Гуляковский Евгений

Затерянные среди звезд

ГЛАВА 1

Кабинет полковника Саркисяна был, наверное, самым грязным местом во всем Управлении федеральной безопасности земных колоний.

И не то чтобы Саркисян не любил порядка — скорее наоборот, но он совершенно не доверял механическим роботам-уборщикам. Следовало признать, что у него были для этого определенные основания. В прошлом году один из них совершенно случайно стер магнитными полями своих сервомоторов важную запись с только что полученного агентурного донесения, и с тех пор вход им в кабинет Саркисяна был заказан. К сожалению, высокое начальство оставило без ответа два рапорта полковника, содержавших просьбу восстановить в управлении человеческую обслугу, отмененную во всех учреждениях еще лет двадцать назад.

Такое дорогое удовольствие выглядело бы сейчас чересчур вызывающе в глазах соседних ведомств. Только у президента сохранился до сих пор институт слуг, и попасть в этот привилегированный штат мечтал любой чиновник. Так что полковнику приходилось самому выкраивать время на уборку у себя в кабинете, а поскольку свободное время выдавалось у него нечасто, Саркисян вынужден был мириться с постоянным слоем пыли, рисовавшим на его столе причудливые узоры. Впрочем, злые языки в управлении говорили, что эта пыль вполне устраивала Саркисяна, позволяя ему во время сложной беседы с подчиненными, очередного разноса или выдачи сертификата на неординарное, опасное задание не отрывать взгляда от крышки стола, словно он пытался найти в загадочных пылевых узорах ответ, который слишком явно смог бы прочитать на лице сидящего перед ним человека, не будь этих спасительных серых полос.

Неверов уже минут пятнадцать пытался угадать, для чего он понадобился полковнику и с чего это вдруг тот проявил такую трогательную заботу о его здоровье.

— Ты в отпуске когда был последний раз? — Саркисян спросил об этом совершенно ровным, естественным тоном, словно не он неделю назад написал на его заявлении с просьбой об отпуске резолюцию «Отказать» и словно Неверов не знал, что полковник никогда не забывал даже годовщин свадеб и рождений всех своих многочисленных подчиненных.

Однако субординация не позволяла Неверову даже усмехнуться в ответ на этот сакраментальный вопрос. Хотя он, эль-капитан Неверов, считался одним из лучших агентов управления и в личной беседе с начальством мог допустить определенные вольности, вопрос об отпуске был слишком болезненной темой, и Неверову не хотелось ни шутить, ни тем более делать вид, будто ничего не произошло.

Заявление об отпуске, в котором ему совсем недавно было отказано, появилось на свет отнюдь не случайно и вовсе не оттого, что Неверов вдруг смертельно устал от своих служебных обязанностей. Поэтому, не вдаваясь в подробности этого болезненного для его самолюбия дела, он ответил коротко и четко, с показной добросовестностью разглядывая вместе с полковником крышку его пыльного стола.

— Два года и четыре месяца назад.

— Ну вот, видишь… Для безопасника это очень большой срок, наша работа так выматывает нервы… Одним словом, я решил предоставить тебе возможность хорошенько отдохнуть. — Выдержав длинную паузу, позволявшую Неверову высказаться по поводу этого неожиданно привалившего счастья, и не дождавшись от того ни слова, Саркисян вздохнул и пододвинул эль-капитану большой белый пакет. — В районе Центавра пропал еще один корабль.

— Рейсовый? Пассажирский?

— Да. Ты оказался прав в своих предположениях. И хотя у нас нет никаких доказательств того, что это не простое совпадение…

— Третий звездолет в одном и том же месте? И опять никаких радиобуев, ни одной спасательной шлюпки?

— Спасатели прочесали весь район. Там ничего нет. Полетишь туда простым пассажиром на обычном рейсовом корабле. Здесь все необходимые документы. Маршрут и рейс выберешь сам, я верю в твою чертову интуицию. Если ничего не случится во время рейса, ну что же — тем лучше, тогда две недели отдохнешь на курортах Рамиды, а на обратном пути еще раз пролетишь через этот район. Честно говоря, я и сейчас не верю, что из этой затеи получится что-нибудь путное. Просто не представляю, что еще можно сделать в такой ситуации. Наши люди специально проверяли все корабли, отправлявшиеся в район Центавра, в том числе и последний… Что-то происходит во время рейса… Но у нас нет ни единой зацепки. Корабли исчезают бесследно, не оставив никаких следов и не успев передать ни одного сообщения.

— Они могли войти в оверсайд и потерять координаты обратного выхода…

— Вряд ли такое возможно. Навигационное оборудование звездолетов проверяется достаточно тщательно и до сих пор не давало никаких сбоев, и потом почему все исчезновения происходят в одном единственном районе?

Саркисян опять надолго умолк, словно ожидая от Неверова какого-то ответа. Но тот молчал, предпочитая не усложнять ситуацию, и без того нелегкую для полковника, вынужденного, по сути дела, признать правоту своего подчиненного, предложившего еще до исчезновения «Буревестника» начать операцию с подсадной уткой на его борту.

Наконец, с видимым усилием Саркисян оторвал взгляд от поверхности стола и впервые посмотрел в лицо капитана, на котором не отражалось ровным счетом ни одной мысли, словно Неверов находился в глубоком трансе.

— Почему, черт возьми, пропадают только пассажирские корабли? Флот специально барражировал этот район самыми разными посудинами. «Стремительный» болтается там до сих пор. И все безрезультатно.

— Ответ можно найти только на месте происшествия. И отзовите эсминец. Я предпочитаю «чистый» эксперимент, без воздействия посторонних факторов.

— Хорошо. Во всяком случае, я надеюсь, что все это не напрасно… Если операция ограничится только твоим отпуском, он обойдется управлению слишком дорого.

— Не представляю, каким образом смогу связаться с вами. Вдруг все произойдет во время очередного пространственного броска? И вряд ли мне удастся донести до светлых очей начальства ценные сведения, ведь корабль может выйти из оверсайда в неизвестном районе космоса. Тогда не обессудьте, если он исчезнет вместе со мной.

— А это уж твоя забота, Неверов. Ты сам предложил эту операцию.

Неверов молчал чуть дольше, чем допускали приличия и правила субординации. Уж это-то он мог себе позволить в сложившейся ситуации. Только когда едва заметный тик, весьма похожий на улыбку или гримасу, слегка исказил бесстрастное лицо полковника, он наконец нарушил молчание:

— Тем не менее мне понадобится поддержка.

— Любая мыслимая поддержка будет тебе оказана, ты даже сможешь в случае крайней необходимости воспользоваться своей белой картой. Четыре корабля класса «Перехватчик» будут барражировать район Центавра во время твоего «отпуска». Я распоряжусь, чтобы они держались подальше от места исчезновений, но они будут достаточно близко, чтобы в случае необходимости прийти на помощь.

Это было уже кое-что. Белая карта давала Неверову право взять под свое временное командование любое военное или гражданское судно Федерации.

— При всей своей интуиции я не могу гарантировать успешное завершение операции. Из десяти кораблей, проходящих через район Центавра, исчезает только один.

— Ты уж постарайся, голубчик. Иначе, при такой поддержке, твой отпуск… Ну, ты сам все понимаешь. В этом случае тебе еще долго придется носить нашивки эль-капитана.

Теперь сказано было почти все. Официальная часть беседы завершилась, и он позволил себе несколько расслабиться. В конце концов они знали друг друга не первый год, и уйти сейчас, ничего не сказав на прощание, казалось Неверову невежливым. Словно прочитав его мысли, Саркисян невесело усмехнулся.

— Не знаешь, как от меня отделаться? Ладно уж, иди.

Сейчас, после того как были сказаны последние напутственные слова, эль-капитаном вдруг овладели сомнения.

— Я могу не угадать рейса. На карту поставлено слишком много. Я могу ошибиться.

— Кто угодно — только не ты.

— И все же на вашем месте я бы подстраховался, отправив агентов на все ближайшие рейсы в этот район.

— Когда-нибудь ты, может быть, окажешься на моем месте. А пока тебе, возможно, станет спокойнее, если я скажу, что это уже сделано. Однако выбор твоего рейса по-прежнему остается за тобой. Если понадобится, я произведу все необходимые перестановки.

Спустя неделю Неверов сидел за угловым столиком возле самого бара, в кают-компании пассажирского звездолета «Севастополь».

Это был его первый отпуск за два года службы. Хотя отпуском полученное задание можно было назвать с большой натяжкой, тем не менее обстановка на борту пассажирского звездолета разительно отличалась от казарменной жизни на Ригосской базе, где он провел последние три года своей службы, за исключением периодов его непосредственного участия в самых различных операциях безопасников.

В гражданской одежде Неверов чувствовал себя неуютно. Пиджак казался ему мешковатым и в то же время тесным, узконосые ботинки неприятно сдавливали пальцы ног, рука то и дело тянулась привычным жестом к несуществующей портупее. Но все эти мелкие неудобства стоило вынести — не такая уж большая плата за то, чтобы на тебя не пялили глаз и не шарахались в сторону, заметив меч, скрещенный с ракетой, на нагрудном знаке.

Гражданская одежда, да и большая часть «легенды» были его собственным изобретением.

«Севастополь» шел от Рангона, через Третью Центавра к Рамиде — на этой планете располагались самые дорогие и модные курорты Федерации.

За годы службы на всем готовом у Неверова скопилась порядочная сумма, и не было нужды экономить на мелочах. Кроме того, он ощущал настоятельную потребность хотя бы временно, до тех пор пока позволяли обстоятельства, почувствовать себя в самом настоящем отпуске, прочувствовать и даже посмаковать те многочисленные радости отпускного вояжа, которые должен был испытывать созданный его воображением Симптон, преуспевающий менеджер торговой фирмы «Браун-клод», существуй он на самом деле.

Каюту он взял в первом классе и даже решил не пользоваться служебной расчетной карточкой, хотя и потерял при оплате билета наличными почти пятнадцать процентов от его стоимости. Зато сохранил полную анонимность.

В этом, собственно, не было особого резона. Если «Севастополю» не суждено долететь до места назначения — это произойдет независимо от того, кто окажется на его борту. Слишком серьезное это дело — пропажа звездолета, чтобы на нее могла повлиять личность какого-то капитана Неверова. Но чужое имя и гражданская одежда, кроме чувства полной раскованности, давали ему еще и дополнительное, хотя и несколько иллюзорное ощущение безопасности.

У сотрудников корпуса во внешнем мире было немало врагов, а такие планеты, как Рамида, привлекали к себе множество всякого сброда.

Вообще-то Неверов любил свою работу и втайне гордился службой в частях, вот уже второе столетие сохранявших мир во всех внешних колониях Земной Федерации. Но форма ко многому обязывала и заставила бы его держаться в постоянном напряжении. А он сейчас хотел только покоя и тех многочисленных радостей, которые мог позволить себе человек его возраста, не слишком стесненный в средствах.

В конце концов, если его хваленая интуиция не подведет на этот раз и «Севастополю» действительно суждено исчезнуть в неведомых просторах космоса, тем более следовало оставшееся до этого события время проводить со вкусом, наслаждаясь жизнью.

Кают-компания «Севастополя» была довольно просторной. Здесь пассажиры завтракали, обедали, а по вечерам танцевали и смотрели эстрадные шоу по корабельному виому. Сейчас для ужина было еще слишком рано, и потому народу собралось немного — всего человек пять разношерстной публики из тех, кому кошелек позволял оплачивать круизы на Рамиду.

Неверов не любил этих гражданских толстосумов, добывавших свои деньги не слишком тяжелым трудом. Рантье, банковские клерки, торговцы. Он старался держаться от них подальше, следуя своему обычному правилу — не заводить знакомств со случайными попутчиками. Даже сейчас, когда ему так необходима любая дополнительная информация об этом рейсе, он понимал, что сведения, которыми располагала эта публика, для него бесполезны.

Однако на этой посудине ему предстояло провести почти полтора месяца. Большая часть этого времени уходила на разгон корабля до субсветовой скорости, и потому почти все рейсы звездолетов укладывались в этот срок независимо от расстояния. Серия же конечных пространственных прыжков, выводящая корабль к намеченной цели, занимала всего несколько дней.

Неверов держался особняком не столько из обостренного чувства осторожности, сколько из-за особенностей своего замкнутого, нелюдимого характера, сослужившего немалую роль в конечном выборе его профессии.

Но он понимал, что до конца рейса все равно не удержится от какого-нибудь случайного, мимолетного знакомства с лицом противоположного пола, да и не собирался себя в этом ограничивать. В конце концов за время службы он достаточно долго не видел женщин и сейчас смаковал все новые возможности, открывшиеся для него в этом, не совсем обычном задании. Коль скоро ему предназначили роль подсадной утки — начальство может не сомневаться в том, что он будет вести себя вполне естественно. Именно так, как вел бы себя на его месте настоящий Симптон. Вот только «Севастополь» не слишком подходящее место для дорожных знакомств. Одиноких женщин среди пассажиров почти не было, а те, что могли себе позволить истратить на билет несколько тысяч кредитов, не воспользовавшись для этого карманом своего спутника, держались слишком уж независимо и высокомерно.

Эти холеные красотки, увешанные дорогими побрякушками, не вызывали у Степана особого интереса — возможно, оттого, что он слишком хорошо знал, какой высокой может оказаться цена такого случайного знакомства.

Но скорее всего причина его неприязненного отношения к этим женщинам крылась совершенно в ином. Наверно, так чувствует себя человек с пустым карманом, разглядывающий витрину ювелирного магазина. Он знал, что женщины, избалованные богатством и вниманием окружающих, вряд ли обратят внимание на какого-то провинциального эль-капитана, пусть даже и служащего в знаменитом корпусе внешней безопасности. Они жили в ином мире, к которому он никогда не будет принадлежать.

Однако сегодня он был Симптоном — напомнил он себе, и, если ему удастся сыграть свою роль достаточно правдоподобно, результат может быть совершенно иным. Тем более что подобная игра — это одновременно и тренировка, и проверка надежности его легенды.

Когда одна из таких женщин в сопровождении то ли лакея, то ли охранника вошла в кают-компанию и величественной походкой направилась к заранее приготовленному для нее столику в центре зала, Степан не стал выпускать ее из поля зрения.

Ее спутник скромно держался позади и остался стоять чуть в стороне, прислонившись к колонне и внимательно осматривая зал.

Скорее всего это был телохранитель, и, значит, она могла оплатить билет не только себе, но и этому мускулистому парню.

Действительно ли он был лишь охранником или по совместительству исполнял роль ее любовника? Степан невольно поежился, представив на секунду себя на его месте.

Ни за какие блага в мире он не согласился бы променять свою, пусть даже ограниченную жесткими армейскими правилами, свободу на унизительное, рабское положение человека, полностью зависимого от капризов хозяйки.

Словно почувствовав его взгляд, женщина приподняла голову и впервые посмотрела в его сторону.

Глаза у нее были поразительные, полные какой-то ослепительной, синей голубизны, в которой так легко утонуть.

Она была красива — слишком красива. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. На протяжении веков происходил естественный отбор. Богатство и женская красота всегда существовали вместе.

На ней почти не было драгоценностей, хотя в последние годы стало модным выставлять напоказ свою состоятельность. Те дамы из высшего общества, которые могли себе это позволить, напоминали витрину ювелирного магазина.

В глубоком вырезе платья незнакомки сверкал один-единственный синий камень. Но, присмотревшись, Неверов понял, что это бирюсит с планеты Хамсин. Цена такого камня равнялась нескольким миллионам кредитов. Примерно столько стоил небольшой космический корабль.

Неожиданная, шальная мысль накатила на него, как волна.

«Вот сейчас встану и приглашу ее танцевать, чем я, черт возьми, рискую? Ну пошлет она меня куда подальше, по крайней мере посмотрю на нее вблизи…»

Он шел к незнакомке через весь пустой зал кают-компании. Ноги словно сами несли его, не подчиняясь голосу рассудка. Было в этом нелепом порыве что-то от внутреннего протеста. Человек не имел права на такое баснословное богатство, чтобы носить на себе бирюсит, как обыкновенное украшение.

Кто она такая? Известная актриса реала? Модная топ-модель? Всего этого вместе было бы недостаточно для такого камня… Скоро он все узнает. Сделает запрос в информационной сети и, может, будет гордиться этой минутой, когда увидел ее так близко…

В кают-компании играла приглушенная плавная музыка. По вечерам здесь танцевали, но сейчас еще слишком рано, и его приглашение будет выглядеть вдвойне нелепо.

Однако он уже не мог остановиться. Он видел только ее глаза. Что-то в них дрогнуло, когда она поняла, что он идет к ее столику, — что-то, весьма напоминавшее испуг.

Кого могла бояться такая женщина? Вся ее жизнь, вероятно, походила на непрерывный праздник, и она скорее всего привыкла к постоянному вниманию мужчин. Однако сейчас ее поведение было по меньшей мере странным.

Он понял это, когда испуг в ее глазах превратился в настоящую панику. Незнакомка бросила отчаянный взгляд в сторону своего телохранителя, привстала, словно собиралась убежать, и вновь без сил опустилась в кресло. Неверов уже стоял перед ней, слегка наклонив голову.

— Вы позволите пригласить вас на танец? — Степан не узнал своего хриплого, дрожащего голоса. Ее отчаянное, непонятное волнение передалось ему.

— Танец? Какой танец? Разве здесь танцуют?

— Дама не танцует! Отойди от нее!

Амбал, только что стоявший у колонны, был теперь в полуметре от Степана. Скорость, с которой он преодолел разделявшее их расстояние, говорила о многом, и Неверов понимал, что нарывается на неприятности, возможно, даже большие. Но останавливаться не собирался, во всяком случае не по требованию этого мужика.

— Сам отойди.

Выпад со стороны амбала последовал почти мгновенно, как только до него дошел смысл ответной фразы Степана. Но реакция, отточенная годами тренировок, позволила Неверову не только перехватить летящий ему в лицо кулак, но и одновременно провести второй, свободной рукой небольшой, незаметный со стороны приемчик.

Едва пальцы его левой руки коснулись нервного узла на шее противника, как тот начал заваливаться назад, и Степан с трудом удержал его обмякшее тело своей правой рукой. Слегка повернувшись, он усадил телохранителя в свободное кресло рядом с дамой и, словно извиняясь, сказал:

— Не надо махать руками на незнакомого человека.

Неверов уже полностью овладел собой и отчетливо понимал, что из безобразной сцены, которую он только что спровоцировал на глазах у незнакомки, вряд ли найдется достойный выход. К тому же, похоже, прахом пошли вся его тщательно разработанная легенда и все прочие, связанные с ней благие намерения. Но почему-то ему это сейчас было глубоко безразлично.

Вскочив со стула в момент столкновения, она стояла теперь прямо перед ним, но испуг в ее глазах исчез, превратившись в какое-то другое, непонятное чувство.

— Вы хоть понимаете, что натворили?

Терять ему теперь было нечего, и, бесшабашно усмехнувшись, он ответил не без тайной бравады, неправильно истолковав ее волнение:

— Да ничего с ним не случится, минут через пять очухается.

— Я жена Тонино Морандо, а это его телохранитель.

Неверов похолодел. Все-таки он достукался. Достучался. В службе безопасности не было человека, который бы не знал про Морандо.

Этот мерзавец заправлял целой империей. Наркотики, контрабанда. Говорили, что у него есть собственные космические корабли, и поэтому все усилия федеральных служб выследить и поймать крестного отца разветвленной мафиозной организации, охватившей своими щупальцами большинство внешних колоний Федерации, всегда оканчивались неудачей.

Порой Степану казалось, что неуловимость Морандо обеспечивали вовсе не космические корабли, а самые обыкновенные деньги…

Все эти мысли промелькнули в его голове еще до того, как он полностью осознал всю опасность ситуации, в которой теперь очутился. Люди Морандо могли убрать любого без всякого повода, если он чем-то не понравился боссу. А уж поднять руку на его личного телохранителя, да еще на глазах посторонних людей волочиться за его женой… Вот откуда у нее этот камень… Интересно, скольких жизней он стоил?

— Где сейчас ваш муж? Он здесь, на корабле?

— Если бы он был на корабле, вас бы уже… — Она замялась на секунду и закончила другим тоном: — Нет, я не знаю, где он сейчас. Он должен встретить меня в космопорту Рамиды. Но здесь наверняка есть еще кто-нибудь из его охраны. Я их всех не знаю. Он всегда так делает.

Она говорила торопливо, проглатывая слова, и только сейчас Неверов начал понимать, что больше всего она боялась, что его убьют прямо у нее на глазах. И ее опасения вовсе не казались Степану такими уж беспочвенными. Вот когда он пожалел, что станнер пришлось сдать в багаж…

— Сядьте, — приказала она ему. — Да садитесь же за мой столик, сделайте вид, что ничего не произошло! Может, они еще ничего не заметили.

— Сейчас заметят. Ваш охранник приходит в себя.

— Так сделайте что-нибудь!

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что она имеет в виду, и еще секунда, чтобы поверить в то, что она на его стороне. Решившись наконец, он достал из кармана зажигалку, с виду ничем ни отличавшуюся от тех, что продавались в любом киоске.

Одно нажатие на регулятор газового клапана, и тонкая струйка бесцветного газа коснулась ноздрей охранника. После этого Степан щелкнул пьезокристаллом и прикурил сигарету от бледного огонька. Газ горел. Но в нем содержался достаточно сильный наркотик с психотропным эффектом.

— Он будет спать еще минут двадцать, а когда проснется, ничего не вспомнит.

Она посмотрела на него с недоверием.

— Вы из полиции?

— Нет. Просто я забочусь о собственной безопасности.

— Ладно. Это не важно. С остальным я справлюсь сама. Теперь уходите.

— Когда я увижу вас снова?

Слова сорвались словно бы сами собой, против его воли.

— Похоже, вы и правда ненормальный.

В конце концов ему пришлось уйти, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.

ГЛАВА 2

Все последующие три дня Неверов ждал продолжения этой истории. Но ничего не происходило. Каждый вечер он отправлялся в кают-компанию, словно на дежурство, в один и тот же час, но так и не встретил ее ни разу.

В корабельном информатории он узнал ее имя и номер каюты. Ее звали Элайн Мондего. В том, что она не захотела носить фамилию мужа, не было ничего удивительного.

Попытка разыскать ее каюту не принесла успеха. Она жила в отсеке люкс и снимала его целиком. Там стояла такая охрана, преодолеть которую в случае необходимости было бы непросто даже для него со всем его опытом. Да и не было для этого серьезной причины, он и так достаточно наломал дров. Предъявлять свои особые полномочия ради того, чтобы познакомиться с понравившейся женщиной? Он умел соблюдать меру в таких делах.

Приходилось терпеливо ждать — рано или поздно он все равно встретит ее. Корабль не такой уж большой, а путешествие предстояло долгое. Одно для него оставалось неясным: почему его так интересует Элайн Мондего? Уж во всяком случае, не из-за Морандо. Он прекрасно знал, что ничего не сможет сделать. Да и вообще деятельность Морандо не входила в сферу компетенции его отдела.

Во время оверсайда связь с базой отсутствовала, но даже если бы он сумел отправить в центр сообщение — это бы ровно ничего не изменило. Много раз в управлении получали сведения о местонахождении Морандо, но все хорошо спланированные и неплохо организованные операции по его поимке проваливались. То ли причина была в том, что из-за утечки информации Тонино узнавал о них заранее, то ли потому, что высокое начальство не слишком стремилось его поймать.

В конце концов Неверов вынужден был признать, что в его интересе к Элайн не было ничего профессионального. Самое странное заключалось, пожалуй, в том, что многообещающие планы дорожных знакомств с женщинами больше его не интересовали.

Шла уже вторая неделя разгона. Скорость корабля стала достаточной для оверсайда. Приближалось время первого пространственного прыжка, после которого корабль должен был выйти в район Центавра и продолжить разгон к Рамиде. Если он не ошибся в выборе рейса, то события, связанные с его заданием, должны были начаться как раз перед вторым прыжком. Однако подготовка к похищению корабля, если имело место действительно похищение, должна была начаться заранее. Ему следовало сейчас быть предельно внимательным и сосредоточиться на работе, а он вместо этого целыми днями думал об Элайн…

Во время прыжка кораблем управляли три человека. Всегда три. Кибернетик, штурман и капитан.

Кибернетик, маленький верткий человечек, работавший одновременно на трех терминалах, выводил на четвертый, самый большой дисплей, стоявший напротив капитанского кресла, длинные таблицы поправок. Даже сверхскоростные компьютеры не успевали вовремя свести воедино все данные, необходимые для вычисления окончательных координат прыжка.

На самом последнем этапе требовалась человеческая интуиция, помноженная на многолетний опыт. Слишком велико было количество постоянно менявшихся факторов.

Реперные звезды, служившие точками отсчета, постоянно смещались, менялись трехмерные координаты места выхода, вся Галактика с бешеной, не постижимой для человеческого ума скоростью неслась в пространстве, вращаясь и постоянно перемешивая все свои объекты. Лишь гигантские расстояния мешали глазу за слишком короткий срок человеческой жизни заметить это хаотическое перемещение звезд на небосклоне родной планеты.

Но в данном случае расстояние, которое собирался преодолеть корабль, равнялось нескольким световым годам, а звезды давно уже были не там, где их видели люди из той точки пространства, в которой они находились в настоящий момент.

Антони Ленц получил диплом штурмана шесть лет назад. Восемь лет предельный срок, отпущенный человеческому мозгу при тех чудовищных нагрузках, которым он подвергался во время расчета очередного перехода. Ленцу оставалось еще два года. Но этот теоретический средний барьер времени каждый преодолевал по-своему. Все решала ежегодная экспертная медицинская комиссия. И Ленц знал, что это его последний полет.

Дрожь в руках, постоянные головные боли по ночам, неожиданный отказ памяти вспомнить какой-нибудь хорошо знакомый пустяк, имя или номер вифона своего друга. Он прекрасно знал, что означают эти грозные симптомы.

Наверно, он не должен был отправляться в полет, не должен был тянуть до последнего предела… Но предполетный осмотр прошел благополучно. Ему удалось обмануть не только врачей — он и сам поверил в то, во что так хотелось верить. Пустяки, временная усталость, все пройдет…

Никто не уходил раньше времени, никто не мог добровольно расстаться с тем необыкновенным ощущением, которое приходит к человеку лишь в тот миг, когда черная бездна, испещренная огнями звезд, превращается в бешеный хоровод, заворачивается в спираль уплотненного пространства, вызванную к жизни его собственным разумом. В этот миг человек чувствовал себя Богом.

Но в этот раз все было не так. Он ощутил это перед самым началом второго разгоночного броска.

Словно в великолепной пространственной симфонии прозвучала фальшивая нота.

Значительно позже, лежа один в своей каюте, он попытался понять, что же, собственно, произошло. Приборы ничего не показали. После того как корабль вышел в обычное пространство и стал готовиться к следующему броску, зафиксированное бортовым компьютером отклонение оказалось в пределах нормы.

Ленц рассчитал дополнительную поправку, ввел ее в машину и не счел нужным доложить капитану об этом незначительном происшествии, хотя в тот вечер понял, что происходит нечто весьма странное и причина нарастающей угрозы, которую он ощутил всем своим существом, не есть результат его ошибки, она находится где-то вовне.

Он чувствовал ее присутствие, но не смог бы оформить в точные слова свои смутные ощущения — просто что-то пошло не так.

Над дверью вспыхнул зеленый огонек. Мягкий звук зуммера сообщил Ленцу о посетителе. Даже не удосужившись встать с дивана и узнать, кто пришел, Ленц нажал на подлокотнике кнопку, открывающую дверь. Члены экипажа частенько навещали друг друга во время рейса, не беспокоя себя предварительным сообщением по корабельному фону, но вошедшего человека он не знал. Ленц сел, растерянно нащупывая халат и чувствуя себя неловко под пристальным оценивающим взглядом вошедшего, высокого, элегантно одетого мужчины.

— Простите… Я думал, это кто-то из наших…

— Не стоит извиняться, Антон Виртович. Это я должен извиниться за свое неожиданное вторжение.

Больше всего Антони поразило отчество «Виртович», услышанное из уст незнакомца. Никто и никогда не называл его так. У него на родине человеку вполне было достаточно одного имени.

— Вы знаете, как зовут моего отца? — растерянно спросил Антони, справившись наконец с застежками халата.

— Я знаю даже, что это ваш последний полет, и, возможно, он станет последним для всех нас.

— Кто вы такой?

— Я сотрудник службы безопасности. Капитан Неверов.

— Я что, арестован? — спросил Антони, не сумев скрыть дрожи в голосе.

— Помилуйте, господин Ленц, за что?

— Тогда чего вы от меня хотите?

— Всего лишь информации. Мне показалось, что после второго прыжка дважды включался форсаж. Одна поправка после выхода из оверсайда — дело обычное, бывает и вторая, но в данном случае… Видите ли, я оказался на вашем корабле специально для того, чтобы предотвратить возможное несчастье.

— Несчастье? О чем вы говорите?!

— В этом районе пропало уже несколько кораблей.

Лицо у Антони как-то вдруг сразу осунулось и постарело. Он сжался, словно от удара, и Неверову какое-то время пришлось подождать, прежде чем Ленц переварил его сообщение.

— Я предчувствовал, что-то должно было случиться с этим рейсом… пробормотал Ленц, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Мне нужно было отказаться от полета, жена просила меня… Но я подумал — последний раз, хотелось еще раз увидеть звезды…

— Ладно, вы их увидели. А теперь возьмите себя в руки и расскажите, что происходит?

— Да ничего не происходит! Как только начинается оверсайд, на девяносто процентов кораблем управляют машины! Откуда мне знать, что там у них происходит? Я просто нажимаю кнопки!

— Прекратите истерику. Вы ввели координаты, нажали кнопку, что случилось потом? Расскажите все ваши ощущения, даже не имеющие прямого отношения к делу. Меня интересуют абсолютно все подробности.

— Потом, после выхода, начались обычные замеры… Отклонение в пределах нормы. Я ввожу поправку, корабль реагирует немного странно…

— Что значит странно?

— Ну, он отклонился в сторону Центавра чуть больше, чем следовало, пришлось вводить еще одну поправку…

— И что же?

— Мы вышли в расчетную точку и стали наращивать скорость, готовясь к следующему прыжку. Я даже не доложил об этом капитану, хотя, по-моему, его бы это не заинтересовало…

— Это еще почему?

— Последние дни он редко появляется в рубке и выглядит не совсем обычно…

— Как это «не совсем обычно»?

— Раньше он интересовался каждой мелочью, требовал доклада при любой поправке курса. Сейчас все изменилось. На вахте он какой-то сонный, взгляд отсутствующий, такое впечатление, словно он болен.

— Только этого нам сейчас и не хватало… Ладно, что происходит с капитаном, я постараюсь выяснить сам. Но прежде чем начать следующий прыжок, вы свяжетесь со мной. Вы его не начнете, пока не получите моего разрешения. Вы меня поняли?

Ленц нахохлился и, вскинув голову, неожиданно заявил:

— Такое разрешение может дать только капитан корабля! Вы мне даже своих документов не показали!

Неверов вздохнул и с неохотой вытащил из нагрудного кармана белый пластиковый квадратик. Этой карточкой разрешалось пользоваться лишь в самых крайних экстраординарных ситуациях. Он не был уверен, что теперь настал именно такой момент. Но ему не хотелось рисковать. Он должен был взять ситуацию под контроль, прежде чем с кораблем случится что-нибудь непоправимое. Если Ленц направит корабль в следующий прыжок до того, как будет установлена причина этих странных сбоев в навигационном оборудовании, последствия могут оказаться самыми печальными.

— Можете считать, что для вас теперь капитан — я. Однако ни об этой карте, ни о нашем разговоре вы не скажете никому ни слова. Вы меня поняли?

Карта произвела на Ленца должное впечатление. Там была большая правительственная печать и даже личная подпись президента. Рука Ленца слегка дрожала, когда он вернул ее обратно Неверову. Впечатление было настолько сильным, что он так и не смог выдавить из себя ответ и лишь молча кивнул в знак согласия.

ГЛАВА 3

Мрачный Неверов сидел в корабельном баре на своем обычном месте. Это был пятый день его вечерних бдений. Он всегда приходил в один и тот же час. В тот самый, в который встретил Элайн. Его вполне устраивало, что перед ужином кают-компания была почти пуста. По крайней мере никто не мешал его невеселым мыслям.

Он почти не сомневался, что все произошедшие в этом районе исчезновения начинались именно с таких, едва уловимых пустяков, о которых рассказал штурман. Но в этой области он чувствовал себя совершенно беспомощным.

Все его расследование топталось на месте. Собственно, установить истину можно было одним-единственным способом — залезть в компьютерные навигационные программы. И это было как раз то, чего он сделать не мог. Пожалуй, не мог никто из находившихся сейчас на борту «Севастополя». Программы были настолько сложны, что для проверки потребовался бы не один день работы большой группы высококвалифицированных земных специалистов. К тому же на Земле перед отправкой «Севастополя» их проверяли, и у Неверова не было причин сомневаться в качестве этого контроля. Следовательно, тогда они были в порядке, а изменения — если они были — появились уже во время рейса…

К этим программам даже капитан корабля не имел прямого доступа. Приняты все необходимые меры защиты, и тем не менее…

Пока еще у него был выбор. Можно, например, вернуть «Севастополь» на базу и произвести повторную проверку… Он представил, во что это обойдется, представил шестизначные цифры на счетах транспортной компании, которые будут предъявлены управлению для уплаты всех неустоек, и горько усмехнулся. Для подобных действий у него не было достаточных оснований.

Чтобы хоть как-то приглушить свои невеселые раздумья, Неверов решил заказать следующий бокал тоника и повернулся к пустующей стойке бара, выполнявшей на кораблях декоративную функцию. Лишь затем, вспомнив, где находится, он нажал на пульте своего столика нужную кнопку.

Бокал с золотистым тоником появился перед ним незамедлительно, а сумма реалов в корабельной расчетной карте, которую он приобрел за наличные вместе с билетом, уменьшилась на соответствующую стоимости бокала цифру.

— Вы позволите?

Степан давно уже заметил высокого грузноватого мужчину, упрямо лавировавшего между столиками, пробираясь к тому месту, где сидел Неверов. Возможно, это наконец тот самый случай, которого он ждал целых пять дней. Так или иначе, неопределенная ситуация, связанная с охранником Элайн Мондего, должна была разрядиться каким-то конкретным действием.

Скорее всего это был второй телохранитель, о котором упоминала Элайн… Интересно, имеет ли Морандо какое-нибудь отношение к пропажам пассажирских кораблей? Да нет, вряд ли — во всяком случае, не к этому. Иначе здесь не было бы его жены. Разве что он решил избавиться от нее навсегда… Дороговатый, правда, способ — но Морандо денег не считает… Как и человеческие жизни.

— Разве здесь мало свободных, мест?

Если это случайный пассажир, такой недружелюбной фразы окажется вполне достаточно, чтобы его спровадить. Неверову не хотелось тратить время на пустую болтовню.

— Извините. Мне хотелось с вами поговорить.

— В таком случае садитесь. И о чем будет разговор?

Но незнакомец явно не торопился. Он заказал себе тоник и маленькими глотками стал его прихлебывать, внимательно и слегка настороженно разглядывая Неверова.

— Вам не показалось странным, что за последние три дня мы дважды меняли курс?

Начало разговора несколько разочаровало Неверова. Кажется, он ошибся, этот человек не был похож, на профессионала. Хотя Неверов знал, что профессионалы очень высокого класса могут выглядеть именно так, не вызывающими никаких подозрений. И все же к Морандо он скорее всего не имел никакого отношения. Разумеется, Неверов не собирался делиться своими сомнениями с первым встречным, а тем более делиться с ним информацией, полученной от Ленца, и потому сказал:

— Я не штурман, но мне кажется, перед началом броска всегда проводятся какие-то корректировки.

— Я тоже не штурман, но знаю, что обычно такие корректировки проводят всего один раз.

Такая осведомленность собеседника говорила о многом. Вряд ли это пассажир, решивший поболтать в баре с первым попавшимся собутыльником.

— Вы служили во флоте?

— Я служил во многих местах. Ковентри, к вашим услугам. — Он слегка наклонил голову, но так и не пояснил, какое отношение к космическому флоту имела его фамилия. — То, что происходит на этой посудине, мне определенно не нравится. Капитан нарушил одну из давних традиций, не появившись на вчерашнем торжественном ужине. На флоте никогда не нарушают традиций без очень веских на то причин. Кроме того, форсаж. Во второй раз они включили форсаж, истратив при этом чертову уйму драгоценного горючего.

Наблюдательность нового знакомого становилась все более интересной, и его появление в баре больше не казалось Неверову случайным.

— Почему вы решили именно со мной поделиться своими наблюдениями?

— Потому что среди толпы праздных идиотов, прожигающих свои жизни на модных курортах, вы показались мне человеком дела. А сейчас, я думаю, наступил момент что-то предпринять, чтобы выяснить, что же происходит на борту «Севастополя». Потом будет поздно.

— Почему?

— Потому что если мои предположения верны, наш корабль сбился с курса. Не знаю уж, по какой причине. И если в таких условиях капитан все же решится на дальний бросок, надеясь откорректировать ошибку после выхода из надпространства, мы можем оказаться совершенно не там, куда направлялись. Больше того, при таких слепых бросках фактор неопределенности траектории лавинообразно нарастает. Мы можем оказаться в таком месте, координаты которого не сумеем установить.

— Послушать вас, так мурашки по коже бегут. Я не думаю, чтобы нашим лайнером управляли столь не сведущие в навигации люди.

— А вы когда-нибудь слышали о затерявшихся в этом районе кораблях, вы знаете, скольких из них флот недосчитался в течение года?

А вот это уже становилось совсем интересно. Секретная информация не предназначена для посторонних ушей. Если она известна этому типу на законных основаниях, он не стал бы ею делиться со случайным знакомым. Что-то в его поведении было неправильно. Но совсем не то, о чем Неверов подумал вначале. Для простого боевика этот человек знал слишком много.

Приближалось время начала ужина, и кают-компания постепенно наполнялась людьми, спешившими занять наиболее удобные, развернутые к эстраде столики. Очевидно, объявленная на сегодня программа виомного концерта вызвала у пассажиров повышенный интерес.

Не ответив на последний вопрос своего собеседника, Неверов выдержал длинную паузу, сделав вид, что всерьез увлечен своим коктейлем, но так и не решил, что делать дальше. Это зависело прежде всего от того, кто такой на самом деле его новый знакомый. Можно было потребовать предъявить идентификационную карточку, но Неверов служил в СБ не первый год и знал, как мало могут сказать документы, если перед ним хорошо замаскированный агент сепаратистов со своей легендой или сотрудник ОВРаса — департамента внутренних расследований, осуществлявшего надзор за действиями всех прочих агентов.

Но если это так, что ему нужно от Неверова? ОВРас, насколько он знал, никогда не вмешивался в действия агентов корпуса безопасности во время выполнения задания.

К сожалению, не все обстояло так просто. Не одно только желание раскрепоститься, пожить в гражданской обстановке двигало Неверовым, когда он выбрал для себя легенду и сменил форму на штатский пиджак.

Маскировка была необходима просто потому, что многие служебные дела еще не закончены, а многие не будут закончены никогда.

У безопасников большое количество врагов, такова специфика их работы. Одна только операция на Ригосе, когда отряд ликвидаторов под его непосредственным руководством избавился от местного правителя и тем самым предотвратил очередную космическую войну, принесла ему столько личных врагов, что лучше не вспоминать. Почему-то ригосяне придерживались старомодного правила кровной мести, а у князя оказалось много прямых родственников, которые теперь, следуя местной традиции, не успокоятся до тех пор, пока голова Неверова не появится на стене одного из их замков.

Единственным утешением в сложившейся ситуации было то, что кровную месть можно осуществлять только лично, ее нельзя поручить наемному убийце, а Ковентри способен быть кем угодно, но только не ригосским бароном.

Впрочем, не слишком напрягая память, Неверов вспомнил бы с десяток других дел, конечным результатом которых вполне могла стать встреча с наемным убийцей.

Один из подобных случаев произошел пять дней назад, в этой самой кают-компании…

Ничем не выдавая своих мрачных подозрений и внешне совершенно спокойно продолжая потягивать тоник, Неверов на всякий случай оценил окружающую обстановку. От бара их отделяло метра три свободного пространства. Две стены сходились углом перед самым столиком, за которым они сидели, и это, в случае если нападавших окажется несколько человек, можно будет использовать для прикрытия спины.

Хуже всего дело обстояло с оружием. Строжайший контроль при посадке лишил Неверова возможности взять с собой что-нибудь серьезное, не нарушая выбранной легенды. Газовый парализатор, замаскированный под зажигалку, в данном случае не подходил, он действовал слишком медленно и на очень небольшом расстоянии. Импульсный станнер в разобранном виде по-прежнему покоился в багаже. Оставался только стилет из перестроенного хроноклаза.

В рукопашной схватке он может пригодиться, но, если противники будут вооружены огнестрельным оружием, схватка окажется недолгой.

До сих пор в сложных обстоятельствах Неверова выручали постоянная собранность и готовность к немедленным действиям.

Первый раз за два года он позволил себе немного расслабиться, и, похоже, за это придется расплачиваться… Но может быть, его опасения вызваны профессиональной подозрительностью?

В конце концов к нему обратился пассажир со своими вполне обоснованными предположениями… Однако почему именно к нему?

Первые дни путешествия Неверов старательно избегал контактов с пассажирами, однако потом произошла эта история с телохранителем Элайн кто-нибудь из пассажиров мог заметить его молниеносную стычку с охранником. Такие истории распространяются в замкнутом пространстве корабля довольно быстро, так что вполне возможно, именно этот случай привлек к нему внимание Ковентри: Время шло, похоже было, что его собеседник ничуть не тяготился затянувшейся паузой. Надо было как-то прояснить обстановку. И Неверов сделал самое простое:

— Знаете, ваши подозрения кажутся мне вполне обоснованными. Почему бы нам с вами не обратиться к капитану и не расспросить его обо всем, что происходит?

— Вы думаете, он нас примет и честно ответит на все вопросы?

— Принять он обязан любого пассажира, а что касается ответов на ваши вопросы трудно отвечать ложью. Они слишком профессиональны. Во всяком случае, вы наверняка заметите, если он попытается нас обмануть.

— Ну, что же… В этом есть резон, не будем терять времени. Давайте сделаем это прямо сейчас, заодно и узнаем, все ли в порядке с капитаном.

Теперь наступал самый опасный момент. Если вся эта встреча — хорошо подстроенная ловушка, они нападут прямо сейчас. Поднимаясь из-за столика, Неверов окинул пространство кают-компании одним-единственным, коротким взглядом, но успел отметить про себя детали, недоступные при таком беглом осмотре плохо тренированному человеку. Его мозг, подобно боевому компьютеру, мгновенно произвел подсчет.

Четыре танцующие пары — этих можно не брать в расчет, они слишком далеко и слишком заняты друг другом. Трое за ближайшим столиком заняты ужином — пожалуй, слишком усердно.

На всякий случай он пошел от стола вслед за Ковентри так, чтобы ни на секунду не выпускать из виду этих троих. Расстояние между ними постепенно, увеличивалось, но ничего не происходило.

В конце концов они оказались в узком коридоре, отделявшем кают-компанию от лестницы на верхнюю палубу. Здесь уже стало тесновато для нападения. Если бы опасения Неверова оправдались, они должны были напасть в тот момент, когда он шел за Ковентри между столиками. Однако ничего не произошло. Он чувствовал облегчение и одновременно легкое разочарование: неужели его хваленая интуиция, все время твердившая о нарастающей угрозе, на этот раз дала сбой?

Они поднялись на верхнюю палубу без всяких происшествий и остановились возле капитанской каюты.

Здесь царило какое-то непонятное оживление. В каюту то и дело входили высшие корабельные чины. Матросы торопливо, с озабоченными лицами сновали в обоих направлениях. На корабле определенно происходило что-то необычное. Однако Неверов не представлял, что, собственно, могло случиться за те несколько часов, что прошли с момента его встречи с Антони Ленцем.

— Вы все еще думаете, что капитан нас примет?

— Сейчас проверим.

Неверов толкнул дверь, но за ней вместо вежливого адъютанта оказался часовой, решительно преградивший им путь.

— Сюда нельзя, господа. Капитан не принимает.

— Но почему?

— Он болен. У него сердечный приступ.

— Кто сейчас командует кораблем?

— Первый помощник.

— В таком случае мы хотим поговорить с ним.

— Он занят подготовкой к очередному броску и никак не сможет уделить вам сейчас внимание. Приходите позже.

— Я хотел бы узнать, что случилось с капитаном?

Матрос пожал плечами.

— Вам же сказали — он болен, а я всего лишь выполняю приказ.

В конце концов они вновь оказались в коридоре. Раскрывать свои особые полномочия, которыми обладал каждый разведчик его ранга, Неверов в присутствии Ковентри не собирался, но тут Ковентри произнес фразу, от которой у Степана перехватило дыхание:

— Послушайте, Неверов, по-моему, настало время воспользоваться вашей белой картой.

Если бы он просто назвал его фамилию, это бы не поразило Неверова так сильно. Но этот человек знал не только фамилию.

Белая карта — особая привилегия эль-подразделения службы безопасности. Само существование этой карты держалось в глубокой тайне. Чтобы знать о ней, Ковентри должен был принадлежать к элитным войскам. Впрочем, необязательно. Он мог быть и сотрудником ОВРаса.

— ОВРас?

— А вы все еще сомневаетесь?

— Предъявите документы.

Ковентри молча протянул ему идентификационную карточку сотрудника ОВРаса.

— Второй слева?

— Третий справа.

Он знал секретный пароль и отзыв, изменявшиеся каждый месяц. И все же сомнение осталось — неясное, на грани интуиции.

— Те трое, у бара, ваши люди?

— Заметили все же… Не совсем. Они простые наемники.

— Чтобы следить за мной, вам понадобились наемники?

— Следить за вами? Мне приказано вас охранять. Неужели вы надеялись, что вас вот так просто, без сопровождения, отправят на это задание? Вы уже успели наломать дров. Моим людям пришлось нейтрализовать боевиков Морандо.

Неверов слишком хорошо знал, что ОВРас не станет без чрезвычайных на то причин защищать его от боевиков Морандо.

— Не слишком ли дорогое удовольствие охранять мою малозначащую персону? Может, расскажете, что вам от меня нужно? Такими методами помочь мне в выполнении задания вы вряд ли сможете.

Ответа он не услышал. Предметы вокруг них смазались. Голос Ковентри заглушил рев корабельной сирены. Корабль без обычного предупреждения начал новый бросок в надпространстве.

Антони Ленц не сдержал своего слова.

ГЛАВА 4

Перегрузка, слишком сильная для обычного ускорения, заставила Неверова согнуться. Тело налилось свинцом, в глазах потемнело. Из всех звуков в ушах осталось лишь зловещее потрескивание переборок, не рассчитанных на такое напряжение. Это продолжалось недолго, всего несколько секунд, но когда Неверов вновь обрел контроль над собственным телом, рядом с ним, у дверей капитанской каюты, никого не было. Ковентри бесследно исчез.

По солоноватому привкусу во рту он знал, что было не меньше 5 g и те из пассажиров, кто не сидел в антиперегрузочных креслах, наверняка валялись сейчас на полу без сознания. Даже его тренированное тело на несколько секунд дало сбой… Тем не менее нашелся человек, способный передвигаться при 5 g…

Куда он направился? Коридор просматривался в обе стороны на несколько метров, дверь капитанской каюты все это время оставалась закрытой — в этом Неверов был абсолютно уверен. Перед включением двигателей все двери на пассажирских палубах автоматически блокировались, включая капитанскую каюту, расположенную на первой пассажирской палубе.

Следовательно, за несколько секунд, пока действовала перегрузка, Ковентри должен был успеть преодолеть не меньше пяти метров палубного коридора, чтобы свернуть за угол и исчезнуть из поля зрения.

Сейчас Неверов даже не думал о том, зачем Ковентри это понадобилось. Время для анализа наступит позже — теперь же самым важным было понять, кто такой на самом деле этот человек, скрывавшийся под личиной агента ОВРаса, и какое отношение имел он к катастрофе, обрушившейся на корабль?

Неверов еще не знал, насколько серьезны последствия этого слепого прыжка в неизвестность, но совершенно не сомневался в том, что он вызван не случайными обстоятельствами… Наступило время решительных действий.

Рванувшись вперед, он достиг поворота, за которым коридор просматривался метров на двадцать, до дверей гравитационного лифта.

Здесь не было ни одной живой души. Неверов не сомневался, что в ближайшие полчаса никто из пассажиров не сможет передвигаться.

Даже в антиперегрузочном скафандре человек не смог бы преодолеть такое расстояние за несколько секунд! А у Ковентри никакого скафандра не было.

Неверов бросился в противоположную сторону коридора. Тело все еще плохо повиновалось, и он двигался гораздо медленней, чем ему хотелось. Снова миновав двери капитанской каюты, он наконец достиг противоположного поворота.

На пассажирском лайнере каюты располагались строго симметрично, вдоль бортов, подальше от центральной оси корабля. При таком расположении требовалось меньше энергии, для того чтобы во время свободного полета поддерживать в этой зоне нормальную гравитацию.

Этот коридор был так же пуст, как и предыдущий. Способность нормально двигаться постепенно возвращалась к Неверову, хотя в голове все еще шумело от чудовищной перегрузки, мысли путались, и он все никак не мог выделить самого главного из того, что только что произошло. Он понимал, насколько это опасно в сложившихся обстоятельствах. Ковентри исчез слишком быстро для обычного человека, возможно, он и не был обычным человеком… Или по крайней мере располагал средствами, способными снять последствия подобной перегрузки, — средствами, о которых он, Неверов, не имел ни малейшего понятия. Кто же Ковентри на самом деле? Это следовало выяснить в первую очередь. И чем быстрее Неверов это сделает, тем больше у него появится шансов предусмотреть следующий ход противника. В том, что этот ход последует, он ни на секунду не сомневался.

Неясным оставался вопрос, почему Ковентри не воспользовался его беспомощным состоянием во время внезапного удара перегрузок. Возможно, потому что уже достиг своей цели, отвлек его внимание, не дал вовремя вмешаться в действия пилотов космического лайнера… Если его цель заключалась именно в этом, то он выбрал великолепную тактику. Убеждать противника сделать то, чего ты не хочешь, — лучший способ выиграть время.

Все эти мысли промелькнули в голове Степана, пока он шел, вернее, почти бежал по коридору к своей каюте. Преследовать Ковентри по бесконечному лабиринту корабельных коридоров — занятие почти безнадежное. В распоряжении Неверова был гораздо более надежный способ отыскать Ковентри, а если повезет, то и получить представление о том, чьи интересы он представлял и чего именно добивался.

Личный компьютер в его каюте с помощью специального кода включался в корабельную информационную сеть, минуя все пароли и электронные защитные файлы. Эль-капитану были доступны любые участки корабельной сети.

Список пассажиров был уже перед ним. Ковентри среди них, конечно же, не значился. Но он и не ожидал его здесь увидеть. А список проверял на всякий случай, не желая изменять своей привычке все делать обстоятельно и не оставлять в ходе расследования позади себя белых пятен. Задав машине внешнюю идентификацию нужного ему человека, Неверов довольно быстро отсеял с экрана дисплея фотографии тех пассажиров, которые не имели отношения к делу. Из тысячи фотографий осталось всего четыре.

Спустя минуту он уже знал, что похожий на Ковентри человек жил в каюте под номером двести сорок.

Все это время его не оставляла тревожная мысль о том, что же произошло с кораблем, почему пилот очертя голову швырнул лайнер в этот четвертый, незапланированный прыжок и почему Ленц не сдержал своего обещания? Ему приходилось затрачивать немалые усилия, чтобы не дать этим тревожным мыслям целиком овладеть своим сознанием. В сложившейся ситуации он все равно ничего уже не сможет изменить, а в причинах разберется позже. Сейчас основной его проблемой стал Ковентри, и Неверов ни на секунду не сомневался в том, что к происходящему с «Севастополем» этот человек имеет самое непосредственное отношение.

Ковентри задержал его в тот самый решающий момент, когда еще можно было предотвратить последний, катастрофический бросок корабля. Наверно, именно это и было единственным разумным объяснением его появления в баре… Теперь у Неверова появился по крайней мере один подозреваемый. Действовать надо было, не теряя ни минуты, пока паника не охватила огромный корабль.

В хаосе, который должен был наступить после того, как пассажиры поймут, что произошло, Ковентри будет гораздо легче укрыться, замести следы, затаиться… Один раз этому человеку уже удалось переиграть его, и Степан решил, что больше не допустит этого.

У Ковентри на корабле были сообщники, и Неверову приходилось соблюдать максимальную осторожность. Почти наверняка у них было огнестрельное оружие. Как только начнется паника, свои условия всем остальным пассажирам начнут диктовать именно те, у кого в руках окажется оружие.

Как только пассажиры корабля поймут, что на курорт им теперь наверняка не попасть и вряд ли вообще удастся вернуться на Землю, легкий налет цивилизованности уступит место грубой силе. Слишком хорошо Неверов помнил занятия по социальной логике и те случаи, которые пришлось расследовать ему самому.

Именно поэтому следующей неотложной задачей становилось оружие… Если не удастся отыскать в багажном отделении свой чемодан… Но об этом он не хотел даже думать. Там, кроме станнера, находилось и другое снаряжение, без которого он чувствовал себя совершенно беспомощным, так что, несмотря на все сложности, ему придется проникнуть в багажное отделение и среди тысячи чемоданов… Задача становилась практически не выполнимой. Возможно, ему придется изобрести другой, более реальный способ обзавестись оружием.

Пока что на корабле царила подозрительная тишина. Пассажиры все еще не пришли в себя после перегрузки. Проходя мимо одной из кают, он услышал женские стоны и, хотя дорога была каждая секунда, так и не смог заставить себя миновать эту дверь.

На его стук никто не отозвался, только стоны стали громче. Дверь оказалась запертой изнутри, и Неверов попытался высадить ее ударом плеча. Но из этой затеи ничего не получилось, корабельные переборки были рассчитаны не на такие нагрузки…

Еще минуту-две он потерял, пока добрался до палубного коммуникационного поста.

Дежурного не оказалось на месте. Воспользовавшись его отсутствием и своими паролями, он разблокировал электронные запоры сразу на двух дверях на двести сороковой каюте Ковентри, и на той, за которой услышал стоны. Оказалось, что время на поиски поста он потратил не совсем зря…

В каюте, где стонала женщина, царил страшный беспорядок. Да еще полумрак мешал рассмотреть все как следует — горел только ночник у входа.

Дверцы шкафа распахнулись, видимо, от толчка во время перегрузки, и все хранившееся там барахло, приготовленное для модного курорта, вывалилось на пол беспорядочной грудой. Неверов отметил, что платья и купальники, купленные у лучших столичных портных, с этикетками индивидуальных заказов, должны были стоить баснословные деньги, хотя сама каюта третьего класса не свидетельствовала о большом богатстве ее обитательницы.

У самой кровати, откуда доносились стоны, валялась грубо разорванная женская одежда, и, только споткнувшись об нее, Неверов дал наконец команду автомату включить верхний свет.

Поперек кровати, лицом вверх, лежала совершенно обнаженная женщина. Ее руки, растянутые в стороны, были грубо прикручены к стойкам корабельной койки. Тонкая струйка крови стекала от прикушенной губы по щеке, а синяки и кровоподтеки на теле свидетельствовали о том, что жертва отчаянно сопротивлялась, пока не потеряла сознания.

Неверов почувствовал гнев и горечь, слишком хорошо знакома была ему эта картина насилия над слабым…

Подонки спокойно благоденствовали в любом обществе, нося на себе защитную маску благопристойности. Однако, как только условия позволяли им избежать преследования закона, от этой маски не оставалось и следа.

Было в этом случае одно обстоятельство, которое заставило его призадуматься.

С момента последнего катастрофического броска прошло не больше десяти минут, и значит, то, что случилось в этой каюте, должно было произойти до броска. Выходит, те, кто учинил насилие над этой женщиной, знали о том, что должно случиться с кораблем в ближайшие полчаса. В противном случае у них бы не осталось ни малейшего шанса избежать ответственности за свое преступление — в небольшом замкнутом пространстве корабля местная полиция действовала весьма эффективно.

Теперь Неверов почти не сомневался, что катастрофа с «Севастополем» произошла не без участия тех, кто побывал в этой каюте, хотя и не понимал, какую выгоду собирались получить люди, спланировавшие и осуществившие диверсию на корабле, — ведь они оказались в равном со всеми остальными пассажирами положении…

Набросив на женщину простыню и перерезав веревки, стягивавшие ее руки, Неверов смочил полотенце и попытался привести ее в сознание, но почти сразу заметил, что сердце женщины перестало биться. Он попытался вызвать медицинскую службу корабля, однако на вызов никто не ответил.

Больше он ничем не мог помочь. При остановке сердца лишь немедленная реанимация могла спасти жизнь человеку. Даже если он сумеет в течение нескольких минут добраться до медицинского отсека и вытряхнуть оттуда медиков, этой женщине уже никто не поможет… Неверов совсем было собрался уходить, как вдруг заметил, что в сведенной судорогой руке, выглядывавшей из-под простыни, что-то блеснуло.

Разжав коченеющие пальцы, он освободил небольшое золотое украшение.

Толстая цепочка и довольно грубо выполненный крест с двойной перекладиной… Где-то он видел такой совсем недавно… Ему не пришлось слишком долго напрягать память.

У каждого из трех боевиков Ковентри был такой крест. Сомнений больше не осталось. Здесь побывал кто-то из его команды, если не все вместе… Значит, именно для них катастрофа не была неожиданной…

Вряд ли он ошибся в своих подозрениях, и тогда то, что произошло с этой женщиной, всего лишь начало кровавого кошмара, который они развяжут на корабле, если их вовремя не остановить.

Неверов крался вдоль коридора по направлению к двести сороковой каюте, ступая мягко и упруго, не производя ни малейшего шума и в то же время не теряя ни одной лишней секунды.

Кто они такие, эти люди? Кому принадлежит вся их бандитская группировка? Неужели пираты, грабившие пассажирские корабли в районе Беты Центавра и полностью разгромленные спецбригадой два года назад, вновь дали о себе знать в этом районе космоса?

Нет, для пиратов прикрытие было слишком тщательно и хорошо разработано. Узнать текущие пароли ФСБ Ковентри мог только у кого-то из высших столичных чиновников.

Наконец Неверов оказался около дверей каюты с номером двести сорок. Теперь все зависело от того, услышал ли Ковентри щелчок разблокированного замка и понял ли, что означает этот звук.

Чтобы избежать выстрела, Неверов укрылся за косяком. Обычную игольчатую револьверную пулю переборка выдержит, но если Ковентри решит использовать станнер, да к тому же разгадает его нехитрый прием и направит прицел в сторону от двери… Впрочем, гадать теперь поздно. Неверову оставалось только открыть дверь, что он и сделал, инстинктивно сжавшись и ежесекундно ожидая выстрела.

Дверь бесшумно ушла в сторону, и ничего не произошло. В каюте никого не было.

Неверов вошел, прикрыл за собой дверь и внимательно осмотрелся. Каюта на первый взгляд выглядела вполне обычно. Не было следов поспешных сборов или каких-нибудь предметов, на которые стоило обратить особое внимание. Вот разве что порядок… Он был какой-то слишком уж идеальный… В любом помещении, где какое-то время находился человек, даже после уборки остаются следы его пребывания. Щетка на полке, галстук, забытый на спинке стула, электронный блокнот на столе…

Здесь не было ничего.

Подойдя к дивану и исследовав его дипластовое покрытие, Неверов понял, что им недавно пользовались. Дипласт какое-то время сохраняет форму тела сидевшего на нем человека, и теперь его поверхность не была идеально ровной. Значит, не более получаса тому назад диваном пользовались… Это открытие делало обстановку комнаты еще более странной. За такое короткое время здесь вряд ли успели провести тщательную уборку, да и кто станет этим заниматься сейчас, когда корабль ушел в неуправляемый оверсайд?

Каюта выглядела так, словно ею вообще не пользовались… Но ведь сидел же кто-то на диване!

Оставалось обследовать туалетную комнату. Там-то уж наверняка остались какие-то следы.

И он не ошибся, следы были…

Подозрительная желтоватая лужа на полу с резким и совершенно незнакомым запахом, слабо напоминающим нефтяные отходы.

Лоскут какого-то материала с носовой платок величиной. Неровные края, то ли пластик, то ли кожа какого то животного… Сморщенная поверхность, редкие короткие волоски рыжеватого цвета…

Неверов так и не успел как следует рассмотреть свою находку. Стук в дверь отвлек его внимание от исследования странного предмета.

ГЛАВА 5

Два коротких удара, пауза, и еще три удара… Стук? Но почему стук? Почему не зуммер сигнального входного устройства? Возможно, условный сигнал… Или…

Он бросился к терминалу, мгновенно разблокировал замок, дверь бесшумно ушла в сторону. Ежесекундно ожидая выстрела, Неверов упал на пол и перекатился в сторону, стараясь оказаться как можно ближе к проему под прикрытием корабельной переборки.

Никто в него не стрелял, и в коридоре никого не было. Начались слуховые галлюцинации? Но он был уверен, что в дверь только что стучали, а потому бросился вдоль коридора к проему, из которого широкая дорожка автоматического подъемника вела на шлюпочную палубу. Здесь тоже никого не было.

Лишь на самом верху мелькнул на несколько мгновений низкий силуэт какого-то животного. Больше всего это существо походило на собаку, на белую гладкошерстную собаку. Вот только что-то было не в порядке с ее шерстью. Он не успел рассмотреть, что именно.

Когда медленная лента подъемника наконец вознесла его наверх, на всем сорокаметровом пространстве палубы не было ни одного живого существа.

Могла ли на пассажирском лайнере оказаться собака? Вообще-то могла провоз животных не запрещался, только стоило это баснословно дорого. Если это действительно была собака, то, пожалуй, из всех пассажиров лайнера лишь один человек мог позволить себе расходы по ее перевозке…

Ярусом выше располагалась палуба единственного на корабле отсека люкс. Поднявшись туда, Неверов увидел равнодушные лица охранников и не стал задавать никаких вопросов. Люди Морандо привыкли отвечать на вопросы представителей властей одним способом, а ему сейчас было совершенно ни к чему ввязываться в потасовку. Никакой собаки на этом этаже не было. Поэтому он молча повернулся и спустился обратно на два перехода вниз.

Дверь двести сороковой каюты, которую он покинул несколько минут назад, оказалась закрытой, и это была роковая ошибка, ужасная глупость с их стороны, которая спасла ему жизнь. Если бы они не закрыли дверь, он вошел бы внутрь, ничего не подозревая, и напоролся бы на выстрел в упор.

Но Неверов оставил дверь открытой, а он никогда не забывал подобных деталей, тех самых мелочей, от которых в его работе зависело так много.

Лишь пару секунд понадобилось ему для того, чтобы принять неожиданное решение.

Он подошел к дверям и тихо постучал, стараясь в точности повторить характер стука, заставившего его покинуть каюту, так и не закончив осмотр.

Щелкнул замок, и дверь пошла в сторону.

Едва только щель проема стала достаточной, он боком прыгнул в каюту, стараясь в одном броске преодолеть максимально возможное расстояние. И его расчет оправдался. Неожиданно для троих стоявших в каюте людей он оказался рядом с ними.

В руках одного из этой троицы был станнер, но на таком близком расстоянии это уже не имело особого значения. Кроме того, условный стук заставил их расслабиться и потерять те самые драгоценные мгновения, которые в короткой рукопашной схватке решают ее исход.

Не вид направленного в лицо ствола станнера определил дальнейшие действия Неверова. Он узнал эту троицу.

На шее у двоих болтались знакомые золотые крестики, на шее третьего остался лишь след от сорванной цепочки…

Этого оказалось достаточно. На какое-то мгновение Неверов перестал видеть перед собой человеческие лица. Скрытый под ними звериный оскал снял все запреты. Рубил он в полную силу, и когда ребро ладони ударило в шею человека, державшего станнер, раздался характерный треск сломанной кости.

Человек со станнером согнулся пополам и, не издав ни единого звука, рухнул на пол. Второго он достал уколом левой руки снизу под ложечку и завершил прием ударом ребра правой ладони.

Этот противник также был полностью выведен из строя. Неверов знал, что после таких ударов с пола уже никто не поднимется.

Однако у третьего оказалось достаточно времени, чтобы достичь дверного проема. Неверов не мог позволить ему уйти и, подхватив упавший станнер, прямо от пола, снизу, не заботясь особенно о прицеле, нажал гашетку.

Широкий энергетический луч вырвался из ствола с неожиданным грохочущим звуком.

Этот ревущий огонь был предназначен ему, но нашел другую цель…

Третий упал на пороге каюты, волосы на его голове еще дымились, и Неверов, превозмогая отвращение, затащил его внутрь и захлопнул дверь.

В коридоре, несмотря на грохот выстрела, все еще никого не было, но по доносившимся из соседних кают звукам он понял, что огромный корабль постепенно приходит в себя…

Теперь прежде всего нужно было разобраться со странной находкой в ванной комнате. Однако тут его ждало разочарование. Он опоздал — пол в ванной был тщательно вытерт, лоскут кожи исчез. И это только подтвердило его уверенность в том, какое большое значение могла бы иметь его находка… Но упущенного не воротишь.

Он повертел в руках станнер, проверил заряженность батареи — больше пятидесяти процентов, около сорока выстрелов полной мощности вполне достаточно, чтобы почувствовать себя защищенным от всяческих неожиданностей. Жаль только, станнер не спрячешь в карман — он слишком велик. Неверову не хотелось до поры до времени привлекать к себе излишнее внимание. Все же трофей показался ему слишком ценным, чтобы с ним расставаться.

В конце концов он разобрал станнер на три части, потратив на это дело еще несколько драгоценных минут. Но даже теперь три тяжелых и объемистых куска металла спрятать под одеждой было невозможно.

Тогда он просто соорудил некое подобие свертка из куска простыни и сунул его под мышку. На оружие этот ком белой ткани вряд ли походил, а остальное его сейчас не беспокоило. Он знал, что после всего случившегося большинство пассажиров будут выглядеть странно, а многие из них начнут совершать поступки, не совместимые с нормальной логикой. Вряд ли этот сверток всерьез привлечет чье-нибудь внимание. Гораздо более насущная проблема состояла в том, чтобы скрыть трупы, хотя бы на время. Он не собирался вызывать преждевременную панику среди пассажиров, да и капитанское расследование случившегося ему тоже сейчас ни к чему.

Хотя теперь у капитана наверняка полно других дел, и неплохо было бы узнать, каких именно. Что означала его столь своевременная болезнь и почему Ленц не выполнил своего обещания связаться с ним, прежде чем направить корабль в неуправляемый пространственный бросок.

Еще больше Неверова волновал вопрос, где именно оказался корабль после выхода из последнего, весьма неординарного оверсайда.

Ответы он мог получить в одном-единственном месте. В штурманской рубке корабля.

Часового у дверей не оказалось, и это поразило Неверова даже больше, чем незапертая дверь.

За навигационным столом, заваленным звездными картами, сидели три человека. Их лица посерели и осунулись. Ленца среди них не было. Капитана Неверов мельком видел раза два в салоне кают-компании и теперь с трудом узнал в опустившемся старике в центре стола, недавнего щеголя.

Небритый, в расстегнутом кителе, капитан «Севастополя» Игорь Рыбалко сидел, окутанный клубами табачного дыма, и его отсутствующий взгляд, направленный куда-то в пространство, не замечал вошедшего Степана до тех пор, пока тот не напомнил о своем приходе захлопнувшейся дверью. Но даже после этого капитан не сразу обратил на него внимание.

Реакции находившихся в штурманской рубке людей были настолько замедленны, что Неверов невольно подумал о наркотиках. Хотя подобное состояние могло быть следствием болезни или сильного нервного потрясения.

Наконец мутные глаза капитана, затянутые сеточкой красноватых жилок, уставились на неожиданного визитера.

— Кто вы такой? Как вы сюда попали?

— Если вы имеете в виду часового, то его давно нет у входа.

— Надпись тоже пропала? На двери написано: «Посторонним вход воспрещен». — Эту фразу произнес худощавый сорокалетний человек с нашивками первого помощника. Судя по его ехидному тону, он один из этой троицы сохранял самообладание.

— Надпись я видел. Капитан корпуса безопасности Неверов, — коротко представился Степан, продолжая упорно двигаться к столу, несмотря на враждебные огоньки, вспыхнувшие в глазах первого помощника. Интересно, откуда эта враждебность? В теперешнем положении им могла бы пригодиться любая помощь.

— Здесь служебное совещание, и я вас не приглашал.

Помощник, постепенно накаляясь, сверлил Неверова сузившимися от сдерживаемого гнева глазами, и лишь один капитан не проявлял к происходящему ни малейшего интереса.

— Что произошло с кораблем? Вы заблудились?

— Девочка в лесу заблудилась! Боцман, выброси отсюда этого человека и запри дверь!

Похоже, нормальные взаимоотношения людей на корабле кончились всерьез и надолго.

Боцман медленно стал подниматься со своего места, и только тут Неверов понял, какой он огромный. В этом великане было, наверное, метра два росту. Сейчас, когда он выпрямился, его туша напоминала медведя, вставшего на задние лапы. У Степана не осталось ни малейшего сомнения в том, что этому человеку очень хочется буквально выполнить приказ первого помощника.

Сделав вид, что не заметил угрожающей позы боцмана, Неверов пододвинул стул и непринужденно уселся напротив помощника.

— Мне нужна информация. Я не собираюсь вмешиваться в ваши дела. Где штурман Ленц?

— Уже успели познакомиться? Я не потерплю в своей команде соглядатаев. Ленц арестован.

— Разве мы его арестовали? — спросил капитан, стараясь изобразить на своем лице недоумение. Он производил впечатление человека, не отвечающего за свои поступки. Неверов не знал наркотика, который мог бы вызвать такую извращенную, заторможенную реакцию, к тому же он не знал, как выглядел капитан в нормальном состоянии. Ситуация запутывалась и ухудшалась с каждой минутой.

— Так могу я встретиться с Ленцем? — еще раз спросил Неверов.

— Боцман, чего ты ждешь? Ты не слышал приказа?

Боцман медленно обошел стол. Теперь он стоял за спиной Степана, но тот даже не повернул головы.

— Сударь! Вы слышали, что сказал мой помощник? Вам лучше уйти! Он очень суровый человек. Он даже чаю не пьет в кают-компании!

Сказав эту загадочную фразу, капитан отвернулся, словно неожиданно и полностью утратил интерес к происходящему.

Неверов прекрасно понимал, что если уступит сейчас, то надолго потеряет контроль над ситуацией, оставив корабль в руках человека, который, возможно, воспользовался состоянием капитана, чтобы присвоить себе его полномочия. К тому же весьма вероятно, что теперешнее состояние капитана его рук дело это еще предстояло выяснить. А кроме того, ему так и не соизволили ответить, что же произошло с кораблем.

Неверов сидел совершенно неподвижно, чуть сгорбившись, уставившись в полированную крышку стола и внимательно наблюдая за действиями боцмана, стоявшего за его спиной. Ему не хотелось начинать официальное знакомство с командой «Севастополя». Но он не мог понять, чем вызвана агрессивность первого помощника. Что-то за ней скрывалось. И это «что-то» нравилось Неверову все меньше.

Слишком многое зависело теперь от этой троицы. Возможно, даже жизнь всех пассажиров лайнера, а потому Неверов сидел неподвижно, съежившись, словно прирос намертво к стулу. Со стороны он был похож на большую темную птицу. По такой позе, по всему его внешнему виду нельзя было предположить, какая стальная сила скрывалась в мышцах этого человека.

Никто так и не понял, что случилось с боцманом, когда тот, потеряв наконец терпение, попытался вытряхнуть из-за стола нахального посетителя.

Боцман вдруг как-то странно согнулся, уперся плечом в край стола и медленно сполз на пол, заполнив своей неподвижно распластанной тушей добрую половину любимого ковра капитана.

А Неверов, словно ничего не случилось, начал неторопливо разворачивать сверток из каких-то рваных и грязных тряпок, который незадолго до этого водрузил на безукоризненно чистый штурманский стол капитана, вызвав тем самым новый взрыв ярости со стороны его помощника.

— Убирайтесь отсюда! Я позову охрану!

— Где вы ее сейчас найдете, да и зачем вам она? Что это изменит в нашем теперешнем положении?

Когда тряпичная оболочка открыла наконец содержимое свертка, над столом повисла натянутая как струна тишина, нарушаемая лишь металлическим клацаньем собираемого Неверовым механизма станнера.

Минуты две стояла эта тишина. Боцман на полу начал проявлять первые признаки жизни. Даже ко всему безучастный капитан с интересом уставился на блестящую игрушку в руках Неверова.

— Ну, хорошо, — наконец выдавил из себя помощник. — Возможно, я погорячился. Мы могли бы договориться. В конце концов нам очень скоро понадобятся ваши профессиональные навыки.

— Видите ли, господин…

— Асохин.

— Видите ли, господин Асохин. Конечно, мы можем договориться. Весь вопрос в том, о чем нам следует договариваться. Мне это пока совершенно неясно. Правительство Федерации наделило меня особыми полномочиями и поручило разобраться в причинах неоднократного исчезновения кораблей в районе Центавра. Если вы готовы сотрудничать со мной по этому вопросу, тогда мы, конечно, договоримся.

— Нет у вас больше никаких полномочий. Мы вышли из оверсайда в совершенно незнакомом районе космоса, координаты полностью утрачены. Этот корабль никогда уже не вернется на Землю. Через день-другой, когда пассажиры поймут, что с нами произошло и что их ждет, после того как на лайнере кончатся запасы продуктов, здесь начнется кровавая бойня за каждый кусок хлеба. Вот тогда мне и могут понадобиться ваши профессиональные навыки.

Неожиданно басовитый вибрирующий звук потряс корпус корабля, словно где-то глубоко в недрах его металлического корпуса включили циркулярную пилу. Звук этот расширился, вырос, заставив мелко завибрировать стены переборок, и, почти сразу же пойдя на убыль, полностью стих.

— Что это было? — не повышая голоса, спокойно спросил Неверов, прилаживая на место последние детали станнера.

— По-моему, стартовала одна из наших спасательных шлюпок. У кого-то уже не выдержали нервы…

— Включите обзорный экран. Нервы тут ни при чем. Человек, укравший шлюпку, прекрасно знал, что он делает.

ГЛАВА 6

Светлое пятно уходившей от корабля шлюпки на экране локатора медленно уменьшалось, превращаясь в едва заметную точку.

Напряженная обстановка в рубке нисколько не уменьшилась, хотя помощник и выполнил требование Неверова — включил обзорный экран.

Боцман начал приходить в себя и теперь сидел, привалясь спиной к стене переборки.

Собранный станнер зловеще поблескивал на столе перед Неверовым. Казалось, на него никто не обращает внимания, все были слишком заняты развернувшимся перед ними последним актом трагедии.

Шлюпка с неизвестным пилотом на борту, отчалив от «Севастополя», постепенно растворялась в темноте космоса, теряясь на фоне далеких звезд.

— У него горючего на одну посадку. А жизнеобеспечения хватит на два часа. Почему вы думаете, что он понимает, что делает? — Помощник все еще не решил, как ему следует держаться с Неверовым, и спросил, не глядя в его сторону, словно вопрос был адресован кому-то за пределами рубки.

