Кимберли Логан

Искушение дьявола

Пролог

Наконец-то я встретила мужчину, которого мне суждено любить до конца моих дней…

Из дневника Элис Маршан 5 апреля 1794 года

Лондон 1817 год

«Бежать!» — бешеным рефреном звучало в голове леди Моры Давентри, когда она, едва не споткнувшись, выскочила через застекленные двери на выложенную каменными плитами веранду. В этот момент ее единственным желанием было оказаться как можно дальше от сверкающей толпы гостей, фланирующих по бальному залу особняка леди Графтон. «Бежать, укрыться! От осуждающих взглядов, тычущих пальцев, злого шепотка…» В ее ушах еще звучали всякие насмешки и колкости, которые она невольно слышала то тут, то там с момента своего появления на балу.

— Слушайте, это одна из дочерей маркиза Олбрайта, если я не ошибаюсь?

— О Боже, так и есть! Кажется, средняя. Говорят, ей уже пора выходить в свет, однако… как правило, леди Графтон более разборчива в выборе гостей.

— Мать этой девицы была актрисой?

— Да-да! Прямо как в пословице, «яблоко от яблони…» Вот увидите, не успеет кончиться вечер, как мы застанем ее с задранными юбками в каком-нибудь укромном уголке…

Крепко зажмурившись, чтобы сдержать слезы, Мора сделала глубокий вдох, наполнив легкие ночной прохладой, и вцепилась в перила.

Почему случился этот кошмар? Ведь она давно мечтала о выходе в свет, и в мечтах все было так чудесно. Сегодня самый первый бал ее лондонского сезона… Правда, старшая сестра Моры, Джиллиан, предупреждала ее, пыталась как-то подготовить, но она ничего не желала слушать. Прошло уже почти четыре года, и она убедила себя в том, что скверные слухи о ее матери давным-давно канули в Лету и ее собственный дебют в свете не должен вызвать никакого осуждения.

Она ошибалась. Сегодня повсюду, куда бы она ни повернулась, ее встречали косые взгляды и ехидные реплики, едва заглушаемые колышущимся веером или рукой в перчатке. И чем больше она старалась не обращать внимания, тем громче становились голоса, нещадно бившие по самолюбию. В конце концов, ее так разозлили, что она готова была взорваться.

Это уже было слишком! Она несколько часов подряд терпела оскорбления и всякие колкости, отклоняла ухаживания нахальных молодых лордов, которые имели наглость просить у ее тети Оливии разрешения танцевать с Морой. Но даже ангельскому терпению когда-нибудь приходит конец. Юную дебютантку охватила дикая паника, и у нее возникло острое желание удрать отсюда, пока эти стены не раздавили ее!

Грустно вздохнув, Мора запрокинула голову и уставилась в черное небо. Конечно, глупо было думать, что прегрешения маркизы Олбрайт легко забудутся светом. Ведь она, ее дочь, ничего не смогла забыть. Душевная боль, которую ее покойная мать своим распутным поведением причинила мужу и дочерям, до сих пор свежа, словно все это было вчера. Смерть маркизы от руки женатого любовника, графа Хоксли, его последующее самоубийство… Что и говорить, столь скандальный конец леди Олбрайт еще долго будет давать повод для светских сплетен.

«Но я-то другая, — думала Мора, стиснув зубы от захлестнувшей ее обиды на несправедливость света. — Я не тикая, как моя мать! Неужели они этого не видят?»

Внезапно стеклянные двери за спиной Моры распахнулись, и послышался переливчатый женский смех. Ее сердце тревожно забилось. Кто это? В таком состоянии ей совсем не хотелось ни с кем встречаться…

Не оглядываясь назад, она подхватила пышный полол своего бального платья и спешно ретировалась в дальний конец веранды, дабы избежать нежелательных взглядов. Далеко уйти она не могла, так как прекрасно знала: скоро ее хватятся Джиллиан и тетя Оливия. Но пока она хотела побыть в одиночестве…

Впереди маячила еще одна пара слегка приоткрытых остекленных дверей. Мора быстро прошла к ним, на мгновение задержалась, пытаясь сообразить, куда они ведут. Однако веселые голоса и приближающиеся шаги положили конец ее колебаниям. Она торопливо распахнула двери и юркнула внутрь.

Комната, в которой она очутилась, напоминала кабинет. Тусклый свет от единственной лампы, оставленной гореть на шкафу, слегка освещал тяжелую дубовую мебель. Кажется, никого… Тихо, если не считать мерного тиканья часов из позолоченной бронзы, стоящих на каминной полке. Обшитые панелями стены заглушали звуки оркестра и голоса, доносившиеся из бального зала.

Наконец-то она в безопасности!

Прижав руку к трепещущему сердцу, Мора осторожно прошла в комнату. «Посижу здесь немного, — решила она, — приду в себя в тишине и покое». Если бы ей удалось хоть чуть-чуть восстановить утраченное самообладание, она бы, пожалуй, выдержала остаток этого жуткого вечера.

— Разве мама не говорила вам, что девочки не должны гулять одни в темноте?

Мора невольно вскрикнула от неожиданности, услышав этот низкий мужской голос, донесшийся из глубины помещения. Резко обернувшись, она увидела высокую широкоплечую фигуру, медленно поднимающуюся из кресла у камина. Через несколько секунд мужчина вышел из тени.

Несмотря на полумрак, Мора смогла заметить, что лицо его являло собой классический пример совершенной мужской красоты.

Она заворожено смотрела на стоящего перед ней высокого стройного джентльмена. Хорошо скроенный вечерний костюм, идеально облегающий мускулистое тело, светло-русые волосы, правильные черты лица, от которых аж дух захватывает… Да, подобной внешности даже ангел может позавидовать! Ангел Тьмы.

С одной стороны, высокие скульптурно вылепленные скулы, точеный нос, сильная нижняя челюсть, с другой — пухлые губы, чувственный рот. Наверное, эти соблазнительные губы не одну доверчивую женщину ввели в грех… Из-под разлетающихся бровей, которые были на тон темнее золотистых волос, на нее смотрели лучистые зеленые глаза. Насмешливый взгляд. Слегка вьющиеся полосы — художественный беспорядок, нарочитая небрежность. Будто специально, чтобы завлекать тех самых доверчивых женщин, которые не в силах совладать с искушением, запустить свои нежные пальчики в волнистую шевелюру и с наслаждением ерошить эти волнистые пряди.

Вот уж воистину Ангел Тьмы…

Когда он вновь заговорил, в его голосе послышались нотки веселого удивления:

— И долго мы будем молчать?

Мора вспыхнула как свечка, щеки ее залились стыдливым румянцем. О Господи, ведь она пялится на этого незнакомца, точно круглая идиотка! Что он о ней подумает?

Судорожно сглотнув, девушка попыталась справиться с волнением и привести в порядок спутанные мысли.

— Простите, Я думала, что здесь никого нет, — наконец выдала она.

— Я так и понял. — Он усмехнулся. — Наверное, мне тоже следует извиниться. Я не хотел вас напугать.

— Вы вовсе меня не напугали, — поспешила заверить Мора. Но когда он с сомнением вскинул брови, смущаясь, уточнила: — Ну, разве что самую малость.

Незнакомец склонил голову набок и с непроницаемым лицом начал ее откровенно разглядывать. Эти мгновения показались девушке вечностью. Наконец он понимающе кивнул на стеклянные двери, откуда она появилась, и спросил:

— Прячетесь?

— Простите, что?

— Когда вы сюда вбежали, у вас был такой вид, будто за вами гонится стая бешеных собак.

«Точно подмечено», — мрачно отметила про себя Мора.

— Да, я испытывала плохие чувства.

— Вот как?

Отвернувшись, мужчина подошел к шкафу. Его легкие осторожные шаги и плавные движения напомнили Море поведение тигра-охотника. Она только сейчас заметила, что в его ухоженной руке — бокал с коньяком. Вынув пробку из хрустального графина, Ангел Тьмы плеснул в стеклянную емкость еще на палец янтарной жидкости и бросил через плечо:

— Вы меня заинтриговали. Расскажите подробнее. «О Боже, что я делаю? — в ужасе подумала Мора. — Это же просто безумие! Надо немедленно уходить, пока нас не застали здесь вдвоем, иначе моя и без того подмоченная репутация будет окончательно подорвана». Однако она почему-то не могла заставить себя это сделать. От незнакомого мужчины исходил какой-то невероятный магнетизм — он настолько притягивал к себе, что ей совершенно не хотелось отсюда уходить, несмотря на все доводы разума.

Да и куда идти? Возвращаться на бал? Нет, только не это!

Устало, вздохнув, девушка присела на край маленького двухместного диванчика и нервно сцепила руки на коленях.

— Пустяки! Знаю, я веду себя глупо, но мне все надоело! — Она метнула презрительный взгляд в сторону бального зала. — Надоело, что меня осуждают и считают порочной. И не из-за моих проступков, а из-за грехов других людей.

Мужчина отставил в сторону бокал, скрестил руки на широкой груди и, прислонившись к шкафу спиной, внимательно посмотрел на нее.

— Других людей? — переспросил он.

— Я имею в виду свою мать. — Мора не хотела этого говорить, но слова сами слетели с ее уст, но она, как ни странно, не испытывала по этому поводу никакого сожаления. Удивительно, но ее совсем не стеснял столь откровенный разговор с незнакомцем. — Я изо всех сил стараюсь, вести себя так, как подобает приличной юной леди. Пытаюсь доказать, что я совсем не такая, как они думают, но они упорно продолжают считать меня маминой копией.

По лицу джентльмена как будто пробежала тень… Или ей просто показалось?

— Грехи отцов часто отражаются на детях, — сухо произнес он, растягивая слова и цинично ухмыляясь.

— Довольно пессимистичное утверждение.

— Зато честное. Я давно понял: светские ханжи видят только то, что хотят видеть, и разубеждать их в чем-то совершенно бесполезно. Вы никогда не сможете победить в этой схватке.

— Вы говорите так, словно испытали это на собственном опыте.

— Да? — Джентльмен пожал плечами и, взяв в руку бокал, приподнял его, шутливо салютуя. — Что ж, милая, вы здесь точно по адресу и вполне можете рассчитывать на сочувствие и понимание. Вы встретили такого же изгоя.

Он запрокинул голову и залпом допил коньяк. Мора зачарованно смотрела, как играют мышцы на его загорелой шее, обмотанной белым крахмальным галстуком. Огромным усилием воли она заставила себя отвести взгляд и с трудом сосредоточилась на разговоре.

— М-моя сестра говорит, что светские сплетники — всего лишь кучка пустоголовых болванов, их мнение ломаного гроша не стоит, и меня не должно волновать, что они обо мне думают. Гораздо важнее, что я сама о себе думаю.

— Я вижу, ваша сестра — умная девушка, — заметил собеседник Моры мягким баритоном и усмехнулся.

— Возможно, — согласилась она, — но одобрение света никогда не имело для Джиллиан большого значения. — Упрямая решимость идти своим особым путем давно отдалила Джиллиан от высшего общества, что создает проблемы для Моры и мешает ей занять достойное положение в обществе. — Она многого не понимает и не хочет того, чего хочу я.

— А чего хотите вы?

Над этим вопросом она размышляла последние четыре года, и ответ был готов — твердый, уверенный, непоколебимый:

— Нормальной жизни, комфортной и респектабельной. Без сплетен и гнусных нападок. С добрым порядочным мужем, который будет привязан ко мне.

Воцарилось молчание. Затем уши Моры уловили легкий шорох. Подняв голову, она увидела, что мужчина осторожно ступая, направился к ней. Остановившись перед ее креслом, он внимательно, с любопытством посмотрел на свою собеседницу.

— Вы говорите о доброте и о привязанности, — тихо, но четко сказал незнакомец. — А как же любовь? Страсть?

Она решительно вздернула подбородок, гоня, прочь болезненные ассоциации, возникающие в ее сознании при одном упоминании этих чувств.

— Я не жду ни любви, ни страсти. И не хочу ни того, ни другого. Я видела, как губительно они воздействуют на душу, и у меня нет ни малейшего желания испытать их на себе. Честно говоря, я считаю, что любовь — все го лишь иллюзия, маска, за которой скрывается отнюдь не высокое и благородное чувство, а только похоть.

— Странно слышать такие стариковские рассуждения из уст младенца.

Снисходительная усмешка, сопровождавшая эти слона, заставила девушку вскочить с кресла.

— К вашему сведению, милорд, — заявила она, в негодовании упершись руками в бока, — я далеко не младенец! — с жаром воскликнула она. — Мне уже восемнадцать!

— Восемнадцать? О, это солидный возраст!

— Вы смеетесь надо мной?

— Немного есть. Впрочем, я с вами согласен. Похоже, у нас много общего.

Мора тряхнула головой. Какое абсурдное замечание! Что у нее может быть общего с этим человеком? Он — богатый аристократ, с изысканными и утонченными манерами, настоящий Аполлон Бельведерский! А кто она? Дочь театральной актрисы, застреленной собственным любовником, — обстоятельство, о котором сливки лондонского общества никогда не дадут ей забыть. Даже покровительство лучшей маминой родственницы, вдовствующей герцогини Мейтленд, не помогло укоротить злые языки.

Светский сезон Моры только начался, а она уже вдоволь нахлебалась унижений! К ужасу девушки, ее глаза вновь наполнились слезами, и она готова была расплакаться. Отчаянно заморгав, она с трудом удержалась, но одна предательская слезинка все же покатилась по щеке, и она с немой мольбой взглянула на стоявшего перед ней мужчину.

Внезапно его зеленые глаза сузились и заискрились. Сердце Моры затрепетало от странного волнения. Он поднял руку и изящным движением поймал прозрачную слезинку. Это легкое ласковое прикосновение обожгло девушку, точно пламя.

— Не надо плакать, малышка, — хрипло проговорил он. Его утешающий голос был полон удивительной нежности. — Все не так плохо.

Джентльмен нагнулся, и девушка вдруг поняла, что он стоит очень близко. Так близко, что она уловила его мужественный мускусный аромат и ощутила на своем виске тепло его дыхания. Странно, но это не вызвало в ней ни страха, ни тревоги. Совсем напротив. Его пылающий взгляд медленно скользил по ее лицу, оставляя на коже чудесное ощущение тепла, потом опустился к соблазнительным округлостям, которые угадывались под шелковым платьем цвета слоновой кости.

— Какая прелесть! — прошептал он, погладив большим пальцем ее нижнюю губу. Мору бросило в дрожь. — Да, пожалуй, ты и впрямь уже не ребенок. Кто ты, малышка? Как тебя зовут?

Ее ответ был едва слышен: спазм и сухость в горле мешали говорить.

— М-мора. Л-леди Мора Давентри.

Незнакомец застыл и явно напрягся. Его поразительно красивые черты словно покрылись непроницаемой завесой. Он резко опустил руку, и, несмотря на то, что они по-прежнему стояли совсем близко друг к другу, Море почудилось, что между ними вдруг образовалась пропасть — широкая, опасная, непреодолимая.

Девушка нахмурилась — его реакция неприятно удивила и озадачила.

— В чем дело? Что-то не так?

Он молчал. Мора начала думать, что не дождется ответа. Но мужчина ответил — правда, уже не таким ласковым тоном, каким говорил с ней минуту назад. Теперь в его голосе звучала скрытая угроза.

— Похоже, леди Графтон была не очень внимательна, когда составляла список гостей на свою вечеринку.

— Что вы имеете в виду?

— Позвольте представиться. — Он отступил на шаг начал и отвесил шутовской поклон. — Я граф Хоксли.

Испуганно ахнув, Мора в ужасе отшатнулась от него, как после пощечины. Ее тело разом похолодело и онемело, будто вся кровь вдруг отхлынула к ногам.

Наблюдавший за ней мужчина сухо кивнул:

— Похоже, вы поняли. Насколько мне известно, мой отец когда-то был… хорошо знаком с вашей матерью. А по том она довела его до убийства, и он покончил с собой. — Он опять скользнул по ней взглядом, но на сей раз, в его глазах вместо тепла было лишь ледяное презрение, пробравшее Мору до самых костей. — Думаю, будет лучше, если ты как можно скорее уберешься отсюда, малышка.

Ей не надо было повторять дважды. Подхватив юбки, она резко развернулась и пулей вылетела из комнаты. Столь поспешный уход был очень похож на ее внезапное появление: девушка бежала так, будто за ней гналась стая бешеных собак.

О да, она с самого начала была права: ее новый знакомый и впрямь оказался Ангелом Тьмы… И даже больше — «верховным Ангелом Тьмы».

Боже, она только что вела задушевные беседы с самим дьяволом!

Глава 1

Его зовут лорд Филипп Давентри. Вчера после спектакля он пришел за кулисы и настоял на том, чтобы мне его представили. Не могу описать то притяжение, которое я испытала, едва заглянув в его глаза. Только знаю, что он тот самый мужчина…

Из дневника Элис Маршан 5 апреля 1794 года

Эссекс 1818 год

«Какого черта, я здесь делаю?» — в который раз, за ночь подумал Гейбриел Сатклифф, десятый граф Хоксли. Скрестив на груди руки и опершись спиной о каменную колонну, он отстраненно с досадой как-то взирал на вакханалию, которая разворачивалась на его глазах.

Полуодетые и вовсе раздетые фигуры в масках резвились при лунном свете в саду виконта Лэнскомба, предаваясь всем видам распутства. Тут и там мелькали парочки и группки: по трое, четверо, а иногда и более человек. Сплетенные в плотских играх нагие руки и ноги блестели от пота. Участники действа забавлялись под звуки музыки, лившейся из бельведера. Одетые во фраки музыканты оркестра с завидным стоицизмом обеспечивали фон этому маскараду.

Все давние знакомые лорда и леди Лэнскомб прекрасно понимали, что влечет за собой приглашение на «особую вечеринку». И Гейбриел, появившись в Лэнскомб-Мэноре, хорошо знал, что его здесь ожидает. Но, к своему немалому удивлению, он обнаружил, что все происходящее не вызывает у него никакого интереса.

Сморщившись, он резко обернулся и, обращаясь к стоявшему рядом хмурому мужчине, раздраженно бросил:

— Мы напрасно сюда пришли.

Приятель очнулся от мрачного созерцания разврата и сквозь узкие прорези черной полумаски искоса взглянул на Гейбриела:

— Что я слышу? Разве не ты притащил меня на эту оргию? И не ты утверждал, что я слишком долго прятался, поэтому мне просто необходимо хорошенько кутнуть…

Гейбриел сделал резкий жест рукой и заставил его замолчать:

— Ну, хватит, Стоунхерст! Да, это действительно была моя идея. Но я же не знал, что ты будешь стоять истуканом и отпугивать своим суровым видом вполне достойных внимания дамочек!

Ройс Гренвилл, виконт Стоунхерст, равнодушно пожал плечами и тронул пальцами свой длинный бледный шрам, который начинался где-то под маской и шел по правой щеке вниз. Это был след французской сабли, настигшей его в битве при Ватерлоо. Такой зигзаг на бронзовой коже придавал ему весьма экзотический вид.

— Увы, с тех пор как я заработал эту отметину, представительницы прекрасного пола предпочитают обходить меня стороной. — Немного помолчав, он с удивлением посмотрел на Гейбриела: — А ты то что, Хоксли? Вон те две аппетитные блондиночки возле бельведера уже битый час хлопают ресницами и стреляют в тебя глазками, а ты делаешь вид, что совсем ничего не замечаешь.

Гейбриел покосился в сторону блондинок, о которых говорил его друг. Да нет, он их заметил, еще бы не заметить! Хорошенькие, с пышными формами — как раз то, что надо… Вообще-то он всегда любил подобные развлечения, но сейчас почему-то не испытывал ни малейшего желания участвовать в этом действе. Странно, но присутствующие на вечере женщины оставляли его равнодушным…

Может, на него напало то, что в высшем свете обычно называют хандрой? Хотя в двадцать восемь лет еще не хочется терять вкус к плотским удовольствиям.

И потом, ему необходимо поддерживать свою репутацию… За те пять лет, что прошли после самоубийства старого графа и разразившегося после этого события скандала, Гейбриел укрепился в почти фанатичном решении идти по стопам своего родителя и весьма в этом преуспел. В свете его называли не иначе, как Дьявол во плоти, и шептались по темным углам салонов и гостиных, с удовольствием смакуя рассказы о его беспримерном распутстве. Большинство этих слухов напоминали детские страшилки и были доведены до абсурда. Но Гейбриела это не беспокоило. Он давно понял: гораздо легче соответствовать сложившемуся образу, чем пытаться что-либо изменить. Все хотели видеть в нем копию его покойного отца — подлеца, кутилы и пьяницы. Да, помимо всего прочего, еще и убийцы.

Гейбриел мрачно усмехнулся. Наверное, к лучшему, что его бедная затравленная мама не дожила до сегодняшнего дня, и не видит, кем он стал. Деликатная и хрупкая графиня не смогла вынести позора, который преследовал их семью после кончины мужа, и умерла, оставив сына одного под градом камней и стрел.

Еще один грех, в котором можно было бы обвинить его отца.

Отогнав от себя гнев и горестные чувства, которые всегда вызывали в нем воспоминания о скверных деяниях старого графа, он заставил себя вновь сосредоточиться на разговоре.

— Мы пришли сюда ради тебя, — напомнил он другу. — Как ты не поймешь, ведь нельзя наказывать себя за то, что случилось помимо твоей воли. Твое добровольное заточение слишком затянулось.

Обезображенное лицо виконта напряглось, его серые глаза потемнели и стали почти черными.

— Черт возьми, Хоксли, ты ничего об этом не знаешь! Да, пожалуй. Ройс упорно не желал рассказывать о своей службе в британской кавалерии. Однако военное время, безусловно, отразилось на нем. Война с Наполеоном изменила его как физически, так и морально. Он уже не был тем беспечным мальчиком, каким уходил на фронт. По возвращении домой он узнал, что его старший брат умер, оставив его наследником титула и состояния Стоунхерстов. После этого он еще больше замкнулся, отгородившись от мира стенами своего родового поместья в Корнуолле.

— Да, я не знаю, что с тобой произошло, но уверен, что Алекс не одобрил бы твой нынешний образ жизни, — твердо заявил Гейбриел младшему другу. — Он был бы рад, если бы ты перестал держаться за прошлое. Простил бы его. И самого себя.

