские пирамиды, произвел несложные расчеты и с удивлением записал в дневнике, что из камня, который пошел на пирамиду Хеопса, можно было бы построить стену, опоясывающую все сухопутные границы Франции, — толщиной в 30 см, высотой же — в 3 метра. Сколько времени понадобилось бы на это его соотечественникам эпохи Великой французской революции?

Исследователи неоднократно возвращались к вопросу о том, как древний человек мог возвести все эти грандиозные постройки. Ведь для создания пирамид в Египте или на Юкатане, для транспортировки за сотни километров огромных глыб, из которых ольмеки во времена Сократа и Платона вытесывали чудовищные «негроидные» головы, нужны были не просто навыки обработки и добычи камня, простейшие инструменты и приспособления для перемещения и подъема массивных блоков, но и труд массы людей. Причем высокая концентрация человеческого труда требовалась на большинстве этапов строительных работ. Как ольмеки или майя достигали этой концентрации — непонятно. Их поселения были достаточно разбросанными, плотность населения — небольшой. Да иначе и не могло быть при той системе подсечно-огневого земледелия, которую использовали мезоамериканцы. С водным орошением полей, которое повысило бы урожай, индейцы познакомились значительно позже, да и распространено оно было далеко не везде.[155] Численность населения майянских городов-государств не превышала 10–15 тысяч человек.

Есть и еще одна проблема. При том способе обработки земли, который использовали майя, каждая семья из семи — десяти человек, дабы прокормить себя, должна была обрабатывать примерно 5 гектаров земельных угодий. Между тем в майянских городах имелось всего по полтора — два гектара на семью. Откуда бралась недостающая пища? Как мужчины, на плечах которых лежало возделывание семейных участков, могли найти время для общественных работ?

Примером «научной находчивости» может быть гипотеза, которую выдвинул почти три десятилетия назад майявед Д. Пьюлстон. Он утверждал, что единственным выходом в этой ситуации было бы широкое использование плодов дерева рамон, которое не требует особого ухода за собой. Из его семян можно изготовить муку, в вареном же виде они заменяют овощи.

Казалось бы, все, в том числе замечательные питательные свойства плодов этого дерева, говорит в пользу гипотезы Пьюлстона… Но почему-то мы не знаем о культе дерева рамон в майянской религии. Между тем любая земледельческая культура поклоняется злаку, дающему ей пропитание! И действительно, майя, как и большинство мезоамериканских индейцев, поклонялись — но не району, а маису, который возделывали и в древности, и во времена завоевательных походов конкистадоров.

Как спасти «майянскую» культуру? Признаемся, при современном уровне исторических знаний сделать это невозможно.

Или, быть может, дело не в знаниях, а в том, как мы смотрим на древние цивилизации?

«Хеопс, восходящий над горизонтом»

и «Великое Солнце» натчезов

«Хеопс, восходящий над горизонтом» — именно так официально называлась пирамида Хеопса. Ее создатель отождествил себя — ни много ни мало — с Солнцем. Культ, который он ввел, предвосхитил более чем на тысячу лет переворот Эхнатона и имел еще более последовательный характер, чем реформы последнего. Хеопс прямо назвал себя Солнцем, став в глазах всей страны человеком-богом, подобно Кецалькоатлю тольтекских мифов.

Его преемники постепенно «снизили» свои претензии до уровня «сынов Солнца», но зато в течение двадцати пяти веков уже не отказывались от этого титула.

Египтяне, как и жители Мезоамерики, были солнцепоклонниками. Солнечные культы возникали и в других регионах, но они не имели такого всеобъемлющего характера и их история не охватывала тысячелетия.

Подобно древнеегипетским столицам, города майя имели несколько дворцово-храмовых центров. Есть единственное здравое объяснение этому факту: как и в Египте, здесь, видимо, существовала традиция основывать новую группу дворцов и храмов, когда к власти приходила новая династия. Однако каждый из этих центров опять же являлся центром поклонения дневному светилу, так как успение «солнца смертного», то есть царя, оборачивалось возрождением небесного владыки в новом государе.

Долгое время историки рассматривали как любопытный казус — не более того — историю индейского племени натчезов, обитавшего в долине реки Сент-Катарина, притока Миссисипи. Французские торговцы и проповедники наблюдали это племя в конце XVII — начале XVIII века, в то время, когда весь этот огромный район был владением французской короны.

К великому удивлению европейцев, натчезы именовали своего вождя «Великое Солнце» и воздавали ему почести словно живому богу. Он не касался земли ногой, передвигаясь исключительно в паланкине, не прикасался ни к кому из подданных и пользовался абсолютной властью. На французов все это произвело потрясающее впечатление хотя бы потому, что в это время в Париже правил не кто иной, как Людовик XIV — знаменитый Король-Солнце.

Общество натчезов делилось на четыре класса, которые обладали настолько разными правами, что низших из них (так называемых «вонючек») можно сравнить со знаменитыми индийскими «неприкасаемыми». Поскольку популяция натчезов была небольшой и «закрытость» классов привела бы к вырождению — по крайней мере на вершине социальной пирамиды, — в их обществе существовали обязательная ротация между классами и смешанные браки. Например, «Великое Солнце» обязательно должен был жениться на «вонючке». Поскольку прямого наследования престола не существовало, вдова умершего вождя, «Женщина-Солнце», выбирала преемника из мужчин класса «благородных», вровень культуры натчезов разительно выделялся на фоне тогдашнего населения долины Миссисипи. Французы, прожившие среди них некоторое время, с удивлением обнаружили, что женщины этого племени употребляли противозачаточные средства!

В 1729 году натчезы неожиданно для французов подняли восстание. Оно было подавлено достаточно быстро, решительно и жестоко. Последнее напоминание о древнейшем культе Солнца исчезло.

Но имело ли общество натчезов генетическую связь если не с Египтом, то, по крайней мере, с цивилизацией Мезоамерики?

В XX столетии стало понятно, что эта связь была.

Когда испанцы, французы, а за ними англичане стали проникать в бассейн Миссисипи и особенно в долину реки Огайо, они неоднократно встречались с холмами, которые не могли быть результатом деятельности природных сил. Многие из них имели причудливые очертания и при взгляде сверху казались стилизованными изображениями змей, птиц, медведей и даже двуглавых людей!

Эти холмы — так называемые маунды — всегда привлекали внимание европейцев. Полудикие индейские племена явно не могли соорудить их, поэтому строителями холмов называли чертей, жителей индийско-тихоокеанского материка My и, наконец, пришельцев. Однако археологические раскопки выдвинули на первый план более прозаическое, хотя и не менее потрясающее объяснение этой загадки. Выяснилось, что строили маунды по крайней мере две культуры, разительно отличающиеся друг от друга. Более древней была культура круглоголовых по антропологическому типу племен, названная исследователями «адена». Ее создатели пришли в долину Миссисипи еще в I тысячелетии до н. э., а на рубеже эр создали обширную цивилизацию, охватывающую весь северо-восток бассейна величайшей реки Северной Америки.

Около 700 года н. э. их сменили племена иного типа, «длинноголового», создавшие культуру, которую сейчас принято называть «хоупвелл». Племена хоупвелл, судя по всему, поднимались вверх по Миссисипи, начиная от ее дельты, и постепенно освоили пространство до Великих озер.

Их торговцы связали экономическими нитями почти всю территорию США: от побережья Атлантики до Скалистых гор. Богатство некоторых их захоронений поражает: там нет золота и серебра, зато особо знатного умершего сопровождали килограммы речных жемчужин!

Маунды, которые сооружали хоупвелл, являются самыми крупными созданиями человека на территории Северной Америки до прихода туда европейцев. Так, маунд Канохья, находящийся в штате Иллинойс, представляет собой искусственную усеченную пирамиду, прямоугольную в проекции, высотой в тридцать метров, длиной в 330 и шириной — в 216. По крайней мере своей длиной она превышает творение Хеопса (стороны основания египетского «чуда света» равны 230 м). На вершине маундов возводился деревянный храм, а в глубине находилась погребальная камера с телом вождя или великого жреца.

В некоторых местах сооружались настоящие храмовые города из маундов. Наверняка их окружали многочисленные постройки аристократии хоупвелл, воинов, ремесленников, земледельцев. Однако, в отличие от Юкатана и Мексики, на строительство здесь шло дерево, поэтому от грандиозной цивилизации Северной Америки остались только маунды.

Изображения, которые хоупвелл наносили на раковины, медные таблички, керамические изделия, указывают на очевидную близость их создателей с культурами Мезоамерики. Хоупвелл столь же заворожены смертью в ее различных проявлениях, священным актом жертвоприношения, прославлением воинов и вождей. Думаю, уже очень скоро будет окончательно подтверждено, что майя и другие народы Мексики имели не только торговые, но и политические связи с долиной Миссисипи. «Длинноголовые» майя потому и считали вытянутый череп красивым, что происходили от длинноголовых племен. Хоупвелл принадлежали к тому же типу, и их предки были волной или серией волн переселенцев из Центральной Америки.

О том, что их общественным строем была монархия, свидетельствуют испанцы, столкнувшиеся в начале XVI века во Флориде с культурой, находившейся под влиянием, как мы теперь понимаем, государства хоупвелл. Еще более любопытным подтверждением этого являются слова индейца-проводника, который в 1540 году вел отряд Франсиско де Коронадо из Мехико на север. Там, как думали испанцы, они найдут страну Семи Ущелий, полную богатых городов и золотых месторождений. Экспедиция не обнаружила ничего из обещанного, однако даже незадолго до того, как проводник был повешен, он уверял испанского командира:

«По стране протекает река в две мили шириной, в ней обитают рыбы размером с лошадь и плавают сорокавесельные галеры. Жители едят на золотой посуде, а верховный вождь проводит дневной отдых под деревом, украшенным золотыми колокольчиками, которые убаюкивают его нежным звоном…»

Несчастный индеец явно имел в виду государство хоупвелл.

Обилие общих черт в монархиях Мезоамерики подсказывает, что люди, создававшие цивилизации маундов, являлись солнцепоклонниками. В XVI столетии произошел пока еще не ясный нам кризис их цивилизации. Причиной этого могло стать вторжение из района Великих озер племен, сокрушивших могущество владык бассейна Миссисипи. Столь же вероятно, что распад их «империи» стал результатом внутренних неурядиц или прекращения связи с Мезоамерикой после начала конкисты.

Тем не менее закат культуры хоупвелл продлился до начала XVIII столетия, пока не умер последний из вождей натчезов. Вместе с этим «Великим Солнцем» исчез последний исторический след идущей из Атлантиды великой солнцепоклоннической традиции.

Реинкарнация

Среди общих черт цивилизаций Мезоамерики и Средиземноморья особенно выделяются представления о реинкарнации — возрождении человеческой души в новом теле. «Отец истории» Геродот сообщает, что орфики и пифагорейцы — именно те греческие «школы», которые исповедовали концепцию переселения душ, — заимствовали многие свои обычаи из Египта. В частности, это касается обычая не хоронить посвященного в их мистерии укутанным в шерстяные одежды. Шерстяные одежды имели символическое значение нечистоты, связанности с земным существованием, несвободы. В египетских «Книгах Мертвых» много говорится о том, как нужно вести себя после момента физической смерти, как общаться с богами, демонами, стражами преисподней, как вести себя на суде, как избежать смерти совершенной, как стать равным богам.

Там как будто бы впрямую не идет речь о возрождении в новом теле. Однако каждый фараон, всходивший на престол, являлся возрождением вечного правителя Египта — солнечного бога Ра. В телесном своем существовании смертный, в божественной своей ипостаси он был бессмертным. Эта «схема» в эпоху Среднего царства была уточнена и усложнена новыми идеями. Поскольку Ра является всего лишь одним из выражений незримого и единого (!) бога Амона, то фараон становится сыном Амона. В смертной же своей ипостаси фараон воспроизводит историю жизни легендарного предка и первого царя египтян Осириса. Умирая, как Осирис он становится богом преисподней и судией мертвых. Но, будучи Осирисом, он возрождается в своем наследнике как Гор (мифический сын Осириса). Этот наследник-Гор вновь есть Осирис: являясь, во-первых, смертным царем Египта, во-вторых — будущим бессмертным владыкой загробного мира.

Нет сомнений, что египетская концепция возрождения была еще более глубокой и всеобъемлющей; по крайней мере, греки, жившие после завоевания Египта Александром Македонским в этой стране, безусловно верили, что принятая многими в эпоху перед Рождеством Христовым теория реинкарнации вполне совпадает со «священной» египетской религией. А иначе зачем — как не для того, чтобы обеспечить следующее рождение — египтяне сохраняли мумии?

Самую известную нам теорию реинкарнации создали греческие орфики, сеть общин, которые как-то разом возникли в Древней Греции в VI веке до н. э. и считали своим патроном легендарного певца Орфея, чья страстная смерть немного напоминает смерть Осириса. Именно орфические представления оказали воздействие на пифагорейцев, а также на Сократа и Платона, свято веривших в возрождение и душепереселение.

Если следовать современным расшифровкам майянских текстов, то самые близкие аналогии средиземноморской идее реинкарнации мы можем обнаружить не в Индии, что казалось бы естественным, а в Мезоамерике!

На статуэтках умерших правителей или чиновников, обнаруженных в городах майя, нанесены надписи следующего рода:

«Прежде блуждал он в преисподней, ныне — в лоне девушки достойной, совсем очищенный…»

«Он блуждал-блуждал. В лоне девы той чистый он».

«Он был в преисподней, ныне улетел в селение внутрь лона, кружит там вблизи юной девушки…»[156]

Майя считали, что человеческое существо — суть «ансамбль» трех сущностей: тела, тени-двойника человека и духа-дыхания, который и есть собственно его душа. Двойник остается при захоронении: он — хранитель памяти об умершем. Одновременно он пребывает в преисподней, являясь как бы выкупом за возвращение на землю высшей части человека, его души. Последняя же входит в лоно девушки подобно падающей звезде: возможно, известное внимание майя к астрономии было вызвано их астрологическими представлениями, ведь судьба ребенка зависела от того, чей дух войдет в него, а это связывалось с расположением звезд и периодами метеоритных потоков, достаточно частых в этих широтах.

Что касается представлений о «составе» человека, то, хотя в Египте мы и имеем более сложную схему, по сути своей она напоминает майянскую: тело, двойник «ка», изображения которого столь часты в египетских захоронениях,[157] и душа «ба», улетающая к богам. Все остальное — «имя», «дух», «тень» и т. д. — есть вариации на тему этих трех сущностей.

Говоря об античности, мы привычно рассуждаем о душе и теле, которые начали противопоставлять друг другу орфики и пифагорейцы. Однако при этом забывается, что в греческой медицине и философии (особенно в стоической школе и у последователей Платона) постоянно поднимался вопрос о «тонком теле» человека, которое вполне можно соотнести с «двойником» майя и египтян.

Смерть воспринималась майя, египтянами и греками как великое таинство. Убежденность в том, что за ней вовсе не следует прекращение жизни, была столь велика, что многие индейцы-майя, по словам испанских авторов, с легкостью кончали жизнь самоубийством, полагая, что так они избавляются не от самой жизни, а лишь от тягот, которые приходится переносить в данный момент. К таинству смерти готовились во время религиозных ритуалов, следы которых до нас дошли в виде кратких и туманных сообщений о египетских мистериях Осириса и Исиды и о греческом Элевсине. Плутарх, который был в эти мистерии посвящен, как-то сказал следующее:

«Во время претерпевания смерти душа испытывает ощущения, близкие к тем, которые выпадают на долю великих посвященных. Он видит блуждающие звезды, утомительно вращающиеся по кругу, несколько узеньких темных тропинок, которые ведут в никуда. Все это происходит непосредственно перед кончиной; но он видит и другие ужасные вещи… Но затем тебе приходится встретить некий великолепный свет, услышать некие прекраснейшие звуки, увидеть чудесные танцы, внимать божественным словам…»

Душа, выходя из тела, очищается, и это очищение не может быть безболезненным. Египтяне использовали для изображения данного процесса рассказ о суде в преисподней, во время которого умерший должен был правильно исполнить все ритуалы, ответить на все вопросы, чтобы не оказаться пожранным ужасным чудищем — помесью крокодила и лягушки.

Очищения требовало и тело: сложный процесс мумификации является не чем иным, как избавлением от разлагающихся, то есть тленных, его частей.

Майя также говорили о смерти как о падении в преисподнюю. Там дух умершего совершал непростой путь между горами, норовящими рухнуть на него, ускользал из пасти крокодила, был вынужден терпеть ледяной ветер. После того как все эти испытания оказывались позади, предстоял процесс очищения. Индейцы изображали его весьма натуралистически. Внутренности умершего промывались при помощи особой щелочной клизмы. Затем с костей сдиралось мясо, как будто бы мясо — «карма», накопленная в этой жизни. Оставшийся скелет еще каким-то странным образом уменьшался, пока не превращался в чистый[158] зародыш, способный в момент зачатия уместиться в лоне девушки.

О тяготах момента смерти говорили и орфики. Вот что написано в одной из «золотых табличек», которые вкладывались в могилы членов орфических общин:

«Когда придет тебе черед умереть, ты пойдешь в искусно созданный дом Аида. Справа от тебя будет источник, рядом с которым растет белый кипарис. Здесь становятся хладными души тех, кто опускается в преисподнюю. Ты же к нему даже не подходи. Дальше ты обнаружишь поток, текущий из озера Мнемосины. Перед ним стоят стражи, которые спросят тебя с недоверием: „Что ты ищешь во мраке Аида-Губителя?“ Ответь им: „Я — сын Земли и звездного Неба, я иссох от жажды и умираю. Дайте мне быстрее холодной воды из озера Мнемосины!“ И они сжалятся над тобой, внемля указу Преисподнего Царя, и дадут тебе пить из озера Мнемосины. И ты пойдешь по многолюдной священной дороге, по которой шествуют другие славные вакханты и посвященные…»

Что орфики понимали под «многолюдной священной дорогой»? Очевидно, то же самое, что и майя: Млечный Путь. Именно там, на небесах, совершается последний акт очищения: превращение в плод, который ниспадет в женское лоно. Именно Млечный Путь является и своего рода «змием мытарств», о котором помнили еще русские монахи и иконописцы XVII столетия, и величайшим божеством, Великим Змеем майя, так как именно от него зависело возрождение душ.

Что было дальше? Метеоритный дождь, кажущийся с земли роем падающих ради нового рождения звезд-зародышей.

Удивительно созвучны с этим верованием майя следующие слова Платона из X книги «Государства», в которой он описывает загробное существование души и ее путь к новому рождению в теле:

«Когда они [души, готовящиеся к возвращению в тела] легли спать, то в самую полночь раздался гром и разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где суждено им было родиться, и они рассыпались по небу, как звезды…»

Как расценить подобное совпадение образов? Опять — «типологическое сходство»? Право, это уже скучно, господа!

Несомненно, что в подготовку к правильному новому рождению, происходившую во время действ, называемых нами сейчас «средиземноморскими мистериями», входила и система особых психофизических упражнений. Быть может, нижеследующее сообщение Помпония Мелы об атлантиях, племени, живущем близ Атласа, является воспоминанием о настоящем знании, которым обладали атланты (а не «атлантии» Мелы):

«У атлантиев отдельные люди не носят имен, они не едят мяса, и, в отличие от всех других смертных, им не дано видеть снов…»

Почему же «не дано»! Отсутствие снов, как мы знаем, правда из других традиций, индийских, является одним из признаков опытности человека во внутреннем делании, его способности управлять своим сознанием. Отсутствие имен — знание о том, что для той души, которая после смерти шествует по Млечному Пути, любое имя условно. Воздержание от мяса — признак аскезы, необходимой для достижения власти над собой.