— Это нетрудно проверить. Запросите информаторий, и если пассажира из двести сороковой каюты не окажется на борту…

— Вы хотите сказать, что знаете, кто этот самоубийца?

— Он вовсе не самоубийца. Как долго ваши локаторы смогут сопровождать шлюпку?

— Еще минут пять. Зачем это вам?

— Постарайтесь как можно точнее определить сектор, в который он направил свою посудину. Там что-то должно быть. Корабль или планета в пределах досягаемости его шлюпки. Если на ее борту находится пассажир из двести сороковой каюты, то скорее всего он имеет самое непосредственное отношение к изменению курса «Севастополя».

Последние слова Неверова произвели на помощника должное впечатление, и, не задавая больше вопросов, он набрал код центрального компьютера.

Через минуту стало ясно, что таинственного пассажира из двести сороковой каюты на борту нет.

— Приведите Ленца.

Распоряжение Асохина относилось к боцману, который к этому моменту полностью пришел в себя, хотя, видимо, до конца так и не понял, что, собственно, с ним произошло.

— Но ведь он заперт на гауптвахте!

— Так освободите его! Нам понадобится штурман. Возможно, в том, что произошло, нет его вины. Мы, кажется, погорячились.

Когда они остались вдвоем — капитана вполне можно было не принимать в расчет, помощник вновь обратился к Неверову со своим предложением:

— Вы так и не ответили, готовы ли вы возглавить службу безопасности «Севастополя»?

— Это непростой вопрос. В ближайшее время, если мои предположения оправдаются, нам предстоит посадка на планету, а это в корне изменит всю ситуацию. В любом случае я должен подумать.

Прежде всего Неверов хотел оставить за собой свободу действий, к тому же ему не нравился этот человек. Не нравилось, что он подменил капитана, воспользовавшись его болезнью. (Не он ли тайная ее причина?) Строжайший медицинский контроль вряд ли доверит командование кораблем потенциальному наркоману. С причиной болезни капитана еще придется разбираться.

Был и еще один момент, который Неверову надлежало выяснить как можно скорее. Кто именно отдал приказ начать последний прыжок, выбросивший корабль в неизвестный район космоса? Он не верил, что это сделал Ленц.

Во время их встречи Ленц показался ему обязательным и исполнительным служакой, и без серьезной причины он не мог нарушить своего обещания предупредить Неверова о предстоящем прыжке.

— Я бы хотел ознакомиться с корабельным журналом. Меня интересуют записи последних двух дней — распорядитесь сделать мне копию.

Он специально провоцировал старшего помощника, прекрасно понимая, что никогда не получит этих записей. Зато он узнает, как далеко зашел этот человек на пути прямого нарушения закона и неписаных правил поведения космических пилотов в экстремальных обстоятельствах.

Журнал — святая святых корабля — никогда не являлся тайной. Любой пассажир имел право ознакомиться с интересующими его записями.

Неверов не был обычным пассажиром и сейчас с интересом наблюдал, какая тяжелая внутренняя борьба отразилась на лице Асохина. Наконец, не глядя в сторону Неверова, тот процедил сквозь зубы:

— Вы здесь никого не представляете. Наш корабль вышел из зоны юрисдикции федерального правительства. Забудьте о своих особых полномочиях. Но, как любой пассажир, вы имеете право ознакомиться с журналом. Что вас интересует?

— Я хочу знать, кто отдал приказ начать последний пространственный прыжок после того, как поправка счисления вышла за установленные нормы?

— Мы собирались подправить курс после начала разгона. Расчет был совершенно точным!

Все-таки он добился своего, заставил этого человека почувствовать груз вины, ложившийся на его плечи из-за того, что произошло с кораблем. Сейчас Асохин почти оправдывался, и не перед ним даже. Он словно забыл о присутствии Неверова.

— Так кто же все-таки отдал приказ?

— Ну, я. Я его отдал. Вы удовлетворены?! Очень часто, желая исправить ошибку, мы лишь усугубляем ее. Это может случиться с каждым! Хотели сделать как лучше — одним прыжком исправить все предыдущие накладки курса, избавиться наконец от всех ошибок этой чертовой программы!

— А потом во всем обвинили штурмана. Это ведь так удобно — сделать козлом отпущения человека, который и так мучается от сознания собственной вины. Хотя, если разобраться по-настоящему, как раз его вина в этом происшествии минимальна.

— Вы не можете об этом судить! Вы не знаете всех фактов!

— Конечно, я их не знаю, — спокойно подтвердил Неверов. — Я и не сужу вас. Я всего лишь задаю вопросы и делаю предположения.

— Тогда делайте их про себя!

В комнате повисла гнетущая тишина, не нарушенная ни единым словом до того самого момента, когда в рубке наконец появился Ленц.

Идущий позади него боцман смахивал на конвоира. Похоже, так и было. Неверов сразу же отметил следы наручников на руках штурмана, усталость и какую-то обреченность во взгляде этого немолодого уже человека. Увидев Неверова, он поспешил отвести глаза, сделав вид, что не узнал его. Видимо, решил, что присутствие эль-капитана в рубке ничего хорошего ему не сулит.

Выполняя распоряжение Асохина, Ленц несколько минут поколдовал с приборами наружного наблюдения и, хотя от спасательной шлюпки на экранах давно не осталось ни малейшего следа, уверенно заявил:

— В четырех парсеках от нас находится звездная система — вполне возможно, с планетами.[1]

— Какого черта! — взорвался Асохин. — Как можно не увидеть звезду на таком расстоянии!

— Она закрыта от нас метеорным роем и газопылевым облаком. Похоже, нас разделяет след какой-то разрушившейся кометы.

— Район выхода рассчитан так, чтобы мы не обнаружили эту систему.

— Рассчитан кем?

— Теми, кто благополучно покинул корабль. Они хотели, чтобы мы ничего не знали о районе, в который попал корабль до той поры, пока их люди находились на борту. Они старались полностью деморализовать команду. И надо признать, им это вполне удалось, — с горечью закончил Неверов.

— Хорошо, хоть встреча с пиратами нам не грозит… — пробормотал Ленц.

— Почему вы в этом так уверены? — злобно сверкнув глазами в сторону Ленца, осведомился Асохин.

— Для встречи с кораблем в открытом космосе не нужна звездная система.

— В этом вы абсолютно правы, — поддержал его Неверов. — И раз уж здесь есть звезда, то найдется и планета, на которую нам придется сесть — не останется другого выхода. Простой и очевидный план.

— Если вы правы, то это должно означать, что на планете нас будут ждать.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Тогда мы все должны держаться вместе, в этом наш единственный шанс уцелеть.

— И тут вы правы, вопрос лишь в том, каким образом вы собираетесь подчинить себе толпу беззащитных и совершенно бесполезных в бою людей. Кто и как их будет защищать?

— Защищать? Защищать пассажиров — эту банду разжиревших обезьян? Среди них, возможно, найдется человек двадцать, которых мы сможем использовать, ну еще женщины… Не все, конечно, остальные балласт. Мы высадим их на планете и предоставим собственной судьбе.

— Не слишком ли это жестоко, старший помощник Асохин? Совсем еще недавно, принимая присягу на звание звездного пилота, вы обещали заботиться о благополучии всех людей, находящихся на борту вашего корабля, не щадя собственной жизни.

— Законы общества, в котором мы жили, остались в другом мире. Вряд ли мы туда когда-нибудь вернемся. Новые законы здесь мы будем устанавливать сами. Вы до сих пор не ответили на мое предложение. Я должен знать, готовы ли вы войти в мою команду.

Этот человек возомнил себя диктатором. Он полагал, что в настоящий момент полностью контролирует положение хотя бы внутри корабля. Неверов знал, что это не так, и понимал, что внешнее спокойствие огромного корабля явление временное. Как только люди поймут, что произошло, здесь может начаться настоящий ад.

И хотя в сложившейся ситуации старший помощник был весьма опасен, Неверов не стал давать ему никаких обещаний. Такие люди, как Асохин, понимали один-единственный язык — язык силы.

Поэтому, демонстративно взяв со стола станнер и засунув его за пояс, Неверов приступил к тому, что давно собирался сделать. Он начал вербовать себе команду прямо на глазах у ошалевшего от такой наглости Асохина.

— Я уже сказал, что не люблю принимать скоропалительных решений. Когда вы получите результаты зондирования планеты и решите, что делать с пассажирами, — мы встретимся вновь и поговорим о сотрудничестве. Сейчас я заберу с собой Ленца. От сидящего под арестом штурмана мало проку. Боцману, я думаю, тоже лучше пойти со мной. Его начальник не прощает ошибок.

Неверов медленно, не оборачиваясь, пошел к выходу, чувствуя, как звенит в рубке натянутая до предела тишина. Лишь перед самой дверью он обернулся одним кошачьим неуловимым движением, и никто из присутствующих не успел заметить, когда станнер оказался в его руке.

— Не надо этого делать, — мягко посоветовал Неверов. — Я стреляю лучше и быстрее вас.

Рука помощника капитана дернулась в сторону от приоткрытого ящика стола. Теперь она беспомощно распласталась на его поверхности, словно признавая свое поражение.

Медленно тянулись секунды, и в их течении началось наконец движение, которого Неверов ждал с таким нетерпением. Сначала Ленц, а затем и боцман двинулись по направлению к выходу из рубки.

— Вы делаете большую ошибку!

— Я редко делаю ошибки. Те, кто делает ошибки, в нашем ведомстве долго не живут. А что касается нашего сотрудничества, считайте, что я еще не дал окончательного ответа. Вполне возможно, обстоятельства заставят нас работать вместе.

ГЛАВА 7

Что вы предполагаете делать дальше? — спросил Ленц, едва они выбрались из гравитационного лифта и стало ясно, что их никто не собирается преследовать.

К сожалению, готового ответа на этот вопрос у Неверова не было, но он не мог продемонстрировать нерешительность своему маленькому, только что сформированному отряду. Его спутники и так казались достаточно подавленными свалившимися на них несчастьями и необходимостью сделать правильный выбор. Каждый из них понимал, что они переступили некую черту и обратного пути уже не будет.

— Нам нужны еще люди. Выиграет тот, кто быстрее сумеет сколотить способную к решительным действиям группу. Что вы думаете насчет остальной команды?

— Мне кажется, у Асохина не слишком много шансов собрать их под свое начало. Его не любят, многие считают, что болезнь капитана — его рук дело.

— Командой пусть займется боцман. Он лучше знает своих людей.

Неверов внимательно посмотрел на молчавшего великана. Он все еще не мог понять, насколько надежного помощника приобрел в его лице. И не знал, как повлияет на их дальнейшие отношения схватка в рубке.

— Я поговорю с ними. До сих пор у них не было выбора. Они привыкли подчиняться приказам, на флоте строгая дисциплина, но теперь у них появится выбор. То, что Асохин собирается сделать с пассажирами, им наверняка не понравится. Они понимают, что каждый из них рано или поздно может оказаться на месте этих несчастных. Никто не захочет связывать свою судьбу с человеком, готовым отправить на верную смерть пассажиров собственного корабля.

У Неверова немного отлегло от сердца — похоже, с боцманом проблем не будет.

— Тогда займитесь этим прямо сейчас, нам нельзя терять времени. И помните, очень важно захватить оружие. Тот, кто им завладеет первым, очень скоро сможет диктовать остальным свои условия.

— На корабле его не так уж много — пять-шесть лазерных пистолетов, предназначенных для офицеров. Они выдаются лишь в особых случаях. Ключ от сейфа был у капитана, но в последние дни он куда-то запропастился. Мне кажется, капитан предчувствовал, что может произойти, и спрятал ключ, прежде чем Асохин окончательно опоил его наркотиками. Я попробую поговорить с капитаном. Иногда случаются часы, когда его голова вновь становится светлой. Тогда мы и побеседуем.

— Хорошо бы это сделать раньше, чем до сейфа доберется старший помощник.

Они свернули в последний коридор, идущий от эскалаторной лестницы. До дверей каюты Неверова оставалось не более сорока метров. Ничего особенного не происходило. Вот только сам коридор выглядел теперь несколько иначе, чем в прошлый раз. За дверьми, мимо которых они проходили, женский голос, поднимаясь до визгливых нот, осыпал кого-то площадной бранью.

Двери ближайшей каюты распахнулись, и оттуда стали выбрасывать чемоданы. Через две двери разношерстная компания вытаскивала кого-то, упорно упиравшегося, из каюты и грозилась доставить его прямиком к капитану.

— Кажется, пассажиры начинают понимать, что произошло, — пробормотал Ленц, старательно вжимаясь в стену, чтобы дать дорогу компании юнцов, тащивших упиравшегося пассажира.

— А ну посторонись! — сурово произнес Неверов, мимоходом задев кого-то из юнцов локтем, отчего тот, выпустив свою жертву, скорчился у стены. Остальные сразу же сориентировались, что в данном случае связываться не стоит, и молча расступились, освобождая дорогу. Это не слишком обнадежило Неверова, так как он точно знал, что на корабле есть по-настоящему опытные и опасные люди.

— На «Севастополе» находится группа вооруженных и неплохо обученных людей. С ними могут начаться серьезные неприятности. От того, к кому они присоединятся, будет зависеть очень многое.

Все трое уже стояли перед дверьми каюты Неверова, замок сработал лишь с третьей попытки, электронную карточку упрямо выбрасывало обратно из поцарапанной щели.

— Кто-то здесь уже успел поработать.

— Думаете, это люди старпома?

— Вряд ли, дилетантская работа. Скорее кто-то из пассажиров практикуется в давно забытом ремесле.

— Быстро они очухались.

— Подождите. Настоящий цирк начнется, когда они поймут, что никаких спасателей не будет. Именно поэтому нам нужно спешить завербовать в свою группу как можно больше людей. Особенно тех, кто располагает оружием.

— Вы имеете в виду боевиков Тонино?

— Да. Думаю, среди них найдутся такие, кто не захочет присоединяться к Асохину, особенно если поймут, что сила на нашей стороне.

Боцман саркастически покачал головой.

— Скорее всего они будут выжидать. У них достаточно оружия, чтобы держаться независимо от остальной команды.

— Все же я хочу попробовать. Мне кажется, я знаю человека, который сумеет нам помочь.

— Что ж, вам виднее… Хотя связываться с людьми Тонино — дело опасное.

Наконец замок уступил усилиям Неверова. Он посторонился, вежливо пропуская гостей вперед, но боцман отрицательно покачал головой.

— Я, пожалуй, пойду — мне сейчас лучше всего быть с командой. Начнутся разные разговоры — знаете, как это бывает?

Соглашаясь, Неверов лишь молча кивнул и пожал огромную сухую ладонь, стараясь вложить в свое пожатие как можно больше дружеских чувств. Он все еще испытывал неловкость за инцидент в рубке. Вряд ли боцман заметил его старание. Повернувшись к Ленцу, он задал вопрос, который не давал покоя и самому Неверову:

— Как могло случиться, что мы потеряли координаты и оказались в незнакомом районе космоса? Почему вы это допустили?

— Что-то произошло с центральным компьютером. В этом нет вины навигаторов. Никто в рубке не имеет права прикасаться к компьютерному блоку. Но именно оттуда исходила опасность. Кто-то сумел испортить программу. Ошибки накапливались, программа обработки данных выдавала все более искаженные результаты. Наши поправки курса, вместо того чтобы улучшить ситуацию, только усугубляли ее. Перед последним броском мне уже стало ясно, что обратно мы не вернемся…

— Но вы все-таки отправили корабль в оверсайд? — спросил Неверов, с интересом разглядывая Ленца, словно увидел его впервые.

— Я не делал этого… Когда я отказался выполнить последнее распоряжение Асохина, меня арестовали. Видимо, он сам решил исправить курс, а когда понял, что окончательно потерял ориентировку, решил все свалить на меня.

— Ну и что теперь делать? Скажи-ка нам прямо, штурман, есть у нас надежда вернуться домой?

Ленц обреченно покачал головой:

— Ни одной знакомой звезды. Конечно, я проверил лишь ближайшие квадранты… Возможно, что-нибудь даст телеметрическая съемка, но на ее обработку понадобится не один месяц…

«Или не один год… — подумал Неверов. — Количество звезд, отмеченных в квадрантах окружающего их пространства, лавинообразно нарастает вместе с расстоянием. На обработку этих данных потребуются десятилетия, может быть, весь остаток жизни уйдет на бессмысленные спектрографические анализы миллиардов неизвестных звезд. Среди которых они напрасно будут искать хоть одно знакомое светило…»

Однако, вслух он этого не сказал. Он не хотел отнимать у своих новых товарищей последнюю надежду. Зато рассказал им историю про «Астор», стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественней:

— Я знаю случаи, когда корабли возвращались даже из более серьезных передряг. Например, «Астор» вернулся из незнакомого района с поврежденной навигационной системой. Они повторяли броски, пока у них не кончилось горючее, а когда вышли из последнего, услышали сигналы навигационного маяка.

— Многое зависит от везения, — поддержал Степана штурман. — Однако шансов у нас мало.

Оба они, и Неверов и штурман, знали, что этих шансов практически нет совсем, но каждый решил держать свое мнение при себе. Хотя история с «Астором» и была чистейшей правдой — такое везение встречается не чаще, чем раз в столетие.

— Что вы собираетесь делать в первую очередь? — спросил Ленц, когда дверь каюты наконец закрылась за ними. — Будем препятствовать высадке на планету?

— Высадки нам в любом случае не избежать. На корабле не так уж много продуктов. Даже вместе с «НЗ», при самом строгом расходовании, их хватит не больше чем на полгода. Эта планета — наша единственная надежда.

— Вас беспокоит, что Асохин нам помешает?

— Да нет. Старпом всего лишь мелкий неудачник. Он всю жизнь мечтал покомандовать и всю жизнь оказывался на вторых ролях, а вот теперь решил воспользоваться представившимся случаем. С ним бы мы управились без особых хлопот. Все гораздо сложнее и страшнее… Тот, кто испортил навигационную программу, находился на корабле. И он знал, где окажется «Севастополь», потому и украл шлюпку. На планете, куда его программа привела наш корабль, у него есть сообщники. Он не мог в одиночку осуществить подобный план. «Севастополь» не первый корабль, который они похищают.

— Значит, теперь они будут ждать нас… — вздохнул Ленц.

— Конечно. Они знают, что у нас нет иного выхода, кроме высадки на любую подходящую планету. В ближайшем доступном нам пространстве окажется только эта. Район они выбирали заранее…

— Но для чего им все это? Для чего понадобилось организовать столь сложное и трудновыполнимое дело, как похищение звездного лайнера?

— Скоро мы это узнаем… Есть и еще кое-что… Вы слышали легенду о белой собаке?

— Конечно, слышал. Этой сказкой начинают пугать студентов звездного колледжа еще на первом курсе. Белая грайранская собака появляется перед большим несчастьем. Чаще всего перед гибелью корабля.

— Не такая уж эта сказка… Я видел что-то похожее сразу после последнего броска.

— Ну, знаете, после таких перегрузок всякое может померещиться.

— Конечно. Только в шлюпочном ангаре, в том самом, из которого стартовала спасательная шлюпка, я нашел следы очень странных лап. Они и сейчас там есть…

— Собачьих?

— Если бы собачьих… Я ведь тоже давно вырос из возраста, когда верят в страшные сказки. Но в космосе есть много такого, что и не снилось нашим ученым. Особенно в тех районах, где никогда не бывали наши корабли. В таких, как этот…

ГЛАВА 8

Лента эскалатора вынесла Неверова наверх, к отсеку люкс. Не первый раз поднимался он по этой лестнице и каждый раз ощущал, как от волнения сжимается сердце. И вовсе не оттого, что он чувствовал почтение к подобным раззолоченным апартаментам. Но здесь жила женщина, которую он мечтал увидеть все эти дни, и сейчас он был от нее ближе, чем когда бы то ни было. Кто знает, возможно, именно надежда увидеть ее повлияла на его решение пойти на переговоры с людьми Морандо.

И вот он стоял теперь в самом начале широкого коридора, украшенного дурацкими позолоченными светильниками, изображавшими морды каких-то давно забытых богов.

Ноги капитана по щиколотку утопали в пушистом ковре, и он думал о том, что бежать по такой поверхности будет совсем непросто, а бежать, возможно, придется, поскольку ему в живот смотрели стволы двух зловеще поблескивавших станнеров. Люди их держали опытные, стояли они достаточно далеко, и в броске их не достать…

Он с сожалением подумал о собственном станнере, оставленном в каюте. В конце концов он шел сюда не для того, чтобы затевать перестрелку.

На просьбу доложить о его приходе начальству ответили коротко и грубо:

— Стой, где стоишь!

Он не знал, включили ли они рацию. Он стоял неподвижно, слушая тонкую как паутинка тишину. Пожалуй, теперь это было единственным местом на корабле, где ничего не происходило, и тишина стояла такая, что невозможно даже услышать шипящий шелест воздухообменных систем. Наверно, здесь установили специальные аппараты, неспособные потревожить своим шумом покой тех сказочно богатых личностей, которые могли себе позволить жизнь в подобных апартаментах, где одна только ночь в дополнение к цене билета стоила больше тысячи кредитов.

Сейчас во всех шести номерах люкс обитала одна Элайн Мондего.

Широкие украшенные бронзовыми завитушками двери, сделанные из настоящего дуба, казалось, никогда не откроются… Неверов терпеть не мог, когда на него вот так нахально и уверенно направляли оружие, — он чувствовал себя под взглядами этих двух вороненых стволов совершенно беспомощным, почти обнаженным, и где-то внутри его постепенно зарождалась волна, если уж и не паники, то, во всяком случае, сожаления по поводу того, что он вообще затеял это безнадежное дело.

Лоснящиеся морды откормленных на хозяйских харчах стражей этого места не выражали ничего, кроме спокойной готовности убить любого, кто посмеет переступить невидимую черту.

Что он мог им предложить? Какие доводы могли подействовать на этих профессиональных бандитов, понимавших только язык золота и силы?

Золота у него не было, а сила сейчас и вовсе не на его стороне. Даже неожиданная радость оттого, что он наконец-то вновь увидит Элайн, под дулами станнеров постепенно испарилась.

Не будет никакой встречи. Его без лишних разговоров убьют здесь просто потому, что он представляет то самое подразделение, которое долгие годы было главным врагом этих бандитов. Сейчас они смогут это сделать безо всякого риска.

Он представил, как плывут вслед за кораблем в ледяной пустоте космоса его бренные остатки, и невольно поежился. Особенно неприятной показалась мысль о том, что никакой торжественной церемонии по поводу его кончины не будет. О ней никто не узнает. Тело выбросят в мусороприемник в одном из пластиковых пакетов для мусора…

— Хватит! — решительно прервал он себя. Нужно было что-то предпринять. Стоять так дальше глупо.

На лице одного из стражей уже появилась издевательская ухмылочка. Видимо, сухопарая и не слишком высокая фигура Неверова не вызывала у них ни малейшего уважения. Откуда им было знать, что переход в класс леопарда в секретных боевых искусствах рукопашного боя требовал семидесяти двух килограммов веса — ни граммом больше, ни граммом меньше.

— Эй вы, обалдуи, долго еще мне здесь стоять? Вызовите наконец своего начальника!

Это сработало. От такой наглости один из них опустил станнер чуть ниже, чем следовало, а второй, процедив сквозь зубы «А ну заткнись!», сделал шаг вперед, отводя свое оружие назад и в сторону, чтобы без помех, привычным движением врезать непрошеному гостю по роже.

Такого изменения диспозиции для Неверова оказалось вполне достаточно. Он прыгнул, выводя в прыжке ноги вперед и нанося еще в воздухе удар по шее того незадачливого стража, который, на свою беду, слишком приблизился к Степану.

Впрочем, Неверов тщательно рассчитал силу удара, не собираясь никого убивать.

Дополнительный толчок, полученный его телом вследствие этого удара, позволил ему преодолеть оставшиеся до второго часового два метра и достать его, уже в падении, вытянутой вперед правой рукой.

Все произошло так быстро, что высунувшийся из дверей начальник караула увидел лишь черную смазанную молнию, мелькнувшую в воздухе, а затем падающих как подкошенных часовых.

Неверов уже стоял на ногах, держа в руках оба станнера стволами вниз.

— Что здесь происходит?! — спросил начальник караула, еще не пришедший в себя от увиденного.

— Да вот, докладывают слишком долго…

— Кто вы такой, черт возьми?!

— Офицер внешней службы. В настоящее время нахожусь в отпуске.

И это была правда. Конечно, не вся, однако Неверов справедливо полагал, что название настоящей конторы, в которой он служил, не произведет здесь благоприятного впечатления.

— Верните оружие!

Не возражая, Неверов протянул ему оба станнера. Он не собирался устраивать здесь баталии, к тому же он прекрасно видел короткий и тупой ствол парализатора, направленный на него сквозь щель еще одной приоткрывшейся двери.

— Что вам нужно?

— Я хотел бы поговорить с начальником вашей охраны.

— Ну, я начальник охраны. Говорите!

Один из часовых пришел в себя и, издав короткий яростный вопль, рванулся к Неверову.

— Отставить! — коротко и четко бросил начальник охраны, и этого оказалось достаточным, чтобы мгновенно усмирить часового. Что и говорить, дисциплина у людей Тонино осталась на должной высоте даже сейчас.

— Могли бы мы поговорить наедине?

— О чем будет разговор?

— Вы, конечно, заметили, что наш корабль попал в несколько необычную ситуацию. Разговор будет об этом.

Начальник охраны раздумывал всего несколько мгновений.

— Идите за мной.

Каюта, в которую они вошли, никак не вязалась со сложившимся у Неверова представлением о казарме. Это был полноправный номер люкс со всеми полагавшимися аксессуарами: лепниной на потолке, искусственным фонтаном, вполне правдоподобной имитацией оранжереи с зимним садом. Неверов бы не удивился, окажись этот сад настоящим.

Упрятанные в нишах светильники наполняли просторную комнату мягким рассеянным светом.

Подчиняясь едва заметному жесту вошедшего хозяина, из стены появился стол с большим навесным баром, содержавшим запотевшие от холода бутылки с разноцветными этикетками, настолько соблазнительными, что Неверов сразу же почувствовал, как сильно у него пересохло во рту во время короткой потасовки в коридоре.

— Выбирайте, что нравится.

Он не заставил себя упрашивать. Любимый маночжурский тоник принес с собой запах хвои и лесных цветов. Невольно подумалось, что от всей этой лесной роскоши у них остались теперь только воспоминания.

— Итак?

— Вы, конечно, знаете все последние новости?

— Естественно.

— Тем лучше. Старпом собирается осуществить высадку на только что обнаруженную планету. Это вы тоже знаете?

— Мои люди внимательно следят за всеми событиями.

— После беседы со старпомом у меня сложилось впечатление, что этот человек одержим неудовлетворенной жаждой власти. Если ему не помешать, он попытается выбросить нас на неисследованную планету с минимумом оборудования и без всяких запасов. А корабль оставит в своем полном распоряжении. Это позволит ему контролировать колонию на планете и диктовать нам любые условия. И сейчас, и в отдаленном будущем — в том случае, конечно, если колонизация планеты окажется возможной.

— Я предполагал что-то такое… А вы уверены, что с ним нельзя договориться? Ведь команда лайнера довольно многочисленна, и, если она ему подчинится, нам, даже объединившись, не удастся ему противостоять.

— Все не так безнадежно. Первым делом Асохин решил убрать со своего пути капитана, поскольку именно он мешал ему осуществлять ближайшие планы. Это ему удалось, но повлекло за собой неожиданные для старпома последствия: команда раскололась. Если дать им возможность выбора, многие окажутся на нашей стороне — эта работа уже начата. А если ваши люди нас поддержат — это убедит тех, кто сомневается и колеблется. Вот почему я решил обратиться к вам именно сейчас.

— Я должен подумать над вашим предложением и обсудить его с моими людьми. Вечером… Скажем, часам к шести по корабельному времени можете приходить за окончательным ответом.

Несмотря на молодость, начальник охраны не любил скоропалительных решений, и это произвело на Неверова самое благоприятное впечатление. Уже прощаясь, из чистого любопытства он не удержался от вопроса, задавать который с его стороны было не совсем тактично:

— Простите, лейтенант, но мне очень любопытно узнать, что заставило вас оказаться среди людей Тонино. Вы производите впечатление опытного кадрового офицера. Не сомневаюсь, что в большом мире вас ждала успешная карьера.

Он ответил сразу же, не задумываясь, поскольку, видимо, не раз уже отвечал самому себе на этот вопрос:

— Романтика и обстоятельства. В большей степени все же обстоятельства. Меня исключили из академии за грубость с начальством, ну и не захотелось идти на производственный комплекс. Здесь есть перспектива, возможность посмотреть мир, обеспеченная старость, в конце концов.

«Ну, о старости тебе думать еще рано, — решил Неверов. — Да и не доживешь ты до нее скорее всего, если останешься с этим подонком Тонино. Впрочем, мы все не доживем», — тут же поправил он себя, вполне искренне пожимая протянутую ему на прощание руку.

— Еще одну вещь я хотел бы узнать. Как вы сами относитесь к моему предложению?

— Я думаю, нам стоит объединиться. Хотя окончательное решение зависит не только от меня…

Почти бесшумно входная дверь отъехала в сторону, и по тому, как у него внезапно перехватило дыхание, Неверов понял, что настала минута, ради которой он, собственно, и оказался здесь, хотя ни за что в этом не признался бы даже самому себе.

— Почему вы мне не сказали, что у нас гости?

Элайн спросила это спокойным, чуть удивленным тоном, но по тому, как занервничал начальник охраны, Неверов догадался, какой большой властью обладает над ним эта женщина.

— Собственно, я не совсем уверен, что это гость… Я собирался…

— Перестаньте, Карлос. — Она отвергла его возражения легким, слегка капризным жестом. — Вы всегда преувеличиваете свои страхи и делаете из мухи слона. Этот человек не представляет для нас опасности. И оставьте нас, пожалуйста, — я хочу поговорить с ним наедине.

— Но, мадам… Это невозможно, мои инструкции не позволяют…

— Забудьте вы про свои инструкции, если все, что произошло с нами, правда, они уже не имеют значения.

— Так вы знаете!..

— А вы думали, я способна лишь танцевать на приемах? Я знаю все, о чем вы тут говорили. Еще до отлета в этой комнате по моей просьбе был установлен микрофон.

Похоже было, что эта новость окончательно выбила начальника охраны из колеи.

— Я ничего об этом не знал! Я должен обеспечивать вашу безопасность, и такие вещи не могут делаться без моего ведома! Я вынужден буду подать в отставку!

— Вот и подавайте, если сумеете добраться до своего шефа. Кстати, он все еще считается моим мужем, и в его отсутствие мои распоряжения должны выполняться столь же безоговорочно. До тех пор, разумеется, пока вы не сможете подать рапорт о своей отставке.

Невероятным усилием воли начальнику охраны удалось подавить рвавшиеся наружу чувства, он покраснел, побледнел и, в конце концов, не сказав больше ни слова, вышел.

— Зачем вы с ним так? Он же еще совсем мальчишка и, кажется, не такой уж плохой человек!

— Не смогла сдержаться. Если бы вы знали, до какой степени я их всех ненавижу! Всех, кто связал свою судьбу с моим мужем и его темными делишками.

Украдкой Неверов все время бросал на нее мимолетные взгляды, словно старался прочесть в ее лице ответ на какую-то загадку — возможно, так оно и было на самом деле. В их первую встречу в корабельной кают-компании ему показалось, что между ними что-то возникло, проскочила та самая, невидимая и неощутимая искра, которая мгновенно сближает мужчину и женщину. Но теперь он в этом сомневался.

Она казалась ему абсолютно другой, отчужденной, холодной и решительной. Даже одета Элайн была совершенно иначе. В короткую темную блузу и просторную юбку, не стеснявшую движений. А на ее нежной шее, где медленно и ритмично билась тоненькая жилка, больше не сверкал голубой глаз бирюсита.

— Вы смотрите на меня так, словно никогда не видели женщин! — Ее резкий, почти вызывающий тон лишь подчеркнул ту новую холодную волну, что прошла между ними в эту встречу по совершенно непонятной для него причине.

— Если честно — я их действительно давно не видел. Но дело не в этом. Вы кажетесь мне слишком красивой и слишком хрупкой для этого корабля, для того, что нам предстоит…

Его серьезный тон заставил Элайн нахмуриться.

— Вы думаете, все настолько серьезно?

— Более чем…

— Нас обязательно найдут. Вы плохо знаете моего мужа. Он перевернет всю федерацию, подкупит правительственных чиновников — если понадобится, в этот район пошлют целый флот.

Несмотря на весь свой ум и проницательность, она была достаточно наивна во всем, что касалось космоса.

— В какой район?

— Что значит, в какой район?

— В какой район они пошлют флот?

— В тот, в котором мы находимся!

— Никто не знает, где мы находимся. Даже мы сами. Вы когда-нибудь пытались найти пылинку в огромном зале? Одну-единственную пылинку? Наш случай намного сложнее… Биллионы километров пустоты отделяет нас от Земной Федерации. Не будет никакого флота, никаких спасателей, и чем скорее вы это поймете, тем лучше, потому что всем нам придется приспосабливаться к новой жизни, к новой судьбе…

Она прикусила губу и нахмурилась. Он ждал, наверно, целую минуту, прежде чем она сказала следующую фразу:

— Но вы говорили о какой-то планете?

— Да. И там нас тоже не ждет ничего хорошего. У меня есть все основания предполагать, что мы оказались здесь не случайно, что кто-то заранее спланировал и подготовил похищение «Севастополя».

— Кто же это?

— Если бы я знал!

— Похоже, нам всем потребуется в ближайшее время немало мужества.

Она справилась с этим известием на удивление быстро, и ему казалось, что он понимает, отчего это произошло.

У этой женщины был живой, деятельный характер, а из нее сделали игрушку, куклу в золотой клетке. Сейчас клетка исчезла, но она еще не знала, сумеет ли полететь вновь…

— Нам потребуется не одно мужество. Только в том случае, если мне удастся объединить всех людей, способных держать оружие, мы сможем избежать еще более печальной и совсем уж недалекой участи. Человек с маниакальным стремлением к диктаторской власти может натворить на таком маленьком замкнутом кусочке пространства, каким стал теперь наш корабль, слишком много бед.

— В этом я постараюсь вам помочь. Во всяком случае, в том, что касается моих людей. — Она горько усмехнулась и тут же поправилась: — Я имею в виду людей Тонино. У меня есть на них кое-какое влияние. Их всю жизнь приучали кому-то подчиняться. Сейчас, кроме меня, у них никого не осталось.

Она решительно поднялась и протянула ему руку, прощаясь, словно они вели светскую беседу на каком-то дипломатическом приеме.

Теперь пришло время Неверову горько усмехнуться, пожимая эту прохладную, узкую ладонь.

Он задержал ее в своей чуть дольше, чем следовало, и в наказание увидел, как бирюза ее глаз способна мгновенно превратиться в лед.

— Не делайте этого!

— Не делать чего? — Он и в самом деле не понимал, что она имела в виду, поскольку такой пустяк, как слегка затянувшееся рукопожатие, не мог вызвать столь бурной реакции.

— Того, что вы начали, когда увидели меня впервые. Терпеть не могу дорожного флирта.

— Наша дорога кончилась, Элайн. Очень скоро каждому из нас придется выбирать для себя новую.

Он испытал необъяснимое горькое удовольствие от звука ее имени и, не сказав больше ничего, направился к выходу.

ГЛАВА 9

К вечеру следующего дня их маленькая армия, считая и тех, кого сумел завербовать боцман среди членов команды лайнера, увеличилась на двадцать человек.

Все люди Тонино присоединились к отряду Неверова.

Теперь, когда у него появилась реальная сила, нужно было тщательно спланировать операцию по захвату корабля. Неверов хотел провести ее с минимальными потерями — он знал, что собой представляет высадка на незнакомую планету с последующей колонизацией. Каждая пара рабочих рук вскоре будет цениться на вес золота.

Успех подобного предприятия полностью зависел от количества людей, участвующих в освоении планеты. Да и не мог он себе позволить руководить операцией, связанной с большими человеческими жертвами, — такие вещи забываются не скоро, а в условиях, когда все официальные законы и правила перестают действовать, авторитет руководителя среди жителей колонии становится решающим фактором.

Чтобы не привлекать к своим людям излишнего внимания, Неверов запретил любые передвижения по кораблю без самой крайней необходимости. На небольшом военном совете присутствовало всего четверо: он сам, боцман, штурман и начальник охраны Тонино, лейтенант Карлос Фарино.

Совет собрался в каюте Неверова, хотя здесь отсутствовали многие удобства и было довольно тесновато, зато не было жучков. Апартаменты Тонино почти наверняка прослушивались, а свою каюту Неверов тщательно проверил. Боцман принес с собой взятый из багажного отделения небольшой ридикюль, составлявший весь багаж Неверова. Несмотря на несолидный вид, этот чемоданчик содержал внутри, кроме мощного станнера с двойной батареей питания, множество необходимых предметов. В том числе и аппаратуру, способную защитить от прослушивания не слишком большое помещение.

— Нам понадобится подробный план корабля, — сказал Неверов, когда все наконец разместились, кто как сумел, в тесном пространстве его каюты.

— Насчет подробного не уверен, но в общих чертах могу нарисовать, пробасил боцман. — Вообще-то, если служишь на какой-нибудь посудине достаточно долго, постепенно запоминаешь все ее уголки.

Боцман скромничал. Через полчаса у Неверова был детальный чертеж всех трех горизонтов «Севастополя» с отмеченными синим цветом зонами, находившимися под контролем людей старпома.

— Сейчас наше главное преимущество — внезапность. Старпом контролирует штурманскую рубку, и это крайне опасно, потому что там главный управляющий центр всех корабельных механизмов. Оттуда они могут перекрыть снабжение любых отсеков и лишить нас воды, пищи, даже кислорода.

— Это можно предотвратить, обесточив энерговоды, отходящие от машинного отделения. Если мы лишим их энергии — они ничего не смогут сделать.

— К сожалению, и мы тоже. Энергия понадобится нам для того, чтобы пробиться на верхние палубы, к рубке. Поэтому давайте не будем торопиться. Нам нужно выбрать подходящий момент и действовать только наверняка — с минимальными потерями. Чем дольше старпом будет оставаться в неведении относительно наших планов, тем лучше. Время сейчас работает на нас. С каждым днем наш отряд становится сильнее. У нас появляются новые люди, да и запас оружия постепенно увеличивается.

— Как вам удалось пронести через таможенный контроль такой арсенал? — спросил Неверов, с нескрываемым изумлением разглядывая худощавого и такого неестественно юного с виду Фарино. — Да и зачем вам оно было нужно в этом курортном рейсе?

— Ну, таможня давно уже куплена Тонино, и моих людей не проверяет, а что касается вашего второго вопроса, никогда не знаешь, чем закончится рейс…

Лейтенант всем своим видом показывал, что он не слишком доволен выжидательной тактикой Неверова и рвется к решительным действиям.

— Почему мы должны ждать, когда численный перевес на нашей стороне? К тому же у нас намного больше оружия. Мы могли бы покончить с ними одним решительным штурмом. Промедление становится опасным. А что, если Асохин что-нибудь заподозрит и начнет действовать первым? Я давно присматриваюсь к помощнику капитана и знаю: от него можно ждать любых неожиданностей.

— «Как и от тебя», — подумал Неверов. Его все больше беспокоил этот горячий, плохо предсказуемый мальчишка, и он терпеливо, в который уж раз постарался объяснить ему сложившуюся ситуацию. Казалось, один только штурман одобряет его решение не спешить с акцией по захвату управляющих центров корабля.

— Представьте, что произойдет, если сейчас начнется перестрелка. Большинство пассажиров не знают, что случилось с «Севастополем», они не знают, кто мы и что собой представляют люди старпома. Может начаться неуправляемая кровавая свалка. Погибнут слишком много ни в чем не повинных людей. Мы, возможно, захватим корабль, но какой ценой?

— Не слишком ли много внимания уделяете вы этому человеческому мусору? Они все равно погибнут, месяцем раньше — месяцем позже…

Лейтенант с его категорическими, а порой и чрезмерно жестокими суждениями нравился Неверову все меньше. Но Степан отчаянно нуждался в его оружии и в его людях, сейчас не время ссориться. Может, позже им и придется разбираться в собственных разногласиях — но не сейчас. Неверов снова попытался объяснить Карлосу ситуацию, стараясь перейти на понятный тому язык.

— Может, вы и правы насчет мусора. Все будет зависеть от того, окажется ли пригодной для жизни обнаруженная штурманом планета. Если нам придется создавать здесь колонию — без человеческого «мусора» мы не сможем выжить.

— Не я нашел эту планету — нас сюда привели, словно за руку, — не выдержал Ленц.

Видимо, штурман никак не мог смириться с собственным профессиональным поражением, с тем, что корабль впервые в его жизни не попал в рассчитанную им точку пространства.

— Если планета окажется пригодной для колонизации, каждый лишний человек станет цениться на вес золота, а время жизни для всех нас будет измеряться уже не месяцами…

Не обращая внимания на штурмана, Неверов всю силу своего убеждения направлял сейчас на одного-единственного человека и чувствовал, что сумел что-то переломить в Карлосе, по крайней мере заставил того задуматься.

— И как долго вы собираетесь ждать?

— Пусть они сделают первый шаг. Пусть сами объяснят пассажирам, что случилось с кораблем, это сразу же пополнит ряды наших сторонников. Среди шестисот человек найдутся весьма полезные для нас люди.

В конце концов совет единогласно одобрил его решение не форсировать события. Когда все разошлись, Неверов, сорвав с себя одежду, прошел в душевую кабинку и включил очистители на полную мощность. Воды для мытья на звездолетах не было, но разогретый до нужной температуры пар, насыщенный ионами и специальными маслами, хорошо очищавшими кожу, создавал удивительное ощущение свежести морского бриза.

От этого приятного занятия его оторвал гудок вызова корабельного вифона. Когда он подошел к аппарату, на пульте горел красный огонек. Это означало срочный, специальный вызов — экстренное сообщение или разговор с кем-нибудь из высшей администрации корабля.

Правом такого вызова обладал далеко не каждый офицер, и, подходя к аппарату, Неверов уже знал, что за разговор ему предстоит.

В глубине экрана появилось объемное цветное изображение Асохина, настолько реалистичное, что можно было пересчитать новые морщины, появившиеся вокруг его глаз за то время, что Неверов не видел его.

Дорога к власти сопряжена с огромным напряжением., с бременем ответственности и риском. И этот обязательный набор появляется всегда, независимо от масштабов претензий того, кто рискует играть в эту хорошо знакомую Неверову игру.

— Итак, что вы решили? Время на обдумывание истекло. Больше я ждать не намерен. Или вы присоединяетесь к нам. Или я вынужден принять меры для вашей изоляции. Вы слишком опасный человек, чтобы разгуливать на свободе в такое время. Итак, вы согласны занять место моего начальника охраны?

«Значит, уже перешли к угрозам!» — с раздражением подумал Неверов, но вслух ответил совершенно спокойным, безразличным тоном:

— После анализа всех обстоятельств я пришел к выводу, что в данной ситуации мне лучше всего остаться в стороне, по крайней мере на какое-то время, на правах обычного пассажира.

— Что же, каждый выбирает свое место…

— Вы прозондировали планету? — быстро спросил Неверов, предупреждая отключение канала связи.

— А вот это вы теперь узнаете вместе с остальными, на правах «обычного пассажира». — Верхняя губа Асохина приподнялась в злой усмешке, обнажив мелкие, испорченные плохим уходом зубы. Экран почти сразу же погас, но Неверов долго еще стоял напротив вифона.

Для того чтобы вести себя так уверенно, Асохин должен был чувствовать за собой вполне реальную силу. Вряд ли он станет просто так разбрасываться угрозами. Что же изменилось за истекший день? Что произошло такого, чего он не знал? И как этот неучтенный фактор, если он, конечно, существует, сможет повлиять на их тщательно разработанные планы?

«Хватит заниматься ерундой, — остановил он себя, заставляя отойти от молчавшего аппарата. — С помощью такой казуистической логики можно возвести в ранг реальной опасности любое подозрение. Не из-за подобных ли мыслей срывались многие, тщательно подготовленные и спланированные военные операции?»

Неверов хорошо знал историю и любил рассуждать об исторических параллелях и повторявшихся ошибках полководцев древности. Это был его любимый конек, он собирал и коллекционировал промахи всех известных военачальников. Особенную ценность в качестве убедительных примеров человеческой глупости представляли те из них, что повторялись не единожды. Взять хотя бы историю охоты американцев за немецким линкором во время второй мировой войны. Донесения разведки сто раз перепроверялись, а линкор много раз благополучно уходил от целого флота, охотившегося за ним.

Или история с атакой на Перл Харбор, когда данные разведки американское командование попросту проигнорировало, не поверив им. То же самое произошло с нападением немцев на русских.

Он не мог позволить себе сейчас ошибиться. Жизнь многих людей, да и его собственная были поставлены на карту. И тем не менее сейчас менять что-либо в тщательно разработанных планах не было никакого смысла. Если возникнет новая неожиданная опасность — что же, они встретят ее так, как полагается солдатам.

События не заставили себя ждать слишком долго.

Утром следующего дня один из людей боцмана, техник-наладчик ремонтных роботов, сообщил, что Асохин собирается объявить пассажирам корабля о том, что они становятся вынужденными колонистами на никому не известной планете…

Сразу же вслед за этим могли последовать и другие действия. Время ожидания закончилось. Неверов оповестил всех своих людей с помощью заранее подготовленного кода о том, что операция может начаться уже сегодня.

После обеда динамики вещательной корабельной сети сообщили пассажирам, что сегодня в семь тридцать в помещении кают-компании капитаном корабля мистером Асохиным будет сделано экстренное сообщение чрезвычайной важности. Все люди Неверова к этому времени были уже проинструктированы. Каждый знал, что ему следует делать после подачи сигнала.

Во время встречи с новым никем не назначавшимся капитаном могли произойти любые неожиданности. Для закона на этом корабле больше не осталось места — наступило время грубой силы.

Однако выступление Асохина началось вполне спокойно. При всем своем опыте Неверову так и не удалось заметить в зале кают-компании вооруженных людей. Хотя он совершенно точно знал, что они здесь есть. И это говорило лишь о том, что их противник гораздо серьезней, чем они предполагали.

Пассажиры, подавленные слишком долгой неизвестностью и страхом за свою судьбу, вели себя на редкость спокойно и дисциплинированно. Никого не удивила новая фамилия капитана, видимо, из осторожности люди молчали, предпочитая держать свое мнение при себе.

К семи тридцати в кают-компании яблоку негде было упасть. Все три обеденные смены едва уместились в обычно просторном помещении. Сейчас здесь было не меньше восьмисот человек, люди набились как сельди в бочке. Некоторые сидели прямо на столах, другие толпились в проходах.

Внимательно осматривая зал, Неверов, к собственному облегчению, отметил, что Элайн не было среди присутствующих. Он передал ей через Карлоса просьбу не приходить на собрание, но до последнего момента не был уверен, что она выполнит его пожелание.

Несмотря на необычное скопление народа, тишина в кают-компании стояла такая, что, когда к столику в центре зала подошел Асохин, Неверов слышал дыхание рядом стоявших людей.

Стараясь сделать это как можно незаметней, Степан лишний раз проверил, все ли стрелки из его команды находятся на местах. Все были здесь. Он не собирался начинать стрельбу в кают-компании, но был готов к любым неожиданностям. Такой человек, как Асохин, мог запросто воспользоваться пассажирами в качестве живого щита, лишь бы покончить со своими противниками.

Наверняка он прекрасно понимал, что, пока на борту находится офицер службы безопасности, — ему не удастся осуществить задуманное. Вывод напрашивался сам собой — от этого офицера следовало избавиться раз и навсегда. Сейчас для этого был самый подходящий момент.

Неторопливо похрустев бумагой, которую держал в руке, и обведя притихший зал своими маленькими цепкими глазами, Асохин наконец начал читать свое сообщение.

Он читал медленно, почти по слогам, морщась как от зубной боли, словно произносимые слова вызывали у него отвращение. Точно это не он сам написал их несколько минут назад.

— Все вы уже догадались, что наш корабль попал в нештатную ситуацию. Это нельзя назвать аварией, поскольку все устройства на борту лайнера работают исправно. Однако вернуться на Землю мы теперь не сможем. Во время последнего пространственного перехода корабль попал в неисследованный район космоса. Такое иногда случается. До сих пор наша наука знает о пространственных переходах далеко не все.

Асохин сделал эффектную паузу, словно ожидал от пассажиров аплодисментов, и обвел взглядом затравленно молчавших людей.

Теперь, когда он снял с себя всякую ответственность за потерю координат и переложил ее на науку, можно было переходить ко второй части сообщения:

— Мы не знаем, где мы находимся. Связь на таком расстоянии невозможна. Поэтому никакие спасатели нас не найдут, и мы должны рассчитывать только на собственные силы. Однако не все так плохо. Поблизости наши пилоты обнаружили пригодную для жизни планету. Если бы не это обстоятельство… Одним словом, запас продуктов на корабле весьма ограничен, и для того чтобы выжить, нам придется колонизировать новую планету.

Эту часть сообщения он выпалил одним духом, не заглядывая больше в свою шпаргалку, и, поскольку ошарашенные слушатели все еще молчали, Асохин с невинным видом провинциального оратора, удачно закончившего трудную лекцию, спросил:

— Вопросы есть?

Словно разбуженные этой банальной концовкой, пассажиры наконец задвигались. Какой-то грузный, лысый мужчина, до этого сидевший перед Неверовым на краю стола, внезапно вскочил на ноги и прокричал каркающим, срывающимся от волнения голосом:

— То есть что значить «колонизировать»? Вы хотите сказать, что вместо Рамиды вы привезли нас на какую-то необитаемую планету?!

— Так получилось. В космосе бывают неожиданности. Вас ведь предупреждали при продаже билета о возможном риске?

Увлеченный развернувшимся перед ним спектаклем, Неверов сделал непростительную оплошность, на какое-то, время потеряв свою всегдашнюю настороженную бдительность.

Результатом этого был холодный ствол станнера, уткнувшийся ему в спину. Рука, державшая оружие, была достаточно твердой и достаточно сильной, чтобы он почувствовал сквозь одежду болезненное покалывание энергетического заряда, готового в любую секунду покинуть свою капсулу.

ГЛАВА 10

«Ну почему везде, где я появляюсь, сразу же находятся люди, желающие избавиться от меня любой ценой? — спрашивал себя Неверов, послушно следуя указаниям своего конвоира. — Зачем мне понадобился этот проклятый корабельный журнал, что я мог найти в нем такого, чего бы уже не знал раньше? За каким дьяволом мне понадобилось дразнить Асохина и наживать себе нового смертельного врага?»

Неверов так и не подал своим людям условного знака за все время, пока они шли к выходу.

Возможно, человек у него за спиной ждал малейшего повода, чтобы открыть стрельбу. Здесь, среди толпы пассажиров, занятых только что полученным сообщением о собственной трагедии, избавиться от ненужного человека было совсем просто, никто бы толком даже не понял, что произошло и кто первым открыл огонь.

Когда наконец они миновали двери кают-компании, Неверов впервые позволил себе перевести дух. Вспоминая недоуменные лица двух своих стоявших на позициях стрелков, он так и не сумел ответить на вопрос, почему не подал условного знака.

— Какое сегодня число? — неожиданно спросил Неверов. Он до сих пор не видел лица своего конвоира и хотел хотя бы услышать его голос.

— Что, что? — не понял тот.

— Я спросил, какое сегодня число?

— Для тебя последнее.

— Ну, это совсем необязательно, — заметил Неверов, не меняя интонации и неожиданно бросаясь под ноги охраннику.

Это был весьма рискованный прием, тем не менее он сработал. Идущий за ним человек не был профессионалом или, во всяком случае, не обладал достаточным опытом рукопашных схваток, иначе он бы наверняка увеличил дистанцию сразу же, как только они покинули людное помещение. Но он продолжал идти вплотную к Неверову, и тот одним этим коротким броском сумел сбить его с ног. Падая вперед, конвоир все-таки нажал гашетку. Энергетический луч, пролетев над головой Неверова, ударил в стальную переборку. Брызги расплавленного металла попали в лицо конвоиру, тот взвыл от боли, но оружия не выпустил, вызвав этим в Неверове чувство, похожее на уважение.

Теперь, однако, Неверов оказался сзади неуклюже поднимавшегося с пола противника и легко выбил у того оружие.

— Может, стоит поговорить, прежде чем открывать стрельбу?

— О чем говорить? Мне приказано тебя убить.

— Кем приказано?

— Нашим новым капитаном.

— Вы его выбирали?

— Нет. Еще нет.

— В таком случае любые его приказы незаконны. Ты об этом знаешь?

Парень угрюмо кивнул. На вид ему было лет двадцать восемь. Неровно остриженные волосы и плохо сидящая куртка военного образца говорили о том, что охранником он стал совсем недавно. Он кривился от боли. Ожог на лбу был небольшим, хотя наверняка достаточно болезненным.

— Кем ты служил на «Севастополе», до того как Асохин перевел тебя в охранники?

— Откуда вы знаете, что я не охранник?

— Отвечай на вопрос и не забывай, что станнер теперь у меня.

— Вторым помощником механика.

— Можешь подняться.

Неверов сунул трофейный станнер за пояс. Кобура его собственного оружия, прикасаясь к тыльной стороне предплечья, казалась теплой и мокрой от пота. Этот дурачок даже не обыскал его, хотя и заставил изрядно поволноваться. Там, в кают-компании, достаточно было одного неверного жеста, случайного выстрела или даже взгляда, для того чтобы развязать кровавую бойню. Слава Богу, теперь это позади. Парень все еще сидел на полу, привалившись спиной к переборке, и смотрел на Неверова отрешенным, отчаянным взглядом.

— Долго ты еще собираешься тут сидеть?

— Лучше пристрелите меня. Если я вернусь, не выполнив приказа…

— Ну и что тогда?

— Он уже убил троих: механика Лежнева, техника Воротова и Сандрохина. Они отказались войти в его команду. Вы не знаете, что это за человек, он и нашего капитана… настоящего капитана опоил наркотиками, так что тот теперь умирает от сердечного приступа.

— Зачем же ты ему помогаешь?

— А что мне делать? Я хочу вернуться домой…

— Домой, похоже, теперь никто из нас не вернется. А вот если Асохин возьмет здесь верх над всеми, тогда…

Он внезапно остановился, потому что совершенно неожиданно в его голове сформировался дерзкий и четкий план.

— Послушай, что ты скажешь насчет того, чтобы перейти в другую команду?

— Разве здесь есть другая?

Неверов привык доверять своему первому впечатлению о людях, а этот парень ему нравился. Он, конечно, рисковал, но в конце концов в их теперешнем положении без риска не обойтись.

Ему не пришлось убеждать мальчишку слишком долго. Грегори Делони, как звали его недавнего конвоира, похоже, уже давно искал возможность избавиться от самозваного капитана и теперь с радостью ухватился за предложение Неверова.

— От тебя потребуется совсем немного. Самое главное, хотя бы на несколько часов убедить Асохина в том, что он полностью контролирует положение на корабле. Доложишь ему о выполнении задания. Ожог на твоем лице только придаст правдоподобия рассказу о нашей схватке. И вот еще что. Под полом рубки, сразу за левой переборкой, проходит вентиляционная шахта, там же находятся энерговоды.

Делони с уважением посмотрел на Неверова.

— Вы хорошо знаете наш корабль.

— В моей работе от любой мелочи может зависеть человеческая жизнь, поэтому приходится быть внимательным. Так вот, об этой шахте… На ней должны быть люки для ремонта и обслуживания. Тебе приходилось иметь с ними дело?

— Конечно. Я ведь был помощником механика.

— Прекрасно. В таком случае ты должен знать, в какой из них можно проникнуть незаметно.

Нахмурившись, Делони некоторое время раздумывал, а затем пожал плечами.

— Ближайшие к рубке люки на виду у охраны. Самый незаметный есть в грузовом отсеке, но оттуда почти двести метров придется ползти по узкой трубе все время вверх. По-моему, это невозможно. Энерговоды не обесточены, изоляция далеко не безупречна. К тому же повороты и сужающиеся места… Я бы не смог пройти этим путем.

— Ну а мне придется попробовать — это единственно возможный способ лишить Асохина энергии и не дать ему перекрыть проходы. Скорее всего он попытается сделать это сегодня, после собрания, как только закончит разбираться с пассажирами. — Неверов помолчал и продолжил: — Он достаточно умный человек и понимает, что подавить любое сопротивление проще, если изолировать людей друг от друга. Больше всего он опасается противодействия с моей стороны. Возможно, сообщение о моей гибели отсрочит эту акцию… В конце концов перекрытые проходы лишат и людей Асохина свободы перемещения по кораблю — так что мне придется рискнуть… Другого случая может и не представиться. И вот еще что… Отдашь эту записку боцману. Они должны начать сразу же, как только я обесточу рубку. У них будет полчаса, не больше, до того, как люди Асохина установят причину перебоя и наладят подачу энергии по обводному каналу.

— Боцману? Но он же на побегушках у нашего нового капитана!

— Не всегда то, что ты видишь с первого взгляда, соответствует истине. Помни об этом, когда будешь разговаривать с Асохиным. Теперь успех всего нашего дела зависит от тебя…

Внутри металлической трубы гнездился ветер. Упорный, спрессованный в кубометры сжатого воздуха, он несся навстречу Неверову, словно поток упругой холодной воды. От его напора металлическая труба дрожала, рождая внутри себя немыслимые звуки.

Здесь были еще и яркие оранжевые змеи энерговодов, каждая из которых готова была к смертельному удару, поджидая любое неосторожное движение человека.

Снаружи все это представлялось Неверову гораздо проще, и лишь теперь, с предельным напряжением всех мышц завоевывая каждый метр подъема внутри этой практически отвесной трубы, он понял, какую нечеловечески трудную, почти невыполнимую задачу взвалил на себя…

Однако обратного пути уже не было. В узкой трубе ему не удастся развернуться, а двигаясь назад вслепую, он почти наверняка наткнется на энерговод.

Белый круг фонаря, укрепленного над козырьком его кепки, выхватывал впереди несколько метров пространства. Скобы, приваренные внутри трубы и предназначенные для проведения ремонтных работ, помогали держаться. Если бы не мощный встречный поток воздуха, стремившийся каждую секунду сбросить его вниз, движение было бы вполне безопасно, однако теперь он чувствовал, как постепенно и безвозвратно теряет силы под напором этого искусственного ветра.

Сколько еще может продолжаться поединок с неумолимо свистящим в ушах потоком воздуха? Час, два? Ему казалось, он провел внутри трубы целую вечность.

Был момент, когда он почти разжал ладонь, державшую верхний стальной поручень. Мысль о том, что его борьба совершенно бессмысленна, что рано или поздно ему все равно придется уступить потоку воздуха, почти доконала его. Он не рассчитал сил, взялся за дело, которое не способен довести до конца, рано или поздно такое может случиться с любым.

Он так и не понял тогда, что его удержало. Возможно, мысль о том, что, если он сдастся, некому будет остановить Асохина и банду зверей, которая вокруг него соберется. Неверов знал, как это бывает. Службе безопасности внешних колоний довольно часто приходилось заниматься делами изолированных человеческих поселений, превращенных в ад одним или несколькими обезумевшими фанатиками, возжаждавшими власти над своими согражданами.

Сначала они отвергали все принятые человеческим сообществом законы, затем устанавливали собственные правила…

Он знал, кого эти правила унизят и превратят в рабов в первую очередь тех, кто по своему служебному положению раньше стоял выше этих людей или располагал большим, чем они, богатством и властью…

Слишком хорошо Неверов помнил, какое впечатление произвели на него самого синий камень бирюсита и та, что его носила…

Ею Асохин займется в первую очередь… Подумав об этом, Неверов стиснул зубы и вновь передвинул руку вперед и вверх, хватаясь за очередную скобу.

Совершенно неожиданно рев урагана в его ушах перешел в тихий свист. Не сразу Неверов сообразил, что именно произошло. Узкий вертикальный проход воздушной шахты кончился. Его голова и плечи находились в широком магистральном канале, проложенном под полом палубы. Здесь давление воздуха резко снижалось, а искусственная гравитация корабля из коварного врага превратилась в союзника. Больше не было необходимости карабкаться вверх по узкой трубе, преодолевая яростное сопротивление встречного потока воздуха. Вот только Неверов по-прежнему не знал, что ждет его впереди… Теперь все зависело от того, не ошибся ли он в Грегори Делони и не предаст ли тот его в самую ответственную минуту, сможет ли справиться с поручением, сумеет ли передать сообщение боцману?

Без этого весь его сумасшедший рейд терял всякий смысл. Для того чтобы восстановить подачу энергии в рубку, людям Асохина потребуется совсем немного времени. Только полная синхронность в действиях могла обеспечить успех этой экспромтом задуманной и слишком рискованной операции. Лишь теперь, после долгого пути вверх, Неверов полностью оценил, насколько она была рискованна. Но изменить что-либо сейчас было уже не в его власти.

Он походил на минера, заложившего фугасы в основание моста и повернувшего рукоятку взрывной машинки. Если расчет окажется безошибочным мост рухнет. Но при малейшей ошибке взрыв может уничтожить самого минера…

— Так, говоришь, ты попал в него?

Асохин стоял перед самыми дверями рубки. Через ее порог не смел переступить никто. Даже самые доверенные лица нового капитана сидели в небольшой комнате, прозванной командой «предбанником». Здесь был и боцман. Украдкой Грегори следил за ним, стараясь заметить хоть какую-то реакцию на свое сообщение. Но лицо боцмана оставалось совершенно бесстрастным.

Панические мысли метались в голове юноши. Крупные бисеринки пота выступили на его лбу. «Они прикончат меня, как только я отдам записку…»

— Я попал в него не сразу. Только со второго выстрела.

— Это по крайней мере объясняет след от ожога на твоем лице. Но насколько я знаю, Неверов редко дает возможность противнику выстрелить вторично… Ты что-то слишком нервничаешь, парень! Что ты сделал с трупом?

— Как вы и велели, я не стал тащить его к мусороприемнику, спустил на лифте вниз, в грузовой отсек, и там спрятал.

— Это придется проверить. — Асохин мельком взглянул на часы и кивнул боцману. — Запри его пока на гауптвахте, что-то я не слишком доверяю этому «коммандос».

Дверь за Грегори уже почти закрылась, и тот наконец решился. Терять ему теперь было нечего.

Когда записка оказалась в руке боцмана, тот отреагировал на это событие так же бесстрастно, как и на сообщение Грегори о гибели Неверова. Казалось, лицо этого гиганта вытесано из камня.

Молча закрыв дверь, боцман нажал на пластинку электронного замка…

Щелкнули засовы, но записка осталась там, снаружи, в ладони боцмана. По крайней мере, в этом Грегори не сомневался, а значит, ждать решения своей судьбы ему осталось совсем недолго.

Наконец в сплетении желтых пластиковых труб энерговодов Неверов нашел нужную. Собственно, если бы все они для проведения ремонтных работ не были бы обозначены соответствующими номерами и если бы боцман не помнил нужного ему номера…

Неожиданная мысль заставила Неверова похолодеть.

Почему, собственно, он решил, что боцман сказал ему номер энерговода, ведущего к рубке? Что, если этот энерговод с четкой восьмеркой обеспечивает работу механизмов их собственных отсеков? Что тогда? Простой и коварный план, способный уничтожить противника его собственными руками.

У него было слишком мало времени, для того чтобы по настоящему оценить людей, с которыми теперь, волею обстоятельств, ему приходилось работать. Одной интуиции порой бывает недостаточно, для того чтобы обнаружить предателя. Но у него не было в запасе ничего, кроме интуиции… Однако она в данном случае противоречила элементарной логике. Все члены его команды считали боцмана чуть ли не другом Асохина, во всяком случае, его верным слугой. Переход его в противоположный лагерь произошел при обстоятельствах, весьма не подходящих для добровольного принятия подобного решения. Что-то здесь было неправильно.

Сомнения обрушились на Неверова с такой силой, что он чуть не повернул обратно и, лишь вспомнив о коварном спуске, пройти который в обратном направлении не было никакой возможности, решил идти до конца.

Впереди, метрах в пяти, светилась решетка люка, ведущего в помещение рубки, — во всяком случае, именно так обозначил его боцман на своем плане.

По крайней мере это он мог проверить…

Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, Неверов преодолел ползком последние метры и приник лицом к решетке.

Внизу, прямо под ним, находилась управляющая рубка… Впрочем, это само по себе еще ровным счетом ничего не значило. Нетрудно было догадаться, что он это проверит, прежде чем начнет резать кабель энерговода…

За широким подковообразным пультом расположился Асохин. Сейчас его кресло было отвернуто от пульта, и он сидел лицом к открывавшейся двери.

Решетка воздуховода была достаточно большой, и Неверов мог видеть все помещение рубки.

Вошел боцман и молча протянул Асохину серый клочок бумаги. Неверов узнал этот клочок сразу, как только увидел. Он почувствовал, что бессильная ярость и горькое сожаление о собственной ошибке заполнили его мозг.

Теперь у него оставались считанные секунды.

ГЛАВА 11

Стрелять сквозь решетку он не мог. Небольшие, около двух миллиметров в диаметре, отверстия были просверлены в толстом стальном листе.

На какое-то мгновение он замер, все еще не желая до конца поверить в случившееся. Но разговор двух человек внизу развеял последние сомнения.

— Я так и думал, что этот паршивец Делони переметнется, где уж ему было сладить с «космическим беретом». Зато ваш план удался, и Неверов сейчас где-то здесь, возможно, прямо над нами.

— Ты дал ему нужную карту?

— Конечно! Но он наверняка захочет убедиться в том, что находится над рубкой, прежде чем начнет действовать.

Боцман поднял голову и пристально посмотрел на решетку воздухопроводного люка. Неверову казалось, что его взгляд проходит сквозь металл и раскаленными иглами вонзается в голову. Больше всего в этом мире он ненавидел предателей, двуручных негодяев, способных подыгрывать кому угодно, лишь бы это было им выгодно в данный момент. Сколько хороших ребят погибло из-за таких мерзавцев! И сейчас один из них стоял прямо под ним. Ничто уже не могло остановить его, никакая стальная плита.

Он откатился назад метра на два, не заботясь о том грохоте, которое произвели его ботинки, ударяясь о переборку. Сейчас все решали мгновения.

Повернув регулятор мощности на второе от нижнего края деление, он навел станнер на решетку и, зажмурив глаза, нажал спуск. Хорошо знакомый свист электронного разряда перекрыло фырканье расплавленного металла, в лицо хлестнуло ослепительным даже сквозь закрытые веки светом.

Уже через мгновение, после того как решетка перестала существовать, он лежал на краю оплавленного отверстия, не обращая внимания на дымящуюся куртку и резкую мучительную боль ожогов.

И все же на какой-то миг он опоздал. Дверь в рубку уже закрывалась. Однако широкая спина боцмана все еще виднелась сквозь стремительно сужавшееся отверстие дверного проема. Неверов повел стволом в сторону двери, до предела сузил луч, чтобы не задеть приборов и пультов управления рубки, и лишь после этого вторично нажал на спуск.

Узкое белое лезвие разряда вонзилось в отверстие проема. Раздался пронзительный вопль, и дверь тут же захлопнулась, отрезая его от беглецов. Но ему и не надо было видеть результат своего выстрела — он и так знал, что с этого мгновения одним предателем стало меньше.

Теперь он смог спрыгнуть вниз и заняться своими ожогами и все еще тлеющей курткой. Только после этого Неверов наконец сообразил, что находится в корабельной рубке. Вернее, это сама рубка находилась в его полном распоряжении, но, возможно, совсем ненадолго, если он немедленно не предпримет каких-то мер.

Прежде всего следовало запереть и заблокировать входную дверь — что он и сделал, повернув для верности указатель блокировки в сектор с надписью «полная разгерметизация внешних отсеков».

Зашипел нагнетаемый под давлением воздух, уши сдавило от боли, зато теперь он знал, что входную дверь удастся сдвинуть с места разве что с помощью корабельного подъемного крана.

После этого он занялся автономным энергообеспечением рубки, прекрасно понимая, что его противники, так же как и он сам недавно, прежде всего попытаются лишить его энергии.

Когда с этим было покончено и вделанные в стенные переборки аварийные генераторы равномерно заворчали, словно огромные дружелюбные псы, он наконец позволил себе слегка расслабиться и оценить создавшуюся обстановку.

Благодаря своему везению и, возможно, в немалой степени упорству (он полагал, что имеет полное право после всего пережитого хотя бы немного польстить себе) он фактически поменялся со своими противниками ролями.

Теперь он сам мог заблокировать любой отсек и любые механизмы корабля. Некоторые из них имели автономное управление, но все они так или иначе подчинялись командам центрального корабельного компьютера, и этот управляющий всем кораблем центр всегда отдавал предпочтение командам рубки перед всеми другими, с каких бы постов они ни поступали. Кажется, это называлось на языке компьютерных спецов «наивысшим приоритетом команд».

На курсах по кораблевождению Неверову объясняли, что это сделано на случай непредвиденных ситуаций, во время аварий и серьезных повреждений корабля. Для того чтобы противоречивые команды, которые могли поступать в такой ситуации из разных пунктов, не заблокировали центральный компьютер, и был разработан принцип «наивысшего приоритета».

Теперь он мог им воспользоваться и полностью подавить противодействие своим собственным командам, идущим из центральной рубки.

Однако его противники слишком долго осваивались с изменившейся ситуацией. Только сейчас он увидел по показаниям приборов, что они пытаются перекрыть энергетические каналы, питавшие рубку через машинное отделение. Слишком поздно. Минуты на две раньше, и он не смог бы запустить аварийные генераторы. Сейчас же он легко подавил все посторонние команды, очистил от них главные линии связи с центральным компьютером и вызвал каюты, в которых расположились люди его отряда.

Коротко объяснив ситуацию, он отдал все необходимые для начала захвата корабля распоряжения, перекрыл пассажирские палубы, чтобы исключить случайные жертвы среди пассажиров, и стал ждать начала штурма.

Вскоре микрофоны донесли до него знакомые свистящие звуки выстрелов станнеров.

Теперь он походил на дирижера небольшого оркестра. Отсюда, из рубки, оснащенной многочисленными мониторами, он мог видеть происходящее сражение, разбивая его на отдельные, сколь угодно мелкие эпизоды. С экранов оно воспринималось отстраненно, словно некая компьютерная игра.

Даже кровь на цветных мониторах никогда не бывает по-настоящему красной…

Он старался в меру возможностей сократить число жертв, но это не всегда удавалось.

Неожиданный ожесточенный очаг сопротивления возник на нижней палубе, граничившей со стартовым отсеком. Лишь позже он понял, что там происходило, а сейчас, перекрыв засевшим на нижней палубе все отходы, он предложил сдаться — ответа не последовало, пришлось штурмовать и этот отсек. Неверов не мог оставить на корабле неподконтрольные вооруженные группировки. Он знал, что такие группы имеют тенденцию затаиваться на некоторое время, разрастаться и потом вдруг всплывать на поверхность, унося с собой намного больше жизней.

Неожиданно корабль содрогнулся от мощного толчка, и на центральном мониторе вспыхнули слова сообщения: «Произведен запуск спасательной шлюпки».

— Только этого нам не хватало! — пробормотал Неверов, стремительными переключениями вызовов различных отсеков пытаясь найти Карлоса. Наконец тот отозвался.

— Сколько времени вам надо, чтобы пробиться к рубке?

— Если атаковать в том же замедленном темпе, который был задан с самого начала, понадобится еще часа два.

— Что происходит на нижней палубе? Что за шлюпка от нас стартовала?

— Этого я не знаю, нижнюю палубу контролируют стрелки Асохина.

— Ладно. Я подумаю, что с этим можно сделать.

Выходит, помощи ему не дождаться. Когда она подоспеет, будет уже слишком поздно. Надо немедленно что-то предпринять, чтобы не дать отряду Асохина захватить все спасательные шлюпки и создать на планете свою собственную базу. Если Асохину это удастся, их собственная высадка на планету становилась весьма проблематичной.

Асохин и его команда быстро поняли, что проигрывают схватку за корабль, и поступили весьма разумно, бросив все силы к шлюпочной палубе и обеспечив себе контроль над спасательными шлюпками.

Главная неприятность заключалась в том, что единственные механизмы, не подчиненные контролю центрального компьютера, находились именно на этой палубе… Спасательные шлюпки всегда должны были оставаться автономными таковы требования безопасности. Любой член экипажа, добравшийся до спасательной шлюпки, становился ее полновластным хозяином независимо от того, что творилось на корабле в этот момент.

И все же должен существовать какой-то способ вмешаться в события, происходящие на нижней палубе… Неверов знал, что такой способ существует, но не мог сейчас вспомнить, в чем именно он состоит, а корабль между тем вновь вздрогнул от удара реактивной струи — еще одна спасательная шлюпка стартовала.

И тут он наконец понял, что нужно делать. Решение было удивительно простым. Любая шлюпка подчинялась находившемуся внутри нее пилоту, и только ему одному. Но это происходило лишь тогда, когда на борту шлюпки этот самый пилот появлялся. До этого события все механизмы контроля и управления шлюпкой, как и все прочие механизмы на корабле, подчинялись центральному корабельному компьютеру.

Как только Неверов вспомнил об этом, дальнейшее уже не составляло труда и заняло не больше минуты.

На восьми из одиннадцати корабельных шлюпок все еще не было людей, и Неверов, включив предупредительные сирены, выбросил их в космос одну за другой. Позже, когда обстановка стабилизируется, их можно будет вернуть обратно.

Теперь же положение противников стало совершенно безнадежным. Они сами заблокировали себя в стартовом отсеке, из которого единственный не занятый стрелками Неверова выход вел в открытый космос. Люди Асохина начали сдаваться сразу же, как только поняли, что последний путь к отступлению отрезан.

Примерно через час все было кончено, Неверов разблокировал двери рубки, но лишь когда увидел улыбающихся Карлоса и Ленца, понял, что они на самом деле выиграли это сражение, в котором противник обладал почти четырехкратным численным превосходством.

Разоруженных сторонников Асохина заперли в грузовом отсеке, отложив решение их судьбы на потом. А пока что им предстояло разобраться с более насущными проблемами.

Больше всего Неверова взволновало известие, что на одной из двух стартовавших к планете шлюпок находился и сам Асохин.

В дальнейшем этот факт мог стать источником многих неприятностей для их колонии, и, посоветовавшись с Ленцем, он направил вслед за беглецами одну из дрейфовавших в космосе пустых шлюпок. Карлос отнесся к этой затее Неверова весьма скептически:

— Что, собственно, ты собираешься делать в том случае, если даже обнаружишь место их посадки? Они ведь не останутся там долго, а на борту спасательных шлюпок нет никакого оружия.

— Только бы их найти! Еще не слишком поздно. Возможно, мы заметим след их тормозных двигателей. А что касается оружия — сама шлюпка может стать таким оружием. Знаешь, что произойдет, если она с выключенными тормозными двигателями врежется в тело планеты? Если им удастся закрепиться на Исканте, нас ждут большие неприятности. У нас слишком мало сил, чтобы обеспечить безопасность на большой территории.

— Исканта, это что за имя?

— Так решил назвать планету штурман. Он ее открыл, и это его право.

— На двух шлюпках не могло уместиться слишком много народу. Как показывают пленные, их там не больше десяти человек.

— Для начала и этого достаточно. Потом они завербуют или попросту заставят войти в их ряды новых людей. В любом случае на планете у нас будет достаточно своих проблем, и отряд Асохина нам там ни к чему.

— Смотрите! На левом мониторе, кажется, появился след!