Стоунхерст внимательно и строго посмотрел на него.

— И ты еще будешь читать мне проповедь, взывая к прощению и забвению? Посмотри на себя самого, дружок! Ведь ясно как день, что тебе-то так и не удалось ни простить, ни забыть.

Точный выпад! Гейбриел нехотя признал правоту этого обвинения. Что толку отрицать очевидное? Да, он никого не простил — ни отца, ни суровых обвинителей из высшего общества. И вряд ли когда-нибудь сможет это сделать.

Но это еще не означает, что он будет спокойно смотреть, как терзается Ройс. Нет, он этого не допустит! В конце концов, у него есть обязательства. Александр Гренвилл был его лучшим другом, они дружили с детства. А, кроме того, он был одним из тех, а их совсем немного, кто остался на его стороне, когда их семья подвергалась нападкам. И теперь, когда Алекса не стало, Гейбриел чувствовал себя его должником и поэтому приглядывал за его младшим братом.

Хотя временами эта ноша казалось ему непосильной.

Глубоко вздохнув в попытке обуздать подступающее раздражение, Гейбриел заговорил спокойным, размеренным тоном:

— Если ты поразмыслишь и попытаешься сравнить наши ситуации, ты наверняка поймешь, что в них нет ничего общего.

— Ты так считаешь? — Виконт покачал головой, сохраняя каменное выражение лица. — Посмотри правде в глаза, Хоксли. Прошлое оставило шрамы на нас обоих, и разница лишь в том, что твои шрамы не так заметны. Так что учи уму-разуму кого-нибудь другого!

Эта реплика задела Гейбриела за живое, но он не успел ничего возразить: Стоунхерст, тихо выругавшись, вдруг сдернул с лица маску и швырнул ее в сторону.

— С меня хватит! — прорычал он. — Я ухожу. Можешь уйти со мной, если хочешь. Но если ты остаешься, то без меня. Я чувствую себя здесь последним идиотом. Это место не для меня.

И отвернувшись, он решительно зашагал по траве в сторону извилистой тропинки, ведущей к дому, и едва не налетел на хохочущую молодую «пастушку», убегавшую от плотоядно оскаленного полуголого «разбойника».

Раздосадованный Гейбриел, поигрывая желваками, смотрел вслед уходящему приятелю. Вот черт, весь вечер коту под хвост! Стоунхерст прав. Пора признать, что это был не слишком удачный план и надо срочно что-то предпринять, пока не стало еще хуже.

Он двинулся вперед с намерением осуществить задуманное, но, не пройдя и пары шагов, услышал за своей спиной женский голос — тот, который меньше всего хотел услышать. Пришлось остановиться.

— Хоксли! Вот ты где, негодник!

Каждое слово сочилось такой приторной сладостью, что Гейбриела передернуло от отвращения. Однако, сделав над собой усилие, он изобразил на лице некое подобие вежливой улыбки и обернулся поприветствовать подошедшую к нему даму.

Соблазнительно выпятив пухлые красные губки, Лидия Страттон, виконтесса Лэнскомб, подхватила Гейбриела под локоть и вцепилась бледными тонкими пальцами в его рукав — почувствовав, что он хочет удрать, она попыталась удержать его на месте.

— А я-то думала, куда ты запропастился, — проворковала она томным голоском.

— Добрый вечер, миледи. — Острые ногти дамы больно впивались в него через ткань сюртука, и Гейбриел поклонился, едва сдерживая раздражение. — Вы меня искали?

— Я всегда ищу тебя, милый, ты же знаешь.

Да, он знал. И то, с какой откровенностью она это делала, все больше раздражало его. Она его просто преследовала.

Честно говоря, Гейбриел и сам не мог объяснить, почему мысль о физической близости с леди Лэнскомб была ему так неприятна. Молодая (намного моложе своего супруга, который до нее уже был дважды женат) золотоволосая виконтесса была хороша собой — раньше такого типа женщины нравились Гейбриелу. Она была опытна, ненасытна и всем своим видом выказывала желание в любой момент принять его в свои объятия. Но ее холодная красота и почти отчаянная готовность к любовным утехам почему-то оставляли его совершенно равнодушным.

Прикрыв глаза ресницами, она одарила его кокетливой полуулыбкой.

— Почему ты прячешься здесь, в тени?

«Неплохая идея, — подумал Гейбриел, мысленно усмехнувшись. — Почему она раньше не пришла мне в голову? Надо было и впрямь где-нибудь спрятаться или принять предложение Стоунхерста и уйти, пока была возможность. По крайней мере, не пришлось бы вырываться из цепких лап хозяйки вечера».

— Я вовсе не прячусь. Вообще-то мне странно слышать от вас подобные обвинения, ведь я один из немногих гостей, кто даже не потрудился скрыть свое лицо под маской.

— Ты не сделал этого только потому, что тебя мало волнует репутация. Вернее то, что от нее осталось. — Голубые глаза леди Лэнскомб алчно горели. Она придвинулась к графу, нарочно прижавшись пышной грудью к его бицепсам, так что сочные округлости чуть не вывалились из низкого выреза прозрачного платья. — Но я невольно заметила еще кое-что: ты один из тех немногих гостей, кто до сих пор полностью одет. Если хочешь, я помогу тебе это исправить.

В висках Гейбриела вдруг болезненно застучало. Он прикрыл глаза, пытаясь придумать какую-нибудь вежливую отговорку, но быстро спохватился: «Зачем мне это надо? Я ничего не должен этой женщине, а изворачиваться не и моем характере».

— Простите, миледи. Мне бы очень хотелось вам услужить, но мы с другом уже собрались уходить.

Она холодно взмахнула свободной рукой, отвергая возражения.

— Твой… друг наверняка поймет тебя, если ты решишь ненадолго отложить свой уход.

— Возможно. Но у меня нет желания этого делать. А нам я бы посоветовал поискать вашего супруга.

— Моего супруга? — Леди Лэнскомб зашлась заливистым смехом, в котором, однако, звучала плохо скрываемая досада. — Ну, ты и насмешил, Хоксли! Скажи на милость, зачем мне это надо?

Он насмешливо вскинул бровь.

— Согласен, идея довольно необычная. Но вы же вышли за него замуж.

— Да, но вовсе не для этого! И потом, старый похотливый козел больше часа назад исчез с какой-то рыжей шлюшкой. Думаю, сейчас он увлеченно пыхтит над ней, доводя себя до полного исступления. Так что, боюсь, ему не до меня.

Это было очень похоже на правду. Лорд Лэнскомб был старым приятелем отца Гейбриела, однако его мужские аппетиты не уменьшились с возрастом, о чем свидетельствовала его склонность устраивать подобные вечеринки. Гейбриел прекрасно знал виконта. Он наверняка уединился с женщиной в каком-нибудь безлюдном уголке сада, чтобы всласть потешить себя, и надеется, что жена тоже будет вести себя соответствующим образом.

И все же Гейбриел имел свои представления о дозволенном и недозволенном. Он не мог позволить себе прямо под носом наставлять рога другому мужчине, даже заручившись его благословением.

Терпение Хоксли было уже на исходе. Желая, как можно скорее завершить разговор, он вдруг краем глаза уловил какое-то движение. Отвлекшись от своих мыслей, он посмотрел в эту сторону и заметил, что из-за ближайшей группы мраморных статуй метнулась маленькая фигурка. И впервые за весь вечер граф заинтересовался — сразу и целиком.

Он и сам пока толком не знал, что именно привлекло его внимание. Может быть, то почти осязаемое напряжение, которое окружало фигуру. Он почувствовал это, когда она задержалась в тени псевдо греческого храма, недалеко от того места в саду, где стояли он и виконтесса. Или ее странный наряд. В то время как все гости фланировали полуголыми, она была не только полностью одета, на ней еще был длинный темный плащ с капюшоном, полностью скрывающим лицо.

Хоксли как завороженный отслеживал перемещение загадочной фигуры. Ему почудилось что-то знакомое в наклоне головы и плавных движениях, свидетельствующих о том, что под черным плащом скрывается женщина. В лунном свете Хоксли успел заметить под капюшоном тонкий профиль и длинный темный локон.

О Господи, нет! Этого не может быть… Потрясенный Гейбриел увидел, что фигура вновь сорвалась с места, украдкой пересекла лужайку и исчезла в лабиринте высокой живой изгороди, которая отделяла сад от дома.

Ни секунды не размышляя, граф решительно двинулся за ней. Леди Лэнскомб, оставленная им без всяких объяснений, негодующе ахнула, но граф уже ничего не слышал. Он быстро преодолел расстояние, отделяющее его от основной массы гостей. Протискиваясь через толпу гуляк, он не замечал ни возмущенного ворчания, ни приглушенных ругательств, которые неслись ему вослед. Им овладело лишь одно всепоглощающее желание — разыскать фигуру в плаще.

Если он не ошибся, это та самая женщина. Значит, она при первой возможности попадет в какую-нибудь беду. Гейбриел понятия не имел, почему его это так волнует, но чувствовал необходимость защитить ее и помешать этому.

«Похоже, дьявол вдруг превращается в рыцаря, — подумал Гейбриел о себе, недовольно поморщившись. — Во всяком случае, это происходит с ним, когда дело касается, леди Моры Давентри».

Глава 2

В отличие от других так называемых джентльменов, добивающихся моего расположения, Филипп ведет себя так, будто ему, в самом деле, интересны мои мысли. Он обращается со мной как с человеком, а не как с декоративным дополнением к его костюму.

Из дневника Элис Маршан 17 апреля 1794 года

Мора вошла в дом Лэнскомбов через приоткрытые застекленные двери со стороны сада и облегченно вздохнула, когда мощные кирпичные стены заглушили звуки внешнего веселого празднества.

Дрожащей рукой девушка поправила отороченную кружевом полумаску и зарделась от стыда, вспомнив те удивительные «живые картинки», на которые она натыкалась, пробираясь через извилистый лабиринт. Никогда, даже в самых безумных своих фантазиях, она не могла бы представить себе, что человеческие существа способны вести себя подобным образом. Это был откровенный разврат! Полуголые тела сплетались в таких позах, которые неискушенному человеку казались анатомически просто невозможными.

Она, конечно, очень наивна, ведь даже предупреждения Вайолет о том, что ее может ожидать на такого рода вечеринке, не смогли подготовить ее к увиденному. Интересно, сколько участников этой разнузданной оргии имеют отношение к высшему свету? Сколько здесь тех самых чопорных лицемеров, которые совсем недавно осуждающе тыкали в нее пальцами, с готовностью приписывая бедной девушке безнравственность ее матери?

И сколько знакомых лиц скрывается за этими масками, украшенными перьями и блестками?

У Моры екнуло сердце. Она вдруг вспомнила одно лицо — такое мужественное и умопомрачительно красивое, что как только она его видела, у нее сразу перехватывало дыхание, и путались мысли. А ведь она прекрасно знала, что эта внешность — всего лишь фасад, за которым прячется дьявольская сущность.

Она заметила его в тот момент, когда проскользнула на территорию поместья через задние ворота и присоединилась к толпе, фланирующей по саду. Он стоял на лужайке и о чем-то оживленно спорил с другим мужчиной. В отличие от других гостей он был без маскарадного костюма. Впрочем, Мора узнала бы его в любой маске. Это был граф Хоксли.

Вообще-то его присутствие здесь не должно было удивить Мору. Она нисколько не сомневалась, что этот джентльмен — завсегдатай подобных мероприятий и ему должны нравиться такие непристойные сборища. И все же неожиданная встреча выбила ее из колеи. Подумать только, он то и дело попадается на ее пути в самые неподходящие моменты. Он все время застает ее врасплох и ставит в дурацкое положение! Трудно представить, как это может выглядеть со стороны. Все это напоминает поведение глупого непослушного ребенка.

А достаточно вспомнить их первое знакомство… Но она не будет об этом думать. Во всяком случае, сейчас. Перед ней стоит более важная задача. Хоть Вайолет и обещала сделать все возможное, чтобы отвлечь лорда Лэнскомба, времени терять не стоит.

Закутавшись поплотнее в плащ, Мора огляделась по сторонам, пытаясь при тусклом свете мерцающих канделябров рассмотреть детали обстановки. Прямо перед ней был длинный узкий коридор, по обе стороны которого виднелись закрытые двери. Вайолет говорила, что кабинет виконта находится в самом конце — слева, под аркой.

«Ты сможешь», — твердо сказала себе Мора, расправив плечи. Она была полна решимости, сделать то, что наметила. В конце концов, она дочь маркиза Олбрайта, одного из главных английских специалистов в области криминологии — человека, который помогал Боу-стрит распутывать сложнейшие лондонские преступления.

Она наверняка унаследовала какие-нибудь его таланты.

Девушка быстрым осторожным шагом двинулась вперед, стараясь ступать как можно тише и не обращать внимания на экзотические звуки, доносившиеся из-за многочисленных дверей, расположенных по обеим сторонам. Высокие прерывистые стоны и низкое раскатистое рычание — эти звуки последний час раздавались со всех сторон и выводили ее из себя.

Скользнув в арку, она с радостью обнаружила, что дверь в кабинет лорда Лэнскомба распахнута, а внутри никого нет. Единственная лампа, горевшая в углу на большом дубовом письменном столе, давала тусклый свет и лишь слегка освещала, пустую комнату.

Теперь ей оставалось только найти бумагу — любой листок с образцом почерка виконта. Сличив его с запиской, лежавшей в кармане ее плаща, она будет знать, верны ли ее подозрения.

По красивому восточному ковру Мора подошла к столу и внимательно изучила предметы, лежавшие на столешнице. Чернильница, ручки, металлические перья, какие-то письма от семейного адвоката… Но ничего такого, что было бы написано рукой самого виконта.

Черт! Как же так? Девушка принялась рыться в ящиках стола. Время шло, Мора очень нервничала, ведь каждая секунда имела для нее особое значение… Она уже начала паниковать, когда в последнем выдвинутом ящике ее пальцы наткнулись на гроссбух в кожаном переплете, лежавший под свежевыстиранными носовыми платками.

Это была бухгалтерская книга. Едва сдержав победный клич, Мора извлекла ее со дна ящика, положила перед собой на стол и раскрыла. Затем с все возрастающим волнением вытащила из внутреннего кармана плаща мятый, многократно сложенный листок пожелтевшей почтовой бумаги и поднесла его вплотную к странице, на которой виконт оставил несколько записей. Так, теперь при свете лампы можно сравнить два почерка.

«Если ты не будешь моей, то станешь ничьей…»

Эту записку, вложенную в мамин дневник, Мора обнаружила две недели назад и с тех пор много раз читала и перечитывала ее. И каждый раз ее охватывало дурное предчувствие, а по спине бегали мурашки. Но сейчас она заставила себя не обращать, внимание на смысл написанного и полностью сосредоточилась на сравнении двух рукописей.

Ничего общего. Девушка удивленно и разочарованно перевела взгляд с письма, которое держала в руке, на гроссбух. Не может быть! А ведь она была так уверена! Ей казалось очевидным, что именно Дэнскомб — автор записки. Но нет, его почерк был гораздо разборчивее. Ровные строчки, пересекавшие страницу, изобиловали завитушками, обычно несвойственными мужскому письму. Что же теперь делать?

— Так-так, и что это там у нас, а?

Пьяный мужской голос заставил Мору испуганно охнуть и резко вскинуть голову. На пороге комнаты маячил мужчина. Руки его были скрещены на груди, ноги широко расставлены. Понимающе ухмыляясь, он смотрел на девушку.

Несмотря на маску, прикрывавшую его лицо, и жидкие каштановые пряди, которые выбились из косички и упали на скулы, она его узнала.

Это был лорд Куинси Страттон, сын виконта.

Мора с ужасом смотрела на него. Она была настолько потрясена, что даже не пыталась хоть как-то объяснить свое присутствие в кабинете его отца. Страттон вошел в комнату, сделал несколько шагов вперед и, скривив губы в похотливой улыбочке, заметил:

— Если ты хочешь стащить серебро, моя сладкая крошка, то я вынужден тебя огорчить — ты не туда попала. Столовая в западном крыле.

Мора проворно сунула письмо обратно в карман, радуясь, что сообразила надеть плащ с капюшоном. В нем было жарко и неудобно, зато можно закутаться и успешно спрятаться. Теперь оставалось только одно: постараться не выходить на свет и молить Бога, чтобы Страттон не узнал ее.

Если это случится, ей несдобровать!

Облизнув пересохшие губы, она прочистила горло и ответила на его замечание писклявым, чуть придушенным голоском глупой жеманницы, совсем непохожим на ее обычный голос:

— Простите, милорд. Я искала одного джентльмена — моего приятеля, который сопровождал меня на этом вечере. Но, кажется, я немножко заблудилась.

— Дж-жентльмена приятеля, говоришь? — Даже в тусклом свете лампы она видела, как красны его глаза, выглядывавшие из прорезей маски. А невнятная речь только подтверждала: Страттон сильно пьян. — Ничего себе дж-жентльмен, оставил такую хорошенькую леди одну!

— Ну что ж, придется поискать в другом месте. — Осторожно обогнув стол, она кинула быстрый взгляд на открытую дверь. До выхода всего несколько шагов. Только бы удалось проскочить мимо него… — Еще раз простите меня, милорд. Разрешите, я пройду.

Изо всех сил, изображая спокойствие, которого в тот момент ей сильно не хватало, девушка двинулась вперед, не сводя глаз со спасительного коридора. Она уже было, поверила в то, что Страттон действительно даст ей уйти, но он вдруг резко схватил ее за запястье, заставив остановиться.

— М-может, я тебе помогу? Дом большой, а я не хочу, чтобы ты опять заблудилась. — Он притянул Мору к себе, обдав ее щеку зловонным дыханием. Сочетание алкоголя и немытого мужского тела было таким омерзительным, что ее чуть не стошнило. — Давай сначала заглянем ко мне в спальню?

Ее желудок скрутило от страха. Она изо всех сил толкнула Страттона ладонями в грудь, пытаясь хоть немного отдалить его от себя. Но это не подействовало — мужчина остался неподвижен как скала. Притянув Мору ближе, он выпустил ее запястье и обхватил девушку за талию, расплющив мягкие груди своим широким торсом. Она в панике почувствовала, как что-то твердое уперлось ей в живот.

— Прошу вас, милорд, — прошептала она, извиваясь в его медвежьих объятиях и лихорадочно соображая, как ей выбраться из столь щекотливого положения.

— Проси, милая, я все тебе дам, — проворковал он с пьяным смешком. Страттон нащупал грудь девушки сквозь ткань плаща и грубо сжал ее. Мора застонала от боли. — Да, моя сладкая. Это именно то, что я хочу услышать. Подожди еще немного, и я заставлю тебя выкрикивать мое имя.

С этими словами он начал теснить ее к мягкому бархатному дивану, стоявшему возле дальней стены.

Мора вдруг вспомнила прошлый сезон, темную беседку и того же мужчину. Тогда он лапал и тискал ее так же нагло, как сейчас.

«Не надо корчить из себя недотрогу! Я-то знаю, что ты ничем не лучше своей распутной мамаши».

Маленькая искорка праведного гнева, горевшая где-то в глубине ее души, разгорелась яростным пламенем. Она изо всех сил ударила каблуком по щиколотке и одновременно ткнула локтем в солнечное сплетение.

Выругавшись, он отпустил ее и схватился руками за живот. Мора увидела, как быстро краснеет и наливается яростью его лицо, и проворно отскочила подальше.

— Ах ты, сучка! Да я тебя…

— А ну-ка остынь, Страттон!

При звуках этого глубокого баритона по телу Моры разлилось знакомое волнующее тепло. Она быстро обернулась, уже зная, кого увидит на пороге кабинета.

Ну конечно! Только его здесь не хватало! Разумеется, в данной ситуации он являлся ее спасителем, но почему именно он?

Опершись массивным плечом о косяк, граф Хоксли небрежно стоял в дверях и с непроницаемо-задумчивым выражением наблюдал развернувшуюся перед ним сцену.

— Кажется, леди ясно дала понять, что ты ее не интересуешь, — заметил он, не сводя взгляд со Страттона. Несмотря на расслабленную, почти беспечную позу, в его состоянии ощущалось почти осязаемое напряжение. Она догадывалась, что он вовсе не так беспристрастен, как кажется. — Дам тебе хороший совет: потренируй свою технику обольщения на ком-нибудь другом, не таком упрямом, а эту девушку оставь мне. В отличие от тебя я умею обращаться со своенравными красотками.

Услышав это, сын виконта заметно ощетинился и распрямился.

— Не суйся не в свое дело, Хоксли! — рявкнул он, сверкнув глазами. — Найди себе другую женщину.

Хамский тон Страттона заставил графа усмехнуться. Он в ленивом изумлении приподнял золотистую бровь:

— А если я хочу эту?

— Тем хуже для тебя! Я первый ее увидел и не собираюсь никому уступать, тем более тебе.

Мора закусила губу. О Боже, ситуация осложняется с каждой секундой! Надо что-то придумать, иначе они разорвут ее на части, как два бродячих пса, дерущихся из-за косточки!

— Пожалуйста, не надо спорить. Я…

Но ей не удалось договорить. Страттон с рычанием схватил Мору за руку и встряхнул с такой силой, что ее голова запрыгала, как у тряпичной куклы.

— Заткнись! Ты и так доставила мне кучу неприятностей, а теперь еще вздумала ныть?

При виде этой сцены Хоксли оторвался от дверного косяка. Его взгляд стал холодным и жестким.

— Отпусти даму, Страттон! Сейчас же!

— Даму? — злобно оскалился сын виконта. — Разве дамы посещают подобные вечеринки? Да это просто потаскушка!

На глазах у изумленной Моры граф быстро и точно впечатал кулак в нахальную физиономию Страттона и опрокинул его на диван. Тот безжизненной грудой рухнул в подушки.

На мгновение наступила тишина. Потом Страттон неуверенно сел — из его носа текла кровь, и он старался зажать его руками.

— Черт возьми, Хоксли, кажется, ты сломал мне нос! — Надеюсь, что это так.

— Как думаешь, что скажет мой отец, когда узнает об этом?