Ясно, что «атлантии» Мелы не могли научиться всему этому у индийских мудрецов. Источник знания (если, повторюсь, «атлантии» — не миф, за которым стоит смутное воспоминание о подлинных атлантах) — жреческие круги древнего острова Посейдона, забытого европейцами.

Глава 5

Эзотерическая Атлантида

Атлантида в эзотерической традиции XIX–XXI веков

Платон писал о реальном событии, которое имело конкретную дату во времени. Ученые-скептики объявляли эту историю мифом, который должен был иносказательно разъяснить политические взгляды Платона. Однако в Европе будет существовать и иная традиция, понимающая слова Платона тоже не буквально, но куда более серьезно.

В конце XIX века эта традиция обнаружила себя и проявилась в движении теософов, в первую очередь — в творчестве Е. П. Блаватской и ее последователей.

Большинство из того, что написано теософами, противоречит расхожим представлениям о мире. Изначальные расы, Лемурийское и Атлантическое человечества, странные писания Акаши — все это звучит загадочно и скорее художественно, чем научно.

Теософы тем не менее были убеждены, что данные европейской науки потенциально не противоречат тем откровениям, которые они получили из древней традиции и из эзотерических практик. Просто наука еще не выросла настолько, чтобы увидеть свое родство с древними системами знания.

Теософы делают историю Атлантиды не просто более длительной; они радикально меняют ее. Вместо цивилизации эпохи мезолита перед нами возникает история эволюции человеческого рода — от существ, не имевших половой дифференциации и пользовавшихся тонкими энергиями для удовлетворения своих нужд, до современных людей, некоторые из которых являются потомками «атлантической расы». «Историческая Атлантида» в этом случае — лишь эпизод, причем завершающий, одного из периодов истории земного разума.

В теософской концепции атланты — четвертая человеческая раса. Они унаследовали некоторые тайные способности от предшествующей расы, лемурийцев, однако в их природе заметны признаки деградации. Атланты могли создавать летательные аппараты, они пользовались психической энергией, использовали способности «третьего глаза» и жизненную силу. Общались друг с другом атланты при помощи телепатии.

Однако постепенно они начали терять свои сверхъестественные способности. Вместо телепатии начали использовать речь, возникло множество языков, «третий глаз» закрылся, между различными племенами атлантов начались бесконечные войны. Появились существа, которые начали творить зло.

В одном из писем Елена Рерих отмечала: «Вполне организованный стан братьев Тьмы получил свое начало уже в четвертой расе, в Атлантиде. Их великий бой с Сынами Мудрости, или Света, окончился победой последних и гибелью Атлантиды».

«Теософская» Атлантида располагалась на двух огромных континентах. Один из них находился в Индийском и Тихом океанах, а другой — в Атлантике. Восемьсот пятьдесят тысяч лет назад наступила расплата за все, что натворили атланты. В результате чудовищной катастрофы материки оказались разрушены. Лишь в Атлантике сохранился «большой остров», который просуществовал почти до нашего времени. Его гибель и вдохновила Платона на рассказ об Атлантиде.

Остатки атлантов поселились среди людей. Теософы видят атлантическую расу в народностях, которые сохранили память о Первичном знании (например, тибетцы). Однако, по их мнению, главенствующую роль на Земле стала играть новая, пятая раса — арийцы.

В первой половине XX века важную роль в распространении идей атлантологов-эзотериков сыграл Эдгар Кейси (1877–1958), известный провидец и медиум. Ему принадлежит серия откровений, известных как «Чтения». Вот некоторые фрагменты из них:

«В Атлантиде до первого этапа разрушения континента, когда возникли разногласия между двумя великими силами… сущность была в числе детей Закона Единого, которые заботились о тех, кого называли „вещами“, что явилось результатом деятельности Великого Учителя того времени. Сущность помогала им осознать связь индивидуальной души с Космическим Разумом, или Богом. Это было время духовного подъема. Сущность прожила тысячу лет… была свидетелем многих изменений на Земле, а также той работы, которая подготовила пришествие душ людей, осознавших свою связь с Богом»

[20 января 1944 г.].

«В Атлантиде, когда человеческая деятельность вызвала первые сдвиги, ибо люди стали использовать силы, которые привели к разрушению континента, сущность была в числе последователей Закона Единого, которые подпали под влияние правителей континента и стали использовать духовные законы для достижения своих материальных целей… тем самым способствовали приведению в действие сил, которые в конечном итоге разрушили континент»

[25 января 1940 г.].

«На земле Атлантиды до первого катаклизма… многие научные открытия (переоткрытые в настоящее время) использовались в средствах связи, транспорте и т. д., однако Сыны Велиала применили их в средствах разрушения»

[8 мая 1941 г.].

Среди ряда предсказаний Кейси, которые порой имеют странный характер, особенно выделялись утверждения, что в 1968 году Атлантическая цивилизация продемонстрирует себя современным людям. И действительно, к 1968 году относятся сообщения о нескольких открытиях «запретной археологии», которые, похоже, имеют прямое отношение именно к истории, рассказанной Платоном. Самое известное из них — открытие Мэнсоном Валентайном странных сооружений на шельфе близ о. Бимини (Багамские острова). К сожалению, до сих пор история с открытием около о. Бимини неких циклопических сооружений не имеет логичного завершения. На наш взгляд, Валентайн обнаружил останки одной из цивилизаций, наследовавших Атлантиде, однако подтверждение этой точки зрения требует вложения немалых средств, а самое главное, спокойного отношения к научному скепсису, который в случае таких тем, как Атлантида, играет не менее разрушительную роль, чем рэкет в сфере бизнеса.

После воодушевляющих, с точки зрения атлантологов, 60-х и 70-х годов XX века[159] наступил период некоторого охлаждения к этой сложной теме. Но в 90-х годах тему Атлантиды на совершенно новый уровень вывело движение киберпанка. Если предположить, что вся история человечества — лишь симулякр и виртуальная реальность, то роль Атлантиды в этом случае оказывается едва ли не решающей…

В «Эзотерическую Атлантиду» мы поместили сочинения классиков этой темы. В первую очередь — фрагменты из самого авторитетного сочинения «классической теософии», «Тайной доктрины» Елены Блаватской (1831–1891). Их дополняют отрывки из еще двух классических сочинений теософов: «Хроники Акаши» Рудольфа Штайнера (1861–1925) и «Древних легенд» Николая Рериха (1874–1947).

Завершает «Эзотерическую Атлантиду» фрагмент из беседы с учениками одного из самых ярких представителей современного «эзотерического киберпанка» — Алекса Рона Гонсалеса. Здесь история Атлантиды прослеживается до еще более ранних времен: эпохи создания нашего универсума. Радикальность этой концепции очень точно характеризует современный характер эзотерической мысли.

Е. П. Блаватская

Тайная доктрина

Том II

Из «Предварительных заметок»

Все это по мере изложения будет рассмотрено при свете науки и сравнений, почерпнутых из писаний всех древних народов, включая и Библию. А пока что, прежде чем мы приступим к Антропогенезису доисторических Рас, может быть, полезно будет согласиться относительно имен, даваемых Материкам, на которых четыре великие Расы, предшествовавшие нашей Адамической Расе, родились, жили и умерли. Их архаические и эзотерические имена были многочисленны и менялись в соответствии с наречием народа, упоминавшего их в своих летописях и писаниях. Тот материк, который в Вендидад'е, например, упоминается как Аирьяна Вэджо,[160] на котором был рожден первоначальный Зороастр,[161] называется в Пуранической литературе Швета-Двипа, Гора Меру, Обитель Вишну и т. д.; в Тайной Доктрине он назван просто «Страною Богов», управляемой их Главами, «Духами этой Планеты».

Потому из-за возможной и даже весьма вероятной путаницы, которая может возникнуть, считаем более удобным принять для каждого из четырех постоянно упоминаемых Материков название, более привычное культурному читателю. Предложено называть первый Материк или, вернее, первую твердь, на которой была развита божественными Прародителями Первая Раса:

I. Несокрушимая Священная Страна.

Причина такого названия заключается в утверждении, что эта Несокрушимая Священная Страна никогда не разделяла судьбу остальных Материков, ибо она является единственной, рок которой пребывать от начала до конца Манвантары, на протяжении каждого Круга. Это есть колыбель первого человека и обитель последнего божественного смертного, избранного, как Шишта, для будущего семени человечества. Об этой таинственной и священной Стране очень мало может быть сказано, исключая разве что, по поэтическому выражению в одном из Комментариев, — «Полярная Звезда оком дозорным стоит над нею от зари до конца сумерек Дня Великого Дыхания»[162]

II. Гиперборейский.

Это будет наименованием, избранным для второго Материка; страна, которая простерла свои мысы в южном и западном направлении от Северного Полюса, чтобы принять Вторую Расу, и вмещавшая все, что известно сейчас как Северная Азия. Таково было наименование, данное древнейшими греками далекой и таинственной области, куда, по их преданию, ежегодно путешествует Аполлон Гиперборейский. Конечно, астрономически Аполлон есть Солнце, он, покидая свои эллинические святилища, любил ежегодно посещать свою далекую страну, где, как говорилось, «солнце никогда не заходит на протяжении полугода».

гласит стих в «Одиссее»[163]

Но исторически или, может быть, точнее, этнографически и геологически смысл является иным. Страна гиперборейцев, страна, распространявшаяся за Бореем, Богом замерзшего сердца, Богом снегов и вихрей, любящим дремать на горной цепи Рипеус, не была идеальной, воображаемой страной, как это предполагалось мифологами, так же как и не страною по соседству со Скифией и Дунаем. Это был настоящий Материк — страна bona fide, не знавшая зимы в те ранние дни, так же как ее печальные останки, даже и ныне, не имеют более одной ночи и одного дня в течение года. Ночные тени никогда не спускаются на нее, говорили греки; ибо это «Страна Богов», любимая обитель Аполлона, Бога Света, и жители ее — любимейшие священнослужители и слуги его. Теперь это можно рассматривать как опоэтизированный вымысел, но тогда это была опоэтизированная Истина.

III. Лемурия.

Третий Материк мы предлагаем назвать Лемурия. Наименование это является изобретением или мыслью Р. Л. Склэтера, который между 1850 и 1860 годами утверждал, на основании данных зоологии, реальное существование в доисторические времена материка, который, как он доказывал, простирался от Мадагаскара до Цейлона и Суматры. Материк этот включал некоторые части того, что сейчас составляет Африку; но остальные части этого гигантского материка, простиравшегося от Индийского океана до Австралии, теперь целиком исчезли под водами Тихого океана, оставив там и сям несколько вершин своих плоскогорий, образующих сейчас острова. <…>

IV. Атлантида.

Так называем мы четвертый Материк. Он был бы первой исторической страной, если бы на предания Древних было обращено больше внимания, нежели это делалось до сих пор. Знаменитый остров этого имени, упоминаемый Платоном, был лишь остатком этого обширного Материка.

V. Европа.

Пятым Материком была Америка; но так как она помещается в противоположном полушарии, то обычно именно почти современные ей Европа и Азия имеются в виду индо-арийскими оккультистами как пятый. Если бы их учение рассматривало появление Материков в их геологическом и географическом порядке, то эту классификацию пришлось бы изменить. Но так как последовательность Материков рассматривается в порядке эволюции Рас, от Первой до Пятой, нашей Арийской Коренной Расы, то Европа должна быть названа пятым большим Материком. Тайная Доктрина не принимает в соображение острова и полуострова, также не следует она современному географическому распределению суши и морей. Со времен самых ранних учений и гибели великой Атлантиды очертания Земли изменялись не раз. Было время, когда дельта Египта и Северной Африки принадлежала к Европе, прежде чем образование Гибралтарского пролива и дальнейшее поднятие Материка совершенно не изменило очертаний карты Европы. Последнее значительное изменение произошло около 12 000 лет тому назад, за которым последовало опускание маленького острова, упомянутого Платоном и называемого им Атлантидою по его основному Материку. В древности география была частью Мистерий. Зохар гласит:

«Эти тайны [о сушах и морях] открывались людям, принадлежавшим к тайной науке, но не географам».[164]

Утверждение, что физический человек первоначально был колоссальным гигантом дотретичного периода и что он существовал 18 000 000 лет назад, конечно, должно казаться нелепым всем поклоняющимся и верящим в современную ученость. Весь posse comitatus биологов отвратился бы от представления этого Титана Третьей Расы Вторичного Века, существа, приспособленного для успешной борьбы с гигантскими чудовищами воздуха, морей и суши того времени; также и его праотцы, эфирообразные прототипы Атлантов, не могли страшиться того, что не могло им повредить. Современный антрополог может смеяться, сколько ему угодно, над нашими Титанами, так же как он смеется над библейским Адамом и как теологи смеются над обезьяньим предком первого. Оккультисты и их строгие критики могут убедиться, что в настоящее время они достаточно хорошо свели свои взаимные счеты. Оккультные науки, во всяком случае, утверждают меньше и дают больше, нежели антропология Дарвина или же библейская теология.

Также Эзотерическая Хронология не должна никого устрашать, ибо что касается до чисел, то величайшие современные авторитеты так же непостоянны и изменчивы, как и волны Средиземного моря. Что же касается до продолжительности одних только геологических периодов, то все ученые чл. Кор. Общ. находятся безнадежно в открытом море и перескакивают с необычной легкостью с одного миллиона лет на пятьсот миллионов, как это станет очевидным неоднократно на протяжении этого сравнения. <…>

Но главный пункт для нас лежит не в соглашении или расхождении натуралистов относительно длительности геологических периодов, но, вернее, в их совершенном, к удивлению, согласии в одном пункте, и притом весьма важном. Все они соглашаются, что во время Миоценского Века — миллион либо десять миллионов лет тому назад — Гренландия и даже Шпицберген, остатки нашего второго, или Гиперборейского, Материка, «обладали почти тропическим климатом». Именно греки до Гомеровских времен сохранили яркое предание об этой «Стране Вечного Солнца», куда ежегодно путешествовал их Аполлон. Наука говорит нам:

«Во времена Миоценского периода Гренландия (на северной широте 70°) развила роскошную растительность, деревья, подобные тису, красному дереву — sequoia, близкие видам Калифорнии, бук, платаны, ивы, дубы, тополя, орешник, так же как и магнолии и замия».[165]

Короче говоря, Гренландия имела южные растения, неизвестные в северных зонах.

И теперь встает следующий естественный вопрос. Если греки, в дни Гомера, знали о Гиперборейской стране, т. е. о благословенной земле, вне предела достижения Борея, Бога зимы и вихрей, об идеальной области, которую позднейшие греки и писатели их тщательно пытались поместить за пределами Скифии, страны, где ночи были коротки, а дни долги, а за ней страну, где солнце никогда не заходило и пальмы росли в изобилии — если они все это знали, то кто же сказал им это? В их дни и даже века до них Гренландия, конечно, уже должна была быть покрыта вечными снегами, никогда не тающими льдами, именно как в настоящее время. Все склоняются к тому, чтобы доказать, что страной коротких ночей и долгих дней была Норвегия или же Скандинавия, за которой находилась благословенная страна вечного света и лета. Для того чтобы это стало известно грекам, предание должно было дойти до них от другого народа, более древнего, нежели они сами, и которому были известны эти климатические подробности, о которых сами греки ничего не могли знать. Даже в наше время наука подозревает, что за полярными морями, в самом круге Арктического Полюса существуют море, которое никогда не замерзает, и вечнозеленый Материк. Архаические учения, также и Пураны для того, кто понимает их аллегории, содержат те же утверждения. Потому нам достаточно этой убедительной вероятности, что во время Миоценского Периода современной науки, в то время, когда Гренландия была почти тропической страной, на ней жил народ, ныне неизвестный истории.

Из Части 3

Несколько утверждений классических писателей о священных островах и материках, объясненные эзотерически

Все ранее сказанное было известно Платону и многим другим, но так как ни один Посвященный не имеет права раскрывать и говорить о том, что он знает, то следующие поколения получили лишь намеки. Греческий философ, имея в виду наставить человечество, скорее как моралист, нежели как географ и этнолог или историк, собрал историю Атлантиды, покрывавшую несколько миллионов лет, в одно событие, ограниченное им сравнительно малым островом в 3000 стадий длины и 2000 ширины (или около 350 миль на 200 миль, что составляет приблизительно размеры Ирландии), тогда как жрецы говорили об Атлантиде как о материке размерами «как вся Азия и Ливия» вместе взятые.[166] Но повествование Платона, как бы ни было оно изменено в своих общих чертах, тем не менее носит на себе печать истины. Во всяком случае, не он измыслил его, ибо Гомер, предшествовавший ему несколькими столетиями, также говорит в своей «Одиссее» об атлантах — которые и есть наши атланты — и об их островах. Потому предание древнее, нежели бард Улисса. Атланты и Атлантида в мифологии основаны на атлантах и Атлантиде истории. Как Сан-хуниафон, так и Диодор сохранили повествования об этих героях и героинях, несмотря на то что их изложения могли получить некоторую примесь мифического элемента.

В нашу эпоху мы являемся свидетелями необычайного факта, что такие сравнительно недавние личности, как Шекспир и Вильгельм Телль, почти отрицаются и делаются попытки показать, что первый есть лишь пот de plume а второй — никогда не существовавшая личность. Разве удивительно тогда, что две мощные расы — лемурийцы и атланты — с течением времени были слиты и отождествлены с несколькими полумифическими народами, носившими то же родовое имя.

Геродот говорит об атлантах — народе Западной Африки, — давших свое имя горе Атлас, которые были вегетарианцами и «чей сон никогда не нарушался сновидениями», и которые, кроме того, «ежедневно проклинали солнце при его восходе и закате, ибо его чрезмерный жар опалял и причинял им страдания».

Эти утверждения основаны на моральных и психических фактах, но не на физиологических расстройствах. История Атласа дает к этому ключ. Если сон атлантов никогда не нарушался сновидениями, то потому, что это особое предание относится к самым ранним атлантам, физическое строение и мозг которых не были еще достаточно уплотнившимися в физиологическом смысле, чтобы позволить нервным центрам действовать во время сна. Что же касается до другого утверждения — что они ежедневно «проклинали солнце», — то это, опять-таки, ничего общего не имеет с жаром, но относится к моральному вырождению, которое развилось в этой Расе. Это объяснено в наших Комментариях: «Они [шестая субраса атлантов] употребляли магические заклинания даже против солнца», не будучи успешными в этом, они прокляли его. Колдунам в Фессалии приписывалась мощь вызывать на землю Луну, как уверяет нас греческая история. Атланты позднейшего периода славились своими магическими силами и своей порочностью, честолюбием и дерзновенным вызовом против Богов. Отсюда те же предания, оформленные в Библии и относящиеся к допотопным гигантам и к Вавилонской Башне, и находимые также в Книге Еноха.

Диодор приводит еще один или два факта. Атланты похвалялись, что они владели землею, на которой были рождены все Боги, также, что они имели Урана своим первым Царем и он был их первым учителем в астрономии. Помимо этого, очень мало что дошло до нас из Древности.

Миф об Атласе есть весьма понятная аллегория. Атлас представляет собою древние Материки Лемурии и Атлантиды, соединенные и олицетворенные в одном символе. Поэты приписывают Атласу, так же как и Прометею, высшую мудрость и универсальное знание, и особенно исчерпывающее знание глубин океана; ибо оба Материка были населены Расами, получившими наставления от божественных Учителей, и оба были перемещены на дно морей, где они сейчас дремлют до времени их следующего появления над водами. Атлас — сын океанской нимфы, и дочь его Калипсо — «бездна водная». Атлантида была поглощена водами океана, на дне которого потомство ее спит вечным сном. Одиссея делает из Атласа хранителя и «держателя» огромных столбов, отделяющих Небеса от Земли. Он их «Держатель». <…>

Представление это, конечно, было обязано своим возникновением гигантской горной цепи, проходящей вдоль земной границы или диска. Эти горные вершины погружали свои корни в самые глубины морей, тогда как главы их были подняты вверх, ибо вершины их терялись в облаках. На древних Материках было больше гор, нежели долин. Атлас и вершина Тенериф, ныне представляющие две карликовые реликвии двух погибших Материков, были трижды выше во времена Лемурии и дважды выше во время Атлантиды. Таким образом, по Геродоту,[167] жители Ливии называли вершину Атласа «Столбом Небес», а Пиндар назвал позднейшую Этну «Небесным Столбом». В дни Лемурии, когда Африканский материк не был еще поднят, Атлас был неприступным островом. Это единственная западная реликвия, принадлежавшая материку, на котором Третья Раса родилась, развилась и пала,[168] пережившая как независимая, ибо нынешняя Австралия является частью Восточного Материка. По Эзотерическому преданию, гордый Атлас погрузился на одну треть своего размера в глубь вод, причем две остальные части его остались как наследство Атлантиды.