Теперь и Неверов его увидел. Видеомониторы шлюпки, которую он направил к планете, показывали ее диск с расстояния примерно тысячи километров. Облака, сгустившиеся в атмосфере, не давали возможности рассмотреть поверхность Исканты. Но дымный шлейф тормозных двигателей асохинских шлюпок висел над облаками и был виден совершенно отчетливо.

Центральный компьютер, подчиняясь командам штурмана, почти сразу же выдал координаты возможной посадки шлюпок.

— А они не могут сменить направление? — решил уточнить Неверов.

— Для маневров у них не осталось горючего. Шлюпки тормозят в режиме спутника, с постепенно снижающейся траекторией. Они вынуждены использовать для торможения атмосферу планеты. И это тоже говорит о том, что горючее на исходе.

— Ну что же, нам придется направить нашу шлюпку по расчетным координатам, вслепую. Результатов мы все равно не увидим.

— Разве что узнаем о них после посадки. Вероятность попадания ничтожна, разброс велик, условия все время меняются, мы просто зря угробим шлюпку, сказал Ленц.

— Что ты предлагаешь?

— Вернуть шлюпку и выбрать место для нашей высадки как можно дальше от этого района. Планета большая. Без современных транспортных средств они не смогут до нас добраться в ближайшие год-два. А за это время многое может измениться.

Неверов вынужден был согласиться с правотой штурмана. Уже не в первый раз этот тихий и незаметный человек в сложной ситуации умело находил нужное решение.

Диск Исканты на экранах мониторов шлюпки повернулся и постепенно стал уменьшаться.

ГЛАВА 12

— Что будем делать дальше, капитан?

— Капитан? Это что-то новое. Мое звание звучит по-иному.

Неверов сидел за пустым столиком на своем любимом месте в баре кают-компании. Он всегда выбирал этот столик и этот ранний час. Вряд ли он знал, чего тут больше: сентиментальности или надежды? Он не смог бы объяснить самому себе, почему с тех пор, как корабль фактически перешел под его полное командование, он не сделал ничего, для того чтобы увидеть Элайн. Что его останавливало? Уж конечно, не ее телохранители, теперь уже практически подчиненные ему самому. И не ее прошлое, даже не то, что она была женой другого — такого человека, как Тонино.

Как ни странно было признаться, причиной его нерешительного поведения в отношении этой женщины явились ее красота и принадлежность к какой-то иной, неизвестной Неверову жизни.

Он ее боялся. С первой минуты, как только увидел. И вся его бравада в тот первый вечер, вся эта эскапада с усыплением ее телохранителя и приглашением на танец — все это было по причине самого обыкновенного страха и желания доказать самому себе, что он сможет с этим справиться.

Ну, вот он справился… Что дальше?

Неужели он и впрямь ждал повторения той случайной романтической встречи и не хотел сделать ничего, чтобы ускорить естественный ход событий?

Рано или поздно она должна была догадаться, вспомнить место и час… Он хотел от нее не так уж много, малейшего намека, легкого движения навстречу но не было ничего. Ни звонков, ни случайной встречи, ни продолжения того незавершенного разговора в ее каюте…

Вот и в это утро он дождался совсем не Элайн, а Карлоса Фарино.

Шел второй день после того, как они полностью овладели кораблем, и на обоих командиров свалилась целая куча самых неожиданных дел. Бывший начальник охраны оказался вопреки опасениям Неверова неплохим партнером. Во всяком случае, любому его обещанию можно было полностью и безоговорочно доверять — этот человек зря не бросался словами, а Неверов ценил это качество в людях больше многих других.

Была, правда, в их взаимоотношениях одна небольшая червоточинка. При встрече с Неверовым Карлос старательно избегал всяких разговоров о своей хозяйке, и, почувствовав это, Степан никогда уже больше не задавал вопросов, которые интересовали его больше всего.

В присутствии посторонних, любого члена команды Карлос обращался к нему подчеркнуто официально и лишь наедине позволял это дружеское «ты». Он хорошо владел русским языком и умел различать в нем такие тонкие оттенки, как это дружеское местоимение, не свойственное никакому другому языку.

— Я имел в виду не твое земное звание. Здесь оно не имеет никакого значения. Но у этого корабля, как и у любого другого, должен быть капитан, а я не вижу иной кандидатуры на этот пост. Это не только мое мнение. Меня поддерживают все члены команды. Собственно, я искал тебя, чтобы получить твое согласие. Команда уполномочила меня официально, в строгом соответствии с космическим кодексом сделать тебе такое предложение.

— Звучит неплохо. Особенно после того, как мы силой захватили корабль.

— Точнее, освободили. Большая часть команды перешла на нашу сторону добровольно.

— И все же это был вооруженный захват. К тому же капитан этого корабля, насколько мне известно, пока еще жив.

— Он не способен управлять кораблем и вряд ли когда-нибудь станет способен — таково мнение медиков. Сейчас уже не важна причина, по которой это произошло, факт остается фактом — кораблем придется управлять кому-то из нашей команды, и лучше, если это будешь ты.

— Видишь ли, Карлос, «Севастополь» не совсем обычный корабль. Точнее, он уже не корабль, а колониальное судно, если уж выражаться языком космического кодекса. Колониальным судном, как ты знаешь, управляет губернатор будущей колонии.

— Только после прибытия на место.

— Мы уже прибыли на место.

— Не слишком-то оно мне нравится. Ты уверен, что нам не следует поискать другую планету?

Неверов усмехнулся — во всем, что касалось космической навигации, Карлос был полнейшим профаном.

— Ты хоть знаешь, сколько звезд с планетами класса «Зет» удалось открыть нашим разведчикам за всю историю исследования космоса?

— Нет. Но судя по твоему тону — не слишком много.

— Всего восемь. Для того чтобы открыть еще одну планету, пригодную для жизни человека, нам придется исколесить половину галактики. Нам и так чертовски повезло.

— Не люблю я подобных совпадений, и не нравится мне это везение.

— Тут я с тобой согласен, но высаживаться нам придется, и именно на Исканту. Другой планеты для нас не существует. Твои люди подсчитали запас продуктов?

— Его хватит в режиме жесткой экономии на шесть месяцев.

— Вот ты и ответил на все вопросы относительно высадки. За это время нам едва удастся вырастить первый урожай — если вообще удастся его вырастить…

— А где мы возьмем семена? Что будем делать, если местные растения и животные непригодны в пищу?

— Пока не вернутся разведзонды, я не могу ответить на твои вопросы, но почему-то не сомневаюсь, что голодная смерть нам здесь не грозит. Тот, кто выбирал для нас эту планету, прекрасно знал, что делает. Что касается семян, на каждом корабле федерации есть специальная планетарная капсула, ее готовят именно для такого случая, как наш. Почти всегда она оказывалась бесполезной, но старые традиции в космофлоте свято соблюдают, и, может быть, нам эта капсула поможет выжить. Там есть запас семян и многое другое, необходимое для колонизации дикой планеты.

— Но кто же этот таинственный «некто», направивший наш корабль к Исканте? У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— Он был среди пассажиров «Севастополя», и это именно он похитил нашу первую шлюпку.

— Ты хочешь сказать, что он мог решиться в одиночку высадиться на необитаемую планету? Но это же верное самоубийство!

— Только в том случае, если его там не ждали сообщники.

Неверов некоторое время молчал, внимательно вглядываясь в лицо Карлоса, словно решая, стоит ли говорить дальше.

— Есть еще одна возможность. Этот «некто» может быть не человеком.

— Кто же он тогда? Житель Исканты? Выходит, здесь есть цивилизация?

— Этого я не знаю. Но думаю, очень скоро нам это предстоит выяснить.

— Я, конечно, не слишком хорошо разбираюсь в вашей космической науке, но новости по РГБ смотрю и кристаллы иногда тоже читаю. И я знаю, что до сих пор не было открыто ни одной цивилизации, по крайней мере разумной. Мы что же, первые?

Неверов долго молчал, следя за тем, как пузырьки в его бокале, возникая словно ниоткуда, стремительно несутся к поверхности лишь для того, чтобы в следующее мгновение исчезнуть навсегда.

— Может, мы далеко не первые. Много кораблей исчезло в этом районе. И кроме того, если я не ошибся, это существо должно было на протяжении длительного времени не только быть похожим на человека, но и вести себя так, чтобы никто из окружающих не заметил подделки. А для этого оно или, вернее, «они» должны хорошо знать людей. Нет, Карлос, мы не первые, кто встретился с инопланетным разумом, далеко не первые. Но больше всего меня тревожит, что те, кто встречался с ним до нас, так никогда и не смогли рассказать об этом. У них должна быть серьезная причина и какой-то весьма значительный интерес, чтобы вести себя подобным образом. Возможно, им нужны наши корабли — и тогда нашей участи не позавидуешь. Возможно, для чего-то нужны мы сами.

— Но где же они? Ведь еще Асохин получил данные первого зонда. На Исканте нет никакой цивилизации!

— Никакой промышленной цивилизации. Никаких внешних видимых признаков цивилизации — так будет вернее.

— Ты хочешь сказать, что цивилизация может быть невидимой?

Неверов пожал плечами:

— Она может быть настолько необычной для нас, что мы не заметили ее проявлений с первого взгляда. Если бы на Исканте находилась обычная гуманоидная цивилизация — пусть даже с высоко развитой технологией и по каким-то причинам враждебно настроенная к человечеству, — в этом случае у нас по крайней мере оставался бы шанс договориться. Или в худшем случае мы знали бы, как и от кого нам нужно защищаться. Нет ничего хуже противника, о котором ничего не знаешь.

— Но почему обязательно «противника»?!

— Потому что они тайно следили за нами, возможно, уже много лет, потому что они знают о нас слишком много, потому что они похищают наши корабли, потому что команды этих кораблей никогда не возвращались на Землю.

— Выходит, Асохин знал о них? Иначе, как он мог решиться на посадку?

— Не думаю. У Асохина не было другого выбора. Он знал, что пассажиры не простят ему преступлений, которые он здесь совершил. Думаю, он готов был бы выброситься в открытый космос, лишь бы не оставаться на корабле, после того как власть вырвали из его рук.

Они несколько минут молчали, каждый погруженный в собственные мысли.

— В этих обстоятельствах кораблю тем более нужен капитан или губернатор — можешь называть эту должность как угодно.

— Мне бы не хотелось, чтобы у нас здесь вновь установилась диктатура. Вполне достаточно Асохина. Пусть уж лучше останется совет. Коллективные решения труднее принимать, зато они больше застрахованы от ошибок. И потом, если нам все же удастся закрепиться на этой планете, от того, какие шаги мы сейчас предпримем, от наших самых первых действий — ошибочных или верных, от каждой мелочи может зависеть в дальнейшем судьба всего человеческого поселения, которое мы попытаемся тут создать. Уж пусть лучше будет совет.

— Совет советом, но в сложной обстановке все равно руководить должен только один человек! — упрямо повторил Карлос, и Неверов знал, что рано или поздно ему придется согласиться с этим доводом.

ГЛАВА 13

Представление нового капитана прошло достаточно буднично. Большинство находившихся на борту людей считало само собой разумевшимся, что командовать кораблем должен Неверов.

Пассажиры восприняли известие о выборе нового капитана довольно равнодушно. Над пустыми столами в кают-компании царила атмосфера уныния и страха. Люди боялись за свою дальнейшую судьбу. Многие еще питали наивную веру в то, что здесь скоро объявятся спасатели, и Неверову хватило здравого смысла не разрушать их заблуждения. Слишком хрупким казался мир, лишь недавно установленный на этом многострадальном судне, и его новый капитан прекрасно понимал, что, если в самое ближайшее время они не придумают какого-то выхода из создавшейся ситуации, на судне может вспыхнуть бессмысленный голодный бунт. Тогда те немногие запасы, которые сберегли, растягивая пайки, с таким трудом, растают как дым в бессмысленной кровавой схватке за лишний кусок хлеба.

Произнеся традиционный тост — благо вина в холодильниках оказалось вполне достаточно, Неверов добавил несколько обнадеживающих дежурных фраз, в которые сам не верил, и покинул кают-компанию.

Единственного человека, которого он хотел сейчас видеть, здесь не было, и мрачная хандра, предвестник надвигавшейся внутренней бури, навалилась на него с удвоенной силой, едва он захлопнул за собой дверь своей новой каюты.

Прежняя нравилась ему больше, но он вынужден был соблюдать старые корабельные традиции ради поддержания дисциплины, которой на их корабле и так угрожало слишком многое. К тому же в капитанскую каюту были проведены все экстренные и аварийные линии связи. В случае крайней необходимости он мог бы за несколько секунд превратить свой рабочий стол в некое уменьшенное подобие управляющей рубки.

Бывший хозяин этих роскошных апартаментов надолго поселился в лазарете, и медики заявляли, что не смогут обратить вспять процесс, разрушавший его нервную систему. Слишком велика была доза неизвестного наркотического вещества, введенного капитану Рыбалко.

— Кровать! — коротко бросил Неверов, направляясь к мебельной стойке, из которой по вечерам услужливо выпрыгивало автоматическое ложе.

Компьютер забубнил было какие-то возражения, упомянув неурочное время и установленный вчера график работы.

— Все схемы повыдергиваю! — мрачно пообещал Неверов. Ему пришлось дважды повторить команду, прежде чем стенка наконец раскрылась и с треском выплюнула наружу широкое капитанское ложе.

Придется попросить техников проверить каютный компьютер, слишком часто за последнее время у того в ответ на его распоряжения стало появляться собственное мнение.

Неверов завалился на кровать, не раздеваясь, так, как делал это иногда в казарме, если дневального не было поблизости. Никогда не следовало показывать дурной пример подчиненным. Зато, оставаясь наедине с собой, он позволял себе иногда такие минуты полного расслабления, с помощью мелких нарушений устава открывать внутренний клапан и снимать нагрузку, накопившуюся за день.

Он забросил руки за голову и сосредоточился, стараясь взять собственное мрачное настроение под контроль. Но это ему не удалось, никакие мантры сегодня не приводили к желаемому результату.

Осталось лишь одно последнее средство — позволить раздражению заполнить его до конца, безо всякого остатка, и отдаться на волю хандре, до той поры, пока она сама себя не изживет.

Две главные причины послужили толчком к его теперешнему настроению. Одна действительно серьезная: он ничего не мог сделать для людей, доверивших ему свою судьбу.

Через пару месяцев продукты закончатся полностью. При самых благоприятных условиях на планете никакой урожай за это время не успеет созреть. Что случится потом, он старался не думать.

Была и вторая причина: Элайн. Мысли об этой женщине не давали ему покоя. Казалось, чего проще — подойти к капитанскому фону связи и набрать знакомый номер ее каюты. Ну, откажет она ему, ну, не согласится на встречу, по крайней мере с неизвестностью будет покончено.

Но он не хотел этого делать, словно боялся, что звонок может разорвать странную призрачную ткань, сплетенную его воображением.

Даже если Элайн согласится на встречу, все будет совсем не так, как могло бы быть, сделай она первый шаг или хотя бы намек на то, что эта встреча имеет для нее немаловажное значение.

Некоторые мужчины, умеющие реально смотреть на вещи и достаточно практичные во всех остальных вопросах, в отношениях с женщинами иногда проявляют необъяснимую наивность и склонность подменять реальные обстоятельства своими фантазиями и домыслами. Неверов принадлежал именно к такому типу мужчин.

Впервые в жизни он испытывал странную щемящую тоску, думая о женщине, и не понимал, что, собственно, с ним происходит. Он старался найти причину этого странного чувства во внешних обстоятельствах, однако это не приносило ему успокоения.

Много раз, разъясняя людям, что случилось с «Севастополем», подводя черту под их призрачными надеждами и планами на возвращение домой, сам он относился к этому несколько умозрительно. Как к очередному заданию, которое нужно выполнить и которое рано или поздно должно кончиться. И лишь сейчас он по-настоящему осознал, что это задание скорее всего будет длиться всю его оставшуюся жизнь…

Он вспомнил стеклянный купол стандартного лунного коттеджа, в котором жили его родители, и куст генетически измененной, почти искусственной розы, составлявшей их семейную гордость…

Было ли это его домом? Или под словом «дом» надо понимать что-то совсем другое, включающее в себя обширные мегаполисы и крошечные клочки еще не застроенной суши его родной планеты?

Как далеко все это теперь. Нужно начинать здесь, в чужом и неизвестном мире, строительство нового дома. Но справятся ли они? Будут ли они здесь счастливы?

Слишком далеко они забрались. Так далеко, что даже воспоминания о Земле с трудом пробирались к нему сквозь невообразимую толщу пространства, заполненного чужими звездами.

Холод от этих мыслей постепенно пробирался под одежду, замораживал дыхание, щипал кожу. Однако прошло немало времени, прежде чем он понял, что в каюте на самом деле чертовски холодно.

Когда эта очевидная истина, наконец, дошла до него, он вскочил и бросился к интеркому. Машинное отделение ответило на его вызов далеко не сразу. Наконец скрипучий голос главного механика прорезался из динамика.

— Что с генераторами?!

— В порядке. Десять процентов загрузки. Главный в режиме останова.

У Неверова немного отлегло от сердца.

— А в чем дело? Почему не подается тепло на первый уровень?

— Сейчас посмотрю… Да нет, на наших мониторах во всех каютах полный порядок.

— Пришлите ко мне техников.

Значит, причина сбоя в его каютном компьютере. Для того чтобы не перегружать основной компьютер корабля, мелкие функции управления внутренними приборами распределялись между отдельными маломощными компьютерными блоками. И вот теперь тот, что находился в его каюте, начал выкидывать странные штучки…

Самое неприятное заключалось в том, что он заранее знал — подлинную причину неполадок найти не удастся. В конце концов компьютер починят, если понадобится, заменят отдельные модули, но дело не в них.

Неверов знал о существовании специально разработанных военным ведомством программных фагах, гораздо более мощных, чем старинные компьютерные вирусы. Они предназначались для вывода из строя сложных компьютерных систем.

Раз запущенные в компьютерную сеть, такие программы начинали вести внутри нее вполне самостоятельную жизнь. Они прекрасно маскировались, и обнаружить их даже в стационарных условиях считалось достаточно сложной задачей.

Чем сеть разветвленнее и сложнее, тем вольготнее чувствовали себя в ней программы-паразиты, тем проще маскировались, перемещаясь с место на место и постепенно накапливая свое разрушительное воздействие на всю систему в целом.

Благодаря воздействию одной из таких программ «Севастополь», похоже, и потерял ориентировку во время пространственного прыжка. Однако ее действие продолжается, и никто не может предсказать, что именно откажет в следующий раз, но что-то обязательно откажет…

Даже полное отключение энергии не позволяло избавиться от фагов, потому что они сохранялись внутри магнитных носителей информации и, как только компьютер включали, начинали бурно размножаться, копируя собственный программный модуль бесчисленное количество раз.

Единственный положительный момент заключался в том, что свою основную программу фаги уже выполнили и теперь продолжали жить, так сказать, по инерции, засоряя систему и создавая многочисленные сбои в ее работе.

Если не принять срочных мер, в конце концов они заблокируют все управляющие центры корабля и превратят умную машину в консервную банку.

К счастью, их главный программный специалист, системный инженер Новиков остался на корабле. Если бы он улетел вместе с группой Асохина, они оказались бы сейчас в безвыходном положении.

Все эти невеселые мысли, да еще необходимость вставать с постели и готовиться к визиту посторонних окончательно испортили Неверову настроение.

Из-за нашествия техников в конце концов он предпочел покинуть каюту, чтобы не мешать людям своими не слишком квалифицированными советами, и от этого почувствовал себя еще неприкаяннее.

Было ли это причиной того, что в конце концов он оказался у подъемника третьей палубы, ведущего в апартаменты люкс? Скорее всего, но, вовремя спохватившись, он круто повернул обратно.

Слишком позднее время для визита, который он откладывал так долго, что начал уже сомневаться, что когда-нибудь решится на него.

Теперь он медленно шел обратно, повсюду замечая следы непонятного вандализма, расцветшего на корабле после того, как пассажиры узнали, что никогда не вернутся домой. Что это было, своеобразная месть? Но кому?

Мерзкие надписи на стенах, вырезанные ножом, сорванная со стены картина со сломанной рамой… Зачем они это делают? Неужели не понимают, что очень скоро наступит время, когда каждый предмет, привезенный из их прежнего мира, каждый маленький кусочек далекой родины станет бесценным?

Корабль был слишком огромен, и слишком мало осталось у него команды, для того чтобы навести порядок повсюду. Собственно, полностью под контролем его людей находились лишь центральный уровень и грузовой отсек.

Пассажиры создали какой-то комитет самоуправления, но Неверов подозревал, что сделали они это не по своей воле. Степан хорошо запомнил рыжего горластого парня с мощными бицепсами, возглавившего этот «комитет спасения». В него вошли и пятеро дружков рыжего парня.

Повсюду одно и то же… В любой изолированной человеческой колонии, если ослабевала центральная власть, наружу всплывали подобные «комитеты», и толпой начинали управлять те, у кого хватало для этого грубой силы.

Неверов вынужден был мириться с комитетом, чтобы не спровоцировать еще большие беспорядки, но дал себе слово, что, как только будет осуществлена высадка на планету и у них появится возможность изолировать смутьянов, он от них избавится.

Придется заставить вспомнить о дисциплине как самих колонистов, так и тех, кто останется на корабле. Без этого высадка теряла всякий смысл.

Бывают ночи, когда заснуть не удается, и причину этого не всегда можно определить однозначно. Ночные шорохи становятся громче, словно проходят через звуковой усилитель. Чувства обостряются, в голове с параноидальной настойчивостью вертятся одни и те же мысли, в глубине которых постепенно рождается и выползает наружу, словно ночная змея, обыкновенный страх.

Это была именно такая ночь. Элайн лежала в центре своей огромной, холодной и пустой кровати, потерявшись в ее необъятных просторах. Ночник окрашивал окружающие ее предметы в нереальный, зеленоватый свет.

Динамик фона молчал, он молчал уже вторую ночь подряд, но она знала, что рано или поздно он заговорит снова, и ожидание этого события не давало ей уснуть, наполняя страхом каждую ее ночь, с тех пор как незнакомый мужской голос произнес: «Ты меня слышишь, Тонинина потаскушка? Конечно, ты меня слышишь…»

Она не сразу отключила динамик и не произнесла ни звука в ответ на все эти рухнувшие на нее, как обвал, гадости и угрозы.

Позже, когда ощущение леденящей мерзости отпустило ее, она попыталась понять: кому это понадобилось, кому и зачем?

Скорее всего это был кто-то из ее охраны, слишком много о ней знал позвонивший человек. Однако он искусно изменил голос, и все ее попытки установить с помощью каютного компьютера, откуда прошел вызов, ни к чему не привели. Она старалась не поддаваться панике, но ничего не могла с собой поделать. Слишком хрупкой и иллюзорной оказалась скорлупа безопасности, которую она создавала вокруг себя с того самого момента, как поняла, что предоставлена самой себе.

И словно подтверждая этот ее невеселый вывод, динамик на панели вифона щелкнул, и знакомый придушенный голос проговорил:

— Ты меня слушаешь, крошка? Конечно, ты меня слушаешь. Тебе недолго осталось ждать. Сегодня ночью…

Ее рука, потянувшаяся было к выключателю, замерла на полдороге.

— Сегодня ночью я приду к тебе и сделаю с тобой все, что обещал, ты помнишь, надеюсь? Ты должна приготовиться…

Справившись с парализующим ужасом, она наконец отключила фон. Два дня она искала выход из этого кошмара, но так и не смогла ничего придумать. Самое простое и очевидное — обратиться за помощью к начальнику своей личной охраны — Элайн отмела сразу же. Не исключено, что Карлос имел самое непосредственное отношение к этой истории. А если даже и нет… Она представила его ухмылочку, его масляный взгляд, подробности ночных разговоров, которые он станет из нее вытягивать…

Звонил скорее всего совершенно другой человек, но рассказывать об этом Карлосу Фарино ей было бы неприятно. Сейчас, когда от ее решения зависело так много, она краешком сознания понимала, что здравый смысл, задавленный страхом, в ее рассуждениях почти отсутствовал, и все же ничего не могла с собой поделать.

Подчиняясь уже не разуму, а только ощущению безвыходности и отчаяния, она встала с постели и достала из шкафа свой самый простенький наряд — брюки и блузку от Эрлайна, стоившие не меньше хорошего вечернего платья.

Секунду раздумывала над маленькой коробочкой с синим камнем. Потом все же положила ее в карман. В конце концов это все, что у нее осталось от Тонино. Пять лет жизни с человеком, который превратил ее в подобие домашнего животного, заслуживали какой-то награды.

Инстинктивно, еще не приняв окончательного решения, она уже понимала, что может никогда не вернуться в эту каюту.

В прихожей, напоминавшей скорее залу рыцарского замка, чем каюту пассажирского корабля, никого не было, и это ее даже не удивило. Наверно, она уже потеряла способность удивляться чему бы то ни было.

Она кралась вдоль стены, стараясь производить как можно меньше шума, хотя и понимала, что это совершенно бесполезно, если в мониторной за пультом сидит дежурный…

Но никто ее так и не остановил. Замок щелкнул, едва она вставила в его прорезь свою магнитную карту, и этот звук показался ей пистолетным выстрелом.

Секунду она стояла совершенно неподвижно, слушая лишь свое участившееся дыхание, но опять ничего не случилось.

И только теперь до нее дошло, что все это неспроста — не могла вся охрана разом исчезнуть или уснуть. А это означало, что угроза, полученная ею по вифону, была гораздо серьезнее, чем она это себе представляла.

Человек, угрожавший ей, был не просто маньяком. Этот маньяк имел достаточно власти, чтобы удалить охрану из ее апартаментов…

ГЛАВА 14

На корабле даже время подчинялось установленным правилам. Смена дня и ночи, хотя и условная, происходила регулярно, и поскольку было далеко за полночь, лифты, подъемники, коридоры — все тонуло в бледном синеватом освещении, скрадывавшем тени и превратившем одинокую фигурку женщины в некое подобие голубоватого призрака.

Элайн благополучно миновала палубы верхнего уровня и теперь вышла из подъемника на втором пассажирском.

Она все еще не решила, куда идти. Сейчас это было не важно. Сейчас было важно оказаться как можно дальше от динамика, выплевывавшего оскорбления и угрозы, от собственной постели, от страха…

Но страх преследовал ее по пятам, хотя здесь он стал глуше.

Ноги сами несли Элайн все дальше, к тому уголку, где можно было согреться, где хранились приятные воспоминания о короткой мимолетной встрече, закончившейся столь нелепо…

Корабль, погруженный в глубокий ночной сон, спал. Угомонились даже поздние посетители бара. Здесь, за стаканом коктейля, они коротали долгие голодные вечера, а иногда и ночи. Сейчас в кают-компании никого не было.

Элайн села за третий столик, крайний, у самого бара…

Автоматическое меню не зажглось. В такой поздний час не стоило надеяться на подобную удачу. Какое-то время она сидела совершенно неподвижно, уставившись на утонувшую в голубоватых сумерках стену.

Что же будет дальше? Каким кошмаром должна наполниться их жизнь, после того как окончательно порвутся связи с прошлым, когда законы и правила мира, в котором она привыкла жить, перестанут существовать? Как долго смогут поддерживать на плаву осколки этого прошлого несколько вооруженных людей?

Угрозы, слышанные ею из динамика, — это всего лишь начало того, что с ней обязательно произойдет, если сейчас она не найдет выхода.

Но что она может сделать? Что вообще может сделать слабая женщина, оказавшаяся в окружении озверевших от одиночества и собственной безнаказанности мужчин? Разве что найти себе защитника… Но единственный человек, которого она могла представить в этой роли, забыл о ней…

Шаги за ее спиной, тяжелые, мужские шаги… Она вздрогнула от нового укола страха и резко обернулась.

Неверов шел к ее столику медленно, словно все еще не мог поверить в реальность того, что видел.

— Здравствуйте, Элайн.

Он стоял перед ней неподвижно, и потрясение от их встречи показалось ей вполне искренним.

— Я много раз приходил сюда, в этот бар, мне так хотелось увидеть вас снова…

— Вам стоило всего лишь позвонить.

— Мне казалось, вы избегаете меня.

— Мне тоже так казалось, но у меня по крайней мере для этого были основания.

— Основания? О чем вы?

— Вы теперь капитан, человек, который обязан заботиться о своей репутации. А я — жена гангстера. Вы ведь помните о Тонино?

— Он остался в другом мире. Не было никакого Тонино.

Неверов осторожно накрыл ее руку, беспомощно лежавшую на столе, своей горячей, мужской ладонью и почувствовал, как она вздрогнула.

— Вы чего-то боитесь? Почему вы здесь так поздно, что-нибудь случилось?

— Случилось? Случилось то, что мы не можем вернуться домой.

— Вас это так сильно огорчает?

— Меня пугает перспектива жить среди подонков, наполнивших этот корабль.

— Зачем вы так? Здесь есть разные люди.

— Да, конечно. Но большинство — подонки. Социальный отбор произошел еще при посадке. Обыкновенный, честный человек не может заплатить двенадцать тысяч кредитов за право провести на курорте свободный месяц. У него нет ни времени, ни таких денег.

— И все-таки что-то случилось с вами. Вас кто-то обидел?

— Пока нет, но все еще впереди…

— Кажется, я понимаю. Хотите пожить у меня, пока мы все здесь утрясем?

Ее глаза вспыхнули от гнева, и рука вырвалась из-под его ладони.

— Хорошенького вы обо мне мнения!

— Вы меня неправильно поняли. Капитанские апартаменты достаточно велики, под стать вашим. Там несколько комнат, и они хорошо охраняются. У вас будет собственный ключ. Никто и никогда не войдет без разрешения к вам в комнату.

— А вы представляете, что о нас подумают, какие разговоры начнутся среди ваших и моих людей?

— Никого это не касается, кроме нас с вами. На этом корабле придется забыть о многих условностях, прежде чем мы снова завоюем себе право жить нормально. Поверьте, Элайн, меньше всего мне хочется форсировать события в наших с вами отношениях. Но то, что случилось, Асохин, стрельба на пассажирском корабле, убийства, которые не прекращаются, — все это пока только цветочки. Возможно, нам предстоит пережить гораздо больше. Голод подтолкнет людей к жестокости, и это произойдет в самое ближайшее время. Позвольте мне по крайней мере позаботиться о вас. У меня никого не осталось там, на Земле, и никого, кроме вас, не будет здесь… Вы даже не представляете, как много для меня значит то, что я вас встретил.

Стараясь как-то смягчить непривычную для него серьезность тона, он попробовал пошутить:

— Меня очень беспокоит, что не один я понимаю, какую драгоценность вы собой представляете на корабле, где на сотню мужчин не найдется и двух женщин.

Но шутки не получилось, а в ее глазах появились холодные огоньки.

— Поэтому вы решили поторопиться?

— Скажем так, и поэтому тоже. — Он все еще пытался шутить, хотя и понимал, что разговор у них получился слишком серьезный для таких шуток.

Секунду она внимательно разглядывала его, словно увидела впервые, и он внутренне замер, понимая, как много решается в этот момент.

— Что с нами будет, Степан? Если спасатели, как вы говорите, не найдут наш корабль, во что превратится наша жизнь здесь?

Впервые она назвала его по имени. Он и не знал, что она помнит его. И от этого простого факта мир вокруг стал ярче, а надежда обрести право на нормальное существование возродилась вновь.

— Вначале будет очень трудно — к этому надо приготовиться. Но потом, через какое-то время, на Исканте возникнет новая человеческая колония. Со своими устоями, со своей собственной жизнью. В чем-то она будет даже лучше, чем та, к которой мы привыкли на нашей дряхлой Земле. Хотя бы в том, что мы сами сможем ее строить, сами определим законы, по которым будем жить.

Он думал о тысячах запретов и правил, регламентировавших жизнь любого гражданина Земной Федерации, о миллионах бедняков, влачащих жалкое существование на задворках гигантских мегаполисов, затянутых ядовитым смогом. О том долгом и унизительном пути, который пришлось пройти ему самому, прежде чем он сумел поступить в элитный кадетский корпус.

Неожиданно он понял, что она приняла наконец какое-то решение. Она еще ничего не сказала, но по едва заметным для него одного деталям, по слегка изменившемуся отсвету в ее глазах, по тому, как разгладились горькие морщинки в уголках ее губ, он уже знал, что отныне не будет так одинок на этой до предела набитой человеческим отчаянием железной коробке корабля.

— Ну, хорошо. Будем считать, что мы подадим не слишком дурной пример для нашей будущей колонии. — Она решительно поднялась. — А как быть с моими вещами? У меня нет даже зубной щетки…

— Сейчас уже слишком поздно. Мы пошлем за вещами завтра. Думаю, у меня найдется все самое необходимое.

Он отвел для нее одну из трех комнат, составлявших капитанские апартаменты. Эта, меньшая из всех, казалась ему самой уютной.

Здесь даже была голографическая имитация древнего камина, излучавшая самое настоящее тепло в те редкие дни, когда компьютер не слишком капризничал.

Впрочем, теперь, после того как техники закончили полную проверку и ремонт его каютного агрегата, он мог рассчитывать если и не на его солидарность, то хотя бы на временный нейтралитет в их затяжной борьбе.

Повсюду можно было заметить следы недавно развернувшейся здесь битвы. На полу валялись обрывки цветных проводов, кое-где стояли стенные панели с вышедшими из строя компьютерными блоками.

— У вас что, здесь бомба взорвалась? — спросила Элайн, с удивлением разглядывая весь этот хаос.

— Да нет. Просто ремонтировали компьютер. Техники считают, что уборка не входит в их обязанности — во всяком случае, так было раньше, и никто не успел их предупредить о том, что мир изменился.

— А где тут у вас пульт уборщика?

Он показал ей, испытывая неожиданное удовольствие от наблюдения за тем, как она наводит порядок в этой захламленной и такой совсем еще недавно холодной комнате.

Едва она закончила с этим, как он торопливо застелил ей постель, положил у изголовья свою большую пижаму, похожую на халат, и поспешил покинуть помещение, громко щелкнув замком.

Оставшись один, он постарался уснуть, хотя прекрасно понимал, что ничего у него не получится. Эта странная, волшебная ночь стремительно двигалась к своему концу. Если бы кто-то еще совсем недавно сказал Неверову, что он сможет лежать вот так, с открытыми в темноте глазами, и улыбаться никому не видимой улыбкой только оттого, что за стеной его каюты находилась, в сущности, совершенно незнакомая женщина, — вряд ли бы он в это поверил.

Но так оно и было. И самое удивительное заключалось как раз в том, что ему было достаточно ее близкого присутствия, если и не для полного счастья, то по крайней мере для непривычного чувства умиротворения и спокойствия. Не то чтобы он не хотел чего-то большего — хотел, конечно. Женщин у него не было достаточно давно. Но когда он думал об Элайн, эти мысли становились второстепенными.

К тому же он прекрасно понимал, что если будет думать о том, какие у нее красивые длинные ноги, то уж наверняка не сможет уснуть… А тут еще эта блузка, сшитая каким-то модным портным из незнакомой ему ткани. При определенном угле освещения она на секунду становилась прозрачной, но и этой секунды было вполне достаточно, чтобы надолго запомнить высокую полную грудь Элайн…

Щелкнул электронный замок, и дверь с шипением откатилась в сторону.

Элайн стояла на пороге комнаты, укутанная в верхнюю часть его пижамы. Ее длинные обнаженные ноги показались ему в этот момент самым прекрасным зрелищем, которое доводилось видеть. Неожиданность появления Элайн и ее вид на какое-то время лишили его дара речи. Молчание затягивалось, и наконец она спросила:

— Долго еще вы собираетесь так лежать?

И поскольку Степан вместо ответа промычал что-то неразборчивое, она продолжила:

— Неужели вы думали, что я, согласившись прийти сюда, позволю вам лежать без сна одному?

Потом, когда все кончилось, они говорили до самого «рассвета», во всяком случае до той поры, пока корабельные склянки не пробили шесть утра.

Она рассказала ему о том, как училась в Корвиланском колледже для благородных итальянских девиц, как родители, едва ей исполнилось шестнадцать лет, фактически продали ее Тонино. И о своей невеселой жизни в позолоченной клетке, в которой он ее содержал все долгие, тоскливые годы замужества.

Отвечая на ее просьбу, он начал было рассказывать о своей учебе в кадетском корпусе, но склянки пробили шесть, и он вспомнил, что сюда с минуту на минуту может ввалиться Ленц с очередным докладом.

Пришлось срочно подниматься и приводить каюту в порядок. Когда с этим было покончено, он приготовил для нее скудный завтрак из своего небогатого капитанского пайка. В этот день он впервые пожалел о том, что потребовал, чтобы его паек ничем не отличался от пайка остальных членов команды. Впрочем, чай получился совсем настоящим, нашелся даже запас сухарей.

Элайн с интересом наблюдала за его хлопотами, а потом предложила наведаться в ее каюту.

— В холодильнике у начальника моей охраны наверняка найдется что-нибудь вкусненькое.

— Интересно, откуда? — пробормотал Неверов, однако возражать не стал. Нужно было поставить окружающих в известность об их новых отношениях, и визит в ее каюту в этот ранний час за личными вещами Элайн был не самым худшим способом.

— Как капитан, я имею право регистрировать брачные обряды.

— Тогда тебе сначала придется зарегистрировать мой развод с Тонино.

— Я думаю, все прежние обязательства здесь не имеют никакого смысла. Нам придется создать нечто вроде собственного гражданского кодекса.

— То есть, иными словами, ты хотел бы закрепить свои права на меня.

— Ну, что-то вроде того.

— Не уверена, что мне этого хочется. По-моему, с меня вполне достаточно Тонино.

— Спасибо за сравнение, но очень скоро тебе придется пересмотреть точку зрения на этот вопрос.

— Это еще почему?

— В ближайшее время здесь появится слишком много претендентов на свободных женщин.

— Ну, я уже нашла себе защитника.

— Так вот почему ты решила меня соблазнить!

— А ты все еще сомневаешься? Теперь тебе придется защищать меня ото всех посягательств, и для этого вовсе необязательно выходить за тебя замуж.

Что-то в этой шутке ему не понравилось, что-то за ней скрывалось очень серьезное. Если все будет развиваться так, как он предполагал, то очень скоро женщины, попавшие на этот корабль, станут либо рабынями, либо, наоборот, сумеют навязать мужчинам свои правила игры. Элайн, во всяком случае, принадлежала ко второй категории.

Примерно через полчаса Элайн наконец решила, что она выглядит достаточно прилично, чтобы предпринять поход в собственную каюту.

Корабль уже проснулся, и палубы встретили их гулом голосов и заинтересованными взглядами пассажиров.

— Мне кажется, многие из них уже начинают понимать, что они потеряли в твоем лице, — тихо произнес Неверов, стараясь поддержать установившийся между ними тон легкой дружеской пикировки.

— Ну, я думаю, не все еще потеряно, во всяком случае, для некоторых.

Она произнесла эту фразу вполне серьезно, и Неверов с досадой подумал, что далеко не всегда умеет определить, когда она шутит, а когда говорит всерьез.

Появление Элайн в сопровождении Неверова вызвало у Фарино самый настоящий шок. Сначала он смертельно побледнел, потом покраснел и, вскочив со своего места, уронил на пол какой-то портативный прибор, лежавший у него на коленях.

— Вы могли хотя бы предупредить! Всю ночь мы искали вас.

— Успокойся, Карлос. Никого ты не искал. В два часа ночи здесь не было ни одного часового. Вообще никого не было, ни здесь, ни в пультовой. Как, по-твоему, я могла покинуть свою каюту незамеченной?

— Как раз сейчас я это выясняю!

— Ну что же, желаю успеха. Хотя, ты знаешь, мне почему-то кажется, что на этом корабле твоя служба больше не имеет никакого смысла. Придется тебе подыскивать какое-то другое занятие для себя.

Неверов подумал, что должна существовать неизвестная ему причина для столь резкой отповеди. Похоже, последняя фраза окончательно доконала бедного Карлоса.

Отвернувшись от него, с гордо вскинутой головой Элайн прошла в свою каюту, и Неверову ничего не осталось, как молча последовать за ней.

Картину, представшую перед их глазами за автоматически закрывшейся дверью, никак нельзя было назвать обычной.

Перевернутая мебель, вещи, разбросанные по полу, груды всевозможных мелочей женского туалета, которые кто-то высыпал из ящиков комода прямо на постель.

— Что здесь произошло?! — спросила ошарашенная Элайн, обращаясь почему-то к Неверову, как будто он мог это знать.

— Скорее всего здесь что-то искали, что-то ценное и, похоже, небольшое… Возможно, твой камень… Лазурит… Ты взяла его с собой?

Потрясенная видом своей каюты, Элайн, двигаясь медленно, как во сне, достала из кармана маленькую коробочку. Ослепительная голубая искра вспыхнула в глубинах камня, едва крышечка приоткрылась.

— Вот и причина. Тебе не следовало его брать.

— Интересно, почему?

— Потому что обладатели сокровищ во все времена подвергались преследованиям, и их жизнь никак нельзя было назвать спокойной.

— По-твоему, я должна была оставить его здесь?

— Да. И желательно на видном месте.

— Не думаю, чтобы это помогло. Слишком много претендентов на этот камень. Что бы я ни говорила о его пропаже — мне все равно никто не поверит.

В рассудительности ей нельзя было отказать, и Неверов задумчиво покачал головой.

— Ты хоть понимаешь, что теперь его цена равна нулю? Это просто камешек, за обладание которым можно поплатиться жизнью.

— По-моему, он того стоит, — задумчиво проговорила Элайн, внимательно рассматривая камень, словно увидела его впервые.

ГЛАВА 15

Подготовка к высадке на планету первой партии поселенцев шла полным ходом, и все же не так быстро, как хотелось Неверову.

Приходилось считаться с тем, что будущие колонисты не проходили специальной подготовки и отбора, как это делалось на Земле в тех случаях, когда колонизация планеты проводилась в нормальных условиях.

Неверов вынужден был в какой-то степени ограничить доступ в свой кабинет, хотя и сопротивлялся этой мере до самого последнего момента. Но в конце концов понял, что это необходимо, для того чтобы иметь хоть какую-то возможность освободиться от бесконечного потока пассажиров, идущих на прием к капитану по каждому пустяковому вопросу. Кого-то не устраивала каюта. Кого-то беспокоил слишком шумный сосед — но большинство проблем было связано с пищей…

Неверов бегло просмотрел книгу записей на очередной прием и вычеркнул из нее несколько фамилий. Слишком важные вопросы приходилось решать ему сейчас — вопросы, от которых зависела вся их дальнейшая жизнь. Он сократил свой сон до пяти часов. Но даже этого оказалось недостаточно, и пришлось обратиться к антидепрессантам. Он знал, что, если такая нагрузка продлится еще хотя бы месяц, ему придется переселиться из своего кабинета в медицинский отсек.

Корабельный комитет решил, что первая группа высадки будет состоять из ста человек наиболее физически подготовленных пассажиров и членов экипажа. Ее составляли одни мужчины. В задачу группы входили выбор и подготовка плацдарма для поселенцев, монтаж энергетических установок и защитных изгородей, исследование местной фауны и флоры. А также строительство первых, достаточно прочных зданий, способных укрыть людей от непогоды и возможных хищников.

К этому времени поступили наконец и более подробные данные с запущенных на поверхность планеты автоматических зондов.

Планета вращалась вокруг своего светила, желтого карлика, медленно, и смена времен года происходила на Исканте в таком же замедленном темпе. Два года длилась весна, столько же лето и осень. Затем наступала долгая зима.

С одной стороны, это было не так уж плохо, потому что давало им время на подготовку к зиме и снятию за весну по крайней мере двух урожаев.

Зато лето с температурой в сорок-пятьдесят градусов не сулило ничего хорошего. Все местные растения погружались на этот период в спячку.

Зондам не удалось обнаружить ни одного представителя местной фауны. Не было даже насекомых, и этот факт беспокоил Неверова больше всего. Видимо, какие-то неизвестные факторы препятствовали развитию нормальной биосферы на этой планете. Водные бассейны были представлены одним, зато огромным, занимающим почти целое полушарие океаном и такой же могучей рекой. Несколько странно выглядело отсутствие гор, если не считать единственной горы, расположенной в южном полушарии и, видимо, никак не связанной с тектонической деятельностью.

Так как климат района, в котором находилась эта гора, оказался наиболее благоприятным, было решено выбрать это место для высадки. Главным образом из-за воды: целая сеть ручьев, стекавших с горы, образовала русло реки, и такое соседство позволяло не беспокоиться о поливе в жаркий период. К тому же гора располагалась достаточно далеко от места посадки асохинских шлюпок.

Изучение планеты орбитальными зондами ничего не прибавило к этим сведениям. Они не увидели и не засняли никаких признаков жизни. Если не считать океана и реки, вся остальная поверхность представляла собой каменное плато, раскаленное от жары летом и скованное жестокими морозами зимой. Только весной и осенью полоски зелени появлялись в наиболее благоприятных для растительности зонах.

Выбирать им, однако, не приходилось. Продовольственные запасы таяли гораздо быстрее, чем рассчитывал Неверов. Пришлось взять продукты под строжайший контроль специально выделенной для этого команды и еще больше урезать дневной рацион, и так уже не слишком богатый. Это вызвало среди пассажиров волну недовольства, и в состав комитета был введен специальный представитель от пассажиров, который участвовал во всех решениях, связанных с распределением продуктов. На какое-то время это сняло остроту проблемы, но, увы, ненадолго. Теперь уже стало совершенно ясно, что без источника дополнительных пищевых ресурсов им не дотянуть до первого урожая. Единственной надеждой оставались местные растения Исканты. Неверов с нетерпением ожидал возвращения первого зонда, оборудованного специальной аппаратурой для взятия образцов флоры. Им пришлось немало потрудиться над созданием этого аппарата, переделав одну из спасательных шлюпок. Зондов, способных садиться на поверхность планеты, на пассажирском корабле не предусматривалось.

Наконец в аналитическую лабораторию корабельного госпиталя были доставлены первые образцы искантских растений, и медики, с соблюдением всех мер предосторожности, чтобы не допустить заражения корабля местными бактериями, начали свои исследования.

Не дождавшись результатов через шесть часов после возвращения зонда, Неверов сам отправился в лабораторию, чтобы посмотреть, что там происходит.

Лаборатория находилась в большом, хорошо оборудованном помещении. Несмотря на то что на космическом корабле каждый метр свободного пространства ценится на вес золота, для лаборатории строители не пожалели места, а инженеры оснастили ее всем необходимым.

Сейчас лаборатория выглядела так, словно сумасшедший дизайнер решил создать в ее центре некую футуристическую скульптуру.

Здесь был установлен большой герметичный бокс из пластика, в который в нормальных условиях должны были помещать потенциально опасных, с точки зрения инфекции, больных. Главврач корабельного госпиталя, профессор Лев Гурко распорядился для пущей надежности отгородить его от остального пространства лаборатории дополнительной пластиковой защитой, и теперь техники устанавливали внутри этого отгороженного пространства какие-то сложные автоматические манипуляторы.

В центре прозрачного бокса мирно покоился все еще не распечатанный герметичный контейнер с образцами искантских растений.

— Что здесь происходит? — спросил Неверов, обращаясь к спине профессора Гурко. Тот даже не удосужился повернуться.

— Вы что, не видите? Идет подготовка к анализам. Здесь нельзя находиться посторонним, пожалуйста, покиньте помещение.

— Видите ли, профессор, я не совсем посторонний, я в некотором роде капитан этого корабля.

Теперь Гурко наконец соизволил обернуться, но недовольное выражение на его лице свидетельствовало о том, что даже визит капитана в столь ответственный момент не вызывает у него особой радости.

— Чем могу служить?

— Видите ли, Лев Алексеевич, — мягко произнес Неверов, панически боявшийся медиков еще со времен академии. — Эти анализы необходимо получить как можно быстрее.

— По-вашему, мы здесь, что, в карты играем?

Теперь уже Неверов почувствовал, что начинает терять терпение.

— Все эти меры безопасности абсолютно излишни.

— Вы что, собираетесь меня учить, как надо проводить анализы?

— Вовсе нет — я хотел лишь сообщить, что независимо от результатов мы все равно осуществим высадку. Или мы будем ходить по местной траве без скафандров, или мы вообще не сможем ходить. Другой планеты у нас не будет. Это — единственный шанс, и не имеет никакого значения, неделей раньше или неделей позже ее биосфера станет нашей.

— Даже в том случае, если она смертельна для хомо сапиенс?

— Даже в этом случае большинство из нас предпочтут напоследок прогуляться по ее поверхности.

Похоже, эти слова произвели на Гурко должное впечатление. Перегородку убрали, и уже через час результаты анализов лежали у Неверова на столе.

Краткое резюме, написанное внизу размашистым крючковатым почерком Гурко, показалось Неверову равносильно смертному приговору: «Опасных бактерий нет. Вирусов нет. Ядовитые вещества отсутствуют. Органика абсолютно непригодна для пищи — другое строение аминокислот».

Они голодали уже целый месяц, и Неверов знал, что, если в очередной раз придется урезать паек, на корабле начнутся голодные бунты.

Уже и сейчас многие пассажиры, никогда не знавшие сурового чувства голода, открыто выражали свое недовольство. Они разбивались на группки, создавали какие-то тайные общества и комитеты. И это было верным предвестником надвигавшейся бури.

Грегори Делони мучительно хотелось есть. Все его большое тело пропиталось голодом, и каждая клеточка молила о пище. Это было несправедливо. Это было неправильно. Ведь именно он, Делони, помог капитану Неверову в самый ответственный момент. Если бы не его помощь, людям Неверова никогда не удалось бы захватить рубку, а затем и весь корабль. И вот теперь они объявляют о равномерном, справедливом распределении продуктов!

Второй месяц его рабочий дневной паек состоит всего из двухсот граммов размороженного хлеба и банки консервированных овощей!

Разве это правильно, что он, работающий как вол механик (все-таки его повысили в должности, хоть в этом проявив какую-то справедливость) получает пищи столько же, сколько любой бездельничающий в своей каюте пассажир?!

И сколько это еще будет продолжаться? Они еще не начали высадки, идет какая-то бесконечная подготовка, потом шесть месяцев придется ждать первого урожая. К тому времени, когда он созреет, есть его уже будет некому.

Неожиданно он ужаснулся, во всех деталях представив себе то, что произойдет на корабле в ближайшие два-три месяца. В первую очередь умрут старики. Потом дети и женщины. В живых останутся лишь работающие члены команды — элита, к которой он сам сейчас принадлежал. Разве этого он хотел? Но и доводящее до безумия полуголодное состояние тоже не выход. Они попросту не дождутся урожая или обессилеют настолько, что любая опасность, любая тварь, любая болезнь на поверхности Исканты покончит со всеми колонистами сразу…

Должен быть какой-то другой выход. Но какой? Как механик космического корабля, он прекрасно знал, чем отличаются пассажирские лайнеры от исследовательских звездолетов.

На них не было гидропонных оранжерей для воспроизводства продуктов. Воду, воздух — это все они могли регенерировать и, если нужно, восполнять небольшие утечки. Но механизмы были бессильны перед созданием сложной органики, необходимой для поддержания жизнедеятельности в человеческом теле, и сейчас эта жизнедеятельность медленно угасала.

Он чувствовал слабость во всех мышцах, не прекращавшуюся резь в желудке и голод, затмевавшие все мысли. По ночам ему снились только бифштексы, и он знал, что многие члены палубной команды, обслуживавшие энергетические установки, давно уже сварили и съели ремни от своей формы. Что будет дальше? Что они там себе думают в комитете, который избрали месяц назад?

Грегори Делони прекрасно понимал, что они так же бессильны перед этой проблемой, как он сам, но сейчас ему нужно было кого-то обвинить в своих непрекращающихся мучениях, ему нужен был козел отпущения… Или какое-то новое решение, какой-то новый подход к проблеме, который никому еще не приходил в голову.

В той другой, прошлой и сытой жизни он любил решать сложные технические головоломки. Почему бы не попробовать решить одну из них сейчас? Тем более что наградой за правильное решение может быть не красивое сочетание цифр, а нечто более существенное.

Итак, что же собой представляет гидропонная оранжерея, которая есть на исследовательских кораблях и которой у них нет? Что собой представляет это сложное сооружение с инженерной точки зрения?

Прежде всего это свет. Мегаватты энергии, идущие на осветители, в лучах которых только и может происходить хлорофилловый, зеленый синтез.

На «Севастополе» нет рассчитанных на такие нагрузки генераторов и энергетических установок. Кроме того, у них нет специальных площадей, оснащенных гидропонным поливом, у них нет специальных растворов питательных солей… Он мог бы до бесконечности продолжать этот перечень.

До начала смены оставалось еще два часа, и Делони закрыл глаза, пытаясь хотя бы во сне, на время, избавиться от чувства голода. Однако едва он смежил веки, как увидел аппетитный истекающий соком бифштекс с тонкой коричневой корочкой и ароматом грибной подливки.

Чертыхнувшись, Грегори перевернулся на другой бок и постарался не думать о пище. «Думай о чем угодно, только не о еде. Вот разве что маленький кусочек хлеба… такой, как я съел три часа назад. Размороженный и хрустящий, смазанный маслом, а еще лучше, накрытый толстым ломтем колбасы, с зеленым листом салата и…»

Он вскочил, бешено осмотрелся, словно пытаясь найти источник своих мучений. Но в кубрике, кроме него, никого не было. Три двухъярусные койки останутся пустыми до конца смены. Терзавшее его чувство голода находилось внутри его большого организма, он носил его с собой и ничего не мог с этим поделать.

Окончательно убедившись, что заснуть не удастся, Делони потуже затянул брезентовый ремень — тот самый, что давно уже отыскал на складе в качестве замены съеденному (кстати, тоже довольно вкусному, если забыть про запах). И решил пройтись по кораблю. Если идти не слишком медленно и не слишком быстро, чувство голода несколько утихало, хотя Грегори и шатало от слабости во время подобных бесцельных прогулок.

Он прошел мимо четвертого отсека и свернул на вторую пассажирскую палубу. Здесь, в тридцатой каюте блока «Б», жила Апико. Миниатюрная японочка, с которой его познакомили три дня назад.

Его друзья давно уже присмотрели для себя двух замужних матрон, а ему досталась эта Апико, из-за своего миниатюрного роста не вызвавшая особого интереса у его приятелей. Ему же она понравилась, может, как раз из-за своего роста. Грегори был застенчив в отношении с женщинами, чувствовал себя скованно в их обществе, а Апико, внимательная, маленькая и нежная, помогала ему победить неприятное чувство собственной неполноценности, возникавшее у него без всякой на то причины в присутствии других женщин.

Не было видно конца этому рейсу, и если они в самом деле высадятся на неисследованную планету, знакомство с женщиной вовсе не помешает. Их на корабле слишком мало. Рано или поздно эта проблема выйдет на первый план. Пока что голодный корабельный режим в какой-то мере сдерживал мужчин от слишком бурного проявления своих чувств, но если положение с питанием улучшится…

Неожиданно Делони остановился, как вкопанный. Он стоял в узком коридоре блока «Б», в тридцати метрах от каюты Апико, и изо всех сил втягивал ноздрями воздух. Здесь пахло пищей. И не просто пахло — струя божественного, неземного аромата, тянулась вдоль коридора ему навстречу и буквально оглушала.

Грибы. Жареные грибы в сметане. Или с картошкой. Нет скорее всего с луком. Кажется, у него уже начались галлюцинации. На корабле не было грибов. Кроме своих обычных вахт в машинном отделении, он еще участвовал в работе продовольственной команды и был прекрасно осведомлен обо всех запасах замороженной и консервированной пищи, оставшейся на «Севастополе». Грибов среди нее не было ни в каком виде.

Надо сходить в медицинский отсек и спросить у доктора, бывают ли обонятельные галлюцинации. Он слышал про звуковые, лично был знаком со зрительными, увидев однажды после хорошей пьянки с друзьями зеленую ящерицу, но чтобы в пластиковом коридоре металлической коробки корабля, находящейся за биллионы миль от Земли, пахло грибами… Он почти определил их сорт. Скорее всего это были рыжики или, может быть, маслята… Ноги сами несли его вперед, на запах, который становился все сильнее по мере продвижения Грегори.

Подойдя вплотную к двери тридцатой каюты, он не нашел в себе сил даже постучать — аромат жареных грибов мог бы свалить с ног даже слона. Забыв о правилах приличия, Грегори рванул дверь.

ГЛАВА 16

Неверов заканчивал расчистку своего стола от поступивших к вечеру бумаг. Теперь он на собственной шкуре убедился в том, что наличие бюрократии являлось неотъемлемым атрибутом любого управления.

Дежурный офицер, единственный, кто мог входить в его кабинет без предупреждения согласно установленным им же самим правилам, доложил о том, что встречи с ним требует какой-то техник.

— Что значит требует?

— Он говорит, это срочно и очень важно.

— Как его фамилия?

— Делони. Грегори Делони.

Неверов почувствовал легкий укол совести. Как он мог забыть о своем конвоире? О человеке, сыгравшем не последнюю роль в захвате корабля… И весь прошедший месяц он никак не напомнил о себе. Уже одно это вызывало симпатию к парню.

— Пусть войдет.

Появился Грегори, несущий в руках какой-то странный, продолговатый предмет, завернутый в серую бумагу.

— Надеюсь, это не бомба? Хотя покончить со мной у тебя была более простая возможность… — Неверов улыбнулся. — Прости, друг, я совершенно замотался и не сумел до сих пор встретиться с тобой. Так что же это такое?

— Это грибы, капитан.

— Это что?

— Грибы. Японские домашние грибы. Называются Фламмулина бархатистая, или зимний опенок, их выращивают почти в каждом японском доме. Не нуждаются ни в свете, ни в почве.

Жестом фокусника Грегори сорвал обертку, и глазам потрясенного Неверова предстала глиняная крынка, из горлышка которой рвались наружу, словно стебельки неведомых цветов, плотные маслянистые головки желтоватых грибов.

— И они что, съедобны?

— Они не просто съедобны. Это одно из самых изысканных блюд, которые мне когда-нибудь приходилось есть. Хотите попробовать?

Через полчаса, когда они выходили из каюты Апико, заставленной десятками крынок с желтоватыми грибами, Неверов все еще не мог поверить.

— Ты говорил, что их можно выращивать без света и без почвы?

— Свет им совсем не нужен.

— Но ни одно растение не может существовать без света!

— Грибы — не растения. Я не слишком силен в биологии, но в грибах разбираюсь неплохо. Все, что им нужно для роста, — это древесные опилки, углекислый газ и вода.

— Древесные опилки? Где твои японские друзья смогли найти дерево? На нашем корабле нет ни одной деревянной вещи!

— Я не точно выразился. Грибам нужно не дерево, а его основа целлюлоза. Она содержится в бумаге, в соломе, в некоторых тканях. Они собрали все, что нашли, использовали даже свои старые циновки — при таком голодном существовании это немудрено. Они не хотели говорить о грибах, боялись, что отнимут.

— Что же, я понимаю их опасения… И, кажется, я знаю место, где можно найти сколько угодно соломы. Сейчас ты пойдешь со мной к нашему корабельному врачу.

— Вы думаете, грибы опасны? Но вы сами их ели!

— Если бы они были опасны, твоих друзей давно бы не было в живых. Мы пойдем в медицинскую лабораторию лишь для того, чтобы выяснить, сможет ли эта грибница усваивать остатки растений, доставленных с Исканты.

— Я не биолог, черт возьми! — взорвался Гурко. — Таких опытов никто никогда не ставил. Я не знаю, сумеют ли грибы использовать субстрат из местных растений. Для этого надо проводить сложнейший структурный анализ всех биологических процессов, протекающих в теле грибницы во время роста. С такой работой за несколько лет не справится земной институт.

— Тогда нам остается лишь одно — посадить грибницу в субстрат из местных растений, создать оптимальные условия для роста и посмотреть, что из этого получится.

— Что ж… Это любопытный подход к проблеме. Не совсем научный, но любопытный.

— Сколько это займет времени?

— Я понимаю ваше нетерпение и думаю, что дня через два-три под микроскопом мы уже сможем заметить рост гифов, если все будет в порядке. Пока с уверенностью можно утверждать лишь одно — если грибы выживут и образуют плодовые тела, эти тела будут состоять из привычных для нас белков!

— Иными словами, их можно будет употреблять в пищу.

— Несомненно. На наше счастье, Фламмулины обладают колоссальной энергией роста. Если нам повезет, мы сможем обеспечить приемлемой пищей всех людей на борту уже через месяц.

— Я думаю, приблизительный ответ от нашего эскулапа мы получим уже завтра. В случае необходимости ответ я из него вытрясу, — сказал Неверов, едва они с Грегори покинули лабораторию. — А ты иди на камбуз и по этому талону получи специальный посадочный паек. К утру ты мне понадобишься в хорошей форме.

Грегори, не ожидавший такого стремительного поворота событий, несколько растерялся.

— Вы считаете, что завтра нам первыми предстоит совершить посадку на Исканту?

— Вполне возможно. Ведь это ты нашел грибы? Но для их выращивания понадобится сухая солома. А ее сколько угодно на Исканте. Я думаю, и в дальнейшем каждый из колонистов, подавший ценную идею, будет доводить ее до конца собственноручно. На Земле многие отвыкли от самостоятельных решений и действий. Здесь, на Исканте, все будет по-другому. От каждого из нас будет зависеть не только процветание колонии, но и жизнь всех остальных колонистов. Если, конечно, нам вообще удастся посадка на эту проклятую планету…

Последнюю фразу он произнес про себя, вспомнив клочок человеческой кожи, найденный им в ванне, и бесследное исчезновение шлюпки Ковентри. Если бы шлюпка осталась на поверхности, радары зондов наверняка засекли бы ее корпус. Но там не было ничего, кроме каменистой пустыни, ни малейшего признака жизни. Обе шлюпки Асохина тоже словно сквозь землю провалились.

Правда, Асохин мог принять специальные меры для их маскировки. Он знал, что шлюпки будут искать. Но каким образом можно спрятать от лучей радаров корпуса двух шлюпок, не разобрав их на мелкие кусочки, Неверов не представлял и подозревал, что это не последняя загадка, с которой им предстоит столкнуться на Исканте.

Всю ночь в лаборатории не прекращались исследования. Под утро, подобрав в одном из термостатов наиболее оптимальную температуру, Гурко получил положительный ответ. Грибница начала разрастаться, используя в качестве субстрата искантские растения.

Уже через два часа после этого известия заранее подготовленная техниками шлюпка стартовала к Исканте. На ее борту находилась группа из шести человек. Кроме Делони, Неверов взял с собой четырех наиболее опытных боевиков, вооруженных самым мощным оружием, которое удалось отыскать на «Севастополе». К сожалению, это были все те же станнеры и ультразвуковые парализующие пистолеты.

Они не собирались задерживаться на поверхности ни одной лишней минуты. Вначале Неверов хотел осуществить высадку в том районе, где был намечен плацдарм для первой земной колонии, но оказалось, что за зиму большинство остатков растительности на плато уничтожено ветрами или попросту сгнило. Пришлось бы потратить уйму времени, собирая жалкие клочки прошлогодней травы среди скал.

В последний момент Неверов изменил район посадки и направил шлюпку в сторону другого климатического пояса планеты, где осень недавно вступила в свои права и сухие растения имелись в избытке.

Исканта напоминала Неверову гигантского каменного зверя, притаившегося внизу и поджидавшего, когда они совершат свою первую ошибку.

«Ведь должно же здесь что-то быть. Должно! Садился же куда-то Ковентри…» — упрямо повторял про себя Степан.

Но не было ничего. Только обожженная солнцем каменистая пустыня, только песок да редкие чахлые кустики растений мчались им навстречу.

Шлюпка давно уже снизилась, прошла верхние слои атмосферы и теперь неслась невысоко над поверхностью.

Какое-то время они шли по ночной стороне планеты, и куски пейзажа внизу выхватывались узким каналом освещенного прожекторами шлюпки пространства.

Но несколько минут назад они вырвались на дневную сторону, и горизонт впереди полыхнул алым пламенем.

Отвратительный визг раскаленного воздуха, разрываемого силовой подушкой шлюпки, стал постепенно стихать. Теперь их скорость мало отличалась от скорости реактивного самолета и продолжала снижаться.

— Там внизу никого нет… Они все исчезли, с Асохиным было девять человек…

Неверов внимательно посмотрел на сидевшего рядом Грегори. Лицо его побледнело, а пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Они могли спрятаться. Первый раз участвуешь в высадке на чужую планету?

Грегори кивнул.

— Всегда бывает страшно в первый раз. Но там, внизу, нет ничего необычного. Такие же камни, такие же скалы, песок и сухие растения.

Он сам в это не верил.

Шлюпка, подчиняясь легкому движению руки пилота, задрала нос и почти неподвижно зависла в воздухе. Внизу под ними колыхалось от ветра море сухой травы.

— Думаю, здесь подходящее место. Будем садиться.

Как только смолк рев тормозных посадочных двигателей, на них обрушилась тишина чужой планеты, усиленная в десятки раз только что прекратившимся грохотом.

Все сидели на своих местах неподвижно и молча. Текли минуты. Ладони стрелков сжимали рукоятки станнеров, но вокруг не было видно ни малейшего движения.

— Все. Выходим, — скомандовал Неверов, и защитный колпак кабины отполз назад.

Не было даже скафандров. Они стояли по пояс в сухой траве, вдыхая незнакомые горьковатые запахи.

Каждый раз, спускаясь на незнакомую планету, Степан с недоверием делал первый короткий вздох чужого воздуха. Анализы анализами, но все же…

Стрелки привычно выдвинулись вперед, прикрывая невооруженную часть команды.

— Начинайте сбор травы. Мы не останемся здесь ни одной лишней минуты.

Маленький робот на четырех суставчатых ногах скатился по пандусу шлюпки вниз. Под его широко расставленными лапами завертелись режущие лопасти. Робот бодро двинулся вперед, оставляя за собой валик скошенной травы.

— Работает как часы! — с гордостью проговорил техник, переделавший одного из ремонтных роботов в нечто, напоминавшее древнюю газонокосилку.

Все, кроме стрелков, включая и самого Неверова, начали торопливо собирать траву в толстые снопы.

Их тут же подхватывал другой робот и относил в грузовой отсек шлюпки.

Неожиданно лезвие косилки взвизгнуло, и, подпрыгнув, робот остановился.

— Камень, наверно… — смущенно пробормотал техник, направляясь к своему детищу.

Их отделяло от косилки метров шесть, но даже с такого расстояния было видно, как смертельно побледнел техник.

— Что там?

— Идите сюда. Вам лучше это увидеть.

Солнце постепенно поднималось над горизонтом, но еще висело низко, окрашивая все вокруг в зловещий кровавый цвет. Что-то там белело, под косилкой, что-то слишком знакомое…

Человеческий скелет лежал на земле, широко раскинув руки. Нож косилки, с размаху врезавшись в грудную клетку, разбросал ребра, череп откатился в сторону.

— Совсем свежий… — почему-то шепотом проговорил техник, не в силах оторвать взгляд от костей.

Вокруг не было ни клочка одежды, ни обуви, ни оружия — словно погибший в этой степной пустыне человек шел по ней совершенно голым.

— Не такой уж и свежий, — возразил Неверов, профессиональным взглядом военного отмечая, что кости лежали здесь никак не меньше года. — Он не из наших.

— Кто же тогда?

— Здесь, видимо, садились другие корабли… Непонятно лишь, почему мы не нашли никаких следов.

Окинув суровым взглядам столпившуюся вокруг команду, Неверов проговорил не допускающим возражения тоном:

— Об этой находке на корабле ни слова — нам только паники не хватало перед высадкой. Заканчивайте сбор. Взлетаем через полчаса.

ГЛАВА 17

Наконец настал день, когда все было готово для начала операции по созданию на Исканте человеческой колонии.

Первая волна шлюпок уже через пять минут после посадки стартовала обратно к кораблю за новой группой колонистов. И это был самый уязвимый момент во всем тщательно разработанном плане высадки. На «Севастополе» осталось всего пять спасательных шлюпок, и на борту каждой могло разместиться не более шести человек.

Выгрузка, взлет, причаливание и новая погрузка занимали не менее двух часов, плюс обратная дорога. Все это время их первый, совсем еще малочисленный отряд, лишенный защитных установок и оборудования на планете, легко мог стать жертвой нападения.

«Севастополь» перевели ближе к Исканте, и теперь он медленно двигался по спутниковой орбите.

Все время, пока шла высадка, Неверов оставался в рубке. Отсюда было проще координировать работу многочисленных корабельных служб и подразделений, сразу же начавших развертывание защитных изгородей на поверхности планеты.

Собственно, пока никто не собирался на них нападать. Исканта лежала внизу под ними спокойная и равнодушная, ничего не зная о начавшейся операции по ее захвату. Высадка проходила на редкость организованно. Уже к вечеру последняя группа из первого отряда в триста человек оказалась на Исканте.

Связь работала бесперебойно, и Неверов мог наблюдать на экранах мониторов за всеми работами.

Он ждал какого-то подвоха от притихшей и равнодушной к приходу людей планеты. Перед глазами все время стояла картина искореженного человеческого скелета.

Лишь поздно вечером, когда основные работы по установке защиты были закончены, он позволил себе немного расслабиться и покинул рубку.

На корабле стало заметно спокойнее. Возможно, причина была в том, что всех потенциальных смутьянов перевели на Исканту в первую очередь. По крайней мере там они были все время на виду.

Ничто так не развращает человека, как долгое вынужденное безделье, теперь этот период закончился. Работы на планете хватит всем.

Значительно улучшил обстановку на корабле и увеличившийся продовольственный паек. Первый урожай грибов еще не собрали, но грибница в грузовых отсеках развивалась нормально. Не было больше необходимости в строгой экономии продуктов.

Это позволило им устроить маленький праздник по поводу удачного завершения высадки. Неверов понимал, как сильно нуждаются измотанные и отчаявшиеся люди хотя бы в небольшом заряде положительных эмоций. В особенности это касалось пассажиров. Члены команды корабля, загруженные своей штатной работой, легче переносили выпавшие на их долю тяготы.

Правда, теперь большая часть пассажиров оказалась уже на планете. Корабль опустел и от этого безлюдья, от следов беспорядка, вызванного отъездом большинства его обитателей, выглядел сейчас покинутым и вызывал у Неверова неприятные ассоциации с кораблями-«призраками», встречавшимися иногда службам безопасности на старых трассах.

Никто никогда так и не смог установить, что произошло на борту этих кораблей, почему исчезли их команды, не оставив после себя никаких следов.

В кают-компании, впервые за долгое время, собрались свободные от вахты люди. Даже Элайн сегодня изменила своему всегдашнему правилу — по возможности не покидать каюту, и Неверов почувствовал укол ревности, заметив рядом с ней четверых мужчин. Там были Карлос, Делони и еще двое из бывших ее охранников.

Все места за столиком Элайн были заняты, и Степан, сделав вид, что ничего не заметил, прошел к центральному столу, где всегда в торжественных случаях восседал капитан.

Слава Богу, хоть здесь для него нашелся свободный прибор.

Настроение у Неверова было совсем неподходящее, когда по требованию Ленца ему пришлось произнести торжественный тост.

Поднявшись, он взял себя в руки. Десятки глаз, устремленных на него, помогли сосредоточиться, и неожиданно он понял, что сегодня не совсем обычная вечеринка… Все эти люди ждали каких-то особых, обнадеживающих слов, заверений в том, что их усилия и лишения не были напрасны, что впереди у них есть хотя бы надежда…

— Наверно, многие из вас сегодня думают, что катастрофа, постигшая наш корабль, — это конец всему. И в том, что касается старого мира, то есть Федерации планеты Земля, они, безусловно, правы. Мира, в котором мы все выросли, к которому мы приспособились, по законам и правилам которого мы жили до сих пор, этого мира для нас с вами больше не существует.

Разговоры постепенно стихли, и, всмотревшись в зал, Неверов понял, что выбрал правильный гон, с самого начала приковав к себе внимание аудитории.

— Но нам всем необыкновенно повезло. Повезло в том, что нам предоставлен шанс начать все заново. У нас есть планета, пригодная для жизни. Планета, на которой мы сможем создать новое человеческое поселение, с новыми законами и правилами. И только от нас с вами будет теперь зависеть, какую именно жизнь мы там построим. Полную несправедливостей, угнетения, притеснения слабых. Или, наоборот, общество, в котором каждый его член сможет прожить, несомненно, счастливую и свободную жизнь. Да, нелегкую. Легкой жизни я вам не обещаю, положение каждого будет определяться лишь долей его участия в создании общественных благ.

Сегодня мы высадили на Исканту наш первый десант. Завтра все мы окажемся там. Столбы уже установлены, участки определены — проведению было угодно, чтобы мы стали первопоселенцами. Не всем это нравится. Но это наша судьба. Мы привыкли жить в высокоорганизованном обществе, где всю тяжелую работу взяли на себя машины. Здесь нам придется проходить путь становления цивилизации почти с самого начала. Какое-то время нас будут выручать механизмы и посадочные комплексы нашего корабля, но их ресурсы не безграничны. Рано или поздно машины остановятся. И тогда мы вынуждены будем начать все с самого начала, с создания простейших производств, с ковки и выплавки металла, с ручных сельскохозяйственных работ.

Он видел, как сгущается молчание в зале, как суровеют лица у одних и выражают явное недоумение у других.

Наконец какая-то полная дама, увешанная дорогими побрякушками в третьем ряду от него, не выдержала и приподняла над столиком свой внушительный торс.

— Но позвольте, господин капитан! О чем вы говорите? Какие сельскохозяйственные работы? Где ваши спасатели?!

Неверов почувствовал, как его охватывает ощущение полной безнадежности задуманного нелегкого предприятия.

Они все еще не поняли. Они не могут и не хотят принять очевидной истины — отныне все для себя им придется делать собственными руками.

И он не знал, как должна будет поступить колония с теми, кто не пожелает и пальцем пошевелить для создания собственного благополучия.

А что таких личностей среди пассажиров этого корабля немало найдется не вызывало у него ни малейшего сомнения. Они не могут начинать новую жизнь с насилия, и, следовательно, оставался один-единственный выход.

— Тот, кто не захочет присоединиться к нашей колонии, может создавать собственную и сколько угодно ждать там спасателей. Мы выделим для них долю корабельных запасов и все необходимое снаряжение.

Шум, поднявшийся в зале, сразу же показал, что его слова нашли благодатную почву. Теперь они по крайней мере всерьез задумаются над своим решением, и те, которые останутся, уже самим этим актом возьмут на себя определенные обязательства.

Вечеринка удалась на славу, если не считать того, что Элайн куда-то пропала. К тому времени, когда он закончил свою речь, в зале ее уже не было, и он не заметил, когда именно она вышла.

Воспользовавшись первым удобным предлогом, он поспешил в свою каюту, но и там не нашел Элайн.

Это его встревожило, потому что за две недели, что они прожили вместе, он успел ее узнать, пусть и не до конца, но достаточно, чтобы не предполагать, что ее странным поступком может руководить легкомысленный флирт. Кроме того, она была слишком напугана кем-то из своего близкого окружения.

Прошедшие две недели Элайн добровольно вела затворнический образ жизни и вдруг сегодня…

Чем больше он думал об этом, тем тревожнее становилось на душе.