— Понятия не имею. — Нагнувшись, Хоксли схватил мужчину за воротник, рывком поставил на ноги и вместе с ним быстро преодолел короткое расстояние до дверей. — Иди, расскажи скорей папочке, что с тобой приключилось!

— И расскажу, убдюдок, не сомневайся! — Вырвавшись из цепких рук графа и чуть не потеряв равновесие, Страттон вперил в своего противника взгляд, полыхающий презрением. Однако кровь, сочившаяся сквозь его пальцы, и съехавшая набок маска несколько подпортили эффект. — Можешь забирать эту шлюшку! Она, наверное, сифилитичка!

Хоксли угрожающе двинулся на него, но молодой лорд живо ретировался, подчеркнув свой уход из кабинета громким стуком и приглушенным ругательством, которые заставили Мору поморщиться. Такие же звуки сопровождали нетвердое шествие Страттона по коридору. Когда же он, наконец, прошел в дальнюю арку, опять все стихло.

А Мора осталась наедине со своим спасителем. С человеком наверняка еще более опасным для нее, чем тот, которого он только что прогнал. С самим дьяволом.

Метнувшись к столу, она схватила ближайший предмет, который мог сойти за оружие — это был гравированный нож для бумаги, — и, быстро развернувшись, угрожающе выставила его перед собой как раз в тот момент, когда Хоксли повернулся к ней лицом.

— Советую вам не двигаться с места, милорд, — предупредила она графа, отчаянно надеясь на то, что маска и капюшон уберегут ее от его проницательного взгляда и помогут остаться неузнанной. — Спасибо вам за ваше участие в моей судьбе, однако, имейте в виду, что вам не удастся применить ко мне вашу технику обольщения.

Острый конец лезвия канцелярского ножа, зажатого в руке Моры, был всего на волосок от горла Хоксли, однако, к ее ужасу, граф отнюдь не выглядел встревоженным. Даже, напротив, в глубине его зеленых глаз явственно поблескивали веселые лучики.

— Так-так. Дама вооружена и готова защищаться всеми возможными средствами.

— Вот именно. А теперь, если не возражаете, я бы вас попросила отойти на шаг назад…

— Ну, вообще-то я возражаю. Молниеносным движением, которое она не успела предвосхитить, граф вырвал нож из ее дрожащих пальцев, бросил его на стол и обхватил девушку руками, развернув ее таким образом, что ее спина оказалась, прижата к его груди.

— Вы разве не знаете, — хрипло проговорил он ей в самое ухо, — что маленьким девочкам не следует играть с острыми предметами?

Еще не веря в то, что ему так быстро удалось ее разоружить, Мора издала негодующий возглас и начала активно бороться, используя типично женские приемы — она брыкалась, лягалась, визжала и царапалась в отчаянной попытке высвободиться. О нет, она ни за что, не позволит этому человеку превратить ее в беспомощную жертву!

— Ради Бога, успокойтесь! Клянусь, я не имею на вас никаких видов.

Расслышав эти слова, произнесенные раздраженным категоричным тоном, Мора мгновенно замерла, не переставая ощущать жар его мускулистого тела, прижатого к ее спине. В отличие от Страттона он издавал приятный мускусный запах, ласкавший ее обоняние.

— В с-самом деле?

— Ну, я же не сумасшедший, черт возьми! Странно, но эта реплика показалась Море обидной.

Однако прежде чем она успела придумать ответную колкость, он аккуратно стянул с ее головы капюшон, теплой ладонью приподнял подбородок девушки и внимательно посмотрел ей в лицо.

— А теперь рассказывайте, что вы такое задумали, леди Мора Давентри.

Глава 3

Сегодня Филипп удивил меня пикником в Гайд-парке. Мы чудесно провели время. Он рассказал мне, какие вопросы криминологии он сейчас изучает, и сообщил, что недавно к нему за помощью обратился его коллега, и он готов подключить весь свой интеллект, чтобы ему помочь. Мне невольно подумалось: какой же он хороший и благородный человек! А для меня так даже слишком хороший.

Из дневника Элис Маршан 2 мая 1794 года

Мора растерянно хлопала глазами. Ее напугала легкость, с которой Хоксли узнал ее, несмотря на плащ, маску и густой слой сценического грима, который сегодня вечером мастерски наложила ей Вайолет. Бывшая актриса поклялась, что даже близкие родственники Моры не узнают ее при встрече, однако графу, каким-то, видно, образом это все же удалось.

— Итак? — спросил он после затянувшейся паузы. — Я жду, но имейте в виду, что мое терпение кончается очень быстро.

Мора уловила в его голосе снисходительные нотки, и это ее разозлило. Она дернулась, пытаясь освободиться от его руки.

— Это не ваше дело!

— Как раз наоборот. Я опять спас вас от последствий ваших неразумных поступков, и в благодарность за это вы должны хотя бы объяснить мне, зачем вы сюда пришли.

— Моих неразумных… — договорить ей помешала волна негодования. — Да как вы смеете? К вашему сведению, в том, что я здесь, нет ничего предосудительного.

К ее удивлению, Хоксли слегка разжал руки и выпустил ее из объятий. Она резко развернулась и встала к нему лицом. Но освобождение было неполным. Сильные пальцы графа по-прежнему держали ее запястье, однозначно давая понять, что разговор еще не закончен.

Хоксли кивнул, соглашаясь с ее словами.

— Вы правы. Именно поэтому я и прошу у вас объяснения. Пожалуйста, будьте так любезны, расскажите, в чем дело.

Появившаяся на его лице ухмылка еще больше рассердила Мору.

— Я ничего вам не должна, кроме благодарности, а ее вы уже получили, — прошипела она. — Отпустите меня!

Лицо его потемнело, и Море на мгновение показалось, что он не выполнит ее просьбу. Но она ошиблась. Граф натянуто кивнул и выпустил ее руку, после чего скрестил руки на мускулистой груди и устремил на нее взгляд, полный ледяного высокомерия.

— С радостью. Однако должен заметить, миледи, что у вас это входит в привычку. Каждый раз, когда я прогуливаюсь на вечеринке, вас зажимают в каком-нибудь темном углу, и мне приходится бросаться вам на помощь. Если не ошибаюсь, чуть меньше года назад я застал вас при весьма похожих обстоятельствах, и тогда вы отбивались от ухаживаний того же самого мужчины. Это было на балу у Хейуорта, не так ли?

Мора вспыхнула. В голове ее вновь пронеслись воспоминания о предыдущем столкновении с лордом Страттоном. Все верно. Уже не впервые она подвергается его грубым домогательствам, и — вот ведь судьба злодейка! — ее случайным спасителем неизменно становится Хоксли.

Девушка расправила плечи и холодно взглянула на него.

— Я не просила вас мне помогать. И могу вас заверить, что если бы мне когда-нибудь понадобилась помощь, то к вам я бы обратилась в самую последнюю очередь.

Золотистые брови графа взлетели кверху.

— Если бы? — удивленно переспросил он.

— Вот именно, если бы. Да будет вам известно, что я вполне способна сама за себя постоять. И мне оскорбителен ваш намек, будто я каким-то образом повинна в возмутительном поведении лорда Страттона. Я ничем его не провоцировала и не поощряла. Ни его, ни других так называемых «джентльменов», которые полагают, что может быть приятно подобное обращение.

— Допустим. Но мне кажется, что если бы вы не бродили повсюду в одиночку, то могли бы избежать подобных ситуаций.

— А вам-то что за дело, не понимаю?

— Да я и сам не понимаю. — Хоксли пожал плечами, всем своим видом показывая, что данный вопрос слишком труден для обсуждения. — Знаете, раньше мне более-менее везло, но я впервые встречаю девушку, которая так часто попадает в передряги.

Мора покачала головой. Здравый смысл подсказывал ей, что надо прекратить этот странный спор и, пока есть возможность, бежать к дверям. В конце концов, еще совсем недавно у нее было только одно желание: как можно скорей убраться из этого кабинета. Но она почему-то не могла позволить графу так легко с ней расстаться.

— Вообще-то я не это имела в виду.

По лицу графа пробежала знакомая тень, однако уже в следующее мгновение она сменилась его обычной маской бесстрастной сдержанности.

— Знаю. Но у меня нет никакого желания говорить о моем отце, вашей матери или о тех причинах, по которым мы с вами должны избегать, презирать и ненавидеть друг друга. Если честно, эта тема настолько заезжена, что я нахожу ее слишком скучной.

Он заглянул ей в глаза и подался вперед. Теперь они стояли так близко, что Мора ощущала тепло его дыхания на своей щеке и на локонах у виска.

— К тому же я не собираюсь вас отпускать, пока вы не ответите на мой вопрос. Итак, повторяю: что вы задумали?

Пространство между ними было заряжено почти осязаемым напряжением. Мора прижала ладонь к трепещущему сердцу, зачарованная и опьяненная проницательным взглядом его зеленых глаз. Свет от лампы превращал белокурые волосы графа в золотистый нимб и придавал его поразительно красивому лицу почти потустороннее сияние. В этот момент он был как никогда похож на «падшего ангела», с которым она мысленно его сравнивала. Будто сам Люцифер спустился на землю, чтобы склонить ее на сторону Тьмы.

Призвав на помощь все свое самообладание, девушка отступила на шаг назад, противясь его волнующей близости, и попыталась собраться с мыслями. По его решительному лицу было видно, что он не даст ей так просто уйти от ответа. Пожалуй, не стоит даже пробовать. Вне всяких сомнений, он имел право знать, тем более, если открытия, на которые ее натолкнул мамин дневник, окажутся правдой.

Но сможет ли она ему рассказать? И если сможет, то, как он среагирует? Мора не знала даже, с чего начать. Как объяснить, что его отец, возможно, невиновен в тех преступлениях, в которых его обвинили? Более того, возможно, его смерть вовсе не была самоубийством, и его убил тот же человек, который лишил жизни ее мать.

Она была совершенно уверена, что графу этого будет мало. Он станет задавать вопросы, на которые она пока не готова ответить. Не добившись от нее толку, он наверняка пожелает встретиться с ее отцом. Но маркиз сейчас болен, а ей необходимо сохранить тайну на время собственного расследования. Значит, этого нельзя допустить!

Девушка вспомнила лорда Олбрайта, лежащего в своей спальне, слабого и измученного почти двухнедельной лихорадкой, и при одной мысли о больном отце ее охватила новая волна решимости.

«Нет, — сказала себе Мора, пытаясь сдержать слезы. — На кон поставлено слишком многое». Она не должна ничего говорить Хоксли. Во всяком случае, пока.

Сделав глубокий вдох, чтобы укрепить свою ослабевшую волю, она вскинула голову и с откровенным вызовом встретила пронзительный взгляд графа.

— Мне нечего больше сказать.

Услышав ее категоричное заявление, граф мрачно поджал губы и заиграл желваками. Когда он, наконец, заговорил, в его холодном, сдержанном тоне явственно читалась неприязнь.

— Понятно. Ну что ж, тогда у меня остается единственное предположение: вы пришли сюда по той же причине, что и все остальные гости. Наверное, я оказал вам медвежью услугу, прогнав Страттона: Вы наслаждались его довольно грубыми приставаниями. — Он с насмешливой галантностью сделал жест в сторону дверей. — Впрочем, еще не поздно позвать его обратно. Или, если хотите, я могу поискать самого виконта Лэнскомба и пригласить его к вам сюда. Уверен, старый ловелас не откажется от любовного свидания с такой симпатичной девушкой. В конце концов, всем известно, как близок он был с вашей матерью.

Мора вздрогнула. Странно, почему его слова так больно задевают ее самолюбие? Какое ей дело до его мнения? Но пусть думает что хочет! Это никак не повлияет на осуществление ее плана. И все же его презрительные жестокие слова резанули ее по сердцу, точно лезвие остро заточенного ножа.

Девушка решила не показывать, как сильно ее оскорбила его насмешка. Сжав кулаки, она воинственно уперла их в бока.

— Я попросила бы вас не упоминать мою маму в этом разговоре, лорд Хоксли.

— Отчего же, миледи? Ведь ее связь с виконтом ни для кого не была секретом, не так ли? Интересно, сколько мужчин болталось на крючке у покойной леди Олбрайт? Двое? Трое? Десяток? Вы-то сами знаете? Наверное, ей было непросто держать их всех в повиновении.

Услышав очередную колкость, Мора не выдержала и размахнулась, чтобы звонкой пощечиной убрать ухмылку с его надменной физиономии. Но он успел ловко перехватить ее руку.

Граф укоризненно покачал головой и зацокал языком:

— Ах-ах-ах, смотрите, какие мы нежные! Вы что же, хотите обвинить меня в моих предположениях? Вообще-то приличные незамужние девушки и слыхом не слыхивали о подобных вечеринках, я уж не говорю о том, чтобы в них участвовать. Из чего сам собой напрашивается вывод: вы вовсе не так невинны, как кажется. Так что, думаю, меня вполне можно простить. — Замолчав, Хоксли сузил глаза и прошелся медленным обжигающим взглядом по ее округлым формам, отчего она почувствовала себя совершенно беспомощной, будто была обнаженной. — Я прав, леди Мора? Вам, в конце концов, надоело корчить из себя чопорную недотрогу? Вы обнаружили, что под вашей внешней благопристойностью скрывается такая же распутница, какой была ваша мать?

Взбешенная его чудовищным цинизмом, Мора с негодованием посмотрела на него, собираясь выдать уничтожающий ответ, который запомнится графу надолго. Но она не успела произнести, ни звука. Он вдруг обнял ее за талию и прижал к своему теплому мускулистому телу. От неожиданности все слова застряли у нее в горле.

— На вашем месте, — произнес он бархатным голосом, — я бы хорошенько подумал, прежде чем что-то сказать. — Какое-то мгновение он удерживал ее, гипнотизируя взгляд своим хищным взглядом, и Мора боялась, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Потом перевел взгляд на ее дрожащие губы. — Впрочем, будет лучше, если вы вообще помолчите.

Только она успела уловить в его сверкающих глазах пугающий огонек решимости, как он нагнул голову и завладел ее губами в безжалостном поцелуе.

В то же мгновение весь здравый смысл, которым обладала Мора, выпорхнул из ее головы и уплыл в открытую форточку.

Это был такой смелый, такой уверенный натиск, что она даже не могла дышать. Голова шла кругом, и не осталось никаких сил для борьбы и возражений. Умелые движения его губ сопровождались волшебными ласками бархатистого языка, который сначала медленно скользил по ее атласным губам, а потом властно проник в рот, отчего девушку бросило в дрожь.

«Нет, этого не может быть! — вопила чудом, уцелевшая частичка ее разума. — Я не должна позволять ему себя целовать!» Девушка знала, что ей надо оттолкнуть его, отругать за подобную наглость. Но всем ее существом овладела странная покорность, которая почти отключила мозг и внедрилась в каждую клеточку тела. Руки и ноги Моры налились свинцовой тяжестью и сделались совсем бесполезными.

А когда она, наконец, кое-как справилась со своей вялостью и смогла поднять руки с намерением отпихнуть от себя графа, они почему-то сами обвили его шею, а пальцы запутались в шелковистых белокурых волосах на его затылке.

«Безумие! Настоящее безумие! Но как же невероятно вкусен его пряный поцелуй…» Это была последняя, ясная мысль, которая ее посетила. В следующий миг волна желания, так долго сдерживаемая, нарастающая, вдруг пробила все заслоны и накрыла девушку с головой.

Гейбриел знал, что это ошибка. Но он напрасно призывал на помощь свою волю, пытаясь отпустить прекрасную пленницу и уйти восвояси. Да, он отчетливо сознавал, что должен немедленно положить конец происходящему, однако какая-то неведомая сила руководила его действиями, застила разум… В конце концов, все логические доводы оставили его, он вообще перестал что-либо соображать. Все его чувства сосредоточились на леди Давентри и на сумасшедшем желании обладать ею.

Этот поцелуй был задуман как наказание: девушка не на шутку разозлила его своей упрямой несговорчивостью. Однако очень скоро стремление отомстить уступило место чему-то большему. Гейбриел не собирался подробно исследовать этот вопрос и знал лишь одно: он ее хочет. Еще ни разу, обнимая женщину, он не испытывал подобных ощущений. Она была такой нежной и мягкой, такой покорной и беззащитной, такой хрупкой, такой…

Невероятно чудесной.

Забавно, черт возьми! Он находит «чудесной» дочь опытной искусительницы, которая соблазнила его отца и обрекла на гибель! Казалось бы, эта девушка не должна вызывать у него ничего, кроме презрения и отвращения. Однако доводы рассудка сейчас не имели никакого значения. Он держал ее в объятиях, ощущая на своих губах сочный медовый вкус ее губ, и она трепетно льнула к нему.

«Почему я не могу удержаться? — в смятении думал Хоксли, все, углубляя поцелуй и наслаждаясь ее тихими стонами. — Откуда, черт возьми, взялось это непреодолимое влечение? Зачем я все время ищу ее и спасаю от обидчиков?» Он не знал ответа. Но с момента их первой встречи, едва заглянув в эти ярко-голубые глаза, такие настороженные и беззащитные, он был сражен и совершенно очарован. Эта юная леди интриговала и притягивала его, и он ничего не мог с собой поделать.

Возможно, всему виной был тот мимолетный миг взаимного согласия, который они когда-то испытали на балу у Графтонов. Или дело в другом, и он чувствует себя ответственным за судьбу? Ведь это его отец лишил Мору матери, навсегда изменив ее судьбу и судьбы ее близких.

Однако, как бы то ни было, еще ни одна из женщин (а сколько их, красивых и более опытных, перебывало в его объятиях!) не волновала его так сильно.

Наконец, прервав поцелуй, он посмотрел на ее запрокинутое кверху лицо и с невольным удовлетворением отметил, как пылают ее щеки, и туманится взгляд. Не в силах совладать с собой, Хоксли дрожащей рукой распустил завязки на ее плаще и стянул его с плеч девушки. Плащ черным облаком упал к ее ногам, открыв вечернее платье из фиолетового шелка с пышными юбками и открытым лифом, которое плотно облегало мягкие изгибы фигуры и наполовину обнажало восхитительные округлости груди. Сейчас Мора выглядела как никогда соблазнительно. С растрепавшимися черными локонами и яркими нежными губами, опухшими от его поцелуев, она напоминала даму, пресытившуюся бурной страстью и утомленную ласками невероятно пылкого любовника.

Его мужской орган ожил и болезненно затвердел, превратившись в нацеленное копье. Хоксли едва не застонал. Боже правый, откуда такая реакция? Почему он не испытывал подобного желания к леди Лэнскомб или к тем двум блондинкам, которые так откровенно строили ему глазки в саду? Почему вдруг она?

Он обнял девушку за талию и привлек ее ближе, умостив на ее животе тот крепкий бугорок, который образовался в его брюках, затем качнул бедрами и ткнулся в ее лоно. Голубые глаза, смотревшие сквозь прорези отделанной кружевом полумаски, испуганно округлились.

— Чувствуете, миледи? — прохрипел он. — Вот что происходит с мужчиной, когда вы одеваетесь и ведете себя словно распутница. Боюсь, представители сильного пола просто теряют голову и перестают владеть собой, когда сталкиваются с таким искушением.

Он поднял руку и нарочито медленно провел тыльной стороной ладони по открытому участку кремовой груди, наслаждаясь шелковистостью кожи и видом ее сосков, которые вдруг встопорщились под платьем, словно просясь в его ладони.

— Но может быть, это как раз то, что вам надо? А, леди Мора? Может быть, именно поэтому вы сюда пришли? Вы хотели, чтобы какой-нибудь мужчина силой уложил вас на ближайший диван, задрал юбки и как следует, помучил вас, заставляя молить о пощаде?

Гейбриела чуть не передернуло от собственных слов. Он знал, что говорит жестокие вещи, но не мог ничего с собой поделать. Чем больше она его возбуждала, тем сильнее он злился на самого себя и свою неспособность ей противостоять. Ему хотелось как-то уязвить девушку.

Но она лишь молча покачала головой, не сводя с него взгляда, подернутого мутной пеленой. Тогда Хоксли резким кивком указал на диван и понимающе улыбнулся:

— В таком случае я охотно услужу вам, миледи. Идемте. Покажите мне те штучки, которым научила вас мама.

Это стало последней каплей. В голубых глазах Моры вдруг вспыхнула ярость, и она залепила ему звонкую пощечину. На сей раз, граф даже не шелохнулся. Когда девушка вырвалась из его объятий, лицо ее было бледным, а истерзанные поцелуями губы дрожали.

— И вы еще смеете меня осуждать? — прошипела она. Затем нагнулась, подняла с пола свой плащ и воинственно выставила его перед собой, словно щит. — Обвинять меня в том, что я ничуть не лучше моей матери? Но посмотрите на себя! Вас прозвали Дьяволом во плоти из-за ваших греховных дурных поступков! Вы достойны всяческого презрения, милорд. Не смейте больше ко мне приближаться! Слышите? Никогда!

Напоследок окатив его ледяным взглядом, Мора подхватила юбки, развернулась и выбежала из комнаты.

Хоксли стоял и смиренно смотрел ей вслед. Она совершенно права. Его поведение было непозволительным, и он вполне заслужил ее ненависть. Отныне ему следует избегать леди Давентри как чумы. Ясно как день, что ее присутствие опасно для его рассудка. Когда она рядом, в нем вдруг просыпается мягкость и стремление оберегать, что совершенно несвойственно ею натуре. Черт возьми, если бы его приятели видели, как он нянчился с этой девушкой, они просто подняли бы его на смех!

Итак, решено. Он больше не будет о ней беспокоиться.

Тихий внутренний голос нашептывал ему, что это легче сказать, чем сделать, но граф старался не прислушиваться к нему. Расправив плечи, он направился к дверям. Однако через несколько шагов его внимание привлек сложенный листок бумаги, лежавший на паркете.

Заинтересовавшись, Хоксли поднял записку, развернул ее и прищурился, пытаясь при тусклом свете лампы разобрать неаккуратный почерк.

«Если ты не будешь моей, то станешь ничьей…»

Сердце его подпрыгнуло. Похолодев от дурного предчувствия, он оглянулся на то место, где несколько минут назад стояла леди Мора.

Проклятие, во что на этот раз впуталась эта своенравная девчонка?