Это, опять-таки, было известно жрецам Египта и самому Платону, и лишь торжественная клятва сохранения тайны, которая простиралась даже на мистерии неоплатоников, препятствовала раскрытию всей истины. Действительно, настолько сокровенно было знание о последнем острове Атлантиды — благодаря тем сверхчеловеческим силам, которыми обладали ее обитатели, последние прямые потомки Богов или Божественных Царей, как это думали, — что раскрытие его местонахождения и существования каралось смертью. Теопомпий утверждает то же самое в своем труде Меропис, когда он говорит о финикийцах как о единственных мореплавателях в водах, омывавших западный берег Африки, которые совершали это с такою скрытностью, что очень часто они сами топили свои собственные суда, чтобы уничтожить все следы их для слишком любопытствующих чужестранцев. <…>

Часто Атлантида упоминается под иным наименованием, неизвестным нашим толкователям. Сила имен велика, и это было известно со времен, когда первые люди были наставляемы Божественными Учителями. И так как Солон изучал это, то он перевел имена «атлантов» на имена, изобретенные им самим. В связи с материком Атлантиды желательно иметь в виду, что повествования, дошедшие до нас от древних греческих писателей, содержат смешанные утверждения, причем некоторые относятся к большому Материку, а другие — к последнему, малому острову Посейдонису. Стало обычаем принимать их все как относящиеся лишь к последнему, но неправильность этого становится очевидной в силу несоответствия различных утверждений о размерах и т. д. «Атлантиды».

Так, в своем «Critias» Платон говорит, что равнина, окружавшая город, сама была окружена горными цепями и что равнина эта была ровной и удлиненной формы, простираясь по направлению к северу и югу на три тысячи стадий в одном направлении и на две тысячи в другом; равнина была окружена огромным каналом или вырытым рвом, глубиною в 101 фут и в 606 футов шириною и в 1250 миль длины.

Так, в другом месте все размеры острова Посейдониса даны приблизительно такие же, как приписываемые здесь лишь «равнине вокруг города». Очевидно, что одни утверждения относятся к большому Материку, другие же к его последнему остатку — острову, упоминаемому Платоном.

Далее, постоянная армия Атлантиды описывается как превышающая миллион человек; ее морская мощь состояла из 1200 судов и 240 000 человек. Подобные утверждения совершенно неприложимы к небольшому острову, государству, размерами приблизительно с Ирландию!

Греческие аллегории наделяют Атлас или Атлантиду семью дочерьми — семью субрасами, — соответственные имена которых следующие: Майа, Электра, Тайгета, Астеропа, Меропа, Альциона и Селено. Это этнологически — ибо им приписывается бракосочетание с Богами и, таким образом, они стали матерями прославленных героев, основателей многих народов и городов. Астрономически Атлантиды стали семью Плеядами (?). В Оккультной Науке эти две точки зрения связаны с судьбами народов, причем эти судьбы, согласно закону Кармы, оформились как следствия прошлых событий в их прежних жизнях.

Три великих народа древности за несколько тысячелетий до нашей эры утверждали свое непосредственное происхождение из царства Сатурна или Лемурии, смешиваемой с Атлантидою; народы эти были египтяне, финикияне (Санхуниафон) и древние греки (Диодор после Платона). Но древнейшая цивилизованная страна Азии — Индия — также может предъявить права на такое же происхождение. Субрасы, руководимые Кармическим законом или судьбою, бессознательно повторяют первые шаги их соответствующих матерей-рас. Так же как сравнительно светлокожие брамины — при их нашествии на Индию с ее темнокожими дравидами — пришли с Севера, так же и Арийская, Пятая Раса должна утверждать свое происхождение из Северных областей. Оккультная Наука доказывает, что все основатели, соответствующие группы семи Праджапати Коренных Рас, все связаны с Полярной Звездой. В Комментариях мы находим:

«Тот, кто познает век Дхрувы кто измерит 9090 смертных лет, поймет времена Пралайи, конечную судьбу народов, о Лану».

Кроме того, должна была существовать основательная причина, почему Азиатская народность помещала своих великих Прародителей в Большую Медведицу, в северное созвездие. Тем не менее прошло 70 000 лет с тех пор, как Полюс Земли стал указывать на дальний конец хвоста Малой Медведицы; и еще большее число тысячелетий прошло с того времени, когда семь Риши могли быть отождествляемы с созвездием Большой Медведицы.

Арийская Раса народилась и развилась на далеком севере, хотя после погружения материка Атлантиды племена ее переселились дальше на Юг, в Азию. Потому Прометей тоже сын Азии, и Девкалион, его сын, греческий Ной — тот, кто создал людей из камней матери Земли, — назван Лукианом северным скифом, а Прометей сделан братом Атласа и прикован к горе Кавказа среди снегов.

Греция также имела своего гиперборейского Аполлона, так же как и южного. Таким образом, почти все Боги Египта, Греции и Финикии, так же как и боги других Пантеонов, были северного происхождения и народились в Лемурии к концу Третьей Расы, после того как ее полная физическая и физиологическая эволюция закончилась.[169] Все «басни» Греции, если бы только история их перешла к потомству без примеси мифического элемента, оказались бы построенными на исторических фактах. «Одноглазые Циклопы», великаны, которых легенда описывает как сыновей Целуса и Терры — трое числом, по Гезиоду, — были последними тремя субрасами лемурийцев, причем выражение «одноглазый» относится к оку-мудрости;[170] ибо два передних глаза были вполне развиты как физические органы лишь при начале Четвертой Расы. Аллегория об Улиссе, спутники которого были пожраны, в то время как сам царь Итаки спасся благодаря тому, что он выжег глаз Полифема горящей головней, основана на психофизиологической атрофии «третьего глаза». Улисс принадлежит к циклу героев Четвертой Расы, и, хотя он был «Мудрецом» в глазах последней, он должен был быть злодеем во мнении пастушечьего племени циклопов.[171] Его приключения среди последних — дикой гигантской расы, антитезы культурной цивилизации в «Одиссее» — есть аллегорический рекорд постепенного перехода от цивилизации Циклопической, из камня и колоссальных строений, к более чувственной и физической культуре атлантов, которая, в конце концов, привела Третью Расу к утрате ею всепроникающего духовного глаза. Другая аллегория, представляющая Аполлона убивающим циклопов, чтобы отомстить за смерть своего сына Асклепия, не относится к трем субрасам, представленным тремя сынами Неба и Земли, но к гиперборейским аримаспианским циклопам, к последним из расы, одаренной «оком мудрости». Первые всюду оставили остатки своих построений на Юге, так же как и на Севере; последние ограничили себя лишь Севером. Таким образом, Аполлон — преимущественно Бог ясновидцев, долг которого карать святотатства, убил их — его стрелы представляют человеческие страсти, огненные и смертоносные, — затем он сокрыл свои стрелы за горою в Гиперборейской области. Космически и астрономически этот гиперборейский Бог есть олицетворенное Солнце, которое в течение звездного Года — 25 868 лет — изменяет климаты на земной поверхности, обращая замерзающие области в тропические и обратно. Психически и духовно его значение гораздо больше. <…>

История Латоны (Лето), матери Аполлона, особо изобилует различными значениями. Астрономически Латона есть полярная область и ночь, дающая рождение солнцу, Аполлону, Фебу и так далее. Она рождена в гиперборейских странах, где все жители были жрецами ее Сына, праздновавшими его воскресение и нисхождение в их страну каждые 19 лет при возобновлении лунного цикла. Геологически Латона есть Гиперборейский Материк и его Раса.[172]

Когда астрономическое значение уступает свое место значению духовному и божественному — Аполлон и Афина превращаются и принимают форму «птиц», символ и глиф высших божеств и ангелов, — тогда Светлый Бог принимает божественные творческие силы. Аполлон становится олицетворением ясновидения, когда он посылает астрального двойника Энея на поле битвы,[173] он же обладает даром являться своим ясновидцам, не будучи видимым другими присутствующими лицами,[174] дар, принадлежащий, однако, каждому высокому Адепту.

Царь Гиперборейцев был, таким образом, сыном Борея, Северного Ветра, и Первосвященником Аполлона. Ссора Латоны с Ниобеей — Атлантической Расою — матерью семи сыновей и семи дочерей, олицетворяющих семь субрас Четвертой Расы и их семь ответвлений, есть аллегорическая история двух Материков. Гнев «Сынов Бога» или же «Воли и Йоги» при виде неуклонного падения атлантов был велик; уничтожение детей Ниобеи детьми Латоны — Аполлоном и Дианою, Божествами света, мудрости и чистоты, или же Солнцем и Луною астрономически, влияние которых производит изменения в положении земной оси, потопы и другие космические катаклизмы — таким образом, весьма ясно. Легенда о никогда не прекращающихся слезах Ниобеи, горе которой заставляет Зевса превратить ее в источник — Атлантида, покрытая водою, — не менее изобразительна как символ. Запомним, что Ниобея есть дочь одной из Плеяд, или Атлантид, и потому внучка Атласа,[175] ибо она олицетворяет последние поколения осужденного Материка. Правильно замечание Байи, который говорит, что Атлантида оказала огромное влияние на древний мир. Он добавляет:

«Если эти мифические имена являются простыми аллегориями, то все, что в них есть истинного, пришло из Атлантиды; если легенда есть истинное предание — хотя бы и измененное, — то вся древняя история является их историей».[176]

Это настолько верно, что все древние писания — проза и поэзия — полны воспоминаний о Лемуро-Атлантах, первых физических расах, хотя Третьей и Четвертой в порядке эволюции Человечества Четвертого Круга нашего земного шара. Гезиод записал предание о людях Бронзового века, созданных Юпитером из дерева ясеня и которые обладали сердцем тверже алмаза. Облаченные в бронзу с головы до ног, они проводили свою жизнь в сражениях. Они были чудовищных размеров, одаренные ужасающей силой, непобедимыми доспехами и руками, спускавшимися от плечей, — говорит поэт.[177] Таковы были великаны первых физических рас.

Иранцы имеют ссылку на последних атлантов в Ясна, IX, 15. Предание утверждает, что «Сыны Бога», или великие Посвященные Священного Острова, воспользовались Наводнением, чтобы очистить Землю от всех колдунов среди атлантов. Указанный стих обращен к Заратустре как к одному из «Сынов Бога». Он гласит:

«Ты, о Заратустра, заставил всех демонов [колдунов], которые раньше блуждали по миру в человеческих формах, скрыться под землею [помог им погрузиться под воду]».

Лемурийцы, также и ранние атланты, подразделялись на два определенных класса, группы — «Сыны Ночи», или Тьмы, и «Сыны Солнца», или Света. Древние книги повествуют об ужасающих битвах между этими двумя группами, когда первые, покинув свою страну Мрака, откуда солнце уходило на долгие месяцы, спустились из своих негостеприимных областей и «пытались отвоевать Владыку Света» от их более облагодетельствованных судьбою братьев, живших в экваториальных странах. Нам могут сказать, что древние ничего не знали о долгой ночи, длительностью в шесть месяцев в полярных странах. Даже Геродот, более просвещенный, нежели остальные, лишь упоминает о народе, который был погружен в сон в течение шести месяцев в году и оставался без сна в другую половину. Тем не менее греки знали хорошо, что существовала страна на Севере, где год разделялся на день и на ночь, по шесть месяцев каждый, ибо Плиний говорит об этом вполне определенно.[178] Они говорят о симмерийцах и о гиперборейцах, делая различие между ними. Первые населяли Палус Мэотис — между 45 и 50 градусами [северной] широты. Плутарх объясняет, что они представляли собою лишь малую часть великого народа, гонимого скифами — народом, остановившимся около Танаиса, после того как они прошли Азию.

«Эти воинственные множества раньше жили на берегах океана в непроходимых лесах под сумеречным небом. Там полюс почти касался головы, там долгие ночи и дни разделяют год».

Что же касается до гиперборейцев, то эти люди, как выражается о них Солинус Полихистор:

«Сеяли утром, жали в полдень и собирали плоды вечером и сохраняли их во время ночи в своих пещерах».[179]

Даже писатели Зохара были осведомлены об этом факте, ибо написано:

«В книге Хамманнуна, Ветхой [или Древней], мы узнаем… на Земле существуют некоторые страны, которые освещены, тогда как другие погружены во тьму; у одних день, когда у других ночь; и имеются страны, в которых постоянно день или где ночь, по крайней мере, продолжается лишь несколько мгновений».[180]

Остров Делос, Астериа греческой мифологии, никогда не находился в Греции, ибо эта страна в то время еще не существовала, даже в своей молекулярной форме. Несколько писателей показали, что она представляла страну или остров, гораздо больший, нежели малые точки Земли, ставшие Грецией. Плиний и Диодор оба помещают ее в Северных морях. Один называет ее Basilea, или «Царственной»,[181] другой, Плиний, называет ее Озерикта,[182] слово, которое, по мнению Рудбека,[183] имело «в северных языках значение, эквивалентное Острову божественных Царей или Богов-Царей…» или же «Царственному Острову Богов», ибо Боги родились на нем, т. е. Божественные Династии Царей Атлантиды пришли из этого места. Пусть географы и геологи поищут его среди группы островов, открытых Норденскиольдом на его «Веге», во время его путешествия в Арктических областях. Сокровенные Книги говорят нам, что климат изменялся в этих областях не раз, с тех пор как первый человек обитал в этих, ныне почти недоступных, широтах. Они были раем, прежде чем стать адом; темный Гадес греков и холодное Царство Теней, где скандинавская Хел, Богиня-Царица страны мертвых, «царствует в глубинах Хельхейма и Нифльхейма». Тем не менее это было местом рождения Аполлона, самого лучезарного среди Богов на Небесах — астрономически, — так же как в его человеческом смысле он был самым просвещенным из Божественных Царей, управлявших ранними народами. Последний факт ясно изложен в «Илиаде», где сказано, что Аполлон четыре раза появлялся в своем облике (как Бог четырех Рас) и шесть раз в человеческой форме,[184] т. е. как связанный с Божественными Династиями, первых не разъединенных лемурийцев.

Именно эти ранние, таинственные народы, их страны — ныне ставшие необитаемыми, — так же как и имя, данное «человеку», как мертвому, так и живому, именно они дали возможность невежественным отцам церкви изобрести Ад, который они превратили в палящую местность[185] вместо замерзающей.

Конечно, самоочевидно, что ни гиперборейцы, ни симмерийцы, аримаспы, ни даже скифы — известные грекам и даже сообщавшиеся с ними — не были нашими атлантами. Но все они произошли от их последних субрас. Пелазги, несомненно, были одной из коренных рас будущей Греции и сами являлись последышами одной субрасы Атлантиды. Платон намекает на это, говоря о последних, имя которых, как это утверждается, происходит от Pelagus, что означает «великое море». Потоп Ноя астрономичен и аллегоричен, но не мифичен, ибо повествование это основано на том же предании людей — или, вернее, народов, — спасшихся во время катаклизмов в челнах, ковчегах и на судах. Никто не осмелится утверждать, что Ксисуфр халдеев, Вайвасвата индусов, Пейрун китайцев — «Возлюбленный Богов», которые спасли его от наводнения в челне — или Бельгамер шведов, для которого Боги сделали то же самое на Севере, что все они являются тождественными как личности. Но все легенды о них возникли в связи с катастрофой, захватившей как Материк, так и острова Атлантиды. Аллегория о допотопных великанах и их достижениях в колдовстве не есть миф. Библейские события действительно являются откровениями. Но только откровения эти не были сообщены ни через Глас Божий среди грома и молний на Горе Синай, ни посредством божественного перста, начертавшего на каменных таблицах, но просто через традиции, взятые из языческих источников. Несомненно, не из Пятикнижия повторял Диодор, когда он писал о Титанах — великанах, рожденных от Неба и Земли или, вернее, рожденных от Сынов Бога, которые сочетались с дочерьми людей, ибо они были прекрасны. Так же как и Фересид не приводил выдержек из Книги Бытия, когда он давал подробности об этих великанах, не встречающиеся в еврейских Писаниях. Он говорит, что гиперборейцы принадлежали к расе Титанов, расе, которая была потомками самых ранних великанов, и что именно гиперборейская область была родиной первых великанов. Толкования на Священные Книги объясняют, что указанная область была дальним Севером (ныне полярные страны), Пред-Лемурийским ранним Материком, включавшим, однажды, нынешнюю Гренландию, Шпицберген, Швецию и Норвегию и так далее.

Но кто были Нефилимы в Книге Бытия (VI, 4)? В Палестине существовали люди Палеолита и Неолита многие века до событий, записанных в Книге Начал. Теологическое предание отождествляет этих Нефилимов с волосатыми людьми или сатирами, причем последние были мифическими существами в Пятой Расе, но первые были историческими как в Четвертой, так и в Пятой Расе. В ином месте мы уже объяснили, кто были прототипами этих сатиров, и говорили о животности ранней и позднейшей Атлантической Расы. Каково значение любовных похождений Посейдона под таким разнообразием животных форм? Он превратился в дельфина, чтобы овладеть Амфитритою; в коня, чтобы прельстить Цереру; в Овна, чтобы обмануть Теофану, и т. д. Посейдон не только олицетворение духа и расы Атлантов, но также пороков этих великанов. Гезений и другие авторы уделяют много места описанию значения слова «Нефилим», но объясняют весьма мало. Но Эзотерические рекорды представляют этих волосатых существ как последних потомков тех Лемуро-Атлантических Рас, которые породили детей от самок животных давно вымершего вида; таким образом, порождены были немые люди, «чудовища», по выражению, употребленному в Станцах.

Итак, мифология, основанная на «Теогонии» Гезиода, являющейся лишь опоэтизированным рекордом действительных преданий или историй, передающихся устно, говорит о трех великанах, называемых Бриарей, Коттус и Гигес, которые жили в стране мрака, где они были заточены Кроносом за восстание против него. В мифе все трое наделены сотнею рук и пятьюдесятью головами, причем последние изображали расы, первые же субрасы и племена. Приняв во внимание, что в мифологии каждая личность почти что Бог или полубог и также царь или простой смертный в своем втором аспекте[186] и что в обоих случаях они стоят как символы стран, островов, сил в природе, стихий, народов, рас и субрас, Эзотерическое толкование становится понятным. Оно говорит, что три великана есть три полярные страны, которые изменились несколько раз при каждом новом катаклизме или исчезновении одного материка, уступающего свое место другому. Вся Планета претерпевает периодические конвульсии и со времени появления Первой Расы была так потрясена уже четыре раза. Тем не менее, хотя вся поверхность Земли при этом каждый раз была преображена, конфигурация Арктического и Антарктического полюса изменилась весьма незначительно. Полярные земли соединяются или разъединяются между собою на острова и полуострова, но всегда оставаясь теми же самыми. Потому Северная Азия называется «Вечная и Постоянная Земля», и Антарктический полюс — «Вечноживущим» и «Сокрытым»; тогда как Средиземные, Атлантические и Тихоокеанские и другие области поочередно исчезают и вновь появляются над Великими Водами.