В конце концов Неверов не выдержал и подошел к интеркому. С помощью корабельного компьютера установить местонахождение любого человека на борту не составляло особой проблемы. Какое-то время он сопротивлялся своему естественному желанию, усматривая в этом нечто, весьма похожее на подглядывание. Но затем решил, что должен это сделать ради безопасности Элайн. Если она захотела провести вечер не с ним, это ее право. Но в таком случае она должна была хотя бы предупредить его о своих намерениях…

Ответ, который выдал компьютер на его запрос, в первое мгновение показался ему глупой шуткой. Элайн Мондего на борту корабля не было…

В следующее мгновение он решил, что в этом невероятном ответе виноват компьютерный баг, от которого техникам так и не удалось полностью очистить систему, но уже минутой позже пришел к выводу, что подобные слишком уж изощренные действия фага, направленные лично против него, маловероятны. Тогда он стал думать.

За последние полчаса борт корабля покинули две шлюпки с грузами для колонии, доставка которых была запланирована на сегодня. Если Элайн действительно нет на корабле, то исчезнуть она могла только с одной из этих шлюпок. И конечно же, она не могла сделать этого в одиночку…

Оставалось выяснить, кого еще нет на корабле, помимо тех, кто был включен в первую группу высадки. Люди, вошедшие в эту группу, оказались на Исканте задолго до происшествия, и, значит, вместе с Элайн должен был исчезнуть кто-то еще…

Все челночные грузовые рейсы, кроме самого первого, проходили без участия пилотов — шлюпками управляли автоматы. Он не сможет найти того, кто доставил беглецов на Исканту…

Только вот беглецами ли они были? Его рассудок отказывался в это поверить. Скорее всего Элайн похитили. Возможно, ей немедленно нужна его помощь, а он сидит здесь, у компьютерного пульта, перебирая в голове различные варианты, вместо того чтобы уже лететь на Исканту.

И все же прежде следовало навести необходимые справки. Он должен узнать, кто ответственен за случившееся…

Установить, что на борту корабля, кроме Элайн, недостает еще трех человек, было делом нескольких минут. А еще через две он узнал: в колонии они не появлялись…

Несмотря на охватившую его тревогу, Неверов сумел подавить в себе вполне естественное желание сразу же броситься на розыски.

Его солидный опыт работы в федеральной службе внешней безопасности говорил о том, что иногда несколько часов тщательного расследования, проведенного опытными сотрудниками в кабинетах, приносили гораздо более весомый результат, чем бессмысленные многодневные погони за неизвестными преступниками.

Самым неприятным открытием предпринятого им расследования было то, что руководил похитителями не кто иной, как Фарино, начальник личной охраны Элайн. С Карлосом у него сложились почти дружеские отношения, хотя он и замечал, конечно, его не совсем равнодушное отношение к Элайн. Однако для того, чтобы пойти на подобное похищение, с риском для ее и своей собственной жизни, простого увлечения было явно недостаточно. Должна была существовать какая-то более весомая причина.

Два других человека были Неверову почти незнакомы, но оба они, разумеется, относились к ближайшему окружению Фарино. Возможно, это было далеко не первое преступление, которое они совершали совместно. Он знал Карлоса слишком недолго, и его рассказы о службе в кадетском корпусе могли оказаться выдумкой. Просто так в боевики к Тонино люди не попадают.

Во всем этом деле прежде всего бросалась в глаза непродуманность и поспешность, с которой оно было проделано.

Очертя голову броситься на первой попавшейся грузовой шлюпке без запасов и снаряжения на необжитую планету, прекрасно понимая, что теперь за ними будет охотиться каждый колонист. Для такого поступка нужны очень серьезные причины.

Вполне возможно, у них была договоренность о встрече с Асохиным, бесследно исчезнувшим вместе со своими людьми и шлюпками… Впрочем, для подобного предположения у Неверова не было никаких оснований. Опрос возможных свидетелей происшествия почти ничего не дал. Время бегства с корабля Карлос выбрал удачно. Все свободные от вахты люди собрались в кают-компании. И Неверов с запоздалым раскаянием подумал о том, что как раз в момент, когда он произносил свою патетическую речь, Элайн волокли к грузовому отсеку.

Наверняка они и для нее использовали тот же баллончик с усыпляющим газом, которым через несколько минут ликвидировали пост охраны у шлюпочной палубы — не было ни шума, ни криков.

Только дежуривший в грузовом отсеке техник Саидов видел похитителей, да и то недолго… Предъявив ему какую-то фальшивую квитанцию, они тут же отключили его, использовав все тот же баллончик.

По словам техника, никакой женщины в этот момент с ними не было, да и не могло быть. Конечно, Элайн доставили на шлюпку уже после ее захвата.

У Неверова еще оставалась надежда, что причиной похищения была обыкновенная жадность. В этом случае преступники скорее всего не удовлетворятся бирюситом, который мог стать главным побудительным мотивом их действий — слишком велика была на Земле стоимость этого камня… Но очень скоро они поймут, что на Исканте другая шкала ценностей. Тогда они потребуют выкуп не деньгами, а продовольствием и снаряжением.

Несмотря на максимально сжатые сроки (Неверов провел свое расследование всего за полчаса), он сумел узнать самое главное — в каком районе следует искать похитителей. Удалось это только потому, что он взял под жесткий контроль собственные чувства. Укротил бушевавшую внутри ярость, загнал в дальние уголки сознания тревогу за близкого человека и заставил себя думать, думать, не упуская ни одной мелочи, бесконечное число раз прокручивая в сознании все имевшиеся в его распоряжении факты.

Похитители улетели на грузовой шлюпке, но они не уничтожили ее, даже не попытались воспользоваться имевшимися на ней грузами, видимо, решив, что таким образом смогут отсрочить погоню и на какое-то время сбить преследователей со следа, вернув шлюпку на корабль с помощью автопилота.

Логика в этом поступке была, однако они упустили из виду главное. Шлюпка на самом деле оказалась спасательной, а не грузовой. А на спасательных шлюпках во время любого полета фиксировались все детали маршрута и заносились в электронный бортовой журнал. Знали об этом журнале лишь немногие специалисты, да и добраться до него случайному человеку было совсем непросто.

Спустя полчаса после начала расследования, Неверов уже прокручивал журнал на центральном терминале корабельного компьютера, а еще минут через десять ему удалось установить точные координаты незапланированной, промежуточной посадки, которую совершила шлюпка номер шесть «альфа» на своем пути в колонию.

Теперь настало время для погони.

ГЛАВА 18

Когда туман в глазах Элайн рассеялся, она обнаружила себя сидящей в пещере, на стенах которой плясали красноватые отблески костра. Вначале обстановка показалась ей нереальной, но боль от врезавшихся в руки веревок мгновенно вернула ее к действительности.

Несколько минут, стараясь не подавать виду, что пришла в себя, она пыталась восстановить в памяти события последних часов.

Судя по всему, Карлос осуществил свои угрозы. Теперь уже не оставалось сомнений, что это именно его приглушенный голос она слышала по вифону.

Ее похитили, и она не могла вспомнить, каким образом это произошло. Минуту назад они сидели за столом в кают-компании… У нее в голове все еще звучала последняя фраза Карлоса:

— Тебе следовало согласиться на мое предложение. Ну что же, ты сама выбрала свою судьбу…

Потом неожиданно на нее навалился непроницаемый мрак, сквозь который пробивался резкий отвратительный запах какого-то медицинского препарата. Кажется, ее вели по коридору, поддерживая под руки с обеих сторон. Затем мрак стал еще гуще, и вот она уже здесь, в этой пещере…

Элайн не помнила, сколько времени прошло с того момента, как ее усыпили. Знает ли о случившемся Степан? Сможет ли он ей помочь? И как скоро сумеет это сделать? Долго ли ей удастся сидеть вот так, неподвижно, не размыкая глаз? Сейчас в ее положении самым главным фактором стало время. Она подумала о том, что с ней произойдет, едва они обнаружат, что она пришла в себя, и внутренне содрогнулась от ужаса.

Ночные телефонные звонки. Угрозы… То, от чего она попыталась сбежать, все-таки настигло ее! Она не могла, не хотела в это поверить, но веревки на ногах и руках неумолимо подтверждали ее худшие догадки.

Она сидела на спальном мешке, втиснутая между двумя тюками недалеко от костра. Ей не было холодно, но все тело затекло, и она постаралась осторожно, растягивая во времени каждое движение, переменить положение. Однако это заметил сидящий в полуметре от нее человек с двухдневной щетиной на щеках и неприятным запахом изо рта.

— Наша госпожа, похоже, проснулась! — насмешливо произнес он.

«Почему он меня так называет? — подумала Элайн. — Ах да, это же Ринос…»

Это был тот самый человек из охраны, которому Карлос поручил выполнять обязанности стюарда в ее каюте, куда не допускалась корабельная прислуга.

Ему очень не нравилась роль слуги, и вот теперь он пытался отыграться за старые обиды. Молчать дальше становилось опасно, и она спросила Карлоса, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала ее панического ужаса:

— Зачем ты это сделал? Разве не понимаешь, что корабельная команда в конце концов отыщет вас, где бы вы ни скрывались?

— Может, и отыщет. А может, и нет. Мы нашли неплохое убежище.

— Ну и что потом? Как вы собираетесь жить, когда кончатся ваши припасы?

— Припасы не твоя забота. С ними все будет в порядке.

— Особенно когда продадим твой камешек! — с хриплым довольным смешком произнес Ринос.

— А ты помолчи, — мрачно оборвал его Карлос. — Видишь, я разговариваю с женщиной.

— А я что, я вовсе не против… Поговори. Если хочется. Только я с бабами долго не разговариваю…

— Может, ты заткнешься наконец?!

Судя по тону и по тому, что Ринос в ответ не произнес ни слова, Карлос все еще пользовался влиянием среди своих бывших подчиненных, и это давало ей небольшую надежду. Ведь он всегда был неравнодушен к ней… Она не знала, как это использовать. Не он ли был тем маньяком, что звонил ей по ночам… Если это все-таки был Карлос, то все надежды беспочвенны…

— Гораздо лучше, если мы с ней договоримся.

— Договориться? С ней? Зачем тебе это? — не понял Ринос.

— Нам не один день жить вместе. Будет неплохо, если она возьмет на себя какую-то работу, готовить, например. Да и вообще нам всем будет проще, если не придется за ней следить каждую минуту.

— Ты что, всерьез думаешь, что это получится? — спросил Лекторос, самый молодой из похитителей, тот, что все время украдкой бросал в ее сторону жадные, нетерпеливые взгляды.

— Почему бы и нет? — спокойно спросила Элайн, стараясь, чтобы ни один мускул на ее лице не выдал настоящих чувств. Много лет общаясь с людьми, окружавшими Тонино, она знала, что их представление о женской психологии складывалось в основном в борделях Пристауна. Теперь она собиралась это использовать, чтобы хоть немного выиграть время и оттянуть неизбежную развязку. — Я прекрасно понимаю, что полностью завишу от вас, и готова согласиться с любым разумным предложением.

— Смотри, какая «пай-девочка» нам досталась!

— Помолчи, Ринос, — снова осадил своего дружка Карлос. И подбросив в костер несколько сухих веток, пересел к ней вплотную. — Тем лучше, если ты это понимаешь. Твой «капитан» Неверов заграбастал себе слишком много. Сначала он захватил командование кораблем, а потом и тебя. Сейчас мы просто восстанавливаем справедливость.

— Ты ведь сам голосовал за него на совете!

— Не перебивай меня. Лучше послушай. На совете я голосовал только потому, что сила была на его стороне. Это я еще мог стерпеть. Но что касается тебя… Я ведь знал тебя гораздо раньше, чем Неверов! Ты прекрасно видела, как я к тебе отношусь, и все время воротила в сторону свой носик, пока не прыгнула в постель к первому встречному!

— А что я, по-твоему, должна была делать? Позволить, чтобы Тонино узнал о твоем отношении ко мне? Ты прекрасно знаешь, что бы тогда произошло.

Она чувствовала, как важно не дать прекратиться этому разговору, не дать им забыть, что она не только женщина, что она человек, который прожил рядом с ними не один год. Все это время она старалась быть заботливой хозяйкой, не причинять им лишних неприятностей и хлопот.

— А что до Неверова, так ведь и мне кто-то мог понравиться. И это случилось лишь после того, как я узнала, что Тонино навсегда исчез из нашей жизни…

— Это ты правильно заметила, — кивнул Карлос. — Тонино больше не существует. — Он пристально посмотрел на нее, и она почувствовала, как холодная дрожь от его взгляда прошла по телу. — За Неверова я к тебе не в претензии, но на этом корабле слишком мало женщин, и ни одна из них не может принадлежать только одному человеку. Это было бы слишком роскошно и несправедливо по отношению к остальным, одиноким мужикам.

— Ты хочешь сказать, что готов превратить нашу колонию в один огромный бордель?

— Ну не надо так грубо, Элайн. История нашей цивилизации знает немало примеров, когда вполне приличным для женщины считалось иметь нескольких мужей сразу. Возьми хотя бы древние племена эскимосов или колонию на планете Ратироса. Там было всего две женщины, и они прекрасно поладили с добрым десятком колонистов. Они жили очень дружно целых два года, вплоть до прилета спасателей, а если бы женщины не проявили благоразумия — им не удалось бы выжить. Ты со мной согласна?

Стараясь его не раздражать, она кивнула. И это было одновременно ошибкой и маленькой победой, потому что он достал нож и перерезал веревки, связывавшие ей руки. Боль от прилившей крови была настолько резкой, что она не смогла сдержать стон.

— Ох уж эти солдатские привычки! Даже женщину не умеют прилично связать! — хмыкнул Карлос, перерезая веревки на ее ногах.

Она закусила губу не столько от боли, сколько от отвращения и новой волны страха, почувствовав, как его рука скользит по коже ее колена, поднимаясь все выше. Двое других следили за этой немой сценой, не отрывая глаз.

— Может, ты позволишь мне привыкнуть к своему новому положению? Я не могу вот так сразу, на глазах у посторонних мужчин…

— Очень скоро они перестанут быть для тебя посторонними.

— Мы все здесь будем как братья и сестры, — снова некстати встрял в разговор Рамирос, и тогда она использовала свое последнее оружие.

— И ты согласишься отдать меня им?

— Не отдать, а разделить — это совершенно разные вещи.

Он уже расстегивал пуговицы на ее одежде, и в этот момент она почувствовала на своем теле еще одни мужские руки, гораздо более нетерпеливые и грубые, чем руки Карлоса.

Тогда она закричала и изо всех сил рванулась из этих рук. От неожиданности они выпустили ее на какое-то мгновение, но этого оказалось достаточным, чтобы она вскочила на ноги, оставив у них в руках клочья своей верхней одежды.

Она бежала вперед, в темноту сужающегося туннеля, не разбирая дороги и слыша позади себя топот ног молчаливого и от этого еще более страшного преследования.

Становилось все темнее, поскольку она бежала в глубь пещеры, инстинктивно надеясь затаиться в каком-нибудь темном углу. Но пол был слишком ровный, а потолок терялся в красноватых отблесках костра — пещера оказалась слишком большой, гораздо больше, чем она предполагала. Минуты через две такого сумасшедшего бега она поняла, что силы постепенно оставляют ее. Ей хотелось упасть на землю, затаиться, спрятаться — но прятаться было негде, и она продолжала бежать вперед из последних сил.

Неожиданно впереди справа от нее появилось светлое пятно — пещера разветвлялась, и боковое ответвление, очевидно, вело наружу, поскольку оттуда проникал слабый дневной свет.

Когда она свернула в этот проход, преследователи почти настигли ее — их разделяло не более метра. В этот момент боковым зрением она увидела в темном проходе позади себя какое-то движение.

Там перемещались непонятные белые силуэты, хорошо заметные на темном полу пещеры. Кроме силуэтов, ей ничего не удалось рассмотреть. В этом месте было недостаточно света, и все же она поняла, что неожиданно появившиеся существа больше всего походили на собак или волков. Они передвигались на коротких изогнутых лапах, и лишь мгновением позже она разглядела, что лап было гораздо больше четырех…

Сначала они показались ей не слишком опасными, к тому же они остались у нее за спиной, но в этот момент дико закричал один из преследовавших ее мужчин. Тогда Элайн, окончательно парализованная этим ужасным криком, остановилась и медленно повернулась. Людей за спиной уже не было. Только эти непонятные белые существа, несущиеся прямо на нее. Ослепительная, как вспышка пламени, боль мгновенно отключила ее сознание.

Поиски продолжались второй час. Место, где приземлилась шлюпка с беглецами, они обнаружили довольно быстро. Оплавленная двигателями поверхность камней не оставляла в этом ни малейшего сомнения. Но сами беглецы словно провалились сквозь землю.

Поисковый отряд, которым руководил Неверов, разбившись на мелкие группки, прочесывал местность вокруг найденного места приземления постепенно расходившимися кругами. Нагромождения камней, овраги и ущелья сильно замедляли их продвижение — даже детекторы, настроенные на обнаружение любых биологических объектов, не могли помочь.

Несмотря на тревогу за Элайн и на то, что все его внимание в этот момент было сосредоточено на показаниях биологического индикатора, Неверов не мог не заметить дикой красоты пейзажа, окружавшего их со всех сторон.

Второй раз стоял он на поверхности Исканты, волей судьбы ставшей для них единственным пристанищем. Но первое знакомство было слишком мимолетным. Сейчас же он в полную силу ощутил на себе приглушенное дыхание планеты. И не ветер был тому причиной, хотя ветра здесь тоже хватало. Возможно, неустойчивые нагромождения огромных каменных глыб, свидетельствовавшие о недавнем землетрясении или какой-то иной геологической катастрофе, были тому причиной. Однако скорее всего основание для постоянно растущего ощущения тревоги следовало искать не здесь — он все время ждал от Исканты очередного удара…

Бесследно исчезающие шлюпки, человеческие скелеты, встречающиеся на ее поверхности — теперь вот непонятное исчезновение Элайн и трех ее похитителей… Приборы давно должны были зарегистрировать их присутствие. Новейшая модель биологического индикатора, которой они пользовались, способна была обнаружить даже кролика на расстоянии не менее трех миль. Они начали поиски непосредственно от места приземления шлюпки с беглецами — со времени ее посадки прошло не более двух часов, за такое короткое время люди не могли выйти за зону действия локаторов — и тем не менее приборы упорно молчали.

Неверов несколько оторвался от остальной группы и уже совсем было собрался вернуться, когда заметил на экране локатора короткий слабый всплеск. Это не могло быть ошибкой, прибор автоматически зафиксировал в своей памяти обнаруженный объект. Что-то совсем небольшое и недалеко…

Неверов недолго раздумывал. До сих пор им не встретилось ни одного животного. Находка могла оказаться достаточно важной: любая, самая маленькая зацепка, способная пролить свет на повторявшиеся исчезновения людей, имела для них первостепенное значение.

Этими понятными и, безусловно, правильными выводами он пытался изгнать из своего сознания стремительный бег времени и те картины, что преследовали его неотступно с того самого момента, как он узнал, что Элайн оказалась в руках похитителей. Они не станут ждать слишком долго…

Раз их не оказалось на месте приземления шлюпки — значит, у них было какое-то укрытие, надежное, заранее выбранное место для побега и, оказавшись там, теперь уже три с половиной часа назад… Он вновь в который раз оборвал себя, не позволяя распаленному воображению вырваться из-под жесткого контроля логики.

Склон, по которому Неверов спускался, все больше удаляясь от остальной группы поисковиков, постепенно понижался.

Когда край оврага совсем скрыл от Неверова остальных участников поисков, он включил рацию, чтобы сообщить об изменении маршрута. Строгие правила поведения на поверхности планеты он разрабатывал сам. И старался не подавать дурных примеров своим подчиненным. Однако рация ответила лишь сдавленным хрипом.

Склон, прикрывший его, надежно экранировал радиоволны. Через мгновение он забыл и про радиоволны, и про странный сигнал локатора, заставивший его изменить маршрут.

На противоположной стороне оврага, раскинув руки, присыпанная сползшей вниз кучей щебня, лежала Элайн.

До нее еще оставалось несколько метров, когда он понял, что она жива. Она пошевелилась и даже попыталась приподняться, но тут же без сил вновь распласталась на земле.

Через минуту он уже обрабатывал ее многочисленные ссадины и ушибы универсальным антибиотиком из своей аптечки.

Одна рана в предплечье вызвала у него наибольшее беспокойство. Она была похожа на след укуса. Хотя, с другой стороны, вряд ли существовало животное, способное укусить одновременно с четырех сторон. Рана воспалилась, и он, обработав ее, особенно тщательно залил жидким пластиковым бинтом.

Укол универсальной вакцины, содержавшей в своем составе мощные обезболиватели и транквилизаторы, уже начал действовать. Элайн перестала стонать от малейшего прикосновения и начала приходить в себя.

Теперь он мог попробовать расспросить ее хотя бы о самом главном.

— Как ты здесь очутилась? Здесь, на этом склоне?

— Я упала. Откуда-то сверху. Камень под ногой поехал, и вся эта груда земли рухнула на меня…

— А наверху, что ты делала наверху?

— Карлос похитил меня…

— Это я уже знаю. Что было потом?

— Потом они приволокли меня в какую-то пещеру… Я, наверно, ужасно выгляжу…

— Поверь мне, сейчас совершенно неважно, как ты выглядишь. С тобой ничего не случилось?

— Меня похитили, на меня рухнула целая гора земли, и после этого ты спрашиваешь, не случилось ли что-нибудь со мной?!

Кажется, ей стало значительно лучше. Во всяком случае, к ней возвращалось ее обычное, не лишенное ехидства чувство юмора.

— Я не об этом. Эти трое твоих похитителей, где они?

— Я не знаю. Я вырвалась от них. Они бежали за мной, потом появились собаки…

— Собаки?! Какие собаки? Как они выглядели?

— Не знаю, какие. Там было темно. Может, ты наконец прекратишь свой допрос и вытащишь меня отсюда?

— Послушай, девочка, я знаю, каково тебе сейчас. Знаю, что ты пережила, но теперь уже все позади, через пару минут сюда подойдут поисковики из моего отряда, и мы перевезем тебя на корабль. Но то, что случилось с тобой в пещере, слишком важно. Эти собаки угрожают жизни каждого из нас. Мы должны выяснить, что они собой представляют. Постарайся вспомнить, как ты здесь очутилась. Мне нужно знать, в каком месте находится вход в пещеру.

— Мне трудно вспомнить… Он где-то наверху. Одна из этих собак набросилась на меня, и от боли я потеряла сознание. Последнее, что я запомнила, — было чувство падения. Кажется, я падала вниз очень долго, а потом вдруг увидела тебя…

ГЛАВА 19

Элайн так и не смогла ему помочь. Трудно было требовать от женщины, пережившей жестокое нервное потрясение, вспоминать детали того, что с ней произошло.

Да он и не хотел знать этих деталей. Холодная стена отчуждения возникла между ними после всего случившегося. Неверов так и не нашел своему чувству разумного объяснения, но все же ничего не мог с ним поделать.

Ко всему еще примешивалось чувство собственной вины — он обязан был предусмотреть такое развитие событий и принять меры безопасности. Как бы там ни было, сейчас он испытывал к Элайн только жалость и сострадание, и это были как раз те чувства, в которых эта женщина нуждалась меньше всего.

Она, конечно же, мгновенно почувствовала изменение в его отношении и держалась отчужденно и холодно до самого момента отправки на корабль.

Он проводил ее носилки до шлюпки и был удивлен бурной вспышкой протеста, когда Элайн узнала, что ей предстоит карантин после слишком близкого знакомства с местной фауной.

— Я останусь с тобой!

— Пожалуйста, будь благоразумна. Тебе необходимо медицинское обследование, только на корабле, в стационаре, врачи смогут тебе помочь. Я прилечу сразу же, как только мы найдем твоих похитителей.

— Никакого обследования мне не нужно, я прекрасно себя чувствую! Ты просто хочешь от меня избавиться!

— Ты вся исцарапана, тебя укусило какое-то искантское животное. В кровь могли попасть местные бактерии — это очень опасно, и не только для тебя. Тебе придется полежать в карантине всего с недельку…

— С недельку?!

И вдруг, поняв, очевидно, что своим возмущением ничего не добьется, Элайн резко сменила тон:

— Ну, пожалуйста, милый. Позволь мне остаться с тобой! Ведь на базе тоже есть медицинский пункт. Я полежу здесь, пока ты закончишь свои дела, и мы вместе полетим на корабль… Неужели ты не понимаешь, как мне трудно возвращаться сейчас одной?

— Вход в карантинный блок запрещен всем посторонним. Неделю мы в любом случае не сможем видеться. Эти семь дней тебе придется побыть одной. На корабле тебе обеспечат хороший уход и охрану — об этом я позабочусь.

Тогда она заплакала, и он, ощутив одновременно беспомощность и злость на самого себя за бесчувственность, торопливо отошел в сторону, сделав знак санитарам поскорее заканчивать погрузку.

После того как шлюпка с Элайн стартовала, он испытал странное облегчение, словно ее присутствие накладывало на него некий незримый груз. Теперь этот груз исчез, и он вновь смог заняться разрешением загадки грайранских собак, имевших, вероятно, прямое отношение к исчезновению похитителей Элайн.

Неверов знал, что, если они не найдут способов защиты от своих новых врагов и не установят, что собой представляют животные, нападающие на людей, — выжить им здесь будет трудно.

Опаснее самой угрозы постоянного неожиданного нападения была таинственная неуловимость их врагов. И те легенды, которыми очень скоро обрастет вся эта история. Люди будут бояться высунуть нос за силовую изгородь, и их колония мгновенно превратится в резервацию. Неверов хорошо знал по опыту своей прежней службы, какую страшную опасность представляет для изолированного человеческого поселения такая вот скрытая, невыявленная и постоянно действующая угроза. Начинается лавина всевозможных слухов. Паника и страх толкают людей на необдуманные поступки.

Рано или поздно большинство из тех, кто только что начал на Исканте сельскохозяйственные работы, потребуют возвращения на корабль. С планами на урожай придется проститься, вновь начнется голод, и, как следствие этого, сообщество, которое они пытались здесь создать, вновь станет неуправляемым…

Все эти тревожные мысли не давали Неверову покоя, когда он возвращался с базы к своему отряду, продолжавшему поиски пропавших людей вокруг места, где была найдена Элайн.

Почти час понадобился, для того чтобы обнаружить на склоне обрыва едва заметный лаз, ведущий в пещеру. Сверху спустили веревочные крепления, и вскоре двое из его людей уже исследовали края отверстия, не торопясь проникнуть внутрь.

Судя по следам, оставленным на поверхности склона, Элайн попала на дно оврага именно из этого лаза. Но дальше опять начались сплошные загадки.

Осторожно проникнув в пещеру и убедившись, что внутри никого нет, они прочесали ее всю вдоль и поперек.

Пещера имела еще один выход наружу, но никаких ответвлений или подземных ходов они не нашли. Люди бесследно испарились.

Больше всего беспокойства вызвал второй вход. Неверов никак не мог понять, почему они сразу не обнаружили это довольно большое, круглое отверстие, расположенное всего метрах в ста от предполагаемой посадки шлюпки с беглецами.

Отсюда они начинали поиски и несколько раз прочесывали местность, но так и не заметили кольцевого пролома, окруженного скальными нагромождениями и ведущего в пещеру.

Непосредственно у пролома почва была довольно ровной и, благодаря толстому слою песка хорошо сохранила следы. Однако и здесь, точно так же, как и напротив другого выхода, они не обнаружили никаких посторонних следов.

Отпечатались лишь следы самих похитителей. Создавалось впечатление, что в пещере кто-то был до их появления… Но даже если это и в самом деле было так, оставалось непонятным, куда девались существа, устроившие здесь засаду, после того как они расправились со своими жертвами, и куда девались тела погибших.

Хоть что-то должно было от них остаться! Однако не было даже костей.

И еще одна, не менее странная загадка: почему Элайн позволили покинуть пещеру, не причинив ей ощутимого вреда, если не считать того единственного укуса…

Поисковики уже придумали название для своих таинственных врагов: собаки-грайры. Неверов не стал с этим спорить, хотя у него осталось сильное сомнение по поводу того, являются ли их грайры собаками или вообще какими бы то ни было известными им животными.

Хмурый Шестухин, командир второй поисковой группы, прибывшей по вызову Неверова на подмогу, теперь озадаченно копался в вещах беглецов, беспорядочной грудой сваленных посреди пещеры…

— Ничего не тронуто. Мы составили полный список снаряжения, которое они захватили. Здесь все. Если они уцелели, то ушли отсюда с пустыми руками, наконец сказал он.

— Никуда они не ушли. Посмотрите на это, — возразил Неверов.

На противоположной стене пещеры при ярком свете люминесцентных прожекторов отчетливо выделялось рыжеватое темное пятно. Кровь. Мелкими брызгами и на очень большой площади, словно здесь кого-то раздирали на части. Это человеческая кровь, тут же установил Неверов, приложив к стене универсальный анализатор.

— Но где же тогда кости, внутренности? Что-то ведь должно было остаться?

— Я бы тоже хотел это знать. Хотя кое-что все же осталось…

Неверов протянул Шестухину пластиковый пакет, в котором запечатал недавно найденный лоскут человеческой кожи, очень похожий по величине и форме на тот, что он обнаружил на полу каюты Джона Ковентри сразу же после его бегства с корабля.

О своей первой находке Неверов предпочел умолчать. Такие факты без всяких объяснений способны лишь посеять панику и постоянную тревогу. Сейчас по крайней мере в происшедшем не было налета мистики. У них наконец-то появился живой свидетель разыгравшейся здесь драмы, хотя он и видел немного…

Все же, когда Элайн окончательно придет в себя, она наверняка вспомнит подробности происшедшей здесь стычки, тогда они кое-что узнают о своих врагах.

— Думаете, это какие-то местные хищники?

— Нет. Я не думаю, что это хищники. Здесь обитают существа, гораздо более опасные. И пока еще есть время, надо срочно укреплять оборону на нашей планетной базе.

Дальнейшие поиски в пещере не прибавили ничего нового. Нападавшие вместе со своими жертвами точно сквозь землю провалились.

Оставив внутри пещеры поисковую группу с конкретным заданием попытаться обнаружить в стенах хотя бы небольшие трещины, проходы или норы, по которым могли ускользнуть существа, устроившие здесь засаду на людей, Неверов решил воспользоваться своим визитом на Исканту для того, чтобы лично убедиться в надежности обороны планетной базы.

Руководил здесь всем некий Лепурин, человек, малознакомый Неверову. Его выбрали сами пассажиры, составлявшие большинство среди первых поселенцев. И хотя официально Неверов считался губернатором колонии, он прекрасно сознавал, что, если не хочет утратить над ней реальный контроль, ему придется здесь поселиться.

Но он ничего не мог поделать со своим упорным нежеланием покидать корабль — словно это означало утрату последней надежды на возвращение. Как будто она у него была, эта надежда.

Площадь примерно в два квадратных километра обнесли металлической сеткой, подключенной к мощному генератору энергетической защиты. Сквозь подобное препятствие не смогло бы пробраться ни одно живое существо.

Гораздо хуже обстояли дела с обороной воздушного пространства. Материалов для сплошного купола над такой большой территорией у них не было, да и мощности генератора для полной защиты не хватало. Пришлось ограничиться тремя самодельными зенитными установками, наскоро собранными техниками из ручных станнеров. Впрочем, эти люди знали свое дело. Внимательно присмотревшись к неуклюжему на первый взгляд устройству, Неверов заметил четыре сервомотора, снятых с поворотного механизма спасательной шлюпки. Провода от них наверняка шли к управляющему компьютерному блоку, так что о наведении на цель можно было не беспокоиться. Они не знали, есть ли у них здесь враги, способные летать по воздуху, но именно поэтому должны были занимать оборону по всем возможным направлениям. Иначе за урожай, собранный на Исканте, придется заплатить слишком большую цену…

«Все у нас сейчас так, — подумал Неверов, — все на скорую руку, но установку все-таки успели собрать в минимальные сроки. Им будет не так то просто добраться до нас, во всяком случае, им это дорого обойдется…» Перед его мысленным взором стояло суховатое лицо Ковентри: скулы обтянуты желтоватой пергаментной кожей, глаза устремлены в сторону и совершенно неподвижные. «У человека не бывает таких мертвых, медленных глаз. Но тогда я этого не заметил, не понял, что это значит, и, может, нам еще дорого придется заплатить за мою ошибку».

У него осталось странное ощущение, что за эти стремительно промелькнувшие часы поисков произошло нечто подобное — что-то мимолетное и очень важное. Какой-то незаметный, малозначительный факт слегка царапнул краешек его сознания, так и не отложившись в памяти.

Но второй раз он не повторит подобной ошибки, он не улетит отсюда, пока не узнает, что же это было. Если нужно, он снова полезет в пещеру и будет исследовать ее до тех пор, пока не поймет, что именно его встревожило…

Он не мог отделаться от ощущения, что необъяснимая тревога возникла у него гораздо раньше, до того как они нашли пещеру…

Ему нужно подумать. Восстановить всю цепь событий, все разложить по полочкам и непременно вспомнить. Вспомнить сегодня, сейчас. Слишком дорого обходилась каждая потерянная минута в этой невидимой схватке с неуловимым противником.

Он встал из-за стола, где под навесом полевой кухни вместе со всеми только что наскоро проглотил свой скромный обеденный паек, и, не торопясь, прошелся по территории базы.

Большую часть ее площади занимали уже распаханные поля. Им приходилось спешить. Люди работали на пределе сил. Необходимо было во что бы то ни стало успеть собрать урожай до начала периода летней засухи.

Им придется все время держать под защитой этот жизненно важный для них кусок почвы, а возможно, и драться за него. На грибах долго не продержаться — уже сейчас от однообразного рациона начались болезни. Людям нужны свежие овощи, злаки.

Жилые коттеджи, отлитые роботами в виде стандартных модулей из специального пластика, сгрудились в центре базы. Запаса строительного пластика на корабле оказалось вполне достаточно, так что по крайней мере в помещениях здесь нужды не будет.

Каждый колонист вскоре получит свой собственный дом. Правда, для этого защищенную территорию придется значительно увеличить.

Неверов незаметно для себя подошел к наружным, охраняемым воротам базы. И только сейчас понял, как необходима ему хотя бы небольшая прогулка за чертой этой огороженной территории. Ему хотелось на какое-то время остаться один на один с этой чужой и враждебной планетой, почувствовать на лице ее ветер, позволить взгляду беспрепятственно вобрать в себя весь ее простор, до самого горизонта.

Там, у пещеры, для этого не было времени.

Двое часовых отсалютовали ему и, узнав капитана, молча посторонились, но когда он взялся за рукоятку выключения защиты, к нему подбежал запыхавшийся сержант, начальник местной охраны.

— Что вы делаете, командир! Выход с территории базы разрешен только с вооруженным сопровождением. Слишком опасно разгуливать здесь одному!

— Я знаю. Я не собираюсь уходить далеко, вон до того камешка. Вы не потеряете меня из виду.

Наконец база осталась у него за спиной. Он не совсем точно понимал, для чего ему это понадобилось, но привык доверять своим неосознанным желаниям.

Возможно, чтобы вспомнить, ему необходим был дикий, не тронутый человеческими руками пейзаж Исканты. Возможно, он должен был видеть над собой это бездонное, слегка зеленоватое, чужое небо со стремительно летящими по нему полотнищами облаков.

На поверхности планеты ветер почти не ощущался, но там, наверху, в стратосфере, постоянно бушевал неутихающий ураган, с которым ему приходилось бороться каждый раз, когда он сажал здесь шлюпку.

Неверов мимоходом взглянул на часы — был полдень. Полдень по местному времени. Он приказал себе полностью расслабиться, позволив мыслям свободно плыть сквозь сознание…

Пейзаж казался несколько диковатым из-за отсутствия птиц и насекомых. Во всем же остальном планету будто специально готовили для их прилета…

«Впрочем, не только для нашего. До нас были и другие корабли, наверняка будут еще — мы не последние. Так что вам от нас нужно?» — спросил он каменистую пустыню, словно надеялся именно от нее услышать ответ. Но ответа, естественно, не было. Хотя он находился где-то здесь, рядом, возможно, за этими каменными глыбами, беспорядочно разбросанными по поверхности, словно неведомый великан швырнул сверху пригоршню каменных осколков.

Неверов сел на один из таких осколков, выполняя свое обещание, данное сержанту охраны, — не отходить далеко, и глубоко задумался.

Прямо перед ним на краю горизонта вздымалась к небу исполинская гора единственное место в окружавшем пейзаже, за которое мог зацепиться взгляд. Ни один из окружавших Степана каменных осколков не походил на другой. Но все вместе они производили удручающе однообразное впечатление, и только эта гора нарушала общую тональность пейзажа.

Не имеет ли она отношение к той загадке, с которой они здесь столкнулись? Если тут действительно существует скрытая, умело маскирующаяся цивилизация или хотя бы некая межпланетная база, принадлежащая этой цивилизации, тогда где-то должны располагаться поселения, производственные комплексы, источники питания, наконец…

Он не верил в мертвую пустоту этой планеты, не верил потому, что именно сюда стремился привести их Ковентри, именно здесь до них исчезали другие корабли. И если все обстояло именно так, то заводы и жилые здания могли располагаться только под землей или под водой — сразу же поправил он себя.

Но на всех знакомых ему планетах первым проявлением организованного разума были растения… Культурные насаждения занимали в любом обитаемом мире значительную часть площади — по ним сразу же можно было определить, заселена ли планета разумными существами и на какой стадии развития находится цивилизация. Кроме тех случаев, когда цивилизация находилась в зачаточной стадии. Однако такая первобытная цивилизация вряд ли могла похищать корабли землян.

Теоретически возможны были и другие типы несельскохозяйственных цивилизаций, но до сих пор людям не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Возможно, здесь, на Исканте, их ждут сюрпризы, которые сейчас невозможно предугадать.

Неверов постарался отключиться от всех второстепенных, отвлекавших его внимание рассуждений и сосредоточиться на главном.

После бегства Ковентри ничто больше не напоминало об искантцах. Если, конечно, они существовали не только в его воображении. Клочок кожи мог быть простым совпадением. Но не зря сегодня он вновь вспомнил о Джоне Ковентри и предполагаемых жителях этой планеты. Причиной тому был не лоскут человеческой кожи, найденный им в пещере, не бесследное исчезновение похитителей Элайн. Что-то гораздо более конкретное и страшное, но в то же время внешне незначительное, лишь мимоходом привлекшее его внимание…

И вдруг неожиданно он понял. Взгляд Элайн.

Ее глаза оставались совершенно неподвижны во время их последнего разговора… Это могло быть следствием перенесенного шока. Возможно, он ошибается, придавая слишком большое значение мимолетному впечатлению. Но он все время помнил о Джоне Ковентри и о том, как искусно владеют искантцы мимикрией, становясь на какое-то время не отличимыми от жителей планеты Земля…

В любом случае теперь он знал, что нужно делать.

Степан достал из кармана портативную рацию, набрал на ее терминале код передатчика базы, и его вызов, усиленный в десятки раз, пробил ионизированные слои стратосферы Исканты, вырываясь в открытый космос.

«Севастополь» долго не отвечал. Потом ему пришлось какое-то время препираться с корабельным компьютером, требуя немедленного подключения к медицинскому отсеку. Наконец к аппарату подошел сам Гурко.

— К вам поступила новая пациентка. Вы уже провели ее обследование?

— Она в изоляционном блоке. Проходит стандартный планетарный карантин. А в чем, собственно, дело?

— Мне нужны результаты анализов. Совершенно необходимо полное медицинское освидетельствование этой женщины.

— Во время карантина такое освидетельствование не может быть проведено.

— Почему?

— Правила запрещают любые контакты с пациентом во время карантина, в том числе и врачам.

— Значит, вам придется нарушить эти правила. Слишком много зависит от результатов ваших анализов! Принимайте любые меры предосторожности, но немедленно проведите ее полное освидетельствование и сразу же сообщите мне результат.

ГЛАВА 20

Атака на базу началась перед рассветом. После целого дня утомительных и безрезультатных исследований пещеры Неверов до глубокой ночи ждал ответа от Гурко, но, видимо, обследование затянулось, и «Севастополь» упорно молчал, пока наконец вообще не ушел из зоны радиовидимости.

Неверову показалось, что его голова только что коснулась подушки, когда звук сирены заставил его выскочить из гостевого коттеджа базы наружу.

Ослепительные всполохи энергетических разрядов, вырывавшиеся из сети при каждом прикосновении к ней, освещали весь защитный периметр зловещими багровыми отсветами.

Самих нападающих почти не было видно, хотя света хватало. Сразу же, как только включилась сирена, часовые врубили прожектора на полную мощность. Тем не менее ничего, кроме полупрозрачных невысоких силуэтов, мечущихся вокруг периметра защиты, рассмотреть было невозможно.

Хуже всего в этой ситуации оказалось вынужденное безделье. Они не могли стрелять сквозь сетку, чтобы не разрушить ее случайным попаданием. Энергетические капсулы станнеров были слишком широки для подобной стрельбы, и Неверов пожалел, что у них нет старинного оружия, выбрасывавшего из ствола кусочки металла под давлением пороховых газов.

Придется дать задание механической мастерской изготовить что-нибудь подобное, пока же им приходилось ждать и надеяться на то, что у защитных генераторов хватит мощности отразить волну невидимых атакующих.

Неверов не мог смотреть на происходящее, ничего не предпринимая. Чтобы хоть немного разрушить покров мистического, почти суеверного ужаса, окружавшего их противника, им нужен был пленный, хотя бы один. Утром они ничего не найдут, ни одного трупа. Он не смог бы объяснить, откуда возникла такая уверенность, — но, вспоминая пустую пещеру, не сомневался, что так и будет.

— Откройте ворота! — крикнул он часовым, но те не слишком спешили выполнить этот странный приказ.

— Направьте в проем все зенитные установки! На короткое время приоткройте ворота и поливайте все, что движется, шквальным огнем. Нам нужна хотя бы одна эта тварь! Пусть даже мертвая!

Наконец часовые у ворот поняли, что от них требуется и, приоткрыв створки, бросились в разные стороны, спасаясь от огненных цепочек энергетических разрядов зенитных станнеров, сразу же с трех сторон протянувшихся к воротам, — зенитчики не теряли ни секунды.

Стоявшие у турелей стрелки слишком поторопились. Но Неверов не стал осуждать их за это. При такой атаке, когда противник почти невидим, а ворота распахнуты настежь, нервы у кого угодно могут не выдержать.

Наконец волна белесых низкорослых силуэтов, несмотря на заградительный огонь, хлынула к проему со всех сторон.

Бывают моменты, когда время замедляет свой бег. И вот один из таких моментов настал. Неверов видел, что, если ворота немедленно не закрыть, через минуту во дворе базы окажутся десятки этих кошмарных ночных тварей, рвущихся к людям, несмотря на разряды бластеров и пламя защитной сети. Тут уж не до пленных.

Именно он отдал приказ открыть ворота — значит, ему их и закрывать. Бешеное пламя разрывов затопило весь проем. Казалось, в этом полыхающем огнем квадрате не может уцелеть ничто живое. Все три спаренные зенитные установки станнеров били по воротам непрерывно, и Неверов понимал, что было бы безумием прекратить огонь хотя бы на несколько секунд. Он не мог отдать такого приказа, он лишь надеялся, что стрелки сами успеют принять правильное решение. Время уплотнилось настолько, что даже слова приказов не могли уместиться в оставшиеся у них до прорыва защиты мгновения.

Неверов летел через двор так, словно у него выросли невидимые крылья. Седьмым чувством ощущая момент, когда следовало уклониться в сторону от очередного разряда, будто можно было уклониться от этой летевшей со скоростью реактивного самолета смерти.

И все же он уклонялся, на доли секунды опережая пальцы стрелков, лежавшие на гашетках.

Наконец его заметили, стрельба оборвалась, словно кто-то невидимый заткнул у него за спиной безумно ревущую трубу.

И тогда в относительной тишине он услышал не то вой, не то рычание, несущиеся снаружи. В этом звуке не было ничего человеческого — но и звериного тоже. Так, должно быть, воют призраки на погостах в ледяную рождественскую ночь.

Прежде чем Неверов оказался у ворот, прежде чем его рука рванула вниз рычаг запора, станнеры за спиной Степана взревели с новой силой, и это означало, что промелькнувшая возле самого его лица белая тень ему не почудилась. Да и не он один ее видел, стрелки поливали двор огнем слева от ворот, постепенно смещая сектор обстрела.

Атака кончилась так же неожиданно, как началась. Еще минуту назад двор полыхал и содрогался от разрывов, и вот уже нежданная и оттого оглушительная тишина обрушилась на измученных людей.

Словно дожидавшаяся этого момента фиолетовая луна Исканты выглянула из-за облаков, осветив за периметром защитной сети пустую каменистую равнину, на которой не было ни нападавших, ни трупов.

Не желая поверить в это невероятное и полное исчезновение противников, Неверов бросился к тому месту внутри двора, где совсем недавно скрестились очереди последних разрядов.

Но нет, он не зря рисковал, устроив безумные гонки со смертью перед открытыми воротами.

Оно было здесь. И прожектор на сторожевой вышке, словно услышав его проклятие, обращенное к луне, снова спрятавшейся за облаком, нащупал это место своим лучом, залив все вокруг неестественным, синеватым светом.

Неподвижная тварь казалась сейчас совсем маленькой. Не больше двух метров в длину. Не находилось слов для того, чтобы сравнить ее с чем-то знакомым…

Блестящий костяной панцирь закрывал все тело, оставляя открытыми только ноги, защищенные, в свою очередь, закруглявшимися роговыми пластинками. Больше всего она напоминала давно вымершего австралийского бронтозавра или, может быть, какое-то невиданное насекомое, увеличенное до размеров собаки.

Люди постепенно подтягивались со всех сторон, чтобы рассмотреть своего врага, и Неверову пришлось выставить караул с приказом никого не подпускать ближе двух метров. Даже мертвой эта тварь оставалась чрезвычайно опасной. Бактерии, вирусы, может, яд — он не знал, чем именно она им угрожает, но не сомневался в существовании самой угрозы. Чудовищный оскал четырех скрещенных клыков, напоминавших жвалы земных насекомых, не оставлял в этом ни малейшего сомнения.

Эти клыки вызвали у Неверова особый интерес. Взяв у техника толстые резиновые перчатки, он осторожно раздвинул челюсти.

При ближайшем рассмотрении челюсти оказались не такими уж большими всего сантиметров двадцать каждая. Раскрывались они одновременно, все четыре сразу, и в развернутом состоянии напоминали лепестки какого-то чудовищного цветка. В середине каждой торчало по одному полому внутри клыку с отверстиями на концах, из которых сочилась желтоватая жидкость — других зубов не было.

— Как они ухитряются такими зубами рвать мясо? — спросил стоявший неподалеку стрелок.

— Я тоже хотел бы это знать, — мрачно пробурчал Неверов. — Вполне возможно, что они питаются совсем не мясом.

— Может, они высасывают кровь своими клыками?

— Даже если хорошо знаешь анатомию жертвы, трудно ухитриться попасть концом такого зуба в крупную артерию. Иначе ничего не получится. Нет, эти зубы служат для чего-то другого.

Неверов отпустил челюсти, и они сразу же с лязгом сомкнулись. Последние сомнения исчезли. Именно такие зубы оставили на предплечье Элайн странную крестообразную рану.

— Вызовите корабль, скажите: пусть пришлют герметичный контейнер, бросил Неверов стоявшему поблизости радисту. — Передайте Гурко, чтобы приготовил все необходимое для исследования искантца.

— Вы думаете, это не зверь?

— Звери не подбирают убитых в бою.

Сейчас, когда схватка осталась позади, Неверов почувствовал, как смертельно устал за эту долгую ночь. Только что произнесенные вслух слова будто добавили к чувству усталости еще одну невидимую гирю. Если он прав и это действительно не звери, все становилось совершенно безнадежным.

На территории противника, без поддержки земного флота, без обученных военному ремеслу солдат они обязательно проиграют. Не сегодня, так завтра, но проиграют, и уж совсем быстро это произойдет, если они предоставят инициативу противнику. Если не сумеют узнать о нем чуточку больше, не нащупают хотя бы одного уязвимого места…

— Нужно разведать, откуда они приходят. Хватит нам защищаться. Придется нанести ответный удар…

Он сказал это, ни к кому не обращаясь, словно проверял на слух только что родившуюся мысль. Но стоявшие поблизости люди услышали его, и по толпе, собравшейся вокруг первого убитого врага, прошло легкое, едва заметное движение, словно круги разошлись по воде.

Люди подошли ближе и сгрудились вокруг Неверова, ожидая пояснений, и он вынужден был продолжить:

— Мы оказались на этой планете не по своей воле. Нас к этому вынудили. Сейчас вопрос стоит довольно просто: либо мы отвоюем себе здесь жизненное пространство, либо погибнем. Как видите, выбор небольшой. Во что бы то ни стало мы должны узнать о них больше. Нужна разведка. Если мы будем только обороняться, то проиграем очень скоро. Завтра мне понадобятся добровольцы.

Стоявшие вокруг него плотным кольцом люди одобрительно зашумели, вверх потянулось сразу несколько рук.

— Не торопитесь. Это будет очень опасный рейд. Со мной пойдут только те, кто умеет хорошо обращаться с оружием, и те, кто еще не успел обзавестись здесь семьей.

Он знал, что таких большинство, и все же посчитал нелишним напомнить об ответственности, которую брали на себя мужчины, рискнувшие создать семью в экстремальных условиях этой планеты, где право иметь детей им еще не раз придется отстаивать с оружием в руках.

Отдав все необходимые распоряжения по поводу подготовки транспорта для завтрашнего похода, Неверов направился к своему коттеджу, решив во что бы то ни стало выспаться перед предстоявшим походом.

Рассвет все никак не мог прорваться сквозь низко несущиеся облака, то и дело подсвечивавшиеся изнутри фиолетовыми отблесками далеких зарниц.

Люди у ворот долго не расходились, плотным молчаливым кольцом окружив своего мертвого противника. Сейчас он выглядел неопасным и был похож на крупную собаку, на которую сумасшедший дизайнер натянул огромный черепаховый панцирь.

Уже у самых дверей коттеджа Неверова догнал помощник корабельного механика Гришин. Степан почти не знал этого молодого высокого парня лет двадцати пяти, слишком молодого для должности второго помощника. Впрочем, это лишь свидетельствовало о его высокой профессиональной квалификации. На планетной базе он заведовал механическими мастерскими, и именно ему Неверов поручил готовить машину к завтрашнему походу.

— Я хотел попросить, чтобы вы зачислили меня в свою группу! — начал он, еще не успев отдышаться.

— Я только завтра собирался набирать команду. Почему ты так торопишься?

— Завтра вам будет не до меня… А мне обязательно нужно попасть в эту экспедицию…

— Почему? К тому же ты, кажется, ранен? — Неверов кивнул на белевшую в темноте повязку, закрывавшую плечо юноши.

— Это совсем пустяк, немного зацепило во время сегодняшнего боя, доктор сказал, что к утру я буду в полном порядке.

— Но ты так и не ответил на мой вопрос. Почему тебе нужно попасть в эту экспедицию больше, чем всем остальным?

— Я сейчас объясню…

Неверова спасла очередная зарница. В ее короткой фиолетовой вспышке он увидел блеск металла и, не успев осознать, что происходит, бросился на землю. Через мгновение над головой Степана пронесся ослепительный шар плазменного разряда. Предупреждая следующий выстрел, он метнулся в сторону и носком ноги почти вслепую все-таки сумел зацепить коленную чашечку своего противника.

Вскрикнув от неожиданной, разрывающей ногу боли, тот выронил станнер, и Неверов, подхватив его на лету, ответил выстрелом на выстрел.

Все произошло так быстро, что он не успел проанализировать собственные действия и сразу же пожалел об этом. Другого оружия у нападавшего скорее всего, не было, а о том, почему тот стрелял, узнать уже не удастся…

Когда подбежала привлеченная выстрелами охрана и ослепительный свет прожекторов вновь залил утихший было двор. Неверов тяжело поднялся с земли, все еще не зная, что ответить на недоуменные взгляды окруживших его людей.

— Почему он начал в вас стрелять? Почему? Он был нормальным исполнительным парнем, только вчера мы перевели его на автоматический погрузчик…

— Может быть, мы кое-что узнаем, если снимем повязку с его плеча, мрачно проговорил Неверов, впервые оформив в слова неожиданную мысль, от которой и сам невольно похолодел.

Пока продолжалась эта мрачная процедура, Неверов стоял в стороне безучастно, так, словно все происшедшее его совершенно не касалось, словно не он только что убил этого, в общем-то, ни в чем не виноватого парня… Сейчас он не способен был об этом думать — позже, может быть, но не сейчас…

Наконец под опытными пальцами одного из врачей пластиковый бинт упал на землю.

Высоко, у самой лопатки четыре знакомые крестообразные раны сходились в одной точке…

Последние сомнения исчезли. Зубы, нанесшие эту рану, Неверов рассматривал несколько минут назад. Еще одну такую рану он видел совсем недавно и, кажется, только теперь начал понимать, отчего так отчаянно противилась Элайн своему отъезду. Непростой яд у этой твари… Совсем непростой.

ГЛАВА 21

С утра, пока техники готовили машину в дорогу, Неверов засел в радиорубке, пытаясь связаться с кораблем и выяснить хоть что-то о состоянии Элайн. Мешал сильный фон несколько необычных помех, словно кто-то специально прикрывал район базы ионизированным слоем воздуха. Когда же наконец по экстренному каналу ему удалось добраться до Гурко, тот наотрез отказался отвечать на вопросы.

«Пациентка находится в карантине, и я не намерен нарушать режим!» — это было все, что удалось разобрать Неверову. Убедившись в бесполезности дальнейших попыток восстановить связь, он отправился к техникам, чтобы ускорить подготовку вездехода. Возможно, связь проще будет наладить, когда они покинут район базы. На вездеходе была своя достаточно мощная рация.

Усилиями техников за несколько часов обычный вездеход на воздушной подушке был превращен в хорошо укрепленную военную машину.

Главным приобретением оказалась стрелковая башня, грубо сваренная из пластитроновой брони.

Из нее открывался хороший обзор, к тому же стрелок мог свободно вращать ее во все стороны с помощью педалей. Стволы спаренной бластерной установки грозно торчали из амбразуры, прикрытой изнутри специальным щитком.

Наблюдать за местностью и наводить оружие на цель стрелок мог с помощью специальных оптических датчиков, расположенных в нескольких местах на корпусе машины.

Экран в башне создавал полную иллюзию прозрачности ее стенок, лишь перекрестие прицела в центре этой мирной картины несколько портило общее впечатление.

Выехали они только к одиннадцати часам. Все остальное время ушло на подготовку. Как всегда, сборы оказались дольше, чем предполагали.

Неверов сидел на переднем сиденье рядом с водителем. Отсюда тоже открывался хороший обзор местности, хотя и не такой, как из стрелковой башни.

Поверхность холма, по которому шла машина, была усыпана крупными скальными обломками и постепенно понижалась. Водителю приходилось все время маневрировать, чтобы втиснуть вездеход в постоянно сужавшиеся проходы между скал.

Несмотря на неровности почвы, тряски не ощущалось — машина, зависнув на гравитационной подушке в метре над поверхностью почвы, шла так, словно катилась по невидимым рельсам.

В случае необходимости они могли подняться еще выше и избежать утомительного маневрирования между скал, но это требовало дополнительного расхода энергии.

Никто из них не знал, сколько времени продлится поход, и потому энергию приходилось экономить.

Машина, повинуясь указаниям наружных биологических датчиков, уверенно шла на север. Им повезло. Ночью не было дождя, и след грайранских собак сохранился настолько хорошо, что не приходилось задерживаться для выверки показания приборов. Все датчики показывали одно и то же направление.

В скалах постоянно встречались непривычно большие кристаллы слюды, отражавшие солнечные блики.

— Так похоже на окна, все время хочется остановиться… — пробормотал водитель, закладывая очередной крутой поворот.

Неверов внимательно посмотрел на хорошо знакомого ему парня. Селезнев совсем еще недавно занимал должность четвертого аварийного пилота на корабле. После высадки на планету аварийная команда в полном составе перешла в распоряжение колониальной администрации.

— Соскучился по дому?

— Не то слово… На Марсе у меня остались жена и дочка, понимаю, что больше никогда их не увижу, а поверить до сих пор не могу.

Неверову нечего было сказать ему в утешение, не было таких слов. Им предстояло отвоевать свое место под солнцем на этой земле, и Степан знал, что вскоре постоянные схватки заслонят воспоминания о доме — отодвинут их на второй план. Слова же тут бессильны.

Примерно через два километра местность выровнялась, они въехали в речную долину. Впереди километрах в трех блестела поверхность широкой реки, которой, однако, на карте не было. Месяц назад, когда проводились орбитальные картографические съемки, ее вообще здесь не было. Река появилась после недавних проливных дождей, и скорей всего ненадолго. На Исканте все менялось слишком быстро. Иногда Неверову казалось, что даже само время здесь уплотнилось в несколько раз — некогда было остановиться, задуматься о том, что с ними будет завтра. Вот и сейчас его мысли занимали лишь насущные проблемы: смогут ли они беспрепятственно пересечь реку, не подведет ли генератор гравитационной подушки, его монтировали перед самым отъездом и не успели как следует проверить. Да еще давала о себе знать глубоко запрятанная тревога за Элайн. Не слишком-то он доверял Гурко. Как только закончится этот поход, он вернется на корабль и лично выяснит, что он там вытворяет с этим карантином, и почему не выполнено его поручение о немедленном биологическом обследовании Элайн.

Проблемы наслаивались одна на другую, но сейчас его больше всего беспокоило, что след грайров на той стороне реки может потеряться.

Про себя он никогда не называл их собаками, хотя не стал спорить, когда колонисты присвоили им это легендарное имя. В любой флотской байке присутствовали грайранские собаки, которые всегда появлялись перед гибелью космического корабля… Возможно, в этом что-то есть, если вспомнить историю с Ковентри.

Чем ближе они подъезжали к реке, тем гуще становилась растительность. Ее темный синеватый цвет все время напоминал о том, что они находятся на чужой планете.

Деревьев не было, только редкие кусты с голыми ветками да высокая трава, пригибавшаяся под машиной от давления гравитационного вихря.

Нигде не было заметно никаких следов живности. Планета словно вымерла.

Воспользовавшись мирным началом экспедиции, Неверов набрал на пульте рации код вызова корабля. Который раз за сегодняшний день! Но Гурко опять не соизволил ответить, пришлось прибегнуть к экстренному вызову. Слава Богу, помехи здесь, как он и предполагал, значительно ослабели.

— Вы мне мешаете. Как только будут какие-нибудь новости — я вам сообщу, — раздраженно сказал Гурко.

— Вы провели обследование?

— Да, в конце концов мне пришлось это сделать.

— Так скажите наконец, каков результат! — С каждым разом Неверову все труднее было разговаривать с этим человеком, и сейчас он с трудом сдерживался, понимая, что, если сорвется и выскажет все, что думает, никаких сведений об Элайн ему не дождаться. Гурко попросту отключится, как делал это уже не раз.

— Что касается физических параметров организма пациентки, то здесь нет никаких отклонений. Последствия пережитого ею нервного шока почти незаметны. Ее нервная система обладает высокой степенью сопротивляемости. Я бы даже сказал, слишком высокой.

— Что вы имеете в виду?

— Психологические тесты не проходят. Любые попытки стандартной компьютерной диагностики ее психического состояния полностью блокируются. Раньше мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Неверов похолодел — подтверждались его худшие опасения.

— Это, может быть, как-то связано с посторонним биологическим воздействием на ее организм? След от укуса не имеет к этому отношения?

— Мы еще только к этому подходим. Это непростое исследование. Пожалуйста, больше не мешайте мне.

Гурко отключился, и Неверов, не сдержавшись, произнес вслух все, что он думал о докторах вообще и о Гурко в частности.

Селезнев понимающе усмехнулся. Они шли уже вдоль самой кромки воды, но приборы все еще четко фиксировали след.

Тщательно подбирая состав группы для этой экспедиции, Неверов решил ввести в ее состав биолога Алмина, хотя тот и не умел обращаться с оружием. Это условие было обязательным для всех остальных ее членов, но для Алмина сделали исключение. Неверов полагал, что присутствие хотя бы одного ученого им совсем не помешает.

Алмин был довольно известным в Федерации биологом, он читал лекции в Сорбонне и МГУ. На «Севастополе» же он оказался случайно, как и большинство пассажиров. Получив Анжеловскую премию за свои работы в области клонирования искусственных клеток для андроидов, он решил отметить это событие на Рамиде, но вместо этого оказался теперь на Исканте.

Сейчас Алмин сидел во втором ряду за спиной Неверова и, будучи не в силах довольствоваться отведенным ему боковым окном, то и дело дышал Степану в затылок, пытаясь рассмотреть окружавший их дикий пейзаж одновременно в двух окнах.

— Как вы полагаете, профессор, что могло стать причиной такого однобокого развития биосферы на этой планете? Почему мы до сих пор не встретили ни одного представителя фауны, если не считать самих грайров?

— Я все время думаю над этой проблемой. Это одна из самых интересных загадок Исканты. Тому, кто сможет ее решить, обеспечена Нобелевская премия.

— Не могли ли сами грайры стать тому причиной, ведь мы знаем многочисленные примеры из истории нашей земной биологии, когда одни виды подавлялись другими?

— Не в такой же степени! Любой вид существует в определенной биологической нише, внутри нее он может подавлять конкурентов, но за ее границами… Проще говоря, вряд ли тигры станут интересоваться мышами.

К обеду погода неожиданно испортилась, как это часто бывало на Исканте. С севера налетел ветер, принесший с собой грозу, видимость резко ограничилась. Даже мощные локаторы вездехода не могли пробиться сквозь плотную завесу дождя, порывы бокового ветра то и дело грозили опрокинуть машину, стабилизаторы гравитационного поля не успевали справляться с резкими колебаниями наружного давления. В конце концов им пришлось остановиться и посадить машину на брюхо.

Алмин тут же потребовал, чтобы его выпустили наружу. Никакие призывы к благоразумию не могли удержать профессора в тесной кабине вездехода, когда вокруг лежал целый неисследованный мир, хотя и залитый потоками падающей сверху воды.

Несколько неожиданно для себя самого Неверов согласился с его просьбой, решив, что большого вреда от подобной вылазки не будет, тем более что дожди на Исканте всегда бывали кратковременными.

Ему и самому хотелось размяться, к тому же он понимал, что любая дополнительная информация о мире, в котором им предстояло жить, являлась для них большой ценностью.

Но главная причина его неожиданного решения отправиться вместе с профессором в кромешный водяной ад, бушующий снаружи, была в другом.

Мучительные вопросы, ответов на которые он не знал, не оставляли его после разговора с корабельным врачом. А предстоящая беседа с Алминым не предназначалась для посторонних ушей…

Легкие планетарные скафандры могли полностью защитить их от дождя, а о приближении любых живых существ доложат биологические датчики вездехода. Задействовав их сигналы на наружную сирену, Неверов велел Алмину надеть полевой скафандр и строго предупредил ученого, что если тот отойдет от него дальше трех метров, то это будет его последняя вылазка.

Когда наконец оба они оказались снаружи, основной дождевой фронт отнесло за реку, и с запада сквозь разрывы стремительно несущихся облаков то и дело проглядывало солнце.

Короткие сполохи солнечного света зажигали над рекой многочисленные радуги, живущие всего несколько секунд. Разноцветные световые мосты возникали и рушились у них на глазах. Картина была прекрасной и грозной одновременно. Противоположного берега реки из-за дождя не было видно, и казалось, радужные мосты, начинавшиеся всего в двух шагах от них, уходили в бесконечное серое небо Исканты.

Потоки холодной воды обрушились на них сразу же, как только откинулась крышка наружного люка. Но вода скользила по поверхности скафандров и не могла причинить им особых неудобств, а холод в считанные минуты компенсировали обогревательные системы скафандров.

Несколько освоившись с оглушившим их в первые мгновения враждебным миром, они двинулись в сторону невысокой каменной гряды, отделявшей пойму реки от высокой береговой кромки.

Даже здесь, в низине, каменистая почва планеты оставалась плотной, несмотря на проливной дождь, и не мешала движению.

Порывы ветра, в первые минуты грозившие сбить их с ног, теперь несколько утихли, а минут через пятнадцать, оказавшись под защитой гряды, они и вовсе почувствовали себя уверенно.

Неверов все больше убеждался в том, что эта их прогулка не была такой уж безумной затеей, какой показалась остальным участникам экспедиции.

Настало наконец время для беседы, ради которой Неверов, собственно, и предпринял все это довольно сомнительное путешествие.

— Скажите, профессор, во время ваших биологических исследований вам приходилось сталкиваться с психотропными веществами, которые, будучи введенными в кровь человека, могут изменить его психику?

— Конечно. Их довольно много. ЛСД, например. Почему вас это заинтересовало?

— Я имею в виду не временное изменение состояния, которое способны вызвать обыкновенные наркотики, я говорю о веществах, способных полностью изменить образ мыслей и вызвать у субъекта, на который они воздействуют, нечто вроде прямой зависимости от психики другого субъекта, что-то вроде химического гипноза, если угодно…

Алмин, растиравший до этого между пальцами листок какого-то местного растения, отбросил его и внимательно посмотрел на Неверова.

— Я не слышал о таких веществах. Во всяком случае, официально они не существуют.

— Но вы, если я правильно понял, не отрицаете саму возможность существования подобных веществ?

— Странный у нас с вами получается разговор. Вы говорите полунамеками и хотите получить от меня сведения, разглашать которые я не имею права. Насколько я знаю, до того как стать капитаном «Севастополя», вы работали в службе безопасности? Так это что, проверка?

— Боже мой, профессор! О каких правах и о какой проверке может идти речь здесь, на Исканте?! Люди все время забывают, что теперь мы живем в ином мире и останемся здесь до конца своих дней. Я скажу вам все, при условии, что вы дадите мне слово никому не рассказывать о нашем разговоре.

— Для чего нужна такая таинственность?

— Она необходима, чтобы люди могли здесь спокойно спать по ночам, чтобы они могли здесь жить и работать. Видит Бог, профессор, если бы у нас была возможность выбора, мы должны были бы немедленно бежать из этого мира и никогда сюда не возвращаться.

— Значит, вы это тоже поняли. Да, история с механиком, стрелявшим в вас после нападения грайров, заставила меня задуматься о возможных причинах. Но, видите ли, я прежде всего ученый, и у меня нет данных для серьезных научных выводов…

— Кто сейчас говорит о выводах? Мы не на научном диспуте, профессор, мы столкнулись с проблемой, от которой зависит вся наша жизнь, и, возможно, не только жизнь… Нас могут превратить в бездушные автоматы, подчиненные чужой воле, в подобие каких-то зомби, а вы говорите о научных выводах! Скажите лучше, существует ли какое-нибудь средство борьбы с подобными веществами, есть ли противоядие?

— Вещества, о которых я знаю, действуют непродолжительное время, к тому же эффект проявляется только в присутствии стимулятора — так называют биологический объект, чьи белки вводились в кровь подопытного.

— Вот как, значит, были и подопытные…

— Были. Смертельно больные люди. С помощью этого метода удавалось заставить их забыть о боли. Они как бы переселялись в другой, специально сконструированный врачом мир образов здорового человека. Что касается противоядий — то их не существует. Единственной преградой может стать лишь сама психика больного, его воля. Я знаю случай, когда подобное вмешательство, несмотря на все усилия врачей, так и не дало результата.

Они долго шли молча, и Неверов все никак не мог отделаться от впечатления, произведенного последней фразой профессора. Эта информация оставляла ему какую-то надежду на то, что Элайн со временем вернется к нему.

Неверов не мог не думать о том несчастном, который, возможно, ценой своей жизни, подарил им столь необходимые сведения. Он знал, что опыты с психотропными веществами ставились на приговоренных к смерти преступниках. Теперь, возможно, всем им придется выступить в роли таких подопытных.

— Что касается противоядий, Константин Сергеевич, вам придется заняться этой проблемой, и решить ее нужно как можно скорее. — Неверов впервые обратился к Алмину по имени-отчеству и невольно отметил, каким сухим и подчеркнуто официальным получилось у него это обращение.

— Но я же не специалист по химии лекарственных препаратов!

— Вы думаете, я мечтал стать капитаном «Севастополя»? Всем нам здесь приходится заниматься делами, порой весьма далекими от наших земных специальностей. На корабле неплохая библиотека. Многие ею пользуются, для того чтобы получить необходимые знания. Думаю, у вас это получится не хуже, чем у других.

— Чтобы начать подобные исследования, необходимы как минимум образцы яда!

— А вот они-то у нас как раз есть. Мы ведь не зря рисковали вчера ночью, открывая ворота.

— Вы имеете в виду того монстра? Да, действительно я как-то не подумал об этом…

— Он будет полностью в вашем распоряжении. Сразу же, как только закончится наш поход, возвращайтесь вместе со мной на корабль и присоединяйтесь к нашему медику. Он уже начал исследования. Но он всего лишь врач-практик. Ваши теоретические знания помогут быстрее решить проблему, от которой здесь зависит жизнь всех нас.

ГЛАВА 22

Дождь кончился. Стих и ветер. Генераторы вездехода третий час выводили одну и ту же надоевшую ноту. После того как профессор и Неверов вернулись из своей неожиданной для остальных прогулки, никто не задал ни одного вопроса, но разговоры в кабине угасали сами собой, едва начавшись.

Неверов думал, как непросто бывает иногда выдерживать между собой и подчиненными необходимую для нормальной работы дистанцию.

Положение капитана обязывало его соблюдать эту дистанцию, он должен был отдавать приказания, и иногда их приходилось выполнять не рассуждая. Он вынужден был держать в секрете информацию, разглашение которой не могло принести ничего хорошего. И за все это должен был расплачиваться отчуждением и одиночеством. Возможно, именно такое вынужденное одиночество помогло ему с особой ясностью понять, как много значила для него Элайн.

То, что произошло с ней в пещере, воздвигло между ними психологически трудно преодолимый барьер, и лишь теперь, после откровенного разговора с Алминым, он начал понимать, что причина не в проведенных наедине с похитителями часах. С этим он смог бы примириться, что бы там ни произошло. Была другая, гораздо более серьезная причина, которую он ощутил во время их последней встречи совершенно интуитивно и которую начал понимать лишь теперь. Элайн стала другой. После укуса этой проклятой твари в ее психике произошли глубокие изменения, и он до сих пор не знал, насколько это опасно, сумеют ли они найти противоядие, сможет ли он помочь ей.

У него из головы не выходил рассказ Алмина о человеке, который не поддался воздействию психотропных ядов.

Он сумел сделать это самостоятельно, без помощи извне…

А для Элайн Неверов сделает все. Все, от него зависящее. И вытащит женщину, которую он знал и любил, из безысходной черной трясины, ее поглотившей.

Он помнил улыбку прежней Элайн. Помнил веселый взгляд и шутку о голубом камне. Кстати, лазурит исчез вместе с прежней Элайн. На полу пещеры они не нашли ничего, кроме лоскута человеческой кожи и высохшей крови…

След грайров почти все время шел по прямой, но излучина реки свернула вправо, и машина наконец-то выбралась из речной долины. Теперь перед ними лежало пустынное каменистое плато, поросшее кое-где синеватыми кустиками.

До подножия исполинской каменной горы, высившейся впереди прямо по курсу, оставалось теперь не больше километра. Если след и дальше будет идти по прямой, в конце концов он должен упереться в эту гору…

Неверов давно уже подозревал, что единственная на планете гора каким-то образом связана с грайрами. В природе редко бывают такие обособленные геологические образования. Вскоре им представится возможность проверить ее естественное происхождение.

— Там что-то есть! Справа от нас. Видите камень, похожий на голову верблюда? — Этот возглас Алмина, ни на минуту не отрывавшегося от своего обзорного дисплея, вывел Неверова из мрачной задумчивости.

Действительно на верхней кромке большого каменного обломка, между двух зубьев, темнел какой-то посторонний предмет — не то контейнер, не то бочка.

— Ну и глаза у вас! — с уважением произнес Неверов.

Вездеход резко вильнул вправо, и через несколько минут они были у цели.

В этом месте плато заканчивалось, и внизу под ними открылась небольшая долина, сплошь усыпанная какими-то металлическими обломками.

Но даже отсюда, сверху, с расстояния не менее двух километров, Неверов сразу же узнал среди груды искореженного металла характерные очертания корпуса земного звездолета, наполовину зарывшегося в землю…

Медленно, словно заранее зная, что картина его не обрадует, он достал из футляра электронный умножитель и тщательно настроил прибор.

— Ну что там, что?! — Нетерпеливые возгласы остальных членов экспедиции заставили его ответить раньше, чем он до конца осмыслил увиденное.

— Катастрофа произошла давно. Обломки сильно пострадали, мне не удалось определить ни номер звездолета, ни его тип. Одно совершенно ясно. Это наш, земной звездолет.

— Но, может, кто-нибудь…

Он лишь отрицательно покачал головой:

— Там нет ничего живого. Судя по всему, корабль в момент падения был уже совершенно неуправляемым. Возможно, он долгие годы вращался на стационарной орбите, пока не вошел в плотные слои атмосферы и не рухнул вниз…

— Куда же девалась команда?

— Среди обломков нет спасательных шлюпок. Возможно, так же как и мы, они высадились на Исканту и пытались здесь выжить.

«Скорее всего мы уже не узнаем об этом никогда», — подумал он про себя, но вслух сказал:

— Мы проведем детальную топографическую съемку всего этого района. Если они высаживались, от базы что-то должно остаться, даже если люди погибли.

— Почему же вы до сих пор не провели такой съемки? — недовольным, почти осуждающим тоном спросил Алмин.

— Потому, что она требует слишком много времени. На квадрат в десять километров понадобится не меньше месяца, чтобы расшифровать ее в масштабе, на котором будут видны эти обломки. Для подобной съемки нужна точная привязка на местности. Но теперь она у нас есть, и я сразу же распоряжусь, чтобы весь этот район, в радиусе ста миль от места падения, был заснят и расшифрован. Позже, когда мы немного разберемся с собственными делами, мы тщательно исследуем весь этот участок.

«Возможно, не только этот, — с горечью подумал он. — Здесь наверняка найдутся и другие пропавшие корабли».

Больше они не останавливались до самой горы.

Она воздвигалась у них на пути, постепенно закрывая горизонт. Ни одного кустика не росло на ее гладкой каменной поверхности. Впрочем, была ли она каменной? Они не знали даже этого.

Гигантское образование, у подножия которого замер крошечный вездеход, поражало воображение. С минуту все сидели неподвижно и молча, словно впитывали в себя впечатление от его колоссальности.

— Я знал, что она большая. Знал, что ее высота больше десяти километров. Но здесь, вблизи, кажется, что, кроме нее, вообще больше ничего не существует вокруг…

— Отставить разговорчики! — проворчал Неверов. — Всем надеть защитные скафандры и на этот раз со шлемами! Со мной пойдут Говоров и Силантьев. Остальным до особого распоряжения оставаться в машине.

Те, кого он выбрал, были лучшими стрелками. Тоскливое предчувствие неминуемой беды, не оставлявшее Неверова весь этот день, здесь, у подножия горы, еще больше усилилось.

Внешне все выглядело спокойным. Даже слишком. Ветер и тот утих, словно не смел нарушить покой застывшего перед ними великана.

Приборы упрямо показывали на круто вздымавшуюся, под углом в восемьдесят пять градусов, монолитную серую поверхность. След грайров обрывался именно здесь.

— Не в гору же они ушли…

«Это не гора, — подумал Неверов. — Горы не бывают такими ровными».