Глава 4

Знаю, моим мечтам не суждено сбыться. Филипп — сын маркиза, и ему надлежит жениться на женщине своего круга. Но в минуты упоительной страсти, когда он с таким пылом, как прошлой ночью, дарит мне свою любовь, мне хочется верить в невозможное.

Из дневника Элис Маршан 8 июня 1794 года

Было уже далеко за полночь, когда Мора, в ночной сорочке и с тщательно умытым после грима лицом, на цыпочках вошла в отцовскую спальню и села в кресло у кровати, изо всех сил стараясь не потревожить целительный сон больного.

Лэнскомб-Мэнор располагался к востоку от Лондона, на холмистых землях графства Эссекс, и дорога оттуда заняла совсем немного времени. Конная повозка, нанятая ею и Вайолет, высадила девушку за углом родительского особняка меньше часа назад. В доме было темно и тихо. Ей удалось подняться по черной лестнице на второй этаж и пробраться в свою спальню, никого не встретив по пути.

Однако, подготовившись ко сну и скользнув под прохладные хрустящие простыни, Мора вдруг поняла, что не сможет сразу заснуть. Она лежала с закрытыми глазами, и в возбужденном мозгу одна задругой вспыхивали сценки, которые она видела и в которых сама принимала участие в доме виконта Лэнскомба. В конце концов, девушка решила встать и проведать отца, надеясь, что это поможет ей отвлечься.

Но даже здесь, в полумраке спальни маркиза, она снова и снова прокручивала в голове события сегодняшнего вечера. К ужасу девушки, самым назойливым оказалось воспоминание о ее неожиданной встрече с графом Хоксли. Он обнимал и целовал ее с таким напором, будто имел на это полное право! Мора была потрясена.

«Как я могла позволить такому случиться?» — думала она, краснея от стыда. И не важно, действительно ли его отец виновен в убийстве ее матери. Этот человек — хам, напрочь лишенный моральных устоев. Он превратил соблазнение женщин в искусство, и ей необходимо принять все меры к тому, чтобы их пути больше никогда не пересеклись, иначе не миновать катастрофы.

А еще ей следует забыть о том, как она — помимо собственной воли — безмерно наслаждалась его ласками.

Решительно выбросив из головы мысли о негодяе графе, девушка подалась вперед и накрыла своей ладонью отцовскую руку. Ее глаза тревожно следили затем, как медленно вздымается и опускается его грудь. Сегодня утром доктор сказал, что лихорадка наконец-то пошла на спад. Но болезнь очень утомила его: отец обессилел настолько, что не мог даже оторвать голову от подушки и почти все время спал. Так что до полного выздоровления было еще далеко.

Мора в задумчивости покусывала нижнюю губу. Возможно, маркиз быстрее справился бы с болезнью, не будь он таким уставшим. Но после смерти жены, оставившей столько загадок, и его собственных неудачных попыток разгадать эти загадки, отец нашел для себя занятие, которое помогало ему отвлечься. Он ездил из одного конца Англии в другой, помогая своему другу, сыщику с Боу-стрит Мортону Толливеру, распутывать самые разные преступления. Во время последней поездки в Брайтон он подхватил воспаление легких и тяжело заболел.

Даже сейчас, две недели спустя, Мора все еще вспоминала то потрясение и страх, которые охватили ее в тот несчастный дождливый день, когда мистер Толливер почти на руках втащил в холл их городского дома бледного и дрожащего маркиза. Поднялась суматоха: тетя Оливия тут же послала кого-то за доктором, слуги метнулись готовить хозяйскую спальню, а Мора стояла как истукан, парализованная мыслью о том, что она вот-вот потеряет отца. Никогда в жизни она не хотела бы пережить такого ужаса!

— Мора?

Голос, вернувший ее к действительности, едва нарушил тишину комнаты, но девушка все же услышала этот полушепот. Оглянувшись через плечо, она прищурилась в попытке различить силуэт стоящего в дверях человека — хрупкую женскую фигурку в белой ночной сорочке.

Это была ее младшая сестра, четырнадцатилетняя Эйми.

Внезапно встревожившись, Мора отпустила отцовскую руку и повернулась лицом к девочке:

— Что случилось, милая? Что ты здесь делаешь? Самая младшая из сестер Давентри сцепила пальцы перед собой, вошла в спальню и осторожно приблизилась к кровати. Свет от лампы упал на ее тонкое девичье личико, высветив полные тревоги большие янтарные глаза.

— Я хотела проведать папу.

— Уже поздно. Ты должна спать.

— Ты тоже.

Мора не стала с ней спорить. Она похлопала по стоявшей рядом скамейке для ног, и Эйми села на ее пухлую подушку, не сводя глаз с маркиза.

Несколько мгновений сестры сидели молча. Наконец Эйми опять заговорила:

— Он уже получше выглядит, правда?

— Пожалуй. Во всяком случае, он гораздо спокойнее спит.

Опять повисла пауза, потом девочка подняла голову и внимательно посмотрела на Мору.

— Когда ты исчезла после обеда, тетя Оливия очень разозлилась, но потом Фиби сказала ей, что ты рано легла спать.

У Моры екнуло сердце. Сегодня днем, перед тем как отправиться на жуткую вечеринку, она изо всех сил старалась вести себя как обычно, чтобы ненароком не выдать своего волнения. Но она сомневалась в том, что ей это на самом деле удалось. К тому же горничная Фиби могла заподозрить, что ее молодая госпожа что-то затевает, и доложить об этом леди Оливии. Да мало ли что еще могло случиться!

Пытаясь скрыть тревогу, девушка разгладила складку на папином одеяле и беспечно пожала плечами.

— Тетя Оливия всегда злится из-за каких-то пустяков. И это была чистая правда. Незамужняя сестра отца, леди Оливия Давентри, переехала к ним вскоре после смерти маркизы, чтобы помочь ему с воспитанием осиротевших племянниц. Конечно, Мора была благодарна тетушке, однако чрезмерная чопорность и суровость этой женщины порой выводили ее из себя.

Сглотнув, она вновь взглянула на Эйми, мысленно моля Бога, чтобы та не обнаружила ее волнения.

— Она сказала, зачем я ей понадобилась?

— Нет. Она никогда ничего мне не объясняет. Когда она спросила, где ты, я ответила, что у тебя мигрень, и ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили.

Мора едва сдержала вздох облегчения. Итак, гроза пронеслась мимо! Пока.

— Спасибо. Просто у меня не было настроения опять весь вечер слушать ее бесконечные разглагольствования о достоинствах и недостатках того или иного джентльмена. От этого, в самом деле, может разболеться голова.

— Все нормально. Я не виню тебя за то, что ты в кои-то веки решила уединиться. — Сестренка посмотрела на нее с сочувствием. — Иногда она бывает слишком требовательной, а от тебя, пожалуй, всегда ждет больше, чем от остальных.

Мора устало опустила плечи. Иногда тетушкины ожидания, как тяжкий груз на шее, тянули ее к земле. Со стороны казалось, что они с тетушкой прекрасно ладят. Да, она давным-давно научилась вести себя сообразно тем строгим правилам, которые, по мнению тети, предписывались приличной девушке. Если упрямый, независимый нрав Джиллиан вызывал у Оливии гнев, а робость Эйми только раздражала ее, то Мора, по ее понятиям, всегда была «хорошей». Все свои надежды тетушка связывала именно с ней. Она истово верила в то, что Мора удачным замужеством обязательно спасет честь семьи.

Когда-то Мора и сама мечтала об этом. Будучи послушной дочерью, она думала, что ей удастся хоть немного уменьшить ту боль, которую ей причинила мама. Но за последние недели все перевернулось с ног на голову. Искренние слова из книги в кожаном переплете резко изменили ее взгляд на жизнь. Теперь девушка и сама не знала, чего именно она хочет.

— Что случилось, Мора?

И опять голос Эйми заставил ее отвлечься от размышлений. Стараясь придать своему лицу, видимость безмятежного спокойствия, она почувствовала на себе проницательный взгляд младшей сестры.

— С чего ты взяла?

Но Эйми было не так просто обмануть. Девочка сидела, воинственно вздернув острый маленький подбородок. Ее длинные золотисто-каштановые волосы выбились из косы и разметались по щекам. В этот момент она напоминала рассерженного котенка, которого гладят против шерсти.

— Послушай, Мора, — строго сказала Эйми, — вы с Джилли до сих пор считаете меня ребенком, но я вовсе не так наивна. Я вижу, что в последнее время ты молчалива, бледна и чем-то встревожена, хотя тебе прекрасно удается скрывать это от всех остальных. Только не надо мне говорить, что ты просто волнуешься за папу. Я же не слепая и отлично знаю, что все это началось еще до папиной болезни.

Мора быстро заморгала. Для нее всегда было неожиданностью, когда ее обычно робкая сестренка вдруг начинала проявлять особую напористость.

Пять лет назад, в ту роковую ночь, которая навсегда изменила их жизнь, Эйми была единственным свидетелем убийства маркизы Олбрайт. Но в результате полученного шока ее сознание стерло все воспоминания об этом драматическом эпизоде. Она забыла даже, кто именно был убийцей ее мамы. С тех пор девочка резко изменилась. Из ласкового, доверчивого ребенка она превратилась в испуганную замкнутую тень себя прежней.

Однако в последние недели Мора начала замечать в ней некоторые перемены. Сестренка по-прежнему была тихой и настороженной, но уже не вздрагивала от шума, громкого голоса или повышенного тона. Девочка стала более уверенной и уже не так сторонилась окружающих — она улыбалась, смеялась, а иногда даже не стеснялась высказать собственное мнение.

«Может, пора перестать чрезмерно опекать Эйми?» — подумала Мора. Ничего страшного не случится, если она поделится с сестренкой, хотя бы частью своих забот. Ведь так тяжело нести это бремя в одиночку…

— Дело в том, что в последнее время я много думаю о маме, — осторожно начала она тихим голосом, чтобы не разбудить спящего отца. — Джиллиан утверждает, что она не уходила в ту ночь, и что все не так просто, как кажется. Возможно, именно это заставило меня взглянуть на эти события под другим углом.

Она помолчала и на мгновение унеслась мыслями в события того жуткого дня, когда они с Джиллиан обнаружили на полу в библиотеке бездыханное тело маркизы. Порой ей казалось, что она никогда не сможет забыть резкий запах крови, пропитавший воздух, и ужас, охвативший ее от широко раскрытых немигающих глаз… и мысли о том, что мама ушла от нас навсегда.

— Я очень долго была на маму сердита, Эйми, — продолжила она, ощутив острый укол совести. — Я верила всему, что говорили вокруг. И сплетням, и кривотолкам. Я видела, какие страдания она причинила папе, и осуждала се за это. Мне действительно казалось, что она предала нас из-за лорда Хоксли.

— А что еще ты могла думать? — Девочка подалась вперед и положила руку на плечо Моры. — Хоксли был здесь и ту ночь. Уже одно это дает основание его подозревать. А записка, найденная папой, автор которой просит маму бежать с ним? Скорее всего, ее написал сам Хоксли.

— Записка могла быть фальшивой. Ее могли написать специально, чтобы свалить вину на него. Ты же никогда не сомневалась в маме. И Джиллиан тоже.

— Это другое. Я была еще маленькой и не совсем понимала, что происходит, и в чем ее обвиняют. А Джилли… это Джилли. И если уж у нее в голове засела какая-то идея, то ее оттуда ничем не выгонишь. — В янтарных глазах Эйми появился печальный свет, заметный даже в полутьме, — Жаль, что она сейчас не с нами.

Когда-то подобное заявление могло вызвать у Моры приступ ревности, но те времена остались в прошлом.

— Да, жаль, — согласилась она.

Анализируя свои прежние отношения со старшей сестрой, Мора понимала, что их частые конфликты были вполне объяснимы. Тайная работа Джиллиан на Боу-стрит и ее настойчивое желание докопаться до сути и опровергнуть версию полиции, касающуюся маминого убийства, лишь еще больше разжигали слухи, донимавшие семью Давентри. А ее увлечение криминологией очень сблизило Джиллиан с отцом, что долго вызывало у Моры возмущение и зависть.

Однако когда старшая из сестер Давентри вышла замуж за корабельного магната Коннора Монро, отношения двух сестер нормализовались, стали менее напряженными, и вражда уступила место настоящей привязанности.

«Если бы Джилли была здесь, она бы точно знала, что надо делать», — думала Мора, прикрыв глаза и пытаясь справиться с захлестнувшей ее волной отчаяния. Ведь это именно Джиллиан обнаружила, что в ночь убийства маркизы по городскому дому Олбрайтов тайком бродил кто-то еще, помимо покойного лорда Хоксли. А когда полиция отказалась воспринимать эту информацию всерьез, маркизу пришлось самому заняться расследованием. Несколько недель назад Джиллиан уехала из Лондона. После того как партнер Коннора умер, а здание судоходной компании «Грейсон и Монро шиппинг» было уничтожено пожаром, они с мужем больше года работали без передышки, занимаясь реорганизацией фирмы, и вот теперь, наконец, закончив дела, отправились в запоздалое свадебное путешествие на север Англии. Море оставалось надеяться, что посланное ею срочное письмо успело догнать молодых супругов, и они уже торопятся домой.

А пока они не вернулись, ей придется действовать самостоятельно. Устало, вздохнув, она нагнулась и легко поцеловала папу в бледную щеку, потом встала с кресла и посмотрела на младшую сестру.

— Пойдем-ка спать, милая, — тихо сказала Мора, обняв девушку за худенькие плечики и потянув ее вверх. — Папе нужно отдохнуть. Да и нам с тобой тоже.

Эйми кивнула, бросила прощальный взгляд на папу и с явной неохотой пошла вслед за Морой.

Четверть часа спустя, уложив сестру и пожелав ей спокойной ночи, Мора вернулась в свою спальню и присела на край кровати, чувствуя себя опустошенной — физически и морально. Но, несмотря на сильную усталость, она боялась даже на мгновение закрыть глаза. Последние две недели ночные кошмары ее преследовали. Они набрасывались на нее, как только она засыпала. В этих кошмарных снах она видела маму, которая подходила к ее кровати и смотрела на нее широко открытыми глазами, в которых были боль, мольба, обида и осуждение. Ее губы при этом оставались закрытыми, но Мора отчетливо слышала голос и различала слова. Они постоянно звучали в ее голове: «Ну, как же ты не поймешь, моя дорогая девочка? Ведь мне тоже было больно!»

Не в силах сдержать раскаяние и угрызения совести, которые терзали ее при воспоминании об этом сне, Мора сдавленно всхлипнула. «Прости меня, мама, я так виновата перед тобой!» Почти непроизвольно она потянулась вперед и скользнула рукой под гору подушек в изголовье. Немного пошарив, она нащупала потрескавшийся кожаный переплет спрятанной там книги.

Это был мамин дневник. Поставив его, девушка посмотрела на поцарапанную обложку, мысленно представляя аккуратный женский почерк, которым были исписаны страницы дневника. Она случайно наткнулась на него за два дня до приезда отца. Он лежал в тайном отделении старого письменного стола леди Олбрайт. Море очень хотелось отдать его папе сразу, как только он шагнет за порог, но его внезапная болезнь помешала ей сделать это.

Слезы туманили глаза. Мора прижала дневник к груди. Папа обязательно должен прочесть то, что написала мама. Он вправе узнать, что же на самом деле происходило за несколько месяцев до ее смерти. Но сейчас не стоит волновать его столь ошеломляющими открытиями. Как только он поправится и встанет на ноги, Мора с радостью передаст ему этот дневник, и со всеми его секретами. А пока придется заниматься расследованием самостоятельно.

Девушку пугала сама мысль о стоящей перед ней задаче. В отличие от папы и Джиллиан она никогда не увлекалась и не занималась криминалистикой, и у нее не было знакомых, к которым можно было бы обратиться за советом, если не считать старой маминой подруги Вайолет. Она прекрасно понимала, что ввязалась в опасное дело, которое не только способно погубить ее репутацию, но и саму ее жизнь.

Внутренне содрогнувшись, она провела пальцами по пачке писем, торчавшей из страниц дневника. Похоже, именно в этих письмах содержится разгадка тайны маминой смерти. Совершенно очевидно, что их автор переживал крупные неприятности и был до безумия влюблен в леди Олбрайт. Многочисленные упоминания о ее сценическом прошлом свидетельствовали о том, что тайный поклонник маркизы — один из тех мужчин, с которыми она крутила романы в годы актерства, пока не влюбилась в Филиппа Давентри.

Надменные представители высшего света были бы шокированы, узнав, как мало имен в этом списке. Фактически их всего три: маркиз Каннингтон, виконт Лэнскомб и барон Бедфорд.

Мора понимала: чтобы раскрыть тайну маминой гибели, надо, прежде всего, узнать, кто из этих мужчин был автором писем. Благодаря вчерашней шпионской вылазке ей удалось исключить из числа подозреваемых лорда Лэнскомба. Теперь осталось каким-то образом подобраться к лорду Каннингтону и лорду Бедфорду, чтобы проверить их.

Обессилев от усталости, Мора наконец, сняла с себя платье и забралась под одеяло, оставив гореть лампу у кровати. Затем расслабленно откинулась на взбитые подушки, раскрыла на одной из помеченных страниц мамин дневник и принялась перечитывать то, что когда-то было написано маркизой.

Сегодня, пока Филипп занимался подготовкой к отъезду, я ходила с девочками гулять к озеру. Думаю, теперь нам нескоро доведется снова побыть наедине друг с другом и насладиться тихим отдыхом на природе.

Завтра мы уезжаем в Лондон. Здесь, в нашем доме в Дорсете, мы прожили двенадцать счастливых лет. Нам никто не мешал, никто не осуждал тот образ жизни, который мы выбрали для себя. Меня вполне устраивало наше спокойное существование. Однако смерть лорда Олбрайта заставила нас сняться с места, и это невольно меня пугает. Когда мы с Филиппом только поженились, нам не составляло труда защититься от тех, кого что-то в нашем браке не устраивало. Мы были молоды, влюблены, и остальное нас не волновало. Но теперь все изменилось. Филипп скоро станет маркизом. К тому же нам надо подумать о семье, которой придется вступить в борьбу, чтобы добиться сочувствующего положения в обществе.

Я больше беспокоюсь не за себя, а за девочек. Я их очень люблю, и мне невыносима мысль о том, что они будут изгоями. О Господи, прошу тебя, не допусти, чтобы мои дочери пострадали из-за меня…

Наконец Мора расслабилась и дала волю слезам. Она слишком долго сердилась на маму, считая ее виновной в тех страданиях, которые выпали на долю их семьи. В результате они отдалились, меньше общались, уже не были так близки.

Высший свет считал леди Олбрайт распутной женщиной, коварной соблазнительницей, но она никогда такой не была. Ее дневник открыл правду — о ее любви к семье, о ее отношениях с лордом Хоксли. Да, боль и разочарование вынудили маркизу совершить несколько серьезных ошибок, но она сражалась с миром, который был к ней так жесток. Ей хотелось сохранить привязанность и внимание мужа, а он от нее все больше отдалялся…

Мора чувствовала себя в долгу перед женщиной, подарившей ей жизнь. Она была обязана ответить на вопрос: кто повинен в маминой смерти? Рискнуть своим будущим, именем и репутацией, чтобы хоть частично загладить свою вину, ведь все эти годы она вспоминала маму с насмешливым презрением.

Она доберется до сути. Преодолеет все препятствия. И никому не позволит встать на ее пути.

На мгновение перед мысленным взором Моры возникло красивое лицо графа Хоксли, но девушка отогнала это видение. Конечно, в отличие от Джиллиан она не профессиональный сыщик, но сейчас все зависит только от нее, а значит, нельзя отвлекаться и думать о чем-то постороннем.

Надо отбросить сомнения… и преодолеть свое дурацкое влечение к самому отпетому негодяю.

Глава 5

Сегодня вечером меня неожиданно посетил маркиз Олбрайт. Похоже, он узнал про мои отношения с его сыном и решил объяснить мне, что я навсегда останусь для Филиппа только любовницей. Я велела вышвырнуть его из моей артистической уборной.

Из дневника Элис Маршан 21 июня 1794 года

Гейбриел натянул поводья и остановил лошадь на песчаной обочине, стараясь оставаться в ближайшей рощице, в тени раскидистых деревьев. Радуясь возможности укрыться от посторонних глаз, он поднял руку в перчатке, слегка сдвинул на затылок касторовую шляпу с волнистыми полями и, прищурившись, огляделся по сторонам.

Был необычно солнечный субботний вечер, пять часов давно миновало, и модная публика съезжалась в Гайд-парк, чтобы на людей посмотреть и себя показать. По Роттен-роу сновало множество элегантных экипажей, в которых сидели разные знатные особы, сливки лондонского общества, стремившиеся занять самые выгодные места на этой ярмарке тщеславия. В стороне на красавцах жеребцах — лучших представителях частных конюшен — гарцевали богатые лондонские джентльмены, стараясь перещеголять, друг друга в искусстве верховой езды.

На глазах у Гейбриела чуть не столкнулись два фаэтона с высокими сиденьями, и он невольно покачал головой, с осуждением посмотрев на отчаянных лихачей: молодые денди погрозили друг другу кулаками и продолжили свои маневры, пытаясь занять наиболее выгодную позицию. Он уже довольно давно торчал в этом бойком местечке, почти в самом центре, субботнего элитного сборища, но с каждой минутой ему становилось все хуже. И неудивительно. Даже более терпимому человеку могло стать не по себе при созерцании парада таких напыщенных индюков.

«Какого черта я сюда притащился?» — спрашивал себя Гейбриел, скользя взглядом по ряду карет, запрудивших Саут-драйв, в поисках знакомой фигурки с темными локонами.

Но он прекрасно знал ответ: всему виной леди Мора Давентри. Он появился здесь ради нее.

Несмотря на свое решение выбросить эту женщину из головы, Хоксли всю прошлую ночь не спал и беспокойно бродил по своему городскому дому на Гросвенор-сквер, терзая себя подробными воспоминаниями об их близости. Он вновь и вновь вспоминал, как ее пышные груди прижимались к его торсу, а мягкие нежные губы дразняще скользили, предлагая углубить поцелуй. Каждый нюанс той встречи запечатлелся в сознании графа и не давал ему покоя.