Со времени первого появления великого Материка Лемурии три полярных великана были заточены Кроносом в их круге. Тюрьма их окружена стеною из бронзы, а выход через врата, сделанные Посейдоном — или Нептуном, — следовательно, через моря, которые они не могут перейти; и именно в этой влажной местности, где царит вечный мрак, томятся три брата. Илиада называет ее Тартаром.[187] Когда же Боги и Титаны восстали, в свою очередь, против Зевса — божества Четвертой Расы, — то Отец Богов сам вспомнил о заточенных великанах, которые могли ему помочь покорить Богов и Титанов и низвергнуть последних в Гадес; или, яснее говоря, низвергнуть Лемурию среди грома и молний на дно морей, чтобы освободить место для Атлантиды, которая впоследствии в свою очередь должна была быть затопленной и погибнуть.[188] Геологический подъем и потоп Фессалии был повторением в малом размере великой катастрофы; и она осталась запечатленной в памяти греков и слилась с общей участью Атлантиды. Так же как и война между ракшасами с острова Ланки и бхаратами, смешанными представителями атлантов и арийцев, в их ожесточенной борьбе, или столкновение между Дэвами и Изедами или Пери, стали в позднейшие века борьбою Титанов, разделенных на два враждебных лагеря, а еще позднее битвою Ангелов Божьих с Ангелами Сатаны. Исторические факты стали теологическими догмами. Честолюбивые схолиасты, люди малой субрасы, рожденной лишь вчера, и одно из последних ответвлений Арийской группы, взяли на себя перевернуть религиозную мысль мира и достигли своего. Почти на протяжении двух тысяч лет они внушали мыслящему человечеству веру в существование Сатаны.

Но так как многие ученые в настоящее время убеждены — так же как были и Байи и Вольтер, — что Теогония Гезиода была основана на исторических фактах,[189] то Оккультным Учениям становится легче проложить свою тропу в умы мыслящих людей, и вот почему эти места их мифологии приведены нами в наших обсуждениях современного знания в этой Addenda.

Символы, подобные тем, которые встречаются во всех экзотерических верованиях, являются лишь многочисленными вехами, ведущими к доисторическим истинам. Солнечная, счастливая страна, примитивная колыбель ранних человеческих рас, не раз с тех пор становилась Гиперборейской и Сатурнинской,[190] являя, таким образом, Золотой век и Царство Сатурна под разнообразными аспектами. Действительно, она была многосторонней в своем характере — климатически, этнологически и морально. Ибо Третья Лемурийская Раса должна быть физиологически разделена на раннюю андрогинную и на позднейшую двуполую расу; и климат ее обитаемых местностей и материков делился на вечную весну и вечную зиму, на жизнь и смерть, чистоту и порочность. Цикл легенд по мере прохождения во времени постоянно преображается народною фантазией. Тем не менее его можно очистить от подобранных им шлаков на его пути следования через многие народы и через бесчисленные умы, добавлявшие свои собственные измышления к первоначальным фактам. Оставив на некоторое время греческие толкования, мы можем поискать еще большие подтверждения последним в научных и геологических доказательствах.

Рудольф Штайнер

Из летописи мира

Акаши-хроники

Наши атлантические предки отличались от современного человека гораздо более, чем может себе представить тот, кто в своем познании всецело ограничивается чувственным миром. Это различие касается не только внешнего вида, но и духовных способностей. Их познания и их технические искусства, вся их культура были не похожи на то, что можно наблюдать в наше время. Если мы обратимся к первым временам атлантического человечества, то мы найдем там духовные способности, совершенно отличные от наших. Логический рассудок, способность к исчислению, на которых зиждется все, что мы теперь производим, совершенно отсутствовали у первых атлантов. Зато они обладали очень развитой памятью. Эта память была одной из этих самых отличительных духовных способностей. Они считали, например, не так, как мы, принимая определенные правила, а затем применяя их. Таблица умножения была чем-то совершенно неизвестным в первые атлантические времена. Никто не доказывал своему рассудку, что трижды четыре — двенадцать. А то обстоятельство, что атлант умел справиться с таким вычислением, когда он нуждался в нем, объясняется тем, что он припоминал при этом такие же сходные случаи. Он вспоминал, как бывало прежде в таких обстоятельствах. Необходимо помнить, что всякий раз, как в каком-нибудь существе развивается новая способность, прежняя начинает терять в силе и остроте; современный человек имеет то преимущество перед атлантом, что он обладает логическим рассудком и способностью суждения. Зато у него отпала память. Теперь люди мыслят в понятиях; атлант мыслил в образах. И когда в его душе возникал какой-нибудь образ, он припоминал многие другие подобные образы, пережитые им раньше.

Этим руководствовался он в своем суждении. Поэтому и преподавание было тогда иным, чем в позднейшие времена. Оно не стремилось к тому, чтобы вооружить ребенка правилами или изощрить его рассудок. Ребенка учили жизни при помощи наглядных образов, так что, когда ему впоследствии приходилось действовать при тех или иных условиях, он мог уже пользоваться большим запасом воспоминаний. Когда ребенок вырастал и вступал в жизнь, то перед тем, как совершить какой-нибудь поступок, он мог вспомнить, что ему было уже показано нечто подобное во время его учения. Легче всего он мог разобраться, когда новый случай был похож на какой-нибудь другой, им уже виденный. Попадая в совершенно иные условия, атлант был всегда вынужден действовать наугад, между тем как современный человек в этом отношении находится в гораздо более благоприятных условиях, ибо он вооружен правилами и может легко применять их в тех случаях, которые ему еще не встречались. Такая система воспитания придавала всей жизни отпечаток однородности. На протяжении очень долгого времени все совершалось в том же однообразном порядке. Верная память не допускала ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего быстроту нашего современного прогресса. Атланты делали то, что они уже «видели» прежде. Они ничего не выдумывали, они только вспоминали. Авторитетом считался не тот, кто много учился, но кто много пережил и мог поэтому многое помнить. В атлантическую эпоху было невозможно, чтобы решение какого-нибудь важного вопроса было предоставлено человеку, еще не достигшему определенного возраста. Доверяли только тому, кто мог оглянуться на долголетний опыт. Сказанное здесь не относится к посвященным и их школам. Ибо они всегда опережают уровень развития своей эпохи. И прием в такие школы зависит не от возраста, а от того, приобрел ли данный человек в своих предыдущих воплощениях способность к восприятию высшей мудрости. Доверие, оказываемое в атлантическую эпоху посвященным и их представителям, основывалось не на богатстве их личного опыта, а на древности их мудрости. У посвященного личность перестает иметь значение. Он всецело отдается служению вечной мудрости. Поэтому нельзя подвести его и под характеристику какой-нибудь отдельно взятой эпохи.

Итак, в то время как логическая сила мышления отсутствовала у атлантов (особенно более раннего периода), очень развитая память придавала всей деятельности их особенный характер. Но с сущностью одной из человеческих сил всегда связаны и другие. Память стоит ближе к глубокой природной основе человека, нежели сила рассудка, и в связи с ней были развиты и некоторые другие силы, имевшие большее сходство с силами нижестоящих природных существ, нежели действующие ныне человеческие силы. Так, атланты имели власть над тем, что называется жизненной силой. Как теперь из каменного угля извлекают силу тепла, превращаемую в движущую силу наших средств сообщения, так и атланты умели пользоваться для своих технических целей семенною силою живых существ. Мы можем следующим образом составить себе представление о том, как это происходило. Представим себе хлебное зерно. В нем дремлет сила, та самая, благодаря которой из зерна прорастает стебель. Природа может пробудить эту покоящуюся в зерне силу. Современный человек не может этого сделать по своей воле. Он должен погрузить зерно в землю и предоставить его пробуждение силам природы. Но атланту было доступно и нечто иное. Он знал, как совершить превращение силы, заключенной в куче зерен, в техническую силу, подобно тому, как современный человек умеет превращать тепловую силу, заключенную в груде каменного угля, в двигательную. В атлантическую эпоху растения выращивались не только для употребления в пищу, но также и чтобы пользоваться дремлющими в них силами для целей промышленности и средств сообщения. Как у нас имеются приспособления для превращения дремлющей в каменном угле силы в движущую силу наших паровозов, так и у атлантов были приспособления, которые они, так сказать, отапливали семенами растений и в которых жизненная сила превращалась в применимую технически силу. Так приводил атлант в движение свои повозки, носившиеся на незначительной высоте над землею. Высота, на которой двигались эти повозки, была меньше высоты гор атлантической эпохи, и у них были рулевые приспособления, при помощи которых они могли переправляться через эти горы.

Надо представить себе, что в течение времени все условия на нашей Земле сильно изменились. Означенные транспортные средства атлантов оказались бы совершенно непригодными в наше время. Их употребление основывалось на том, что в ту пору воздушная оболочка, окутывавшая Землю, была значительно плотнее, нежели теперь. Нас здесь не должен занимать вопрос, возможно ли, согласно современным научным понятиям, представить себе такую большую плотность воздуха. Наука и логическое мышление, уже по самой сущности своей, никогда не могут ничего решать о том, что возможно и что невозможно. Им надлежит лишь объяснять то, что установлено опытом и наблюдением. А для оккультного опыта упомянутая плотность воздуха установлена столь же твердо, как только может быть установлен любой факт нашего чувственного опыта.

Столь же непоколебим и тот, быть может, еще более непонятный для современной физики и химии факт, что в эту эпоху вода на всей Земле была гораздо более жидкой, нежели теперь. Благодаря этому свойству водой можно было управлять с помощью семенной энергии, используемой атлантами для таких технических целей, которые в наше время невозможны. Вследствие уплотнения воды теперь стало невозможным управлять и двигать ею столь искусно, как в прежние времена. Отсюда ясно, что цивилизация атлантической эпохи коренным образом отличалась от нашей, и будет также вполне понятным, что и физическая природа атланта была совершенно иной, нежели природа современного человека. Атлант употреблял воду, которая могла перерабатываться присущей его телу жизненной силой совершенно иначе, чем это может происходить в современном физическом теле. Вследствие этого атлант мог пользоваться и своими физическими силами по своей воле совершенно иначе, чем современный человек. Когда он нуждался в своих физических силах, он обладал, так сказать, средствами для увеличения их в самом себе. Мы только тогда составим себе верное представление об атлантах, если примем в соображение, что у них были также и совершенно иные понятия об усталости и трате сил, чем у нынешних людей.

Атлантическое селение, как это вытекает из всего вышесказанного, носило характер, ничем не напоминавший современный город. В таком селении все находилось еще в союзе с природой. Мы получим лишь весьма слабо похожий образ, сказав, что в первые атлантические времена — приблизительно до середины третьей подрасы — селение походило на сад, в котором дома построены из деревьев с искусно переплетенными между собою ветвями. То, что создавала тогда рука человека, как бы вырастало из природы. И сам человек чувствовал себя всецело в родстве с ней. Поэтому и его чувство общественности было еще совершенно иным, чем теперь. Природа принадлежит ведь всем людям, а все, что атлант создавал, было основано на природе, и он считал это общим достоянием точно так же, как современный человек вполне естественно считает своей частной собственностью то, что он вырабатывает при помощи своего рассудка и сообразительности.

Кто освоился с мыслью, что атланты обладали такими физическими и духовными силами, как они описаны выше, тот поймет, что в еще более отдаленные времена человечество являло образ, лишь очень мало напоминающий тот, который мы привыкли видеть теперь. Не только люди, но и окружающая их природа сильно изменилась с течением времени. Растительные и животные формы стали иными. Вся земная природа прошла через ряд изменений. Некогда населенные области Земли подверглись разрушению; появились новые.

Предшественники атлантов обитали на исчезнувшем ныне материке, главная часть которого лежала к югу от теперешней Азии. В теософских сочинениях их называют лемурийцами. Пройдя через различные ступени развития, большая часть их пришла в упадок. Они выродились, и потомки их продолжают еще и теперь населять некоторые области нашей Земли в качестве так называемых диких народов. Только небольшая часть лемурийского человечества была способна к дальнейшему развитию. Из нее произошли атланты. Впоследствии опять случилось нечто подобное. Большинство атлантического населения пришло в упадок, а из незначительной оставшейся части произошли так называемые арийцы, к которым принадлежит наше современное культурное человечество. Согласно номенклатуре духовной науки, лемурийцы, атланты и арийцы составляют так называемые коренные расы человечества. Если мы представим себе еще две такие же коренные расы, которые предшествовали лемурийцам, и две, которые последуют в будущем за арийцами, то в общем получится семь рас. Одна раса постоянно возникает из другой таким образом, как это было только что указано относительно лемурийцев, атлантов и арийцев. И каждая коренная раса обладает физическими и духовными свойствами, совершенно отличными от свойств предыдущей расы. Между тем как, например, атланты преимущественно развили память и все, что с ней связано, арийцам предстоит в настоящее время развить силу мышления и все, что к ней относится.

Но и в пределах каждой коренной расы должны быть пройдены различные ступени. И этих ступеней опять-таки семь. В начале промежутка времени, занимаемого такой коренной расой, главные свойства этой расы находятся как бы в состоянии юности; постепенно они достигают зрелости и, наконец, приходят в упадок. Таким путем население коренной расы подразделяется еще на семь подрас. Но не следует представлять себе это так, будто развитие новой подрасы сопровождается немедленным исчезновением старой. Каждая подраса еще долго продолжает существовать после того, как наряду с ней развились и другие. Таким образом, Земля всегда бывает населена совместно обитателями, являющими различные ступени развития.

Первая подраса атлантов произошла из очень опередившей своих современников и способной к дальнейшему развитию части лемурийцев. У последних дар памяти был лишь в зачаточном состоянии и появился лишь в последний период их развития. Надо представить себе, что лемуриец хотя и мог составлять себе представления о своих переживаниях, но не умел их сохранять. Он тотчас же забывал то, что себе представил. А то что он все-таки жил среди некоторой культуры, имел, например, орудия, возводил постройки и т. д., этим он был обязан не своей собственной способности представления, а некоторой обитавшей в нем, так сказать, инстинктивной духовной силе. Только под этим словом надо понимать не теперешний инстинкт животных, а инстинкт иного рода.

Первая подраса атлантов в теософских сочинениях зовется рмоагалами. Память этой расы была главным образом направлена на яркие впечатления органов чувств. Цвета, которые видел глаз, звуки, которые слышало ухо, долго продолжали жить в душе. Это выразилось в том, что рмоагалы развили чувства, которых не знали их лемурийские предки. К таким чувствам относится, например, привязанность к тому, что было пережито в прошлом.

С развитием памяти было связано и развитие речи. Пока человек не хранил в своей памяти прошлого, он не мог с помощью речи сообщать пережитого. И так как в конце лемурийского периода появились первые зачатки памяти, то тогда же могла начать развиваться способность называть виденное и слышанное. Наименования вещей нужны только тому, у кого есть способность воспоминания. Поэтому и развитие речи относится к атлантическому периоду. А вместе с речью была установлена и связь между человеческой душой и внешними предметами. Человек породил внутри себя звуковое слово; и это звуковое слово принадлежало к предметам внешнего мира. Общение же посредством речи создает также и новую связь между людьми. Все это было у рмоагалов, правда, еще в зачаточной форме; но это уже коренным образом отличало их от их лемурийских предков.

Силы, жившие в душах этих первых атлантов, имели еще нечто общее с природною мощью. Эти люди были еще до некоторой степени в большем родстве с окружающими их природными существами, нежели их потомки. Душевные силы их были еще в большей степени природными силами, нежели душевные силы современных людей. Поэтому и порождаемое ими звуковое слово обладало природною мощью. Они не только давали наименования вещам, но в их словах была заключена власть над вещами, а также и над их собратьями — людьми. Слово у рмоагалов имело не только значение, но и силу. Когда говорят о магической власти слова, то означают этим нечто гораздо более реальное для этих людей, нежели для нашей современности. Когда рмоагал произносил какое-нибудь слово, то оно развивало такую же силу, как и сам предмет, обозначенный этим словом. Этим объясняется, что в ту эпоху слова обладали целебной силой, что они могли способствовать росту растений, укрощать ярость зверей и производить всякие иные подобные же действия. Все эти способности все более и более убывали у позднейших атлантических подрас. Можно сказать, что полнота природного могущества постепенно утрачивалась. Рмоагалы ощущали ее всецело как дар могущественной природы; и такое отношение к природе носило у них религиозный характер. В особенности речь была для них чем-то священным. И злоупотребление произнесением некоторых звуков, обладавших значительной силой, было чем-то невозможным. Каждый человек чувствовал, что такое злоупотребление причинило бы ему огромный вред. Магическая сила подобных слов получила бы обратное действие; правильно примененные, они могли принести благо, но они же обратились бы на погибель того, кто бы применял их беззаконно. В известной невинности чувства рмоагалы приписывали свою власть не столько себе, сколько действующей в них божественной природе.

Все это изменилось в эпоху второй подрасы (так называемых тлаватлей). Люди этой расы начали ощущать личную свою ценность. У них возникает честолюбие, свойство, еще совершенно незнакомое рмоагалам. Воспоминание начинает в известном смысле влиять на их восприятие совместной жизни. Кто мог оглянуться на какие-нибудь подвиги, тот требовал за это от своих собратьев признания, требовал, чтобы его деяния были сохранены в памяти. На этой памяти о подвигах основывалось и избрание какой-нибудь сплоченной группой людей себе вождя. Развилось нечто вроде королевского достоинства. Это признание сохранялось и после смерти вождя. Сложилось воспоминание о предках и почитание памяти их, равно как и всех, ознаменовавших себя в жизни какими-нибудь заслугами. Отсюда у некоторых отдельных племен развился впоследствии особый вид религиозного почитания умерших, культ предков. Он продолжался и в гораздо поздние времена и принимал самые разнообразные формы. Еще у рмоагалов человек имел в глазах других, собственно говоря, лишь тот вес, который он мог оправдать в данный момент проявлением полноты своей мощи. Если кто требовал себе признания за то, что он совершил в прошлом, тот должен был новыми подвигами доказать, что ему еще присуща его прежняя сила. Он должен был новыми деяниями некоторым образом вызвать в памяти прежние. Содеянное как таковое не имело еще никакого значения. Лишь вторая подраса стала настолько считаться с личным характером отдельного человека, что при оценке его начала принимать во внимание и его прошлую жизнь.

Развитие памяти еще в другом отношении повлияло на совместную жизнь: начали образовываться группы людей, связанных между собой воспоминанием об общих деяниях. Прежде такое образование групп вполне зависело от природных сил, от общности происхождения. Человек собственным духом своим еще ничего не прибавлял к тому, что из него сделала природа. Теперь же какая-нибудь могущественная личность собирала вокруг себя группу людей для общего предприятия, и воспоминание о таком общем деле слагало общественную группу.

Эта форма общественной жизни выявилась полно лишь у третьей подрасы (у толтеков). Поэтому люди этой расы впервые положили основание тому, что уже можно назвать общественностью и своего рода образованием государства. Управление, руководительство этими общинами переходило от предков к потомкам. Что прежде жило в памяти людей, то отец начал теперь переносить на сына. Всему роду должны быть припомнены деяния предков. В потомках еще продолжали ценить совершенное предком. Необходимо лишь иметь в виду, что в те времена люди действительно обладали силой переносить свои дарования на потомков. Все воспитание было направлено на то, чтобы в наглядных образах представить жизнь. И действие такого воспитания было основано на личной власти, исходившей от воспитателя. Он изощрял не силу рассудка, а иные дарования, более инстинктивного характера. При такой системе воспитания способности отца действительно в большинстве случаев переходили к сыну.