— Возьмите образец породы, — отдал он короткое приказание, но пневматический отбойник отскочил от поверхности великана, не выбив из него даже искры. Та же участь постигла алмазное сверло и вибродрель.

— Попробуйте сварочный лазер.

Это было ошибкой. Едва серая поверхность неизвестного материала начала нагреваться, как послышался нарастающий, вибрирующий звук, идущий откуда-то из глубин горы.

Неожиданно ее оболочка лопнула прямо перед ними, образовав глубокую, геометрически правильную трещину, дугой вырезавшую в горе сегмент метров пяти в поперечнике.

Прежде чем Неверов сообразил, что это такое, раздался грохот, на мгновение оглушивший их. Часть поверхности горы, заключенная внутри сегмента, исчезла, открыв уходящий в ее глубины, блестящий, сводчатый коридор.

Все трое, стоявшие снаружи перед вездеходом, были опытными солдатами. Они одновременно, не дожидаясь команды, плашмя упали на землю, выставив перед собой короткие стволы станнеров.

Однако это мало помогло им.

То, что появилось из глубины коридора и через короткую долю мгновения оказалось уже снаружи, за пределами горы, вряд ли можно было остановить огнем станнеров.

Трехметровая стальная жаба, присевшая на задние лапы. Вот первое впечатление, которое выдал их мозг в тщетной попытке найти знакомую аналогию появившемуся чудовищу.

Короткие крепкие клешни вместо передних лап. Два огромных глаза, похожих скорее на объективы локаторов. И мощные, словно два пневматических поршня, задние лапы. Они были сведены для прыжка и упирались в землю.

Все трое одновременно открыли огонь, и это тоже было ошибкой, потому что энергетические разряды отскакивали от шкуры чудовища, не причиняя ему ни малейшего вреда.

— Бейте по глазам! — крикнул Неверов в микрофон своего шлема. — Это робот! Постарайтесь его ослепить!

Стрелок вездехода, услышав команду по рации, принял ее на свой счет и выстрелил сразу из обеих бортовых бластерных пушек.

Два рубиновых луча, несущие внутри себя колоссальный запас энергии, наискось, с двух сторон, ударили в голову чудовища, отбросив его на какую-то долю секунды назад. Но мгновением позже задние лапы металлического монстра распрямились, в яростном толчке швырнув многотонную громаду вперед и вверх.

Разряд бластеров все еще продолжался, и рывок вверх разрезал чудовище на три части.

Не успел затихнуть грохот от его падения, как из туннеля в горе появилась новая, готовая к бою громадина.

— Отходим! — крикнул Неверов. — Всем обратно в машину!

Им удалось добраться до люка только потому, что стрелок ни на минуту не прекращал огня, на этот раз не такого успешного, поскольку сквозные пробоины не производили на чудовище особого впечатления. Гигантская клешня потянулась к Неверову. Он прикрывал отход остальных и последним оказался внутри вездехода.

Клешня, едва не достав его, намертво заклинилась в крышке входного люка. Чудовище весило, вероятно, несколько тонн, и вездеход не мог сдвинуться с места.

На боковом экране было видно, что в глубине туннеля появились новые монстры. Решение надо принимать немедленно. Буквально через несколько секунд нападающие навалятся на вездеход с разных сторон, и тогда ничто уже не поможет.

Им повезло в том, что у нападавшего не было другого оружия, кроме клешней, но и этого вполне хватало. Перед выходным тамбуром у самого люка к стене был приделан шкаф с инструментами. Отбросив в сторону бесполезный станнер, Неверов схватил висевший перед ним портативный плазменный резак, использовавшийся во время ремонтных работ.

Отрегулировав плазменный факел для резки металла, он ударил фиолетовым огненным языком по клешне. Неизвестный материал, из которого она состояла, поддавался с трудом, но все же ему удалось отделить застрявшую в люке часть клешни, и гидравлические запоры с лязгом захлопнули крышку. Аппарат, накренившись, рванулся вверх. В боковом иллюминаторе Неверов видел, что нападавшие опоздали на считанные мгновения. Одному из них удалось подпрыгнуть и оторвать переднюю посадочную лыжу вездехода.

— Уходим, быстрее! — крикнул Неверов. — Внутри горы может быть что-то похлеще этих прыгающих раков!

Они уходили на предельной скорости, но внизу все еще продолжалось бешеное преследование. Шесть монстров неслись вслед за ними огромными прыжками, не отставая ни на метр.

Огонь бластерных пушек в таких условиях не мог быть эффективным.

— Измените направление! — приказал Неверов. — Мы не можем привести этих тварей к лагерю. Давайте попробуем пересечь реку — возможно, вода несколько охладит их пыл.

Это подействовало. Вода их остановила. Вся стая осталась на противоположном берегу.

Только теперь они наконец смогли осмыслить происшедшее.

— Странные создания… Ничего общего не имеют с нападавшими на базу грайрами, — проговорил Алмин, все еще пытавшийся разглядеть в иллюминатор оставшихся на противоположном берегу монстров. — Они похожи на биологических роботов.

— Нет. Это невозможно! — не согласился с ним Неверов. — Откуда им здесь взяться? Поверхность планеты совершенно пуста.

— Они обитают внутри горы, но почти наверняка не только в самой горе. Здесь может быть целая подземная цивилизация. Видимо, они стали появляться на поверхности не так уж давно. В этом случае мы могли не обнаружить производственные комплексы. Пока ясно одно. Грайры не единственные представители их вида. Здесь какое-то сообщество, симбиоз.

— Или порабощение. Полное психологическое подавление и подчинение себе остальной биосферы планеты.

— Ну, вы, батенька мой, хватили! Откуда такие выводы? — усомнился профессор.

— Не могу забыть Гришина. Методы такого глубокого воздействия на психику нового для них объекта не могли появиться за несколько дней. Этому наверняка предшествовал длительный эволюционный цикл развития. Они выработали достаточно мощное оружие в борьбе за существование и научились применять его на различных биологических типах, на всех, кто отличается от них.

— И все-таки почему они напали на нас?

— Нам трудно понять их мотивы — они не гуманоиды. Их логика, образ мышления слишком отличаются от человеческого. Пока что ясно одно. Каким-то образом они приспособились паразитировать на представителях других биологических видов. И они обладают разумом… Для меня это совершенно бесспорно. Гибель наших кораблей в этом районе не случайна. Возможно, они как-то используют захваченных людей. С одним из таких получеловеков мне пришлось встретиться, перед тем как «Севастополь» ушел в неуправляемый оверсайд.

— Вы имеете в виду ту похищенную шлюпку.

Неверов кивнул.

— Мы ведь знали, что на планете нас будут ждать, — не предполагали только, что это необязательно люди…

— Думаете, им понадобились наши машины и технологии?

— Технологии их не интересуют. Вспомните, в каком виде мы обнаружили упавший земной звездолет. Никто даже не прикоснулся к его обломкам. Зато от команды не осталось и следа…

— Почему вы в этом уверены?

— Потому что эфир молчит. Потому что прежде всего люди, терпящие бедствие, выставляют автоматический радиомаяк, не говоря уж о наших биологических индикаторах, способных обнаруживать знакомые биологические объекты на большом расстоянии… Нападавших они не сумели засечь вовремя! И это лишний раз доказывает, что в данном случае мы имеем дело с совершенно незнакомым биологическим видом. Наша способность остаться в живых на этой планете впрямую зависит от результатов научных исследований. Необходимо усилить научную группу, нужно найти среди пассажиров тех, кто может оказаться полезным. Мы создадим на корабле все условия для работы такой группы. А вы станете ее руководителем, — закончил Неверов, обращаясь к Алмину. И добавил: — Придется эвакуировать обратно на корабль большую часть пассажиров. На поверхности планеты останутся лишь те, кто проводит сезонные сельскохозяйственные работы, без них мы не сможем обойтись. О наших планах на строительство постоянной базы придется забыть.

Разговоры смолкли, каждый думал о том, что их вновь ждет осточертевшая за долгие месяцы железная коробка «Севастополя», что зеленые просторы этой планеты, каменистые пустыни и широкая река, так похожая на земную, — все это не для них…

ГЛАВА 23

Вторую неделю Элайн жила в странном белом мире. Белыми были не только стены палаты и постель, на которой она лежала, — белыми были даже ее мысли.

Казалось, ее сознание погрузилось в бесконечную снежную долину, где царил лишь ледяной ветер и голос, время от времени пробивавшийся к ней сквозь завывания ледяных вихрей.

Крохотным уголком сознания, оставшегося в ее распоряжении, она управляла своим телом, выполняла все необходимые для его нормального функционирования процедуры — она ела, спала и даже вполне осмысленно отвечала на вопросы врачей.

Но все это составляло лишь незначительную часть ее существа.

Ей хотелось выбраться из ледяных стен, сковавших сознание, но для этого нужно было разобрать слова… Одни и те же слова, произносимые где-то там, на другом конце ледяной бури. Голос был от нее слишком далеко, и она, несмотря на все усилия, не могла разобрать этих слов. Она знала, что, если бы ей удалось это безнадежное предприятие, холод отпустил бы ее сознание. Но пока что она брела по ледяной пустыне, в которой не было ни времени, ни конечной цели. Чем дольше она шла — тем дальше отодвигался голос, порой и вовсе скрываясь от нее за снежным горизонтом. Она знала, что это часть наказания за то, что она не смогла вовремя исполнить приказ, она не сумела открыть ворота на базе — и из-за этого случилось страшное несчастье, она не знала, какое именно. Ей не было до этого дела, ей нужно было лишь добраться до места, откуда она смогла бы разобрать слова нового приказа. Только это имело смысл. Только это, и ничего больше.

Консилиум собрался к вечеру. Неверов потребовал его проведения сразу же после прилета.

Гурко долго сопротивлялся, не желая выпускать такую интересную пациентку из-под своего личного наблюдения. Но в необходимых случаях Неверов умел заставить подчиниться своим приказам даже Гурко.

В течение почти целого часа терпеливо выслушав не предназначенные для посторонних ушей заумные научные выкладки, Степан наконец не выдержал и, прервав разглагольствования Гурко, обратился к Алмину, мнение которого после их откровенной беседы во время экспедиции на Исканту и его выступления на совете стало для него достаточно авторитетным.

— Константин Сергеевич, как по-вашему, в чем выражаются отклонения от нормы в психике пациентки?

— Только в том, что она все время вынуждена бороться с посторонним воздействием на свой мозг. Мы применили все возможные способы экранирования этой палаты, к тому же воздействие достаточно ослаблено расстоянием от источника. Он явно находится на поверхности планеты. Кроме того, корпус корабля в свою очередь экранирует часть этого воздействия. Да и сама пациентка активно с ним борется, даже в тех случаях, когда не вполне отдает себе в этом отчет.

— А как обстоит дело с карантином? Все необходимые для него сроки уже прошли.

— Нам не удалось обнаружить следов постороннего биологического воздействия на ее организм, если не считать психотропного яда от самого укуса, — неохотно, словно это признание как-то умаляло его работу, признал Гурко.

— То есть, если я правильно вас понял, в принципе она здорова и может покинуть медицинский отсек?

— Если говорить о возможности заражения или распространения каких-то искантских вирусов, то с этой точки зрения опасности не существует, — твердо заявил Алмин.

— Но она еще не оправилась от шока, ее психика находится в угнетенном состоянии. Ей необходимы постоянный врачебный контроль и палатный режим! — гнул свое Гурко.

— А по-моему, вы пытаетесь превратить вполне здорового человека в своего подопытного кролика, Лев Алексеевич. Давайте спросим у самой больной — желает ли она оставаться в вашем учреждении. Раз уж она в принципе здорова, то имеет полное право самостоятельно решить, где ей лучше находиться.

— В какой-то момент ее поступки могут стать непредсказуемы… Отдаете ли вы себе отчет, какую ответственность возьмете на себя, если настоите на ее выписке? Кто, собственно, будет выполнять для нее роль постоянной няньки?

— Ей не нужна нянька!

— Но она нуждается в постоянном наблюдении. Неизвестно, что от нее потребуют грайры, ведь она постоянно находится под сильнейшим психологическим прессом, и я не знаю, хватит ли у нее сил все время сопротивляться этому влиянию. Впрочем, вы — капитан, вам решать. Но я повторяю, ответственность за возможные последствия этого решения целиком ляжет на вас.

— Какие, собственно, последствия вы имеете в виду?

— В какой-то момент гипнотическое давление, которое она постоянно испытывает, может превысить барьер ее сопротивляемости, и тогда… Тогда она выполнит все, что ей прикажут.

— Ну что же… Я учту ваше предупреждение, но, как вы правильно заметили, капитан здесь я.

Об одной вещи он не забывал ни на минуту — его каюта в отличие от медицинского отсека не была специально экранирована, и он не собирался принимать никаких новых мер безопасности.

Это был первый вечер, когда они вновь остались вдвоем. На стене горел ночник в виде старинной электрической лампы, а на столике, в углу, стояло блюдо с опостылевшими всем грибными котлетами. Но Неверов любил поужинать поздно ночью, перед самым сном, и, чтобы никого не беспокоить, всегда брал к себе это блюдо. Сегодня он захватил еще и пару бутылок тоника, стараясь создать в каюте хотя бы подобие той непринужденной обстановки, которая царила здесь когда-то.

Элайн долго не появлялась из своей комнаты. Там все осталось как прежде. С тех пор как она исчезла с корабля, Степан не прикасался ни к одной ее вещи.

Они почти не разговаривали с того момента, как он забрал ее из медицинского отсека. И теперь он нервно крутил в руках пустой стакан и все никак не мог придумать, как начать разговор, что ей сказать. Все нужные слова вдруг исчезли. Притворяться и лгать он не умел и знал, что, если все будет продолжаться так, как шло до сих пор, отчуждение между ними станет непреодолимым. Собственно, оно уже таким и стало…

Но тогда почему же он испытывает столь сильное раздражение из-за ее долгого отсутствия? «Мы все сотканы из противоречий — все люди…»

«По крайней мере она должна быть мне благодарна за то, что я вытащил ее из медицинского отсека».

Желтые цифры на электронных корабельных часах вновь сменились, и Неверов почувствовал, что терпение окончательно покинуло его. Сидеть с пустым стаканом в руках за столом в одиночестве показалось ему верхом нелепости.

Груз усталости, копившийся в нем с того самого дня, когда исчезла Элайн, перешел некий предел, за которым эмоции затухают и начинается равнодушие. Весьма опасный предел, если дело касается мужчины и женщины…

Он встал, подошел к противоположной стене и нажал кнопку. Спрятанная в ней койка выпрыгнула, как всегда, неожиданно. Белье, совсем недавно замененное роботом-уборщиком, отдавало запахом казенной дезинфекции. Всю жизнь проскитавшись по интернатам и казармам, Неверов научился ненавидеть этот запах.

Не раздеваясь, он лег на постель, подчеркнув тем самым, что ожидание закончилось. Однако в этот момент скрипнула дверь ее комнаты, и он резко поднялся, не желая показать ей ни собственной слабости, ни странной, ничем не оправданной обиды, ни своего нетерпеливого ожидания…

— Знаешь, Степан, я решила, что никогда больше не увижу тебя. Там, в медицинском отсеке, у меня было время подумать.

На ней был ее обычный домашний пушистый халат, волосы распущены по плечам, взгляд задумчивый, обращенный сквозь него, в неведомое пространство.

Ничего больше не добавив, она прошла к столу, налила себе в стакан тоника и села, так и не взглянув на него.

С какой-то пронзительной ясностью он отметил, что она ничуть не изменилась. Те же синие с проблеском глаза, те же милые ямочки на щеках, вот только он ни на минуту не мог отделаться от ощущения, что перед ним сидит чужой, незнакомый ему человек. И сознание этого было хуже всего остального.

— Зачем же ты согласилась?.. Зачем согласилась вернуться ко мне? — Это был жестокий вопрос. Но он ничего не мог с собой поделать, чувствуя, что наступило время жестоких вопросов. У него уже не было сил одному нести ледяной груз отчужденности.

— Перед тем как уйти, мне захотелось поговорить с тобой в последний раз, — ответила она.

Он почувствовал, как во рту пересохло, и непослушными губами глухо переспросил:

— Уйти? Куда ты собираешься уходить?

— К ним. К тем существам, которых вы называете грайрами. Ты ведь уже знаешь, что я должна это сделать.

— Не говори глупостей. Это всего лишь последствия яда. Тебя укусила ядовитая местная тварь, ты была в бреду несколько дней, но сейчас опасности уже нет, все пройдет, вот увидишь, все это ерунда!

Он громко произносил слова, в которые сам не верил, и чувствовал, как горло все сильнее сдавливает рвущийся наружу крик.

Она, не обратив на его слова ни малейшего внимания, рассматривала его так, словно видела в первый или, может быть, в последний раз… Только понимающе и печально усмехнулась…

И тогда он заговорил так, как, наверно, и должен был говорить с самого начала, без всякого сюсюканья. Только горькую правду. Бывают в жизни моменты, когда правда остается единственным лекарством.

— Да, понимаю, я сказал глупость. Прости. Я знаю, что ты должна вернуться, и я знаю, почему это произошло. Только я тебя им не отдам. Я пойду туда вместе с тобой.

Что-то прежнее, знакомое промелькнуло у нее в глазах.

— Ты хоть понимаешь, что не вернешься оттуда?

— Ну, это мы еще посмотрим… Одна ты с ними не останешься, это я тебе обещаю, и, может, нам обоим удастся возвратиться к людям.

— Это невозможно, Степан. Если ты попадешь туда, ты перестанешь быть человеком и никогда уже не сможешь вернуться.

— Я знаю. Но я должен попробовать. Я должен встретиться с ними. Я хочу знать, что им от нас нужно. Хочу уменьшить число жертв с обеих сторон или по крайней мере узнать, за что мы должны воевать… Исканта — большая пустынная планета, на ней хватит места всем. Мы не собираемся претендовать на их подземный мир, так в чем же дело? Почему бы им не оставить нас в покое?

Он спрашивал ее так, словно надеялся немедленно получить ответы на все свои вопросы, словно она была для него представителем иного, нечеловеческого мира…

Но ответов не было, только горькая складочка у ее губ стала чуть глубже.

Когда он сказал Элайн, что не оставит ее, что они отправятся к грайрам вместе, — эти слова сорвались с его губ сами собой. Ведь он просто не мог поступить иначе, но сейчас вдруг понял, что из этого может получиться нечто большее, чем бессмысленное жертвование.

Да, он обязан помочь ей выкарабкаться из ледяной трясины, в которую она попала не без его вины, но, кроме этого, он отвечает и за жизнь всех остальных людей, доверивших ему руководство колонией. И Степану показалось, что в абсолютном мраке, окружавшем их со всех сторон, появился проблеск какого-то, неясного даже ему самому света. Определенного плана не было. Да и не могло быть в ситуации, когда они толком не знали, что собой представляют их противники, на что они способны, каковы пределы их возможностей, есть ли уязвимые места в созданной ими цивилизации, сумевшей поработить целую планету.

Неверов взглянул на Элайн. Она сидела, вся сжавшись внутри его большого для нее халата, словно старалась стать меньше и незаметнее.

Забирая ее из госпиталя, он не знал, что самый трудный момент наступит, когда все уже будет сказано и они вот так, молча, будут сидеть друг против друга. Огонек ночника высветил овал ее лица, такой знакомый… Но женская коленка, белевшая сквозь случайно откинувшуюся полу халата, внушала ему вместо желания непонятное, почти брезгливое чувство…

— Я ведь знаю почти все, о чем ты сейчас думаешь, — тихо проговорила Элайн, и он почувствовал, что волосы шевелятся у него на голове. — Нет, это не они… Просто я знаю, о чем ты должен думать… Я вот только одного не могу понять: за что мне все это? В чем здесь моя вина, почему именно я оказалась в той пещере? Я так надеялась, что кошмар моей прежней жизни с Тонино навсегда закончился, но пришел новый, еще более страшный…

Неожиданно для себя он встал, пересел к ней вплотную и, обняв, понял, что она плачет. И эти слезы, такие по-человечески беспомощные, пробили брешь там, где оказались бессильны любые слова…

ГЛАВА 24

На следующее утро Неверов собрал корабельный совет.

Это было первое официальное заседание с момента его образования. Слишком стремительно разворачивались события на Исканте, слишком много возникало проблем, требующих немедленного решения. Карлос оказался прав, только единоначальное руководство оставалось эффективным в этих условиях.

Не найдя в пещере никаких следов Фарино и его друзей, Неверов все никак не мог примириться с его предательством и, весьма вероятно, жестокой расплатой за это.

Совет Неверову понадобился, чтобы официально довести до всеобщего сведения новую информацию, полученную на Исканте. Им опять, в который уж раз, предстояло менять свои планы, приводить их в соответствие с суровыми условиями этой планеты. Им предстояло принять жизненно важные решения, и он хотел, чтобы люди шли на риск, полностью осознавая, что их ждет. Кроме всего прочего, он нуждался в совете ученых, ни на минуту не позволяя себе забывать, что он всего лишь офицер службы безопасности и его знания во многих вопросах, с которыми им пришлось столкнуться на Исканте, слишком поверхностны. Но ему нужна была уверенность, нужна была поддержка тех, пока еще робких ростков плана, что зародился в его голове в первую — после прилета ночь — ночь встречи с Элайн.

Когда все наконец собрались, он начал сразу с самой важной новости:

— Сегодня нам предстоит выработать стратегию и тактику нашего дальнейшего пребывания на Исканте. Дело в том, что во время преследования грайров после их нападения на базу наша экспедиция обнаружила на планете технически развитую, негуманоидную и враждебно настроенную к нам цивилизацию.

Тишина, мгновенно установившаяся в кают-компании, подсказала ему, что новость еще не успела распространиться среди команды и теперь буквально оглушила большинство из присутствующих.

Выдержав паузу, необходимую для того, чтобы люди до конца освоились с этим сообщением, он продолжил:

— Оставить планету, как вы знаете, мы не можем, в этом случае нам грозит голодная смерть. Мы не знаем причины, по которой искантцы стали нашими врагами, это нам еще предстоит выяснить. Пока что ясно одно. Не имея своих собственных космических кораблей…

— Откуда такая уверенность? — перебил его Алмин, сидящий от него по правую руку за столом президиума.

— Невозможно строить космические корабли, не создав вокруг планеты сеть вспомогательных баз или хотя бы маяков. Мы не обнаружили здесь ни одного спутника. Даже если они строили такие корабли в другом месте, здесь должны были быть маяки — хотя, возможно, я ошибаюсь. Дело сейчас не в этом. Дело в том, что каким-то непонятным для меня образом они ухитрились неплохо изучить человеческую природу задолго до нашего прибытия на Исканту. Возможно, когда-то, много лет назад, здесь случайно потерпел крушение земной корабль. Познакомившись с представителями нашей расы, они решили, что люди им для чего-то нужны…

— Люди, или их техника, или их космические технологии, — снова перебил его Алмин.

— Возможно. Мы этого не знаем. В наших знаниях о цивилизации Исканты гораздо больше белых пятен, чем достоверно установленных фактов. Однако сегодня с уверенностью можно утверждать, суммируя все известное, что лет десять тому назад они начали планомерную охоту за земными кораблями.

— Вы хотите сказать, что они нападали на них в космосе? — спросил Гурко, всем своим видом выражая недоверие услышанному. — Об этом не было ни одного сообщения!

— В том-то и дело, что они открыто не нападали на наши корабли. Замаскировавшись и полностью подчинив себе психику специально отобранных и предварительно обработанных ими представителей нашей расы…

Неверова вновь перебили, посыпался град вопросов, и ему пришлось всех успокаивать. Никто из присутствующих не мог поверить, что кто-то превращает людей в безвольное орудие для выполнения действий, враждебных по отношению к их собственной цивилизации. Тишина установилась лишь после того, как Алмин пообещал сделать специальное сообщение о том, каким образом возможно осуществить такое подчинение.

Наконец Неверов смог продолжить:

— Воспользовавшись неожиданным для нас способом маскировки, они, внешне совершенно неотличимые от обычных людей, проникали на наши корабли и направляли их к своей планете, чтобы захватить экипаж… Что в дальнейшем происходило с захваченными людьми, нам неизвестно, однако с уверенностью можно сказать, что подобные диверсии продолжались не один год, и наш «Севастополь» был не первым кораблем, попавшим в подготовленную для него ловушку…

Зал снова взорвался градом вопросов, и Степану пришлось довольно долго излагать историю с Ковентри и подменой навигационного блока корабля. Только после этого он смог наконец снова вернуться к главному:

— У нас мало оружия и почти совсем нет планетарной техники. «Севастополь» всего лишь пассажирский звездолет. Тем не менее выбор у нас простой: либо отвоевать себе кусок территории на этой планете для того, чтобы вести там сельскохозяйственные работы, либо, сняв здесь наш первый урожай, уйти в открытый космос и попытаться найти другую планету. Планет с подходящими для людей условиями в нашей галактике ничтожно мало, так что единственный реальный шанс выжить состоит в том, чтобы остаться здесь и вести постоянную войну за выживание. Оставшись здесь, мы наверняка начнем терять людей, собственно, уже начали…

Он замолчал, словно сам пытался до конца вникнуть в смысл только что произнесенных слов, и, воспользовавшись этой паузой, Алмин тихо произнес:

— Есть еще и третья возможность.

В зале царила гробовая тишина, и слова эти прозвучали достаточно громко, чтобы их услышали все.

— Какая именно?

— Попытаться договориться с ними, попытаться узнать, что им нужно от нас, и попробовать наладить обмен, или торговлю, или как там это называлось у древних греков, впервые открывавших варварские земли?

— К сожалению, мы не древние греки. Что, если «варварам» нужны мы сами? Наши тела? Наша психика? В этом случае мы тоже сможем наладить обмен? — спросил Неверов.

Ответом ему была все та же гробовая тишина — даже Алмин больше ничего не возразил.

— Тем не менее вы правы в одном. Мы обязаны выяснить об искантцах все возможное и использовать малейший шанс для того, чтобы не начинать здесь широкомасштабных боевых действий, которые мы наверняка проиграем. Бесполезно с нашими силами бороться с потенциалом целой цивилизации, даже если она значительно уступает нам в технологическом отношении, а я в этом, кстати, далеко не уверен. Биороботы, напавшие на нас во время последней экспедиции, — наглядное тому подтверждение. Вездеход до сих пор находится в ремонте, после того как один из них оставил на его люке свою визитную карточку.

В этот момент Алмин решительно потребовал слова, и, поскольку Неверов сказал уже почти все, он не стал возражать.

— Я хочу предостеречь вас от поспешных выводов, — сказал профессор, обращаясь непосредственно к Неверову и как бы не замечая остального зала. Очень часто поспешные и слишком самоуверенные выводы, не подкрепленные фактами, приводили к научному фиаско их авторов, а иногда имели и более серьезные последствия. Вспомните историю с открытием искусственных клеток. Заметив, что полученные ими образования искусственной материи способны к делению и определенной адаптации к окружающей среде, авторы этого открытия поспешили с публикацией, а падкие на сенсации журналисты немедленно раздули журнальную статью до размеров целого открытия. И ничего из этого открытия, кроме конфуза для авторов, не получилось. Механически копируя поведение живых клеток в определенной среде, открытые ими «биологически активные тела» так никогда и не стали живыми организмами.

Но я отвлекся. В нашем случае все может быть совсем наоборот. Столкнувшись с формами, внешне похожими на земные механизмы, мы и посчитали их таковыми, хотя на самом деле они вполне могут оказаться живыми существами. У нас не было возможности исследовать эти объекты, мы слишком быстро убрались с места встречи, не захватив с собой ни единого образца!

— Эти «образцы», профессор, едва не прокусили стены нашего вездехода и основательно повредили входной тамбур. Однако, поскольку все показания наружных датчиков машины фиксировались, я позволю себе показать вам один из отснятых во время схватки кадров, и, может быть, этот снимок убедит вас в том, что мои выводы не столь уж необоснованны, как вам показалось, возразил Неверов.

По его команде включился голографический проектор, и в метре от стола президиума, в воздухе возникло объемное изображение напавшего на них чудовища. Камера зафиксировала его в начальной стадии прыжка, когда одновременно два луча бластеров рассекли его корпус на неравные части. На срезе отчетливо были заметны оплавленные обрезки волоконно-оптических кабелей и гидравлических приводов.

— Любой инженер подтвердит вам, что в данном случае мы имели дело с механизмами, и этот вывод имеет принципиальное значение, поскольку именно из факта существования этих роботов мы можем сделать вывод о высоком технологическом уровне производства наших противников.

Алмин, не ожидавший столь убедительного опровержения своего мнения, несколько стушевался, однако тут же взял реванш:

— Я не знал об этих снимках. И тем не менее вы до конца меня не убедили. Дело в том, что на поверхности вездехода, в местах соприкосновения с напавшими на нас существами, я обнаружил слизь, несомненно, органического происхождения…

«Вот так новость! — подумал Неверов. — Если это не ошибка, то его открытие может в корне изменить всю ситуацию». А вслух сказал:

— Что же вы молчали до сих пор? Мы ведь не на научной конференции, профессор, от верной интерпретации полученных нами фактов могут зависеть жизнь многих людей и вся наша дальнейшая судьба — подумайте сами. Если вы правы и эти существа не являются роботами… Или, по крайней мере, не являлись ими раньше — я склонен думать, что впоследствии их все же превратили в роботов, используя для этого неизвестные, а возможно, и не допустимые для нашей науки методы. Но в любом случае, если вы не ошиблись, у них должны быть прототипы — так сказать, исходный живой материал… Если это так, у нас может появиться шанс найти союзников на этой планете.

— Вряд ли они уцелели, если принять во внимание тотальное уничтожение и подавление всех живых форм на Исканте.

— Не один я грешу поспешными выводами — мы слишком мало знаем, чтобы утверждать подобное.

Неверов замолчал, обдумывая дальнейший план действий. В связи с открытием Алмина первостепенное значение приобретала разведка. Им придется начать крупномасштабную съемку планеты. До получения первых результатов пройдут месяцы, и ждать их сложа руки они не могут себе позволить. Придется готовить еще одну экспедицию к побережью местного океана. Если где-то и могла уцелеть иная, отличная от грайров жизнь, то искать ее нужно только там.

Некоторое время новых желающих выступить не находилось, и зал, предоставленный сам себе, тихо гудел, как растревоженный улей.

«Слишком много негативной информации, и слишком мало надежды, — подумал Неверов. — Смогут ли они при таком накале эмоций принять сегодня единственно правильное решение, от которого будет зависеть наша дальнейшая судьба? Что, если совет решит свернуть колонию и отправить корабль на поиски новой планеты? Для многих пассажиров слова о ничтожной вероятности открытия подходящей для них планеты ничего не значат. Космос, по их мнению, состоит из планет-курортов…»

Наконец слова попросил один из новых помощников Алмина. Биолог Красин. По поручению Неверова Алмин уже начал подбирать себе научную команду среди пассажиров, и этого человека Неверов видел впервые. Его внешность не производила должного впечатления, но Неверов по своей прежней службе знал, как часто бывает обманчива внешность, особенно в тех случаях, когда это касалось ученых.

С виду Красину было лет сорок, небритый, одет неряшливо. Главным предметом, который, казалось, занимал все его внимание, были старинные очки, оправа которых оказалась ему явно велика. Он их то снимал, то надевал, то прятал в карман, то доставал вновь и, наконец, совершенно забыл об этой детали своего снаряжения.

В зале послышался смех, однако, когда этот человек начал говорить, все сразу же забыли о его внешности.

— Мне было поручено провести биологический анализ бесценного и до сих пор единственного образца наших врагов, который удалось получить во время недавнего нападения на базу.

Теперь Неверов вспомнил, что видел этого человека во время стычки. Он стоял за турелью зенитной установки, и именно благодаря его решительным действиям и точной стрельбе им удалось предотвратить прорыв грайров. В своем выступлении он ни словом не упомянул о том, что сам принимал активное участие «в получении этого единственного ценнейшего образца».

— Нами было установлено следующее. Внимательно следите за этой схемой, иначе вам будет трудно понять мои выводы.

В воздухе вновь появилась объемная голографическая схема, на этот раз демонстрировавшая препарированное тело искантца. Некоторые женщины, приглашенные на это расширенное заседание совета, не выдержали столь малопривлекательной картины и отвернулись.

— У данного образца практически отсутствует пищеварительный тракт. Он должен получать пищу извне, в готовом и, видимо, заранее переваренном виде. У него нет зубов и пасти как таковой. Четыре скрещенных выдающихся вперед клыка не имеют никакого отношения к способу питания. Этот аппарат служит одной-единственной цели — впрыснуть в тело жертвы порцию биологического субстрата, образующегося вот в этих железах. Я сознательно не назвал эту жидкость ядом, поскольку в ней не было обнаружено никаких ядовитых веществ во всяком случае, это верно в отношении человеческих организмов. Однако в составе этой жидкости нами найдены другие, может быть, даже более опасные вещества, так называемые психотропы…

Поскольку Неверов совсем недавно подробно беседовал о психотропах с Алминым, он пропустил эту часть выступления молодого ученого, обратившись к Ленцу с вопросом о том, способны ли генераторы «Севастополя» вывести корабль на посадочную орбиту и удержать его на реактивном столбе в заранее определенной точке поверхности.

Его новый план, возникший в момент, когда он решил отправиться на Исканту вместе с Элайн, постепенно обретал все более четкие очертания, и не последняя роль в нем отводилась именно звездолету…

— Да, мы можем какое-то время удерживать корабль неподвижно, зависнув на небольшой высоте. Но положение будет неустойчивым и потребует очень большого расхода энергии.

— Хватит нескольких минут…

На них зашикали, и Неверов вновь начал слушать Красина.

— Возникает законный вопрос: для чего нужно такое приспособление? Оно не могло возникнуть вдруг и наверняка явилось следствием длительного эволюционного развития. Складывается впечатление, что эти существа в процессе своей эволюции столкнулись с каким-то гораздо более сильным биологическим видом и все же сумели выстоять в этой борьбе, а возможно, и полностью подчинили себе своих былых противников. Сейчас они с не меньшим успехом обратили свое оружие против нас.

Мои выводы подтверждает и строение мозга искантца. Он весьма велик по размеру. Видите — отдельные части этого гигантского мозга располагаются не только в голове, но занимают и часть грудной клетки. Однако, несмотря на такие гигантские, я бы даже сказал, гипертрофированные размеры, количество нейронных связей внутри него весьма ограниченно. Электронное сканирование показало, что вся масса мозга служит одной-единственной цели — усилению тех немногих сигналов, которые может продуцировать этот, с нашей точки зрения, достаточно примитивный мозг.

Иными словами, весь этот гигант состоит как бы из одной-единственной клетки, одного-единственного нейрона, способного получать и передавать информацию извне, без непосредственного физического контакта.

Неверов, только теперь уловивший смысл этой информации, весь подался вперед.

— Как вы считаете, для чего нужна такая мощность в этом примитивном мозге? Ведь природа не создает ничего бесполезного, во всяком случае, в той ее части, которая называется эволюцией? — спросил он.

— Полностью с вами согласен. Не исключена возможность того, что благодаря этой особенности грайры способны в определенные моменты объединять свою нервную систему, используя телепатические каналы связи, в некий огромный интеллект, в групповой разум. Возможности такого мозга для нас совершенно неизвестны, но складывается впечатление, что каждый индивидуум в их сообществе полностью находится под контролем этого сверхразума. Без его управления он вряд ли способен выполнять даже простейшие действия.

— Если вы правы, то именно здесь может находиться та ахиллесова пята, которую мы все время ищем у наших могущественных противников. Но такие выводы нельзя делать умозрительно. Нам понадобится дополнительная информация о колонии грайров, и, кажется, я знаю, как ее получить.

Утром Неверов сам проверил шлюпку и сам выбрал пилота, который должен был прилететь за ними в том случае, если ему и Элайн удастся вернуться.

В его плане, на первый взгляд совершенно безумном, была одна изюминка, которая делала его не таким уж безнадежным. Однако в детали он не стал посвящать никого, кроме Ленца. Именно ему отводилось в этой операции центральное место. Ему и кораблю «Севастополь», способному на какое-то, пусть и весьма непродолжительное, время зависнуть на плазменном столбе своих двигателей над определенным местом планеты…

Шлюпка с вездеходом и двумя пассажирами стартовала точно по расписанию. Она приземлилась в десяти километрах севернее горы грайров. В этой части плана Неверов не собирался рисковать и испортить все какой-нибудь случайной преждевременной стычкой.

Наконец пасть шлюпочного пандуса захлопнулась за вездеходом, взревели антигравитационные генераторы шлюпки, мгновенно швырнувшие ее выше низких облаков, и они остались вдвоем с Элайн. Одни на всей этой огромной планете…

И хотя Неверов знал, что это не так, что всего в сотне километров отсюда находятся охранные посты колонии — он не мог справиться с чувством полного одиночества, полной оторванности от прежнего человеческого мира.

Элайн молчала. Она не сказала ни слова с того момента, как они сели в шлюпку. Только необычная бледность и пальцы, впившиеся в обивку кресла так, что на ней остались глубокие следы ногтей, говорили о том, каково ей сейчас.

Он не спешил, оттягивая то самое последнее действие, после которого обратного пути уже не будет. Проверил механизмы вездехода, заряды в лазерных накопителях — хотя знал, что оружие в этой экспедиции ему не понадобится.

— Ты сможешь перевести то, что я хочу им сказать?

Она кивнула.

— Если хочешь, я могу это сделать прямо сейчас. Тогда ты сможешь вернуться.

— Мы вернемся вместе.

— Отсюда никто еще не возвращался. Знаешь, сколько их здесь было, земных кораблей? Никто из них не вернулся…

— Мы вернемся. Поверь мне.

Он включил двигатели и резким толчком послал машину вперед. Каменистая пустыня в нескольких метрах внизу, под ними, побежала навстречу…

Совсем, как в прошлый раз, — только гора была значительно ближе, и вездеход, не рыская, шел знакомым маршрутом, записанным в блоке памяти.

Он остановил машину в километре от того места, где в прошлый раз произошла стычка с биороботами грайров.

— Отсюда пойдем пешком.

Элайн побледнела и вцепилась в поручни кресла, словно надеялась таким образом остаться в машине.

— Я знаю, как тебе трудно. — Он взял ее руку и крепко сжал. — Только мы сами можем себе помочь. Только мы двое. Ты должна с этим справиться.

Она закусила губу и с минуту молчала.

— Я попробую. Но если не получится… Если я начну выполнять их приказы, ты должен будешь…

— Я этого не сделаю, Элайн. Ты же знаешь, что не сделаю. У тебя остается единственный выход справиться, иначе мы оба навсегда останемся в этой горе.

ГЛАВА 25

Они второй час неподвижно стояли перед склоном. Дождь кончился, такое редкое здесь солнце прорвало жидкие облака и осветило вздыбившийся перед ними, вертикально уходящий ввысь и в стороны колоссальный лик горы грайров. Теперь даже в мыслях Неверов называл гору только этим именем.

Ничто не говорило о том, что ими кто-то заинтересовался. Проход в монолитной стене и не думал открываться, а этого он ожидал меньше всего. Степан уже подумывал, не применить ли снова бластеры, когда Элайн сказала:

— Успокойся. Они просто заняты — у них есть дела поважнее нашего визита.

И вновь он почувствовал какой-то суеверный страх и почти полную уверенность — все-таки она читала его мысли… Но была одна вещь, знать о которой она не должна или по крайней мере не должны знать те, кто обитает за этой стеной. Он постарался не думать ни о чем, связанном с «Севастополем» и с поручением, данным Ленцу. Это плохо удавалось. Справиться помог какой-то навязший в зубах рекламный ролик из далекой и такой нереальной сейчас земной жизни: «Покупайте прокладки „Орбит“ без сахара…» Или, может, наоборот, с сахаром? Впрочем, это не важно. Главное, раз за разом повторять дурацкую фразу, до тех пор пока в голове не останется ни одной посторонней мысли.

— Перестань, — сказала Элайн. — Ты мешаешь мне говорить с ними, их не интересуют твои дела.

И тогда, неожиданно почувствовав, как в нем закипает гнев, он справился со своими мыслями без всякой рекламы. А когда совсем было собрался повернуться, чтобы идти обратно к вездеходу, Элайн сказала:

— Возможно, это всего лишь проверка. Возможно, им интересно знать, как много у людей выдержки.

Он побледнел от сдерживаемого гнева, но ничего не сказал и даже не подумал.

— Они хотят, чтобы мы вернулись за нашей машиной. Только тогда откроется туннель.

Неверов не стал возражать. Внутри кабины вездехода он чувствовал себя гораздо уверенней. Хотя и заподозрил в этом какое-то новое издевательство или, вернее, скрытую насмешку. Они словно хотели сказать, как мало значат для них оружие людей и их машины…

Через полчаса, когда вездеход подошел к подножию горы, отверстие туннеля оказалось открытым в том самом месте, где и в прошлый раз. Вот только сторожевых биороботов не было видно, гора по-прежнему выглядела пустынной и молчаливо-равнодушной к волнениям и заботам людей.

Но туннель был открыт, и этого им вполне хватало.

Едва они въехали внутрь, как темнота сгустилась настолько, что пришлось включить прожектор.

Ни одного поворота, только однообразная гигантская труба впереди. Неверов осторожно послал машину дальше, и сразу же створка гигантской двери за ними встала на место. Они оказались внутри горы, полностью отрезанные от внешнего мира.

«Оставь надежду — всяк сюда входящий…» — пробормотал он сквозь стиснутые зубы знакомую строчку из поэмы Данте. Никто ему не ответил. Даже Элайн.

Метров через пятьсот туннель кончился. Теперь они двигались по дугообразному арочному мосту, пролегавшему над внутренней полостью горы, настолько большой, что противоположной стены не было видно даже в свете прожектора. На фоне той стены, что теперь осталась позади и постепенно удалялась от продвигавшейся вперед машины, Неверов заметил какое-то движение. Но это было совсем не то, что он ожидал увидеть. Не было никаких гигантских машин, заводов, вообще никаких механизмов. Стена, сложенная из геометрически правильных ячеек, напоминала соты гигантского улья.

— У них нет машин. Вообще нет. Они им не нужны, — уловив его невысказанный вопрос, произнесла Элайн.

— Как же они без машин управляются со всем этим… — Секунду он подбирал нужное слово. — Со всем этим строительством?

— Они научились управлять материей. Что-то вроде того, что в земных учебниках называется телекинезом.

Неверов недоверчиво усмехнулся, однако усмешка получилась какой-то жалкой.

— Если бы они были так всемогущи, они бы давно покончили с нами.

— Они вовсе не всемогущи. Их возможность изменять материю проявляется только на очень близком расстоянии и только тогда, когда их много.

Элайн говорила с трудом. Было видно, как нелегко ей произносить отдельные слова. Видимо, внутренняя борьба с посторонним влиянием, которую он заметил еще в лазарете, продолжалась и здесь — он удивился ее силе и мужеству. Только теперь ему трудно было понять, когда она говорит от их имени, а когда от своего собственного.

Неверов вспомнил слова Красина о том, что мозги этих существ способны объединяться в гигантскую энергетическую машину… Больше он в этом не сомневался. Достаточно было увидеть этот нерукотворный, похожий на каменную нитку мост, раскинувшийся над километровой пропастью. Или послушать тишину внутри этой горы, наполненной вместо знакомого грохота земных механизмов каким-то непонятным шорохом и шелестом, словно тысячи невидимых насекомых двигались в темноте среди бесконечных каменных коридоров.

Если они действительно обладали подобной властью над материей и Элайн не ошиблась, не передала ему ложную информацию, исходящую, конечно же, от грайров и предназначенную для того, чтобы окончательно сломить его волю к сопротивлению…

Если их власть над материей соответствует истине, а он в этом уже почти не сомневался, тогда он ошибся. И им действительно не вернуться отсюда, потому что здесь, внутри этой горы, окруженные со всех сторон невидимыми грайрами, они оказались в их полной власти… Он попытался обуздать эти панические мысли, вспомнив одну простую школьную истину: «Сила энергетического воздействия прямо пропорциональна квадрату расстояния от его источника». Вот почему грайры могли эффективно действовать, лишь находясь рядом с объектом. Но теперь вездеход помещался в самом центре гигантского живого генератора.

И если хорошенько прислушаться не к звукам, а к шороху мыслей, к тем, едва ощутимым движениям сознания, к той его темной области, где только начинают рождаться любые измышления…

Когда он сделал это, когда заставил себя на какой-то краткий миг остановить беспрестанное кружение мыслей, заглушавшее этот внутренний интуитивный слух, он услышал… Нет, пока еще не слова, для этого ему недоставало практики. Но он явственно ощутил близкое присутствие иного, могучего разума, смотрящего на него со всех сторон тысячами невидимых глаз…

Только сейчас ему стало понятно высказывание древних философов о невидимом божестве, о стоглазом аргусе, наблюдавшем за нами из сотни мест одновременно. «И каждый поступок твой, каждая мысль станут известны этому богу, как бы ты ни пытался скрыть их».

«Кажется, мы все-таки достучались, — подумал Неверов, — кажется, мы нашли то, что искали в бесконечных глубинах космоса, — неведомого безжалостного бога, от которого нельзя скрыть движения собственной мысли…»

И, словно подтверждая это, в ответ на его неосознанное желание увидеть хоть что-то за пределами того неясного пустого круга, который отвел им для наблюдений луч прожектора, высоко над ними своды купола озарились холодным голубоватым светом. Отдельных светильников не было, сияли именно стены, словно превратившись в поверхность гигантских неоновых ламп. И в этом ярком, не дающем теней свете он увидел, что мост, по которому шла машина, кончается над пропастью. Машина двигалась прямо в обрыв, и он знал, что уже не успеет остановить ее и никакие антигравы не помогут при падении с такой высоты…

Все происходило как в дурном сне. Нос машины медленно наклонился над пропастью, корпус качнулся в неустойчивом равновесии, а затем началось неуправляемое падение вниз. Кажется, Элайн вскрикнула. Но он сам не испытывал больше страха. Эмоции, перегруженные впечатлениями окружавшего его кошмарного мира, замедлились до такой степени, что не успели отреагировать на это событие, слишком похожее на продолжение жуткого сна.

Они летели вниз, мимо бесчисленного переплетения таких же эстакад, пересекавших внутренний купол горы в различных направлениях.

Мозг бесстрастно продолжал фиксировать детали окружающей обстановки, не желая признавать того простого факта, что сама возможность восприятия этих впечатлений должна была через несколько мгновений оборваться для них навсегда.

И когда до поверхности пола, до нижней плоскости гигантской внутренней пещеры, заполнявшей изнутри почти все полое тело горы, оставалось всего несколько десятков метров, невидимая подушка энергетического поля замедлила падение и мягко опустила крохотное насекомое вездехода на гигантскую черную арену пола.

Падение не завершилось ударом. Оно замедлилось и, перейдя в плавный спуск, завершилось мягкой остановкой. Теперь они находились где-то глубоко внизу, значительно ниже поверхности планеты. Вокруг вздымались вверх граненые плоскости стен, вылепленные из скальной породы титанической силой незримого мастера.

Справа начиналась одна из бесчисленных эстакад, или дорог, или тротуаров, или чем она там была… Ее темная арка устремлялась, прилепившись к стене купола, все выше и постепенно терялась среди бесчисленного количества похожих дорог, пересекавшихся на разных уровнях.

Они по-прежнему были одни. Ничего не происходило. Шло время, драгоценные минуты постепенно таяли — драгоценные, потому что до реализации задуманного им плана, дававшего хоть какую-то, пусть призрачную, надежду на возвращение из недр этой гигантской горы, оставалось всего два часа.

— Долго мы еще будем здесь стоять? — спросил он Элайн, словно это она остановила вездеход. — Могу я поговорить с кем-нибудь из местных правителей?

— У них нет правителей.

Для Неверова это было полной неожиданностью и не предусматривалось его планом, но, подумав, он понял, что Элайн говорит правду. В случае образования единого коллективного мозга, для индивидуальности просто не остается места, и всей этой махиной должен управлять невидимый и неощутимый единый разум, материальное воплощение которого разбито на тысячи отдельных особей, каждая из которых сама по себе не значит ровно ничего…

Именно так говорил Красин, но его умозрительные выкладки не позволяли представить всей колоссальности этого живого механизма, состоящего их миллионов отдельных частиц…

Неверову потребовалось какое-то время, чтобы справиться с этим открытием и откорректировать под него свой старый план. В конце концов принципиально это ничего не меняло, разве что объясняло бездумную и порой бессмысленную храбрость грайров, их ежеминутную готовность принести себя в жертву и увеличивало сложность предстоящих переговоров.

— Тем не менее мы должны как-то поговорить с управляющим, центральным мозгом. Ты можешь это устроить?

— Ты все время с ним говоришь. Но чтобы разговаривать с ним без посредника, напрямую, тебе придется подняться наверх, в центр купола.

— Передай, что без тебя я не согласен на переговоры. Ты должна остаться со мной.

Элайн усмехнулась как-то слишком жестоко для женщины, которую он знал раньше.

— Ты до сих пор считаешь, что сможешь вести с ними переговоры? Ты когда-нибудь видел муравья, собирающегося вступить в переговоры с человеком?

Он почувствовал неожиданный и слишком яростный для подобной ситуации гнев. В конце концов это были не ее слова.

Так ничего и не ответив, он развернул машину носом к пандусу, идущему под углом наверх.

— Эта дорога?

Элайн кивнула.

Они начали восхождение. Казалось, пандусу не будет конца. Сверившись с маршрутной картой, он понял, что они сделали уже четыре витка вокруг тела горы и поднялись почти на пять тысяч метров. Видимо, этот пандус шел спиралью до самого верхнего горизонта.

Больше всего Неверова поражала мертвая неподвижность окружавшего их пейзажа. Шестигранные соты туннелей, уходившие в глубь горы и пронзавшие ее тело в различных направлениях, выглядели пустыми, хотя, зная скорость, с которой могли перемещаться грайры, когда хотели остаться невидимыми, он в этом сомневался.

Чтобы проверить себя, он протянул руку к выключателям наружных видеокамер, но Элайн отрицательно покачала головой.

— Здесь нельзя снимать.

Она не могла знать, что именно он собирался сделать. Даже опытный водитель не сразу заметит едва приметный выключатель наружных видеокамер.

Время от времени ему напоминали, что каждое движение его мысли находится здесь под контролем, и каждое такое напоминание воспринималось болезненно.

Из некоторых туннелей, пересекая им дорогу, уходили к противоположной стороне купола арки узких, ничем не огороженных мостов. Если посмотреть вверх, беспорядочное переплетение таких арок создавало впечатление гигантской пространственной сети, и это было единственное, что вносило разнообразие в окружавшую их обстановку.

Свет, исходивший от стен, становился ярче, по мере того как они поднимались, но оставался таким же холодным. Наружная температура не менялась во время всего подъема, и только на высоте шести тысяч метров (именно эта цифра появилась на курсовом альтиметре) обстановка несколько изменилась. Температура подскочила сразу на несколько градусов Цельсия. На этой высоте в атмосфере Исканты кончался слой облаков, и бешеные лучи искантского солнца нагревали наружную оболочку купола.

Здесь не чувствовалось ни малейшего движения воздуха. Ветромеры показывали ноль. Если и дальше не будет никакой вентиляции, парниковый эффект может сделать обстановку для переговоров не совсем комфортной…

Ничего не спросив, Неверов молча продолжал двигать машину вверх. Наконец подъем стал более пологим и метров через двести, в крыше купола над ними, появилось квадратное отверстие…

Только теперь он понял: то, что ему представлялось крышей купола, на самом деле было всего лишь перекрытием верхнего яруса. Вскоре машина, пройдя через отверстие, оказалась на гигантском ровном поле, разделенном на отдельные зоны непривычными для человеческого глаза стелами.

Наверно, это все-таки была уже крыша этого фантастического подземного города. Во всяком случае, дорога, приведшая их сюда из нижних этажей горы, здесь заканчивалась.

— Если ты действительно хочешь говорить с ними напрямую, без посредников, тебе придется выйти из машины. И должна тебя предупредить — это будет не слишком приятная процедура.

— У тебя есть другое предложение?

— Ты мог бы и дальше общаться с ними через меня.

«Мы должны выбраться отсюда, детка, — подумал он. — А для этого мне необходимо чувствовать нюансы, которые не сможет передать ни один посредник…

Я должен точно знать, когда наступит то единственное мгновение и брошенный камень попадает в ту самую заранее подготовленную „прокладку Орбит“. Мгновение позже или раньше, и он ее не достигнет…

Только такие игроки, как я, знают истинную цену этим прокладкам. Это как в покере — я должен видеть лицо противника, а если уж у него нет лица, то по крайней мере я должен ощутить оттенки его мыслей…»

Он пристегнул шлем, еще раз проверил рацию, из которой здесь лился лишь нескончаемый рев помех, и захлопнул за собой дверь тамбура, так и не сказав ей больше ни единого слова — не было у него в тот момент нужных слов, может, их и вообще не существовало.

Несмотря на тепловую защиту скафандра, на него повеяло душным жаром. Температура в этом ярусе, расположенном под самой крышей, была никак не меньше сорока градусов. Почему бы им не сделать вентиляцию? Там, снаружи, стратосферный холод, и они могли бы… но это не его дело. Это его не касалось. Трудно помнить каждую минуту, что твой мозг открыт для кого-то, как развернутая книга, — заходите, читайте…

Едва он захлопнул за собой дверь люка, как понял, зачем его заставили выйти.

Экранирующее влияние брони машины было все же, достаточно сильным. Теперь даже его не подготовленный специальной химической процедурой мозг ощутил то чудовищное давление купола, тот незримый, ежесекундный груз, который несла в себе Элайн с того самого дня, как увидела в глубине пещеры свою собаку… грайранскую собаку, поводыря, который прикреплялся к человеку одним укусом до конца его или ее жизни…

Теперь он наконец понял, для чего это было нужно. Нет, ему ничего не объясняли словами, ему вообще ничего не пытались объяснять. С ним даже не разговаривали. Но, очутившись в эпицентре сконцентрированного поля мыслей этого чудовищного мозга, он получил ответы на все свои вопросы сразу. Во всяком случае, на те из них, информация по которым была открыта…

Информационное поле второго порядка… То самое таинственное поле, внутрь которого иногда удавалось попасть отдельным провидцам будущего, предсказателям или жрецам, употреблявшим, для этого особые, веками разработанные методики… Сейчас он безо всяких специальных приемов очутился внутри такого поля. Вот разве что само поле было создано искусственным путем.

Безо всяких вопросов-ответов он знал, что впереди, за треугольной стелой, находятся длинные ряды серых ящиков, или, вернее, граненых ячеек с яйцами…

Личинки нуждались в пище. Не простой, растительной пище… Им нужны были гены, аминокислоты, белки… Чужие гены, чужие белки…

Им безразлично, какому организму первоначально принадлежал исходный материал. Самой природой, веками своей чудовищной эволюции они приспособились к тому, чтобы впитывать из подаваемой пищи чужую генетическую информацию, впитывать, перерабатывать и усваивать…

Здесь, внутри этих ячеек, можно было вырастить все что угодно. Любой биологический тип какого угодно мира — нужен всего лишь образец да точно рассчитанный поток аминокислот и прочих составляющих, необходимых для роста.

И не в силах удержаться от того, чтобы получить этому наглядное и конкретное подтверждение, он проделал те несколько шагов, что отделяли его от стелы, закрывавшей проход, и увидел ряды этих плотно упакованных шестигранников — их здесь было тысячи…

Среди этих ящиков, из глубины зала двигалась ему навстречу человеческая фигура.

Она была настолько нереальна в окружавшем его нечеловеческом мире, что Неверов не сразу поверил собственным глазам, хотя мгновением позже уже догадался, кто это может быть, и узнал идущего к нему человека…

ГЛАВА 26

Он обрадовался этому человеку так, словно встретил здесь старого друга. Ковентри! Ковентри Джон! Ну конечно, я должен был догадаться, что на переговоры отправят именно тебя. У кого еще в запасе есть такой опыт, такой набор хитростей и уловок, как у тебя, старый лис!

— Я тоже рад тебя видеть. А что касается переговоров — ты себе льстишь, старина. Не будет никаких переговоров. С какой, собственно, стати? Нам прекрасно известно, что на «Севастополе» нет оружия, способного пробить эти стены, а значит, вы беспомощны, и взятие в плен всей вашей команды всего лишь вопрос времени.

— Ну не настолько же ты в этом уверен, иначе зачем бы ты оказался здесь? Ведь мы могли что-нибудь придумать за это время. Как ты думаешь, Джон, могли?

— Что-то вы наверняка придумали. Ты ведешь себя достаточно нагло для человека, у которого на руках нет ни одного козыря.

— Вот видишь! И я так думаю, с чего бы я поперся в это логово, не имея для переговоров ни одного серьезного аргумента.

— И каковы же твои аргументы?

Сейчас, почувствовав его интерес, Неверов неожиданно резко изменил тон разговора и повел себя вызывающе, почти агрессивно.

— Успеется. Все вы скоро узнаете. Давай сначала разберемся в ваших мотивах. Вернее, в мотивах твоих хозяев. Что им от нас нужно?

— Но ты же уже догадался! Личинкам нужен корм. Им недостаточно растительной пищи, им нужны гены высокоразвитых особей — на планете таковых почти не осталось, и мы вынуждены искать их в другом месте.

— Например, в космосе…

— И в космосе тоже.

— Вам придется оставить нас в покое.

— С чего бы это?

— Скоро узнаешь. — Неверов посмотрел на часы, потом прямо в глаза Ковентри. — Не хочешь мне сказать, что стало с экипажами наших шлюпок? С теми людьми, что сбежали от нас на планету?

— Отчего бы и нет? Пойдем, я тебе их покажу.

Овальная стена зала, вдоль которой вел его Ковентри, все время закруглялась, следуя форме наружной стены купола, но, видимо, между этими двумя стенами было еще достаточно свободного пространства, потому что кое-где в стене виднелись знакомые Неверову отверстия шестигранной формы, которыми заканчивались проходы, ведущие в глубь горы.

Они слишком сильно удалились от вездехода, и Неверов совсем было собрался остановиться и отказаться идти дальше, но тут Ковентри указал на один из таких проходов.

— Это здесь.

Проход, на который указал Ковентри, был в несколько раз шире и выше остальных. До потолка в нем было никак не меньше шести метров, и все это пространство заполняли огромные цистерны, прикрепленные к потолку.

Они чем-то напомнили Неверову гигантские бурдюки, в которых в древности на юге его родной планеты хранили нынче давно забытый напиток…

Во всяком случае, материал, из которого были сделаны стены этих бочек, определенно был мягким. По нему иногда проходили волны какого-то внутреннего движения, он был серого цвета, со слегка влажным налетом и напоминал вывернутую наизнанку кожу какого-то животного.

В диаметре каждая такая бочка имела никак не меньше двух метров, и в ней помещалось тонны четыре жидкости. Всего в этом проходе их было штук триста, и от каждой к полу шел узкий сморщенный шланг, или сосок.

— Что это такое? — спросил Неверов, с недоумением обернувшись к Ковентри.

— То, что ты хотел видеть. Часть твоего экипажа. Ты не туда смотришь. Большое — не всегда самое главное. Ферментация пиши для наших личинок очень сложный процесс. Необходимо длительное время поддерживать в заданных пределах множество параметров: температуру, давление, солевой состав… Только изощренный человеческий мозг может справиться с подобной задачей в индивидуальном порядке. После того как тела используются в качестве добавки к питательному раствору, головы подключают к этим цистернам — биологически, конечно. Мы неплохо освоили трансплантацию и генную инженерию. Вон там маленький бугорок, видишь, под потолком, на самом верху? У каждой бочки есть такой бугорок. — И он указал ему на этот бугорок.

Теперь Неверов наконец увидел головы. Человеческие головы, прикрепленные к каждой цистерне. А затем и лица. Живые человеческие лица, застывшие в нечеловеческой муке.

Некоторые рты были приоткрыты, казалось, из них наружу рвется непрекращающийся вопль.

Рука Неверова судорожно шарила по поясу в поисках бластера, но не зря у него потребовали оставить оружие в машине…

На какое-то мгновение ему показалось даже, что он узнал одно из этих лиц…

Нечеловеческим усилием воли ему удалось сдержаться и не броситься на Ковентри. Скорее всего его и хотели спровоцировать на что-нибудь подобное.

Но он сдержался, и минута, которую он ждал так долго, все-таки вышла на свой последний рубеж… Неверов в последний раз глянул на часы и усмехнулся в лицо остолбеневшему Ковентри.

— Так, говорите, личинкам нужен корм? Будет вам сейчас корм…

Высоко вверху, над самой вершиной купола, зародился непонятный, могучий звук. От него завибрировали многометровые стены горы, а сверху посыпались пыль и мелкая каменная крошка.

Звук нарастал, заполняя собой все окружающее пространство, лицо Ковентри смазалось, стало нерезким, заныли зубы, желудок протестовал от насилия над собой. Неверов хорошо знал все эти симптомы — так всегда бывало перед броском, когда включались главные двигатели корабля…

Высоко над слоем облаков в небе Исканты появилась черная капля, украшенная обращенным вниз огненным жалом. Она постепенно увеличивалась в размерах, и жало какое-то время неопределенно покачивалось. Но вот, видимо, выбрав необходимое место на поверхности планеты, темное пятнышко корабля стабилизировалось и стало стремительно увеличиваться в размерах.

Многотонный звездолет медленно оседал над поверхностью Исканты, стоя на плазменном столбе своих ходовых двигателей. Факел фиолетового, неземного пламени почти трехсотметровой длины все еще немного колебался, сжигая тучи, попадавшиеся на его пути.

Но вот пилот нащупал черную макушку горы, хорошо видную на фоне сплошных облаков, плывущих намного ниже, и фиолетовое пламя обняло вершину со всех сторон.

Сразу же, как только появилась вибрация, температура внутри купола начала стремительно повышаться.

Вокруг творилось нечто невообразимое, беззвучный взрыв паники сломал всегда безупречно работавший механизм гигантского пространственного мозга. Тысячи неуправляемых грайров хлынули сквозь проходы в стене в центральный инкубационный зал. Они хватали еще не проклюнувшиеся яйца, короба с куколками и бежали с ними вниз сплошным беззвучным потоком.

Сейчас внутри этого зала действовали только простейшие инстинкты, и сильнейший из них, инстинкт сохранения потомства, руководил всей этой массой белесых тварей.

Некоторые проносились мимо Неверова и Ковентри, едва не задевая их.

Ковентри пытался что-то кричать, но его слова тонули не столько в реве вибрации, сотрясавшей стены горы, сколько в беззвучном ментальном вопле, рвущемся из тысяч голов одновременно.

Неверов не знал, правильно ли он рассчитал время воздействия двигателей на оболочку купола. У него не было точных данных о прочности этого материала. Если купол не выдержит, для него все кончится в одно мгновение, да и не только для него… Земля никогда не узнает о притаившемся здесь монстре, о тайной опасности, вызревающей на этой планете…

Пробитого купола не хватит, чтобы их уничтожить, они унесут свои личинки в глубину, оправятся от причиненного ущерба и вновь примутся за свою страшную работу.

Если их вовремя не остановить, они пойдут дальше, от звезды к звезде, разнося свое страшное семя. Это был паразитизм в его высшей законченной форме…

Но расчет оказался точен. Ровно через пятнадцать минут вибрация прекратилась, смолк рев плазменного факела снаружи. Пилот «Севастополя», как и было условлено, ровно через пятнадцать минут отвел корабль в сторону. Теперь все зависело от того, как быстро грайры сумеют восстановить порядок, насколько велики разрушения в их структурах…

В планы Неверова не входило иметь дело с обезумевшей, неуправляемой толпой. Ему нужен был руководящий центр этого общества, пусть даже и не сосредоточенный в одной, отдельно взятой личности. Ему нужен был центр, способный принимать разумные, подсказанные логикой решения и воплощать их в жизнь.

Грайры восстанавливали порядок на удивление быстро. Беспорядочно мечущиеся толпы выстроились в ровные колонны, идущие от верха купола, вдоль эстакады, до самого низа. Теперь куколок и яйца передавали из рук в руки, и они текли вниз сплошным потоком.

Зал пустел на глазах. Но прошло еще несколько долгих минут, прежде чем Ковентри смог снова заговорить. И, к удивлению Неверова, ничто не изменилось ни в его тоне, ни в манере держаться.

— Поздравляю, вы нашли эффективное средство воздействия. Однако это ничего не меняет. Мы перенесем куколки вниз, и, как ты видишь, это займет не слишком много времени. Двигателям вашего корабля не справиться с этой горой, а если даже они с ней справятся, тысячи километров туннелей прорыты в коре этой планеты — мы спустимся вниз, в горизонты, куда вы никогда не сможете проникнуть.

— Конечно. Только если вы не примете наших условий, ровно через полчаса атака повторится.

Он не верил в браваду Ковентри. Хотя в его словах и была определенная доля истины, в долговременном плане положение грайров совершенно безнадежно. Люди выиграли всего лишь один-единственный бой, но раз уж в этом им повезло, Неверов сумеет до конца воспользоваться плодами победы, в которую сам не верил до самой последней минуты. Но он видел, что они победили. Это было написано на лице Ковентри.

— В этой суматохе и жаре отдельные личинки могут погибнуть, проговорил Ковентри.

— Неужели?

— Жизнь каждой молодой особи для нас священна.

— Ну еще бы!

— Перестаньте паясничать и скажите, чего вы хотите?!

— Вот так-то лучше, Ковентри. Мы хотим совсем немногого. Мы хотим, чтобы нам позволили использовать огороженный участок территории для своих сельскохозяйственных нужд. Вы должны оставить нас в покое на все время, пока наш корабль вынужден находиться у вашей планеты. Со своей стороны обещаю, что нами не будут предприниматься никакие враждебные действия против вашей колонии. Но есть еще одно условие.

— Еще одно?

— Да. На этот раз последнее и совсем необременительное для вас. Вы должны освободить женщину, которая приехала со мной.

— Ее никто здесь не держит и никто не просил тебя привозить ее сюда!

— Я это знаю. И ты тоже прекрасно знаешь, что именно я имею в виду. Вы должны уничтожить укусившую ее тварь. Ведь только через ее нервные центры можно осуществлять психологическое воздействие на мою жену, не так ли?

Он впервые назвал Элайн своей женой и удивился, как странно прозвучало это слово…

— Вы слишком много знаете, Неверов. И слишком многого хотите. А это опасно.

— Я очень старался. И поспешите — времени осталось всего пятнадцать минут. Если через пятнадцать минут мы не окажемся снаружи, атака на купол повторится.

ГЛАВА 27

На следующий день после благополучного возвращения на корабль Неверов созвал малый совет.

Эта группа, состоящая всего из четырех человек, сложилась сама собой, и у нее не было никакого официального статуса. Прежде чем принять очередное важное решение, он считал своим долгом посоветоваться с теми людьми, от которых зависела нормальная жизнь корабля и мнению которых он доверял.

Кроме него, в совет вошли бывший штурман, а ныне его первый помощник Антони Ленц, бывший охранник, ставший начальником всех служб безопасности и на корабле и на планете Грегор Делони, а с недавнего времени профессор биологии Константин Сергеевич Алмин. Неверов никак не мог уговорить профессора официально занять должность своего помощника по научным вопросам, но Алмин тем не менее аккуратно выполнял любую порученную ему работу.

Когда выражение восторгов по поводу блестяще проведенных переговоров с грайрами закончилось и Неверов смог наконец перейти к делу, он сообщил новость, которая по крайней мере ему самому казалась самой важной.

— С сегодняшнего дня в нашу группу войдет еще один человек.

— Я давно жду, когда ты это скажешь, — улыбнулся Ленц.

— И ты знаешь, кто это?

— Разумеется. Это Элайн. Думаю, среди нас не найдется ни одного человека, который знал бы о грайрах больше, чем она.

— Вынужден признать, что на этот раз ты не ошибся. Никто из вас не задал мне вопроса о том, можем ли мы полностью ей доверять. Тем не менее я на него отвечу. Воздействие грайров на психику человека возможно только через особь, которая его укусила. Это связано с индивидуальной характеристикой биологических компонентов яда. Так вот, эту тварь уничтожили в нашем присутствии сами грайры. Жизнь отдельного индивидуума для них ничего не значит, каждый из грайров в любой момент готов умереть, если это необходимо для блага остальной колонии.

— А не могли они вас обмануть и подменить этого грайра, уничтожив вместо него совершенно другого? Ведь внешне, во всяком случае для нас, они совершенно неотличимы, а сохранив контакт с Элайн, они смогли бы получать ценнейшую информацию обо всех наших планах.

— Я думал над такой возможностью. И именно поэтому не пригласил Элайн на сегодняшнее заседание. Как вы понимаете, любое напоминание о происшедшем для нее достаточно болезненно. По мнению профессора Гурко, существует ряд специальных психологических тестов, которые со стопроцентной гарантией способны установить психологическую зависимость любого человека от внешнего воздействия, будь то гипноз или, как в нашем случае, подчинение психики другому индивидууму с помощью психотропного яда.

Я в этом не слишком разбираюсь, но доверяю мнению нашего главврача. Несмотря на мерзкий характер, он один из лучших специалистов своего дела.

— Со своей стороны хочу официально подтвердить, что присутствовал во время проверки, на которую Элайн Мондего согласилась совершенно добровольно, — добавил Алмин. — В настоящее время ее психика абсолютно свободна от внешнего воздействия. Тем не менее мы договорились повторять эту проверку регулярно, каждую неделю.

— А что, эти тесты действительно так надежны? — спросил вечно во всем сомневающийся Делони.

— Ну, что касается стопроцентной гарантии, в науке ее быть не может, особенно в данном случае. Мы слишком мало знаем о грайрах, но я абсолютно уверен, если они попытаются каким-то образом воздействовать на психику этой женщины — она сама нам об этом скажет, — ответил профессор. — Даже во время предыдущего тяжелейшего криза она ни на секунду не прекращала борьбу с чужеродным влиянием и благодаря этому сумела оказать весьма существенную помощь нашему капитану во время его героического похода на вражескую территорию.

Профессор произнес последнюю фразу весьма торжественно, но Неверов готов был поклясться, что за этим скрывается всегдашняя алминовская ирония, к которой Неверов, впрочем, уже успел привыкнуть.

— И все же я не совсем понимаю, чем нам сможет помочь Мондего. Почему ее присутствие на совете столь необходимо?

Неверов не торопился отвечать на этот вопрос Делони, и за него ответил Алмин:

— Дело в том, что ее мозг долгое время находился в очень тесном контакте с групповым мозгом грайров. Во время такого контакта невозможно скрыть информацию, находящуюся в памяти обоих субъектов. В принципе у нее была возможность узнать о грайрах все, что она смогла понять и запомнить. Информация, полученная ею, во многих вопросах для нас просто бесценна.

— Так же как и для них… Я не понимаю, как они могли согласиться ее освободить, — не унимался Делони, и Неверов подумал, что не ошибся в выборе. Без такой въедливой основательности вряд ли мог обойтись настоящий руководитель службы безопасности.

— Они не все знают о возможностях нашего мозга. Вероятно, они думают, что большая часть информации осталась для нас непонятной. Собственно, так оно и есть. Вряд ли мы сможем воспользоваться хотя бы сотой частью того, что знает Мондего, — но и этого достаточно.

— У них не было особого выбора, — мрачно закончил эту дискуссию Неверов. — Они предпочли из двух зол меньшее. И в связи с этим мы должны хорошенько подумать и решить, насколько вообще можно доверять нашему договору с грайрами, на который они согласились под сильным давлением.

— Наших двигателей, — улыбнувшись, добавил Ленц.

— Вряд ли мы можем доверять грайрам, — сказал Алмин. — Но они будут соблюдать договор до тех пор, пока сохраняется угроза повторной атаки.

— Именно в этом вопросе огромную помощь нам оказали данные, полученные через Мондего. Она сообщила, что инкубационный период у грайров длится ровно три месяца. С марта по май, если перевести на наш привычный земной календарь.

В течение этого срока мы можем, как мне кажется, совершенно спокойно заниматься сельхозработами, не опасаясь нападения с их стороны, но как только минует май, людей придется полностью эвакуировать с планеты.

— Иными словами, ни о какой постоянной колонии на Исканте речь уже не идет.

— Совершенно верно. Нам придется довольствоваться трехмесячными набегами, чтобы снять урожай — слава Богу, местный климат это позволяет.

Кроме того, мы сможем запасти за это время субстрат для наших грибных оранжерей.

— И все же это временное решение, долго мы такого графика не выдержим.

— Согласен. Но не забывайте, что, кроме сбора урожая, мы получим возможность в эти месяцы более подробно исследовать планету. Я до сих пор не верю, что грайрам удалось полностью уничтожить здесь все другие виды. Если Красин прав и напавшие на наш вездеход роботы вовсе не роботы… Одним словом, мы будем искать союзников в нашей борьбе с грайрами, и, если нам удастся их найти, тогда, возможно, обстоятельства нашей жизни изменятся. Пока что от постоянной колонии на Исканте нам придется отказаться.

— Это чревато многими неприятными последствиями, — мрачно резюмировал Делони. — Уже сейчас мне с трудом удается сдерживать отдельные группировки, которые пытаются распространить свое влияние на всех пассажиров. Иногда возникают серьезные стычки между моими людьми и членами этих шаек. Если пассажиров опять закупорят в тесном корабельном пространстве, рано или поздно это приведет к стихийному взрыву. Главная причина — недостаточное количество женщин на корабле. Именно это обстоятельство приводит к постоянным конфликтам. Только вчера мне пришлось арестовать пятерых человек.

— Ты мне об этом не докладывал! — удивился Неверов.

— Я не могу загружать тебя своими текущими делами. У капитана достаточно собственных проблем. Кстати, вот и еще одна новость. Мне пришлось официально разрешить создание так называемого «Клуба свободных людей». Они собираются раз в неделю, и во время этих встреч каждая из женщин выбирает себе нового партнера на неделю.

— И что, женщины согласились на это добровольно?

— Возможно, не все, но нам лучше не вмешиваться. Не будь этого клуба, давно начались бы кровавые побоища.

— Мне придется с этим разобраться!

— Ты бы лучше подумал о том, не повторить ли нам так хорошо удавшуюся атаку, рассчитав ее на полное уничтожение гнезда этих тварей?

— Мы не сможем разрушить оболочку купола, а если бы даже смогли — они бы перебрались глубоко под землю. У них там достаточно помещений. После этого начнется тотальная война на уничтожение, в которой мы обязательно потерпим поражение.

Неверова вновь поддержал Алмин:

— В этом случае мы лишимся также и нашего главного козыря: возможности постоянно держать их под угрозой нового удара. Сейчас это единственный сдерживающий фактор, на который мы можем реально рассчитывать.

— Не удивлюсь, если в данный момент они тоже обдумывают планы, как нас уничтожить. Мы столкнулись здесь со страшным противником. Такие понятия, как жалость, мораль, этические принципы, им попросту незнакомы. Единственный принцип, которым они руководствуются, — благоденствие собственной колонии. И ради этого они готовы на все. Не забывайте, что они эволюционируют, и это особенно опасно.

Исканта расположена в неизвестной для нас части космоса. Настолько далеко от нашего Солнца, что мы не смогли найти здесь ни одной знакомой звезды. Могут пройти тысячелетия, прежде чем о грайрах узнает Земная Федерация… Но тогда уже будет слишком поздно. Сегодня у них еще нет космических технологий, но завтра они появятся, причем достаточно быстро. Они умело используют знания захваченных ими людей. Пока они еще не решили, что делать с украденными у Земной Федерации звездолетами, но это лишь вопрос времени. У них есть неплохие помощники из числа бывших людей, и они очень скоро наставят их на путь истинный.