Эта женщина способна свести мужчину с ума. И сейчас, похоже, ей удалось заполучить требовательного, страстного и довольно властного воздыхателя. Пожалуй, даже слишком властного.

Гейбриел на мгновение притронулся к нагрудному карману, где лежала записка, найденная им на полу в кабинете. Тон послания не на шутку встревожил его. Это не было обычное любовное послание страстного воздыхателя. Если читать между строк, то сообщение больше напоминало угрозу.

«Если ты не будешь моей, то станешь ничьей…» Вспомнив эти зловещие слова, граф сжал кулаки и с такой силой потянул поводья, что у него побелели пальцы. Крупный черный мерин резво загарцевал. Гейбриел начал успокаивать животное, приговаривая ласковые слова и пытаясь справиться с собственным волнением.

Он не понимал, что с ним происходит. Одна мысль о леди Море, развлекающейся с тайным и крайне агрессивным любовником, мгновенно вызывала в нем дикое желание кого-нибудь задушить, и сила собственной реакции пугала Хоксли. Какое ему дело до того, кого избрала себе в поклонники эта глупая девчонка? Ради Бога, пусть забавляется, с кем хочет!

Но как бы Хоксли ни убеждал себя в этом, что-то явно мешало ему и не позволяло с легким сердцем отбросить тревоги. Он отчетливо сознавал: у нее большие неприятности. А иначе зачем ей было так рисковать своей репутацией и тайком пробираться на скандально известный маскарад Лэнскомбов? Может, она договорилась о свидании с автором странной записки или затеяла нечто более хитрое?

Он хотел найти ответы на эти вопросы и потому приехал сюда — в то место, где почти обязательно должна появляться каждая уважающая себя барышня, мечтающая об удачном замужестве. И потом, похоже, он уже просто не мог отказаться от роли странствующего рыцаря, вызволяющего свою прекрасную даму из беды.

Теперь оставалось лишь найти ее. И только стоило ему об этом подумать, как в конце пышного кортежа, с показной помпой передвигавшегося по Роттен-роу, появилось открытое ландо с черным, украшенным золотом верхом, влекомое парой белых лошадей. Гейбриел тут же узнал экипаж вдовствующей герцогини Мейтленд.

В этом роскошном ландо царственно восседала дородная седая женщина — сама герцогиня. Рядом с ней Гейбриел разглядел фигуру в сиреневом платье. Несмотря на разделявшее их расстояние, у него не было никаких сомнений в том, что это и есть та самая девушка, которая занимает все его мысли.

Ее тонкий профиль был в тени кружевного, защищающего от солнца зонтика. Леди Мора сидела, подавшись вперед, и довольно оживленно беседовала с сидящей напротив худой, сурового вида женщиной и пожилой герцогиней. Однако их беседу вскоре прервали два джентльмена, подъехавшие верхом на лошадях. Они приветственно приподняли шляпы.

Герцог Мейтленд и барон Бедфорд.

Гейбриел ерзал в седле, в хмурой задумчивости наблюдая за этой компаний. На что он надеялся, затевая свой дурацкий план? Конечно, благодаря его богатству и титулу многие представители высшего света по-прежнему были с ним любезны. В то время как другие, и их было немало, не задумываясь, плюнули бы ему в лицо. Подойти к дочери женщины, в убийстве которой обвиняли его отца, на глазах у доброй половины лондонской знати — поступок, по меньшей мере, безрассудный. Ему еще здорово повезет, если эти блюстители нравственности не закидают его камнями!

Но угрожающий тон письма, «прожигающего» его карман, подстегивал к действию. Может, ему удастся хотя бы ненадолго приблизиться к девушке и намекнуть, что оброненная ею записка находится у него. Может, по выражению ее лица или взгляду он сумеет понять, насколько правильны его догадки и действительно ли она что-то скрывает.

Но хватит ли ему смелости воспользоваться случаем и устроить из этой встречи спектакль?

Губы графа скривились в сардонической усмешке. Конечно, хватит! Он же Дьявол во плоти, не так ли? Несколько красноречивых взглядов и язвительных замечаний в его адрес не помешают ему осуществить задуманное.

Цокнув языком и ткнув каблуками в бока лошади, он выехал вперед и отвесил легкий поклон в сторону стоявшей кареты. От волнения его сердце бешено колотилось.

— Что с тобой, Мора?

Тревога, сквозившая в этом вопросе, пробилась к сознанию Моры сквозь гипнотический грохот колес и мерный перестук лошадиных копыт и вывела ее из задумчивого состояния. Вернувшись к действительности, она растерянно заморгала и встретилась с внимательным взглядом Теодосии Роузмонт, вдовствующей герцогини Мейтленд.

Хорошая подруга покойной леди Олбрайт, полная степенная женщина со строгим характером, вдова, была одной из тех, немногих светских дам, которые не подвергали покойную маркизу остракизму из-за ее актерского прошлого. После смерти подруги она решительно взяла дочерей леди Олбрайт под свое крылышко и, пользуясь своим влиянием, обеспечила им признание света и помогла сгладить острые углы в отношениях с наиболее суровыми представителями лондонской аристократии.

Ее добрые карие глаза с прищуром смотрели на Мору, и этот пристальный взгляд настораживал девушку.

— С тех пор как мы выехали из дома Мейтлендов, ты не проронила ни слова, милая.

Мора стиснула ручку кружевного зонтика, надеясь спрятать в его тени свое беспокойство. Ей очень хотелось рассказать о своих проблемах, но она никак не могла на это решиться. В отличие от Джилли она никогда не была особо близка с герцогиней и не имела понятия о том, как пожилая дама может среагировать на ее откровения. Вероятнее всего, узнав, где Мора была вчера вечером, она запретит ей продолжать расследование до возвращения Коннора и Джилли.

— Все хорошо, ваша светлость, — наконец ответила она и слегка улыбнулась. — Наверное, я просто немного устала.

Сидевшая напротив них чопорная женщина презрительно хмыкнула.

— Не понимаю, от чего ты могла так устать, — пробурчала леди Оливия Давентри своим обычным ворчливым тоном, сердито зыркнув на племянницу. — Вчера сразу после обеда ты ушла к себе и отдыхала весь вечер. А сегодня утром горничная даже не смогла тебя поднять. Очень надеюсь, что лень не войдет у тебя в привычку. Если бы я не попросила миссис Беллоуз разбудить тебя к чаепитию, ты бы проспала целые сутки!

«Все дело в том, что я задремала уже к рассвету», — подумала Мора, усмехнувшись про себя. Но она не собиралась в этом признаваться. У нее не было желания объяснять причину своей бессонницы.

— Простите, тетя Оливия, но у меня так болела голова, что я с трудом могла соображать. Я почти всю ночь проворочалась.

Герцогиня встревожилась. И погладила Мору рукой, украшенной дорогими перстнями.

— Дитя мое, почему же ты не сказала мне, что тебе нездоровится? Мы могли бы обложить сегодняшнюю поездку на другой день. Я сейчас же велю кучеру развернуться и…

— Нет, пожалуйста, не надо. Мне уже лучше.

Казалось, что заверения Моры не слишком убедили Теодосию, но она не успела ничего сказать, поскольку в беседу опять вступила леди Оливия:

— Вот и отлично. Нам многое надо обсудить. Я надеялась поговорить с тобой об этом еще вчера вечером.

О Боже! Море потребовалось немало усилий, чтобы не застонать. Она отлично знала, что сейчас произойдет. Тетушка в сотый раз напомнит ей про ее долг как можно быстрее выбрать себе приличного мужа. После двух светских сезонов девушка прекрасно усвоила, какую роль ей надлежит сыграть в спасении семьи, но леди Оливия по-прежнему считала необходимым ежедневно напоминать ей об этом.

— Вот как?

— Да. Последние несколько дней я собиралась поговорить с тобой о лорде Уолдроне. Насколько я могу судить, ты ему приглянулась. И я ничуть не удивлюсь, если в скором времени он сделает тебе предложение.

Мора видела, как герцогиня удивленно вскинула брови:

— Маркиз Уолдрон?

— Конечно. — Леди Оливия утвердительно кивнула, и ее холодные голубые глаза засияли от удовольствия. — На балу у лорда и леди Джессуп он дважды приглашал ее танцевать, а потом попросил разрешения прийти с визитом, как только Филипп окончательно выздоровеет.

— Но он же вдовец, и только годится в отцы девочке!

— Верно. Но он богат, титулован и уважаем. Это очень удачная партия, которая существенно упрочит положение нашей семьи. Я уверена, что Филиппу это понравится.

Теодосия раздраженно фыркнула и повернулась к Море, царственно вскинув подбородок.

— Что ты об этом думаешь, милая? Твоя тетя намерена выдать тебя замуж за человека вдвое старше тебя. Ты ничего не хочешь сказать по этому поводу?

Мора действительно потеряла дар речи и только поморщилась, поймав на себе неодобрительный взгляд вдовы. Однако Тетя помогла ей выйти из неловкой ситуации и избавила от необходимости продумывать ответ.

— Я уверена, что она не меньше моего польщена такой возможностью, ваша светлость. В конце концов, она не может позволить себе быть чересчур разборчивой, особенно после скандала, устроенного ее матерью.

— Мы сейчас говорим о вашей племяннице, Оливия, а не об Элис.

— Знаю, — высокомерно кивнула леди Оливия. — Но мы не должны закрывать глаза на урон, который нанесен репутации нашей семьи. Поведение Элис поставило ее дочерей в весьма щекотливое положение. Теперь им будет ох как трудно найти себе достойных мужей! Посмотри хотя бы на Джиллиан. Выскочила за какого-то торгаша! Не понимаю, как Филипп мог благословить этот союз!

— Думаю, в отличие от вас его больше беспокоит счастье своих дочерей, а не внешнее благополучие, — резанула Теодосия и сердито взглянула на даму. Щеки ее покрылись красными пятнами.

Оливия равнодушно пожала плечами — этот жест, по всей видимости, означал, как мало значит счастье ее племянниц по сравнению со всем остальным.

— Надеюсь, у Моры все будет по-другому. Она способна подняться над бесчестьем своей матери, но нам следует поторопиться. — Леди Оливия просверлила девушку взглядом. — Она уже второй сезон в свете и просто не имеет право крутить носом. Ей скоро двадцать, и если она и дальше будет вести себя в том же духе, то растеряет последние перспективы.

Услышав этот довольно резкий упрек, Мора закусила губу и опустила голову. Наверное, не стоит винить тетушку в том, что она недовольна своей племянницей. Ведь Мора вполне могла и не начинать второй сезон: в первом она имела пусть скромный, но успех, и приобрела несколько поклонников, готовых стать женихами.

Однако она решительно не хотела торопиться с выбором будущего мужа, полагая, что главное в этом деле — осторожность. Надо выбирать умом, а не сердцем. Девушку не прельщали страстные мелодраматические клятвы в вечной любви. Вот ее родители женились по любви, и что из этого вышло? Нет, такие сильные чувства неизбежно приводят к трагедии, а она никого не хотела мучить и сама не хотела мучиться, как папа с мамой.

— Мора? — мягко позвала Теодосия.

Девушка сделала глубокий вдох, нагнулась и ласково похлопала вдову по руке, пытаясь отыскать слова, которые могли бы успокоить пожилую даму.

— Я в хороших отношениях с лордом Уолдроном, ваша светлость, — начала она. — Да, он гораздо старше меня, но я рассматриваю это как достоинство. Он готов завести семью, и я уверена, что он мне подойдет.

Вдова покачала головой, и устало вздохнула:

— Дитя мое, ты должна знать, что я желаю тебе только добра. Твоя мама была мне близкой подругой, поэтому я в какой-то мере в ответе за тебя. Я должна убедиться в том, что этот союз принесет тебе счастье. — Она помолчала и внимательно посмотрела на Мору: — Ты, в самом деле хочешь выйти замуж за лорда Уолдрона?

Перед глазами девушки мелькнул образ высокого, элегантного седовласого лорда Уолдрона. С этим человеком она наверняка будет в безопасности. Между ними нет страсти, но они и не ждут друг от друга ничего фантастического. Можно не бояться, что кто-то кому-то сделает больно.

На какую-то долю секунды лицо маркиза померкло, и тут же возникло другое лицо. Оно было намного моложе и обладало почти неземной красотой. При воспоминании об этих точеных чертах и лучистых зеленых глазах Мора очень разволновалась, и ее сердце забилось чаще. О Господи, как же прогнать это наваждение?

— Да, — ответила она, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

— Добрый день, дамы!

Это веселое мужское приветствие очень обрадовало Мору — у нее появилась возможность избежать пристального взгляда герцогини. Она подняла голову и увидела двоих джентльменов, которые приближались к ним верхом на лошадях, ловко лавируя между каретами, вереницей тянувшимися по Саут-драйв.

Это были пасынок Теодосии Уоррен Роузмонт, нынешний герцог Мейтленд, и его близкий друг барон Бедфорд.

При виде всадников у Моры екнуло в сердце. Барон Бедфорд, обаятельный и галантный мужчина средних лет, питавший известную слабость к стройным ножкам, был среди вероятных авторов письма. Она сомневалась, что барон причастен к преступлению, однако не мешало проверить и его. Когда-то он слыл заправским дамским угодником, а его интерес к покойной маркизе ни для кого не являлся секретом.

Когда карета остановилась, и мужчины поравнялись с экипажем, Теодосия поприветствовала их кивком головы:

— Мейтленд, Бедфорд.

Барон изящно поклонился дамам и снял шляпу. Темные с проседью волосы были безупречно пострижены.

— Ваша светлость, как всегда, рад вас видеть. Леди Оливия, леди Мора, позвольте заметить, что в этот прекрасный день вы обе выглядите сияющими.

Он одарял своей лучезарной улыбкой всех трех женщин, но задержался взглядом на Оливии.

Герцог, крупный импозантный джентльмен с редеющими светло-русыми волосами и живыми манерами, дополнил комплимент Бедфорда:

— О да! Всегда приятно провести время в такой чудной компании.

Тетушкина реакция удивила и озадачила Мору. Вместо того чтобы принять неприступный вид и ответить какой-нибудь резкостью, она застыла как истукан, до ушей залилась румянцем и смущенным жестом заправила под шляпку выбившиеся пряди седеющих светло-каштановых волос.

— Спасибо, господа. Вы очень любезны.

Мора удивилась. Смущенная леди Оливия — невероятно редкое зрелище. Море всегда было любопытно, почему ее тетя осталась старой девой. Интересная женщина, сейчас ей около шестидесяти, казалось, никогда не интересовалась ни мужчинами, ни замужеством. Между тем само внимание джентльменов ее явно взволновало.

В глазах Бедфорда плясали веселые искорки.

— Что вы, не стоит благодарности! — галантно воскликнул он, еще раз поклонившись. — Если честно, у меня просто не хватает слов, чтобы выразить мое искреннее восхищение вашей красотой.

Сидевшая рядом с Морой герцогиня раздраженно фыркнула:

— Послушайте, Бедфорд, не говорите ерунды! Я еще ни разу не видела, чтобы вы теряли дар речи. Напротив, вы постоянно несете подобный вздор, и я полагаю, что у вас в запасе всегда имеется целый арсенал пошлостей.

Леди Оливия испуганно охнула, а Мора закрыла рукой в перчатке рот, чтобы не расхохотаться. Вдова между тем обратилась к своему пасынку:

— Должна заметить, Мейтленд, что меня удивила наша встреча. Я полагала, что вы проводите время в уединении в Роузмонт-Холле.

Он раскатисто засмеялся.

— Вы же знаете, что в следующую субботу мы устраиваем у себя вечеринку. И моя жена вот уже, которую неделю лихорадочно готовится к этому событию. Она гоняет слуг взад-вперед, и весь дом ходуном ходит. Просто голова идет кругом! Ну, я и решил, что здесь, в городе, мне будет спокойней.

— Я уверена, ваша светлость, что весь этот переполох окажется ненапрасным и вечеринка удастся на славу, — вмешалась леди Оливия, вновь превратившись в само воплощение любезности и хладнокровия. — Ваша жена устраивает совершенно роскошные торжества. Мы с племянницей удостоены чести быть приглашенными, и с нетерпением ожидаем этого события.

Герцог, смотревший на тетушку Моры сверху вниз, озабоченно сдвинул брови.

— Конечно, мы вас ждем. Правда, Фелиция не уверена в том, что вы сможете, ведь, насколько я знаю, Олбрайт еще болен.

— О, ему уже гораздо лучше! Сегодня утром он даже сумел сесть в постели и позавтракать почти без помощи нанятой нами сиделки. Доктор говорит, что он быстро поправится.

— Рад это слышать. — Он с сочувствием взглянул на Мору: — Вам, должно быть, теперь полегче, милая. Желаю ему скорейшего выздоровления.

Мора кивнула с благодарной улыбкой. Хоть Теодосия никогда не выказывала особой любви к своему пасынку, он был неизменно добр к сестрам Давентри и обращался с ними, как любящий дядюшка.

— Спасибо, ваша светлость.

Оливия загадочно покосилась на Мору и с заговорщическим видом обратилась к герцогу:

— Я слышала, что в числе приглашенных есть маркиз Уолдрон. Это так?

Мейтленд кивнул:

— Насколько я знаю, да.

Тут лорд Бедфорд вновь вступил в разговор:

— Кстати, дорогая, я тоже приду на этот вечер. Надеюсь, у нас будет возможность продолжить наше знакомство. Мне бы этого очень хотелось.

Леди Оливия искоса взглянула на велеречивого джентльмена.

— Вы мне льстите, милорд. Однако боюсь, в моем обществе вам будет довольно скучно. Ведь вы привыкли общаться с куда более интересными людьми.

— Какая чушь! Я всегда находил вас невероятно привлекательной. Уверяю вас, я буду, затаив дыхание ловить каждое ваше слово. — И на губах барона появилась улыбка опытного соблазнителя. — Вы поделитесь со мной своими секретами, а я, в свою очередь, тоже расскажу вам что-нибудь этакое.

— Послушайте, лорд Бедфорд, с чего вы взяли, что у меня есть какие-то секреты?

— Ба! Секреты есть у всех, миледи. К тому же я заметил, что такие прекрасные дамы, как вы, всегда скрывают что-нибудь интересное.

— Позвольте с вами не согласиться.

Откуда-то сзади до Моры донесся низкий бархатистый голос. Она сразу же узнала эту протяжную манеру говорить, и по ее спине побежали мурашки.

Резко обернувшись, она наткнулась взглядом на картину, от которой у нее перехватило дыхание. Всего в нескольких шагах от них на крупном и мощном вороном скакуне, вполне подходящем для дьявола, сидел человек, которого она сейчас меньше всего хотела бы видеть. Это был Хоксли.

Глава 6

Филипп сделал мне предложение. Я потрясена. Несмотря на всю силу нашей любви, я не ожидала, что он когда-нибудь позовет меня в жены. Мне хотелось броситься ему на шею и без колебаний принять его предложение, но я понимаю, что это невозможно. Он почти ничего не знает о моем прошлом!

Из дневника Элис Маршан 2 августа 1794 года

Сердце Моры подпрыгнуло к самому горлу. Она во все глаза смотрела на Хоксли, и в ее душе росла тревога.

О Господи, что он здесь делает? Может, это кошмарный сон или игра ее больного воображения? Но каким образом ее подсознание ухитрилось породить этот сюжет?

Она крепко зажмурилась и мысленно досчитала до десяти, всеми фибрами души заклиная его исчезнуть. «Боже милостивый, сделай так, чтобы, когда я открою глаза, его здесь не было!» Однако она прекрасно знала, что никакие молитвы и заклинания ей не помогут.

Хоксли никуда не делся. Он по-прежнему сидел в седле — высокий и осанистый, в бутылочно-зеленом сюртуке, плотно облегающем его широкие плечи, и брюках из буйволовой кожи, обтягивавших каждый мускул сильных бедер. Его красота совершенно выводила ее из равновесия, а острый горящий взгляд прожигал насквозь.

— Хоксли, дружище, как я рад тебя видеть! Какая неожиданная встреча! — вскричал лорд Бедфорд.

Его громкое приветствие нарушило неловкую тишину, которая воцарилась в карете. Мора вздрогнула и оглянулась на своих компаньонов. Барон приветливо улыбался, будто не замечая возникшего напряжения, зато остальные в полном оцепенении смотрели на Хоксли и были явно потрясены его наглостью.

Если герцог выглядел несколько растерянным, то леди Одивия из пунцовой сделалась смертельно бледной и беззвучно шевелила губами, в полном молчании открывая и закрывая рот, точно выброшенная на берег рыба. Мора почти не сомневалась, что если бы тетушка не лишилась дара речи, то она наверняка задала бы им всем хорошую выволочку.

Однако понять реакцию вдовствующей герцогини оказалось непросто. Она сидела, склонив голову набок, внимательно смотрела на графа. При этом лицо ее было абсолютно непроницаемым.

Интересно, о чем она думает?

— Что-то тебя давно не было видно, Хоксли, — заметил барон, по-прежнему не обращая внимания на гнетущую атмосферу, которая воцарилась в компании. — Пожалуй, ты лучше других знаешь, прекрасных дам и их секреты.

Хоксли лениво пожал плечами, ни на секунду не сводя глаз с Моры, этот откровенный взгляд смущал ее и будоражил.

— Что ж, наверное.

«Он явно скромничает», — невольно подумала Мора. Его пылающий пристальный взгляд оживил подробности их ночной нежности. Замирая от сердечного трепета, она вспомнила, как он держал ее в своих жарких объятиях, а эти четко очерченные губы медленно скользили по ее губам. Огромным усилием воли она отогнала эту волнующую картину и заставила себя успокоиться, хотя это было нелегко.

Чего он хочет? Неужели он так сильно ее ненавидит, что ему доставляет удовольствие ее мучить? Или он собирается рассказать тете и всем здешним аристократам о ее тайной ночной вылазке?

Спустя несколько мгновений, показавшихся девушке вечностью, Хоксли наконец-то оторвал от нее взгляд, и она перевела дух. Он посмотрел на всех остальных. На его губах играла улыбка, но на лице по-прежнему была непроницаемая маска.