При таких условиях в третьей подрасе личный опыт начинал приобретать все большее и большее значение. Когда одна группа людей отчленялась от другой, то, основывая новую общину, она приносила с собой живое воспоминание о том, что было пережито в прежних условиях. Но в то же время в этом воспоминании заключалось и нечто такое, что не удовлетворяло эту общину, что вызывало ее недовольство. И в этом отношении она пыталась тогда основать нечто новое. И таким образом, с каждым новым основанием условия улучшались. И вполне естественно, что лучшее вызывало подражание. Вот факты, легшие в основу того расцвета общин в эпоху третьей подрасы, который описывается в теософской литературе. И производимые личные опыты всегда находили поддержку со стороны тех, что были посвящены в вечные законы духовного развития.

Могущественные властители сами получали посвящение, чтобы обрести опору для своей личной доблести. Своей личной доблестью человек постепенно делает себя способным принять посвящение. Он должен лишь сначала развить, поднять ввысь свои силы, чтобы ему могло быть затем сообщено просветление свыше. Так появились посвященные короли и народные вожди атлантов. В руках их была огромная полнота власти, и велико было также и оказываемое им почитание.

Но в этом факте коренилась также и причина разрушения и упадка. Развитие силы памяти привело к огромному могуществу личности. Человек захотел благодаря этому своему могуществу нечто значить. И чем больше возрастала власть, тем больше стремился он воспользоваться ею для своих личных целей. Развившееся честолюбие превратилось в ярко выраженное самоугождение. А с этим было дано и злоупотребление силами. Если припомнить, чего могли достигать атланты благодаря своему господству над жизненной силой, то легко будет понять, что это злоупотребление должно было иметь громадные последствия. Обширная власть над природой могла быть использована для личных эгоистических целей.

Это было осуществлено в полной мере четвертой подрасой (пратуранцами). Люди этой расы, наученные господству над означенными силами, всячески пользовались ими для удовлетворения своих своекорыстных желаний и стремлений. Но, использованные таким образом, эти силы в своем действии разрушали друг друга. Это то же самое, как если бы ноги человека упорно увлекали его вперед, между тем как верхняя часть тела стремилась бы назад.

Такое разрушительное действие могло быть задержано только тем, что в человеке начала развиваться высшая сила. Это была способность мышления. Логическое мышление действует сдерживающим образом на личные своекорыстные желания. Источник этого логического мышления мы должны искать в пятой подрасе (у прасемитов). Люди начали выходить за пределы простого воспоминания о прошлом и стали сравнивать различные переживания. Развилась способность суждения, и ею стали регулировать желания и стремления. Человек начал считать и рассчитывать. Он научился работать мыслью. Если он прежде отдавался всякому своему желанию, то теперь он уже начал спрашивать себя, может ли также и мысль одобрить это желание. Если люди четвертой подрасы буйно устремлялись к удовлетворению своих желаний, то люди пятой начинают прислушиваться к своему внутреннему голосу. Этот внутренний голос вводит желания в берега, хотя и не может уничтожить запросов своекорыстной личности.

Таким образом, пятая подраса перенесла побуждения к действию во внутреннюю глубину человека. Человек хочет сам решать в этой глубине своей, что ему делать и что не делать. Но, выигрывая в глубине своей в силе мышления, он начинает в той же мере утрачивать власть над внешними силами природы. С этим соображающим мышлением можно подчинять себе только силы минерального мира, но не жизненную силу. Итак, пятая подраса развила мышление за счет господства над жизненной силой. Но именно этим она и породила зачаток дальнейшего развития человечества. Как бы сильно теперь ни развивались чувство личности, самолюбие и даже эгоизм, мышление, работающее внутри человека и не могущее передавать непосредственно веления свои природе, не могло больше оказывать такого разрушающего действия, как прежние, подвергшиеся злоупотреблению силы. Из этой пятой подрасы была выбрана группа наиболее одаренных, которая пережила гибель четвертой коренной расы; она образовала зачаток пятой, арийской расы, задача которой состоит в полном выявлении мыслительной силы и всего, что к ней относится.

Люди шестой подрасы (аккадийцы) развили силу мышления еще далее, нежели пятая. Они отличались от так называемых прасемитов тем, что стали применять эту способность в еще более широком смысле. Выше было сказано, что хотя развитие силы мышления и задерживало то разрушительное действие своекорыстных стремлений личности, которое было возможно в прежних расах, однако оно не уничтожало этих стремлений. Свои личные обстоятельства прасемиты устраивали так, как им подсказывало их мышление. Голые желания и вожделения замещены были умом. Наступили новые условия жизни. Если предыдущие расы склонны были признавать своим вождем того, чьи подвиги врезались в их память, или кто мог оглянуться на жизнь, богатую воспоминаниями, то теперь эта роль перешла к умному. Если прежде руководились тем, что было связано с добрым воспоминанием, то теперь больше всего ценили то, что было убедительнее всего для мысли. Прежде под влиянием памяти придерживались определенного обычая до тех пор, пока он не оказывался недостаточным, и само собой понятно в таком случае, что провести новшество удавалось тому, кто мог помочь нужде. Под влиянием способности мышления развилась жажда новшеств и перемен. Каждый хотел осуществить то, что ему подсказывал ум. Поэтому в эпоху пятой подрасы начинаются волнения и тревоги, и в шестой подрасе они приводят к ощущению необходимости подвести под общие законы своенравное мышление отдельных людей. Расцвет государств третьей подрасы был основан на общности воспоминаний, которые вносили строй и гармонию. В эпоху же шестой подрасы этот строй должен был быть осуществлен с помощью измышленных законов. Таким образом, источник правового и законного строя следует искать в этой шестой подрасе.

В эпоху третьей подрасы выделение какой-нибудь группы людей происходило, лишь когда эта группа бывала как бы вытеснена из своей общины вследствие того, что воспоминания создавали неблагоприятные для нее условия. Все это существенно изменилось в шестой подрасе. Соображающее мышление искало нового, как такового, и побуждало к предприятиям и новым поселениям. Поэтому аккадийцы были народом очень предприимчивым и склонным к колонизации. В особенности торговля должна была давать пищу нарождающейся способности мышления и суждения.

В седьмой подрасе (у монголов) также разрабатывалась способность мышления. Но некоторые качества прежних подрас, особенно четвертой, сохранились у них в гораздо большей степени, нежели у пятой и шестой. Они остались верны склонности к воспоминаниям. И таким образом они пришли к убеждению, что самое древнее есть и самое умное, т. е. лучше всего может отстоять себя перед силою мышления. Правда, и они потеряли власть над жизненными силами, но развившаяся у них сила мысли сама обладала до некоторой степени природной мощью этой жизненной силы.

Они утратили власть над жизнью, но никогда не теряли своей непосредственной наивной веры в нее. Эта сила была для них Богом, по полномочию которого они и действовали, творя все то, что считали правильным. Поэтому соседним народам они казались как бы одержимыми этой тайной силой; и они сами отдавались ей со слепым доверием. Потомки их в Азии и в некоторых европейских странах проявляли и проявляют еще доселе в значительной степени эту особенность. Заложенная в человеке способность мышления могла в своем развитии достигнуть полного расцвета, лишь получив новый стимул в пятой коренной расе. У четвертой расы эта сила могла лишь быть на службе того, что было воспитано в ней ее даром памяти. Только пятая раса достигла таких форм жизни, для которых способность мысли была необходимым орудием.

Николай Рерих

Древние легенды

Предание об Атлантиде

1. Начало Четвертой Расы

Четвертая Коренная Раса — Атланты — начала свое существование примерно 4–5 миллионов лет тому назад. В ту эпоху Третья Раса уже клонилась к своему упадку: большая часть громадного континента Лемурии еще существовала. Новая великая Раса зародилась там, где сейчас находится приблизительно середина Атлантического океана. Тогда в этом месте было скопление многих островов; с течением времени они поднялись и превратились в великий континент — Атлантиду.

Люди Четвертой Расы произошли от отбора набранных из седьмой подрасы Третьей Расы. Первые Атланты были ростом ниже Лемурийцев, но все же были великанами — достигали трех с половиною метров. С течением тысячелетий рост их постепенно уменьшался. Цвет кожи первой подрасы был темно-красный, а второй — красно-коричневый.

Состояние первых Атлантов можно назвать младенческим: их сознание не достигало уровня последних подрас Лемурийцев. Поэтому развитие их происходило под непосредственным руководством Великих Наставников человечества, одаривших его разумом в Третьей Расе. Иерархи Великого Братства воплощались среди первых Атлантов в лице их Правителей.

От руководящих ими Божественных Учителей Атланты восприняли веру в существование Высшего Космического Существа, проникающего все сущее. Так был установлен культ Солнца как символ этого наивысшего понятия. Для его прославления Атланты поднимались на вершины гор. Там из цельных камней они сооружали подобие кругов, представлявших годовое вращение Солнца. Эти камни были расположены таким образом, что для того, кто становился перед жертвенником в центре круга, Солнце появлялось во время летнего солнцестояния позади одного камня, а во время весеннего равноденствия — позади другого. Эти же круги камней служили и для других астрономических наблюдений, касающихся отдаленных созвездий.

2. Расцвет Атлантиды

Третья подраса Атлантов — Толтеки — достигли вершины развития своей Расы. Они тоже были высокого роста — достигали двух с половиной метров; со временем рост их уменьшился, дойдя до роста человека наших дней. Цвет кожи этой подрасы был медно-красным. Черты лица их были правильными. Потомками толтеков являются чистокровные представители перуанцев и ацтеков, а также краснокожие индейцы Северной и Южной Америк.

Приблизительно миллион лет тому назад, когда Атлантическая Раса находилась во всем своем расцвете, континент Атлантиды занимал большую часть Атлантического океана, северной своей окраиной Атлантида простиралась на несколько градусов восточнее Исландии, включая Шотландию, Ирландию и северную часть Англии, а южной — до самого южного тропика (примерно до того места, где сейчас находится Рио-де-Жанейро), включая Техас, Мексику, Мексиканский пролив и часть США и Лабрадора. Экваториальные области включали Бразилию и все пространство океана до Золотого побережья Африки. Теперешние Азорские острова были недосягаемыми снежными вершинами наивысшей горной гряды континента Атлантиды. Существовали такие отдельные, как бы оторванные от Атлантиды, части в виде островов различной формы, превратившиеся впоследствии в континенты Европы, Америки и Африки.

Толтеки создали самую могущественную империю среди народов Атлантиды. Приблизительно около миллиона лет назад после долгих междоусобных войн отдельные племена объединились в одну большую федерацию, во главе которой встал император. Наступило время мира и процветания всей Расы. В течение многих тысяч лет царствовали толтеки над всеми континентами Атлантиды, добившись огромного могущества и богатства. «Город Золотых Врат», расположенный в восточной части Атлантиды, являлся резиденцией императоров, власть которых распространилась на весь континент и даже на острова.

В течение всей этой эпохи посвященные предводители всегда поддерживали связь с сокровенной Иерархией, подчинялись ее предписаниям и действовали согласно с ее планами. Вследствие этого та эпоха была золотым веком Атлантиды. Управление было справедливым и благотворным, искусства и науки процветали. Руководители страны, пользуясь сокровенным знанием, достигли необыкновенных результатов. В ту эпоху культура и цивилизация Атлантиды достигли своей кульминационной точки.

В эпоху расцвета под влиянием императоров-Адептов народ достиг наиболее чистого и истинного понимания Божественной идеи. Символ являлся единственной формой, при помощи которой можно было подойти к идее той сущности Космоса, которая, будучи невыразима, проникает все. Таким образом, символ Солнца был одним из первых воспринят и понят. Культ Огня и культ Солнца прославлялись в великолепных храмах, возвышавшихся на всем протяжении континента Атлантиды, особенно в Городе Золотых Врат. В те времена запрещались всякие изображения Божества. Диск Солнца являлся единственной эмблемой, достойной изобразить голову Божества, и это изображение находилось в каждом храме. Этот золотой диск обычно помещался таким образом, чтобы первый луч Солнца озарял его во время весеннего равноденствия или летнего солнцестояния.

3. Культура и цивилизация Атлантов

Науки и искусства достигли максимального развития в толтекской подрасе. Ни одна из остальных подрас Атлантиды не могла сравниться с Толтеками.

Письменность была изобретена Атлантами и применялась ими. Они писали на тонких металлических листочках, поверхность которых напоминала белый фарфор. Они умели воспроизводить и размножать текст.

Школы эпохи расцвета были двух категорий: начальные, где обучали чтению и письму, и специальные, куда переводились дети в возрасте 12 лет, проявившие особые дарования. В этих высших школах они получали более обширные знания. Здесь изучались ботаника, химия, математика и астрономия. Большое внимание обращалось на то, чтобы каждый образованный человек знал в общих чертах медицину и способы лечения магнетизмом.

Все науки в школе проходили иначе, чем у нас. Главной задачей учителя было развитие скрытых психических сил ученика и в связи с этим — экспериментальное знакомство с тайными силами природы. Сюда входило знакомство с сокровенными особенностями растений, металлов и драгоценных камней, а также химический процесс трансмутации металлов. Большинство людей обладало тогда способностью управления психическими силами. Особенно выдающиеся лица обучались в высших школах или университетах, где специально занимались развитием скрытых индивидуальных сил.

Вопросы, касающиеся одной из главных отраслей жизни Толтеков — сельского хозяйства и земледелия — подробно изучались в высших школах. Здесь учили разводить особые породы животных и выращивать специальные сорта растений и злаков. Овес и некоторые другие сорта злаков являются результатом скрещивания пшеницы с различными травами, растущими в естественном виде на нашей планете. Пшеница же не есть продукт нашего мира — она была занесена Учителями мудрости с другой планеты.

Все опытные исследования в этой области производились в агрономических школах Атлантиды. Одним из результатов этих исследований было поразительное видоизменение банана, который в диком состоянии был почти без мякоти и, как дыня, полон косточек. Лишь после многих столетий, а может и тысячелетий, огромное число прививок и особые условия выращивания дали тот фрукт без косточек, который мы теперь знаем. При многих опытах скрещивания и выращивания новых пород животных и растений Толтеки использовали искусственное тепло и окрашенный свет.

Из домашних животных Толтеки разводили особый вид свиней, похожих на маленьких тапиров; больших животных, похожих на кошек; предков собаки с волчьей внешностью. В качестве дойных животных они имели особый вид скота, похожий на верблюдов, но меньше их ростом. Ламы из Перу происходят от этих животных.

Мудрое Руководство Иерархии сказалось также в предначертании основных типов растительного и животного царств, которые проходят свою эволюцию формы и сознания при помощи непосредственного воздействия со стороны человека. Например, развитие формы такого благородного животного, как лошадь, было результатом многих опытов, которые человек того времени производил по начертаниям Иерархии и посредстве Ее помощников-посвященных.

В земледелии большое значение придавалось астрономии, которая в то время не была отвлеченным знанием. Сокровенные влияния, воздействующие на жизнь растений и животных, также были предметом изучения, и Атланты умели использовать эти знания. Способ вызывать по желанию дождь тоже был известен.

Что касается развития искусства, то музыка, даже в эпоху расцвета, была очень несовершеннной; форма музыкальных инструментов была совсем примитивной. Живопись тоже никогда не достигала высокой степени развития. Скульптура, наоборот, достигла высокой степени совершенства. Каждый, кто имел средства или возможность, считал своим долгом поставить в храме скульптурное изображение из дерева или камня, напоминающего базальт. Более богатые граждане отливали свои изображения из золота, серебра или орихалка.

Главной отраслью искусства была в то время архитектура. Живые дома, даже в городах, были окружены садами. Характерной чертой дома Толтеков была башня, возвышавшаяся на углу или в центре здания. Башня заканчивалась остроконечным куполом и служила обыкновенно как обсерватория. Фасады зданий украшались фресками, скульптурой или цветными орнаментами. Атланты любили яркие краски и расписывали свои дома изнутри и снаружи. Особое вещество, похожее на стекло, но менее прозрачное, пропускало свет во внутренность домов.

Общественные здания и храмы поражали своей массивностью и гигантскими размерами. Храмы состояли из огромных зал, похожих на гигантские залы Египта, но еще более грандиозных размеров. Как и частные жилища, храмы украшались башнями, орнаментами и фресками, которые соответствовали их богатству. Башни служили как обсерватории и для культа Солнца. Храмы и общественные здания украшались художественными инкрустациями и пластинками золота. Постройки, имевшие общественное значение, обыкновенно состояли из четырех зданий, окружавших центральный двор, посреди которого бил фонтан.

Столица Атлантиды, Город Золотых Врат, была расположена по склонам холма у морского берега. Покрытая великолепными лесами местность подобно парку окружала город. Находящаяся неподалеку горная цепь давала городу воду. На вершине холма возвышался дворец императора, окруженный садом, через который протекал поток, снабжавший водой сначала императорский дворец и садовые фонтаны. Затем он низвергался каскадами в водоем наподобие рва, окружавшего территорию дворца, отделяя ее таким образом от города, который был расположен ниже. Четыре канала, вытекавшие из этого рва, доставляли воду городу и питали кольцевые каналы, расположенные ниже, которых было три. Внешний из них, расположенный ниже других, еще возвышался над окружавшей равниной. Четвертый канал находился уже на самой равнине, собирая все сбегающиеся воды и, в свою очередь, низвергая их в море.

Таким образом, город делился при помощи каналов на три концентрических пояса. В самом верхнем из них, примыкавшем непосредственно к территории дворца, были расположены беговые дорожки и огромные общественные сады. Большая часть правительственных учреждений находилась в этом поясе. Там же находилось здание для иностранцев — настоящий дворец, в котором все иностранцы, посещавшие город, на все время пребывания пользовались гостеприимством.

Частные дома и храмы занимали следующие два пояса. По обширной равнине повсюду раскинулись виллы — резиденции богатого класса. Сравнительно бедная часть населения жила в районе нижнего пояса, а также по ту сторону внешнего канала, у самого моря. Их дома более тесно жались друг к другу.

В дни своего наибольшего расцвета Город Золотых Врат насчитывал более двух миллионов жителей. А общее число народонаселения всей Атлантиды в эпоху расцвета толтекской подрасы достигало двух миллиардов.

Атланты пользовались высокоразвитой техникой. Они осуществили идею воздушного судна, или летающей машины. Обычно машины вмещали не более двух человек, но некоторые могли принять до 6 и даже 8 человек. Для сооружения воздушных судов пользовались особой смесью из трех металлов. Эта белая металлическая смесь была очень дорогой. Поверхность воздушного судна покрывалась листами этого металла. Воздушные суда Атлантиды сверкали в темноте, как если бы были покрыты блестящей штукатуркой. Они имели вид корабля с закрытой палубой.

Двигательной силой был род эфира. В центре судна помещался ящик, служивший генератором этой силы. Оттуда она передавалась посредством двух труб к конечностям судна. От этих труб вниз отходило восемь дополнительных. При подъеме судна открывались клапаны последних. Ток, проходя по этим трубам, ударялся о землю с такой силой, что судно поднималось кверху, причем дальнейшей точкой опоры служила сама плотность воздуха. Большая часть тока направлялась по главной трубе, конец которой был обращен книзу в конце судна, образуя при этом угол около 45 градусов. Труба эта служила для взлета и одновременно с этим производила движение судна.

Атланты имели также и морские суда, приводимые в движение силой, подобно описанной выше; в этом случае движущая сила была более плотного состава. Позже, когда войны и междоусобицы положили конец Золотому веку, военные суда, предназначенные для воздушного плавания, заменили собой в значительной части морские, тогда же их стали строить по типу военных транспортов, так что они вмещали и до ста бойцов.

4. Упадок Атлантиды

Приблизительно около 100 000 лет после Золотого века начался упадок великой Расы Атлантов. Во времена Третьей Расы звероподобие «умалишенных» проявилось в порождении огромных человекоподобных чудовищ — потомства человеческих и животных родителей. По мере прохождения времени потомство этих тварей изменилось вследствие внешних условий, пока, наконец, порождения эти не уменьшились в размерах и не превратились в низших обезьян Миоценского периода. С этими обезьянами позднейшие Атланты возобновили грех «умалишенных» — на этот раз с полной ответственностью. Результатом их преступления явились обезьяны, известные как антропоиды.