Одним словом, если раньше вопрос стоял лишь о нашем собственном выживании, то теперь нашей главной задачей становится, пусть даже в отдаленной пока перспективе, полное уничтожение грайров.

— Ты ведь знаешь, что с нашей техникой это невозможно. Здесь нужна как минимум нейтронная бомба…

— И парочка земных крейсеров.

— Откуда же они возьмутся?

— Возьмутся, если мы найдем способ известить Землю о том, что творится на этой планете, — уверенно произнес Степан.

— Интересно, как ты собираешься это сделать?

— А вот этого я пока не знаю. Но узнаю. Обязательно узнаю. И первоочередной нашей задачей с сегодняшнего дня станет исследование планеты. Мы будем искать здесь союзников или, может быть, какой-то фактор. Пока я и сам не знаю что, но любые новые сведения об Исканте можно будет использовать в той борьбе, которую мы ведем.

— Ты распорядился начать крупномасштабную картографическую съемку планеты. Дело стоящее, но малоперспективное, — заметил Антони. — Все живое на Исканте под таким прессингом должно было затаиться, исчезнуть, отыскать для себя такие уголки, где их нелегко найти.

— Да, я согласен. Поэтому, как только вездеход будет готов к новой экспедиции, мы начнем планомерное исследование планеты. С воздуха мы здесь ничего не обнаружим. Сверху планета выглядит совершенно пустынной, но у нас есть почти два месяца. Возьмись за разработку схемы наших маршрутов, чтобы за этот срок охватить возможно большую территорию. Нам придется тщательно продумать систему связи. На рацию нельзя полагаться, грайры умеют экранировать радиоволны и создают в случае необходимости мощную завесу помех. Мы убедились в этом во время визита в купол.

— Можно запустить специальный зонд-спутник и вести за вездеходом оптическое наблюдение. Правда, оно не может быть постоянным. Каждые четыре часа вездеход будет исчезать из поля видимости на то время, пока спутник будет облетать противоположную сторону планеты.

— А орбиту с постоянной точкой привязки на поверхности, как на земных телевизионных спутниках, ты не пробовал рассчитать? — спросил Неверов.

— Здесь это не получится. Исканта вращается слишком быстро, для этого пришлось бы использовать слишком низкую орбиту. Но тогда аппарат попадет в плотные слои атмосферы и сгорит. Можно, конечно, запустить два спутника, но это слишком дорогое удовольствие. У нас и так мало осталось горючего.

— Ну что же, один спутник лучше, чем ничего. Мы разработаем специальную систему оптических сигналов на случай, если рация откажет. При необходимости вышлем на помощь одну из спасательных шлюпок.

Совещание на этом закончилось, но подготовка к экспедиции только начиналась. Готовясь к отъезду, Неверов продумывал каждую мелочь.

А поскольку плацдармом для исследований Исканты должна была стать планетная база, он провел там несколько дней, проверяя, хорошо ли все подготовлено для сбора урожая и могут ли они в случае необходимости всерьез рассчитывать на быструю помощь боевых наземных отрядов.

База за это время значительно расширила свою площадь.

Колонисты отказались от любых долговременных построек на поверхности планеты и всю огороженную территорию отвели под сельскохозяйственные культуры. Работа шла в три смены, все понимали, как важно успеть снять урожай, достаточный, чтобы им всем не пришлось голодать до следующей весны.

К счастью, земные растения во влажном климате Исканты чувствовали себя хорошо, и виды на урожай были отличные.

Самым сложным в процессе подготовки к отъезду оказался отбор будущих участников экспедиции. Когда в кабине вездехода поместили двухнедельный запас провизии, воды и двойной комплект боеприпасов, все это заняло так много места, что, принимая во внимание длительность путешествия, Неверов мог взять с собой еще только четверых.

Три человека определились сразу: он сам, водитель, знающий машину до последнего винтика, Селезнев Игнат и Элайн…

Официальной версией включения ее в состав экспедиции были, конечно, все те же грайры, поскольку именно они представляли единственную серьезную угрозу во время предстоящего путешествия. Но на самом деле главная причина заключалась не в этом — Неверов все больше привязывался к Элайн, и ему трудно было бы сейчас оставить ее одну.

После всего происшедшего в ней появилась какая-то таинственность, непонятный шарм, который всегда делает женщину неотразимой.

Хотя Неверов и не признавался даже себе самому — он все-таки ее немного побаивался. Трудно было забыть момент, когда она свободно читала его мысли и, хотя умом он понимал, что со сверхспособностями Элайн покончено, память не желала с этим соглашаться, да и полной уверенности в этом у Степана не было.

Не мог он оставить ее на корабле, слишком неспокойно, тревожно становилось на душе, когда ее не было рядом. Все время думалось — вдруг опять что-то случится, что-то такое, когда он должен будет помочь, предотвратить несчастье, отвести от нее опасность, а его не окажется рядом…

Одним словом, участие Элайн в предстоящей экспедиции для него было делом решенным.

Сложнее всего оказалось отобрать двух последних участников экспедиции. Неверову пришлось потратить немало времени, чтобы убедить Ленца остаться кто-то должен управлять кораблем, базой и обеспечивать безопасность предстоящей экспедиции.

В конце концов четвертым выбрали Делони, а пятым участником экспедиции, с общего согласия, стал Алмин.

ГЛАВА 28

Три дня заняли подготовительные работы. Но наконец все было закончено, и, едва занялся хмурый искантский рассвет четвертого дня, вездеход покинул ворота базы.

Было решено двигаться строго на юг, в противоположную от горы сторону, до тех пор пока местность позволит придерживаться азимута, рассчитанного для них Ленцем.

Неверов всегда считал, что экономию стоит начинать с первого дня экспедиции, а не тогда, когда запасы топлива подойдут к концу.

До побережья было не менее двух тысяч километров, и основную часть груза составляло именно топливо. Путь должен был занять около двух недель с остановками в местах, требующих детального изучения. Для такого расстояния даже экономичной машине марки «ПЭЗЕТ» требовалось много нейтрита для антигравитационных генераторов.

Несмотря на все сложности долгой дороги, Неверов не жалел о своем решении — пересечь на сухопутной машине весь материк. Если они на самом деле хотели познакомиться с планетой, с ней нужно было хотя бы раз встретиться лицом к лицу. Скоротечный визит к горе грайров можно было не считать. Тогда все их внимание сосредоточилось на преследовании. Теперь же впервые у них появилась реальная возможность познакомиться с планетой — два месяца, отвоеванные у грайров, срок немалый…

Внешне, во всяком случае на первый взгляд, все пригодные для жизни человека планеты похожи друг на друга. Те же долины, те же степи, невысокие холмы, реки. Почти всегда услужливая память находит привычный аналог земного пейзажа, но стоит всмотреться в него внимательней, и глаз начинает замечать тысячи мелких отличий, свидетельствующих о том, что они находятся в чужом мире.

Голубоватый цвет листьев, слишком острые, не обкатанные ледниками края валунов вдоль оврагов и отсутствие любой живности…

Лишь теперь Неверов понял, как сильно давит на психику человека отсутствие всего живого вокруг. Человек привык существовать в биоценозе своей родной планеты, он сам был частью этого биоценоза и теперь, на длительный период вырванный из него, чувствовал себя неважно. Птица не пролетит в небе, не застрекочет кузнечик в траве, не пересечет дорогу колючий и добродушный ежик…

На родной планете их окружали тысячи живых существ, составлявших единое биополе, но только здесь, на Исканте, можно было по-настоящему оценить, как много оно значило для людей.

Рядом с Неверовым сидела Элайн, и по ее печальному виду, по взглядам, которые она украдкой бросала на неторопливо проплывающий за экраном вездехода пейзаж, он понял, что она думает о том же.

Впереди за пультом управления сидел Селезнев, а рядом с ним Делони.

Пятый член экспедиции во время движения нес постоянную вахту в верхней обзорной башне, за турелью бластерной установки.

Сегодня, в начальной части маршрута, считая ее самой безопасной, Неверов назначил на это дежурство Алмина, но в дальнейшем каждый из них должен будет провести в подвесной люльке, перед панорамным круговым экраном с перекрестием прицела, долгие часы дежурств.

— Твое желание наконец исполнилось. Экспедиция, в которую ты так хотела попасть, началась. Ты довольна?

Отключив переговорное устройство, он мог разговаривать с Элайн так, словно они были одни, за шумом двигателей впереди сидящим ничего не было слышно. Пользуясь этой относительной изоляцией, он спросил ее, как обычно спрашивают о только что сделанном приятном подарке. Но она лишь пожала плечами в ответ.

— Еще не знаю… Это плохо? — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась такой же неопределенной, как ее ответ. — Знаешь, Степан, нам бы надо поговорить. С того самого дня, когда случилось… Случилось это… она так и не нашла нужного слова, и он не стал ей помогать, — ты со мной толком не разговаривал. Я ведь сама понимаю, как тебе непросто — во мне многое изменилось, и я это чувствую. В баре кают-компании, когда ты впервые подошел ко мне, сидела, в общем-то, совершенно другая женщина… Может, нам нужно расстаться на какое-то время, чтобы лучше разобраться во всем? Меня не устраивает мужчина, который находится рядом только потому, что его удерживают старые воспоминания и отсутствие других женщин.

— Ну что же, придется нам с тобой вступить в «Клуб свободных людей».

Она усмехнулась.

— Да нет, формально меня вполне устраивает положение жены капитана, или его любовницы, или, как там это теперь у нас называется?

— Да называй как хочешь. Если нужно устроить какой-нибудь обряд, я это запросто организую, в конце концов даже по старым федеральным правилам капитан космического корабля был наделен полномочиями заключать гражданские браки.

— Все будет так, как ты захочешь, Неверов. На моей родине есть такой обычай: если кому-то спасают жизнь, он становится должником своего спасителя до самой смерти. Вся его жизнь принадлежит этому человеку. Ты спас мне больше чем жизнь… Не каждому хватило бы мужества поступить так, как поступил ты, когда повез меня в их подземный город, рискуя собственной жизнью.

Она замолчала, и он тоже не знал, что сказать. Он не знал даже, радоваться ему или нет этому странному признанию.

Но неожиданно ее узкая прохладная ладонь нашла его руку в полумраке кабины и ласково сжала ее, и эта мимолетная, невинная ласка сумела разрушить последние остатки той нерушимой стены, возведение которой он успешно закончил в день исчезновения Элайн.

К вечеру без всяких происшествий они проехали около тысячи километров и остановились на ночлег у излучины реки. Пока все шло строго по плану. Если и дальше так будет продолжаться, эта сложная экспедиция, к которой они так тщательно готовились, превратится в увеселительную прогулку. Вот только индикаторы биологических полей, настроенные на грайров, свидетельствовали о том, что где-то неподалеку скрывалось не меньше дюжины этих тварей. Они шли за ними от самой базы, выдерживая дистанцию.

За весь день они не видели их ни разу, но Неверов знал, что грайры гораздо активней ночью, и, опасаясь нападения, запретил разбивать лагерь. Спать предстояло по очереди в тесной кабине.

За ними пока только следили, но это ровным счетом ничего не значило, нападение могло последовать в любую минуту.

Неверов понимал, что, как только появится малейшая возможность, с ними рассчитаются за нападение на купол… Особенно соблазнительную мишень для грайров представляла отдельная, оторванная от базы машина.

Разделавшись с ней, они постараются скрыть следы своего присутствия на месте происшествия. Тогда все будет выглядеть как случайная авария…

То, как ловко было организовано похищение «Севастополя», говорило о том, что в хитрости и коварстве их объединенный мозг вряд ли уступал человеческому.

Включив круговую защиту и попросив часового на башне быть предельно внимательным, Неверов разрешил всем остальным немного размяться, выделив на это полчаса до наступления полных сумерек. За день утомительной дороги люди устали, но, судя по всему, ночь им предстояла не менее трудная.

Солнце уже село. Впрочем, на Исканте из-за постоянного облачного покрова настоящих закатов не было, сумерки становились гуще и постепенно плавно переходили в темноту. Сейчас было еще достаточно светло.

Река отливала холодным металлическим блеском, словно внутри ее берегов текла не вода, а тяжелый расплавленный свинец, от которого почему-то веяло холодом.

Мрачные предчувствия не покидали Неверова с момента отъезда, и даже первый удачный день дороги не изменил его настроения.

Подошла Элайн и с минуту молча стояла рядом, глядя на реку.

— Здесь странная вода… Тяжелая, как металл. У нее и вкус такой же.

— Тебе приходилось пробовать?

— Нет. Но я это знаю.

Он не стал уточнять, откуда. Она теперь знала много вещей, о которых никто из людей не имел ни малейшего понятия.

— Твои приборы уловили грайров?

— Ты их чувствуешь?

Она кивнула.

— Я их всегда чувствую. Они что-то замышляют. Что-то недоброе… Но это не связано с нападением, нападать на нас они не собираются.

— Странно… Что еще они могут замышлять?

Его вопрос не был адресован Элайн, он просто думал вслух, но она приняла его на свой счет.

— Не знаю, у меня теперь нет прямого контакта с ними. Я могу определить только общее настроение, окраску ментального поля. Это происходит где-то на самой границе сознания, почти интуитивно… Но я редко ошибаюсь. И почти совсем не сплю, с тех пор как мы вернулись из купола, меня мучают кошмары, я боюсь засыпать…

У свинцовой реки, под холодным тяжелым небом чужой планеты эта хрупкая женщина показалась ему беззащитной и одинокой, почти такой же одинокой, как он сам. Он осторожно обнял ее, привлек к себе и неожиданно для самого себя спросил:

— Ты иногда вспоминаешь Тонино?

Она засмеялась.

— Плата за освобождение оказалась слишком высокой, но я все равно не жалею. Здесь, с тобой, я впервые почувствовала себя человеком, который на что-то годен. У Тонино я была дорогой игрушкой, а этот мир, он такой жестокий… Но здесь мы свободны, здесь мы должны отстаивать право на собственную жизнь, бороться за место на этой планете… Несмотря ни на что, я не чувствую себя несчастной. А эти страхи, ночные кошмары, предчувствия все это пройдет. Ты за меня не беспокойся. Я чувствую, как с каждым днем связь слабеет все больше, а я становлюсь все сильнее.

Он взглянул на часы — время, отведенное им на разминку, прошло.

— Пойдем, нас уже ждут.

— Как, собственно, ты себе это представляешь?

— Что именно?

— Как мы будем спать все вместе в этой кабине?

— Как-нибудь поместимся.

— Я знаю, что поместимся. Я не об этом. Они молодые мужчины. Я вижу, какие взгляды они украдкой бросают на меня. И я знаю, каково им обходиться без женщин так долго, я ведь не наивная девочка.

Ты думаешь, они смогут спать, если я останусь в кабине?

— Они солдаты, да и ты теперь тоже. Я не вижу иного выхода. Спать снаружи слишком опасно.

Словно подтверждая его слова, над рекой пронесся странный звук. Он возник где-то в стороне от них, на середине реки. Постепенно окреп и расширился, заполняя собой все пространство вокруг. Не то рев, не то стон. Но самым удивительным в этом звуке было то, что при всей своей внутренней ментальной мощи, которую оба они почувствовали, в звуковом диапазоне стон был едва слышен…

Оба как по команде повернулись к реке и стояли неподвижно, наверное, с минуту. Но звук больше не повторился.

— Ты тоже слышала это?

Она лишь кивнула, ответ был слишком очевиден.

— Это там, в реке… Алмин считает, что жизнь, не зависимая от грайров, на этой планете могла сохраниться только в воде. В среде, недоступной для их воздействия.

Никто из их спутников не услышал таинственного ночного стона. Наверно, главную роль здесь играло наличие особого ментального слуха или то обстоятельство, что в момент, когда раздался звук, все были заняты подготовкой к ночлегу. Любое дело отвлекает сознание человека, мешает ему выделить из хаотического гула шумов, которыми наполнен мир, важную часть информации. Чаще всего она бесследно теряется, как случилось и в этот раз.

Ночь прошла ужасно. Лишь под утро Элайн забылась ненадолго коротким тревожным сном, и, как обычно, в который уж раз ей приснилось, как чужие мужские руки срывают с нее одежду и она стоит перед ними обнаженной на ледяном ветру, не в силах ни убежать, ни спрятаться, потому что знает: сзади к ней медленно приближается еще одно, на этот раз нечеловеческое лицо…

Вялый рассвет разбудил их в шесть утра. Алмин пытался приготовить кофе, но у него это плохо получалось. Судя по неважному внешнему виду, всем остальным, кроме Неверова, эта ночь тоже не принесла отдыха. Селезнев возился с двигателем вездехода. Генератор антигравитации почему-то упрямо отказывался запускаться.

Они слишком долго собирались, до побережья предполагалось добраться засветло, и, потеряв наконец терпение, Неверов, который терпеть не мог вмешиваться в действия подчиненных, выполнявших свою непосредственную работу, подошел к водителю.

— Что там у тебя? Что случилось?

— Не понимаю… Вчера все было в порядке. Вообще нет модуляции.

— Стартовый генератор ты проверял?

— Проверял, там все в порядке, а этот не запускается.

— Давай, я посмотрю…

Минуты через две он выпрямился с потемневшим лицом.

— Не поступает запускающий импульс с центрального компьютера. Вчера кто-нибудь трогал управляющий блок?

— Как можно? Эти блоки запечатаны. Только кибернетики имеют право их вскрывать. Что я, правил не знаю?

Но блок все-таки кто-то вскрывал, причем довольно грубо. В результате машина лишилась хода и автоматического управления всем своим вооружением.

ГЛАВА 29

Растерянный, недоумевающий экипаж собрался около водителя. Здесь были все, включая башенного стрелка. Бластеры все равно не работали, и Неверов подумал, что сейчас их отряд представляет собой прекрасный объект для нападения.

Только он один догадался взять с собой из кабины бластер, остальные были безоружны, и он не стал исправлять этой ошибки своих подчиненных.

— Что со связью? — спросил он у Делони, который за несколько минут до этого безуспешно пытался вызвать базу.

— Сплошные помехи. А чего ты ждал? Грайры хорошо планируют свои операции. Как ты думаешь, каким образом им удалось испортить управляющий блок?

— Незаметно проникнуть в машину снаружи невозможно. Это сделал кто-то из нас.

— Я тоже так считаю. Нас пятеро, и кто-то из пятерых работает на грайров.

— Разумеется. Управляющие блоки не вскрываются сами собой.

— Что же ты собираешься предпринять?

— У нас здесь нет лаборатории, чтобы провести специальное обследование, но существует более простой и безошибочный способ обнаружить укушенного грайром человека, — Неверов нарочно говорил громко, чтобы его все слышали, и теперь, не меняя голоса, закончил: — Всем присутствующим придется раздеться. Полностью.

— Это довольно странная шутка, — ледяным тоном произнес Алмин.

— Это вовсе не шутка. Мы должны быть уверены, что среди нас нет человека со следами укусов грайранской собаки.

— Вы хотите сказать, что это касается и вашей жены?

— Нет, ее это как раз не касается. Мы и так знаем, что у нее есть шрам от укуса. Но блок вскрыла не она.

— Почему ты в этом уверен? — спросил Делони, на лице которого явственно читалась смесь недоверия и сомнения.

Неверов не смог бы вразумительно ответить на этот вопрос. Он просто знал, что это сделала не Элайн, и потому сказал первое, что пришло в голову:

— Это сделали не женские руки. Чтобы так искорежить крышку, нужны недюжинная сила и опыт работы со слесарным инструментом. К тому же, кто бы это ни сделал, он произвел свою работу прошедшей ночью и ухитрился никого не разбудить. Элайн спала рядом со мной, и я знаю, что она не вставала.

— Ну, а что ты скажешь о себе самом?

Обстановка накалялась, и Неверов не собирался еще больше обострять ситуацию. Находящийся среди них грайранец воспользуется малейшей возможностью, чтобы помешать собственному разоблачению.

— Меня это касается в полной мере. Я разденусь вместе со всеми.

— Я не стану раздеваться в присутствии женщины! — неожиданно заявил Селезнев.

— Чтобы не смущать вас, Элайн поднимется в кабину.

— Там есть оптические датчики!

Это заявление Селезнева вызвало всеобщий смех и немного разрядило обстановку. Но Неверов ни на секунду не забывал об инциденте у ворот базы, когда он чуть не стал жертвой неожиданного нападения. Тогда его спасла невероятная удача. Сегодня он больше рассчитывал на собственную предусмотрительность, и потому, дождавшись, когда Элайн закроет за собой люк кабины, он отступил на несколько шагов от остальной группы.

Дистанция, в случае любой неожиданности, могла ему пригодиться… Он все время помнил о том, что бластер придется положить на землю, чтобы снять защитный комбинезон. У него должно остаться достаточно времени на то, чтобы при необходимости успеть вновь взять оружие в руки.

Одежда троих мужчин постепенно падала на землю. Только Селезнев дольше всех копался с застежками своего костюма. Неверов, закончив раздеваться, сразу же взял в руки бластер и вопросительно уставился на водителя.

Он, единственный из них, все еще оставался одетым, и глаза остальных, бегло исследовав чистую, без всяких следов шрамов кожу друг друга, теперь сосредоточились на Селезневе.

— Я не обязан раздеваться в вашем присутствии! — Селезнев почти кричал, медленно пятясь в сторону вездехода. Неверов схватил шлем от своего костюма и, пользуясь внутренней, не подверженной помехам связью, прокричал в микрофон:

— Элайн! Запри входную дверь!

Щелчок замка прозвучал за спиной Селезнева, как пистолетный выстрел.

— Вы не можете меня заставить! Вы не имеете права!

— Мы и не заставляем, но в таком случае ты не сможешь остаться с нами. Так что у тебя есть выбор.

В последний раз затравленно оглянувшись и не сказав больше ни слова, Селезнев швырнул на землю сверток своего костюма и, как был, в нижнем белье, бросился бежать прочь от вездехода. Неверов, бросив бластер на землю, начал неторопливо одеваться.

— Почему ты не стреляешь? — спросил Делони. — Мое оружие осталось в вездеходе.

— Он ни в чем не виноват. Приказ, который он получил, невозможно не выполнить. А то, что его ждет в колонии грайров, намного хуже смерти…

— Ему можно как-то помочь?

— Только если пристрелить тварь, которая его укусила.

— Для этого пришлось бы перебить их всех. Как она до него добралась? Когда с ним это случилось?

— Наверно, во время ночной атаки на базу — он стоял у лазерной установки. В ворота прорвался всего один грайр — но они двигаются с такой невероятной скоростью, что человеческий глаз не успевает за ними уследить.

— Я полагаю, что они в той или иной степени могут пользоваться телепортацией. Тогда их перемещение в пространстве невозможно зафиксировать даже с помощью приборов. Перемещение происходит мгновенно, — вмешался в разговор Алмин.

— Это еще что такое? Никогда не слышал о таком способе движения! — не понял Делони.

— Что-то вроде мгновенного перемещения из одного места в другое. Наши предки в древности начали исследования в этой области, но не получили положительных результатов и метод постепенно забыли. Как мне сейчас кажется — совершенно напрасно.

Фигурка бегущего водителя все еще была видна на крутом береговом склоне. Он бежал прочь от реки и, очевидно, опасаясь выстрела, то и дело бросался из стороны в сторону.

— Вот идиот! — пробормотал Делони. — Бластер может бить широким лучом, от его разрядов не увернешься. Если бы его хотели подстрелить…

— А у тебя что, руки чешутся?

— Ну, будь на то моя воля, я бы не стал его отпускать…

— Это оттого, что ты не был у них в куполе. Посмотри еще раз фильм о нашем визите. Там есть одно место с живыми бочками, которое должно тебе понравиться.

По лесенке медленно спускалась Элайн, и им пришлось прекратить этот разговор.

— Жаль, что тебя не было, — попробовал пошутить Неверов. Он все еще испытывал чувство неловкости оттого, что был вынужден подвергнуть своих друзей довольно унизительной для любого мужчины процедуре.

— Если спектакль так понравился, мы можем его повторить, чтобы доставить тебе удовольствие. Особенно если Элайн примет в нем участие, сразу же предложил Делони.

Неверову предложение не понравилось. И он поспешил сменить тему:

— Есть какие-нибудь соображения? Что будем делать дальше?

— Прежде всего связь, — тут же откликнулся Делони. — Когда над нами пройдет орбитальный зонд?

— Через час сорок, — ответил Неверов, мельком глянув на часы. — Но при такой облачности они могут не заметить световых сигналов.

— Вы что же, не знали, что на Исканте почти всегда есть облачность? — удивился Алмин.

— Знали, конечно. Но сейчас дело идет к дождю, облака опустились слишком низко, и вспышки ракет затеряются в таких плотных тучах. Скорее всего спутник нас не заметит, и нам придется ждать его следующего прихода в этот район.

К сожалению, он оказался прав. Спасательная шлюпка не прибыла в установленный срок, после того как был подан сигнал бедствия мощными осветительными ракетами.

— У меня такое впечатление, — процедил сквозь зубы Делони, — что эти твари могут влиять даже на погоду.

— И это не исключено, — поддержал его Алмин. — Если они в самом деле освоили телепортацию, отсюда совсем недалеко до других форм управления материей.

— Сегодня ставим палатки, — решил Неверов. — Нам нужно выспаться. Завтра будет нелегкий день.

— А как же грайры?

— Они ушли. Посмотри на локатор. Как только Селезнев сбежал, они ушли вместе с ним. Очевидно, решили, что без него им с нами не справиться.

— Но они могут вернуться.

— Мы выставим посты с локаторами. Двое будут дежурить — двое спать. Это лучше, чем мучиться от бессонницы в тесной и душной кабине. Если появятся грайры, у нас будет достаточно времени, чтобы укрыться в вездеходе.

Ночь прошла на удивление спокойно. Лишь под утро, когда заканчивалось дежурство Неверова и Элайн, на экране биолокатора появился слабый, ни на что не похожий всплеск излучения, и сразу же над рекой пронесся знакомый стон.

— Жаль, что у нас сломан управляющий блок. Хотел бы я посмотреть, что творится сейчас на дне этой реки.

— Это уже не важно. Они вернулись.

— Кто вернулся?

— Грайры. И они собираются напасть.

— Но приборы ничего не показывают!

— Значит, твои приборы ошибаются. У нас еще есть время… Минут пять, десять.

— Но этого не может быть! Биолокаторы никогда не ошибаются.

— Ты слишком веришь в свои железные игрушки. Поверь лучше мне. Во мне как заноза сидит частица их черного мозга. Я все время пытаюсь избавиться от нее, даже по ночам, даже во сне, но она здесь, во мне, и я всегда знаю, когда они близко, я чувствую запах их мыслей…

Только теперь ее тревога передалась Неверову. Через пять минут лагерь был свернут и все четверо сидели внутри кабины. Хмурые, невыспавшиеся люди молча смотрели на пустые экраны локаторов. Медленно текли минуты тягостного ожидания.

— Черт возьми, чего мы ждем? — наконец не выдержал Делони. — Даже если они нападут, что они смогут с нами сделать? Их зубами нашу броню не прокусишь!

— Не нужно их недооценивать, — заметил Алмин. — Мы знаем о них далеко не все. И они учатся на собственных ошибках.

Неожиданно корпус вездехода вздрогнул от сильного удара. Машина, весившая не меньше восьми тонн, качнулась, и стены кабины мелко завибрировали.

На экранах по-прежнему ничего не было видно. Просыпающийся пустынный берег реки да хмурое предрассветное небо.

Но вот в прибрежных кустах, около самой реки что-то сверкнуло, и сразу же корпус вездехода содрогнулся от нового удара. Неверов вскочил и бросился к лесенке, ведущий наверх, в стрелковую башню.

— Бластеры не работают! — напомнил ему Делони.

— Я знаю. Попробую использовать их амбразуры для своего ручного оружия.

Но, оказавшись наверху, он понял, что не успеет ничего сделать. Чтобы освободить амбразуру, требовалось размонтировать лазерную установку. Но на это уйдет не меньше часа. В кустах вновь громыхнуло, и черный свистящий шар с грохотом врезался в борт вездехода. Послышался глухой взрыв, взвизгнули осколки, и облако белесого дыма окутало вездеход. Еще пять-шесть таких попаданий — и обшивка не выдержит. Положение становилось весьма неприятным.

Открыть люк и вести огонь прямо из дверей кабины они не могли. Слишком быстро двигались грайры. Не успеешь сделать ни одного выстрела…

Даже здесь, наверху, у широкого кругового экрана, он с трудом замечал их неясно мелькавшие по краю поляны тени. Грайры ни на секунду не останавливались, все время меняя свое местонахождение, и лишь темная масса какого-то механического приспособления, напоминавшего древнюю катапульту, отчетливо выделялась на голубоватой массе кустов.

Раздался новый выстрел, и новое ядро со свистом врезалось в борт вездехода.

«Именно этого они от нас и добиваются, — чтобы мы открыли дверь, чтобы их ядовитые зубы могли добраться до нас… Алмин прав, с каждым разом их атаки становятся все более эффективными, и они действуют гораздо продуманней, с учетом прежних ошибок. Мы недооценили противника и, возможно, уже сегодня сполна заплатим за свою оплошность…»

Он совсем было собрался спуститься вниз, чтобы отдать приказ открыть люк в то последнее мгновение, когда треснет обшивка корпуса. Один-два выстрела они все же успеют сделать… Но в это время что-то случилось.

Он не сразу понял, что именно, и лишь уловил теперь уже знакомый, отчетливый звук. Река застонала снова… И вместе с этим стоном на берег набежала необычно высокая волна. Когда она отхлынула, на прибрежном песке остался ряд темных приземистых силуэтов.

Неверов сразу же узнал их. Роботы грайров… Теперь положение его отряда становилось совершенно безнадежным. Но почти сразу же он понял, что эти существа не были роботами и не принадлежали грайрам.

В клешне каждого из них было зажато какое-то непонятное приспособление, напоминавшее детскую рогатку. Они направили эти рогульки в сторону грайров, и длинные цепочки небольших огненных шариков мгновенно произвели страшное опустошение в рядах осаждавших вездеход.

Несмотря на всю свою необычную скорость, грайры успели сделать из своей «катапульты» всего лишь один выстрел по нападавшим. Правда, довольно успешный, ядро взорвалось в середине цепочки вышедших из реки созданий. Трое или четверо из них упали, но остальные, не дрогнув, продолжали вести убийственный огонь из «рогаток».

Грайры, повинуясь неслышному приказу, подхватив своих раненых и убитых, мгновенно исчезли.

Только темный силуэт брошенного ими орудия все еще напоминал о разыгравшейся здесь трагедии…

Пришедшие из реки неведомые воины вновь исчезли в воде. Лишь один из них остался неподвижно лежать на песке. Скоротечный бой закончился без участия людей.

ГЛАВА 30

Им осталось лишь осмотреть поле боя. Сами собой образовались две группы. Неверова прежде всего интересовало орудие, из которого грайры вели огонь по вездеходу, Алмина — труп одного из их неожиданных помощников.

Первое впечатление оказалось верным. Орудие действительно представляло собой примитивную деревянную раму на пружине, с круглым лотком, в которое укладывалось ядро.

Однако сами ядра были намного совершеннее метательного приспособления. Они представляли собой довольно сложные взрывные устройства, с металлической оболочкой и фитилем, который, видимо, зажигался перед выстрелом. Не хватало лишь стального ствола с камерой для пороха, чтобы получилось довольно грозное артиллерийское орудие.

Скоро оно у них появится. Это лишь первый опыт, до сих пор они не испытывали необходимости в механических приспособлениях, а тем более в оружии, успешно решая все свои проблемы на планете другими методами. Но, познакомившись с человеческой техникой, они начали эволюционировать в новом для себя направлении и теперь с каждым днем будут представлять все большую опасность.

— Знаешь, почему они уносят с собой убитых собак? — спросила Элайн, не желавшая называть грайров иначе и не отходившая от Степана ни на шаг.

— Ты мне уже говорила. Они используют трупы своих сородичей для приготовления пищи.

— Они трясутся над каждой белковой молекулой, над каждым геном. Они не способны к воспроизводству этих веществ. Их размножение сдерживается отсутствием на планете белковой пищи. Здесь остались только они сами, и их древние враги, живущие в воде. Каждое новое яйцо они должны наполнить белковым сиропом, выжатым из тел их погибших сородичей или из тел тех несчастных, которых им удается захватить.

— Ты их сильно ненавидишь?

— Ненавижу? Ты не понимаешь… Они влезли в мой мозг, они пытались изменить мою психику. Это хуже физического насилия, а ты еще спрашиваешь, ненавижу ли я их… Я хочу их уничтожить. Я хочу, чтобы их не было под этим солнцем!

— Ну, это не так-то просто осуществить…

С берега донесся голос Алмина:

— Скорее идите сюда! Это существо еще живо!

К берегу они почти бежали.

Когда подошла Элайн, большие радужные глаза приоткрылись и уставились на нее.

Существо, похожее на древнего динозавра и на гигантского рака одновременно, внимательно разглядывало Элайн, несмотря на свои многочисленные раны. Большая рваная рана от крупного осколка, единственного снаряда, выпущенного грайрами, виднелась в левом боку, несколько осколков попали в ноги.

Прыжковые ноги, по два метра длиной и толщиной с человеческое туловище, поражали воображение, такая колоссальная мощь скрывалась в этих мышцах.

Руки заканчивались небольшими клешнями, впрочем, теперь Неверов понял, что там были не только клешни. Восемь отростков, длиной сантиметров по тридцать каждый, вполне могли выполнять роль пальцев. Пятнистая кожа с радужными разводами сейчас блестела от крови голубого цвета, сочившейся из раны.

— Ты можешь помочь ему? — спросил Неверов у Алмина.

— Как? Ты же видишь, у него голубая кровь. Скорее всего ее основа медь, а не железо, как у нас. Ни один земной препарат на него не будет действовать.

— Но ведь есть же еще и хирургия! Ты мог бы попытаться исправить повреждения в его органах.

— Здесь? Не зная его анатомии? Это бред!

— Послушай, Алмин, ты должен ему помочь! Мы отправились в эту экспедицию, чтобы найти здесь союзников! Так вот, несмотря на свой устрашающий внешний вид, это один из них. Через час над нами пройдет спутник, я попытаюсь еще раз вызвать спасательную шлюпку, она увезет его в корабельный лазарет. Но до тех пор он должен жить.

— Я, конечно, попробую, но ничего не могу обещать.

— Тише! — попросила Элайн — Он что-то хочет сказать!

— Сказать? — удивился Делони. — Он же не открывал своей пасти.

— Он говорит не пастью.

— Чем же тогда?

— Мозгами. Помолчи, пожалуйста!

Лицо Элайн выражало глубокое сосредоточение, она чуть заметно шевелила губами, словно старалась выговорить незнакомые слова. И, наконец, разочарованно отвернулась.

— Нет, мне это не по силам. Совершенно другой рисунок ментального поля. Чтобы научиться их понимать, нужна специальная подготовка. Мне удалось разобрать только одну фразу. Что-то вроде: «Великий хочет видеть Отмеченную».

— Не ты ли эта «Отмеченная»?

— Я не знаю.

— Кто такой «Великий»?

— Помолчите все! — решительно вмешался Неверов. — Спроси его только об одном. Где это должно произойти? И, пожалуйста, девочка, постарайся, чтобы он тебя понял, даже если ты пока не знаешь, насколько это важно. Все равно постарайся, я очень тебя прошу!

Лицо Элайн вновь посуровело от внутреннего сосредоточения, и минуты через две она сказала:

— Он просит показать ему карту.

— Карту, этому монстру? — удивился Делони, но Неверов, не тратя время на убеждения, уже бежал к вездеходу сам.

Он вернулся с планшеткой и с минуту завороженно наблюдал, как радужный глаз величиной с чайное блюдце внимательно разглядывает снятый с воздуха крупномасштабный план морского побережья.

Наконец веко моргнуло, и рука медленно с видимым усилием потянулась к планшетке. Один из пальцев или скорее коротких щупальцев, поскольку он свободно вытягивался и изгибался во все стороны, коснулся карты, и в этом месте сейчас же образовалось отчетливое голубое пятнышко величиной с копеечную монету.

— Это здесь. Он говорит, что ждать нас будут в этом месте! И он просит принести ему воды. Воды из реки! — уточнила она, увидев, что Алмин потянулся к своей фляжке. — Она нужна ему не для питья. Хоть они и земноводные, его кожа очень быстро пересыхает на открытом воздухе.

Взглянув на часы, Неверов понял, что, если не хочет снова упустить проходящий над ними спутник, сигнальными ракетами надо заняться немедленно. К этому времени стало светло, и тучи несколько поредели. Вскоре небо окрасилось цветными вспышками взорвавшихся высоко над слоем облаков ракет.

Чтобы их сигнал заметили наверняка, на этот раз Неверов использовал специальный аварийный комплект высотных ракет из неприкосновенного запаса. Через минуту сквозь треск помех к ним пробилась россыпь морзянки с автоматического спутника, подтвердившая, что сигнал принят, а еще через два часа, невдалеке от вездехода приземлилась спасательная шлюпка с новым управляющим блоком и заказанными Алминым медицинскими препаратами, вместе с которыми собственной персоной прибыл Гурко, не соизволив даже спросить на это разрешение.

Неверов легко простил ему очередную вольность, понимая, что если кто-то и может помочь их раненому гостю, то только этот человек.

Вскоре носилки с перебинтованным искантцем двинулись к шлюпке. Чтобы поднять его тушу, весившую не меньше тонны, потребовался специальный механический погрузчик. Шлюпка, не теряя ни минуты, стартовала вместе с Гурко и его необычным пациентом.

Неверов не стал просить, чтобы с базы выслали другого водителя, решив, что гораздо спокойнее продолжать путь вчетвером, с проверенным и знакомым экипажем.

Слишком свежо было воспоминание о Селезневе, у них на глазах превратившегося в зомбита — так они стали называть людей, укушенных грайрами и попавших в полную зависимость от них, людей, потерявших собственную личность.

Управиться с двигателями вездехода Неверов вполне мог сам. Проблема заключалась лишь в том, что во время длительного маршрута у водителя не будет подмены. Но лучше уж двигаться медленней, чем рисковать повторением истории со сломанным блоком управления.

Как только замена и проверка управляющей аппаратуры была закончена, они двинулись дальше. Настало четвертое утро с момента их отъезда с базы, но теперь у них появилась конкретная конечная цель всего маршрута. До места, обозначенного на планшетке синим пятнышком засохшей чужой крови, оставалось восемьсот километров.

Неверов решил несколько удлинить маршрут, предпочитая вести машину над поверхностью реки. Управлять машиной над ровной водной поверхностью было намного проще, а после того как они узнали, что водные пространства контролируют существа, не испытывающие к грайрам теплых чувств, этот маршрут стал безопаснее.

Весь день, не отрываясь от управления, Неверов внимательно следил за показаниями биолокаторов, надеясь засечь в глубине реки какие-то биологические объекты, но его старания были напрасны. Или их новые знакомые не проявляли к машине особого интереса, или их биологическое строение сильно отличалось от всех знакомых типов живых существ.

Неверов пытался преподать уроки вождения Делони на какой-нибудь непредвиденный случай, но полностью доверить ему управление машиной пока не решался. К обеду он почувствовал сильную усталость. Управление вездеходом требовало постоянного внимания и утомляло ничуть не меньше, чем физическая нагрузка, сравнимая разве что с подъемом на гору. Почувствовав к обеду, что он окончательно вымотался, Неверов объявил привал.

Они выбрали для остановки широкий песчаный остров в середине реки, со всех сторон окруженный водой.

Здесь им впервые встретились растения, напоминающие земные деревья, но Алмин сразу же определил, что это разновидность местных гигантских трав.

Пока Элайн выполняла свои добровольные обязанности поварихи, они все разбрелись в разные стороны по островку, используя каждую драгоценную минутку, чтобы хоть немного отдохнуть от надоевшей тесноты кабины.

Солнце проглядывало сквозь стремительно несущиеся облака лишь на короткие мгновения, но ветра внизу, над водой, не было, и потому на островке к середине дня стало тепло. Так и тянуло искупаться. Алмину пришлось напомнить, что местная вода содержим слишком много ядовитых веществ и без очистки не пригодна для употребления. Соблюдая известную осторожность от попадания воды в рот, купаться в реке было можно, но никто не знал, какие опасные обитатели скрываются в ее глубинах.

На обед Элайн раздала всем герметически закрытые алюминиевые лотки, разогретые в автоматической высокочастотной печи. Белковые бифштексы выглядели аппетитно, но по вкусу все же напоминали отруби.

Люди соскучились по натуральной пище, первого урожая оставалось ждать еще около месяца, если им удастся его снять…

Те, кто сейчас нес вахту на звездолете, довольствовались однообразным грибным меню, так что им еще повезло, что ведавший всеми продуктовыми запасами Красин расщедрился и выделил для экспедиции продукты из корабельного неприкосновенного запаса…

Журчание реки на песчаном плесе и блеск водяных струй невольно напомнил Неверову другую реку, в которой он поймал свою первую в жизни форель…

Это было неповторимое ощущение, смесь азарта и детского восторга, когда туго натянутая леска рвалась из рук, уходя в глубину, и он что-то кричал, а отец смеялся и не стал ему помогать, чтобы не портить впечатление от первой, самостоятельно пойманной добычи.

Здесь не водилось форелей. Но зато в глубине этих вод скрывалось нечто, с трудом укладывавшееся в сознании. Чужой разум… Те самые «собратья», которых люди долго и безуспешно искали среди звезд.

Возможно, именно из-за древней мечты человеческой расы избавиться от одиночества, найти на иных мирах других мыслящих существ он и испытал такое острое разочарование, когда узнал, что же собой представляют грайры.

Холодная логика и сконцентрированный эгоизм — эгоизм в самом чистом, не замутненном никакими этическими нормами виде. Для них хорошо лишь то, что приносит благо существованию и развитию гнезда. Все остальное подлежит уничтожению и использованию.

Примерно так выглядел единственный принцип, которым руководствовались грайры. Но это было несправедливо, должен был существовать какой-то противовес этой, убийственной для всего живого логике. И, кажется, теперь они нашли его.

Откуда эти водные обитатели узнали об их существовании и о вражде с грайрами? Их появление на месте вынужденной остановки вездехода скорее всего было не случайным, как не случайно и это послание, оставленное им… Всего лишь пятнышко. Маленькое пятнышко на карте… Что их там ждет? Может, новая, на этот раз гораздо лучше подготовленная ловушка? Ведь первый раз они увидели точно таких же существ во время атаки на гору грайров. Что, если и это всего лишь хорошо подготовленные оборотни, психику которых контролируют все те же грайры. Бой на берегу реки мог быть всего лишь инсценировкой… Такое возможно, только нерационально. Зачем грайрам понадобился столь сложный план, когда они могли разделаться с ними, продолжив атаку на вездеход. Еще пара прямых попаданий, и обшивка корпуса развалилась бы…

Слишком много вопросов остается без ответа. И так бывает всегда. Добившись ответа на один вопрос, почти всегда в награду за усердие получаешь новый, а то и два. Однако ждать оставалось недолго.

Сегодня к вечеру, самое позднее завтра утром они получат ответ.

Элайн неслышно подошла сзади и остановилась за спиной Неверова.

— Ты думаешь о них?

— Как я могу о них не думать? Они наша единственная надежда, и они же могут окончательно погубить все наши надежды обосноваться на этой планете.

— Мне кажется, в них нет угрозы — они не хотят нам зла.

— Хорошо, если ты не ошибаешься. Но полной уверенности нет даже у тебя, и нет ответа ни на один из моих вопросов. Я даже не знаю, как их называть. Водяные? Искантцы? Кто они? Древняя разумная раса или монстры, слегка облагороженные чужим влиянием?

— Ты ведь ни за что не изменишь маршрут и все ответы получишь завтра, зачем же тогда эти терзания? А что касается имени… Сами себя они называют аквантами. Во всяком случае, я так перевела их выражение «живущие в воде».

— Ну что же, название красивое. Почти атланты. Пусть так и будет. В детстве я знал одну песню, в которой были странные слова: «Атланты держат небо на каменных руках».

— Кто такие атланты?

— Древние боги. Самые древние. Они управляли землей еще до появления Зевса и прочих небожителей Олимпа. Прометей был одним из них.

— Тогда мое название вполне подходит, акванты держат на своих плечах весь океан этой планеты. Если бы не они, здесь повсюду давно воцарилось бы царство ужаса.

— Пора собираться в дорогу. Завтра мы узнаем, что собой на самом деле представляют твои акванты.

ГЛАВА 31

Вездеход стоял внутри небольшой песчаной бухты на берегу Искантского океана. Они прибыли в конечную точку своего маршрута два часа назад. Их никто не ждал, и ничего не было на берегу, кроме песка и камней. Ни малейшего намека на то, что это и есть нужное им место.

Спутники Неверова терпеливо ждали до самого полудня, но постепенно они начали терять терпение.

— Ты уверен, что не перепутал бухту? — спросил Делони.

— Она здесь единственная в радиусе ста километров. В остальных местах крутой обрывистый берег. Это место невозможно спутать с другими.

— Тогда где же они?

— Этого я не знаю. К сожалению, мы не договорились о времени нашего визита. Придется ждать.

— Сколько еще мы будем ждать?

— Столько, сколько потребуется. Не забывай, что нас пригласили для первого в истории человечества контакта с внеземным разумом. Возможно, у них свое понятие и о времени, и о вежливости.

— Один контакт с местным разумом у нас уже был, — проворчал Делони.

Неверов на это не ответил, и вновь наступило напряженное молчание. Океан размеренно катил высокие волны к берегу, с равномерным шумом они набегали на песок и откатывались обратно. Вокруг больше ничего не происходило. Разве что ветер посвистывал в прибрежных скалах.

— Если они в самом деле здесь живут, если у них существует высокоразвитая техническая цивилизация, должны быть какие-то следы! — не унимался Делони.

На этот раз ему ответил Алмин:

— Совсем необязательно оставлять явные следы. Между ними и грайрами идет война, и они наверняка позаботились о том, чтобы не привлекать к местам своего обитания излишнего внимания.

На всякий случай они сделали все необходимое, чтобы подготовиться к визиту гостей. Надули большую пневматическую палатку, установили стол и поставили прочные скамьи, специально рассчитанные на солидный вес аквантов.

На пятый час бесконечного ожидания, когда казалось, что ничего уже не может произойти, что они в самом деле ошиблись, неправильно поняли раненого акванта, когда все, кроме Элайн, ни на что уже не надеялись, поверхность океана в центре бухты вспучилась и закипела, выбросив наружу массу воздушных пузырей.

А затем на этом месте, в глубине, под слоем воды, обозначилась некая неясная темная масса, неторопливо двинувшаяся к берегу.

Время для них замедлилось, застыло в неподвижности — минуты текли как часы.

Постепенно, по мере того как уменьшалась глубина, очертания предмета становились яснее. Сначала он показался им огромным, но, когда передняя часть предмета выдвинулась на прибрежный песок, выяснилось, что в нем не больше четырех метров.

Это было что-то вроде небольшого контейнера с раскрывающимися крышками-створками и прозрачным верхом. Внутри контейнер был пуст, и они почти сразу же забыли о нем, поскольку из воды появились двое аквантов, а затем поверхность всей бухты потемнела от их голов. Однако никто, кроме первых двоих, на берег не вышел.

Акванты остановились метрах в трех от людей и стали их внимательно разглядывать. Их радужные огромные глаза с узким кошачьим зрачком стремительно двигались в разные стороны, совершенно независимо друг от друга.

Все происходило в немом молчании, и Неверов попытался первым начать разговор с помощью жестов. Он изобразил что-то вроде полупоклона и любезным движением руки пригласил их в палатку, но его попытка не имела никакого успеха.

Оба гостя по-прежнему стояли неподвижно, однако теперь все их четыре глаза сосредоточились на объекте за спиной Неверова.

Элайн вышла из-за полога палатки, и только сейчас они, видимо, заметили ее.

Красноватый гребень на спине одного из аквантов приподнялся, и Неверов ощутил в голове странный гул. Такой звук возникает иногда в радиоприемнике, если на соседней частоте работает мощная радиостанция.

По сосредоточенному лицу Элайн и по непроизвольному, едва уловимому движению ее губ он понял, что она отвечает акванту, но сам не слышал ничего, кроме гула.

— Что они тебе говорят?! — вскричал он.

Она остановила его движением руки, и по появившимся на ее висках капелькам пота он понял, какого огромного внутреннего напряжения стоил ей этот разговор.

Молчаливые переговоры продолжались минут пять, затем оба акванта повернулись и исчезли в воде. Сразу же вслед за этим исчезли и торчавшие посреди залива головы остальных.

На берегу остался только ящик. Секунду Элайн разглядывала его с непонятным страхом, затем без сил опустилась на песок.

Нетренированному человеческому мозгу телепатические переговоры стоили огромного нервного напряжения. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на Элайн. И, несмотря на все нетерпение, Неверов не задал больше ни одного вопроса, лишь молча протянул ей таблетку спорамина. Она благодарно кивнула и, не запивая, проглотила ее.

Только минут через пять, когда мощный транквилизатор наконец подействовал, она смогла говорить:

— Они хотят, чтобы я… Чтобы я одна участвовала в переговорах. Они говорят, что вы не можете понимать их язык и потому ваше присутствие бесполезно. Я пыталась уговорить их, я просила позволить хотя бы тебе одному… Но они отказались.

— Почему они ушли?

— Я сказала, что мы должны подумать.

Неверов внимательно посмотрел на нее.

— Ты чего-то не договариваешь!

— Они хотят, чтобы я прошла испытание… Они должны убедиться в том, что я та самая, отмеченная женщина со звезд, о которой говорится в их древней легенде.

— Ты могла бы показать им свой шрам!

— Дело не в шраме… Вернее, именно в шраме, но не так, как мы это понимаем. Они считают, что грайры могли так замаскировать свое влияние на меня, что его невозможно распознать. Но в самый ответственный момент они вмешаются в мою психику и смогут завладеть единственным оружием, единственной вещью, которая помогает аквантам сохранить надежду на победу в бесконечной войне с грайрами…

— Что-то я не очень понимаю… О каком оружии идет речь?

— Этого я не знаю. Я ведь тоже поняла далеко не все из того, что они передавали. Но одно абсолютно ясно: ни на какие дальнейшие переговоры они не пойдут, пока я не пройду испытания…

— Так что же это за испытание?

— Я не слишком ясно поняла… Речь идет о каком-то монстре, которого они называют Октопус. Меня доставят на пустынный остров, расположенный в середине их океана. И я должна оставаться там одна, до тех пор пока не придет этот Октопус. Ну а потом…

Собственно, они сами толком не знают, что будет потом. Если я не та женщина, которую они ждут уже вторую тысячу лет, этот Октопус меня попросту сожрет. Если я откажусь — больше мы их не увидим. Они прервут с нами все контакты…

— Ну вот, я же вам говорил, что от этих рептилий мы не дождемся никакой помощи! — воскликнул Делони, не скрывая своего разочарования.

— Это же неразумно! В этом нет никакой логики! Они должны быть заинтересованы в нашем сотрудничестве, а они вместо этого ставят заведомо невыполнимые условия! — возмутился Алмин.

— Ну почему же невыполнимые! — оживился Делони. — Что тут такого побывать на каком-то острове? Не станут же они всерьез рисковать ее жизнью. В конце концов мы можем согласиться и все-таки подстраховать ее. С воздуха наш вездеход может разделаться с любым монстром!

— Ты что, не слышал? Она должна быть там одна! Иначе никакого испытания не будет. И у них наверняка есть способы проверить, как выполняется это условие! — возразил Алмин.

Один Неверов не сказал ни слова.

Некоторое время спустя он встал и пошел осматривать ящик, оставленный аквантами, словно надеялся найти там ответ на новый вопрос, на новую проблему, неожиданно обрушившуюся на них.

Вернулся он минут через двадцать и на вопросительные взгляды своих товарищей лишь пожал плечами.

— Это какой-то живой организм, похожий на моллюска, с большой внутренней полостью, в которой свободно может поместиться парочка аквантов. Возможно, они используют его как транспортное средство. Мне не удалось приоткрыть створки и рассмотреть подробно его строение, хотя сквозь прозрачную верхнюю часть раковины хорошо видна внутренняя полость.

После этого споры возобновились и продолжались с новой силой далеко за полночь. Они так и не пришли ни к какому решению, да и не могли к нему прийти, потому что решать должны были два человека: Элайн и Неверов. Собственно, даже один…

Когда вторая луна окрасила бесконечные облака Исканты в бледно-зеленый цвет, они наконец остались вдвоем. Оба неподвижно лежали рядом в небольшой походной палатке и сквозь ее прозрачный полог смотрели на зеленоватые облака Исканты.

— Что ты обо всем этом думаешь, Степан? Что ты думаешь об их предложении? — наконец спросила Элайн, разрушая бесконечное, как эта ночь, молчание.

— Их предложение неприемлемо. Они плохо знают человеческую психологию, если могли предложить подобное.

— И все-таки я должна это сделать, — сказала Элайн, впервые открыто бросая вызов всей их мужской логике, всем этим бессмысленным спорам и только что произнесенным словам Степана. Сказав это, она замолчала, ожидая взрыва с его стороны. Но ответом было лишь мрачное молчание.

— Возможно, это мой единственный шанс отомстить грайрам за все, что они со мной сделали! — В ее голосе прозвучала незнакомая ему ярость.

— Ничего особенного они тебе не сделали, а то, что случилось, давно осталось в прошлом.

— Как бы не так! Отчего же тогда твоя рука вздрагивает, случайно прикоснувшись ко мне в темноте?

Он ничего не ответил, потому что ответа на ее вопрос у него не нашлось.

— И ты должен меня отпустить. Я знаю, это намного труднее, чем разделить со мной опасность. Но здесь не мы придумываем правила. Мы ведь не можем вернуться на базу с пустыми руками. Как посмотрим в глаза нашим людям? Что мы им скажем?

Он по-прежнему молчал, и, борясь с этим сковывающим ее волю молчанием, она выложила на чашу весов собственного сомнения последний довод:

— Думаешь, мне не страшно? Хуже всего не знать, что тебя ждет… Но акванты вторую тысячу лет воюют с грайрами… И у них тоже почти не осталось надежды… Только эта легенда о женщине со звезд, которая сможет оживить древнее оружие, способное уничтожить грайров… И я им верю. Я знаю, что они не причинят мне зла.

— Мы же не дети, Элайн, чтобы верить в старые легенды, придуманные чужим народом. Возможно, им нужна жертва — повод для религиозной истерии. Он нужен им для того, чтобы подогреть уставшее и разочарованное длительной войной сознание масс. Я не позволю им принести тебя в жертву.

— Ты говоришь так, будто знаешь о них больше меня, будто никогда и ни в чем не можешь ошибиться! Ты всегда прав, Неверов! Всегда прав!

Неожиданно она вскочила и, отбросив полог, выбежала из палатки в ночь.

В нем долго кипело возмущение за несправедливое обвинение. Минут пять он лежал неподвижно, пока зеленоватый свет чужой луны не напомнил ему, где они находятся. Тогда, пересилив себя, он встал и вылез наружу.

Она стояла на берегу, в ста метрах от него, около огромной полупрозрачной раковины, оставленной аквантами у самой полосы прибоя. Прошло еще не меньше минуты, прежде чем он понял, что происходит.

Створки раковины медленно раздвигались, и руки Элайн быстро пробегали по ее поверхности, производя сотни мелких, непонятных для него движений…

Только когда он наконец увидел, как Элайн пригнулась и нырнула в черную глубину раковины, он закричал и побежал к ней, но было уже слишком поздно…

Последнее, что он услышал, был ее приглушенный голос, донесшийся до него сквозь захлопнувшиеся створки:

— Я скоро вернусь, Степан! Я обязательно вернусь!

ГЛАВА 32

Земля, небо, Степан, бежавший к ней вдоль берега, все вдруг подпрыгнуло, перевернулось и исчезло из поля зрения.

Мощным толчком широкой плоской ноги гигантский моллюск послал свое тело вперед и вверх. Описав в воздухе двухметровую дугу, он с шумом обрушился в океан и мгновенно исчез в глубине.

Элайн ничего этого не видела. Она лежала, крепко зажмурив глаза и стиснув руки. Она хотела лишь одного, чтобы этот страшный сон поскорей кончился. Она не могла поверить, что все происходит с ней наяву, что она сделала это и теперь несется в глубине океана, внутри воздушной полости транспортного моллюска.

Именно так назвал его один из аквантов, когда давал ей подробные инструкции о том, как открыть его створки.

Лежать на теплой, мягкой и слегка пульсирующей живой подстилке было приятно и удобно. Этого она никак не ожидала. По ее представлениям, тело ракушка независимо от ее размера должно быть скользким и холодным. Во всяком случае, именно такими запомнились ей в детстве земные устрицы. Но здесь была не Земля…

И, вспомнив об этом, она заставила себя открыть глаза. Верхняя створка раковины была совершенно прозрачной. Какое-то время ей казалось, что она летит сквозь толщу воды, разрезая ее своим телом. Картина была настолько нереальной и страшной, что она вновь на короткое время закрыла глаза, собираясь с мужеством, чтобы принять новую реальность.

Когда она вновь посмотрела вперед, раковина неслась сквозь белые буруны, а внизу под ней вспыхивали и гасли цепочки огней.

Что там было? Подводные города аквантов? Дома, улицы? Этого она никогда не узнала. Сверху над ней колыхалось огромное серебряное полотнище водной поверхности. Судя по светящимся цифрам на наручных часах, ее нереальное подводное путешествие продолжалось уже второй час и скоро должен был начаться рассвет.

Раковина неслась с огромной скоростью, используя для движения расположенные по бокам толчковые мешки, захватывавшие встречный поток воды и отбрасывавшие его назад с чудовищной силой. О мощи этих толчков она могла судить по тому, с какой силой ускорение прижимало ее к живой подстилке при каждом броске.

Она старалась не думать о том, что ждет ее впереди, справедливо считая, что сделанного уже не вернуть и от выбранной судьбы теперь не уйти. Об этом она успеет подумать, когда путешествие закончится.

Иногда мимо ее живой кабины проносились какие-то темные тени: то ли встречные транспортные ракушки, то ли иные подводные обитатели этого мира. Вода была еще слишком темной, и она не могла их как следует рассмотреть, а когда наконец рассвело, раковина резко изменила направление движения и стремительно понеслась вверх, к поверхности океана, — ее путешествие близилось к концу.

Когда створки с шумом захлопнулись у нее за спиной, Элайн невольно обернулась и проводила взглядом уходящий в глубину океана живой транспорт, единственную ниточку, хоть как-то связывавшую ее с привычным миром.

Теперь и она исчезла. Остался лишь пустынный остров с сероватым песком и беспорядочными нагромождениями скатанной гальки.

Остров был маленький — не более двух километров в поперечнике. Небольшая проплешина посреди океана… Элайн подумала, что в хороший шторм волны наверняка перехлестывают через него, все смывая на своем пути…

Кроме всего прочего, здесь было непривычно жаркое для Исканты солнце… Элайн не позаботилась о том, чтобы захватить с собой воду и пищу, собственно, ей было не до этого — решение пришло слишком неожиданно, и она бросилась к транспортной раковине, боясь передумать, ей недосуг было взвешивать все последствия своего поступка.

Сейчас она впервые пожалела о такой легкомысленности. Скорее всего Неверов опять окажется прав, только на сей раз он вряд ли об этом узнает…

Какой-то мощный, восходящий воздушный поток над островом и окружавшей его акваторией океана заставлял стремительно бегущие сплошным потоком облака обходить этот место стороной.

В облаках отчетливо виднелась неестественно ровная для природного образования дыра, и сквозь нее неумолимо продолжало светить солнце, добавляя свое жаркое дыхание к теплу, которым отдавал уже изрядно прогревшейся песок. И это утром… Что же будет к полудню? Ей необходимо найти какое-то укрытие от солнца…

Двадцать минут потребовалось для того, чтобы пересечь остров из конца в конец и убедиться, что на нем в изобилии встречаются валуны, песок и перламутровый ракушечник, состоящий из обломков крупных, неизвестных ей раковин.

В другое время она непременно обратила бы внимание на эту сверкавшую под солнцем мишуру, но сейчас ее мысли занимали совершенно другие насущные проблемы.

Растительности почти не было. Только вездесущая искантская трава, жесткая, с острыми как бритва краями. Встретились несколько кустов, покрытых крупными черными ягодами с кулак величиной.

Впрочем, пища ее пока мало заботила. Гораздо важнее было найти укрытие от солнца и пресную воду.

Ей осталось осмотреть северную оконечность острова, скрытую невысокой грядой холмов.

Она решила не пересекать остров, а обойти его по береговой линии. Ее все время тянуло к воде. И потому, что вид прохладной морской глубины несколько уменьшал чувство жажды, и потому, что только здесь ощущалась настоящая, полноценная жизнь. Она все время замечала силуэты рыб и неизвестных ей морских животных. Несколько минут спустя ей удалось поймать крупного рака, застрявшего в расселине. Но Элайн так и не решилась съесть его и в конце концов отпустила. Слишком уж он напоминал формой своего тела ее новых знакомых.

У нее не было даже огня… В который раз она упрекнула себя за беспечность. Хорошо еще, что одежда оказалась подходящей. В тот вечер, принимая свое отчаянное решение, она так и не успела раздеться, и теперь на ней была полотняная блузка с длинными рукавами и брюки. Эта одежда стала обычной для всех женщин, участвовавших в высадках на планету. Она неплохо защищала и от солнца и от ветра.

Обогнув холмы, загораживавшие северную часть острова, она очутилась в небольшой долине. Долина эта окаймляла всю северную бухту острова, глубоко врезавшуюся в его тело. Холмы защищали кусочек суши от надоедливого ветра, несущего с собой песок и удушающую жару.

Здесь было прохладнее и тише. Кроме того, крупные валуны несколько нарушали однообразие пейзажа ровного песчаного пляжа, раскинувшегося с южной стороны острова.

Она решила остаться здесь, тем более что вскоре недалеко от берега нашла два больших валуна, расположенных достаточно близко друг от друга, чтобы между ними можно было попытаться соорудить укрытие от солнца.

Для этого ей понадобится какой-то навес. Трава для такого сооружения не годилась, она оказалась слишком жесткой, без ножа с ней не сладить, да к тому же ее было мало.

Весь остаток дня ушел у Элайн на поиски подходящих растений, и лишь к вечеру ей удалось найти высушенный солнцем плавник, достаточно прочный и длинный, чтобы послужить каркасом крыши ее импровизированного навеса. Дело было за малым, каркас следовало чем-то покрыть и закрепить покрышку так, чтобы ее не сдуло ветром. Во время поиска плавника она заметила между камнями какое-то вьющееся растение, с крупными кожистыми листьями. Если их расходовать экономно, то ей, пожалуй, удастся защитить от солнца целый квадратный метр пространства. С креплением проблем не возникло. Для этого сгодились длинные прочные усы того же растения, которыми оно цеплялось за камни.

К тому моменту, когда со строительством было почти закончено, ей осталось принести последнюю порцию листьев, жажда стала мучить ее так сильно, что она с трудом сдерживала желание напиться соленой и горькой морской воды, в которой к тому же было много солей тяжелых металлов. Алмин говорил, что, напившись искантской морской воды, человек не проживет больше часа. Возможно, в конце концов ей придется прибегнуть именно к такому лекарству…

Губы у нее начали трескаться, а внутри все пересохло. С каждым часом мучения усиливались, она слишком долго пробыла на солнце, обдуваемая горячим ветром, и ее организм потерял большое количество влаги…

Сейчас она жалела об отпущенном раке, есть ей совершенно не хотелось, но из него можно было высосать сок…

Наверно, следовало поискать какую-нибудь другую живность вдоль полосы прибоя, но у нее уже не осталось на это ни сил, ни желания. Она с трудом доплелась до места, где росли ползучие растения, чтобы собрать последнюю порцию листьев.

Солнце вскоре зайдет, а ветер ночью станет прохладней, возможно, утром у нее будет больше сил… Она не знала, что в обезвоживании, продолжавшем свою разрушительную работу, главным фактором являлось время…

Листьев оставалось не так уж и много, к тому же за ними приходилось карабкаться по довольно крутому склону холма. Она совсем было хотела отказаться от этой затеи и удовлетвориться тем, что успела собрать раньше, как вдруг заметила в верхней части лианы какие-то ярко-оранжевые, округлые плоды. Она решила, что, если они окажутся сочными, она их съест… Выбирать в ее состоянии не приходилось… Алмин говорил, что до сих пор им не встретилось здесь ядовитых растений, а местная пресная вода вполне годилась для людей. И, хотя питательные вещества из этих плодов не могли быть усвоены ее организмом, ей сейчас прежде всего нужна была влага…

Плоды оказались довольно крупными, и ее разочарованию не было границ, когда она обнаружила, что они покрыты плотной и твердой, как скорлупа ореха, кожурой… Скорее всего они представляли собой сухие коробки с семенами внутри. Все же она попыталась оторвать один такой плод от крепкой колючей лианы. После долгого и тяжелого труда, оставившего у нее на руках не одну царапину, она оказалась обладательницей ярко-оранжевого бублика сантиметров тридцати в диаметре.

Бублик выглядел слишком тяжелым для пустой семенной коробки, и она со всеми предосторожностями расколола его подходящим камнем на две части. Внутри оказалась какая-то розовая вата, или, вернее, губка, пропитанная соком…

Не задумываясь о последствиях, она рвала эту сочную массу зубами и жадно глотала оранжевый, пахнущий корицей сок…

Она не смогла бы определить его вкус… Таким бывает вкус у ключевой воды в жаркую летнюю пору… Она чувствовала, как блаженное состояние охватывает каждую клеточку ее измученного жаждой тела. И только минут через пятнадцать, немного придя в себя, она задумалась о последствиях. Сок неземного растения мог оказаться для ее организма смертельно опасным, однако несколько минут назад она считала, что на свете нет ничего страшнее жажды.

Теперь же, в ближайшие два часа ей предстояло ждать последствий — если сок ядовит, он может подействовать и раньше, но вряд ли позже…

У нее еще оставалась слабая надежда, что те, кто послал ее сюда, должны были предвидеть подобный поворот событий. Хотя эти покрытые толстой кожей амфибии могли не знать о такой особенности человеческого организма, как обезвоживание.

Земные амфибии, во всяком случае, вообще не способны испытывать чувства жажды и никогда не пьют.

Она почувствовала, как ею овладевает сонливость, и решила, что сон лучше всего подходит для того, чтобы дождаться результата эксперимента, поставленного на себе самой.

Она вернулась к своему навесу, втиснулась между валунами, и, выкопав в теплом песке неглубокую лунку, почти сразу заснула.

Ей снилось море. Звуки прибоя пробирались к ней сквозь сон и приносили с собой странные картины, каким-то непостижимым и искаженным образом связанные с реальностью.

Ей снился огромный живой корабль, распустивший над морем свои паруса и стремительно приближавшийся к берегу острова, на котором она беспечно спала, совершенно забыв о предстоящем испытании…

Проснулась Элайн вечером. Тучи на горизонте окрасило багровым пламенем заходящего солнца, а часы показывали, что проспала она больше четырех часов. Во всем теле чувствовалась необычайная бодрость. Все казалось теперь легкодостижимым, а то и попросту не имеющим особого значения. Такое состояние наступает после приема хорошей дозы запрещенного в Земной Федерации наркотического тоника.

Как бы там ни было, признаков отравления она не чувствовала и вряд ли была способна трезво оценить собственное состояние.

Элайн решила, что сейчас самое время отправиться на поиски новых плодов, наполненных замечательным соком.

Когда она вскарабкалась по склону холма на вершину, уже совсем стемнело, и в круглой небесной дыре у нее над головой появились крупные яркие звезды.

Со стороны моря доносились странные звуки, похожие на те, что они услышали ночью на реке перед нападением грайров. Не то стон, не то рыдание…

Звуки эти скорее всего предвещали несчастье, но она постаралась не думать о нем и занялась поисками плодов. Это было не так уж трудно, поскольку лиан было всего две, и она хорошо помнила, где именно располагались их верхушечные ветви, на которых только и росли плоды.

Если бы не колючки, поиски в темноте на ощупь не доставили бы ей особенных неприятностей. Но даже в таких условиях часа через два ее усилия были вознаграждены. И в слабом свете взошедшей к этому времени луны она обнаружила сразу два больших плода, висевших прямо у нее над головой. Они показались ей похожими на абажуры. Круглые темные бублики висели на ажурных усиках лиан, и сквозь их внутренние отверстия просвечивала луна.

Сорвав оба плода, она наконец решила, что пора возвращаться на берег. Усилившийся к ночи морской ветер стал заметно прохладнее, а здесь, на вершине холма, он пронизывал насквозь.

Добравшись до пещерки в песке, она почти сразу же вновь заснула, а проснувшись под утро, обнаружила, что она не одна в своем убежище.

Рядом с ней, свернувшись калачиком, спало странное, ни на что не похожее существо.

ГЛАВА 33

Элайн замерла от ужаса, дыхание перехватило, сердце почти не билось. Рядом с ней, в вырытом ею песчаном углублении лежало нечто, похожее на огромную гусеницу длиной около полутора метров.

Существо лежало совершенно неподвижно, свернувшись в кольцо, и Элайн с надеждой подумала, что оно, возможно, мертво, но тут же отбросила эту мысль. Ее плечо касалось кожи лежавшего рядом существа. И эта кожа была теплой… Не мокрой, не холодной, не скользкой, просто теплой, каким бывает живое человеческое тело. Возможно, именно из-за одинаковой температуры она не сразу проснулась от его прикосновения.

Но если оно живое, что ему здесь нужно? Почему оно лежит неподвижно и чего ждет? Мысли вихрем проносились в ее голове; не находя ответа. Осторожно, буквально по миллиметру она отодвинула свою руку. Сердце, словно сорвавшись с привязи, застучало как бешеное. Возможно, услышав этот стук, существо повернулось к ней лицом.

Собственно, это потом, значительно позже, она поняла, что та часть, которая была обращена к ней в первые мгновения встречи, была именно спиной. Сейчас же ее буквально парализовали два голубых глаза с веками и густыми ресницами, пару раз моргнувших, а затем уставившихся на нее.

Наверно, она могла бы принять и эти ресницы, и веки, и даже нормальные круглые человеческие зрачки на огромных, с зеркальце величиной, глазах, если бы не одна их особенность.

Глаза свободно перемещались в пространстве, неподалеку от ее лица, и она не сразу поняла, что они прикреплялись к голове двумя длинными гибкими тяжами, словно рожки земной улитки.

Ужас от этой встречи настолько парализовал Элайн, что она не смогла даже закричать.

А существо, закончив детальный обзор ее лица, вырастило из середины своего тела что-то вроде гибкого щупальца.

Минуту назад на этом месте не было ничего, и вот теперь, прямо из пестрой переливчатой кожи к Элайн тянулся похожий на змею щуп. Все происходило в немом молчании, и лишь крупные капли пота, стекавшие по лицу женщины, свидетельствовали об ее состоянии. Инстинктивно Элайн попыталась отодвинуться, но ее спина уперлась в холодную поверхность валуна, и щупальце коснулось ее кожи…

Она не испытала ни боли, ни ожога. Возможно, в этот миг она потеряла способность чувствовать, и боль придет позже… Но, как бы там ни было, прикосновение не было неприятным, скорее ласковым… Маленькие отростки, появившиеся на конце щупальца и похожие на крошечные пальцы, плавно скользили по ее коже, постепенно поднимаясь от локтя к предплечью, и ужас Элайн перешел ту грань, когда все происходящее перестает восприниматься реально. Она словно наблюдала за собой со стороны.

Вот на голове у этого кошмарного создания обозначилось что-то вроде рта. Минуту назад на этом месте ничего не было, но теперь там появился круглый рот, постепенно вытягивавшийся в тонкую трубку, туловище медленно наклонялось в ее сторону, и этот рот неумолимо приближался… Наверно, вид этого рта и стал той последней каплей, которая разорвала сковавший Элайн паралич.

С пронзительным криком она вскочила, сломав крышу, которую так долго и с таким трудом возводила над своим убежищем, но скрыться было некуда. Сзади и с боков отвесная поверхность камня, а впереди, приподнявшись на задней части своего туловища, раскачивалось «это».

Существо издало целую серию свистящих звуков и неожиданно отодвинулось в сторону, освобождая проход. Элайн, не теряя ни секунды, немедленно воспользовалась этим.

Она бежала в глубь острова так, что ветер свистел в ушах, и только совершенно выбившись из сил, поняла, что ее никто не преследует.

Тогда она упала на песок и разрыдалась, давая выход нервному напряжению и жалости к себе самой. У нее вновь не было защиты от солнца, и два плода, наполненных живительной влагой, остались в ее с таким трудом оборудованной пещерке.

Теперь все придется начинать сначала. Но у нее не было никакой уверенности в том, что удастся найти еще одно подобное растение.

К вечеру это стало совершенно ясно. За день Элайн обыскала весь свой маленький островок, далеко обходя лишь то место, где была расположена ее пещерка. Жажда вновь начала мучить ее, и она подумала, что, возможно, «оно» ушло. Но «оно» по-прежнему было там…

Осторожно приблизившись и спрятавшись между кустами, Элайн стала наблюдать за своим незваным гостем. Быстро передвигаться «оно», очевидно, не способно, ведь у него не было ног… Поэтому Элайн чувствовала себя в относительной безопасности. Вскоре стало ясно, что с одним из своих драгоценных плодов она может проститься. Кожура от него валялась у входа, а существо лежало в глубине пещерки, свернувшись калачиком, и, очевидно, не собиралось покидать понравившееся место. Элайн чувствовала, что ее страх перед этим созданием постепенно сменяется гневом. «Оно» вело себя слишком уж нагло, захватив ее дом и все запасы воды…

— Эй, ты! А ну убирайся отсюда!

Существо не шелохнулась, и тогда Элайн, расхрабрившись, запустила в него небольшим плоским камнем.

Камень, совершенно неожиданно для нее самой, попал точно в цель, раздался смачный шлепок, существо мгновенно приподнялось, распустив во все стороны свои длинные глаза-стебельки, и, увидев Элайн, разразилось целой серией свистящих протестующих звуков. Сейчас их разделяло метров десять, и Элайн вся подобралась, готовая немедленно бежать.

Но существо двигалось медленно, настолько медленно, что она решила дать ему подползти поближе, а потом одним броском добежать до пещерки и попытаться завладеть последним плодом с драгоценной влагой.

Ее план удался как нельзя лучше, но, когда она с плодом в руках, направилась к берегу, существо жалобно захныкало, и Элайн почувствовала угрызения совести. В конце концов этот остров ей не принадлежал.

Она остановилась, обернулась. Существо медленно ползло вслед за ней, продолжая жалобно свистеть. В его неторопливом движении было что-то грациозное, даже завораживающее. Тело существа обладало невероятной пластичностью, оно как бы перетекало из одного места в другое, почти не изменяя формы. Что-то похожее есть в движении земной улитки, только это существо двигалось значительно быстрее и грациознее.

— Ты тоже хочешь пить? — спросила Элайн, и ответом ей была целая серия новых свистов.

Тогда она, оторвав от плода порядочный кусок сочной мякоти, положила его на плоский камень, а сама на всякий случай отошла подальше. Не обратив никакого внимания на ее подношение, существо упрямо продолжала двигаться к ней.

Что же ему нужно? И откуда вообще оно здесь взялось? Накануне Элайн тщательно осмотрела весь островок и не сомневалась, что он был пуст.