— Добрый день, дамы. Ваша светлость. — Он снял шляпу и отвесил поясной поклон, приветствуя Теодосию, Оливию и Мейтленд. — Замечательный денек для конной прогулки. Надеюсь, вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам?

Ему никто не ответил. Как подозревала Мора, всеобщее молчание было вызвано шоком. Вдруг вокруг стало очень тихо. Только на деревьях, росших на обочине параллельной верховой тропы, чирикали птички. Девушка не сомневалась, что на них устремлены взгляды всех присутствующих.

В этот момент мимо проехала карета с графиней Лидс и ее недавно вышедшей замуж дочерью, виконтессой Шиптон. Обе сидели голова к голове и о чем-то оживленно шептались, с жадным любопытством разглядывая маленькую группу, которая собралась вокруг ландо герцогини. Мора едва сдержала стон.

Этот человек сумасшедший! Теперь все городские сплетники примутся молоть языками. Но ему, конечно, плевать, что он станет предметом досужих домыслов. Он-то как раз упивается собственной славой. И не важно, что камни и стрелы посыплются не только на него, но и на Мору. И что та работа, которую она проделала в прошлом году, пытаясь занять достойное положение в обществе, пойдет насмарку.

Он хочет все погубить.

Краем глаза Мора заметила, как ее тетя резко подалась вперед, словно собиралась выпрыгнуть из ландо и наброситься на графа с кулаками. Но Теодосия рукой остановила ее, и Оливия замерла на месте.

Вновь наступила тишина, во время которой вдова, повернув голову, внимательно изучала графа. Ее прищуренные глаза оценивающе прошлись по нему. Такой откровенный осмотр мог смутить кого угодно, но только не Дьявола во плоти. Он сидел, небрежно вскинув бровь, и с его губ не сходила полуулыбка.

Когда герцогиня, наконец, заговорила, ее голос был холодно учтив, однако Мора уловила в нем некую долю уважения: похоже, ей понравилось то спокойствие, с которым он выдержал ее взгляд.

— Здравствуйте, лорд Хоксли. Очень любезно с вашей стороны почтить нас своим присутствием. Вы что-то хотели у нас попросить?

— Да нет, ваша светлость. Прошу прощения, что перебил вас. — Хоксли отвесил вдове вежливый поклон и взглянул на Бедфорда: — Я просто ехал мимо и краем уха услышал ваш разговор. Вы обсуждали чьи-то секреты?

Барон, наконец, обратил внимание на напряженную атмосферу, которая затрудняла дальнейшее общение, и теперь выглядел растерянным и смущенным. Однако все же ответил на вопрос графа с добродушным, хоть и несколько неловким смешком.

— Леди Оливия заявила мне, что у нее нет никаких секретов, а я ей сказал, что так не бывает. Вообще-то я привык верить дамам, но в данном случае, боюсь, мне придется отступить от своих правил.

Оливия скрестила руки на груди и перевела возмущенный взгляд с Хоксли на барона:

— Интересно знать почему?

Однако вместо Бедфорда ответил Хоксли:

— Потому что у каждого из нас есть что-то такое, о чем мы не хотели бы говорить остальным. Даже самым близким.

— Довольно смелое утверждение, Хоксли, — вмешался в разговор герцог Мейтленд. Он нахмурил лоб и высокомерно посмотрел на графа, задрав свой длинный нос, будто прикидывая, стоит ли обижаться на его столь категоричное замечание.

— Зато правдивое. Просто у кого-то из нас секреты более важные, а у кого-то пустячные. — Бросив этот намек, Хоксли вновь обернулся к Море и медленно прошелся взглядом по ее лицу, будто ища там какой-то ответ. Многозначительный взгляд его пронзительных зеленых глаз заставил девушку затрепетать от страха и странного волнения, точно он дотронулся до нее своей ласкающей рукой.

«Он играет со мной как кот с мышкой, — подумала Мора сквозь туман, затянувший ее рассудок. — Но зачем ему это надо?»

— Если не возражаете, давайте сменим тему. Я просто не понимаю, к чему весь этот разговор.

Слава Богу, тетушкина, резкая реплика рассеяла колдовские чары, которыми граф сковал девушку.

— Э… согласен, — недовольно пробурчал лорд Бедфорд, почесывая затылок. — Вообще-то мне тоже не хотелось бы обсуждать такие серьезные вещи.

Рукой, затянутой в перчатку, Хоксли натянул поводья.

— Хорошо. Простите меня, пожалуйста. Повторюсь, я не хотел вам мешать. — Подъехав ближе к ландо, он опять приподнял шляпу, и, сверкнув дьявольски обворожительной улыбкой, поклонился Море и сопровождавшим ее женщинам. Предвечерний ветерок развевал его белокурые волосы. Одна волнистая прядь упала ему на лоб, придав особое плутовское обаяние. — Желаю приятной прогулки.

— Был рад повидаться с тобой, Хоксли, — бросил барон. Услышав эти жизнерадостные слова, леди Оливия одарила его таким испепеляющим взглядом, что он заерзал в седле, но, к чести для себя, не дрогнул. — Сегодня вечером я собираюсь совершить рейд по клубам. Может, и ты туда заглянешь?

— Может быть. — Хоксли помолчал, потом обернулся через плечо, в последний раз загадочно посмотрел на Мору и прощально взмахнул рукой. — Всего доброго!

Развернув коня, граф легким галопом поскакал к соседней верховой тропе. Вся компания не отрывала от него глаз до тех пор, пока он не скрылся за зеленой рощицей.

Повисла долгая пауза, которую, нарушил герцог Мейтленд.

— Ну что ж, пожалуй, мы с Бедфордом тоже поедем, — объявил он нарочито бодрым тоном, явно стараясь снять ту неловкость, которую оставил после себя Хоксли. — До свидания, Теодосия. До свидания, дамы. Встреча с вами доставила мне истинное удовольствие.

Они вежливо распрощались, но стоило джентльменам отъехать за пределы слышимости, как леди Оливия возмущенно шикнула и подбоченилась.

— Подумать только, каков мерзавец! И как у него только хватило наглости заговорить с нами? Да еще в таком людном месте!

Теодосия дала знак кучеру трогать, и когда карета покатилась вперед, задумчиво похлопала пальцем по нижней губе.

— Да, не слишком красиво с его стороны, — медленно проговорила она. — К тому же совсем не похоже на Хоксли.

— О нет, как раз очень даже, похоже! Он повеса и распутник, и ему плевать, что думают люди о его скандальном поведении. Впрочем, подобная безнравственность вполне объяснима. Он копия своего папочки, и я почти не сомневаюсь, что в определенной ситуации он тоже способен на убийство.

Голос леди Оливии дрожал от едва сдерживаемого гнева. Потрясенная его словами Мора откинулась на спинку сиденья. Обычно ее тетя выражала недовольство абсолютно спокойным, мертвенно-ледяным тоном, и подобные вспышки ярости были ей несвойственны. Похоже, граф Хоксли умел выводить из себя даже самых хладнокровных людей.

Герцогиня с упреком взглянула на пожилую даму:

— Послушай, Оливия, если то, что узнала Джиллиан во время своего прошлогоднего расследования, правда и в ночь смерти Элис в доме был кто-то еще, то, вполне вероятно, что покойный граф не повинен ни в каких злодеяниях. В этом случае лорд Хоксли — такая же жертва обстоятельств, как и твои родные.

Леди Оливия всплеснула руками.

— Ты опять за свое? Что бы там ни говорила Джиллиан, я не верю в невиновность графа. И Филипп тоже не верит, иначе он давным-давно поделился бы полученной информацией с семьей этого человека. Мне странно слышать, что ты называешь сына Хоксли жертвой. По моему глубокому убеждению, он запятнал свое имя позором. — Тут она покосилась на племянницу, и в ее голубых глазах сверкнуло подозрение. — Должна заметить, мне совсем не понравилось, как он смотрел на Мору.

Почувствовав, как ее щеки заливаются предательским румянцем, девушка опять наклонила зонтик, чтобы прикрыть лицо. Она больше всего боялась, что встреча с графом превратится в постыдный спектакль, и теперь, когда он благополучно уехал, мысленно благодарила небеса. Ей и в голову не пришло, что кто-то еще мог заметить, как откровенно он разглядывал ее.

— Не понимаю, о чем вы говорите, тетя Оливия, — пробормотала она, внутренне ежась от пристального взгляда дамы и стараясь не выдавать своего волнения.

— Я говорю, что он проявляет к тебе интерес, а юной леди не пристало иметь дело с такими негодяями. К сожалению, граф не принадлежит к числу порядочных джентльменов. Очень надеюсь, что ты не давала ему поводов для ухаживания.

Мора отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Девушка боялась, что если она откроет рот, то у нее начнется истерика. Интересно, что скажет тетя: целоваться с мужчиной — это повод для ухаживания или все-таки нет?

К огромному облегчению Моры, в разговор вмешалась герцогиня.

— Я не заметила, чтобы девочка как-то поощряла Хоксли, — резко заявила Теодосия. — Но лорд Бедфорд, судя по всему, относится к нему с явной симпатией.

Эти слова слегка смутили леди Оливию, но она быстро взяла себя в руки.

— Может, лорд Бедфорд не знает…

— Или он просто идиот. — Теодосия не привыкла стесняться в выражениях. — У барона все мысли о том, как бы поволочиться за очередной юбкой или сыграть партию и вист. Этот человек ничуть не лучше Хоксли, каждый из них по-своему хорош. Если ты со мной не согласна, значит, ты плохо разбираешься в людях, и тогда тебе не следует объяснять Море, кто подходящий жених, а кто нет. Выдав эту язвительную тираду, она обернулась к Море, которая еле сдерживала улыбку, наблюдая за тем, как ее тетушка заходится от злости.

— Мне бы очень хотелось верить, что покойный граф не виновен в смерти твоей мамы, — сказала герцогиня. На ее морщинистом лице явно читалось сочувствие. — Этот человек всегда был таким приятным и обходительным, пока числился в приятелях у моего пасынка. К сожалению, потом он запил. А его жену я знала еще тогда, когда она была совсем юной девушкой — очень милой, робкой и застенчивой. Она не заслужила того осуждения, которое обрушилось на нее после случившейся трагедии.

Раньше Мора никогда всерьез не задумывалась о том, что пришлось пережить семье Хоксли, но сейчас, прочитав мамин дневник, она поняла: отношения покойного графа с маркизой были совсем не такими, как их воспринимали со стороны.

— Я слышала, что графиня умерла, — заметила она, спокойным тоном стараясь не выдавать своей заинтересованности.

— К несчастью, да. — Теодосия печально покачала головой. — Это случилось вскоре после смерти ее мужа. Мне кажется, она просто не вынесла этой шумихи. Жаль. Представляю, как тяжело ее сыну. Они были с ним очень дружны, и после ее смерти не осталось других родственников, которые могли бы его поддержать.

Леди Оливия фыркнула.

— И что же, по-твоему, мы теперь должны его жалеть? — холодно спросила она. — Я так не думаю. Он заслужил свою репутацию.

— А ты заслужила свою? Так же как Мора и ее сестры? — презрительно парировала герцогиня. — Просто в свете решили, что дочери Элис непременно пойдут по ее стопам. Точно так же общество заклеймило позором Хоксли — заодно с его отцом, причем задолго до того, как стал для всех Дьяволом во плоти.

Ее тетя и вдовствующая герцогиня продолжили обсуждать графа, а Мора отвернулась к окну и уставилась вдаль, размышляя над последними словами Теодосии. Она вынуждена была признать, что у них с лордом Хоксли одна беда: он так же, как она, оказался заложником общественного мнения. В сердце девушки невольно шевельнулось сочувствие.

Однако это не означало, что ему можно доверять. Может, Хоксли и не заслужил своего прозвища, зато вполне ему соответствовал. И об этом не следует забывать — ни на минуту!

Но сейчас ей следовало решать куда более важные задачи. Она должна была каким-то образом проверить тех двоих, которые оставались в ее списке подозреваемых. Один из них только что уехал вместе с пасынком Теодосии.

Итак, лорд Бедфорд. Когда-то он действительно был увлечен леди Олбрайт, но Мора по-прежнему сомневалась, что этот недалекий бездельник имеет отношение к смерти мамы. И все же ей не мешало бы убедиться в своей правоте. Прокручивая в уме недавний разговор с джентльменами, девушка вспомнила, что сегодня вечером барон собрался пройтись по клубам. Может быть, ей удастся как-то этим воспользоваться…

Пока ее спутницы спорили, Мора сосредоточенно размышляла. Голоса сидевших в карете женщин постепенно отдалялись и, в конце концов, превратились в тихий ровный гул. В голове девушки начал выстраиваться план.

Глава 7

Даже сейчас, когда я рассказала ему все, Филипп по-прежнему настаивает, чтобы я стала его женой. Как он уверяет, его не волнует, что я ничего не знаю о своем происхождении, и что в прошлом у меня уже были мужчины. «Наша любовь, — говорит он, — единственное, что имеет значение». Я лишь молю Бога, чтобы он никогда не пожалел о том, что женился на мне, ибо вряд ли я смогу это вынести.

Из дневника Элис Маршан 10 августа 1794 года

— Может, ты объяснишь мне, что мы здесь делаем? Услышав этот вопрос, заданный весьма раздраженным тоном, Гейбриел оторвал взгляд от окна кареты и посмотрел на приятеля.

Виконт Стоунхерст сидел напротив, вальяжно сложив руки на широкой груди и вытянув вперед длинные ноги. Лоб его был сердито нахмурен.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — басовито проворчал он, — но мне показалось, что ты выдернул меня из уютного кресла перед камином и оторвал от доброго бокала портвейна, чтобы мы провели вечер у мадам Дезире. — Виконт вопросительно приподнял бровь. — Конечно, я уже давно не пользовался услугами мадам, но если за это время она не перевезла свое заведение с Ковент-Гарден в Мейфэр, то мы приехали не по адресу.

Гейбриел еще раз выглянул в окно, за которым был ночной пейзаж, мысленно гадая, насколько можно довериться виконту. Откровенно говоря, он и сам толком не знал, что его сюда привело.

Встретившись сегодня в Гайд-парке с леди Морой и ее свитой, он окончательно убедился в том, что она что-то замышляет. Во время общей беседы она не проронила ни слова, но ей и не требовалось ничего говорить. Немая паника, плескавшаяся на дне ее пленительных голубых глаз, выдавала ее с головой.

Остаток дня и вечер Хоксли провел в размышлениях, пытаясь понять, что же ему теперь делать. Наконец наступили сумерки, но он ни на йоту не приблизился к ответу и начал понемногу сходить с ума. Тогда он решил выбросить все это из головы и удрал из дома, чтобы отвлечь Стоунхерста от хандры и провести ближайшие часы в теплых объятиях одной из куколок мадам Дезире.

Но все пошло не так, как он задумал. Дело в том, что виконт жил совсем рядом с лондонским домом Олбрайтов, на Белгрейв-сквер, и когда они проезжали мимо, Гейбриел, не совладав с внезапным порывом, попросил кучера съехать на обочину и остановиться.

И вот теперь их карета стояла у бордюрного камня под бледным светом уличных фонарей, а он глупо таращился на величественное кирпичное здание, в котором жила леди Мора. Ни дать, ни взять влюбленный идиот, мечтающий хоть одним глазком узреть предмет своего обожания!

Гейбриел сжал кулаки. Дьявол, эта девушка подобна наваждению, которому он совершенно не в силах противостоять! Вообще-то он никогда себя так не вел и сейчас с досадой ощущал собственную беспомощность.

Неужели отец испытывал похожие чувства к леди Олбрайт? Что, если ее образ так же неотступно преследовал его? Тогда, пожалуй, ему можно было бы только посочувствовать. Раньше Гейбриел осуждал покойного графа за то, что он предпочел маркизу ему и его матери. За то, что он любил ее больше, чем их. «Никогда не позволю ни одной женщине иметь такую власть над собой!» — говорил себе молодой Хоксли, и вот, пожалуйста, теперь он сам бегает за этой девчонкой, словно глупый школяр!

Прошло еще несколько секунд тишины, после чего внимание Гейбриела привлек виконт. Он заерзал на сиденье и тихо выругался. По всему было видно, что этому здоровяку неудобно в тесном салоне кареты.

— Черт возьми, Хоксли, мы сидим здесь уже почти четверть часа! За это время я уже дополз бы до мадам Дезире и оказался бы там раньше тебя. Если ты помнишь, у меня вообще-то не было желания никуда ехать. Так что, хочешь и дальше тупо пялиться на этот дом — пожалуйста! Только выпусти меня из этой проклятой таратайки, я пойду домой пешком.

Гейбриел сдержанно вздохнул. Стоунхерст прав, всему есть предел. По темным окнам понятно, что семейство Давентри либо куда-то отправилось в этот вечер, либо уже легло спать. Что толку терять время? Все равно ничего не видно.

Но где-то по дороге от дома Стоунхерста ему вдруг расхотелось ехать к мадам Дезире. Он не мог думать ни о ком другом, кроме леди Моры. Она представлялась ему такой, какой он увидел ее прошлой ночью: в вечернем декольтированном фиолетовом платье, облегавшем пышные формы, с иссиня-черными волосами, разметавшимися по плечам.

Но сегодня днем она уже выглядела совсем по-другому: скромное светло-лиловое дорожное платье, гладкая прическа — каждый локон безжалостно затянут в пучок. Ему хотелось лишь одного — сжать девушку в объятиях и наблюдать за тем, как ее бледное лицо порозовеет и вспыхнет от его поцелуев, а сама она начнет стонать и покорно льнуть к нему…

Чуть не зарычав, Гейбриел отбросил прочь искушающее видение и обернулся к виконту, сделав бесстрастное лицо.

— Боюсь, приятель, из меня сегодня получится плохой компаньон. Извини, что напрасно оторвал тебя от портвейна, но, мне кажется, будет лучше, если мы отложим наш визит к мадам Дезире до следующего раза.

Странно, но Стоунхерст не стал сетовать на столь неожиданное решение. Вместо этого он склонил голову набок и посмотрел на Гейбриела так пристально, что графу стало не по себе.

— Не хочу говорить очевидные вещи, — заметил виконт, как бы размышляя вслух, — но тебя явно что-то гнетет, если ты отказываешься провести вечер с услужливой женщиной. Причем ты уже вторую ночь кряду пропускаешь такую возможность. Знаешь, это совсем на тебя не похоже.

Гейбриел не стал спорить с другом. Он действительно вел себя не так, как обычно. Это продолжается уже несколько месяцев, и сейчас, после серьезных размышлений, он понял, когда и с какого момента пошло его недовольство своей распутной жизнью.

Это случилось почти год назад, в ту ночь, когда одна юная леди нечаянно забрела в темный кабинет — такая восхитительно красивая и очень непосредственная! С тех пор его сложившийся мир полетел вверх тормашками…

Но отныне все вернется на круги своя, и он заживет по-прежнему.

— Ты прав, Стоунхерст, — согласился он, решительно вскинув голову. — Я конченый человек. На том и остановимся.

Проблемы леди Моры больше не должны его волновать. Пусть тайно встречается с половиной лондонских мужчин и посещает все оргии, на которые ухитрится достать приглашение. Это лишь доказывает, что он изначально составил о ней неправильное мнение и она ничем не лучше своей матери.

Укрепившись в своем решении, Гейбриел поднял, было руку, чтобы постучать кучеру и велеть ему трогать, но тут уловил краем глаза внезапное смещение теней за окном. Резко обернувшись, он успел заметить маленькую фигурку, которая метнулась от конюшен, тянувшихся за рядом жилых домов. Ночной прохожий был одет в длинный широкий плащ с капюшоном, но граф, несмотря на расстояние, ощутил тот же трепет узнавания, что и в прошлую ночь. Это леди Мора!

Девушка двигалась осторожно, украдкой — точно так же, как вчера по саду лорда Лэнскомба. На глазах у Гейбриела ее темная фигурка отделилась от угла дома Давентри и поспешила по тротуару к неприметному наемному экипажу, стоявшему у бордюрного камня, вдали от света уличных фонарей. Граф только сейчас заметил его. Черт возьми, что она опять затеяла?

— Хоксли? — позвал Стоунхерст.

Гейбриел вздрогнул от неожиданности и оторвал взгляд от закутанной в плащ девушки, которая уже садилась в ожидавший ее экипаж. Приятель так долго молчал, что граф почти забыл о его присутствии.

— О Господи, Хоксли, у тебя такое лицо, как будто ты увидел привидение. — Тон виконта становился все более раздраженным. — Может, объяснишь мне, в конце концов, что происходит?

Гейбриел, охваченный азартом слежки, разом отменил для себя принятое минуту назад решение. Она определенно что-то замышляет. Но что?

— Прости, Стоунхерст, — пробормотал он, — но, похоже, сегодня вечером нам все же придется куда-то съездить. — Граф поднял руку и постучал пальцами по перегородке. — Кучер, давай вон за той каретой!

Виконт смотрел на него как на умалишенного.

От событий последних дней голова Моры шла кругом. Она смотрела на ночное небо, проплывавшее в окне кареты, пока они выезжали из тихих кварталов Мейфэра в шумные и более ярко освещенные окрестности Пэлл-Мэлл.

Здесь, рядом с элегантно застроенной территорией Сент-Джеймского дворца, по обеим сторонам улицы высились роскошные клубы и игорные залы, двери которых были открыты лишь для узкого круга привилегированных членов. В одном из таких заведений лорд Бедфорд в своем обычном кругу наслаждался игрой в карты, не подозревая о том, что неприкосновенность его жилища вскоре будет нарушена.

При мысли об этом Мора виновато поморщилась. Она понимала, что должна обыскать дом барона в его отсутствие, дабы исключить его из числа подозреваемых. Но на душе у девушки было муторно. Все эти тайные вылазки тяжким грузом ложились на ее совесть.

Словно прочитав мысли Моры, другая пассажирка кареты подалась вперед и тронула ее за руку.

— Мы не обязаны это делать, милая, — ласково сказала Вайолет Лафлер. Ее лицо в легкой россыпи веснушек, проглядывавших сквозь слой пудры и румян, лучилось сочувствием. — Тем более если ты уверена, что барон не преступник.