За падением моральным последовало падение духовное. Эгоизм взял верх, и войны положили конец Золотому веку. Люди же вместо того, чтобы работать на общую пользу под руководством Великих Наставников в сотрудничестве с космическими силами природы, впали в безумие самоистребления.

Беря пример со своих хозяев, животные тоже бросились терзать друг друга. Это аморальное воздействие человека на животных простирается и до наших дней. Примером этого обстоятельства могут служить породы больших кошек, выдрессированных Атлантами и приспособленных ими для охоты, которые с течением времени превратились в кровожадных леопардов и ягуаров.

Каждый человек начал тогда бороться лишь за самого себя, утилизировать свое знание в целях чисто эгоистических и начал верить, что во Вселенной нет ничего выше человека. Всякий являлся для самого себя своим законом, своим богом. Тогда культ, прославлявшийся в храмах, не относился больше к невыразимому идеалу, но стал культом человека, такого, каким он является, каким его понимали.

Атланты начали создавать свои изображения — по примеру и подобию своему — и поклонялись им. Статуи высекались из изверженной лавы, из белого мрамора гор и из черного подземного камня, а также отливались из серебра и золота. Ниши, заключавшие в себе такие статуи, высекались из дерева и камня и вделывались в стены храмов. Эти ниши строились довольно обширными, такими, чтобы шествие священнослужителей во время торжеств в честь данного лица могло обходить вокруг его изображения. Так люди сами себе поклонялись. Наиболее богатые содержали целый штат священников, чтобы служить этому культу и заботиться об алтаре, в котором находились статуи. Им приносились жертвы как богам. Апофеоз поклонения самому себе не мог быть большим. Короли, большинство духовенства и значительная часть народа начали применять сокровенные силы, не считаясь с законами, предписанными Посвященными, легкомысленно пренебрегая их советами и указаниями. Связь с Иерархией прервалась. Личные интересы, жажда богатства и власти, разорение и уничтожение врагов с целью обогащения все более и более овладевали сознанием масс.

Сокровенные знания, направляемые в сторону, противоположную целям эволюции, в сторону самости и недоброжелательства, превратились в черную магию и колдовство. Роскошь, зверство и варварство увеличились еще более, пока зверские инстинкты не стали действовать безраздельно. Колдуны и адепты темных сил широко распространяли черную магию, и число людей, постигших и применявших ее, непрестанно увеличивалось.

5. Гибель Атлантиды

Когда извращение эволюционных законов достигло своего апогея и Город Золотых Врат сделался адом по своей жестокости, первая ужасная катастрофа потрясла весь континент. Столица была сметена волнами океана, миллионы людей были уничтожены. Об этой катастрофе неоднократно предупреждались как император, так и отпавшие от Высшей Иерархии священнослужители.

Под влиянием Светлых Сил, предвидевших катастрофу, лучшая часть народа эмигрировала из этой местности до катастрофы. Это были самые развитые члены Расы, которые не поддались общему безумию, которые знали закон мира, сохранили правильное понимание ответственности и контроль над психическими силами.

Эта первая катастрофа произошла в эпоху Миоцена, примерно 800 000 лет назад. Она значительно изменила распределение суши на земном шаре. Большой Атлантический океан потерял свои полярные области, а средняя часть его уменьшилась и раздробилась. Американский континент в эту эпоху отделился проливом от породившей его Атлантиды; последняя простиралась еще по Атлантическому океану, занимая пространство от 50-го градуса северной широты до нескольких градусов к югу от экватора. Произошли такие значительные опускания и поднятия материка и в других частях света. Так, из оторвавшейся северо-восточной части Атлантиды образовалась громадная площадь; острова Великобритании составили часть огромного острова, охватывающего Скандинавию, север Франции и все ближайшие окружавшие их моря. Остатки Лемурии еще уменьшались, тогда как будущие территории Европы, Америки и Африки значительно расширялись.

Вторая, менее значительная, катастрофа произошла около 200 000 лет тому назад. Материк Атлантиды разъединился на два острова: северный, большой, называвшийся Рута, и южный, меньший, именовавшийся Лаития. Остров Скандинавия тогда присоединялся к Европейскому материку. Произошли некоторые изменения и на континенте Америки, а также затопление Египта.

После катастрофы усилия Светлых Сил, действующих под водительством Иерархии, еще некоторое время давали благие результаты и воздействовали на воздержание спасенного населения от занятий черной магией, но прежнего блеска подраса Толтеков уже никогда не могла достигнуть. Позже потомки Толтеков на о. Рута повторили в миниатюре историю своих предков. Правители и их династия достигли опять известного могущества и царили над большей частью острова. Впоследствии эта династия подпала также под влияние черной магии, которая распространялась все больше и больше и привела вновь к космически неизбежной катастрофе, очистившей мир для его дальнейшего эволюционного развития.

Около 80 000 лет тому назад произошла третья катастрофа, по силе и яркости превышавшая все остальные. Лаития почти совершенно исчезла, между тем как от острова Рута сохранились незначительные остатки — о. Посейдонис.

В указанную эпоху и до исчезновения о. Посейдониса все же в какой-то части континента всегда царствовал император из светлой династии. Он действовал под водительством Иерархии и противился распространению темных сил, вел за собой меньшинство, соблюдавшее чистую и возвышенную жизнь.

Перед катастрофами всегда происходила эмиграция лучшего меньшинства. Этими эмиграциями руководили духовные вожди, предвидевшие бедствие, угрожавшее стране. Посвященные короли и учителя, следующие «благому закону», были предупреждены заранее о надвигавшихся катастрофах. Они являлись как бы центром пророческих предупреждений и спасали верные избранные племена. Такие миграции происходили тайно, под прикрытием ночи.

В 9567 году до н. э. мощные землетрясения разрушили о. Посейдонис и остров погрузился в море, создав огромную волну, затопившую низины, оставив после себя память в умах людей как об огромном разрушительном «потопе».

6. Наследники Атлантов (Египет)

Около 400 000 лет назад Великая Ложа Посвященных была перенесена из Атлантиды в Египет. Золотой век Толтеков давно кончился, моральный упадок и занятия черной магией распространялись все шире и шире. Белая Ложа требовала более чистого окружения и потому была перенесена в Египет — в то время пустынную, малонаселенную местность. Там Великая Ложа Посвященных смогла в течение двухсот тысяч лет продолжать беспрепятственно свою работу.

Около 200 000 лет назад Белая Ложа основала империю, в которой царила первая «Божественная династия» Египта, и начала просвещать народ. В это время появились первые отряды переселенцев из Атлантиды.

В продолжение 10 000 лет, которые оставались до второй катастрофы, были выстроены две большие Гизехские пирамиды, с большими залами, где происходили обряды посвящения учеников и в которых должны были быть сохранены могущественные талисманы на время космических катастроф, ими предвиденных.

В эпоху второй катастрофы (200 тысяч лет назад) и первого потопления Египта население его эмигрировало в горы Абиссинии, которые в то время были островом. Когда затопленные территории появились опять над морем, они стали заселяться частью потомками прежних обитателей, частью переселенцами Атлантов, главным образом Аккадийцами. Их смешение и создало тип египтян. К этому времени относится правление второй «Божественной династии» Египта, когда Посвященные Адепты еще управляли страной.

Третья катастрофа с Атлантидою, происшедшая 80 тысяч лет тому назад, вызвала второе затопление Египта. Когда вода схлынула, воцарилась третья «Божественная династия», упоминаемая Манефоном. В царствование первых правителей этой династии были построены великий храм Карнака и множество других величественных сооружений.

Погружение в океан о. Посейдониса вызвало еще одно затопление Египта. Оно было совсем кратковременным, но положило конец «Божественной династии», потому что Ложа Посвященных перенесла свое местожительство в другую страну. Человеческая династия древнейших Египтян, начавшаяся с Менеса, обладала всеми знаниями Атлантов, хотя в их жилах не было больше крови Атлантов. Во время потопления о. Посейдониса пустыня Сахара являлась еще дном океана, так же как и пустыня Гоби была дном моря внутри Центральной Азии. Острова Великобритании были еще соединены с европейским континентом, а Балтийского моря еще не было. Начиная с этого времени очертания континентов принимают ту форму, в которой они существуют уже в наши дни.

7. Потомки других подрас Атлантов

Туранцы — четвертая подраса — были желтого цвета. Эта подраса была буйной и недисциплинированной, грубой и жестокой. Туранцы никогда не властвовали на континенте Атлантиды. Они были колонизаторами. Большая часть из них эмигрировала в местности, расположенные на восток от Атлантиды. Затем они направились еще дальше на восток, к берегам Центральной Азии. Некоторые из них перекочевали еще дальше, вдоль Желтой реки, и окончательно обосновались в центре Китая. Эта подраса представлена сейчас в некоторых частях современного Китая высокими китайцами, легко отличаемыми от китайцев седьмой подрасы.

Первичные семиты — пятая подраса — были белые. Подраса очень воинственная, здоровая, энергичная, склонная к грабежам. Они были по преимуществу кочевниками. Характерными признаками этой подрасы были подозрительность и неуживчивость, вечные войны с соседями. Их потомками являются чистокровные иудеи и кабилы Северной Африки.

Аккадийцы — шестая подраса — были белые. Они появились уже после катастрофы, происшедшей 80 тысяч лет назад. Они вели много войн с семитами, которые наконец победили. Аккадийцы отличались коммерческими, навигационными и колонизаторскими способностями. Большой интерес, проявляемый Аккадийцами к мореплаванью, заставил их усиленно заниматься наблюдением за звездным небом, поэтому ими были достигнуты огромные успехи в астрономии и астрологии. Они построили несколько крупных торговых центров и установили связь с самыми отдаленными частями земного шара. Их потомками были финикяне, торговавшие по берегам Средиземного моря.

Последняя, седьмая, или монгольская, подраса зародилась в татарских степях Восточной Сибири. Монголы произошли непосредственно от туранской подрасы, которую они заменили в большей части Азии. Они не имели никакого отношения к древнему континенту Атлантиде. Зародились они на широких просторах Татарии и имели достаточно мест для переселения в своей собственной стране. Эта подраса разрослась неимоверно. По условиям местности монголы стали кочевниками, затем — земледельцами. Они были высшей подрасой по сравнению со своими предшественниками, грубыми туранцами. Так же как и последние, они были желтого цвета. Рассеявшись на равнинах Китая, они представляют собой современных китайцев.

Японцы не принадлежат целиком ни к одной из подрас, являясь помесью нескольких подрас. Японцы — как бы последняя накипь всей коренной расы. Вот почему в них много качеств, отличающих их от седьмой подрасы — китайцев.

Пятая коренная Раса, которая стоит ныне во главе человеческой эволюции, произошла из пятой подрасы Атлантов — первичных семитов. Наиболее выдающиеся семьи этой подрасы были выделены и водворены вокруг южных берегов Центрального моря Азии задолго до гибели Атлантиды. Пятая Раса тоже делится на семь подрас, из которых пока появилось только пять. Первая подраса из Центральной Азии перешла в Индию и обосновалась на юге Гималаев. Она стала господствовать на обширном Индостанском полуострове, подчинив своей власти народы Четвертой и Третьей Расы, которые населяли в эту эпоху Индию. Первую подрасу представляют собой не только арийские индусы, но также один из типов Древнего Египта, тот, к которому принадлежал правящий класс.

Ко второй подрасе относятся арийские семиты, отличающиеся от первоначальных семитов — Халдея, Ассирия, Вавилон, в также современные арабы и мавры. Третья подраса — иранская, к которой принадлежали древние персы, потомки которых — современные персы. К четвертой подрасе — кельтской — принадлежат древние греки и римляне, а также современные итальянцы, греки, французы, испанцы, ирландцы, шотландцы. К пятой — тевтонской — подрасе принадлежат славяне, скандинавы, голландцы, англичане и их потомки, рассеянные по всему свету.

Алекс Рон Гонсалес

Атлантида — миф и реальность

Фрагменты беседы с учениками, состоявшейся 21–23 августа 2006 года в летнем лагере «Новых Бессмертных» близ г. Лагуна-Пуэбло, штат Нью-Мексико, США

…Давайте вспомним еще один миф, уже несколько тысяч лет будоражащий неосведомленные умы представителей нынешней человеческой популяции. Я имею в виду миф об Атлантиде.

Хотя у каждого народа есть свои мифы и легенды об острове, местности или городе, ушедшем под воду, наибольшую известность получила история, изложенная древнегреческим философом Платоном… [Далее краткий пересказ соответствующих диалогов Платона, который в данном издании мы опускаем.]

Практически в каждом рассказе об Атлантиде присутствует причудливая смесь фантазий и подлинных фактов, относящихся к совершенно разным временам и пространствам. Какие самоназвания имели все эти погибшие и не погибшие, но ушедшие в водные пучины цивилизации? Как называли их соседствовавшие с ними народы и племена? Сейчас нам это совершенно не важно. Поэтому для простоты я буду пользоваться всего двумя терминами. Под Атлантидой я подразумеваю ближайшую к нам в исторически территориальном смысле цивилизацию, зародившуюся около одиннадцати с половиной тысяч лет назад и, к сожалению, просуществовавшую до наших дней. Все прочие многочисленные исчезнувшие или почти исчезнувшие цивилизации и города, от изначальной, возникшей в первые дни существования Вселенной, до предшественницы ныне существующей Атлантиды, я обозначу как Праатлантиды.

Мы не станем рассматривать заурядные природные и неприродные катаклизмы, в результате которых погибали ничем не примечательные фрагменты известных цивилизаций, — это было бы бесконечное и малоинтересное повествование.

С чего же все началось?

Вы уже знаете, как возникла Вселенная: про точку сингулярности и мнимую точку пресингулярности,[191] про вынужденное коварство Первочеловека,[192] запустившего ради собственного спасения несложный механизм Мира страданий, или, как мы еще говорим, — Порченого мира… Но есть кое-что, о чем я до сих пор старался умалчивать.

Я, к примеру, почти не касался тем, связанных с мистицизмом нацистов. Я имею в виду общество Туле, институт Аненербе, Гербигера, Гаусхофера и прочих «мистиков», включая, конечно же, самого Гитлера.

Мистицизм нацистов строился на нескольких противоречивых, даже взаимоисключающих, тезисах. Концепция Мирового Льда и Огня сочеталась у них с теорией полой Земли, на внутренней поверхности которой и живет человечество. Масса разнородных взглядов никак не укладывалась в единую картину. Однако со временем эту задачу удалось успешно решить.

Итак, Начало Вселенной. В первые времена после Большого Взрыва (ученые говорят о секундах, но это полная нелепость) пространство и время имели совсем другую структуру, нежели теперь. Они еще несли отпечаток внутреннего, духовного бытия, лежащего в их основе, и, как следствие, имели отрицательную, ориентированную снаружи внутрь, кривизну. Можно говорить о шаре, вне которого, естественно, ничего нет, расширяющемся от центра, но ориентированном во всех процессах именно на центр. В силу равномерно разнонаправленных процессов расширения в центре шара образовалась сферическая полость, также непрерывно растущая. И вот, когда ее диаметр достиг девяти тысяч километров (это чуть меньше диаметра нынешней планеты Земля, или Трайка, если использовать более привычное нам название), произошла стабилизация пространства-времени у поверхности полости. Разумеется, при некотором отдалении от поверхности к центру или же в сторону Ничто, т. е. под поверхность — противоположно от центра, происходило скачкообразное изменение свойств пространства-времени. Поэтому «девять тысяч километров» получилось бы, если кто-нибудь удосужился бы измерить кривизну полости у самой поверхности и, используя известные нам геометрические формулы, вычислил на основании измерений диаметр. Однако в каждой точке внутреннего пространства сферы такие измерения давали бы другие, значительно большие результаты, а вблизи от центра диаметр сферы оказался бы стремящимся к бесконечности. Надеюсь, это понятно.

Но при чем здесь Атлантида? Немного терпения. Дело в том, что, как только пространственно-временная конфигурация поверхности полости приблизилась по основным параметрам к изначальной Тройе — прообразу всех последующих мирообразующих планет (в том числе и Тройи-10/1, то есть нашего нынешнего Трайка),[193] Первочеловек поспешил создать людей. Как вы понимаете, тянуть с их созданием Он не мог: ради того и порождает Он все эти бесчисленные вселенные — чтобы как можно быстрее переложить бремя своего неизмеримого страдания на кого-нибудь еще…

Первые люди заселили внутреннюю поверхность мировой сферы, вне которой, как я уже сказал, не было ничего, а внутри — бесконечная саморазворачивающаяся вселенная.

Отзвуки этого древнейшего мироустройства и уловили нацистские мистики, но далеко не сразу сумели правильно истолковать. Наверняка им бы это так и не удалось, если бы в 1943 году политически беспринципные атланты не заключили с теневым правительством планеты Договор, перекроивший карту мира. Как вы помните, этим Договором не только было утверждено создание государства Израиль, присвоен особый статус арктической зоне, определено будущее Китая, Тибета, Новой Зеландии и сибирских артефактов. Был также согласован план создания из остатков Третьего рейха так называемой Новой Швабии — страны, не обозначенной ни на одной карте, скрытой и поныне в полостях под арктическими льдами.

После прихода к власти президента Трумэна Америка попыталась было нарушить достигнутые договоренности. В 1947 году к берегам Антарктиды направилась мощная эскадра под руководством контр-адмирала Ричарда Бэрда. Само собой, нацисты, за два года уже сумевшие оправиться от поражения и опиравшиеся теперь на техническую мощь атлантов, не стали с нею церемониться. Эскадра, понеся большие потери, вынуждена была срочно уйти из антарктических вод. Потом все списали на «инопланетян», но, как вы понимаете, «инопланетяне» тут ни при чем.

Вместе с технологиями атланты передали наследникам нацистов и часть своих философско-исторических познаний. В том числе сохраненную ими информацию об изначальной Праатлантиде.

Первая Праатлантида существовала на всей поверхности Тройи-10 около четырнадцати миллиардов лет назад на протяжении весьма долгого периода. Вода и суша на Тройе-10 распределялись тогда более упорядоченно, более равномерно и не так, как сейчас: территория суши преобладала над водной поверхностью. Не существовало не только океанов, но даже морей — только сеть рек и больших глубоких озер. Климат был мягкий, комфортный на всей внутренней поверхности сферы. Благодаря этому Первочеловеку удалось довести численность населения до шестисот миллиардов человеческих особей. В ту пору люди еще не знали болезней, не старели, умирали же очень редко — либо по собственному решению, либо в результате несчастных случаев. Правительство праатлантов, совмещавшее духовное и политическое руководство, располагалось на искусственном острове, окруженном системой концентрических каналов. Тройя-10 была разделена на десять примерно равных административных округов — описание Платона весьма близко к истине.

Что же случилось дальше? Почему этот идеальный мир превратился в то, что мы видим сейчас?

Первочеловек при всем его могуществе не мог обеспечить длительной стабильности созданного им мира. Для этого требовалась объединенная воля всех людей. Пространство и время продолжали разбегаться. Внутренность сферы переполнялась энергией, повсюду возникали зародыши звезд и планет. И в какой-то момент — примерно три миллиарда земных лет назад — произошла та, самая первая катастрофа.

В одно мгновение внутренняя поверхность мировой сферы стала внешней поверхностью одной из бесчисленных планет вселенной. Чудовищные катаклизмы потрясли Тройю-10. В результате выворотки земная кора разошлась, где-то поднялись горы, гигантские впадины заполнили мировые воды — возникли океаны и материки. Из шестисот миллиардов праатлантов выжить сумело только несколько десятков тысяч. Впрочем, Первочеловек давно уже был готов к подобному исходу — все погибшие праатланты получили новые тела на похожих планетах галактики Млечный Путь и в соседних галактиках. Первая же планета — Тройя-10 — была дважды продублирована. Это случилось вследствие ошибочных магических действий высших жрецов Праатлантиды, пытавшихся сдержать и обратить вспять процесс вселенского выворачивания. Так Тройя-10 превратилась в Тройю-10/1, Тройю-10/2 и Тройю-10/3.