Оставались лишь две возможности. Или существо пришло из моря, или оно появилось на свет совсем недавно. Может, это и есть тот самый таинственный Октопус, встречи с которым она здесь ждет?

Но акванты говорили о каком-то монстре, живущем в глубинах океана… Эта Козявка определенно не походила на монстра, и, если немного привыкнуть к ее странному виду, она может показаться даже симпатичной…

Элайн решила еще раз осмотреть остров. На берегу могли остаться следы, и она чувствовала, что ей необходимо выяснить, откуда появилось это таинственное создание.

— Тебе придется подождать!

Она решительно направилась к берегу, не обращая внимания на отчаянные свисты, которыми разразился ее преследователь, как только понял, что Элайн уходит от него.

Через полчаса поисков она нашла то, что искала.

В маленькой бухточке на влажной полосе песка еще сохранились следы огромных лап… А чуть поодаль, на разворошенном песчаном холме она нашла обрывки мягкой кожистой оболочки, оставшиеся от гигантского яйца…

Из уроков земной биологии Элайн вспомнила одно правило, очевидно, общее для всех миров. Первое живое существо, которое увидит малыш, вылупившийся из яйца, он считает своей мамой…

С этого момента они больше не расставались, Козявка следовала за ней повсюду. Не мудрствуя лукаво, Элайн присвоила ей это первое пришедшее в голову имя. Вскоре существо привыкло к нему и исправно отзывалось.

С появлением Козявки ее жизнь на острове разительно изменилась. Больше она не чувствовала себя такой одинокой. Любому человеку, в особенности женщине, необходимо о ком-то заботиться, и Козявка идеально подходила для этой роли. С помощью Козявки неожиданное решение нашла и проблема пищи.

Первый раз, когда это произошло, Элайн очень испугалась. Они шли вдоль северной обрывистой части берега. До поверхности моря было не меньше десяти метров, когда Козявка без всякого предупреждения прыгнула в воду. Элайн, решив, что она сорвалась с обрыва, отчаянно закричала, но почти сразу же увидела на поверхности моря ее пестрое тело. Козявка резвилась, словно маленький дельфин, то выпрыгивая из воды, то исчезая в глубине моря, и Элайн пришлось напомнить себе, что море — ее родная стихия…

Когда наконец ей удалось найти спуск с крутого обрыва, Козявка уже плыла к берегу, неся в своих щупальцах какого-то неосторожного обитателя местных вод.

Первое время Элайн остерегалась употреблять в пищу добычу Козявки, но вскоре голод заставил ее изменить отношение к этим трофеям, и они стали честно делить улов пополам.

Элайн, в свою очередь, не оставляла попыток найти новые лианы с содержащими влагу плодами, и вскоре на крутом склоне одного из холмов, куда за ней не смогла последовать Козявка, она нашла целые заросли таких растений.

Спали они теперь вместе в их крохотной пещерке, согревая друг друга. Козявка спала очень крепко, свернувшись в тугую спиральку, и нисколько не беспокоила Элайн, а утром всегда просыпалась первой и начинала пищать, требуя завтрака и развлечений…

Очень скоро Элайн поняла, что больше всего Козявке нравятся подвижные игры, и старалась придумать что-нибудь новенькое, поскольку не могла последовать за ней в морские глубины и поэтому частенько ощущала собственную неполноценность.

Чтобы как-то компенсировать это ощущение, она затевала игры, связанные с бегом, где ей приходилось использовать лишь часть собственных возможностей, чтобы Козявка окончательно не потеряла интереса к предлагаемым забавам.

Постепенно Элайн начала понимать, что Козявка слишком умна для животного, а если сделать еще поправку на ее младенческий возраст, то оставалось лишь удивляться тому, с какой скоростью она усваивала новые понятия и правила игр.

Даже в системе ее свистов и постоянно издаваемых переливчатых звуков можно было без труда уловить странную и какую то смутно знакомую систему…

Несколько позже Элайн поняла, что Козявка пытается воспроизвести часто повторяемые ею вслух слова, и после этого стала заниматься с нею специально. К сожалению, гортань Козявки, если таковая была у нее вообще, не была приспособлена для воспроизведения человеческой речи, и, поняв это, Элайн решила обучить Козявку языку жестов. К сожалению, она сама не знала этой системы. Ей приходилось импровизировать фактически с нуля, создавая свой собственный, новый язык…

Но дело сдвинулось с мертвой точки, и вскоре они могли обмениваться простейшими, необходимыми в быту понятиями.

Время словно остановилось… Вряд ли Элайн в точности могла сказать, сколько дней провела уже на этом острове.

Лишь иногда, вечерами, сидя с Козявкой на берегу океана и завороженно вглядываясь в фосфорическую картину морских волн, она вспоминала Степана и удивлялась тому, что он до сих пор не предпринял ничего, чтобы найти ее…

И еще она думала, что Октопус до сих пор не появился и, возможно, не появится никогда. И все ее отчаянное предприятие, обернувшееся какой-то растительной, замедленной жизнью на этом отрезанном от всего мира острове, казалось сейчас нереальным. Как нереальным постепенно становился и весь огромный, оставленный по ту сторону океана мир ее прежней жизни.

Первый день, после того как гигантская раковина увезла Элайн, прошел в напряженном ожидании. Но когда к вечеру следующего дня она не появилась, беспокойство заставило Неверова предпринять попытку связаться с кораблем. Однако кроме треска помех из рации не доносилось ни звука. На оптические сигналы ракетами они тоже не получили никакого ответа, и это лишь усилило тревогу Неверова.

И лишь на третий день, так и не сумев связаться с кораблем, Неверов собрался отправить вездеход на базу. А после минутного колебания решил, что его пребывание на берегу в бесконечном и бесплодном ожидании вряд ли целесообразно.

На базе он сумеет по крайней мере организовать эффективные поиски, здесь же его деятельная натура не находила выхода.

Сложность состояла в том, что кто-то должен был остаться во временном лагере на побережье, практически без защиты. В любую минуту сюда могла вернуться Элайн или кто-нибудь из аквантов.

После схватки у реки грайры не появлялись, и в конце концов они пришли к выводу, что пребывание людей на берегу океана относительно безопасно. Видимо, прибрежная часть полностью контролировалась аквантами, и грайры к береговым отмелям не приближались.

После долгих раздумий Неверов согласился с просьбой Алмина оставить его дежурить в лагере, а сам вдвоем с Делони отправился на базу.

ГЛАВА 34

Столб дыма они увидели, когда до базы оставалось километра четыре, и Неверов подумал, что двухдневный путь, за время которого не произошло ничего неожиданного, обязательно должен был закончиться какой-нибудь пакостью.

Не тратя лишних слов, он набрал максимальную для вездехода высоту в двадцать три метра над поверхностью земли и стал на форсаже разгонять машину до максимальной скорости. Через пару минут впереди показались знакомые холмы, и почти сразу же Неверов заложил крутой вираж, уводя машину в сторону от неожиданной огневой атаки с земли.

Разряды бластеров прошли совсем близко. Машину тряхнуло воздушной волной, волчком расходящейся во все стороны от несущегося с огромной скоростью плазменного веретена. Но это был уже последний разряд из едва не зацепившей их серии.

Внизу на ничтожную долю мгновения показалась объятая пламенем территория базы.

— Что там, черт побери, происходит?! — закричал Делони, не успев ничего рассмотреть.

— Их атакуют. И на этот раз грайры сменили тактику.

— Но ведь сейчас день! Днем они всегда сидели по своим норам!

— Это не грайры. Во всяком случае, не сами грайры.

— Ты хочешь сказать… Но когда они успели захватить столько людей?

— Может, раньше, еще до нашего прилета. Откуда мне знать? Внизу я не видел грайров. Базу атакуют по всем правилам военного искусства, с применением тяжелой огневой техники. Тактику такого боя придумали не грайры, но они быстро учатся…

Он уже развернул машину и, резко снизив скорость, понесся над самой землей, описывая вокруг базы постепенно сужавшуюся спираль.

Атакующие, человек сорок (внешне ничем не отличимые от людей) расположились полукольцом с северной стороны базы и вели непрерывный огонь по ее территории из ручных станнеров. Неверову показалось, что в стороне, у леска, расположенного в километре от базы, мелькнули знакомые силуэты грайров. Они почти сразу же исчезли, но Неверов знал, что для поддержания действенного контроля над управляемыми ими людьми грайры должны находиться где-то поблизости.

Однако сейчас сами грайры не представляли непосредственной опасности. Главное было подавить тяжелую огневую технику нападавших, уже пробившую в силовой защите базы несколько зияющих брешей.

Обе бластерные пушки на башне вездехода работали на полную мощность, полосуя раскаленными иглами своих разрядов всю местность перед оградой.

Их неожиданное появление над полем боя резко изменило соотношение сил. Тяжелые бластеры атакующих, прекратив огонь по базе, пытались нащупать небольшую, верткую машину, носившуюся над самой землей. Но попасть в нее было не так-то просто. Неверов, проведший на боевых тренажерах многие часы, выжимал из машины все, что она могла дать.

Вскоре замолчала одна бластерная установка, а затем и вторая. Накрыть с воздуха неподвижные цели длинными сериями энергетических разрядов не составляло особого труда.

Осажденные на базе немедленно воспользовались передышкой в огневом налете и бросились в контратаку. Их значительный численный перевес очень быстро решил исход схватки. Весь план атаки грайров строился на неожиданности и на мощном огневом налете. Если бы не появление вездехода, судьба базы была бы решена в течение ближайшей пары часов.

Силовое ограждение оказалось разрушенным в нескольких местах. Горели складские помещения, распространяя вокруг тяжелый смрад медленно тлевшего зерна, предназначенного для первых посадок. Похоже, теперь с большей частью урожая им придется проститься.

Выждав, пока двор базы очистят от нескольких прорвавшихся сквозь защиту зомбитов, Неверов посадил машину прямо посреди двора, около разрушенной башенки с зенитными бластерами.

Едва вездеход приземлился, едва они успели разблокировать входной люк, как внутрь буквально ворвался Касперов, назначенный Делони командир охраны базы. Неверов мало знал этого человека. Его лицо, бледное, вытянутое, с бегающими маленькими глазками производило неприятное впечатление, еще более усилившееся от странной манеры разговаривать с начальством.

— Где вы были раньше?! Где вас черти носят? Нас здесь едва не прикончили!

— Ничего себе благодарность! — произнес Делони, не слишком озабоченный соблюдением субординации. Однако Неверов даже в этой ситуации не мог оставить без внимания подобную вольность.

— Выйдите из машины и доложите как положено, что здесь произошло! — резким тоном произнес он, не отрывая рук от штурвала, готовый в любую минуту бросить машину в воздух. Он до сих пор не понимал, каким образом небольшому отряду зомбитов удалось среди белого дня почти полностью подавить защитные системы базы, и был готов к тому, что среди оборонявшихся есть подчиненные грайрам люди.

К счастью, его худшие опасения не оправдались. Касперов подчинился, и вскоре Неверов, стоя снаружи, выслушивал его доклад.

Делони, не теряя времени, возглавил операцию по очистке территории базы от завалов и засевших за складскими помещениями зомбитов, впрочем, уже потерявших всякую ориентировку и палящих куда попало. Видимо, их поводыри, поняв, что атака провалилась, бросили своих подопечных на произвол судьбы.

— Повторите еще раз, почему ваши наблюдатели не обнаружили противника при его подходе к базе?

— Потому что никаких наблюдателей не было! Потому что здесь творится черт знает что! Потому что нас убивают на этой планете и вскоре прикончат всех до единого!

— Прекратите истерику! Вы же все-таки офицер!

— Да никакой я не офицер! Я обыкновенный банковский служащий и согласился командовать охраной только потому, что хорошо стрелял в тире! Но то, что здесь происходит, мало похоже на тир. Мы потеряли связь с кораблем три дня назад, и с тех пор здесь творится черт-те что… Среди наших патрулей оказалось несколько зомбитов, стрелки на башнях неожиданно, в самый разгар атаки начали вести огонь по своим…

— Вы что, не проводили обязательных ежедневных медицинских осмотров?

— В том то и дело, что проводили! На теле убитого башенного стрелка, уложившего пятерых наших, нет ни единой царапины — можете убедиться сами.

Неверов не мог слишком строго осуждать этого человека. Почти весь отряд, охранявший базу, состоял из таких же, как он, добровольцев, совсем еще недавно обыкновенных пассажиров рейсового корабля, летевших в отпуск и не подозревавших, какую странную штуку выкинет с ними судьба. И тем не менее сейчас это уже не имело никакого значения. Все они по воле случая стали солдатами, и от поведения каждого зависела судьба окружавших его людей.

— Давайте осмотрим вашего стрелка.

Из всего, что сообщил Касперов, это показалось Неверову наиболее важным. Сейчас он пожалел, что Алмин остался во временном лагере на берегу моря и на базе нет ни одного ученого-биолога, способного разобраться в том, каким образом грайрам удалось подчинить себе этого человека, не оставив следов обычного укуса.

На теле погибшего стрелка и в самом деле не было ни одной царапины… Если это не случайность, если грайрам действительно стал известен новый способ подчинения людей, то под подозрением окажутся все и жизнь превратится в сплошной кошмар…

Длительное время воздействие грайра на человека невозможно обнаружить без специальных исследований. Только следы укусов помогали им до сих пор вовремя выявлять и изолировать новых зомбитов. Им нужно найти способ какого-то быстрого полевого анализа, нужно дать задание Алмину — тот наверняка с этим справится.

Однако сейчас возникла новая, гораздо более важная проблема установить, что произошло на «Севастополе» и почему с корабля до сих пор не прислали помощь, — даже если связь вышла из строя, они должны были видеть через свои оптические датчики, что творится на базе.

Но даже мощный приемник, присоединенный к направленной параболической антенне и до сих пор успешно справлявшийся с любыми помехами, упрямо молчал.

Это казалось почти невероятным, потому что молчал и спутниковый ретранслятор. Неверов не смог уловить даже шипения постоянного фонового излучения, всегда сопровождавшего работу автоматического передатчика ретранслятора.

Этому могло быть только одно объяснение. По какой-то неизвестной причине ретранслятор полностью прекратил работу, несмотря на автономную атомную батарею и тройной запас надежности в блоках.

Конечно, было еще одно, более правдоподобное объяснение… Ретранслятор попросту перестал существовать, уничтоженный прямым попаданием метеорита или лазерного луча…

После происшедшего на базе Неверов был готов поверить во что угодно. Он все еще не прекратил попыток связаться с «Севастополем», когда в радиорубке появился Делони.

Таким он еще ни разу не видел своего командира отрядов безопасности. Бледное лицо, покрытое мелкими бисеринками пота, и сведенные горькой судорогой губы свидетельствовали о том, что запас плохих новостей далеко не исчерпан.

— Ну, говори, что там еще?

— Мы потеряли «Севастополь».

— Это я уже знаю. Такой магнитной бури я не припомню здесь с момента первого приземления.

— Я имею в виду не связь. Мы потеряли корабль.

— Вот как? Успокойся, Грегори, объявится наш «Севастополь». Буря утихнет. Связь восстановится — так уже бывало.

— Я не ребенок, не нужно меня утешать, лучше послушай. Вот здесь у меня копия последней записи в радиожурнале. Та самая вырванная страница, которую ты не смог найти. Она оказалась в бумагах исчезнувшего Петровского. Вместе со всяким хламом. Запись не слишком четкая…

— Ничего. Я разберу.

Взяв листок, Неверов попытался вникнуть в каракули писавшего их, видимо, из последних сил человека, но общий смысл все время ускользал от него. «Вторично вызываю… Шлюпка… Отвечаю, два часа назад… Подтвердите…»

— Шлюпка у них пропала — корабельная шлюпка… И можешь быть уверен, радист «Севастополя» не получил этого сообщения. Грайры об этом позаботились. Когда шлюпка стартовала с базы к кораблю, ею управлял один из новых зомбитов. Из тех самых, на которых нет следов укуса… На корабль она не попала, вернее, попала, но значительно позже, когда у них все было готово.

— Не слишком ли много тебе приходится домысливать? Фактов маловато одна невразумительная радиограмма. Но даже если все так, это еще не говорит о том, что их план удался. На «Севастополе» крепкая команда, этих ребят не одолеет какой-то десяток зомбитов. Я могу поверить, что там был бой, что у них повреждена рация, но с чего ты взял, что мы потеряли корабль?

— А как ты думаешь, почему грайры атаковали базу? Ведь до окончания инкубационного периода их драгоценных яиц еще целых два месяца! Ответ очевиден — им нечего бояться. Они знают, что у нас больше нет корабля. С того самого момента, как только они поняли, какую угрозу представляет для них «Севастополь», их главной целью стало уничтожение корабля. Я установил, что еще задолго до последних событий на складе базы стала пропадать взрывчатка и кое-что из оборудования, нужного для того, чтобы превратить корабельную шлюпку в десантное судно. Видимо, уже тогда они захватили несколько наших ребят и с их помощью беспрепятственно осуществили свой адский план. Направили к «Севастополю» шлюпку со знакомыми людьми, чужих бы они близко к кораблю не подпустили. Что там было дальше — я не знаю. Возможно, они захватили корабль, но скорее всего заложили бомбу и попросту взорвали его. Они ведь не жалеют ни своих, ни наших жизней. Ты ведь помнишь основную их заповедь — интересы Гнезда превыше всего.

— Я помню. И все равно не поверю в эту историю, пока не увижу обломков корабля своими собственными глазами.

— Тогда посмотри на них. Здесь есть достаточно мощная оптика.

— Ты хочешь сказать!..

Неверов почувствовал, как у него перехватило дыхание, и остаток фразы застрял в горле. Наверно, что-то подобное испытывает приговоренный к смерти в момент оглашения приговора. Потому что гибель корабля означала, что всем им уже вынесен такой приговор. С трудом овладев собой, он повторил вопрос:

— Ты хочешь сказать, что уже видел эти обломки?

— На бывшей орбите «Севастополя» вокруг планеты вращается большой рой метеоритов.

— Насколько большой?

— Ну, я не знаю, сосчитать и взвесить эти обломки вряд ли удастся.

— Это могла быть шлюпка грайров.

— Могла. Но «Севастополя» нет на стационарной орбите. Ни в оптике, ни на радарах. В девять тридцать дежурный наблюдатель зафиксировал в этой части горизонта непонятную световую вспышку. Спустя три часа после исчезновения шлюпки… Я лишь сопоставил все данные. Свел их вместе.

— Ты кому-нибудь говорил об этом?

— Нет. Но какое это имеет значение?

— Имеет. После всего происшедшего наша единственная надежда — акванты. Мы найдем их, если они до сих пор не объявились. Если понадобится, вездеход можно переоборудовать в подводную лодку.

— Без огневой поддержки вездехода база не продержится и нескольких часов.

— С вездеходом этот срок продлится не намного. Если ты прав и «Севастополь» действительно захвачен или уничтожен, они навалятся на нас всей своей мощью. Скорее всего эта атака была простой разведкой.

— Наш отъезд будет выглядеть как бегство…

— Согласен. Но иногда приходится принимать и такие решения. Это приказ, и он не подлежит обсуждению. Мы вылетаем через полчаса. Сейчас я составлю список оборудования, которое ты должен будешь, не привлекая к себе излишнего внимания, сложить в грузовой отсек вездехода.

— Нам не удастся провернуть это незаметно…

— Знаю. Поэтому известие о гибели корабля должно оставаться в тайне.

— Не нравится мне все это, капитан!

— Думаешь, мне это нравится?! У тебя есть другое предложение? Нет ничего глупее, чем всем вместе красиво погибнуть на этой базе. Контакт с аквантами дает хотя бы надежду известить Землю о том, что здесь творится, и продолжить борьбу с нашими врагами.

— Каким образом?

— Этого я и сам пока не знаю. Но узнаю. Не сомневайся. И тогда придет час расплаты и за базу, и за гибель наших товарищей, и за десятки безымянных кораблей, нашедших здесь свою могилу.

ГЛАВА 35

Часы и дни текли незаметно, складываясь друг с другом и поглощая в своем течении негромкое урчание моря, следы на песке, огромные глаза Козявки, шелуху последних плодов…

Руки Элайн огрубели, одежда изорвалась, и сквозь прорехи проглядывало до черноты загоревшее тело. Нечесаные волосы, как ни странно, не уродовали ее по-прежнему прекрасное лицо, а в глазах появилась новая, несвойственная раньше уверенность в себе.

Самым странным в ее робинзонаде было, пожалуй, то, что она не чувствовала себя несчастной. Она попала на этот остров совершенно не подготовленной к тому, что ее здесь ждало. У нее не было даже иголки, чтобы заштопать одежду, и тем не менее несчастной она себя не чувствовала. Возможно, основная причина была в том, что ей приходилось заботиться о чужом малыше, который с каждым днем проявлял все большую привязанность к ней. И еще одно. Она знала… Что-то приближалось к ней, с каждым новым проведенным здесь днем «некто» становился все ближе…

Стоны, по ночам доносящиеся с моря, казались ей теперь громче и ближе. Она слышала совсем рядом со своей пещеркой шлепанье огромных лап, а утром находила следы… Кто-то искал ее, и по ночам, сквозь сон, она чувствовала, как этот «некто» зовет ее к себе, в темную прохладную глубину моря. И она знала, что когда кончится последний питьевой плод, а вместе с ним и последняя надежда на помощь далекого мира, в котором она жила тысячи лет назад, она ответит на этот зов…

Вездеход мчался над ровной гладью реки на высоте двух метров. Впереди перед машиной неслись клиновидные волны, возникавшие от удара гравитационного поля, они убегали в стороны широкими усами, расходившимися за кормой до самого берега.

Шел шестой час с того момента, как вездеход покинул базу. Пора было включать автопилот и хотя бы на полчаса оторваться от пульта управления. Чувство голода становилось все ощутимее, и за все эти шесть часов так ничего и не произошло вопреки худшим ожиданиям Неверова, предполагавшего, что грайры не позволят им покинуть базу.

Наконец, выбрав достаточно ровную и широкую излучину, на которой управление можно было доверить автоматике, он включил автопилот и позвал по внутренней связи Делони, не покидавшего стрелковую башню. За всю дорогу они перекинулись всего парой фраз. Делони был мрачен и, открывая упаковки с концентратами, упрямо избегал взгляда Неверова.

— Может, все-таки поговорим? Нас здесь всего двое, а дорога предстоит длинная и скорее всего нелегкая. Ты считаешь, что мы должны были остаться на базе?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Почему ты никого не взял? В машине есть место по крайней мере еще для четырех человек. Ты же знаешь, они все погибнут. Все, кто остался.

— Необязательно. Они отремонтировали все защитные системы и могут продержаться достаточно долго. Атаки пока что не повторялись. Помочь нам смогут только акванты, за их помощью мы и едем. А что касается вопроса о дополнительных пассажирах… Видишь ли, Грегори, я не мог рисковать. С тех пор как на телах зомбитов исчезли шрамы, у нас не осталось ни одного надежного способа проверить, кого мы берем с собой. Представь, что бы произошло, если бы один из них оказался здесь.

В прошлый раз, когда нас в этой кабине было пятеро, их план едва не удался. Во дворе базы, внутри защитного ограждения находилось несколько зомбитов, во всяком случае, в момент нашей атаки я насчитал пятерых, и у меня нет уверенности, что среди персонала базы нет новых зараженных.

Результат воздействия психотропного яда можно скрывать неограниченно долгое время. Лишь когда управляющий зомбитом грайр сочтет момент подходящим, он возьмет управление на себя… Нас всего двое. Мы не смогли бы обеспечить постоянного контроля над новыми пассажирами.

В его словах была безупречная логика, но говорил он их так, словно оправдывался перед самим собой и перед теми, кто остался на базе… Он знал, что обречен теперь до конца своей жизни подыскивать все новые слова оправдания, и не знал, найдет ли их когда-нибудь… Но одно он знал точно не Грегори его судить.

Помолчав какое-то время, Грегори спросил, меняя тему разговора:

— Как они это делают? Как можно без укуса воздействовать на нервную систему жертвы?

— Может быть несколько способов. Самый простейший — инъекция. От иглы шприца практически не остается следа. Хотя вряд ли они применяют наши, человеческие способы. Их организмы обладают огромным запасом пластичности. Они могут принимать любые формы. Достаточно создать подходящее насекомое. От укуса шмеля или большого паука след исчезнет так же быстро, как от иглы шприца.

— Тогда почему не комар или муха?

— Потому что им нужно впрыснуть в кровь жертвы не меньше двух кубиков яда. Чтобы нервная блокада подействовала, железы потенциального агрессора должны вмещать в себя не меньше двух кубических сантиметров жидкости и, следовательно, размеры насекомого должны быть…

— Примерно такими… — неожиданно прервал Неверова Делони, указывая в угол каюты.

Там, где сходились бортовые стрингеры, было темно, и лишь пятно, которого раньше на этом месте он не видел, привлекло внимание Неверова.

Но было и еще что-то, находящееся за пределами обычных ощущений. Чувство страха, смешанное с отвращением. Ему не нужно было фонаря, чтобы понять, что там. Тем не менее он нащупал в бортовом кармане аварийный фонарь, но не торопился его зажигать.

Ему понадобится оружие… Не слишком мощное и в то же время достаточно эффективное. Бластеры в небольшом пространстве кабины использовать невозможно. В конце концов он нащупал в инструментальной сумке дуговой сварочный разрядник.

Все это время он старался не делать резких движений и даже запретил себе думать об этом пятне, помня, какими мощными телепатами становятся грайры в момент опасности. Он все время повторял про себя фразу о несуществующей трещине на внутренней обшивке, которую необходимо заварить.

— Надень шлем!

С полуслова, оценив обстановку, Грегори, ничего не спрашивая, подчинился.

Неверов и сам проделал не слишком простую в узком пространстве кабины процедуру герметизации защитного костюма. Он не знал, выдержит ли ткань костюма удар жала, но по крайней мере теперь почувствовал себя уверенней.

Прежде чем включить фонарь, ему пришлось преодолеть вполне понятное отвращение и не совсем понятное внутреннее сопротивление. Словно он совершал нечто запретное, почти кощунственное.

Но вот фонарь наконец вспыхнул, и пятно в углу обрело четкие очертания. Неизвестное насекомое, притаившееся там, было похоже на большого паука или скорее маленького краба. Почти механическое, строго функциональное создание с шестью суставчатыми лапами и круглым туловищем величиной с разменную монету, без малейших признаков головы.

Он не знал, умеет ли эта штука прыгать, и потому действовал с удвоенной осторожностью. Наведя ствол разрядника на небольшую трещинку в обшивке на расстоянии около полуметра от этого существа, Неверов нажал спуск и лишь затем резким движением направил струю голубого пламени на своего противника.

В самый последний момент паук все-таки прыгнул, но Неверов, обладавший хорошей реакцией, сумел перехватить его огненной струей в полете.

Суставчатое тело сморщилось, почернело и, ударившись о поверхность костюма, оказалось на полу.

Минуту спустя, приняв все меры предосторожности, они смогли исследовать свой трофей.

Больше всего создание походило на биологического робота с узкофункциональной задачей. В центральной коробке помещалось около трех кубических сантиметров жидкости. Какой именно — установить из-за воздействия высокой температуры им не удалось, да этого и не требовалось, поскольку в нижней, центральной части туловища находилась чрезвычайно прочная, выдвигавшаяся наружу и полая внутри костяная игла, в назначении которой сомневаться не приходилось.

— Они сделали передвижной шприц. Это существо нежизнеспособно, управляется извне и, очевидно, предназначено для одной-единственной цели…

— Нам придется осмотреть всю машину…

— Это ничего не даст. Биологические детекторы не способны обнаружить эту пакость, а в вездеходе слишком много мест, которые мы не сумеем как следует осмотреть, к тому же они могут перемещаться с места на место. С этого момента нам придется находиться в герметизированных защитных костюмах. Удар такой иглы они выдержат.

Это было непростое решение. В закрытом наглухо костюме трудно находиться несколько часов подряд. А особенно нелегко им пришлось ночью.

От жары и духоты Неверов долго не мог уснуть. Вездеход неподвижно завис посреди реки, в полуметре над водой. Едва слышно урчали его антигравы, да откуда-то с верховьев реки доносились знакомые печальные стоны неизвестного обитателя этих вод.

В конце концов Неверов ненадолго забылся тяжелым сном, а проснувшись под утро, долго не мог понять, который сейчас час. Когда ему стало ясно, что уснуть больше не удастся, он осторожно, чтобы не разбудить Делони, поднялся и по раскладной лесенке взобрался в стрелковую башню.

Рассвет еще не наступил, но сумерки уже отошли к берегам, обнажив стальную поверхность реки. Чтобы отдохнуть от невыносимой духоты скафандра, измучившей его за долгую ночь, он снял шлем, а затем, подумав, откинул и броневой колпак, закрывавший башню.

Теперь он стоял, по пояс высунувшись наружу, и жадно ловил дыхание прохладного утреннего воздуха. Пахло морскими водорослями, прелой травой и болотной тиной. Стоять здесь с открытой головой было не слишком разумно, но когда его не видели подчиненные, он иногда позволял себе делать то, чего никогда не позволил бы сделать кому-нибудь другому.

Он думал о том, что полоса неудач должна в конце концов закончиться, они и так опустились уже на самое дно, потеряв почти все, что имели.

Сначала весь свой привычный мир, затем корабль и клочок суши, который им удалось отвоевать у этой враждебной планеты.

Кроме всего прочего, он потерял еще и Элайн… Степан испытывал едкую горечь от длинной череды поражений и утрат. В такие минуты он задумывался над тем, существует ли рок и предопределена ли судьба каждого человека.

И еще он думал о том, что будет делать, если акванты не придут вообще… и если переделанный под подводную лодку вездеход не найдет их в глубинах океана.

Вряд ли ему удастся уговорить своих спутников отправиться на поиски острова, на который увезли Элайн. Слишком ничтожны шансы на успех подобного предприятия. Они не знали даже примерного направления. Вероятно, они вернутся на захваченную грайрами базу и погибнут в бою… Хотя, кто знает, как решат другие. Возможно, они предпочтут цепляться за каждую лишнюю минуту жизни, за каждый глоток чужого воздуха. Но он, во всяком случае, вернется.

Неверов чувствовал сейчас такое глубокое, полное одиночество, какого никогда не испытывал раньше, хотя попадал в переделки почище этой.

Возможно, виной этому было его недолгое знакомство с Элайн, благодаря которому он начал верить, что его скитаниям приходит конец и что он обрел собственную семью и собственный дом на этой чужой планете. Однако это была всего лишь иллюзия, рассыпавшаяся при первом серьезном столкновении с действительностью.

На пульте боевых лазерных установок находились все необходимые для аварийного управления машиной сенсоры. Сейчас он воспользовался ими и, не спускаясь вниз, мягко посадил машину на воду, а затем выключил антигравы. Вряд ли он смог бы дать разумное объяснение, зачем ему это понадобилось.

Было ли это предчувствием или ему просто захотелось полнее погрузиться в предрассветный мир, такой безопасный на первый взгляд и такой чужой?

Как бы там ни было, машина мягко коснулась воды и, отданная на волю течения, неторопливо двинулась вперед.

Ночь, воспользовавшись установившейся тишиной, сразу же подступила вплотную, заворачивая вокруг человека свои влажные вкрадчивые полотнища предрассветного тумана, в которых постепенно исчезали берега.

Неверов думал о том, что случится, если произойдет чудо и ему каким-то образом удастся сообщить на Землю об этой планете.

Здесь установят карантин, запрещающий любые контакты. Планету блокируют из космоса, несколько месяцев в Совете Федерации будут идти бессмысленные дебаты о том, что следует предпринять, и в конце концов они нанесут атомный удар, оправдав свои действия интересами гуманоидной цивилизации, распространившейся уже на многие планеты. Они всегда оправдывали подобные действия высшими интересами своей расы и в этом мало чем отличались от грайров.

Не станет этой реки. Обуглившиеся безжизненные берега и радиоактивные стоки… Он уже видел такое. Акванты, укрытые на дне океана, возможно, выживут, но развитие их цивилизации будет отброшено на многие тысячелетия назад.

Четкая цель сообщить Земле об этой планете, руководившая его действиями до сих пор, постепенно размывалась в ночном тумане. Все становилось бессмысленным.

Позади на лесенке, ведущей в нижний отсек, раздались шаги, и вскоре рядом с ним возникла фигура Грегори.

— Тебе тоже не спится?

— Меня разбудил какой-то звук. Словно кто-то стукнул по корпусу снизу. Вначале я подумал, что мне это приснилось, но, посмотрев на мониторы, понял, что пока я спал, ты посадил машину на воду.

— Возможно, какая-то коряга. Не стоит беспокоиться, корпус достаточно прочен. Если хочешь, мы сейчас взлетим.

— Подожди. Это была не коряга. Кто-то постучал по корпусу, как стучат в дверь. Может, это акванты? Что, если они хотят связаться с нами?

— Хорошо, давай посмотрим.

Неверов включил прожектора, мгновенно разогнавшие туман вокруг машины. Темная поверхность реки выглядела совершенно пустой и безжизненной, и лишь у левого борта на поверхности образовался странный пенистый след, стремительно уходивший от них к берегу.

— Что это было?

— Возможно, Вестник.

— Вестник?

— Так в древности называли тех, кто приносил какую-нибудь весть, вот только этот не успел объяснить, какой была его весть.

Лагерь на берегу моря возник перед ними неожиданно, едва машина миновала последнюю перед песчаной дельтой излучину пеки.

Палатка выглядела совершенно беззащитной, несмотря на зонтик излучателя над ее крышей, но человеческая фигурка, бегущая им навстречу, свидетельствовали о том, что по крайней мере здесь за время их отсутствия ничего не произошло.

ГЛАВА 36

Три человека стояли на берегу, наблюдая рассвет, постепенно захвативший всю восточную половину неба.

В столь ранний час их вытащили из теплых постелей необычно громкие голоса обитателей искантского моря. Тех самых невидимых плакальщиков, чьи рыдания они слышали по ночам уже не один раз. Однако сейчас морские сирены не рыдали. Впервые протяжные звуки, переходившие от раскатистых басовитых нот к тонкому стаккато скрипок, несли в себе какое-то иное чувство. Может, надежду? Хотя откуда взяться надежде на этой планете?

Но рассвет продолжал наступать из глубин моря на берег, поджигая своим золотистым пламенем все новые ряды туч. И тучи, впервые уступив его натиску, постепенно рассеивались, открывая взору бездонный необъятный простор неба, которое они видели здесь так редко.

Это чужое, зеленоватое небо сегодня приоткрыло людям часть своей тайной, не видимой никому красоты. И Неверов совершенно отчетливо ощутил: что-то двигалось к ним из глубин океана, что-то приближалось, что-то должно было произойти именно сегодня…

И наконец, когда разгоравшаяся заря подожгла уже большую половину неба, на горизонте, удивительно четком в это раннее утро, вспыхнуло ослепительными радужными красками какое-то необычно низкое облако, неожиданно появившееся на грани едва уловимой синей черты, отделявшей море от неба.

Неверов схватил оптический умножитель и, удивившись своему необъяснимому волнению, навел резкость.

Нет. Это было не облако. От горизонта к берегу шел странный корабль, напоминавший внешними очертаниями большую водоплавающую птицу, распустившую вместо парусов оба свои крыла.

Минуту спустя он понял, что это не птица.

Между крыльями огромного существа, плывущего по волнам, возвышалась спиралевидная конструкция, похожая на гигантскую раковину, вся сверкавшая перламутровым блеском.

Часть корпуса, находившаяся под ней, все еще скрывалась от глаз, срезанная линией горизонта. Подхватив своими крыльями-парусами утренний бриз, живое судно постепенно наращивало скорость, приближаясь к берегу, и вскоре они уже могли рассмотреть его все целиком.

К этому моменту звуки песен морских сирен усилились, и акватория бухты вскипела от многочисленных водоворотов.

Акванты появлялись на поверхности моря. Такого количества Степан никогда не видел. Вся бухта почернела от их голов.

Когда люди поняли, что акванты собираются выйти на берег, было уже поздно что-либо предпринимать. Оставалось лишь ждать развития дальнейших событий. Впрочем, акванты, казалось, не обращали на людей ни малейшего внимания, все они повернулись в сторону моря, следя за необычным кораблем.

Он приблизился уже настолько, что можно было наконец во всех деталях рассмотреть его корпус, и с запоздалым удивлением Неверов понял, что это не искусственная конструкция, а какой-то огромный, неизвестный морской организм.

Чтобы принять чудо, приближавшееся к берегу, память лихорадочно искала земные аналогии, искала — и не могла найти.

Пожалуй, отдаленно он напоминал аргонавтов… (Аргонавт — реликтовые моллюски.) Странные, давно исчезнувшие на Земле создания когда-то, много веков назад, бороздили поверхность земных морей.

Годами аргонавты обитали в недоступных глубинах океана и лишь однажды за всю свою долгую жизнь всплывали на его поверхность и, распустив похожие на крылья паруса, уплывали за многие тысячи миль. Люди, обнаружившие в отложениях юрского периода перламутровые метровые раковины, назвали их белемнитами.

Но у раковины, приближавшейся к устью бухты, в поперечнике было не меньше десятка метров… Десять метров закрученного в спираль и сияющего всеми цветами радуги перламутра производили неизгладимое впечатление.

Какое-то время они не видели ничего, кроме этой поражающей воображение раковины, и лишь позже, когда гигантский аргонавт вошел в бухту, Неверов понял, что на плоской подошве живого, упругого тела моллюска, плывущего по волнам, находится что-то постороннее.

Прошло, наверно, не менее часа, прежде чем он поверил в то, что это человек, и запретил себе думать о нем, чтобы не спугнуть удачу. В этот момент он, несмотря на весь свой практицизм, стал суеверен.

Даже после того, как огромный живой корабль причалил к берегу и часть боковой створки откинулась, образуя некое подобие трапа, даже тогда, когда оптический прибор стал не нужен, он все еще боялся поверить…

Женщина, стоявшая на борту аргонавта, лишь смутно напоминала человека, которого он знал и любил.

Сбившиеся в непокорную гриву волосы, нечесаные и нестриженые, развевались на ветру, лицо потемнело и заострилось, а в глазах появились незнакомая твердость и загадочный блеск, словно все это время они видели нечто такое, чего не должен видеть обычный человек…

Одежда дополняла представший пред ним образ повелительницы этого моря. Собственно, вся она состояла из одного куска ткани, ловко обернутого вокруг шеи и заколотого сбоку, на бедре неким подобием костяной булавки. Но что это была за ткань… Она казалась прозрачной, но позволяла рассмотреть лишь общие контуры скрытого под нею обнаженного женского тела.

Казалось, ткань светилась изнутри и наполнялась серебристым туманным блеском. Позже он понял, что из такого же материала состояли паруса аргонавта.

Было и еще кое-что… Сияние огромной черной жемчужины, небрежно болтавшейся на кожаном шнурке у нее на шее. Величина жемчужины превосходила все, о чем он когда-нибудь слышал, все, что мог себе представить, даже глядя на гигантскую раковину аргонавта.

Она была с кулак величиной и, вероятно, весила так много, что Элайн с трудом удавалось держать голову прямо.

Трап уже опустился, а она все еще стояла неподвижно, словно не замечая одиноких человеческих фигурок, застывших на берегу в немом изумлении.

Акванты, встречавшие ее, выстроились в две ровные шеренги и застыли неподвижно, сжимая в клешнях свои сверкавшие на солнце рогатины. Впервые Неверов увидел у них на теле какие-то знаки отличия. Нижняя часть панциря у выстроившихся в шеренги воинов отливала глубоким пурпурным цветом. Непонятно, была ли это несмываемая краска или им каким-то образом удалось вырастить на себе двухцветный панцирь.

Из моря между тем появлялись все новые персонажи этой торжественной встречи. Появились трубачи с раковинами в клешнях, и люди наконец увидели тех, кто беспокоил их по ночам рыдающими, тревожными звуками.

Раковины дружно взревели, но даже в этой непривычной для человеческого уха какофонии звуков нетрудно было уловить новые, неизвестные доселе ноты. Ноты надежды…

Вслед за трубачами появились акванты, тяжело нагруженные дарами моря: странными круглыми колючими сосудами, небольшими раковинами, какими-то сочными водорослями.

Они складывали их невдалеке от палатки, и Неверов, наблюдая все это, никак не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего, никак не мог пробиться сквозь мишуру маскарада, сквозь непонятную для него церемонию встречи, к самой сути того, что произошло с Элайн и со всеми ними.

Наконец она сама разорвала этот тягостный круг ожидания, неопределенности и непонимания. Словно вдруг проснувшись, Элайн решительно отстранила акванта, произносившего на своем телепатическом языке приветственную речь, и бросилась на берег.

Через секунду она уже висела на шее у Неверова, обливаясь слезами, и, сбиваясь, путаясь, что-то старалась объяснить. Но все слова вдруг потеряли всякое значение, и лишь через пару минут он нашел в себе силы спросить:

— Ты видела Октопуса?

— Он перед тобой. Я приплыла на нем.

— В чем состояло испытание?

— Не знаю. Я так и не поняла этого. Может, они пытались понять, известны ли нам какие-то иные чувства, кроме ненависти. Я заботилась о ребенке этого «корабля», о маленьком Октопусенке, пока его папаша или мамаша — у них, кажется, отсутствует пол, — плавал по своим делам.

Мы подружились с этим малышом, мне будет нелегко от него отвыкнуть, хотя внешне… Ну да, надеюсь, мне еще удастся познакомить тебя с Козявкой.

— А это что? — Он указал взглядом на упершуюся ему в грудь гигантскую жемчужину.

— Подарок Козявки. Что-то очень важное. Она пыталась мне объяснить, но я так и не смогла понять. Может, позже, во время переговоров, тебе удастся это выяснить.

— Ты думаешь, переговоры состоятся?

— Конечно. Они признали меня, теперь я та самая их женщина из легенды, и прибыли они сюда именно для переговоров с моими соплеменниками.

Переговоры перенесли на следующий день. После всех потрясений их единственный переводчик потребовал время для отдыха. Неверов лишь попросил Элайн немедленно передать аквантам его просьбу защитить базовый лагерь и оставшихся там людей.

Она сказала, что сразу после отбытия вездехода акванты взяли лагерь под свою охрану, не дожидаясь никаких просьб. Там шло непрерывное сражение. Похоже, грайры задались целью любой ценой уничтожить человеческое поселение. Но лагерь благодаря помощи аквантов пока держался.

Вечером, когда гомон на побережье несколько стих и гости отправились спать в свою родную стихию, Неверов стал разбивать для Элайн отдельную палатку. Он и сам толком не знал, почему это делает.

Конечно, она должна была как следует отдохнуть перед завтрашним днем, перевод телепатической речи аквантов потребует от нее огромного психического напряжения, но дело было не в этом…

Он хотел дать ей время привыкнуть к своему возвращению, и, видит Бог, ему самому было необходимо привыкнуть к той новой Элайн, которая сошла с корабля.

Неожиданно легкая женская рука легла ему на плечо.

— Что это ты делаешь, милый?

— Устанавливаю для тебя палатку.

— Разве у тебя нет своей?

— Есть, конечно, но мне казалось, что ты захочешь побыть одна…

— Я и так пробыла одна на этом острове слишком долго. Бесчисленную череду ночей и дней, особенно ночей… Уж не хочешь ли ты добавить к ним еще одну? Я ведь специально выпросила у аквантов отсрочку, чтобы первая ночь моего возвращения принадлежала только нам двоим.

Трубы аквантов пробуждали надежду. Полыхали зарницы за дальними горизонтами океана. В базовом лагере шло непрекращающееся сражение, но они оказались вдвоем в крохотном мирке палатки, и остальной мир потерял для них на какое-то время всякое значение.

Лишь к полудню следующего дня начались долгожданные переговоры с аквантами, и начались они совсем не так, как представлял себе Неверов.

ГЛАВА 37

Всю первую половину следующего дня заняла подготовка к переговорам. Неверов хорошо понимал, что теперь, когда они лишились корабля, а безопасность искантской базы целиком зависела от аквантов, за ними не было никакой реальной силы.

Собственно, предстояли не переговоры. Все, что они могли сделать, — это выслушать предложенные аквантами условия и согласиться на них. Альтернативой могло стать лишь бессмысленное сражение с грайрами в одиночку и как следствие быстрая гибель или ужасный плен, который был хуже любой смерти.

Мрачное настроение не покидало всех троих мужчин. Лишь одна Элайн не разделяла всеобщего уныния. Она верила, что акванты знают, как избавиться от присутствия грайров на Исканте.

— Если бы такой способ существовал, акванты давно бы освободили свою планету от этих паразитов, а не прятались в океане. — Неверов попытался вернуть Элайн на землю.

Но она лишь загадочно усмехнулась. После возвращения со своего острова она вела себя так, словно ей известна тайна, не ведомая остальным. Это раздражало Неверова, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не показать свое истинное отношение к ее высокомерному, как ему казалось, поведению.

Одной из далеко не самых легких обязанностей руководителя группы была необходимость излучать постоянную уверенность и поддерживать в своих людях убежденность в том, что ему заранее известно, как добиться положительного результата в любой, даже самой безнадежной ситуации.

— Раз они не прерывают контакта с нами и даже защищают наш лагерь, значит, для чего-то мы им нужны. Давайте выслушаем, что они предложат. У нас будет время обдумать их предложения. Сейчас любые споры на этот счет не имеют смысла, — закончил этот разговор Алмин.

Переговоры по предложению аквантов начались ровно в полдень по местному времени.

Неверов заметил, что эти существа не лишены известного педантизма в делах. Видимо, им нравились круглые даты и числа.

Было решено, что в переговорах примут участие лишь трое землян — Алмин, Неверов и Элайн. Делони сказал, что его не интересуют дипломатические тонкости и он предпочитает дождаться конкретных дел. Неверов не стал настаивать на его участии, чтобы избежать излишних споров в присутствии посторонних.

Со стороны аквантов прибыл всего один представитель, и на недоуменный вопрос Неверова Элайн пояснила, что большего не требуется. Любой аквант мог поддерживать телепатическую связь со своим соотечественником.

Хотя Неверов не раз уже видел аквантов и даже помогал Гурко перевязывать раненого, так тесно ему еще не приходилось с ними общаться. Появившееся существо походило одновременно и на тиранозавра, и на огромного, слегка приваренного рака. Такое впечатление складывалось из-за пурпурного цвета нижней части его панциря и оттого, что ему никак не удавалось усесться на приготовленную для него, прочную скамью. Но как только сравнение с раком пришло Неверову в голову, Элайн перевела:

— Ввиду того, что люди не привыкли общаться с разумными существами отличных от них рас, мы заменим нашего представителя импантом.

— Что это значит?

— Это значит, — пояснила Элайн, — что они уловили твое не слишком лестное мнение о вареных раках и решили вместо подлинного облика своего посла транслировать в твое подсознание его модифицированное изображение, приспособленное для убогого человеческого восприятия.

Неверов про себя чертыхнулся и дал слово впредь лучше контролировать собственные мысли.

Между тем внешний облик посла начал меняться. Сначала его контуры стали нечеткими, словно сбилась настройка, как это иногда бывает при трансляции голограммы. Затем изменился цвет. На какую-то долю мгновения посол превратился в бесформенное голубое облако, а секунду спустя перед ними уже сидел почтенный, убеленный сединами старец в длинном голубом хитоне.

— Как им это удается? И, кстати, скажи, понимает ли он мои вопросы, обращенные непосредственно к тебе?

Но за Элайн ответил сам посол:

— Теперь вы можете относиться ко мне, как к любому представителю собственной расы. Естественно, я слышу все ваши слова, хотя для их полного понимания мне необходим перевод. Однако для этого не требуется непосредственного участия переводчика — я слышу отражение ваших слов в мыслях Той, Что Отмечена. В самих звуках нет необходимости. Это очень удобно, поскольку исключает любое искажение смысла.

Что касается вашего вопроса о моем внешнем облике, то на самом деле он нисколько не изменился. То, что вы видите, всего лишь иллюзия, созданная в вашем мозгу усилиями наших лучших гипнологов.

В этих переговорах принимают участие самые выдающиеся ученые моей расы. Много веков мы развивали в себе способность к телепатии, понимая, что наши общие враги, владевшие телепатией с самого рождения, обладают слишком большим преимуществом. Полностью нам так и не удалось сравняться с ними, но кое-каких успехов мы все-таки достигли.

Из этого длинного высказывания Неверов прежде всего отметил для себя, что он должен научиться контролировать собственные мысли. Он еще не решил, до какой степени можно доверять их новым союзникам, и не собирался предоставлять им свою память в виде развернутой книги.

Сделать это нужно было немедленно, без всякой предварительной подготовки. Он не знал, сможет ли справиться с подобной задачей, и даже подумал, не отложить ли переговоры, как вдруг услышал в тайном, далеком уголке своего сознания едва различимый шепот Элайн:

— Не переживай так. В случае необходимости я сумею тебя прикрыть. После контакта с Октопусом мои телепатические способности намного превосходят способности аквантов.

Это открытие оказалось для него совсем не таким уж приятным, как следовало ожидать. Вряд ли найдется хоть один мужчина, готовый к тому, чтобы все его тайные мысли стали известны женщине, с которой он делит постель.

Неверов успел посетовать на свою горькую судьбу, прежде чем в его мозгу вспыхнул четкий образ усмехающихся женских губ.

Лишь после этого он взял себя в руки и полностью сосредоточился на переговорах.

— От вас требуется совсем немного, — продолжал посол развивать свою мысль. Казалось, его нисколько не беспокоило, слушали его или нет. Собственно, сделать это может только Та, Что Отмечена.

— Сделать что? Простите, я, кажется, не расслышал…

— Да нет, вы попросту меня не слушали, но я повторю. Проникнуть в центральную часть грайранского города, где находится пещера их матки, сможет только Та, Что Отмечена. Только ей открыта дорога через бесконечные заслоны грайранских патрулей. Мы вынуждены были много лет ждать ее прихода, но сегодня, когда пророчество сбылось…

— Подождите. Оставим пророчество в покое. Объясните, пожалуйста, почему ни мы, ни вы не можем сделать того, что вы ждете от этой не такой уж сильной женщины?

— Потому, что после укуса грайранской собаки у нее выработался своеобразный иммунитет… Видите ли, объяснить это существу, не владеющему телепатией, не так-то просто…

Несмотря на безукоризненную вежливость, в словах посла иногда проскальзывало его истинное отношение к людям как к существам низшей расы.

— Поскольку не в моих силах обучить вас телепатии, вы вряд ли меня поймете, постарайтесь просто поверить.

— Я готов поверить, но сначала все же попробуйте объяснить, вдруг вы не совсем правы и люди не столь безнадежны, как вам кажется? — Неверов не скрывал сарказма, и посол, усмехнувшись, сказал:

— Хорошо, я попробую. Любое разумное существо после укуса грайра становится зомбитом. Я правильно употребил ваши названия?

— Совершенно правильно.

— Внутри сообщества грайров высоко развита телепатия.

— Об этом я тоже слышал.

— В таком случае вам нетрудно будет понять, что для опознания члена своего сообщества им не нужно зрение. Полноценных зрительных образов их фасеточные глаза вообще не способны воспроизвести, и они узнают друг друга, как бы это лучше сказать на вашем языке… по запаху мысли. По тому совершенно особому телепатическому рисунку, который создает в окружающей среде мозг любого мыслящего существа.

После укуса телепатический рисунок Той, Что Отмечена изменился коренным образом. Он стал полностью соответствовать излучению обыкновенного зомбита, вот только контроль над этим зомбитом грайры потеряли, а самое главное, она сохранила собственную волю и разум. Никому до нее этого не удавалось. Представители моей расы, подвергнувшиеся действию грайранского яда, после уничтожения собаки-поводыря превращаются в обыкновенных идиотов.

Вот почему нам потребовалась такая сложная проверка Отмеченной. Мы не могли поверить, что ее собака-поводырь на самом деле уничтожена грайрами. Но теперь, когда Октопус вручил ей Черную Молнию, способную уничтожить грайров, все сомнения отпали.

— Расскажите подробнее об этой молнии, я слышу о ней в первый раз.

— Черной Молнией мы называем вот эту жемчужину. — Посол торжественно указал на огромный жемчуг, с которым Элайн упрямо не желала расставаться с той самой минуты, как покинула раковину Октопуса. — Октопус выращивал ее не одну сотню лет, и вот теперь, когда она совершенно готова…

— Готова для чего?

— Вы знакомы с биохимией грайров?

— Честно говоря, не очень.

— А с особенностями их питания? Ну, вот видите, объяснять придется слишком долго.

— Но мне тоже интересно это услышать, — вступила в разговор Элайн, и Неверову показалось, что сделала она это с одной-единственной целью, чтобы выручить его из неловкого положения.

— В таком случае мне придется объяснить все подробно. Наберитесь терпения.

Цивилизация грайров возникла на этой планете гораздо раньше нашей, но, к счастью для нас, большую часть своего эволюционного развития они провели в примитивной фазе. И лишь относительно недавно у них образовалось какое-то подобие нервного центра, управляющего действиями всей колонии.

Это стало возможным благодаря особенностям их питания. Члены сообщества грайров все время обмениваются жидкообразной пищей, передавая ее от одного индивидуума к другому. Во время прохождения через многочисленные желудки пища не только уменьшается в объеме, но и качественно изменяется. В нее добавляются все новые и новые ферменты, витамины и стимуляторы. Особенно бурно процессы ферментации протекают в живых хранилищах. Это отдельные живые существа, чаще всего не принадлежащие к колонии грайров и превращенные ими…

— Я знаю, о чем вы говорите. Вместе с Элайн мы видели их живые бочки.

Посол продолжал так, словно не заметил, что его только что перебили.

— На конечном этапе, после завершения всех процессов преобразования и качественного изменения, пища превращается в подобие живой плазмы. Мне трудно подобрать другое название. В этой жидкости сконцентрирована вся генетическая информация колонии грайров, и не только генетическая…

Такой особой, концентрированной пищей кормят только личинок в определенной стадии их развития. Срок этого кормления строго ограничен, и в зависимости от него из личинок могут развиться различные рабочие, боевые или любые другие особи, необходимые колонии в данный момент.

Но это еще не все. На конечной стадии пища, облагороженная уже ферментами личинок, попадает к одной-единственной женской особи, существующей в колонии грайров.

В это трудно поверить — но мы точно установили, что у грайров есть всего одна и всегда единственная самка, способная к производству миллионов оплодотворенных яиц, за счет которых колония непрерывно обновляется.

На последней стадии переработки пища, прошедшая через желудок самки, выделяется из ее специальных желез в виде крошечных капелек. Эти небольшие капельки всегда являлись для мужских особей грайров высшим источником сексуального наслаждения и постепенно стали особым стимулом, своеобразной наградой за хорошо выполненную для колонии работу.

Однако впоследствии, на определенном этапе эволюционного развития, самка приобрела способность передавать вместе с выделениями своих желез определенные инструкции и приказы, управлявшие действием всей колонии. Это происходило постепенно и, видимо, незаметно для остальных членов колонии.

— Химический язык… Зачатки такого языка встречаются у некоторых организованных в колонии насекомых на нашей планете, — восторженно прошептал Алмин, жадно впитывавший каждое слово акванта.

— Несколько позже, когда зачаточная телепатия, свойственная грайрам на самых ранних этапах их развития, преобразовалась в средства общения, самка использовала ее для полного подчинения своей воле всех особей колонии. Так постепенно из индивидуальных организмов они превратились в обыкновенные исполнительные механизмы, объединяющиеся в единое целое одной-единственной особью.

В этом их главная сила — поскольку следствием такой системы стало полное пренебрежение опасностью и невозможность проявления эгоизма. Интересы колонии всегда на первом месте, собственно, за кругом этих интересов для грайров не существует вообще ничего.

Но в механизме управления всей колонией одной-единственной особью кроется и их главная слабость…

Всегда существует возможность тем или иным способом уничтожить их управляющий биологический центр, и, понимая это, грайры применили совершенно уникальные средства для его защиты.

— Однако, несмотря на любую защиту, индивидуальная особь не может быть бессмертна! Рано или поздно благодаря какой-то болезни или роковой случайности она погибнет. Каким же образом колония грайров существует на протяжении тысячелетий?

Алмин, казалось, забыл, где он находится. Интерес к потрясающим фактам биологического развития целой цивилизации, которые ему только что приоткрыли, заслонил все остальное, и Неверову пришлось мягко вернуть его на землю.

— Константин Сергеевич, к нашим делам это вряд ли имеет отношение…

— Имеет, имеет! Если царица грайров бессмертна, то попытка ее уничтожить заранее обречена на провал.

— Нет. К счастью для нас, она не бессмертна. Когда матка, или «царица» — как вы ее назвали, стареет (аквант подчеркнул, с каким глубоким презрением относится он к термину, предложенному Алминым), грайры заранее начинают готовить новую особь, выделяя для нее совершенно особый корм. И это действие столь глубоко заложено в их инстинктах, что они совершают его без указаний со стороны матки, хотя, возможно, и она сама принимает в этом участие, нам не удалось установить в деталях, как это происходит, но в нужные сроки в колонии выращивается новая матка, и как только она выходит из стадии личинки — старую матку уничтожают.

Процесс смены поколений происходит постепенно и незаметно, никак не отражаясь на состоянии колонии. Однако, если матка неожиданно погибнет, для выращивания новой особи грайрам понадобится не менее трех месяцев, и все это время колония фактически будет неуправляемой, неспособной к организованному сопротивлению.

Этим мы и попытаемся воспользоваться. Хотя здесь все тоже не так просто, как кажется с первого взгляда…

— Чего вы хотите от нас? Какова наша роль в уничтожении «царицы» грайров и как именно вы собираетесь ее уничтожить?

Переговоры продолжались уже второй час, и Неверов чувствовал, что окончательно запутался в потоке информации, обрушенном на них аквантом, который, казалось, не испытывал ни малейшей усталости.

Неверову не нравилась пассивная роль простых исполнителей в плане, на успех которого он не слишком рассчитывал. Да и сам этот план строился на довольно странной смеси науки и мистики.

— Убийство матки само по себе ничего не даст, — продолжал свои объяснения аквант, — колония грайров мгновенно узнает о ее гибели, и тогда в действие вступят веками вырабатывавшиеся инстинктивные защитные механизмы… Конечно, на какое-то время колония потеряет центральное управление, но в ответ мгновенно образуются бесчисленные объединения грайров, включающие в себя от двух до десяти особей, способные к устойчивому сопротивлению.

Во время Тристанской битвы одному из наших величайших героев удалось уничтожить матку грайров. И все же мы не смогли одержать тогда быстрой и полной победы. Грайры оказывали отчаянное сопротивление, дрались за каждый коридор, за каждый метр пространства своего подземного города. В конце концов часть колонии мигрировала на новое место. Пока мы их искали, они вырастили новую самку, и в результате мы вынуждены были отступить.

Именно тогда был полностью утрачен наш контроль над последней частью материковой суши, когда-то полностью принадлежавшей нам.

Теперь мы знаем — бессмысленно уничтожать самку грайров. Ее надо оглушить, лишить способности управлять действиями колонии, но ни в коем случае не убивать до тех пор, пока не будет уничтожена вся остальная колония. Задача, как видите, непростая… На протяжении многих веков ее решали наши лучшие ученые, и в конце концов для этой цели была создана Черная Молния.

— Но разве жемчуг вырастил не Октопус? — Элайн впервые перебила посла, и по ее тону Неверов понял, что этот вопрос имеет для нее большое значение…

— Конечно, жемчужину вырастил Октопус. Но он смог это сделать только с нашей помощью. Началом образования любой жемчужины в естественных условиях служит крохотная соринка, случайно попавшая в раковину. Роль такой «соринки» для Черной Молнии сыграла капсула со специальным биологическим препаратом, введенная в мантию Октопуса.

— Это было сделано с его согласия? Он знал об этом? — Элайн говорила об Октопусе так, словно гигантская ракушка была разумным и небезразличным для нее существом. И только сейчас Неверов понял, что так оно и было на самом деле.

— Конечно, он об этом знал. На этой планете нет ни одного разумного существа, которое не желало бы избавиться от грайров. Каждый по мере сил вносит свой вклад в это общее для всех нас дело. Если Та, Что Отмечена позволит, я продолжу свои объяснения.

Посол сказал это без иронии, с чувством глубокого уважения, которого совершенно не ощущалось, когда он обращался к остальным участникам переговоров. За этой фразой возникла небольшая пауза, и лишь после того, как Элайн согласно кивнула, он вновь вернулся к своему повествованию:

— В результате сложного биологического взаимодействия с препаратами капсулы в жемчужине начал отлагаться эквазин, вещество, придающее ей металлический блеск. Эквазин способен парализовать матку грайров. При этом ее мозг будет функционировать в режиме сна и посылать всем членам колонии успокоительные сигналы, не выдавая никаких команд к совместным действиям. Представляете, что тогда произойдет?

Алмин задумчиво произнес:

— Каждый из членов колонии бесчисленное количество раз будет выполнять последний, полученный им приказ. Никто из них не сможет реагировать на изменяющуюся обстановку!

— Совершенно верно. Именно тогда мы и нападем на них. И уж эта битва не будет проиграна!

— Остается только бросить в пасть чудовищу черную жемчужину весом в полтора килограмма, и проделать этот фокус должна женщина, не проходившая даже специальной военной подготовки! — возмутился Неверов.

— Кажется, ты снова пытаешься все решить за меня! — услышал он в своей голове беззвучный, но наполненный гневом шепот Элайн. И, почувствовав, что ситуация вновь может выйти из-под его контроля, как это случилось в ту ночь, когда Элайн без его согласия отправилась на остров Октопуса, Неверов заговорил резким, не допускающим возражений тоном:

— Один раз вы уже заставили мою жену подчиниться вашим планам, даже не спросив моего согласия. Второй раз этот номер не пройдет. Может, в вашем обществе и принято так поступать, но у людей подобные решения семейные пары принимают только вместе! Мы должны подумать!

Это был его последний отчаянный аргумент, и, прибегнув к нему, он уже понимал, что вновь проиграет, и все же не смог остановиться, не смог представить себе, что позволит взвалить груз подобной ответственности на хрупкие плечи женщины, которая за месяцы вынужденной разлуки стала для него дороже, чем когда бы-то ни было раньше. Он не хотел, не мог позволить рисковать ее жизнью, и пусть весь этот проклятый мир катится в тартарары!

— Я уважаю ваши правила, хотя они и кажутся мне не слишком разумными. В нашем сообществе такие решения принимаются индивидуально. Ваше эмоциональное состояние не позволяет в настоящий момент принять осмысленное решение. Тем не менее времени у вас немного. Нашим солдатам приходится вести ожесточенный бой, охраняя вашу базу от атак грайров. Каждую минуту там погибают мои сородичи. Это и есть та цена, которую нам придется заплатить за ваши раздумья. Десятки жизней…

Не сказав больше ни слова, посол встал и, не попрощавшись, вышел из палатки.

— Когда это мы успели с тобой пожениться?! — воскликнула Элайн.

Он предвидел, что семейная сцена будет не из легких, но по тону Элайн понял, что не представлял себе и десятой доли того, что его теперь ожидало.

— Да хоть сейчас. Я капитан и обладаю всеми необходимыми для этого правами.

— А моего согласия тебе не требуется?

Алмин, увидев, что на него не обращают ни малейшего внимания, был вынужден грохнуть по столу кулаком. Лишь тогда оба повернулись к нему.

— Да подождите вы! Подождите! Успеете разобраться в своих личных проблемах. Сейчас на карту поставлена судьба всей планеты, и, мне кажется, я знаю, что нужно делать. У меня есть план!

ГЛАВА 38

— Пятьсот метров! Пятьсот пятьдесят. Шестьсот метров! — монотонным голосом Грегори отсчитывал цифры так, словно его самого происходящее вокруг совершенно не касалось.

Они продолжали погружаться. Вездеход, превращенный в подводную лодку, не был рассчитан на такие давления. Как у любого планетарного аппарата, его корпус был абсолютно герметичен, внутри кабины работали регенераторы воздуха, но у них не было специальных двигателей для перемещения под водой и не было балластных цистерн, чтобы регулировать глубину.

Пришлось полностью положиться на аквантов. Четыре гигантских рака, вцепившись в буксирные тросы, тащили вездеход все ниже и ниже… Их тела, нереальные в голубоватом свете двух прожекторов, казались картиной из какого-то сюрреалистического фильма.

В кабине, где с трудом разместились все четверо астронавтов, было тесно и душно. Неверов все время чувствовал на своем затылке дыхание сидевшей за ним Элайн и думал о том, что на этот раз ему удалось настоять на своем. Хотя это всего лишь временная отсрочка. Если план Алмина не сработает, Элайн все равно поступит по-своему, и ему не удастся ее удержать. Чувство досады оттого, что обстоятельства все время ускользали из-под его контроля, не оставляло его ни на минуту. О каком планировании военной кампании может идти речь, если он не может управлять членами собственной команды?

В иллюминаторе появились стены подводной скалы. Похоже, дно было уже близко, но спуск продолжался, и корпус машины начал предательски потрескивать.

— Спроси у них, сколько метров еще осталось? — попросил он Элайн и почувствовал в голове болезненный укол, когда она начала передачу на мыслесвязи.

— Они не знают наших метрических мер. Говорят, что до подводной пещеры осталось не больше десятка равилов, потом начнется подъем.

— Пусть объяснят хотя бы примерно, чему равен этот их равил. Мы должны знать предельную глубину погружения.

Он ничего не сказал о том, что заметил выступившие от чрезмерного давления капли воды на поверхности уплотнителей наружного люка. Впрочем, все остальные тоже это заметили. Вода начала капать сверху, и звонкие шлепки разносились внутри кабины гулким эхом, словно рядом звучал смертельно опасный метроном.

— Равил равен примерно двум длинам их тел, что-то около десяти метров…

— Выходит еще метров двести… Всем надеть скафандры и пристегнуть шлемы. Даже если вода прорвется через люк, воздух не позволит ей сразу заполнить всю кабину. Будем продолжать погружение!

Он говорил так, будто у него был выбор! Как будто он мог остановить это безумное погружение, будто у них оставался хотя бы малейший шанс… «Стоп! — тут же приказал он себе. — Она не должна этого знать». Ни о его панике, ни о его тревоге. Выработанная за долгие годы тренировок непробиваемая броня внешнего спокойствия ничего не значила для той, что свободно читала его мысли…

Все-таки это была хорошая машина, добротно сделанная на земных заводах. Вездеход выдержал последний пик глубины. Они оказались наконец в подводной пещере и начали медленный, постепенный подъем.

Пещера вела вверх, до самой поверхности океана, но она не имела выхода на поверхность земли. Отсюда они должны были попасть в лабиринт старых, заброшенных со времен последней войны подземных проходов. Дальше придется идти пешком — километров пятнадцать по древним лабиринтам, когда-то вырытым грайрами. Акванты говорили, что эта часть подземного мира не принадлежит грайрам уже более тысячи лет.

Здесь была ничейная территория, о которой мало что знали и которую старательно избегали посещать обе враждующие армии. Акванты за пределами океана чувствовали себя неуверенно, а вот почему грайры отказались от части своих владений, никто толком не знал.

Сохранились лишь старые легенды, в которых говорилось, что там обосновались какие-то гигантские рептилии, настолько примитивные, что они оказались невосприимчивыми к гипнотическим атакам грайров. Никто из ныне живущих аквантов их не видел. Время возникновения легенд, посвященных питоидам, исчислялось не одной сотней лет.

Сейчас, когда они лишились прикрытия своего звездолета, это был единственный путь, по которому они могли проникнуть в грайранскую гору, не привлекая к себе внимания.

На суше их бы уничтожили задолго до того, как экспедиция приблизилась к горе. Грайры полностью контролировали внешнюю поверхность континента. И сразу же после исчезновения «Севастополя» начали активные военные действия. Они даже попытались сбросить аквантов с крохотного пятачка суши, еще остававшегося за ними в дельте реки, но все их атаки в дельте были отбиты.

Стены подводного туннеля постепенно сужались. Акванты предупреждали, что самую трудную часть пути по лабиринту придется проделать пешком, машине там не пройти из-за узких проходов.

По крайней мере давление огромной массы воды постепенно ослабевало. Подъем продолжался, и вода перестала сочиться сквозь прокладку люка.

Хотя за время погружения на полу образовалась порядочная лужа, никому не приходило в голову заняться ее ликвидацией, слишком велик был психологический пресс только что пережитой опасности. К тому же все понимали, что это лишь начало их отчаянного предприятия.

Примерно через сорок минут, после того как акванты втянули вездеход в подводную пещеру, подъем закончился и они оказались внутри подземной полости, расположенной над поверхностью океана.

Едва машина оказалась на суше, как акванты, освободившись от своей импровизированной сбруи, с громким всплеском исчезли под водой.

Все четверо астронавтов, все еще не снявшие скафандров, стояли на низкой скалистой полке, куда акванты втащили вездеход. Поверхность черного камня плавно уходила в воду, а впереди, в нескольких метрах, в стене пещеры начиналась целая система проходов, даже не обозначенная на полученной от аквантов карте.

Оставшись одни, люди чувствовали себя неуютно в этом чуждом им мире. Неверов понимал, что должен как-то подбодрить своих спутников — но нужных слов не находилось. В молчании тягостно текли минуты. Казалось, стены из черного камня впитывают в себя и свет прожекторов, и все звуки, порождая давящую, гнетущую тишину.

— Пора двигаться дальше. Разберите снаряжение. Вездеход останется здесь, будем надеяться, что до нашего возвращения с ним ничего не случится, — наконец сказал Неверов, стараясь придать своему голосу уверенность, которой у него не было.

Магнитные компасы из-за большого количества железной руды в стенах пещеры не работали, но не это было причиной беспокойства Степана.

Правильное направление им помогал выдерживать живой компас, подаренный аквантами. В небольшом прозрачном сосуде, герметично закупоренном и наполненном морской водой, находилась какая-то личинка длиной сантиметра два. Как бы ни поворачивали пузырек, ее ярко окрашенная головка всегда была направлена в сторону острова Октопуса. Личинку приходилось время от времени подкармливать, но заботы по уходу за ней вполне себя оправдывали — этот компас ни разу не подвел их, и после часового перехода Неверов узнал на карте характерный рисунок подземного перехода, по которому они шли в этот момент.

Теперь, после точной привязки, они могли уверенно двигаться дальше — до центрального путепровода, ведущего в подземный город грайров, оставалось идти километров десять.

Только там они смогут проверить, насколько эффективен план, предложенный Алминым.

Все трое астронавтов двигались за Неверовым в полном молчании. Был слышен лишь монотонный, шаркающий звук шагов да постоянный кашель Алмина, подхватившего простуду во время подводного рейда.

Сейчас холод океанских глубин сменил душный и жаркий воздух подземелья.

Они двигались осторожно и неторопливо, отмечая на карте каждый поворот.

Всем хотелось пить, но воду приходилось экономить. Из-за большого веса снаряжения они не могли взять ничего лишнего.

Неожиданно Элайн остановилась и жестом остановила остальных. С минуту она прислушивалась, но Неверов не слышал ничего, кроме шума крови в ушах и своего прерывистого дыхания.

— Я что-то чувствую. Метрах в пятидесяти впереди и левее. И оно движется к нам.

— Грайр?

— Нет. Вряд ли, его бы я узнала. Это что-то совсем другое.

Вот когда Неверов, не собиравшийся использовать в этом походе огнестрельное оружие, пожалел, что взял с собой только один бластер.

Пневматические ружья, изготовленные по чертежам Алмина, весили чертовски много, но сейчас они были совершенно бесполезны. Растворенный в капсулах эквазин был эффективен только против грайров. Впрочем, и в этом им еще предстояло убедиться.

Проверив свой единственный бластер, Неверов приказал всем оставаться на месте, а сам с Элайн осторожно двинулся вперед. Он с удовольствием оставил бы ее вместе со всеми — но только она одна со своими уникальными телепатическими способностями могла установить точное местоположение приближавшегося к ним существа.

В лабиринте узких и темных ходов Степан чувствовал себя совершенно беспомощным. Едва они отделились от остальных, Элайн перешла на мыслепередачу. Почувствовав хорошо знакомый болезненный укол, Неверов поморщился, но ничего не сказал, стараясь не выдавать своего нетерпения.

Элайн отрицательно покачала головой, и почти сразу он услышал ее беззвучный телепатический шепот:

— Оно не отвечает. Слишком примитивный мозг, я попыталась связаться с аквантами, но они тоже не знают, что это такое. Это существо движется все быстрее в нашу сторону, осталось метров двадцать, оно появится из левого прохода впереди нас уже через пару минут… И, знаешь, мне кажется, оно огромно…

Почти сразу же он в этом убедился. Луч фонаря, направленный в указанный Элайн проход, высветил белесую тушу какого-то гигантского животного, заполнявшего весь туннель наподобие пробки. В диаметре у этой «пробки» было не меньше трех метров, и она стремительно приближалась к ним, беззвучно скользя вдоль стен.

Сейчас уже можно было рассмотреть кольцо из розоватых щупалец, извивавшихся на морде чудовища. Пасти не было, но внутри кольца виднелась какая-то плотно сжатая диафрагма, и Неверов не сомневался, что в нужный момент рот появится…

Существо скользило так легко и приближалось так быстро, что Неверов не успел даже удивиться тому, что бластер все еще был не на боевом взводе, а его ствол по-прежнему смотрел в землю…

Свинцовая тяжесть вошла в его руки, и это не было результатом внешнего воздействия… Он чувствовал непонятное волнение и совсем не ощущал страха. Что-то огромное стояло за этим существом, что-то такое же огромное и бесконечное, как море, через которое они прошли, чтобы попасть в подземный мир…

— Почему ты не стреляешь?! — крикнула Элайн. В ее голосе слышался неподдельный ужас.

— Потому, что это не наш враг.

— Это просто безмозглая тварь, которая сейчас сожрет нас!

— Ты когда-нибудь слышала о других языках?

— О других что? Очнись, Неверов, через секунду будет поздно!

— В твоей любимой телепатии тоже могут быть чужие, неизвестные тебе языки…

Стрелять уже было поздно. Гигантская голова остановилась в метре от них, но диафрагма между розовыми щупальцами так и не открылась.

Неожиданно по огромному телу волной прошла судорога, и существо медленно, словно нехотя, подалось назад, в глубину туннеля.

Затем передняя часть туловища изогнулась, голова уперлась в боковую стену, диафрагма наконец разомкнулась, и неожиданный ослепительный луч, вырвавшись из пасти существа, ударил в каменную породу, превращая ее в пар.

Не прошло и минуты, как голова исчезла в образовавшемся отверстии, края которого еще полыхали малиновым жаром. Следом за головой, пересекая туннель, в котором они стояли, медленно и неуклюже двинулось длинное туловище, показавшееся им бесконечным.

— Он не боится жара… Внутри его скрыт какой-то биологический атомный реактор. Наш бластер для него не страшнее комариного укуса…

— Но откуда ты знал, как ты догадался?

— Я почувствовал, когда он смотрел на нас.

— Смотрел? Но у него даже не было глаз!

— Конечно, не было. Он смотрел изнутри. Он родился на этой планете в те времена, когда здесь еще не было ни аквантов, ни грайров. Все эти долгие тысячелетия он наблюдал и копил информацию, и он здесь не один.

— Но для чего ему нужна информация?

— Откуда мне знать? Может быть, это всего лишь невылупившаяся личинка, как твоя Козявка. Может, пройдет еще не одно тысячелетие, прежде чем из нее появится тот, для кого предназначена эта информация…

— Но ты же не телепат! Откуда ты все это знаешь?