Мора взглянула на нее с благодарной улыбкой, уже не в первый раз похвалив себя за то, что разыскала эту женщину. Когда она наткнулась на имя Вайолет в дневнике и вспомнила, с каким теплом на протяжении многих лет мама говорила об их дружбе, девушка решила найти ее, бывшую актрису. Она надеялась, что с ее помощью ей удастся пролить хоть какой-то свет на мамину жизнь до знакомства с отцом.

С первой же встречи женщины неожиданно подружились.

Вайолет, рыжая пышечка с грубоватыми манерами, не добилась такой известности, как Элис Маршан. Поэтому, когда ее подруга вышла замуж за лорда Олбрайта, Вайолет оставила сцену и стала любовницей герцога Пембери. После его смерти она получила довольно приличное состояние и средства, позволившие ей быть независимой, что ее вполне устраивало. Теперь, в свои сорок пять, она владела магазином одежды и жила, ни от кого не зависев.

Вайолет была далека от того круга, в котором вращалась Мора, но за последние две недели они очень сблизились. Вайолет была рада, что понадобилась дочери своей старой подруги, и с готовностью помогала ей в поисках убийцы леди Олбрайт. А Мора относилась к Вайолет с восхищением и большим уважением.

— Я думаю, что барон меньше всего похож на злодея, — сказала Мора. — Да, когда-то он был увлечен мамой, но я не могу себе представить, чтобы он мог сосредоточить свое внимание на одной женщине. Мы же с вами знаем о любвеобильности лорда Бедфорда.

— Точно. Зато Каннингтон вполне мог совершить убийство. Этот человек — порядочная скотина и, насколько я помню, всегда был деспотичным. — Светло-карие глаза Вайолет задумчиво сузились. — Ты уверена, что лорда Лэнскомба можно исключить?

— Абсолютно уверена. Его почерк совсем не похож. Хотя сначала я почти не сомневалась, что это он. Лэнскомб так упорно преследовал маму незадолго до ее смерти, что мне казалось очевидным остановиться на нем.

— То, что кажется очевидным, далеко не всегда бывает верным. — Вайолет выдержала долгую паузу, а затем продолжила внушительным тоном, ласково глядя на Мору: — Ты же понимаешь, милочка, что человек, писавший эти письма, и убийца твоей матери не обязательно одно и то же лицо?

— Но это логичный вывод, не так ли? — Девушка с трудом сдержала дрожь, вспомнив леденящие душу слова, написанные этим чудовищем. — Ты не видела писем, Вайолет. Их автор был, одержим страстью и в то же время почти ненавидел маму за те душевные муки, которые она ему причиняла. Он оскорблял Хоксли, утверждая, что этот человек недостаточно хорош для мамы, и тут же обвинял ее в том, что она просто играет мужчинами. Мне кажется, он был совершенным безумцем и вполне мог убить маму, полагая, что она отвергла его ради графа.

— Вот почему, помимо всего прочего, я так за тебя боюсь. Если этот дьявол узнает, что ты его ищешь…

— Он не узнает. Обещаю, я буду крайне осторожна. Вайолет посмотрела на девушку, строго сдвинув брови.

— Как прошлой ночью? — с укором спросила она. Щеки Моры вспыхнули. Она пожалела о минутной слабости, заставившей ее рассказать старшей подруге про стычку с сыном лорда Лэнскомба. Ее признание не привело ни к чему хорошему, лишь еще больше встревожило Вайолет. Девушка радовалась, что утаила свою последующую встречу с лордом Хоксли, хоть и не совсем понимала почему.

Возможно, потому, что при мысли об этом негодяе она сразу вспоминала его страстные объятия и тот взгляд, которым он одарил ее сегодня днем. Он смотрел на нее так, будто прекрасно знал, что она чувствует, и наслаждался ее неловкостью.

Не желая больше думать об этом, она внутренне встряхнулась и ободряюще похлопала Вайолет по руке.

— Прошлой ночью меня застали врасплох, — твердо заявила она. — Больше этого не повторится.

Но ее заверение нисколько не успокоило бывшую актрису. Лицо ее оставалось встревоженным.

— Меня следовало бы выпороть розгами за то, что я вообще привела тебя в такое место. Ведь я могла пойти туда одна и сама сличить почерк — подумаешь, дело нехитрое!

— Вздор! Это моя забота, Вайолет, а не твоя.

— Черт возьми, ну почему ты такая упрямая и за все хватаешься сама? Знаю, твой папа сейчас болен, и ты не хочешь расстраивать его, пока он окончательно не поправится, но ведь наверняка есть кто-то еще, к кому ты могла бы обратиться за помощью. Например, мистер Толливер, о котором ты говорила.

При упоминании имени сыщика с Боу-стрит Мора покачала головой:

— Мистера Толливера сейчас нет в городе, он уехал по делам следствия. К тому же на Боу-стрит сейчас полно работы. Когда он в последний раз приезжал к папе, у него был очень усталый вид. Я не хотела бы прибавлять ему хлопот. Не говоря уже о том, что он наверняка не позволит мне участвовать в расследовании.

— А может, все-таки подождешь, когда твоя сестра с мужем вернутся в Лондон? — с надеждой спросила Вайолет. — Я уверена, что они уже получили твое письмо и едут обратно.

— Как только Джилли и Коннор будут здесь, я с радостью доверю им заниматься этим делом. Но пока я просто не могу сидеть, сложа руки.

— Не понимаю…

— Прошу тебя, Вайолет, давай не будем спорить. — Мора никому не рассказывала о своих ночных кошмарах. О печальных маминых глазах, умолявших выяснить правду. То, чем она сейчас занимается, — ее крест. И она будет нести его в одиночку. — Повторяю, отныне я обещаю быть предельно осторожной. Но я должна это сделать. Должна!

Вайолет с грустью вздохнула:

— Да, я вижу, ты и впрямь мамина дочка! Элис была такой же упрямой.

Обе женщины погрузились в свои мысли и замолчали. Экипаж продолжал катиться по булыжной мостовой, приближая их к месту назначения.

— Ага, приехали! — наконец воскликнула Вайолет, прервав затянувшуюся паузу в разговоре.

Мора от неожиданности вздрогнула.

Они свернули с Риджент-стрит и оказались в переулке. Здесь, в ряду аккуратных ухоженных зданий, располагался знаменитый пансион для холостых джентльменов, где у барона Бедфорда были свои апартаменты.

Лошади остановились. Кучер спрыгнул с козел, чтобы открыть дверцу кареты. В этот момент Вайолет обернулась к Море и протянула руку:

— Письмо у тебя?

Мора закусила губу. Сегодня днем, готовясь к поездке, она обнаружила, что письмо, которое вчера вечером она брала с собой в дом лорда Лэнскомба, таинственным образом исчезло. Девушка перевернула свою комнату вверх дном, но все тщетно. Ее очень тревожил вопрос, где она могла обронить письмо, но времени было мало, и она выхватила из пачки другое послание, решив продолжить поиски позже. Однако она не хотела потерять и второе письмо.

— Может, все-таки я… — начала Мора. Но Вайолет не дала ей договорить:

— После вчерашнего? Нет, юная леди. Сегодня пойду я.

— Но как ты попадешь в его комнату?

— У меня свои методы. — Хитро усмехнувшись, Вайолет кокетливо взбила свои рыжие кудри, потом распахнула полы плаща на атласной подкладке и выпятила пышную грудь, выглядывавшую из низкого выреза изумрудно-зеленого платья. — Скажу домовладельцу, что я… подруга лорда Бедфорда и хочу подождать барона в его комнате. Думаю, что подобная просьба, учитывая образ жизни Бедфорда, не должна вызывать особых подозрений.

Мора засмеялась.

— Конечно, — согласилась она, доставая письмо из внутреннего кармана плаща. — Но будь осторожна. И не теряй времени. Мы же не знаем, когда вернется лорд Бедфорд.

Вайолет взяла у нее сложенный листок почтовой бумаги и сунула его себе в карман.

— Я не задержусь.

С этими словами она вышла из наемного экипажа, и дверь за ней закрылась.

Время тянулось мучительно медленно. Мора едва сдерживала нетерпение. Ей хотелось знать, что происходит с Вайолет, как продвигаются ее поиски… В карете было так душно, что на лбу девушки выступила испарина. Она с трудом сдерживала желание отправиться вслед за подругой.

Когда ожидание стало совсем невыносимым, с улицы донеслись приглушенные голоса. Протяжное лондонское просторечие кучера перемежалось с чьим-то неразборчивым бормотанием. Затем дверца кареты распахнулась, в салон вошел человек и сел напротив Моры.

— Ну, наконец-то… — начала Мора, но тут свет каретного фонаря упал налицо вошедшего, и она осеклась, не веря своим глазам.

Глава 8

Сегодня мы сбежали в Гретна-Грин. Я знала, что в данных обстоятельствах о большой церемонии не может быть и речи, но мне очень хотелось, чтобы на свадьбе присутствовали мои подруги-актрисы и обязательно Вайолет. Однако все мои маленькие разочарования растаяли как дым, когда я взглянула в глаза любимого мужчины и поклялась быть с ним вечно.

Из дневника Элис Маршан 15 августа 1794 года

Второй раз за день Мора в немом удивлении смотрела на графа Хоксли. Она почти не сомневалась, что его присутствие здесь было не случайным. Да, ей часто не везло в жизни, но не до такой же степени… «Этот человек меня просто преследует!» — мелькнула мысль и привела ее в состояние совершенной ярости.

Девушка сжала кулаки и негодующе вскинула голову.

— Убирайтесь отсюда! — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Немедленно!

Он, вместо того чтобы подчиниться, скрестил руки на широкой груди и откинулся на подушки сиденья, будто не собирался никуда уходить.

— Ну, уж нет, — протянул он елейным тоном, скривив губы в сардонической усмешке. — Я хочу кое-что у вас узнать и не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.

Это было последней каплей. Мора в ярости подалась вперед, намереваясь выпрыгнуть из наемного экипажа и крикнуть кучеру, чтобы он как можно быстрей увез от нее этого негодяя. Но не успела она даже рта раскрыть, чтобы позвать на помощь, как Хоксли схватил ее за руку, помешав дотянуться до ручки двери. Его длинные пальцы, обтянутые перчаткой, мягко, но решительно сомкнулись на ее запястье. От неожиданности девушка оцепенела. Крик застрял в горле.

— Не советую вам этого делать, — сказал он почти небрежно. — Зачем вам привлекать к себе внимание?

Он прав, черт возьми! Мора выдернула руку.

— К-как вы смеете за мной шпионить? Повсюду меня подстерегать? — воскликнула она негодующе и, услышав собственный, чуть дрожащий голос, распалилась еще больше. Проклятие! Этот гнусный тип умеет вывести ее из состояния равновесия! — Сначала я пыталась убедить себя, что у меня просто разыгралось воображение, и наша сегодняшняя встреча в Гайд-парке была всего лишь случайностью. Но ведь это не так, верно? Вы играете со мной в какие-то жестокие игры.

Он равнодушно повел плечом, но в его зеленых главах, которые внимательно разглядывали девушку, поблескивали веселые лучики.

— Вы так считаете?

— Конечно. — Мора чувствовала на своем запястье легкое тепло от его пальцев. Сдерживая Желание потереть руку и стараясь не выдавать своего волнения, она окатили графа ледяным взглядом. — И я хочу прекратить эти игры. Прямо сейчас.

— А я хочу знать, тоже прямо сейчас, зачем вы сюда приехали и с кем.

— Это вас не касается.

Столь резкий ответ мгновенно превратил лицо Хоксли в мрачную маску. Даже в тусклом свете Мора увидела, как напряглись его точеные губы, и задергался мускул на скуле.

— К несчастью для нас обоих, — начал он низким размеренным тоном, — теперь касается. Прошлой ночью вы обронили вот это.

Граф достал из нагрудного кармана сюртука мятый листок почтовой бумаги, и сердце Моры тревожно забилось. Она узнала этот листок еще до того, как Хоксли развернул его и начал читать вслух.

Пропавшее письмо!

Моя драгоценная Иезавель.[1] Зачем ты меня мучаешь? Бросаешь в мою сторону зазывные взгляды и жеманные улыбки, а сама смеешься, кокетничаешь и крутишь любовь с другими мужчинами? Я знаю, кто ты такая, но не могу выбросить тебя из головы. Ты должна заплатить мне за такое коварство. Интересно, ты делаешь это нарочно? Тебе доставляет удовольствие сознавать свою власть надо мной? Я ненавижу тебя и одновременно горю от желания. Ты снишься мне по ночам. Я вижу, как ты отдаешься мне, и я, наконец, беру то, что ты так долго мне обещаешь. Я не могу ждать вечно и не хочу ни с кем тебя делить. Если ты не будешь моей, то станешь ничьей.

Он читал эти слова, предположительно написанные убийцей ее матери, таким ровным, лишенным эмоций голосом, что по спине Моры, несмотря на теплую летнюю ночь, побежали мурашки. Наконец Хоксли сложил письмо и убрал его обратно в карман, затем откинулся на сиденье и посмотрел на девушку, вскинув брови.

— Воздыхатель? — с очевидной насмешкой спросил он. Мора закусила губу, не зная, что ответить. «Как я могла допустить подобную небрежность? — в полном отчаянии думала она. — Слава Богу, в записке нет настоящих имен. Граф явно решил, что послание адресовано мне».

Надо оставаться спокойной. Он не должен видеть ее испуг.

Пытаясь взять себя в руки, она глубоко вздохнула и вызывающе вздернула подбородок.

— Это письмо — моя собственность, милорд, и я хочу, чтобы вы отдали мне его сию же минуту, — холодно и резко заявила девушка.

Он покачал головой:

— Нет. Я отдам его только после того, как вы ответите на мои вопросы.

— Что именно вы желаете знать?

— Кто этот человек, с которым вы умудрились спутаться?

Море с трудом удавалось сохранить хладнокровие. Откуда-то изнутри поднимался истерический смех, готовый вот-вот прорваться наружу. Подавив его невероятным усилием воли, она быстро стиснула пальцы под складками плаща, чтобы скрыть внезапную дрожь.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — натянуто бросила она.

— Все вы прекрасно понимаете. — В глубине его глаз мелькнуло нечто, очень похожее на участие, но Мора решила, что ей показалось. — Судя, потону письма, миледи, он вовсе не джентльмен.

Сам того, не ведая, он угодил прямо в точку! Однако подумать только: от кого она слышит подобное высказывание? От аморального типа, которого люди прозвали Дьяволом во плоти!

Чувствуя, как с каждой минутой тает ее самообладание, Мора бросила на графа презрительный взгляд:

— Послушайте, милорд, вам ли с вашей репутацией осуждать других? Думаю, найдется немало юных девушек, слышавших то же самое о вас. Во всяком случае, после вчерашней ночи я могу с полным основанием утверждать, что вы не джентльмен. — Она царственно повела рукой, указав на дверцу кареты. — А теперь, пожалуйста, уходите.

Наступило тягостное молчание. Затем граф одним резким движением распахнул дверцу и вышел из наемного экипажа. Придя в себя от неожиданности, Мора уже собиралась поздравить себя со столь легкой победой, как вдруг он развернулся и протянул ей руку.

— Идемте, — решительно приказал он. Интересно, кто дал ему право обращаться с ней, точно с непослушным ребенком? — Мое терпение на исходе, так что если вы собирались сегодня вечером встретиться со своим любовником, придется немного подождать. У меня есть к вам серьезный разговор, а беседовать здесь я не намерен.

Мора задохнулась от новой волны гнева. Нет, вы посмотрите, каков наглец! Разговаривает с ней так, будто она ужасно ему надоела, но он поневоле ее терпит. Ну, это уже чересчур!

— Я никуда с вами не пойду, — отрезала она, вжавшись в дальний угол кареты и с откровенной дерзостью взглянув на графа.

— Нет, пойдете. — Немного помолчав, он склонил голову набок. В это мгновение бледный свет луны озарил точеные черты Хоксли, и девушка невольно передернулась при виде его почти зловещего лица. — Иначе я покажу это письмо вашему отцу и расскажу, как и где я его нашел. Уверен, ему будет интересно узнать, что его дочь имеет привычку бродить по Лондону в одиночку после наступления темноты и частенько посещает сборища, о которых приличным юным дамам не положено даже слышать.

Мору охватила паника. В ушах гулко пульсировала кровь. Угроза оказалась вполне эффективной. Меньше всего ей хотелось впутывать в эту историю папу, тем более в его теперешнем состоянии. Но если она откажется говорить с графом, тот наверняка приведет свои слова в исполнение. Что ж, похоже, придется сдаться. Разумеется, временно.

С холодной враждебностью, глядя на Хоксли, девушка осторожно положила руку в перчатке в его ладонь, а другой рукой подхватила юбки. Граф помог ей выйти из экипажа.

Темная аллея тут же окутала их туманом. На мгновение они нечаянно соприкоснулись телами, и Мора затаила дыхание, ощутив жар, который исходил от его гибкой мускулистой фигуры. Ее невольно качнуло в его сторону, но в последнюю секунду она ухитрилась отпрянуть.

Интересно, он тоже почувствовал это волнующее притяжение? Если так, то виду не подал. Когда она робко взглянула на него снизу вверх, его лицо было совершенно непроницаемым, на нем не отражалось ни мыслей, ни эмоций.

В полном замешательстве от собственной странной реакции на его близость, девушка молча ждала, что будет доныне. Хоксли подошел к экипажу спереди, о чем-то тихо И быстро переговорил с удивленным кучером и вложил ему в руку несколько фунтовых банкнот, после чего вернулся к ней.

— Миледи, моя карета ожидает за углом, — сообщил он ровным тоном, слегка поклонившись, и кивком показал, чтобы она шла вперед. — Прошу вас.

Она развернулась и направилась к улице, с каждым шагом раздражаясь, все больше. Граф неотступно следовал за ней. Однако не успели они дойти до угла, как чей-то громкий голос заставил их остановиться:

— Эй, что это вы делаете? Куда вы ее ведете?

Мора оглянулась и увидела Вайолет. Преисполненная ярости, она спешила к ним со стороны пансиона. Капюшон ее плаща был, откинут назад, и ее рыжие волосы пламенели в лунном свете. Женщина напоминала мстительную валькирию, ведущую в наступление вражескую орду.

Человек менее выдержанный испугался бы, увидев бывшую актрису в таком состоянии, ибо это и впрямь было довольно грозное зрелище. Но Хоксли даже не дрогнул. Совершенно спокойный, он дождался, пока она окажется перед ними, и поприветствовал ее холодным вежливым тоном.

— А, мисс Лафлер! Значит, сегодня вечером вы служите леди Море компаньонкой? Я и не знал, что вы с ней знакомы. — Он вопросительно взглянул на свою спутницу: — Это кто, няня вашей Джульетты?

Мора сжала губы в тонкую линию, отказываясь отвечать. Ей никогда не приходило в голову, что Хоксли и Вайолет знают друг друга. Хотя, что здесь удивительного? Они наверняка годами вращались в одних и тех же кругах. Впрочем, сейчас, когда он узнал ее компаньонку, у него появился лишний повод ее задержать.

Вайолет стояла, упершись руками в полные бедра, и смотрела на него с подозрением.

— Лорд Хоксли, я не знаю, что вы здесь делаете и куда идете с моей подопечной, но я настаиваю, чтобы вы немедленно объяснились.

— Прошу прощения, милая дама, но мне крайне необходимо кое-что обсудить с вашей подопечной. Наедине.

— Извините, милорд, но у вас довольно странный способ просить о беседе с молодой девушкой. И с моей стороны надо быть сумасшедшей, чтобы вам это позволить. Если кто-нибудь застанет вас двоих без приличной компаньонки, это сильно подпортит репутацию леди Моры.

Несмотря на то, что они не касались друг друга, Мора почувствовала, как стоявший рядом Хоксли весь подобрался. Его небрежные манеры разом испарились, уступив место возмущенному напряжению.

— А привезти ее сюда, в такое место, в столь поздний час — это нормально? — В его мягком голосе отчетливо звенели стальные нотки. — Давайте будем откровенны, мисс Лафлер. Вы, безусловно, чудесная женщина, но вряд ли кто-то сочтет вас приличной компаньонкой. Думаю, вы обе с этим согласны. Едва ли лорд Олбрайт вообще знает о том, что она проводит время в вашем обществе. К тому же, судя по той ситуации, в которой я застал ее прошлой ночью, ни одна из вас нисколько не дорожит ее репутацией.

Явно потрясенная тем, что Хоксли знает о вчерашней тайной вылазке Моры, Вайолет удивленно округлила глаза.

— Послушайте… — пробормотала она.

Но Мора остановила ее легким покачиванием головы. Что толку спорить с этим негодяем? Ничего не изменилось. Если она откажется с ним пойти, он исполнит свою угрозу и заявится к ее отцу. По одной этой причине сейчас ему лучше не прекословить. Тем более что сегодня вечером она уже не успеет сделать задуманное. По выражению лица Вайолет, Мора не смогла понять, нашла ли она что-нибудь при обыске в комнате у лорда Бедфорда. Но это вполне можно выяснить позже, когда они останутся наедине.

— Все в порядке, Вайолет, — сказала она, встретившись взглядом с подругой и стараясь вложить в свои слова как можно больше убедительности. — Не волнуйся. Лорд Хоксли прав. Нам действительно надо поговорить.

Пожилая дама отнюдь не выглядела успокоенной.

— Ты уверена, милая?

«Нет, — подумала Мора, и губы ее дрогнули в кривой усмешке. — Нет, совсем не уверена. Но что я могу сделать?»

— Конечно.

— Вот и отлично. — Лорд Хоксли загадочно посмотрел на них обеих, потом оглянулся через плечо на вход в аллею: — Стоунхерст!

В ответ на призыв графа из темноты внезапно отделилась крупная фигура, которая направилась в их сторону. Когда свет одинокого фонаря упал на лицо мужчины, Мора чуть не ахнула от неожиданного контраста. Резко очерченные черты подошедшего человека были мужественно красивы, однако правую щеку уродовал ломаный шрам, тянувшийся от виска к уголку рта.

— Я уж было, подумал, что ты про меня забыл, Хоксли, — проговорил он сиплым рокочущим басом, и наклон его головы показался Море смутно знакомым.