Еще раз подчеркну: Праатлантида могла бы существовать и дольше. Даже неопределенно долго. Но повелителей мира, а потом и большинство рядовых праатлантов обуяла чрезмерная гордость. Они все больше утрачивали духовную связь с Творцом-Первочеловеком. В конце концов, последний правитель Праатлантиды и одновременно главный жрец провозгласил себя единственным богом, а свое государство (занимавшее, напомню, всю внутреннюю поверхность) — центром Мира. Несмотря на явную абсурдность этой идеи, многие ему поверили… Но внешнее не может быть центром для внутреннего. Хитрый Первочеловек, уже имевший опыт создания бесчисленных миров, предусмотрел это в своей сакральной геометрии. Так что одержимые безмерным эгоцентризмом праатланты сами стали катализатором своей гибели. А ведь им достаточно было следовать изначальной вере в Творца, полагаться во всем на Его волю и даже не пытаться понять устройство Мира!

В последовавшие за катастрофой эпохи человечество неоднократно возрождалось и вновь погибало почти полностью, воспроизводя в каждом цикле все более смутные воспоминания о Рае Земном, о первой Праатлантиде.

Современные нам атланты — это совершенно особенная цивилизация. Они сделали то, что до сих пор никому на нашей планете не удавалось — сознательно расстались с человеческими телами, сделав главным приоритетом для себя выживание и самоопределение. Даже в условиях тюремной планеты, каковой является нынешний Трайк-Земля.

Что же они сделали для достижения своих целей?

Примерно девять тысяч лет назад атланты были наиболее развитой и мощной державой на планете. Их государство располагалось на не существующем сейчас материке, занимавшем вместе с прилегавшими к нему островами почти всю Северную Атлантику и часть Южной. В Мезоамерике, Средиземноморье, Африке и на Мадагаскаре (бывшем тогда значительно большего размера) существовали многочисленные колонии атлантов.

На территории нынешней России и рядом — от Среднерусской возвышенности и до Восточной Сибири, от Арктики и до Индийского океана — атлантам противостояло когда-то могущественное, но все более слабеющее древнерусское государство. Надо сказать, что участь Древней Руси была предрешена, как сейчас предрешена участь современной России. Администрация тюремной планеты — пока это в ее силах — ни за что не позволит наследникам Небесной Руси с Тройи-4 создать здесь мощную и устойчивую цивилизацию. Поэтому теневые правители планеты всячески поддерживали атлантов.

Однако в тот период — девять тысяч лет назад — наследным правителем Атлантиды стал действительно мудрый и дальновидный человек. Его имя назвать необходимо, тем более что оно сейчас широко известно, но всячески оболгано и очернено. Его звали Кху-Тулку, или Возрожденное Внутреннее Солнце — в переводе с языка атлантов, от которого, кстати, произошел тибетский язык. Замечу, что древнеегипетские, мезоамериканские и прочие солнцепоклонники уже по большей части утратили эзотерическую традицию поклонения Внутреннему Солнцу, перенеся ее механически на внешнее, т. е. на звезду нашей системы. Но это не самое страшное и кощунственное извращение древней традиции.

Именно Кху-Тулку изображен в наркотических бредовых опусах писателя Говарда Филлипса Лавкрафта. В них имя правителя немного искажено: он назван Ктулху. Кроме того, Лавкрафт постарался сделать из него настоящее чудовище — размером с небольшой корабль, напоминающее своим видом одновременно осьминога, дракона и человека. Ктулху Лавкрафта воздействует на разум живых существ, но, поскольку он погребен под толщей воды, может властвовать только над человеческими снами. В конце XX века даже возник культ поклоняющихся Ктулху. Но подробнее о том, что стоит за этим мифом и развернутой в СМИ и сетевых блогах кампании против Ктулху, а также о том, как на самом деле выглядят атланты, я расскажу в другой раз.

Мудрый Кху-Тулку, став правителем и осознав всю бесперспективность существования нации атлантов под жестким контролем галактических тюремщиков, созвал на тайное совещание лучших ученых-магов Атлантиды, и вот что в итоге было придумано.

Поскольку вся территория суши контролируется врагами рода человеческого и лишь в глубинах Мирового океана есть немалое количество областей, недоступных для тюремной администрации, то почему бы не укрыться там? Для этого было необходимо, во-первых, произвести отвлекающий маневр, например развязать затяжную, но не слишком кровопролитную войну с русскими; во-вторых, произвести необходимые магические и генетические изменения в организмах атлантов, чтобы те смогли существовать под водой на большой глубине; и, в-третьих, разработать план тайных инженерных работ для постепенного, выглядящего как естественный катастрофический процесс, опускания Атлантиды под воду.

Был еще один немаловажный довод в пользу перемещения цивилизации в Мировой океан. Уже тогда, девять тысяч лет назад, ученые-маги Атлантиды и Древней Руси провели ряд экспериментов по практическому использованию энергоинформационных свойств воды. Они сделали поразительное открытие: гигантские массы этой уникальной жидкости образуют на сферической поверхности планеты замкнутую суперсистему. На ее основе в еще более глубокой древности был создан сверхмощный квантовый компьютер — вычислительный центр галактического масштаба. По ряду причин, о которых я сейчас говорить не стану, компьютер был отключен и законсервирован. Тем не менее оставалась техническая возможность подобрать ключики к находящимся в полурабочем состоянии артефактам-терминалам, располагавшимся по большей части под водой или глубоко под землей.

Вот, собственно, и все. За две с небольшим тысячи лет атлантам удалось полностью осуществить задуманное, не вызвав ничьих подозрений. Когда дело было сделано, Кху-Тулку великодушно поделился знаниями с тогдашним правителем Руси — Тройяном. Впрочем, великодушие было вполне рациональным. Ведь на территории Евразии находились несколько важнейших артефактов, без которых планетарный компьютер не мог заработать. В результате сотрудничества с атлантами русские также успешно погрузили под воду часть северных территорий и один из главных своих городов — Китеж-град, связав его подземными водно-информационными коммуникациями с крупнейшими озерами и Мировым океаном. Лучшие представители Древней Руси стали подводными жителями и частично ассимилировались в атлантов, привнеся в их культуру ряд своих национальных особенностей.

С тех пор, вот уже около семи тысячелетий, позиции атлантов все более укреплялись.

Они не чурались общения с людьми, однако не всегда учитывали их интересы. Периодически случалось так, что техногенные действия атлантов становились причиной настоящих катастроф: всемирных потопов, поднятий и опусканий частей суши, извержений вулканов, цунами и т. д. Поддерживалась связь с избранными представителями людей, в основном — жрецами, в бывших колониях в Египте, Вавилоне, Индии, Китае, Мезоамерике, а также с бывшими противниками — ведунами и правителями древних и современных русских цивилизаций. Поэтому всегда были те, кто вовремя узнавал о грядущих бедствиях, как, например, библейский Ной.

С начала XX века влияние атлантов на жизнь людей вышло на новый уровень. Кроме антарктического проекта, упомяну еще сотрудничество с коммунистическим правительством России. Например, строительство Беломорканала силами заключенных ГУЛАГа было необходимо атлантам для апгрейда одного из узлов планетарного компьютера. Как вы видите, в средствах для достижения своих целей атланты совершенно неразборчивы.

Однако после смерти Сталина советский режим начал совершать те же ошибки, что и чуть раньше режим Трумэна. Русские предприняли широкомасштабные действия против бывших союзников (и своих предков!) — атлантов. Несколькими сверхмощными ядерными взрывами на Новой Земле был выведен из строя терминал в Северном Ледовитом океане. Ядерные заряды устанавливались на океанском дне, ими нафаршировали многочисленные подводные лодки… Наконец, был разработан план поворота северных рек.

Атлантам ничего не оставалось, как инициировать государственный переворот и уничтожить Советский Союз со всеми его опасными амбициями. Новое марионеточное правительство спешно сформировали в 1985 году на основании Дополнительного соглашения к Договору от 1943 года.

Таким образом, сейчас на Трайке-Земле существуют две реальные силы: тюремная администрация Галактической Конфедерации и Атлантида. Печально то, что в последние полвека они все больше идут на сближение и сотрудничество. Мир становится однополярным. Ну а к чему это приведет уже в самом скором времени, вы все прекрасно знаете.

Вместо заключения

Я позволю себе дать ответ на три самых сакраментальных вопроса атлантологии.

ГДЕ?

Я думаю, не нужно оригинальничать: Платон указал нам место, где следует искать Атлантиду: это Атлантика перед Геракловыми столпами, а точнее — район Азорской возвышенности и лежащий к западу от него участок Срединно-Атлантического хребта. Возможно, во времена существования цивилизации потомков Посейдона Срединно-Атлантический хребет поднимался над уровнем моря не только в центре Атлантики, но также в более высоких широтах («Большая Ирландия»). Южнее экватора также существовали обширные территории суши («Перипл Ганнона»).

КОГДА?

И здесь не следует уходить от автора «Тимея» и «Крития»: цивилизация Атлантиды сложилась не менее чем за 12 000 лет до Рождества Христова. Тогда же существовали очаги культуры и в Средиземноморье. Гибель Атлантиды произошла ориентировочно в X тысячелетии до н. э. и сопровождалась серьезным катаклизмом, который отбросил человечество, живущее по обоим берегам Атлантики, в каменный век.

ПОЧЕМУ?

На этот вопрос мне бы хотелось ответить «благородным молчанием». Слишком многое не сказал нам по одному ему известным причинам Платон, и слишком много могло быть причин у этого события.

Землетрясение, сопровождаемое извержениями вулканов, столь ужасное, что оно сформировало современный облик Атлантики? Быть может! Во всяком случае «остатки» Атлантиды, как читатель видел, уходили под воду постепенно, и их гибель сопровождалась подобными же катаклизмами.

Падение метеорита или «потухшей» кометы, отчего полюса Земли изменили свое местоположение? Почему бы и нет! Греки сохранили нам миф о Фаэтоне, да и майя часто изображали падающих вниз существ с крыльями вместо рук. В «историческую» эпоху этот образ относился к душе, уходящей в преисподнюю, но исток у него мог быть «фаэтонов». Египетский счет времени, как показал польский атлантолог Зайдель, также был ориентирован на иное «широтное» расположение страны пирамид.

Неожиданный захват Землей Луны, вызвавший тектонические сдвиги? Возможно! Первобытные культуры сохранили слишком много мифов о времени, когда Луны на небосклоне не было.

Злоупотребление атлантами знаниями, полученными ими у Бога? Вполне вероятно! Ныне мы очень остро понимаем, что гибель из-за неспособности совладать с собственными знаниями является одной из возможных перспектив любой технологической цивилизации…

Чтобы выбрать настоящую причину, нужно искать археологическую Атлантиду. Не ограничиваться досужими рассуждениями о находках близ Бимини или Азорских островов, а организовывать дорогостоящие подводные археологические экспедиции. Книги — история человеческой души, и «раскопки» в этой истории подтверждают: Атлантида была. Как были Троя Гомера и библейский Ур. Остался один шаг: от знания — к его воплощению.

Примечания

1

Элиан. Пестрые рассказы. III. 19. Перевод С. В. Поляковой. (Здесь и далее примеч. автора.)

2

Прекрасным образцом такого рода подхода к сочинениям Платона может быть написанная с крайне критической точки зрения книга Д. Панченко «Платон и Атлантида» (Ленинград, 1990).

3

Например, в «Перипле Ганнона», о котором речь пойдет ниже.

4

Позже Карфаген был возрожден, но это был уже совершенно иной город.

5

Торговый город в Нижнем (Северном) Египте. Известно, что там с начала I тыс. до н. э. существовала колония греческих купцов и наемников.

6

т. е. Южной.

7

Здесь и далее фрагменты из диалогов Платона публикуются в переводе В. Н. Карпова. В перевод внесена необходимая (в основном стилистическая) правка.

8

Недаром Критий будет говорить, что он столь хорошо запомнил рассказ именно потому, что слышал его в детстве; в зрелом же возрасте он едва ли удержал бы его в памяти.

9

«Семь мудрецов» — семь самых почитаемых греческих мыслителей и законодателей, живших в VII–VI вв. до н. э. (Фалес, Солон, Питтак и т. д.).

10

Дело в этом диалоге происходит в начале июня, во время праздника омовения статуи Афины Покровительницы Города.

11

Этот праздник проводился осенью, в начале ноября. Во время его мальчиков и девочек принимали в члены отцовского рода («фратрии»).

12

Ном — единица административно-территориального деления Египта. Обычно считается, что на месте номов когда-то существовали независимые государства-полисы.

13

Амасис (Яхмос II) — один из фараонов, правивший в Египте в 569–525 гг. до н. э.; при нем государство достигло небывалого расцвета.

14

Солон перечисляет мифологических персонажей, имеющих отношение к праистории греков.

Фороней — первый человек и первый царь Аргоса (области в Пелопоннесе), Ниоба — его дочь, первая смертная жена Зевса, Девкалион и Пирра — супружеская пара, спасшаяся во время всемирного потопа.

15

Обычное изображение Афины — со щитом в левой руке и копьем в правой.

16

Ливией в античности называлась Африка.

17

До страны тирренов-этрусков, во времена Платона владевших большей частью Средней Италии.

18

Действие в «Тимее» как бы продолжает события, изображенные в диалоге «Государство», где Сократ развивает тему идеального государственного строя.

19

Далее следует обширная речь Тимея, посвященная сотворению Космоса.

20

Мы опускаем вводные страницы диалога, где об Атлантиде речи еще нет.

21

То есть Аполлона, покровителя искусств.

22

Мнемосина — богиня памяти.

23

людей.

24

Тесей — знаменитый афинский герой, по преданию освободивший греков от власти Минойского Крита. Кекропс, Эрехтпей и т. д. — имена древнейших афинских царей, предания о которых во времена Платона имели уже туманный характер.

25

То есть с копьем и щитом.

26

Во время обсуждения Сократом идеи государства.

27

Критий описывает границы Аттики, области, которой владели Афины и во времена Платона. Единственный «прибавок» — область Мегар, простиравшаяся на юго-западе от Афин вплоть до «перешейка» — то есть Истма, отделявшего Среднюю Грецию от Пелопоннеса.

28

Каменистых.

29

Платон описывает границы современных ему Афин: таким образом по его рассказу получается, что «доисторические» Афины располагались на огромном холме, исчезнувшем во время одного из потопов.

30

Стадия, стадий — около 185 м.

31

Область на юге Испании, в районе современного Кадиса.

32

Платон использует имена, имеющие определенное значение: Евмел — «Богатый стадами», Амферей — «Круглый», Евемон — «Пылкий», Мнесей — «Мыслящий», Автохтон — «Рожденный из самой земли», Эласипп — «Погоняющий лошадей», Мнестор — «Жених», Азаэс — «Знойный», Диапреп — «Великолепный».

33

Орихалк — желтая медь.

34

Атлантологи неоднократно задавались вопросом, не описывает ли Платон здесь природу Мезоамерики и такие экзотические плоды, как кокос.

35

Плетр — единица длины в Древней Греции, равная примерно 31 м.

36

Примерные размеры равнины — 500 на 350 км.

37

То есть на Олимп.

38

Можно только подивиться проницательности Платона, который в другом своем диалоге, «Государстве», утверждал, что на смену аристократическому государственному устройству приходит именно правление честолюбцев: «тимократия».

39

Протоиндийская цивилизация существовала ориентировочно с середины III по середину II тысячелетия до н. э. и охватывала огромную территорию: весь современный Пакистан, а также северо-запад и запад Индии. Однако к моменту появления на Индостане индоариев (около XV в. до н. э.) на месте подавляющего большинства древних городов оставались одни развалины.

40

Или «Великая Пермь» — обширная территория, охватывающая бассейны Северной Двины и Печоры.

41

Первым модель шара, являющегося правильным многогранником, составленным из двенадцати пятиугольников, создал пифагореец Гиппас.

42

Платон сам говорит в «Федоне», что «мы живем около моря, как муравьи и лягушки около болота. Другие подобные места заселены многими иными жителями. Повсюду на земле есть много впадин, различных и по виду, и по величине, в которые стекаются и вода, и облака, и воздух».

43

Под «автором» здесь понимается пришелец с континента, лежащего за Атлантикой, однако прямо об этом человеке Сулла будет рассказывать ниже.

44

Гомер. Одиссея. VII. 244.

45

Один из трех сторуких, рожденных от брака Геи и Урана; стражник преисподней. Интересно, что, по сообщению Элиана, «Аристотель говорил, что Геракловы Столпы прежде именовались Столпами Бриарея. Но так как Геракл очистил от чудовищ и землю, и море и оказал людям множество благодеяний, ради него забыли о Бриарее и назвали Столпы именем Геракла» (См. Пестрые рассказы. V. 3).

46

Около 890 км.

47

Имеется в виду Сатурн, планета Кроноса.

48

Вариант — «обдумывает».

49

Греки иногда отождествляли с Кроносом финикийского/карфагенского Баала.

50

Имеется в виду взятие и разрушение Карфагена римлянами в 146 г. до н. э.

51

Под «видимыми богами» подразумевались небесные светила.

52

Перевод Р. В. Светлова.

53

Многие из античных географов и историков считали Каспийское море заливом Океана, со всех сторон охватывающего ойкумену («Большой остров» Плутарха). Если искать американские аналогии «Каспийскому заливу», то это будет залив Святого Лаврентия. Но если информатор Плутарха имел в виду именно этот залив, то он не мог бы не упомянуть о Ньюфаундленде, огромном острове, лежащем прямо у входа в него.

54

На самом деле — более 3000 км.

55

Неистовость сил «острова Кроноса» в рассказе Авиена перекликается со словами Плутарха о Бриарее, охраняющем воды вокруг Огигии.

56

Как известно, викинги достигали Северной Америки, последовательно переправляясь в Исландию, а затем — в Гренландию: то есть совершая своего рода крюк.

57

Иберия — древнее название Испании.

58

Не напоминает ли это архипелаг, о котором рассказывает Плутарх?

59

Значение не прямое, но переносное.

60

Печатается (с сокращением) по изданию: Хенинг Р. Неведомые земли. М, 1961. Т. 1. С. 159–161.

61

Корву — один из островов Азорского архипелага.

62

Не связаны ли рассказы о «Геракловых столпах» с созданием этой статуи?

63

Еще одно упоминание об опасностях плавания по некоторым районам Атлантики после погружения Атлантиды под воду.

64

Трудно сказать, насколько этот текст оказал влияние на рассуждения шведского ученого.

65

Имеются в виду этруски, морская экспансия которых падает на начало V в. до н. э.

66

Даже во времена расцвета Афин, при Перикле, там насчитывалось не более 20 000 граждан (мужчин, обладавших правами свободнорожденного человека), общее же население этого античного мегаполиса не превышало 100 000 человек.

67

К тому же Гамбия может быть «другой рекой, полной крокодилов и гиппопотамов», которую путешественники обнаружили после озера.

68

В таком случае «Западный Рог» имел бы пару в виде «Восточного Рога» на побережье Гвинейского залива.

69

Свидетельство Арриана, где говорится, что Ганнон тридцать пять дней плыл на восток, может относиться к первому путешествию с Керна, а следующая фраза Арриана «Когда же он повернул на юг» — к путешествию после возвращения на Керн.