— Разные языки, Элайн… Разные мозговые диапазоны. Этот оказался вне зоны твоего охвата. Да и я… Это всего лишь интуиция. Просто интуиция.

ГЛАВА 39

Казалось, время исчезло. Сколько они шли внутри этих гладких, выжженных в скалах туннелях? Час, два, может быть, сутки? Никто из них не смог бы ответить на этот вопрос.

Ничего не менялось. Даже звуки, сопровождавшие их медленное, упорное продвижение вперед, были настолько однообразны, что вызывали состояние сна наяву. Неверов знал, как опасна потеря внимания в таком месте и как обманчиво это усыпляющее однообразие, в любую минуту готовое прерваться очередной неприятностью.

Положение усугублялось тем, что им приходилось соблюдать тишину. Любые разговоры между участниками группы исключались — они подошли уже слишком близко к подземным владениям грайров. Возможно даже, они находились на их территории. Никто точно не знал, где проходит условная граница.

Наконец в глубине этого всеохватывающего, отупляющего однообразия родился какой-то новый звук.

Неверов попытался определить, на что похож этот едва слышный, но не прекращавшийся ни на секунду звук, и наконец понял, что так шумит несущийся с гор камнепад.

С каждой минутой продвижения вперед лавина звуков нарастала и наконец заглушила их собственные шаги. Хуже всего было то, что они не могли определить истинную природу этих звуков. В них таилась какая-то угроза, но какая именно? Наводнение? Обвал? Они не знали.

Лишь теперь Степан заметил, что гладкие, отполированные огнем стены туннелей изменились. Сейчас их окружал шершавый рубленый камень, с отчетливыми следами зубов и клешней. Сомнений больше не осталось — они находились на территории грайров.

Каждую секунду их могли обнаружить и уничтожить. Лишь сейчас, здесь Неверов до конца осознал, насколько ничтожны шансы на успех всего этого безумного предприятия.

Они надеялись остаться незамеченными до того момента, когда удастся использовать изобретенные и изготовленные Алминым пневматические ружья, заряженные капсулами с растворенным эквазином.

Сейчас эти ружья казались никчемными игрушками.

Даже если они смогут произвести несколько удачных выстрелов, результата они не узнают. Они погибнут задолго до того, как яд, распространяясь по пищевым путям, дойдет до «царицы» грайров.

В палатке на берегу океана все казалось простым и ясным, но здесь, в этих черных туннелях, пахло смертью… Ее удушающий запах волнами наваливался на них вместе с грохотом невидимой лавины.

Неверов старался не оборачиваться, чтобы не видеть укоряющего лица Элайн. Она слышала все его мысли, и хотя не говорила ни слова на своем телепатическом языке, он знал, что она не одобряет его решения и всего этого похода.

Она хотела уйти одна, но он не допустил этого и сейчас чувствовал горькое удовлетворение от сознания того, что уж если им суждено погибнуть, то только вместе. Больше он не испытает того безнадежного чувства одиночества, которое жило с ним все те долгие дни, пока Элайн находилась на острове.

Он ощущал лишь некоторые угрызения совести оттого, что не воспрепятствовал участию остальных двух человек в этом походе. С другой стороны, выбора у них все равно не было. Никто из них не согласился бы остаться на иждивении аквантов после того, как они потеряли корабль и тот единственный клочок суши, который им удалось отвоевать у этой суровой планеты.

Запах смерти становился все сильнее, он налетал на них вместе с душным, горячим ветром, дующим из глубин смрадного подземного города, в котором обитали наделенные нечеловеческим коллективным разумом существа, не знающие жалости.

Цель, к достижению которой они стремились с таким самозабвенным упоением, находилась здесь, совсем рядом… Он не ошибся. Неожиданный подъем, затем спуск. Слабый фиолетовый свет возник впереди, в глубине прохода, по которому они двигались.

— Потушите фонари! — приказал Неверов.

Еще десяток шагов, и они оказались в кольцевом узле развязки двух встречных пищевых троп грайров.

Им невероятно повезло, что туннель вывел их к верхнему уровню развязки, иначе они попросту были бы растоптаны. Теперь же они стояли на каменной полке метровой ширины, опоясавшей круглый подземный зал, в котором пересекались на двух уровнях встречные потоки грайров.

Их разделяло метров двадцать пространства. Фиолетовый туман поднимался со дна кольцевого туннеля, и трудно было понять, светятся ли сами стены или это туман создает иллюзию равномерного освещения. Картина, представшая перед ними внизу, выглядела достаточно отчетливо.

Тысячи когтистых лап, одновременно ударяя о камни пола, рождали этот сводящий с ума, сухой непрерывный гул, похожий на обвал.

Не переносимый для человеческого обоняния смрад поднимался вверх от пола цилиндрического зала вместе с туманом.

Сотни, тысячи ритмично и целеустремленно несущихся в одном направлении существ мелькали внизу под ними. На несколько секунд они появлялись в одном конце зала, чтобы тут же исчезнуть в противоположном…

Чем-то они напомнили Неверову потоки машин в современном мегаполисе. Не хватало разве что огней фар, в остальном аналогия казалась полной.

В потоках, уносящих грайров к неведомой цели, не было ничего индивидуального. Невидимые светофоры включались и выключались. Невидимые регулировщики приостанавливали один поток, чтобы дать дорогу другому, никто не нарушал неписаных правил движения. Никто не спешил и не отставал. Вскоре Неверов обнаружил, что даже в механистическом сравнении, которое пришло ему в голову, движения грайров ничем не напоминали движения управляемых людьми механизмов…

И тут он понял, что тяжелый запах смрада, который все время давил на него, мешая сосредоточиться, на самом деле ничего общего с запахом не имеет… Это было влияние ментального поля грайров, нейтрального поля, не обращенного на них персонально. Степан подумал о том, что случится, когда их обнаружат, и почувствовал, как у него перехватывает дыхание и леденеют губы. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного и с трудом, едва пересиливая себя, хриплым голосом отдал команду:

— Всем приготовиться. Стреляем одновременно по команде. Возможно, второго залпа нам сделать не удастся…

Как всегда перед боем, он по привычке оценил окружающую обстановку.

Они стояли на узкой каменной полке, расположенной на борту каменного колодца. По периметру этой полки темнели десятки отверстий, ведущих в другие туннели. Пока еще пустые, пока…

Сухой металлический треск затворов пневматических ружей вернул его к действительности.

— Огонь! — скомандовал Неверов, нажимая на спуск и одновременно нащупывая на поясе следующую капсулу. Он спешил напрасно. После залпа в движении грайров под ними ничего не изменилось.

— Может, мы промахнулись? — спросил Алмин.

— Это невозможно. Поток слишком плотный, хотя бы часть стрел должна была попасть в цель!

Они продолжали вести беглый огонь, постепенно расширяя зону обстрела. Ружья шипели и хлопали сжатым воздухом, выталкивавшим из их стволов все новые капсулы, начиненные ядом. Стрелы с небольшими баллончиками, заправленными раствором эквазина, уносились вниз одна за другой.

По-прежнему ничего не менялось в движении грайров. Израсходовав весь запас стрел, Неверов отбросил ружье и схватил оптический умножитель. На его небольшом экранчике можно было отчетливо рассмотреть темные пятна на боках грайров, в местах, куда попали стрелы. Но это было все. Как ни в чем не бывало они продолжали движение. Опустив умножитель, Неверов повернулся к Алмину:

— Я видел следы попаданий. Выходит, раствор, приготовленный тобой, на них не действует.

— На отдельных грайров этот яд может не подействовать. Их мозг слишком примитивен. Должно пройти какое-то время, пока яд по пищевым путям достигнет управляющего нервного центра.

— Сколько времени?

— Откуда я знаю! Час, два — может быть, сутки.

— Но почему они никак не отреагировали на нашу атаку?

— Даже если нервные узлы тех грайров, в которых попали стрелы, полностью отключились, центральный мозг мог этого не заметить. Для него это равносильно тому, как если в нашем мозгу погибло несколько отдельных нервных клеток. Такой отсев происходят постоянно, а химический сигнал опасности распространяется медленно. Так что у нас еще есть время, и, пока нас не обнаружили, надо немедленно убираться отсюда — мы сделали все, что могли.

Но Алмин ошибался — времени у них уже не было. Без всякого предупреждения совершенно неожиданно грайры хлынули на кольцевую галерею с двух сторон, отрезая их от выхода.

Слева и справа, по всему периметру карниза, в каждом отверстии, выходившем на галерею, где они стояли, появились высокие, прыгающие фигуры, похожие на гигантских белых богомолов.

Один из таких богомолов прыгнул вперед, по направлению к Неверову, мгновенно преодолев разделявшее их расстояние.

И сразу же для Неверова, как всегда в минуту смертельной опасности, перестало существовать окружающее. Остался только этот единственный, несущий смерть противник. Такое полное сосредоточение на узком участке схватки помогло ему и на этот раз.

На какую-то долю мгновения, падая назад, на спину, ему удалось опередить повторный завершающий прыжок грайра, и, когда тот оказался в воздухе, над ним, ноги Неверова с хрустом врезались в плохо защищенный живот нападавшего и удлинили траекторию его полета. Лишь на секунду грайру удалось зацепиться задними лапами за кромку обрыва, но в следующий миг он уже бесследно исчез в пропасти под ними.

Результат этого поединка не имел, однако, ни малейшего значения. Из густых клубов фиолетового тумана тут же вынырнула новая морда белесой твари. Лежавший на спине Неверов оказался совершенно беспомощен перед очередным противником. К тому же лицо, неожиданно возникшее в нескольких сантиметрах от него, лишило Степана последних остатков мужества и воли к сопротивлению.

Так должно выглядеть лицо смерти. Совершенно равнодушное, словно бы не имевшее ни малейшего отношения к действию, которое оно собиралось совершить. С бессмысленными фасеточными глазами, впитывавшими в себя лишь осколки окружавшего их мира.

Мгновение спустя Неверов почувствовал боль в щеке, в которую вонзились перекрещивавшиеся клыки. Боль не такую уж сильную, гораздо слабее того, что он ожидал, но от этого не менее ужасную, потому что он знал, что должно было последовать за этой болью.

Он услышал, как отчаянно закричала стоявшая чуть в стороне Элайн. А потом ему стало все безразлично. Все потеряло значение. Он надеялся на полное отключение сознания, но этого не произошло. Его словно запаковали в деревянный, набитый гнилыми стружками ящик, он чувствовал, что вот-вот задохнется, и ждал спасительного мига отключения сознания, но он так и не наступил.

Вместо этого он как бы со стороны видел высокую нелепую фигуру человека, лежавшего на спине. По команде она повернулась, уперлась ладонями в пол и вновь оказалась на ногах… Лишь некоторое время спустя Неверов понял, что чувствует отражение чужого сознания. Сознания существа, ставшего его полным господином.

Вместе с остальными своими недавними товарищами он брел в толпе грайров, и каждый шаг, каждое движение отдавались в его черепной коробке болезненным эхом.

Согнуть правую ногу, приподнять, продвинуть вперед, потом те же самые, ставшие вдруг невероятно сложными движения проделать со второй ногой.

Они шли все вниз и вниз, спускаясь по спиральному пандусу и погружаясь все глубже, в неведомые глубины города, из которого никто и никогда не возвращался, если не считать Элайн…

Неожиданно он понял, что ее не было с ними в толпе пленных, не было ее и среди конвоиров…

И тогда возникла… нет, не надежда. Потому что ей не было места в этом сером, белесом городе мертвых тварей, лишенных собственного сознания. Но что-то, весьма похожее на постороннюю, не подконтрольную его властелину мысль родилось в потаенных уголках его погруженного в анабиоз сознания.

ГЛАВА 40

Лишь когда стих звук царапающих по камню когтей, лишь когда вытянутая узкая спина последнего грайра исчезла в проходе и она вновь осталась одна, Элайн смогла совладать с охватившим ее паническим, почти безумным ужасом.

Это чувство досталось ей в наследство от первого укуса. Испытав на себе однажды полное порабощение своего сознания чужим разумом, она знала, каково сейчас Неверову… И скорее всего именно эта мысль помогла ей взять себя в руки настолько, чтобы понять — грайры не обратили на нее ни малейшего внимания. Акванты оказались правы.

Она не существовала для грайров, оставаясь невидимой под колпаком помеченного ими ментального поля.

Ощущение собственной неуязвимости придало ей немного бодрости — ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы поверить в стоящую перед глазами кошмарную картину. Согнутого, медленно бредущего в окружении грайров Степана… Его больше не было с ней… Он все еще жил, она все еще чувствовала слабое биение его ментального поля, но на него уже накладывался узор чужого разума — это был теперь не Степан…

Ему еще можно было помочь, еще не поздно. Ведь он однажды помог ей в такой ситуации, не побоявшись для этого проникнуть в этот город живых мертвецов…

Но для его освобождения нужно уничтожить грайра, отравившего его своим ядом… Сделать это необходимо как можно быстрее, пока мозг Неверова, его воля к сопротивлению и ощущение собственной индивидуальности окончательно не растворились под прессом чужого сознания…

Если бы у нее хватило сил сразу же последовать за пленными, не выпускать их из виду… Но момент был безнадежно упущен. В этом проклятом городе среди миллиона безликих, похожих друг на друга как две капли воды созданий ей никогда не найти того грайра, который был ей так нужен…

И вдруг в эту минуту отчаяния в ее мозгу вспыхнула необыкновенно яркая картина: распустив свои перламутровые крылья-паруса шел по искантскому морю огромный живой корабль. Из-под крышки раковины выглянуло знакомое личико Козявки и улыбнулось ей.

Что-то горячее, пульсирующее ощутила она под своей блузой, в том месте, где висел подаренный ей жемчуг, словно забилось у нее в груди еще одно сильное, не знающее страха сердце.

И вслед за этим, отметая все сомнения, родилась простая, очевидная мысль: да, она не может уничтожить грайра, поработившего Степана. Но зато она может уничтожить всех грайров! Во всяком случае, может попытаться это сделать…

Ей предстоял долгий и трудный путь. Она знала, что поиски грайранской матки в огромном подземном городе займут немало времени. Одновременно ей придется заботиться о Степане. Попытаться помочь ему сохранить сознание и волю к сопротивлению. Для этого она сможет использовать возникшую между ними телепатическую связь.

Она хорошо понимала, насколько это опасно — как только она начнет передачу, грайры узнают об этом и попытаются найти источник… Но она знала и другое — без ее помощи Степану не выдержать. В самый трудный момент, когда она боролась с психотропным ядом, проникшим в ее кровь, он все время оставался с ней рядом, просил не сдаваться, подбадривал, вселял надежду… Сейчас ей предстояло вернуть долг…

К тому же для нее все оказалось гораздо серьезней. Без Степана жизнь теряла всякий смысл.

Усилием воли она попыталась ослабить инстинктивную защиту, возникшую в ее мозгу, и едва сдержала крик от разорвавшейся в голове боли. Слишком велико было давление окружавшего ее чужого ментального поля огромной силы, управлявшего всей жизнью подземной колонии.

Чужие приказы ворвались в ее мозг, едва не разрушив его. Ей пришлось учиться приоткрывать лишь небольшую щелочку в своей защите и вести передачу в очень узком диапазоне. Но она была способной ученицей. Общение с семейством Октопусов не прошло для нее бесследно, изменив и усилив ее способность управлять телепатическим полем своего мозга.

Ей предстояла невероятно сложная задача: в окружавшем ее ментальном хаосе найти ауру Степана, слабеющую с каждой минутой. Контакт не восстанавливался, и даже само ощущение его ауры постепенно слабело. Не зная, слышит ли он ее, она продолжала попытки вселять в него надежду или хотя бы дать почувствовать, что он не одинок в этом страшном перевернувшемся внутри его сознания мире.

Беспрерывно продолжая это опасное занятие, она медленно брела вперед и вниз, сама того не сознавая, почти инстинктивно, повторяя путь, проделанный грайрами, атаковавшими галерею.

Возможно, остался какой-то ментальный след, возможно, ее вела интуиция, но через некоторое время она очутилась перед широким нижним туннелем, по которому тек не прекращающийся ни на секунду, плотный поток белесых, мерзко пахнувших, вызывавших в ней почти патологическое отвращение тварей.

И она понимала, что ей придется войти в этот поток, вновь ощутить на своем теле отвратительные прикосновения их жадных, вечно ищущих пищу усиков… Чем это закончится для нее? Новым укусом? Она не знала…

Грайры, обладавшие очень плохим зрением, постоянно ощупывали друг друга своими усиками-антеннами. Возможно, таким образом они передавали друг другу какую-то информацию. Если это так, ее сразу же обнаружат…

В конце, концов опыт, приобретенный на этой планете, был не таким уж большим, и она все еще оставалась изнеженной, земной женщиной. То, что ей предстояло, было выше ее сил, но иногда приходится преодолевать предел собственных сил, если не для себя, то для дорогого человека. Зажмурившись, не переставая мысленно звать Степана, она бросилась в этот живой поток, как бросаются в ледяную прорубь.

В то же мгновение, соприкоснувшись с телами грайров, она ощутила что-то вроде электрического удара и закричала от боли. Затем ее закружило в их живом потоке и понесло вперед.

Неверову было хорошо. Ему было хорошо так, как никогда не бывает хорошо человеку в обычном состоянии. Его мозг отдыхал, и тело, частично отключенное от мозговых рецепторов, не посылало никаких сигналов, за исключением зрения и слуха.

Зачем ему оставили зрение и слух, он не знал. Их наличие его несколько раздражало, поскольку мешало полностью погрузиться в нирвану, к которой он был близок как никогда.

Тело шагало. У него теперь были свои собственные цели, которые совершенно не касались Неверова. Даже наличие принадлежавшего ему имени вызывало некоторые сомнения.

Дело в том, что любое воспоминание, едва сформировавшись в памяти, тут же забывалось, и больше он уже не мог его вызвать. Это было хорошо, потому что еще на один шаг приближало его к полной нирване. Но где-то в глубине его мозга зудел назойливый комар, мешавший полностью расслабиться и отдохнуть от всех тяжких забот, сопровождавших человека на каждом шагу его жизни. Бедные люди…

Теперь он мог думать о них отстраненно, словно сам уже не принадлежал к этому племени. Полностью завершиться процессу перехода мешал лишь проклятый комар. Если бы он смог его обнаружить…

Но комар ускользал, уходил от его внутреннего взора, не позволял сфокусировать на себе внимание и сразу же возникал вновь, в другом месте.

В издаваемых им звуках была какая-то логика, какой-то смысл, которого он не мог объяснить. Он и не испытывал ни малейшего желания разбираться в значении этих звуков, его задача была гораздо конкретнее и проще. Следовало изловить проклятого комара и заставить его замолчать.

Вот только он не мог понять, почему это следовало сделать… Конечно, комар мешал ему полностью расслабиться, но в то же время он вносил какое-то разнообразие в его теперешнюю действительность, и, самое главное, Неверов знал, что приказ уничтожить комара исходит не из его собственного сознания… Тогда откуда же?

Этот проклятый вопрос раздражал его гораздо больше комариного зудения.

— Степаааан! Стеееепаааан! — зудел комар. — Ты меня слыыышшшишшшь?

— Слышу, слышу! Вот погоди, доберусь до тебя, тогда и поговорим!

— Это хорошо, что ты меня слышишь! — обрадовался комар. — Ты можешь показать мне грайра, который тебя укусил?

— Тогда ты отстанешь?

На это комар ничего не ответил, но в надежде на то, что он заинтересуется новой жертвой, Степан попытался выполнить его просьбу.

Однако это оказалось совсем непростой задачей. Мышцы глазных яблок не повиновались ему, он видел перед собой лишь прыгающее изображение стен туннеля, на которые случайно попадал его окостеневший взгляд.

— Нет. Не получается.

— Ты знаешь, почему не получается?

— Потому что я этого не хочу!

— Нет, ты этого хочешь! Хочешь, но не можешь! Твои собственные глаза не подчиняются тебе больше! — дразнил его комар, и впервые за все время после укуса Неверов ощутил что-то похожее на раздражение не на комара, а на себя самого, на собственное тело, неспособное выполнить простейший приказ. Вместе с этим раздражением он впервые почувствовал резкую боль от пересохшей роговицы глаз, он даже моргнуть не мог ни разу!

Наверно, ему был нужен именно этот, простейший, примитивнейший толчок понимания и злости, заставивший его цепляться за ощущение боли и постепенно вызывавший цепную реакцию медленного восстановления контроля хотя бы над элементарными функциями собственного организма.

Впервые Элайн почувствовала, что ею заинтересовались, когда прошла двенадцатый ярус туннелей. Все это время она продолжала двигаться вперед и вниз, полностью отдавшись на волю живого потока грайров, стиснутая со всех сторон, почти задохнувшаяся от вони, потерявшая представление о времени и о том, что с ней происходит.

Лишь повторявшиеся время от времени болезненные электрические удары, когда ее начинал обнюхивать очередной грайр, возвращали ее к действительности, но грайр тут же терял к ней всякий интерес, и поток нес ее с собой, как щепку.

Чтобы совершенно не раствориться в окружавшем ее кошмаре, она считала уровни спуска, и продолжала звать Степана. На двенадцатом уровне она почувствовала ищущий ее луч… Может, это был совсем не луч, но в ее внутреннем зрении он выглядел именно так. Широкий луч красноватого света медленно двигался от головы колонны грайров к тому месту, где она находилась. Она сразу же прекратила передачу, но луч все равно приближался к ней.

Тогда она представила, что стоит совершенно в другом месте, где-то впереди, в осмотренной лучом зоне. Очевидно, это помогло, потому что луч скользнул по ней, не замедлив движения, и ушел дальше, в глубь галереи. Внимательно прислушавшись внутренним слухом к окружавшему ее пространству, она поняла, что многое изменилось, с тех пор как она покинула галерею.

Недавно еще стройная колонна грайров, двигавшаяся как единый гигантский организм, теперь распалась на отдельные островки, перемещавшиеся судорожно и неуклюже. Порой они сталкивались друг с другом, добавляя неразбериху и хаос в стройное движение колонны. Но главное было не в этом. Впервые она ощутила панику и растерянность в управлявшем ими мозге.

Он состоял из сотен тысяч отдельных единиц, и в этом была его главная сила — сила неуязвимости, но в то же время в этом заключалась и слабость такого мозга. Малейшие признаки паники и хаоса нарастали в рядах грайров лавинообразно, и вернуть их в единый, точно настроенный ансамбль было совсем непросто.

Грайранский мозг по привычной схеме искал врага во внешнем мире, он не мог предположить, что враг скрывается внутри него самого! И в этом сейчас было главное преимущество Элайн.

Очевидно, яд из выпущенных ими стрел начал все-таки действовать, он еще не достиг жизненно важных центров колонии, но уже породил замешательство и растерянность в ее рядах.

Элайн прекрасно понимала, что это лишь временный успех, что грайры вскоре опомнятся, перекроют каналы с ядовитой пищей, передававшейся от одного члена колонии к другому. Если понадобится, они ни на секунду не остановятся перед тем, чтобы уничтожить всех зараженных ядом грайров.

У нее оставалась единственная надежда вернуть Неверова, пока враг в замешательстве, пока психологический пресс на мозг Степана ослаблен всеобщей паникой среди грайров. Если он сам не захочет ей помочь — все бесполезно. Одной ей не справиться. Драгоценное время будет упущено, грайры опомнятся и обязательно найдут ее…

Она слишком устала, слишком измучена, у нее уже не осталось физических сил, чтобы двигаться дальше в этом нескончаемом потоке белесых тварей, ей хотелось упасть и забыться… Смерть под тысячами когтистых лап, которые пройдутся по ее телу и разорвут его на части, уже не казалась ей такой ужасной. Лишь мысль о Степане заставляла двигаться дальше, заставляла собрать воедино все оставшиеся силы и говорить с ним, говорить, несмотря ни на что, уверенно и бодро, чтобы вдохнуть в него волю к жизни, ту самую волю, которую сама она теряла каплю за каплей, словно вода сочилась на раскаленный песок из лопнувшего сосуда…

Гнев тоже может стать оружием. И не таким уж плохим. Степан понял это, когда вслед за контролем над глазами к нему вернулась способность контролировать собственные мысли.

— Твой грайр не должен ни о чем догадаться. Но ты все время должен помнить о нем! Помнить о том, что каждый сантиметр пространства, отвоеванный тобой, — это еще один шаг к свободе! Сила воздействия грайра полностью зависит от того, насколько близко он от тебя находится. Отдаляйся от него но медленно! Самое главное, чтобы он ничего не заметил, пока ты не обретешь полный контроль над своим телом. На самом деле они не такие уж сильные и не такие опасные, какими кажутся нам. Они страшны только своими укусами — но лишь один укус имеет значение! Если ты сумеешь с этим справиться — они станут для тебя не опасны. Ведь я уже прошла через это, я знаю!

Голос Элайн больше не был похож на голос комара. Он убеждал, приказывал, звал его. Но главное все-таки были гнев и злость на себя самого за допущенную оплошность, за ситуацию, в которой оказались его друзья, за то, что боролась за них всех лишь одна слабая женщина…

Ему очень сильно хотелось пить. А они как раз проходили мимо чистого подземного озера. Длинные сверкающие сосульки сталактитов свешивались с потолка до пола пещеры, и с них непрерывно капала вода — этот звук сводил его с ума.

Колонна грайров обогнула озеро, оно вот-вот должно было остаться позади…

Он так и не понял, был ли его бросок к воде инстинктивным рефлексом или он сумел рассчитать свои силы настолько, чтобы одним рывком оказаться в озере. И лишь когда ледяное прикосновение воды окончательно отрезвило его затуманенный мозг, он понял, что лучшего решения и быть не могло — ведь грайры панически боялись воды и всячески избегали ее! Вспомнив об этом, он бросился вперед, погружаясь все глубже, сначала по колено, потом по пояс, потом его подхватило стремительное течение подземной реки, и спустя несколько минут он понял, что остался совершенно один. В полностью заполненном водой туннеле не было ни одного грайра, и вода стремительно уносила его все дальше от них.

ГЛАВА 41

Неверов выбрался на берег метрах в ста от того места, где его подхватил подземный поток. Узкая галерея, сквозь которую пронесла его подземная река, здесь расширялась, вода уходила в боковой проход, и Неверову удалось, ухватившись за сталагмитовые наросты, выбраться на берег.

Он совершенно обессилел, вода была очень холодной, и прежде всего ему необходимо было позаботиться о том, чтобы хоть немного согреться. О живом огне костра в этом мрачном подземелье можно было только мечтать.

Хорошо, хоть воздух оказался достаточно теплым в том месте, в котором он очутился. Неверов разделся, отжал одежду и, выбрав среди причудливых каменных наростов гладкую удобную площадку, позволил себе немного отдохнуть. Впрочем, очень скоро холод заставил его подняться. Только в движении оказалось возможным сохранить остатки тепла. Но самым неприятным было то, что он не знал, в какую сторону теперь двигаться. Правда, в кармане куртки сохранился подаренный аквантами живой компас, но после путешествия в колонне грайров и купания в ледяной воде он совершенно потерял направление, которого следовало придерживаться.

Но по крайней мере благодаря этому компасу ему не придется ходить по кругу. Он помнил страшные рассказы о людях, заблудившихся в подземельях и обреченных раз за разом возвращаться на одно и то же место до тех пор, пока, совершенно обессилев, они не погибали.

Он чувствовал, что та же участь ждет и его самого, хотя в отличие от тех несчастных он и мог придерживаться какого-то одного направления, вот только какого?

Он попробовал мысленно вызвать Элайн — однако ответа не было. Тогда он прислушался к тем новым ощущениям и звукам, которые сопровождали его с того момента, как в его кровь попал психотропный яд.

Самым главным среди этих ощущений было желание вновь броситься в ледяной поток и попытаться вернуться к своему хозяину-грайру. Однако теперь он мог контролировать свои поступки. Влияние грайра на его нервную систему значительно ослабло. Это было связано и с разделявшим их расстоянием, и с тем, что в колонии грайров произошли значительные изменения.

Все силы этого гигантского организма уходили на борьбу с быстро распространившимися по пищевым каналам массовыми отравлениями эквазином.

Впервые за всю историю своего существования колония грайров сама оказалась в положении одной из своих многочисленных жертв.

В конце концов Неверов выбрал направление, прямо противоположное тому, в которое пытался направить его не слишком удачливый «хозяин».

В той части подземного города, в которой он теперь находился, стало намного темнее. Здесь не было светящегося тумана, однако стены продолжали слабо фосфоресцировать и глаза, привыкшие к полумраку, позволяли вполне отчетливо различать дорогу — по крайней мере настолько, чтобы избегать многочисленных коварных ловушек, то и дело попадавшихся на его пути.

Благодаря невероятному везению, он попал в малопосещаемую, заброшенную часть подземелья. Здесь не было постоянных троп, а пол туннеля изобиловал трещинами и провалами, через которые ему приходилось то и дело перебираться.

Часа через два Неверов решил, что уже достаточно отдалился от своего врага, чтобы позволить себе немного отдохнуть. Он почти не ощущал внешних ментальных приказов, и каждая мышца, несмотря на усталость, легко подчинялась ему, словно радовалась вновь обретенной свободе.

Туннель, по которому он шел, все время петлял, и ему приходилось чертить на плоском кусочке камня пройденные участки пути, отмечая каждый поворот.

Его электронный блокнот исчез, зато на поясе сохранился хороший походный нож, ножны которого были крепко приторочены к поясу, и теперь он использовал его лезвие вместо карандаша.

Если верить чертежу, он постепенно приближался к центральной части подземелья по одному из нижних, нежилых горизонтов. Впрочем, в своем местонахождении он не был полностью уверен. Сейчас самой главной задачей стали для него поиски Элайн. Он звал ее снова и снова, но каждый раз безуспешно.

Наконец туннель привел его к очередной путевой развязке. Все переходы подземного города строились по одному и тому же плану. И мрачный колодец, на дне которого он теперь стоял, как две капли воды походил на тот, в котором совсем еще недавно они сражались с грайрами и потерпели сокрушительное поражение…

Неверов в нерешительности остановился, пытаясь разобраться в десятках ответвлений, расходящихся отсюда в разные стороны, и, пока он старательно отмечал их на своем куске камня, сбоку послышался характерный шелестящий звук, сопровождавший движение грайров.

Прежде чем он успел отреагировать на этот звук, в нескольких шагах от него появилась и сразу же исчезла в противоположном проходе одна из грайранских собак. За ней пронеслась следующая и еще одна…

Он замер, сжимая в руке кинжал и ежесекундно ожидая нападения, решив, что на этот раз живым они его не возьмут… Но дробный перестук многочисленных ног постепенно затих вдали, грайры не вернулись, и он долго не мог понять, что произошло…

Они не могли его не заметить. Их усы-антенны мгновенно засекали ауру человеческого мозга с расстояния в сотни метров… И вдруг он сообразил, что стал для них так же невидим, как Элайн… Аура его мозга, измененная ядом грайра, больше не представляла интереса для его врагов… По сути дела, для всех, кроме одного-единственного грайра, он стал невидим.

Этим следовало воспользоваться! Отбросив всякую осторожность, он сосредоточился лишь на одном: найти телепатическую волну Элайн! Его ментальный сигнал становился все сильнее. Он чувствовал, как бешено стучало сердце от этих усилий, и когда голова начала раскалываться от боли, когда надежда совсем было покинула его, он наконец услышал далекий отклик.

Как только Элайн определила направление, из которого исходил его сигнал, связь сразу же окрепла и усилилась. Ее мысленные послания, сухие и короткие, похожие на телеграммы, содержали только конкретные инструкции.

Чувствовалось, что она ведет эту передачу из последних сил или ей угрожает какая-то опасность.

— Поворачивайся на месте до тех пор, пока сигнал, исходящий от меня, не станет наиболее сильным. Отметь направление, перейди на сотню метров в сторону, проделай это еще раз на пересечении этих двух линий…

— Я знаю, как рассчитать азимут, — перебил он ее, — что с тобой?

Она не ответила на его вопрос, и это встревожило Неверова еще сильнее.

— Я не смогу больше поддерживать связь. Ты должен найти Черную Молнию. Она наша единственная надежда…

Едва он успел засечь второе направление, как связь прервалась.

Слежку Неверов заметил минут через пятнадцать после того, как принял от Элайн короткое ментальное сообщение.

Крадущиеся шаги у себя за спиной он услышал совершенно случайно, когда, едва не свалившись в очередную трещину, пересекавшую туннель, слишком резко остановился. Видимо, преследователь не сразу заметил это и выдал себя.

Но в слабом фосфоресцирующем свете, исходившем от стен, Неверов не мог рассмотреть далеких предметов, а середины туннеля, где, по-видимому, скрывался тот, кто его преследовал, и вовсе не видел.

У него не было ни фонаря, ни факела, зато было новое, недавно обретенное оружие. Нет худа без добра. Сосредоточившись, он стал прослушивать окружающее пространство своим новым ментальным слухом и сразу же обнаружил, как сильно изменился за эти пятнадцать минут общий фон колонии.

Теперь в нем не было все подчиняющих, однозначных приказов, на борьбу с которыми у него уходило так много сил. Мозг грайров вел безжалостную борьбу за выживание, уничтожая зараженные части своего собственного организма.

Видимо, яд распространялся даже быстрее, чем предполагал Алмин, но методы, которыми ликвидировалось заражение, превосходили все, что они могли себе представить.

Тысячи грайров, даже не вступавшие в непосредственный контакт с теми, кто был поражен их стрелами, а лишь находившиеся поблизости, безжалостно уничтожались. Ментальные волны боли и ужаса, сопровождавшие эту процедуру, не могли не воздействовать на состояние остальных особей.

Но дезорганизация и паника, последовавшие вслед за такой вивисекцией, явление временное. Очень скоро все защитные и сторожевые системы колонии будут восстановлены, и времени у него совсем немного…

С трудом Неверову удалось отгородиться от царившей вокруг неразберихи. Ментальный хаос, окружавший его, походил на рев каменной лавины, несущейся с гор. В ее грохоте тонули все остальные звуки. Все же через какое-то время ему удалось уловить необычное ритмичное сокращение поля в том месте, где, по-видимому, находился его преследователь. Ощущение было таким, словно к этому месту, как к центру, сходились невидимые волны, несущие в себе сконцентрированный заряд психической энергии. Центр этих волн медленно смещался в его сторону. Что-то весьма необычное приближалось к нему.

Быстро осмотревшись, Неверов понял, что точка, в которой он находился, мало подходила для обороны. Впереди трещина, а стены туннеля сужались, не оставляя места для маневра.

Не раздумывая, он бросился вперед и, разбежавшись, перепрыгнул трещину.

Не снижая темпа и не оглядываясь, он несся к той части прохода, где впереди виднелась очередная развязка.

Преследование, однако, продолжалось. Для того чтобы это понять, ему не нужно было оглядываться — центр силовых волн с каждой секундой становился ближе к нему.

Выхватив нож, Неверов удвоил скорость и через несколько секунд буквально вылетел в цилиндрический вертикальный туннель развязки.

К счастью, он находился на самом нижнем горизонте и вместо узкой кольцевой галереи оказался на круглой площади пола огромного вертикального туннеля. От противоположной, изогнутой полукругом стены его отделяло метров двадцать. Пространства больше чем достаточно, к тому же здесь было намного светлее.

Повернувшись лицом к темному проходу, из которого только что вырвался, Неверов остановился и стал ждать своего преследователя.

Ждать пришлось недолго. Через несколько секунд он услышал шаги, гулко отдававшиеся в пустом туннеле. И это не был дробный перестук когтистых лап грайра — к нему приближался человек или нечто, внешне похожее на человека…

Он не ошибся. Неторопливо и небрежно из туннеля вышел человек в знакомой кожаной куртке. В руках у него не было никакого оружия, но, узнав его почти сразу, Неверов понял, что этому оборотню вряд ли понадобится оружие, для того чтобы разделаться с ним. Ковентри сам по себе представлял воплощение угрозы и концентрацию чудовищной, враждебной людям силы.

Видимо, каждый раз вступая в схватку с новым биологическим видом, грайры создавали внутри собственной колонии его аналог. Своеобразный «образец», изучая и одновременно совершенствуя который они могли лучше приспособиться к особенностям своих врагов.

Таким был Ковентри. И его усмешка, почти добродушная для постороннего наблюдателя, не могла обмануть Неверова.

Весь сжавшись, как заведенная пружина, и следя за малейшим движением противника, Степан, однако, не спешил нападать первым, хорошо понимая, что просто так, для рядовой схватки, Ковентри здесь не появится. Должны были быть какие-то серьезные причины, заставившие грайров выбросить на боевое поле свой главный козырь.

— Опять ты. Каждый раз, когда я собираюсь как следует поджарить твоих дружков, ты появляешься на сцене.

— Не блефуй, Неверов, корабля у тебя больше нет. И на этот раз твоя песенка спета.

— Уж не тебе ли поручили теперь заняться черновой работой?

— Никто, кроме меня, не смог бы найти тебя достаточно быстро. И мне действительно хотелось собственноручно прикончить тебя. Слишком часто ты вмешивался в мои планы, слишком большой должок накопился…

Ковентри все еще медлил, и это было странно. После его слов должна была последовать атака. Но незримый приказ ментального поля хозяев держал его на коротком поводке.

— Чего же ты ждешь? Давай, начинай! Видишь, я почти безоружен, так что тебе повезло.

— Да я бы с радостью… Только мне опять поручили вести с тобой переговоры.

— С чего бы это?

— Вот уж не знаю. Здесь не я принимаю решения. Мне поручено предложить тебе и твоим людям возможность покинуть планету. Вам вернут корабль и сообщат обратные координаты. После этого вы сможете вернуться на свою родину.

Неверов мог ожидать чего угодно — только не этого. На дешевый розыгрыш это не походило.

— И чего же вы потребуете взамен?

— Только одного — чтобы вы навсегда убрались отсюда.

— Послушай, Ковентри. Мы знаем друг друга достаточно хорошо. Говори, в чем дело, если хочешь, чтобы я тебе поверил. Что случилось? С чего бы это твои хозяева так расщедрились?

Даже на ничего не выражавшем, холодном, как ледяная маска, лице Ковентри было заметно, какая буря бушевала внутри него.

— Ну, хорошо… кое-что мне, очевидно, придется тебе сказать. Твоим дурацким нападением на колонию воспользовались питоиды.

— Питоиды?

— Это гигантские черви, способные прожигать в скалах километровые проходы. До сих пор они соблюдали нейтралитет и обитали в зонах, не соприкасавшихся с нашей территорией…

— Что-то ты не то говоришь, черви соблюдали нейтралитет?

Неверов прекрасно понял, о чем шла речь, его собственной встречи с представителем этой древней расы оказалось достаточно, чтобы понять — эти существа обладали мощным, хотя и совершенно чуждым для человека интеллектом. Но ему хотелось выудить из Ковентри как можно больше информации.

— Мы решили не воевать на два фронта. Нам прекрасно известно, что за вами стоит целая банда аквантов и ждет момента, чтобы броситься на нас.

— Рад, что у вас так много врагов. Но не могу поверить, что вы отпустите нас так просто. Вы прекрасно понимаете, что как только люди узнают о вас, они разыщут все ваши колонии и уничтожат вас всех. Нет, вы не отпустите нас, и не это у тебя на уме, грайранский прихвостень!

Только теперь он заметил в глубине туннеля, за спиной Ковентри белесый силуэт грайра. Но было уже слишком поздно. Ментальный удар чудовищной силы неожиданно обрушился на Неверова.

ГЛАВА 42

Атаковавший Неверова грайр совершил всего одну ошибку. Он направил всю мощь своего ментального излучения на мозг человека, рассчитывая одним ударом полностью подчинить его себе.

Если бы удар был направлен на периферийную нервную систему, Неверов мгновенно превратился бы в неподвижную куклу. Но человеческий мозг обладал большой степенью сопротивляемости. К тому же все долгие часы, проведенные Неверовым в подземном городе, между ним и укусившим его грайром шла невидимая, но весьма напряженная борьба, и этот психологический поединок оказался неплохой тренировкой для подсознания, позволившей человеку выработать защитные приемы от внешнего ментального давления.

Удар грайра не достиг цели. Он сбил Неверова с ног, но, несмотря на то что голова человека раскалывалась от боли, ему удалось сохранить ясное сознание. И самое главное — тело пока что подчинялось ему. Неверов отлично понимал: как только грайр разберется в том, что произошло, он повторит атаку. Зная это, Степан лежал неподвижно, накапливая драгоценные секунды, необходимые для того, чтобы справиться с болью и решить, что делать дальше.

Втянувшись в отвлекающую беседу с Ковентри, он совершил роковую ошибку, позволив своему главному противнику подобраться на убийственно близкое расстояние. Сейчас их разделяло не более десяти метров.

Неверов лежал, прижавшись щекой к холодной шершавой поверхности камня, и почти физически ощущал, как одна за другой уходят оставшиеся у него секунды… Если он немедленно не изменит ситуацию, то снова будет превращен в управляемую извне механическую куклу, и уж на этот раз его противники не повторят ошибки, позволившей ему вырваться из-под их контроля.

— Кончай с ним, — беззвучно произнес Ковентри, и это ментальное послание вспыхнуло в мозгу Неверова, подобно красной лампочке. Времени на обдумывание больше не оставалось. К счастью, его тело в безвыходных ситуациях привыкло подчиняться подсознательным рефлексам, действие которых оказывалось в подобных случаях зачастую эффективнее, а главное, намного быстрее любых обдуманных поступков.

Отжавшись от пола, Неверов приподнялся на одной левой руке. Правая крепко сжимала плоскую каменную плитку, на которой незадолго до нападения он чертил свой импровизированный план местности.

Плитка весила не меньше полутора килограмм, и Неверов не раз собирался найти обломок полегче, чтобы перенести на него свой чертеж. Но, к счастью, не успел этого сделать. И теперь бездумно, не целясь, полностью положившись на инстинкты, изо всех сил метнул камень в сторону грайра.

Новый ментальный удар не заставил себя ждать и пригвоздил Неверова к полу, но тяжелый каменный обломок, медленно вращаясь, уже начал свое движение к цели.

С трудом поворачивая собственные глаза, Неверов следил за тем, как медленно и неотвратимо движется его импровизированный метательный снаряд.

Это был хороший бросок, достойный олимпийского стадиона.

Тяжелый заостренный камень раскроил панцирь грайра, словно бумажный, и полностью исчез в его голове; рассекая надвое ненавистные скрещенные челюсти.

Зеленоватая жидкость, фонтаном хлынувшая из разбитого черепа, окатила стоявшего рядом Ковентри с головы до ног и позволила Неверову вновь выиграть те самые не заменимые в любой схватке доли мгновения.

Он был уже на ногах, и его нож оказался в нескольких сантиметрах от горла противника, прежде чем тот вновь обрел способность действовать.

Неверову осталось завершить удар, но что-то необычное в глазах Ковентри задержало его руку.

Ему показалось, что тот ждет удара ножа с радостью. Что за этим скрывалось, новая коварная ловушка?

— Заканчивай, чего ты медлишь? — прохрипел Ковентри. Казалось, он улыбался.

Ни одного грайра не было вокруг, к тому же теперь они не представляли для Неверова никакой опасности. Лишь один раз действует на человека яд грайра. Любые повторные укусы могут быть болезненны, но, в сущности, они безопасны. Своими слабыми челюстями грайры не могли нанести серьезных ран, и это означало, что Ковентри лишился своей главной поддержки.

Лишь теперь, уничтожив единственного грайра, который мог управлять его сознанием, Неверов по-настоящему понял, какие новые возможности приобрел и почему акванты воздавали такие почести Элайн.

Он сам стал Отмеченным. Теперь и он мог, не привлекая к себе внимания грайров, передвигаться внутри их подземного города в любом направлении.

Так что же означала улыбка Ковентри? Ментальная картина окружавшего его пространства ничего не прояснила. Она состояла из множества отдельных очагов боли и гаснувших сознании грайров. Их атаковали сразу в нескольких местах, причем эти места выбирались со знанием дела — питоиды перекрыли все основные магистрали, по которым двигались пищевые колонны. Дезорганизация и паника внутри колонии росли с каждой минутой. Центральный мозг уже не в состоянии был взять под контроль всю ситуацию и управлял лишь отдельными, разрозненными очагами сопротивления.

В ближайших туннелях Неверов не сумел обнаружить ни одного постороннего сознания, они были вдвоем с Ковентри в этой малопосещаемой зоне. Так чего же он ждал? На что надеялся? Чему улыбался?

Оба они были опытными бойцами, и Ковентри должен был понимать, что позиция, в которой оказался Неверов, не оставляла ему ни малейшего шанса. Так в чем же дело?

Чтобы выяснить это, достаточно завершить удар, и, вспомнив лоскутья человеческой кожи, найденные в каюте Ковентри, Неверов без всякой жалости вонзил лезвие в его шею.

Нож рассек сонную артерию и глубоко вошел в горло противника. Видимо, тот не почувствовал боли, поскольку улыбка на его губах не исчезла. И не было крови… Казалось, Неверов ударил труп, лежащий на столе вивисектора.

— В голову нужно бить… — едва слышно прошептал Ковентри, и Неверов, немедленно последовав этому совету, повторил удар.

Нож с хрустом рассек височную кость черепа и вошел внутрь по самую рукоятку. Ковентри покачнулся. Улыбка наконец-то исчезла с его губ.

— Та, кого ты ищешь, находится во втором туннеле, слева от тебя. Спасибо, друг… — По движению губ Неверов уловил эти, уже почти не слышимые слова.

Затем последовал беззвучный взрыв, словно хлопнула бумажная хлопушка, и тело Ковентри мгновенно превратилось в пыль. Но еще долго в том месте, где он только что стоял, ощущалась концентрация ментальных полей, словно его бывшие хозяева никак не могли поверить в случившееся.

Ковентри не обманул его. Минут через двадцать, после того как Неверов свернул в указанный им проход, он увидел Элайн.

Она лежала на земле, свернувшись калачиком и уткнув голову в колени. Он подбежал к ней, чувствуя, что все в нем заледенело от страха. Однако она была жива, жилка на шее билась ровно и редко, как это бывает при обычном сне. Вот только ее сон был необычен. Он понял это, увидев оплавленные стены туннеля, прожженную в нем, характерную для питоида дыру и разбросанные повсюду тела мертвых грайров.

Здесь недавно произошла схватка. Он не знал, принимала ли Элайн участие в этом побоище и чем вызван ее непробудный сон…

Он так и не мог решить, должен ли попробовать ее разбудить. Они сражались в подземелье грайров вторые сутки. Даже он, достаточно выносливый и неплохо тренированный человек, чувствовал, что вымотан до предела. Каково же ей, слабой и хрупкой женщине?

Он сел рядом и, медленно отпив из фляги несколько глотков тоника, стал стеречь ее сон, решив, что лишние полчаса ничего не изменят. Скорее наоборот. Повсеместно продолжавшиеся побоища выматывали силы колонии и создавали более благоприятные условия для завершения задуманного ими дела.

Минут через двадцать Элайн сама открыла глаза и, словно не веря в реальность того, что видела, тряхнула головой.

— Откуда ты взялся?

— Ты спала, я нашел тебя и не стал будить. Решил дать возможность немного отдохнуть.

— Но, подожди, как же так, а твой грайр?

Он заметил, как у нее в глазах мелькнул страх, и покачал головой.

— Его больше нет. Нас теперь двое Отмеченных людей, свободных от своих бывших хозяев. Это ты помогла мне, я все время чувствовал, как ты боролась. Только благодаря тебе мне удалось вырваться, а потом и уничтожить паразита, укусившего меня.

— Да, это я помню… Но мой сон… Как странно. Я помню, что в конце концов грайры меня обнаружили. Они применили какие-то особые пучки концентрированной ментальной энергии, и, едва только один из них коснулся меня, все грайры, находившиеся поблизости и до этого не замечавшие меня, бросились в мою сторону.

В узком туннеле я оказалась в ловушке — бежать было некуда. И тут на одной из стен, метрах в десяти от того места, где я стояла, возникло красное пятно. От него так и несло жаром, словно кто-то изнутри разогревал камень лазерной лампой. Пятно было большим, оно начиналось у самого потолка и перекрывало почти всю ширину туннеля. Все было как в тот первый раз, когда мы с тобой увидели питоида. Грайры замерли как вкопанные, словно их парализовала неведомая сила, а потом камень начал плавиться, и прямо в центре этого немыслимого жара появилась голова питоида… Из его пасти, словно из пасти дракона, вырвался длинный белый язык огня и испепелил сразу десяток грайров. Остальные бросились врассыпную.

Мне показалось, что питоид высунулся из огненного отверстия и посмотрел в мою сторону, и тогда…

Нет, дальше я ничего не помню, все исчезло в этом каменном сне. И все это похоже на какой-то бред.

— Но это вовсе не бред, — возразил Неверов. — Акванты рассказывали нам про этих древних обитателей Исканты. Многие годы они соблюдали нейтралитет. Но теперь… Возможно, наш приход послужил им сигналом для нападения на грайров. У них странная ментальная волна, я ничего в ней не понимаю, но мне кажется, они обладают разумом. Слишком далеким, чтобы мы могли в нем что-то понять. Одно ясно — они ненавидят грайров и стараются если и не помочь, то по крайней мере не причинить вреда нам. Возможно, питоид, напавший на твоих грайров, усыпил тебя.

— Но зачем?

— Может, он решил, что тебе необходимо отдохнуть? Но скорее всего это просто побочный эффект воздействия его ментального поля. Я тоже испытал нечто подобное, когда увидел его. Наверно, во время атаки эффект усиливается.

— Но как он может выдержать такую температуру? В том месте, где он находился, плавился камень!

— Он сам порождение огненной подземной стихии, и нам здорово повезло, что эти существа оказались на нашей стороне.

— В этом нет ничего необычного — все живое должно ненавидеть тварей, паразитирующих на чужом сознании!

Они какое-то время молчали, рассматривая оплавленные стены и тела сожженных грайров.

— Ты сможешь идти?

— Я в порядке.

Она расстегнула куртку и проверила, крепко ли держится повешенная на шее жемчужина Октопусов.

Даже сейчас, с подпиленными Алминым боками, даже здесь, в голубоватом полумраке этого страшного подземелья, она все еще была прекрасна, словно на мгновение застывшая частица моря.

— Не жаль будет с ней расставаться?

— Конечно, жаль… Тысяча лет понадобилась Октопусу, чтобы ее вырастить. Но она предназначена для того, чтобы навсегда уничтожить рабство на этой планете… Помнишь, во что грайры превращали людей?

— Мы никогда этого не забудем.

— Тогда пойдем, Отмеченный, нам еще многое предстоит сделать.

ГЛАВА 43

Сферический зал, почти совершенный в своей законченности, открылся перед Неверовым и Элайн в конце бесконечно долгого пути по лабиринту грайранской колонии.

Сюда сходились все подземные тропы, сюда текли целые потоки грайров, но чем ближе подбирались они к заветному залу, тем больше редели эти потоки и тем меньше грайров оставалось в них.

Невидимая, но неумолимо жесткая рука, направлявшая движение колонн, постепенно отсеивала все лишнее, все неугодное ей.

До этого зала добирались лишь немногие.

Стража на самом нижнем горизонте отсутствовала, да она и не нужна была в обществе, где каждый составлял частицу целого. Враги не могли сюда проникнуть. Их бы давно уничтожили на внешних периметрах, в бесчисленных кольцевых галереях, на которых стояли, застыв в полной неподвижности, боевые грайры со своими страшными двухметровыми клешнями — те, что когда-то родились в море, среди аквантов…

Объединенный мозг колонии умел отбирать для себя все, что могло служить интересам сообщества, его бесконечной экспансии, бесконечному порабощению остальной биосферы планеты. Все, что не представляло для него интереса, шло в пищу.

Но два человека прошли через галереи с боевыми биологическими роботами, в которых превратили плененных аквантов. И теперь они стояли здесь, в святая святых грайранской колонии, в обиталище единственного нервного центра, пропускавшего через себя потоки информации, идущие от каждого грайра, и складывавшего их в единую систему гигантского мозга. Здесь находилась «царица» грайров, как называл этот центр Алмин, их «матка» — так именовали организм, руководивший всей колонией, акванты. Последнее название казалось Неверову более правильным.

Матка как магнитом притягивала и подчиняла себе всех остальных грайров.

Они видели то, что никому из посторонних не удавалось увидеть на протяжении веков.

В центре зала на небольшом плоском возвышении расположился гигантский полип. Это сравнение первым приходило в голову, хотя, конечно, организм, который расположился перед ними, не имел с полипом ничего общего.

Огромная живая колонна, высотой не менее десяти метров и не менее трех в поперечнике, заканчивалась шапкой шевелящихся розовых щупалец, достаточно длинных, чтобы достать до пола.

На концах некоторых из них блестели капли зеленоватой жидкости. Именно к этим каплям изо всех сил тянулись расположившиеся вокруг колонны грайры.

Время от времени какое-то из щупалец удлинялось и точно рассчитанным движением приближалось к избранному грайру. Тогда капля желанной жидкости мгновенно исчезала в пасти счастливца, а сам он замирал в экстазе блаженства.

Неверов чувствовал тошноту и необъяснимую тягу присоединиться к ожидающим своей очереди существам. Этому способствовал наполнявший зал и неслышный в звуковом диапазоне ментальный ритм поля грайранской самки.

Концентрация поля здесь была такой сильной, что Степану, для того чтобы хоть немного избавиться от наваждения, пришлось спросить Элайн изменившимся глухим голосом:

— Как мы пройдем через это живое кольцо? Там нет ни метра свободного пространства.

— А зачем нам через него проходить?

Его удивил не смысл вопроса, а тон, которым были произнесены ее слова, — он не узнал голоса Элайн. Лицо женщины, которую он так хороню знал, тоже изменилось. Казалось, она пожирала глазами колонну.

— Ты уверен, что мы должны все это разрушить?

— О чем ты?

— О том, что никто не давал нам права решать, должно ли существовать сообщество грайров. Оно не нами создавалось, и мы не боги, чтобы принимать такие решения.

— Решение уже принято. Принято всеми существами, живущими на этой планете. Опомнись, Элайн, ты говоришь чужие слова. Ты попала под воздействие ее ментального поля. — Он кивнул в сторону живой колонны. — Я тоже его чувствую. Если мы не сумеем с этим справиться, мы не сможем завершить нашу миссию, и все окажется напрасным. Погибнут все, кого мы знали. Будет разрушено все, что представляет для нас хоть какую-то ценность. Вспомни, мы собирались построить здесь свободное сообщество, маленькую, ни от кого не зависимую колонию людей. Мы собирались здесь жить!

— А кто дал нам такое право? Эта планета нам не принадлежит. Мы здесь чужие и теперь собираемся уничтожить то, что создавалось на протяжении тысячелетий. Сообщество отличных от нас живых существ. Разрушить разум, который мы даже не понимаем! Да, они воюют с аквантами! Но почему ты решил, что знаешь, на чьей стороне находится высшая справедливость и кто должен победить в этой борьбе? Кто из них имеет больше прав на существование? Неужели ты не видишь, что в этой титанической борьбе двух цивилизаций, ведущейся на протяжении нескольких тысячелетий, мы всего лишь случайные букашки? Наши жизни не имеют никакого значения по сравнению с тем, что здесь происходит.

Мозг Элайн находился под психологическим воздействием грайров гораздо более длительное время, чем его собственный. И сейчас она полностью утратила контроль над собой. По крайней мере так это выглядело, с его точки зрения.

Этого не смогли предусмотреть ни акванты, ни они сами. Уговаривать ее, убеждать не имело никакого смысла, хотя он должен был признать, что какая-то извращенная логика, содержавшаяся в ее доводах, подействовала и на него.

Нужно было что-то немедленно предпринимать. Больше всего его беспокоила судьба Черной Молнии. В любую секунду Элайн могла попытаться от нее избавиться. Неверов заметил в ближайшем ряду грайров подозрительное движение. Некоторые из грайранских собак приподнимались на задних лапах и слепо поворачивались из стороны в сторону, пытаясь нащупать своими усиками-антеннами излучение чужого ментального поля.

Медленно, сантиметр за сантиметром, он приближался к Элайн, ни на секунду не позволяя ослабнуть барьеру, защищавшему его собственный разум от постороннего воздействия. Чтобы отвлечь ее внимание, он продолжал бессмысленный спор о борьбе могущественных цивилизаций и о праве грайров на существование в этом чужом для них мире:

— Разве ты не знаешь, что грайры уничтожают вокруг себя все живое? Всю остальную биосферу планеты? И разве не они сами начали войну с Земной Федерацией, похищая наши корабли? Выходит, все, кто погиб на этой планете, все, кого превратили в живые бочки для пищи, все жертвы были напрасны?

— Ты способен воспринимать окружающее только со своей собственной точки зрения. Откуда ты знаешь, что чувствуют те, кто вошел в сообщество грайров? Ты никогда не видел мира тысячами глаз одновременно. Ты не знаешь, что собой представляет чувство полного единения с остальными членами сообщества. Они не просто твои друзья, твои братья, они — часть тебя самого… Только близость с женщиной, только ощущение величайшего экстаза может дать хоть какое-то представление о том, что они испытывают постоянно!

Он не желал испытывать никакого экстаза, хотя должен был признать, что, несмотря на все защитные барьеры, с каждым сантиметром, приближавшим его к заветной цели, в нем росло странное возбуждение…

Чтобы добраться до Черной Молнии, ему придется разорвать на Элайн блузу… Жемчужина лежала между двумя высокими белыми холмами, оттеняя их своим цветом. Он хорошо помнил, как выглядят эти холмы, когда спадают последние части одежды.

Возможно, ему придется овладевать ею силой. И представление о том, что, собственно, он имел в виду — жемчужину или женщину, сейчас не было таким уж четким.

Стены пылали и плыли у него перед глазами, включившись в этот проклятый, вездесущий ритм, пропитавший каждый сантиметр пространства в порочном зале грайранской самки. Неслышные звуки ментальных тамтамов становились все громче. Неверов чувствовал, что его психика напряжена до предела. Еще шаг, другой, и руки, действуя почти независимо от его воли, рванули блузу на груди Элайн, обнажая то, что ему так хотелось увидеть…

Черная Молния светилась ровным голубоватым светом. Казалось, только она одна не поддалась воздействию этого сумасшедшего, сводящего с ума ритма. Там-там! Там-там! — продолжали выводить своё тамтамы.

Руки Неверова, мимоходом погладив жемчуг опустились ниже.

— Степан! Сейчас?! Здесь?! Ты хоть понимаешь что делаешь?

— Понимаю! — пробормотал он, продолжая срывать с нее одежду.

Больше она не произнесла ни слова.

Он обладал ею грубо, так, как никогда не делал этого. Испытывая ни с чем не сравнимое, зверское наслаждение. Казалось, тысячи фасеточных глаз кружились вокруг них в невидимом хороводе.

Экстаз был столь же необычен, как начало. На долю мгновения ему показалось, что он понял то, что несколько минут назад пыталась объяснить ему Элайн.

Какую невероятную степень наслаждения может подарить человеку единение с тысячами других существ, разделивших с ним это чувство экстаза…

Когда все кончилось, холодная волна отвращения к себе самому обдала его с ног до головы.

Он поднялся, привел в порядок одежду, и одним движением, стараясь не смотреть на совершенно обнаженную женщину, сорвал с ее шеи Черную Молнию. Элайн не шевельнулась и никак не выразила своего отношения к тому, что он только что сделал. Казалось, силы полностью покинули ее.

Стены перестали вспыхивать и раскачиваться. Смолк дьявольский ритм. Неверов отвернулся от Элайн, испытывая беспощадную решимость и необычную силу во всем теле. Невидимый барьер наглухо прикрыл его мозг ото всех посторонних воздействий. Черная Молния светила теперь как огромный фонарь, и там, куда падали ее лучи, среди грайров прекращалось всякое движение.

Когда он оказался перед первым рядом грайров, преградившим ему дорогу, вопрос о том, как двигаться через эту живую массу, отпал сам собой.

Казалось, грайры окаменели. Свет Черной Молнии наполнился невиданной мощью, и ему казалось, он догадывался о том, откуда взялась эта мощь и какая невиданная животворная энергия излилась в пространство…

Непостижимым образом им удалось использовать телепатическую энергию грайров против них самих, они лишь поменяли знак. Знак воздействия.

Он шагал по их неподвижным телам и слышал, как хрустят панцири под его ногами. До колонны самки оставалось сначала десять метров, потом восемь, потом шесть.

Когда он наконец остановился, расстояние сократилось до двух метров.

Теперь он видел перед собой лишь часть гигантского ствола, покрытого бугристой шкурой, похожей на кору старой сосны.

Чтобы увидеть извивавшиеся наверху чудовищные щупальца, ему приходилось закидывать голову.

Ну вот, он стоит совсем рядом, держа перед собой на вытянутых руках Черную Молнию, и совершенно не представляет, что делать дальше. Его хваленая интуиция молчала.

Колонна, возвышавшаяся перед ним, казалась совершенно несокрушимой. Каждую секунду он ожидал удара щупалец, время от времени проносившихся над самой его головой. Но грайранская самка, казалось, не замечала присутствия человека. И занималась своим главным, ни на секунду не прекращавшимся делом. Она несла яйца…

С той стороны, где теперь стоял Неверов, был хорошо виден нескончаемый поток грайров, подхватывавших еще теплые яйца, едва они появлялись на свет, и сразу же исчезавших со своей драгоценной ношей в глубинах подземелья.

Страшный и нескончаемый процесс воспроизводства колонии грайров не прерывался ни на миг.

Неожиданно одно из щупалец потянулось вниз, к стоявшему метрах в четырех от Неверова грайру. Решение пришло молниеносно. Он преодолел эти четыре метра пространства одним прыжком и, выбросив вперед правую руку, намертво вцепился в извивавшееся щупальце, еще не успевшее освободиться от зеленоватой капли клейкой семенной жидкости, висевшей на ее конце…

В ту же секунду он почувствовал удар сокрушительной силы, словно прикоснулся к обнаженному контакту с напряжением в несколько сотен вольт.

Он закричал от боли, но так и не разжал руки. Его повело в сторону, а затем рвануло вверх, и он почувствовал, что летит над залом, поднимаясь все выше, к клубку смертоносных щупалец, извивавшихся под самым потолком.

Не так уж много у него оставалось последних драгоценных мгновений. И в одно из них он, изловчившись, подтянул левую руку, сжимавшую цепочку с Черной Молнией, и прижал жемчужину к капле зеленоватой жидкости, висевшей на конце щупальца.

Ментальный удар невиданной силы потряс зал. Неверову казалось, что это уже конец, что больше он не сможет выдержать. Но он видел, как голубая светящаяся энергия, переполнявшая жемчужину, переливаясь в щупальце, поднималась все выше. Как чернела на ее пути плоть полипа. И он терпел, не разжимая замка своих рук, до тех пор, пока зона омертвения не коснулась головы грайранской самки.

Зал задрожал от чудовищного вопля. Неверову казалось, что он падает, падает бесконечно, проваливаясь в неведомые глубины подземелья.

На самом деле страшной силы удар лишь отбросил его вниз, к подножию полипа. И еще не угасшей частью своего сознания, он успел понять, что бесконечно долгое ожидание аквантов закончилось. Начался штурм грайранской колонии, доживавшей свои последние часы.

ЭПИЛОГ

Неверов сидел на деревянной скамейке под колючим искантским деревом. Теперь он часто сидел здесь, наслаждаясь хмурым небом, летящими мимо облаками, ветром, приносившимся с далекой дельты искантской реки и наполнявшим его легкие ароматным воздухом.

Все левое побережье, по договору с аквантами, принадлежало теперь им. Не было больше необходимости в защитных силовых изгородях и бластерных установках.

Прошло два месяца после знаменитого побоища в подземном городе.

Люди все еще возвращались из дальних мест, где грайры использовали их на различных тяжелых работах. Но далеко не все. И Неверов подозревал, что большинство из тех, кто не вернулся до сих пор, не вернется уже никогда.

Почти каждый из колонистов, уцелевших во время последней атаки грайров на базу, стыдливо скрывал на своем теле след былого укуса. Знак недавнего рабства…

Но было и кое-что еще, связанное с этим знаком. Способность к телепатии, например, или память о местах, в которых не бывал никто из них…

Что-то от мира грайранской колонии навсегда останется с ними.

Неверов медленно остругивал спинку скамейки левой рукой. Его мысли текли неторопливо, как воды пока еще безымянной реки, хорошо видной с его скамейки.

Им повезло хотя бы в том, что те, кто прошел через грайранский ад, не чувствуют себя здесь изгоями, поскольку сами они и составляют теперь ядро этого пусть небольшого, но быстро формирующегося сообщества.

Необычного сообщества, в котором мысли и чувства одного мгновенно становятся достоянием всех остальных… Сумеют ли они приспособиться к этому неожиданному приобретению? Сумеют ли с ним жить? Передадутся ли эти новые качества их детям?

Степан не знал ответа на все эти и многие другие вопросы и старался не думать о том, что выходило за рамки насущных проблем сегодняшнего дня. Даже эти проблемы его самого почти не касались.

Вся его жизнь свелась к череде мелких ожиданий. Он ждал, когда наступит обед, когда проглянет солнце, когда за ним приедут, чтобы отвезти к ужину…

Нелегко быть национальным героем. Особенно трудно им быть, если вся правая половина твоего тела парализована и навсегда останется такой.

Алмин сказал, что у них нет нужных лекарств, нет нужного оборудования, биология аквантов отлична от человеческой, и они оказались не в силах ему помочь.

— Если бы у нас был корабельный лазарет, я бы за несколько дней поставил тебя на ноги… — сказал Алмин.

Но лазарет они утратили вместе с кораблем.

Неверов часто вспоминал звездолет и тосковал по тем дням, когда «Севастополь» вместе со всей своей командой подчинялся его приказам…

Теперь с ним не было даже Элайн. Она все чаще уходила в море со своими Октопусами, возможно, для того, чтобы не видеть его искалеченного тела, а может, потому, что именно там была теперь ее новая, настоящая семья.

Конечно, он мог связаться с ней по телепатическому каналу в любую минуту. Но делал это все реже и реже.

Даже в те недолгие дни, когда она возвращалась на базу и старалась как-то загладить вину за свое отсутствие, он делал все от него зависящее, чтобы свести время, проведенное в ее обществе, к минимуму.

Он прекратил бы их встречи вовсе, если бы существовала возможность притворяться и лгать или хотя бы скрывать от Элайн свои истинные чувства. Однако даже такой возможности у него не было, и приходилось стоически переносить ее краткие визиты.

Обстругивая скамейку одной рукой и вырезая на ее спинке фигурки диковинных животных, он думал, что, по существу, это стало теперь его главным занятием.

Многие люди считают, что судьба несправедлива к ним, но, возможно, это совсем не так.

Ведь, по сути дела, его руками, выпустившими Черную Молнию, было положено начало уничтожению целой цивилизации. Так что все правильно. У него нет никаких оснований ныть и жаловаться.

Он и старался не жаловаться, даже самому себе, поскольку любая его мысль мгновенно становилась достоянием всех остальных членов колонии, и к нему спешили сразу несколько человек, чтобы утешить, утереть сопли. И это было самым невыносимым в его теперешнем положении.

Подлинные вестники судьбы редко выглядят таковыми. И лишь по прошествии длительного времени мы начинаем понимать, что именно в этот момент грянул гром и именно этот человек принес нам известие, перевернувшее всю нашу дальнейшую жизнь.

Разве мог он предположить, что мальчишка с белым листочком в руках, остановившийся, чтобы поглазеть на национального калеку, как раз и является таким вестником?

Закрыв наконец рот и напыжившись от сознания собственной значимости, мальчишка протянул ему бланк радиограммы. Стандартный белый бланк, заполненный торопливым прыгающим почерком радиста-любителя, время от времени обшаривавшего пустой эфир Исканты в тщетной надежде обнаружить еще одну группу оставшихся в живых колонистов.

Неверову пришлось трижды прочитать сообщение, чтобы смысл сказанного проник наконец в его сознание, пробив стену неверия и скепсиса.

«Севастополь» возвращается… Он не хотел, не мог в это поверить. Это просто не могло быть правдой. Не мог исчезнувший почти полгода тому назад корабль ни с того ни с сего возникнуть из небытия. Но именно это и случилось.

Часть команды, укрывшись за стальными вакуумными переборками от грайров, захвативших «Севастополь», провела в заточении не один месяц. Но им повезло, в их распоряжении оказались все запасы продовольствия и регенераторы воздуха. Грайры ничего не могли с этим поделать, да, видимо, и не слишком старались, надеясь на то, что, когда люди ослабеют в запертых помещениях, они завладеют ими без всякого труда.

Но случилось иное… Прервались каналы управляющей связи с грайранской маткой, и грайры, захватившие корабль, превратились в кучку безмозглых тварей…

Еще два месяца понадобилось команде, чтобы вернуть «Севастополь» из дальнего района космоса, в котором он оказался по воле грайров, обратно к Исканте. И вот теперь десантная шлюпка запрашивала разрешение на посадку…

Но лишь когда огненные кометы ракетных двигателей прочертили небосклон Исканты, люди до конца поверили в реальность происходящего. И только через час после посадки шлюпки стала известна самая главная новость.

Прежде чем увести корабль из неизвестного района космоса, Ленц сделал снимки окружающего пространства и обнаружил среди незнакомых созвездий одну из реперных звезд, координаты которой были занесены в галактический атлас.

Время, проведенное Неверовым в восстановительной ванне корабельного госпиталя, он потратил на обдумывание этой новости да еще на то, чтобы заблокировать все телепатические каналы, по которым Элайн могла узнать о происходящем в колонии.

Были у него для этого свои особые причины, и нашлись добровольные помощники.

К моменту, когда Неверов впервые появился на территории базы на собственных ногах, люди вполне созрели для принятия решения о судьбе колонии и о своей собственной судьбе.

Тогда он созвал большой корабельный совет, который не созывался с момента исчезновения «Севастополя».

Было много споров, в процессе которых неожиданно для всех выяснилось то, что давно предвидел Неверов.

Те, кто хотел вернуться на Землю, оказались в явном меньшинстве. Среди них не нашлось ни одного, кто прошел через грайранский ад, ни одного, кто носил бы на теле следы укуса грайра.

Никто не хотел превращаться в подопытного кролика для федеральных врачей и чувствовать себя на родной планете выродком, от которого очень скоро в ужасе отвернулись бы все друзья и родственники. Люди не любят, когда их скрытые мысли неожиданно становятся понятны кому-то из окружающих. Да и нелегко бывает выдержать груз чужих, невольно подслушанных тайн.

Только здесь, в изолированном сообществе, где почти каждый обладал возможностью телепатического общения, где не существовало секретов, они могли надеяться со временем приспособиться к своему нелегкому дару.

И лишь после того, как было принято это трудное решение, после того как «Севастополь» с погашенными реакторами законсервировали на орбитальной стоянке, Неверов наконец сделал то, о чем мечтал все эти бесконечно долгие дни.

Он запустил двигатели вездехода и в одиночку повел машину к искантскому морю.

Рассвет третьего дня застал его далеко от побережья. Он отключил рацию и не стал запрашивать у диспетчера ориентировки. Он даже не сообщил, куда именно летит. Этот полет касался только его одного. По крайней мере так ему казалось в самом начале, а что касается ориентировки… С каждым днем он все отчетливее ощущал ментальные поля иных существ, и отыскать корабль Октопуса в открытом море для него не составляло особого труда.

Но случилось непредвиденное. Сначала отказал левый двигатель.

С трудом выровняв машину, Неверов продолжил полет, но когда забарахлили гироскопы, а вслед за ними стал давать сбои генератор антигравитационного поля, он понял, что дело гораздо серьезнее, чем он предполагал. Видимо, в управляющем блоке проснулись остатки компьютерного фага, занесенного в корабельные системы еще грайрами. Старые шрамы никогда не зарастают полностью…

Ему пришлось отключить двигатели, посадить машину на воду и попытаться связаться с базой. Но на таком большом расстоянии слабенькая рация вездехода не смогла пробиться сквозь фон помех, который остался и после исчезновения грайров. Где находится источник этого таинственного радиоизлучения — они так и не смогли установить.

Все это было не так уж страшно. Ему следовало подождать несколько часов, пока орбитальный радиобуй войдет в зону прямой видимости, и направленной антенной передать сигнал бедствия. Но против такого решения восставало все его существо.

Этот маршрут был его личным делом, он не собирался впутывать в него посторонних людей, и неудача, коль скоро она произошла, касалась только его самого и еще, пожалуй, лишь одного человека.

Провозившись с двигателями около часа, он признал свое полное поражение, отбросил крышку наружного люка и, спустившись по стене стрелковой башенки, уселся на крохотной палубе своего импровизированного судна.

Океанские волны с грохотом ударялись в машину, подбрасывая ее на своих гребнях высоко вверх.

В такие моменты его взору открывался пустынный простор океана.

Он был один посреди этого океана, никого вокруг, даже чаек… Здесь не бывает чаек… Здесь вообще нет птиц.

Он сидел на палубе вездехода и думал о чайках, когда с ним это случилось.

Пространство вдруг двинулось навстречу человеку. Смазались контуры окружающих предметов, и он почувствовал, что летит над волнами…

Лишь через секунду, оглянувшись и увидев неподвижно распростертое на палубе вездехода собственное тело, он понял, что летит не он сам, а лишь какая-то неведомая и, может быть, главная частица его разума. Но, несмотря на это, ощущение полета было полным.

Он легко изменил направление, набрал высоту в несколько сотен метров, и его взору открылись просторы океана на многие мили вокруг.

Не раздумывая, он выбрал нужное направление, и через несколько секунд (а может быть, часов? Время в этом полете не имело никакого значения), он увидел среди тяжелых серых валов сверкающее радугой пятнышко корабля. Тогда он начал снижаться. Словно почувствовав его приближение, огромный живой корабль Октопуса развернулся ему навстречу.

Неверов не изменил направления и несся прямо на корабль. Все быстрее, все ближе… Когда видишь цель, такую желанную и так долго недоступную для тебя, трудно изменить направление, да он и не хотел его менять.

Не было ни толчка, ни удара. После ослепительной радужной вспышки он просто открыл глаза и оказался вновь сидящим на палубе своего крошечного судна. А рядом, на расстоянии нескольких десятков метров, раскачивалась гигантская раковина Октопуса.

Шквал утихал, уносился прочь, горизонт очистился. Неверов вскочил на ноги и, вцепившись в поручни, до рези в глазах вглядывался в корпус живого корабля, не в силах поверить в то, что только что произошло с ним.

Но корабль был здесь, рядом. Он видел на его палубе странное лохматое существо, которое приветственно махало ему всеми своими щупальцами, и лишь минутой позже наконец заметил Элайн.

Когда он поднялся на палубу Октопуса, ее глаза сияли, и все лицо лучилось счастьем.

— Так ты знала?

— Конечно, я знала, милый! С той самой минуты, как прилетел «Севастополь», я все время была рядом с тобой.

— Почему же ты…

— Не объявилась? Ну зачем же портить твой сюрприз! Ты так старательно его готовил. Но я не знала другого.

— Чего же? Разве существует еще хоть что-то, чего бы ты не знала?

— Я не знала, что ты умеешь общаться с Октопусом…

— Почему бы и нет? Мы ведь с тобой оба теперь Отмеченные.

Наконец и он улыбнулся и обнял ее под восторженное чириканье Козявки.

На Исканте зарождалась новая раса.

Примечания

1

Многовато для уровня техники, описанного в романе, как-никак это 3.263 х 4 = 13,052 световых лет. Прим. OCR

Content

Гуляковский Евгений
Затерянные среди звезд

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ЭПИЛОГ

Примечания