70

Плиний Старший и Марциан Капелла, правда, говорят, что Ганнон обошел с юга Африканский полуостров и добрался до границ Аравии. Однако мы знаем из отчета самого карфагенского мореплавателя, что это не так. Плиний и зависевший от него Капелла приписали Ганнону достижение, к которому он попросту не стремился. Задачей последнего было не путешествие вокруг Африки, а основание колоний и установление новых торговых связей. Поскольку же Плиний решил, что целью Ганнона являлась Аравия, он естественно отождествил направление плавания карфагенян во время одной из их экспедиций с путешествием в целом.

71

И это до сих пор остается одной из загадок в истории географических открытий.

72

То есть Красного.

73

То есть пересекли экватор и оказались в Южном полушарии. Двигаясь на запад вдоль южной оконечности Африки, они видели солнце справа от себя.

74

Геродот. История. IV. 42–43.

75

Посидоний (135—51 до н. э.) — один из известнейших античных философов и ученых. Страбон, судя по всему, ссылается на его «Всеобщую историю» (утраченное сочинение).

76

Страбон. География. II. 3.4.

77

Путешествие Хатшепсут было предпринято с целью восстановления связей, утерянных на несколько столетий по причине вторжения в Египет гиксосов и упадка единодержавия в долине Нила.

78

См.: Псевдо-Аристотель. О достойных внимания рассказах.

79

В сущности — архивы, существовавшие при храмах.

80

Карийцы — одно из племен, обитавших на юго-западе Малой Азии.

81

Римлянам приходилось открывать побережье Атлантики заново. Например, историк Полибий совершил плавание во главе римских военных судов вдоль побережья Марокко — как раз в тот момент, когда римляне осаждали Карфаген.

82

Геродот. История. IV. 43.

83

Имеется в виду Птолемей VIII Эвергет II, правивший в 170–116 гг. до н. э.

84

Не следует путать ее с Клеопатрой, известной своими романами с Юлием Цезарем и Марком Антонием. Клеопатра — одно из традиционных имен, которое давалось девочкам в семействе Птолемеев.

85

Птолемей IX Сотер II (116—81 гг. до н. э.).

86

Страбон. География. III. 3.

87

Город на побережье Мраморного моря, связанный торговым и военно-политическим союзом с Египтом.

88

Правда, римский историк Корнелий Непот, живший в начале I в. до н. э., то есть вскоре после путешествий Евдокса, утверждал, что последний совершил-таки плавание «вокруг Ливии», причем не с запада на восток, а в обратном направлении — из Красного моря в Гадес! Если Непот не спутал желание Евдокса найти путь вокруг Африки с его плаванием из Египта в Испанию по Средиземному морю, то сообщение Посидония (писавшего в то же время, что и Непот) нужно будет пересмотреть.

89

Метеорологика. П. 2.

90

В другом месте, правда, Аристотель будет говорить, что, исходя из шарообразности Земли, необходимо полагать другим берегом Атлантики Индию.

91

Авиен. Морские берега. IV. 6.

92

Страбон. География. I. 8.

93

Рассказ Непота дошел до нас в изложении Плиния Старшего и Помпония Мелы.

94

Страбон. География. I. 4.

95

См., например, обзор ее в книге: Широкова Н. С. Культура кельтов и нордическая традиция античности. СПб., 2000.

96

После Ультима Туле Пифей объехал побережье Северного моря, а возможно, побывал и на Балтике. Однако эта часть его путешествия, по понятным причинам, выходит за рамки настоящей книги.

97

Все это — острова, лежащие к северу от Британии.

98

Плиний. Естественная история. IV. 104.

99

Страбон. География. II. 4.

100

Плиний. Естественная история. II. 99. Римский локоть — примерно 50 см.

101

Если эти острова были единым массивом суши, то тогда береговая линия в районе Британских островов вообще была бы выше: это удачно «спасало» бы рассказ Пифея о протяженности периметра Британии.

102

Гиппарх. Об Арате. 30. Гиппарх — греческий астроном, живший спустя двести лет после Пифея и зафиксировавший уже устаревшее положение полюса, когда он образовывал четырехугольник с Альфой, Бетой Малой Медведицы, а также Альфой Дракона.

103

См.: Элиан. Пестрые рассказы. III. 18. Перевод С. В. Поляковой.

104

Мидас — легендарный и богатейший царь Фригии (государство в Малой Азии, достигшее расцвета в VIII в. до н. э.). Возможно, историческим прообразом Мидаса был царь Мита, упоминаемый в ассирийских текстах. Сохранилось предание о том, что ему удалось напоить Силена и захватить его, в обмен же на освобождение Мидас потребовал тайного, божественного знания. Рассказ Силена является одним из элементов этого знания, другим же стала «алхимическая» способность Мидаса превращать все, к чему он прикасался, в золото.

105

Махим — «Воинственный», Евсебос — «Благочестивый» (греч.).

106

Букв, «местность, откуда нельзя возвратиться» (греч.).

107

Джайнская религия возникла в Индии в VI–V вв. до н. э. Ее основатель Джина Махавира отказался считать Веды боговдохновенными текстами и создал концепцию, в чем-то напоминающую буддийскую.

108

Одиссея. IV. 562–568. Перевод В. А. Жуковского.

109

Конечно, за этими преданиями может стоять «генетическая» память об общем движении индоевропейских племен из района Восточного Средиземноморья на запад Европы, однако исторические ирландцы и британцы имели более «близкие» прародины.

110

Одиссея. XV. 402–410.

111

Если мы, конечно, не принимаем гипотезу, что птицы летят вдоль старой северной береговой линии Евразийского континента.

112

В этом случае природе пришлось бы приписать даже не Божественную, а просто-таки дьявольскую изобретательность: из многолетних странствий возвращаются лишь те угри, которым действительно повезло.

113

Оно остается холодным примерно до сорокового меридиана (к западу от Гринвича), хотя, напомню, несет водные массы южнее Гольфстрима.

114

Имеется в виду Юба II, царь Нумидии, правивший этим североафриканским государством уже во второй половине I в. до н. э., после фактического подчинения его родины Риму.

115

Здесь и далее «Житие святого Брендана» дается в переводе Н. С. Горелова.

116

Отсутствие песка означает, что береговая линия была недавней, так как для возникновения песчаных отмелей или пляжей необходимо немалое время. Мелководье у берега также свидетельствует о предшествовавшем погружении острова.

117

Или какой-либо из библейских рек.

118

Правда, это «несколько» все трактовали по-разному. Для одних оно означало Род-Айленд, а другие помещали ирландских монахов-колонистов во Флориду!

119

Легенда о том, что Бретань получила свое имя от кельтских переселенцев, спасавшихся на этом, якобы пустынном, полуострове от завоевателей-саксов, является исторической путаницей, где реальное событие выдается за причину явления, которое не имеет к нему отношения.

120

Я думаю, что и без моих разъяснений читателю понятно, что «против страны скрелингов» никак не может означать «южнее Винланда».

121

«По этому-то морю [Атлантике] нет судоходства из-за мрака, застывшей воды, сложности фарватера и множества возможностей потерять ориентировку, не говоря уже о скудности приобретений, ждущих в конце столь длительного пути. Поэтому древние воздвигли на берегах моря и посреди него сооружения, предостерегающие смельчаков от совершения ложного шага», — так писал об Атлантике выдающийся среднеазиатский географ Бируни.

122

Не стоит забывать, что Арабский халифат был основан совсем не «морскими» арабами, а кочевниками Хиджаза.

123

Здесь и ниже фрагменты из средневековых сочинений публикуются в большинстве случаев по изданию: Хенинг Р. Неведомые земли. М., 1961.

124

Изображенное ниже путешествие имело место в первой четверти XII столетия.

125

Понятно, что океанические течения едва ли буквально походят на тот поток, который видел кормчий вернувшегося из первой экспедиции судна. Тем не менее перед нами явно преувеличенное описание действия пассатов, или пассатов вместе с экваториальным течением, или же какого-то явления, которое потрясло видевших его настолько, что единственный образ, который пришел на ум свидетелям, — образ реки, текущей посреди океана и уносящей корабли в бездну.

126

Имеется в виду завоевание большей части Иберийского полуострова арабо-берберскими армиями.

127

Лузитания — древнее название Португалии.

128

В XV веке Страна Тьмы могла обозначать и территории в зоне Полярного круга, и просто дальние районы Атлантики.

129

Что имеет исторические аналогии: при извержении вулкана Кракатау в 1883 г. на Яву обрушилась приливная волна высотой в 38 м.

130

Фрагменты из грамот португальского короля Альфонса V Фернану Теллишу.

131

Фрагмент из «Истории Индий» Лас Казаса.

132

Запись в дневнике Колумба от 9 августа 1492 г.

133

Грамота Жуана II была выдана 30 июня 1484 г.

134

Свидетельство (нотариальное) Перу Луиша на грамоту Жуана II от 24 июля того же года.

135

Фрагмент первого жизнеописания Христофора Колумба («Жизнь адмирала»).

136

Впрочем, неизвестные острова в Атлантике будут наблюдать еще в XIX веке!

137

Между тем, как читатель видел, «островная лихорадка» стала для Колумба одним из стимулов к путешествию на запад.

138

На этой карте как-то неприлично много земель — вроде Антарктиды, — открытых европейцами спустя столетия.

139

Фрагмент так называемой «рукописи Бокаччо».

140

При всех различиях в описании этого острова чувствуется что-то общее с хрустальным столпом, который встретили в Атлантике Брендан, а затем — Майль-Дуйн.

141

Названия, присвоенные новооткрытым островам, заимствованы из Плиния Старшего и других античных источников.

142

См.: Кнорозов Ю. В. Иероглифические рукописи майя. Л.: Наука, 1975.

143

Здесь и далее текст «Пополь-Вух» цитируется в переводе Р. В. Кинжалова.

144

Речь идет о создателях людей, божественной паре Тепеу и Кукумац.

145

Действительно, библейские параллели в некоторых местах «Пополь-Вух» просто поразительны.

146

Это название неоднократно сравнивали со словом «Атлантида».

147

Сокращение имени владельца, в библиотеке которого кодекс был заново открыт в 1866 г.: Хуан де ла Тро и Ортолано.

148

Я цитирую перевод, предложенный Отто Муком.

149

Усугубило ситуацию то, что испанцы высадились на побережье Мексики как раз в год, посвященный Кецалькоатлю!

150

Майянские супружеские обычаи неоднократно сравнивались с ветхозаветными.

151

Впрочем, с каждым десятилетием археологические открытия заставляют отодвигать «нижнюю» границу истории Мезоамерики все дальше и дальше в глубь веков.

152

«Билингвы» составлялись в те эпохи, когда на смену одному языковому субстрату приходил другой; причем эта смена не имела катастрофического для культуры характера. Именно так аккадский язык сменял шумерский в Междуречье: последний постепенно становился мертвым языком, использовавшимся только в религиозных обрядах, в придворной службе и т. д. Чтобы писцы могли изучать его, создавались целые библиотеки табличек-словарей.

Еще одним примером «билингв» или даже «трилингв» являются мирные договоры, заключавшиеся древними государствами и записанные с использованием различных видов письменности и различных языков.

153

Изначально бега колесниц, как любое соревнование, считалось священным делом, делом, посвященным богам, — ср. олимпийские игры в Греции или соревнования возничих в древнейшей арийской Индии.

154

Очерки истории латиноамериканского искусства. М., 1997. С. 46–47.

155

На Юкатане, например, оно вообще было невозможно.

156

Переводы Г. Г. Ершовой.

157

Это статуя, являющаяся портретом умершего, из головы которой поднимаются руки.

158

«Очищенный» у майя передавалось через прилагательное «ободранный».

159

Даже в Советском Союзе в это время публикуют книги атлантологов — Николая Жирова, Александра Кондратова, Януша Зайделя.

160

См.: Bun-Debesch. 79, 12. Здесь и далее — примечания автора и издателей «Тайной Доктрины».

161

Под «первоначальным» мы подразумеваем Амешаспенда, называемого «Заратустром, Владыку и Правителя Вара, утвержденного Иимою в этой стране». Было несколько Заратустр, или Зертуст, один Дабистан насчитывает их тринадцать, но все они были перевоплощениями первого. Последний Зороастр был основателем Храма Огня в Азарекши и писателем трудов о первой священной религии Магов, уничтоженной Александром.

162

В Индии это называется «Днем Брамы».

163

X, 86.

164

III том. 10а.

165

Гульд. Мифические чудовища. С. 91.

166

«Critias». Перевод Дэвиса. С. 415.

167

IV, 184.

168

Это не означает, что Атлас есть та местность, где раса пала, ибо это произошло в Северной и Центральной Азии; но что Атлас составлял часть этого Материка.

169

Гиперборейцы, существование которых рассматривается сейчас как мифическое, описаны (Геродот, IV, 33, 35; Павзаний, 1, 31, 32; V, 7, 8; X, 5, 7, 8) как возлюбленные священнослужители и жрецы Богов и особенно Аполлона.

170

Циклопы не единственные «одноглазые» представители в предании. Аримаспы были скифским племенем и тоже были наделены лишь одним глазом (Древняя география, 11, 312). Именно они были уничтожены стрелами Аполлона.

171

Улисс потерпел кораблекрушение у острова Эеа, где Цирцея обратила всех спутников его в свиней за их сладострастие; после того он был выброшен на Огигию, остров Калипсо, где в течение семи лет он жил с нимфою в незаконном сожительстве. Но Калипсо была дочерью Атласа (Одиссея, XII), и все древние традиционные изложения, повествуя об острове Огигии, говорят, что он находился очень далеко от Греции, как раз посреди океана; таким образом, они отождествляли его с Атлантидою.

172

Чтобы установить различие между Лемурией и Атлантидою, древние писатели определяли последнюю как Северную, или Гиперборейскую, Атлантиду, первую же — как Южную. Так Аполлодор говорит («Мифология» Кинга, 11): «Золотые яблоки, похищенные Геркулесом, находились не в Ливии, как это думают некоторые, но в Гиперборейской Атлантиде». Греки натурализовали всех Богов, которых они заимствовали, и сделали их эллинами, а современные нам помогли им в этом. Также мифологи пытались обратить Эридан в реку По, находящуюся в Италии. В мифе о Фаэтоне сказано, что после его смерти сестры его пролили горькие слезы, которые упали в Эридан и превратились в янтарь! Ныне янтарь встречается лишь в северных морях в Балтийских провинциях.

Смерть настигла Фаэтона, когда он нес жар для замерзших звезд в областях Борея и тем пробудил на Полюсе Дракона, закостеневшего от холода, который низверг его в Эридан. Эта аллегория относится непосредственно к климатическим изменениям в те отдаленные времена, когда из замерзшей зоны полярные земли обратились в страну с умеренным и теплым климатом. Узурпатор функций Солнца Фаэтон низвержен в Эридан ударом молнии Юпитера, в этом следует видеть намек на второе смещение, которое произошло в этих областях, когда страна, где «цвели магнолии», еще раз превратилась в пустынную, необитаемую страну на Крайнем Севере, среди вечных льдов. Эта аллегория охватывает, таким образом, события двух Пралай; и если ее понять хорошо, она послужит доказательством огромной древности человеческих рас.

173

Илиада. XVII. 431–453.

174

Там же. 322–336.

175

Овидий. Метаморфозы. VI.

176

Письма об Атлантиде. С. 137.

177

Гезиод. Opera et Dies. 143.

178

Естественная история. IV, 12.

179

Op. tit., гл. 16.

180

Каббала Исаака Мейера. С. 139.

181

Diod., II, 225.

182

Op. tit. XXXVII, 2.

183

Том I. С. 462–464.

184

Op. tit. IV, 239–262.

185

Хорошее доказательство тому, что все Боги, религиозные верования и мифы пришли с Севера, бывшего тоже колыбелью физического человека, заключается в нескольких показательных словах, которые зародились и остаются, по настоящее время, среди северных племен в своем первоначальном значении; но хотя и было время, когда все народы говорили «на одном языке», эти слова получили различный смысл у греков и римлян. Одно из таких слов есть тапп, man — живое существо и manes, мертвые люди. Лапландцы называют свои трупы и посейчас manes («Путешествие Ренара в Лапландию», I, 184). Маннус есть предок Германской Расы; Ману индусов, мыслящее существо от Ман; Египетский — Менее, и Минос, Царь Крита, судья адских областей после своей смерти — все они произошли от одного и того же слова или корня.

186

Так, например, Гигес в одном случае — чудовище о ста руках и пятидесяти головах, полубог, а в другом изложении — он родом из Лидии, преемник Кандавла, царя страны. То же самое находим мы и в индусском Пантеоне, где Риши и сыны Брамы перевоплощаются, как смертные люди.

187

VIII, 13.

188

Материки поочередно погибают от огня и воды, или от землетрясений и вулканических извержений, или от погружения и потопления при великом перемещении вод. Наши материки должны погибнуть от первого из этого рода разрушительных процессов. Непрекращающиеся землетрясения прошлых лет могут быть предостережением.

189

См.: Дешарм. Мифология Древней Греции.

190

Дени, географ, говорит нам, что великое море на Севере Азии называлось Ледниковым или Сатурновым (V, 35). Орфей (т. 1077) и Плиний (IV, 16) подтверждают это утверждение, доказывая, что именно его гигантские обитатели дали ему это название. Сокровенное Учение объясняет оба утверждения, сообщая нам, что все материки образовывались начиная от Севера по направлению к Югу; и так как внезапная перемена климата уменьшила рост расы, которая была рождена на нем, остановив ее рост, то несколько градусов южнее различные условия всегда производили самых высоких людей в каждом новом человечестве или расе. Мы видим это и в настоящее время. Самые высокие люди, из встречаемых сейчас, живут в северных странах, тогда как самые малорослые принадлежат к южным азиатам, индусам, китайцам и японцам и др. Сравните высоких сикхов и пенджабцев, афганцев, норвежцев, русских, северных германцев, шотландцев и англичан с жителями Центральной Индии и со средним европейцем на материке. Потому великаны Атлантиды, следовательно и титаны Гезиода, все были северного происхождения.

191

Свою версию возникновения Вселенной Алекс Р. Гонсалес излагает в книге «Бессмертие: как его достичь и как избежать» (СПб.: Академия исследований культуры, 2006. С. 243–244).

192

См.: Алекс Р. Гонсалес. Бессмертие: Тайное Знание Древней Руси. СПб.: Академия исследований культуры, 2006. С. 100–110.

193

Алекс Р. Гонсалес. Бессмертие: Тайное Знание Древней Руси. С. 32–38.

Content

Святослав Романов
Книга Атлантиды

Тяжбы о прописке Атлантиды

Глава 1 Платон

«Федр»

«Тимей»

«Критий»

«Федон»

Глава 2 Античные свидетельства

Огигия

Финикийские монеты на острове Корву

Путешествие Ганнона

Первое путешествие из Индийского океана в Атлантический

Земля под запретом

Последователи Финикийцев

Ил и водоросли

«Индийцы» в древней Германии

Ultima thule

Махим и Евсебос

Острова Блаженных

Аргумент от морских угрей

Глава 3 Средневековые свидетельства

Путешествие Святого Брендана

Страна белых людей

Дюнные острова

Арабы и Атлантида

Негритянская эскадра в Атлантике

Остров Антилия

«Островная лихорадка»

Потерянные острова

Странные Канарские острова

Глава 4 По другую сторону океана

Прародина на востоке?

Кецалькоатль

Ольмеки, Майя и другие

Пирамиды, стелы

Дерево Рамон

«Хеопс, восходящий над горизонтом» и «Великое Солнце» натчезов

Реинкарнация

Глава 5 Эзотерическая Атлантида

Атлантида в эзотерической традиции XIX–XXI веков

Е. П. Блаватская Тайная доктрина Том II

Рудольф Штайнер Из летописи мира Акаши-хроники

Николай Рерих Древние легенды Предание об Атлантиде

Алекс Рон Гонсалес Атлантида — миф и реальность

Вместо заключения

Примечания