Девушка вгляделась получше. Так и есть! Это тот самый мужчина, которого она видела беседующим с графом вчера вечером в саду у лорда Лэнскомба.

Хоксли поманил его, затем обернулся к Море и Вайолет:

— Лорд Стоунхерст, позволь представить тебе леди Мору Давентри и мисс Вайолет Лафлер. Познакомьтесь, дамы. Это мой хороший приятель, виконт Стоунхерст.

Виконт снял шляпу и натянуто поклонился, обнажив излохмаченные темно-каштановые волосы длиной до плеч, которые давно не мешало бы подровнять. Он был несколько выше и грузнее графа, но, как догадалась Мора, на несколько лет моложе его. Несмотря на кажущиеся довольно холодными серые глаза и пугающую внешность с синеватой отметиной, неестественно выворачивающей уголок рта, его усмешка была по-мальчишески привлекательной.

— Очень приятно, леди Мора. Рад встрече, мисс Лафлер.

— Я уже заплатил кучеру, а тебе, конечно же, нужен экипаж. Так может, проводишь мисс Лафлер до дома? — предложил Хоксли приятелю, указав на карету, которая по-прежнему стояла в тени за пансионом.

Похоже, Стоунхерста смутило это предложение, но он быстро взял себя в руки и хрипло ответил:

— С удовольствием.

Явно не ожидавшая такого поворота событий, Вайолет тихо фыркнула, собираясь возразить, но Мора ее перебила:

— Пожалуйста, Вайолет, поезжай с лордом Стоунхерстом. У меня все будет хорошо. Как только мы с лордом Хоксли закончим разговор, он в целости и сохранности доставит меня домой. — И тут в нее вселился какой-то шаловливый бесенок. Она вдруг взяла графа под руку и с нарочитой игривостью взмахнула ресницами, глядя на него снизу вверх. — Не стоит беспокоиться. Я уверена, что граф будет настоящим джентльменом. Не так ли, милорд?

Она думала, что ее кокетство превратит его в каменное изваяние, но, как ни странно, Хоксли нисколько не рассердился. Напротив, в его глазах зажглись веселые искорки, а на лице падшего ангела мелькнула порочно-соблазнительная улыбка. Девушку бросило в жар.

— Разве я когда-нибудь был другим? — пробормотал он, увлекая ее в ночь.

Глава 9

Как и следовало ожидать, отец Филиппа был крайне недоволен нашим тайным венчанием. Вернувшись в город, мы сразу навестили его, но наш визит не помог наладить отношения. Маркиз рвал и метал, и старшая сестра Филиппа, леди Оливия, ничуть не улучшила положение своим неодобрительным молчанием.

Из дневника Элис Маршан 27 августа 1794 года

Теперь, когда леди Мора оказалась именно там, где он и задумал, — в его собственной карете, и они, опять же согласно его плану, возвращались на Белгрейв-сквер, Гейбриел позволил себе минутную передышку, чтобы перегруппироваться и обдумать, как лучше вести себя с этой упрямой женщиной, сидевшей напротив.

Он исподлобья изучал ее, пока она смотрела в окно. Откинутый назад капюшон плаща открывал безупречный профиль, очерченный мягким светом каретного фонаря. Стех пор как они простились со Стоунхерстом и мисс Лафлер, девушка не проронила ни слова, и по ее напряженным плечам было видно, что она на него злится.

Наверное, ее можно понять. Он обращался с ней весьма своевольно. Но что еще оставалось делать? Ему отчаянно хотелось, чтобы она его выслушала. Неужели эта упрямая девица не видит, что он беспокоится о ее благополучии? Если она и дальше будет вести себя так безрассудно, то подвергнет опасности всю свою семью, лишит всех с таким трудом заработанного доброго имени… Конечно, он просто безмозглый болван, которому сама судьба назначила то и дело спасать леди Мору от последствий ее злоключений, и все же она обязана хотя бы ответить на его вопросы.

Хотя, судя по тому, как упорно она избегает его взгляда, будет не так-то просто добиться от нее откровенности.

Хоксли ерзал на сиденье, ломая голову, как бы подипломатичней начать разговор. «Пожалуй, лучше сразу приступить к делу и не тратить время на увертки, — в конце концов, решил он. — Она уже настроена враждебно, и вряд ли какие-то красивые фразы помогут ее смягчить».

— Если мне не изменяет память, — начал он обманчиво беспечным тоном, — Вайолет Лафлер когда-то дружила с вашей матерью. Она тоже была театральной актрисой, не так ли?

Вопрос повис в воздухе, но вскоре стало ясно, что Мора не намерена ни подтверждать, ни отрицать замечание графа. Создавалось впечатление, будто она вообще его не слышит. Девушка, не мигая, смотрела на пейзаж, проносившийся за окном, и ее лицо напоминало напряженную бесстрастную маску.

Не дождавшись ответа, Гейбриел мысленно выругался. «Не надо на нее злиться, — приказал он себе. — Не забывай, что у нее нет причин тебе доверять».

С трудом, сохраняя спокойствие, Гейбриел нагнулся к девушке, решив, во что бы то ни стало вызвать ее на разговор.

— Все дело именно в этом? Вы завели дружбу с мисс Лафлер и не хотите, чтобы об этом узнал ваш отец?

Опять молчание. Но, внимательно вглядываясь в попутчицу и стараясь не упустить ни одного нюанса, он заметил, как она слегка вздрогнула при упоминании маркиза.

— Она сбивает вас с праведного пути, верно? — напирал он, моля Бога, чтобы она на него посмотрела. Возможно, по ее глазам он сумеет понять, насколько близко он подобрался к истине. — И я готов поспорить, что это с ее помощью вы попали на маскарад к лорду Лэнскомбу.

Замолчав, Гейбриел сунул руку в карман сюртука, где лежало найденное им письмо. Перед его мысленным взором плавали недвусмысленно-похотливые фразы из этого послания. Он не хотел вдаваться в причины, Но ему было крайне неприятно думать, что какой-то безымянный и безликий мужчина мечтает обладать Морой и полагает, будто имеет на нее все права, требует от нее близости, используя откровенно зловещие выражения. Мысль об этом наполняла Гейбриела бешеной яростью. Ему отчаянно хотелось найти мерзавца и расквасить ему физиономию.

— Это Вайолет познакомила вас с вашим нынешним воздыхателем? — поднимавшаяся волна гнева сделала его тон неоправданно резким. — Если так, то должен заметить, что ее представление о приличном женихе оставляет желать лучшего.

Его последняя насмешка, наконец, заставила Мору вступить в разговор. Она резко обернулась и раздраженно уставилась на графа. Ее глаза сверкали на нежном лице, как два сапфира.

— Вы не имеете ни малейшего представления о том, что говорите, — холодно заявила Девушка.

— Так объясните мне, пожалуйста.

— Я не обязана ничего вам объяснять. Скажу лишь, что Вайолет здесь совершенно ни при чем. Она мне помогает, только и всего.

— Помогает в чем? — Гейбриел скрестил руки на груди и ответил на ее ледяной взгляд вызовом. — Навлекать на себя несчастья?

Мора беспечно пожала плечами:

— Как я уже сказала вчера ночью, мне не понятно, какое вам до этого дело.

Отличный вопрос. Будь у него хоть немножко ума, он отвел бы леди Мору к ее папочке — пусть разбираются сами! Гейбриелу и без нее хватает в жизни проблем. Но она каким-то образом умудрилась забраться к нему в душу, и теперь он просто не мог бросить ее на произвол судьбы.

Черт возьми, да она просто околдовала его — так же как того прохвоста, написавшего письмо!

Так же как ее мать околдовала его отца.

Забыв о своем решении сдерживать гнев, он сорвал с головы шляпу и швырнул ее на сиденье рядом с собой, затем запустил в волосы пятерню и расстроено прочесал шевелюру, после чего устремил на Мору свирепый взгляд.

— Наверное, мне просто невыносимо видеть, что вы ведете себя в точности как она, — процедил он сквозь зубы.

При этих словах Мора резко вскинулась, дрожа от праведного гнева. По ее реакции Гейбриел видел — дальнейшие объяснения не потребуются, она прекрасно поняла, о ком идет речь.

— Значит, вы полагаете, что имеете право осуждать мое поведение? — прошипела она.

— Как я могу его не осуждать? Посмотрите на себя. Вы удираете из дома посреди ночи в сопровождении женщины, с которой ваш отец наверняка запретил бы вам даже общаться. Ваша цель — свидание с мужчиной, который явно считает вас «обыкновенной шлюхой». — Он смерил ее презрительным взглядом. — Насколько я помню, вы утверждали, что не желаете быть похожей на свою мать. А я как последний дурак вам поверил. Она покачала головой:

— Вы ошибаетесь. Это совсем не то, что вы думаете.

Но Гейбриел уже ничего не хотел слышать. Его влекла какая-то темная растущая сила, которой он не мог дать названия.

— Интересно, что подумают о вас ваши сестры и отец, если они прочтут это письмо, — размышлял он вслух пугающе мягким голосом. — Или ваша добрая подруга — вдовствующая герцогиня. Да, кстати, есть же еще маркиз Уолдрон.

Замерев испуганной ланью при упоминании маркиза, Мора с подозрением взглянула на Хоксли:

— Что вам известно о лорде Уолдроне?

Граф ухмыльнулся, мрачно разглядывая девушку. Что ему известно? Только слепоглухонемой мог не знать, что в этом сезоне Уолдрон выказывал к Море интерес. Мысль о том, что за ней ухаживает человек, по возрасту годящийся ей в отцы, выводила Гейбриела из состояния равновесия, однако, когда он представлял ее в объятиях тайного воздыхателя, на него накатывала мощная волна гнева, хоть он и не осмеливался признаваться в этом даже самому кебе.

— Вы удивитесь, узнав, как много мне известно, — в досаде изрек он. — Заманить лорда Уолдрона было бы для вас большой удачей, не так ли? Он как раз тот жених, о котором вы мечтаете. Помните, вы когда-то мне говорили об этом. Впрочем, возможно, вы собираетесь встречаться со своим любовником за спиной у вашего будущего мужа? Устраивать тайные свидания, наслаждаясь запретными удовольствиями внебрачной связи?

Его очевидное презрение заставило Мору побледнеть. Но она расправила плечи и с ледяной надменностью вскинула голову:

— Конечно. Но зачем же останавливаться только на одном любовнике? Я уверена, что если очень постараюсь, то сумею затащить в свою постель, по крайней мере, половину лондонских мужчин.

Ее выпад пронзил Гейбриела подобно острому мечу, разбередив на дне его души первобытные собственнические инстинкты, о существовании которых он даже не подозревал. Красный туман ревности заволок глаза, и он поспешил с ответной колкостью:

— Разумеется. К тому же, вероятно, у одного из этих мужчин будут жена и ребенок, которых вы сможете мучить, эпатируя публично своими изменами. Таким образом, вы окончательно уподобитесь своей матушке, верно?

Он понял, что зашел слишком далеко. Когда эти слова сорвались с его губ, он уже не мог ничего исправить. Оставалось лишь мысленно выругать себя за бессердечность. Совершенно уничтоженная, Мора сдавленно вскрикнула и отпрянула назад, точно от удара.

Охваченный запоздалым раскаянием, Гейбриел протянул к ней руку, неосознанно пытаясь как-то смягчить боль, которую он ей причинил. Но не успел он до нее дотронуться, как Мора набросилась на него, потрясая кулаками.

— Жалкий ублюдок! — взвизгнула она, почти вслепую сражаясь с графом. Но ее удары, словно мячики, отскакивали от его крепкой груди. — Как ты смеешь говорить подобные вещи? Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей матери! Она не была… Откуда тебе знать… Мы многого не знаем…

Ее слова казались графу бессвязным бормотанием, поэтому он даже не пытался в них вдумываться. Вместо этого он схватил Мору за руки и усадил к себе на колени, крепко обняв, чтобы остановить ее яростную атаку. Гейбриел прекрасно понимал, что она сейчас меньше всего нуждается в его утешении, и он заслуживает всяческих оскорблений с ее стороны, в том числе и физических, однако он боялся, что в таком истерическом состоянии она может причинить вред самой себе.

В этот момент из глаз Моры хлынули слезы. Они ручьями катились по щекам девушки, и вся ее хрупкая фигурка сотрясалась от рыданий. Каждый раз, когда она делала тяжелый прерывистый вдох, сердце Гейбриела вздрагивало, точно от удара молота.

— Ш-ш-ш, — приговаривал он тихо, прижимая ее к себе и зарываясь носом в душистые локоны. — Прости меня, милая. Я не хотел тебя обидеть. Я вел себя как последний негодяй, и если ты теперь меня ненавидишь, я вполне тебя понимаю. Ну, успокойся!

Казалось, минула целая вечность, пока он шептал ей на ушко утешительные слова. Через какое-то время она постепенно начала успокаиваться. Ее рыдания стихли, перешли в редкие всхлипывания, а он, несмотря на разделявшие их слои одежды, стал все отчетливей чувствовать уютно прильнувшие к нему пышные женственные формы.

О Боже, сейчас не время думать о таких вещах! Он должен вести себя прилично. Но ему было так приятно держать ее в объятиях, что его тело начало типично по-мужски реагировать на раздражитель, карета мерно раскачивалась, и ее упругие круглые ягодицы ерзали у него на коленях, задевая мужское достоинство, отчего оно ожило и болезненно затвердело. Гейбриел изо всех сил старался не обращать на это внимания, но у него плохо получалось.

Мора сдавленно охнула, и он понял, что она заметила признаки его возбуждения. Оторвав голову от его груди, она встревожено заглянула в его глаза. Несмотря на красное заплаканное лицо и взлохмаченные волосы, выбившиеся из тугого пучка и разметавшиеся по плечам, в этот момент она была невероятно прекрасна.

Господи, ему надо до нее дотронуться…

Не в силах совладать с этим порывом, он нетерпеливо зарычал, зубами стянул с руки перчатку и приложил ладонь к щеке девушки, ощутив огрубевшими подушечками пальцев ее атласную кожу.

— Я виноват перед тобой, — хрипло проговорил он. — Ты можешь меня простить?

Она посмотрела на него долгим растерянным взглядом, потом взмахнула ресницами и кивнула, опустив глаза.

— Спасибо, милая. Знаю, я этого не заслужил. Большим пальцем он отвел с ее лица прилипшую прядь волос, и она неожиданно повернулась в сторону его ласкающей руки, прижавшись щекой к его раскрытой ладони. Во рту у Гейбриела пересохло от желания. Он нежно приподнял подбородок девушки и нагнул голову, приблизив губы к ее губам.

— Ты удивительно красива!

Услышав его прерывистый голос, она резко распахнула глаза, и он даже в темноте увидел, как плещется на дне этих маленьких голубых озер подкупающая беззащитность.

— Пожалуйста, не надо.

— Не надо что? Хотеть тебя? Слишком поздно. Похоже, это выше моих сил.

Он дал ей время, чтобы она могла при желании оттолкнуть его. Но этого не произошло. Тогда Гейбриел медленно нагнулся и коснулся губами ее губ. Потом еще раз. Он не хотел ее напугать, поэтому старался сделать первые поцелуи легкими, дразнящими, после чего отстранился, чтобы оценить ее реакцию.

Они бесконечно долго смотрели друг на друга. Наконец Мора моргнула и прошептала:

— Милорд?

— Да, милая?

— Пожалуйста… не могли бы вы повторить?

О Боже, да! Хрипло застонав, Гейбриел повиновался. Это было медленное нежное узнавание, от которого у него таяли члены, а кровь яростным галопом бежала по венам. Он снова и снова целовал ее губы, тщательно исследуя их шелковистую поверхность и наслаждаясь их сладостью, потом скользнул языком в теплый рот, где его нерешительно встретил ее язык. Этот медовый вкус был таким пьянящим, что ему понадобилась огромная сила воли, чтобы оторваться и сделать судорожный вдох.

«Я не должен это делать, — подумал он сквозь туман вожделения, упиваясь ее томным полусонным взглядом. — Если и дальше так пойдет, я совсем перестану себя контролировать». Но когда она обвила руками его шею и притянула для нового поцелуя, голова его пошла кругом, и все мысли разом улетучились. Мощная волна желания захлестнула Гейбриела и неумолимо повлекла за собой.

Эта женщина сведет его с ума!

Он знал, что ему следует держаться от нее подальше, но внезапно забыл почему. Если леди Мора так решительно хочет отдаться мужчине, почему бы, не стать этим мужчиной?

Осыпая поцелуями белую шею девушки, он распустил завязки своего плаща и небрежно скинул его на пол кареты, после чего начал расстегивать крючки на ее скромном платье из темно-синей тафты. Несмотря на то, что пальцы его внезапно утратили проворность, он быстро справился с задачей, стянул платье по ее плечам и рукам, обнажив прозрачную нижнюю сорочку. Пышный бюст маняще вздымался над украшенным ленточками и оборками воротом.

Он обхватил ладонью одну округлость и погладил большим пальцем топорщившийся под тканью сосок, испытав невольное удовольствие от того, как охотно она прижалась к его руке, словно настаивая на продолжении. Вне себя от восторга, Гейбриел нагнулся и потерся носом о верхнюю часть кремовой груди, затем слегка отвел в сторону бретельку сорочки, открыв для поцелуев розовый бутончик.

Как только его губы потянули на себя ее плоть, с губ девушки слетел гортанный стон. Она запустила пальцы в его волосы на затылке и с силой потянула. Но Гейбриел не чувствовал боли, весь отдавшись восхитительным ощущениям. Он нежно мял и стискивал в руке ее тяжелую грудь, жадно всасывая губами напряженный сосок, играя с ним языком, нежно покусывая его и упиваясь ее судорожными вздохами.

Девушка дугой выгнула спину и непроизвольно дернула бедрами. Приняв это за приглашение, он оставил ее грудь и повел руку ниже — к талии, затем к подолу — задрал на чудесной ножке платье и, наконец, пробрался под юбки. Его пальцы дразняще прошлись по мягкой коже и нащупали разрез в панталонах, ведущий к пушистому гнездышку.

Горячий влажный бархат! Это была первая мысль, которая пришла ему в голову, когда его указательный палец осторожно раскрыл мягкие складки и скользнул в жидкую сердцевину. Девушка вздрогнула и схватила его за руку, но Гейбриел успокоил ее еще одним томным поцелуем.

— Все хорошо, — пробормотал он, не убирая пальца. Ему хотелось лишь одного — загладить свою вину, доставив ей как можно больше удовольствия. — Ты так прекрасна, милая! Я только хочу тебя потрогать. Ты мне позволишь?

Мора закусила губу, и на мгновение ему показалось, что она сейчас прервет его ласки. Но после недолгого колебания девушка отпустила его руку и прижала свой нежные пальчики к его груди. В этом жесте было столько доверия, что у него екнуло сердце.

Он опять начал поглаживать ее лоно, постепенно проникая все глубже. Ее дыхание стало частым и прерывистым, а бедра приподнимались в такт его движениям — все выше, все быстрее… Увеличив ритм, он углубился дальше и тут наткнулся на препятствие — оно подтвердило догадки, которые только начали зарождаться в голове Гейбриела.

Это открытие наполнило его необъяснимой радостью. Значит, леди Мора все еще девственница! Кем бы ни был ее воздыхатель, он еще не успел овладеть ею физически.

Ликуя в душе, Гейбриел внимательно посмотрел на нее. Он хотел видеть, как она воспримет первую кульминацию. В ее глазах медленно росло удивление. Она была уже, награни…

«Ну же, милая», — мысленно подгонял он. Последнее, умелое движение его руки вынесло ее на вершину блаженства. Из уст девушки вырвался низкий пронзительный крик, она стиснула лацканы его сюртука, извиваясь и содрогаясь в мощном оргазме. Голова ее была запрокинута, на лице написан полный восторг.

Когда волна судорог, наконец, прекратилась, и она обмякла у него на коленях, пылающая и утомленная, Гейбриел в последний раз поцеловал Мору в губы и прильнул щекой к ее виску, довольно улыбаясь. Ему не было дела до собственного мучительно пульсирующего жезла, который упирался в ее ягодицы. Еще никогда он не испытывал такого восторга, даря наслаждение женщине и при этом ничего не получая взамен.

— Это было настоящее откровение, — тихо проговорил он, не в силах скрыть своего восторга от ее непосредственной реакции.

Но его слова возымели совсем не то действие, на которое он рассчитывал. Мора вдруг напряглась, а потом начала вырываться из объятий Гейбриела, упершись ладонями в его грудь.

— Отпусти меня, — прошипела она, — отпусти немедленно!

Захваченный врасплох, он повиновался и в немом оцепенении стал смотреть, как девушка сползает с его колен, поправляя на себе одежду.

Очевидно, случившееся напугало ее и подействовало на нее совсем не так, как на него.

Плюхнувшись на противоположное сиденье, Мора обхватила себя руками, удерживая на груди провисший лиф платья, и вперила в Гейбриела уже знакомый ему ледяной взгляд. После их сладкого перемирия это было так неожиданно, что он совершенно растерялся, не зная, что делать дальше.

— Милая… — начал он, но она перебила его резким восклицанием:

— Не смейте называть меня «милой»! Возможно, другие покоренные вами женщины были падки на ваши льстивые речи, но со мной это не пройдет! Я знаю, зачем вы все это устроили, и считаю вас презренным негодяем.

На щеке Гейбриела задергался мускул. Он прищурил глаза, вновь охваченный раздражением. Черт возьми, что за вздор она несет?

— Ну что ж, раз уж вам удалось раскрыть мой коварный замысел, будьте так любезны, посвятите меня в его подробности. Просто чтобы освежить мою память. Видите ли, я что-то не могу припомнить за собой ничего подобного.

— Только, пожалуйста, не надо разыгрывать из себя невинного ягненка! — Резко дернувшись, она подхватила с пола свой плащ и поспешно закуталась в него, будто пытаясь найти в его широких складках дополнительную защиту. — Вы всегда действуете подобным образом, когда хотите чего-то добиться от женщин, милорд? Изображаете заботу об их репутации, а затем, пользуясь моментом, соблазняете, заставляя вам подчиниться?

Ее обвинение задело Гейбриела.

— Вы думаете, я пытался вами манипулировать?

— А разве нет? Когда имеешь дело с вами, подобное предположение кажется вполне естественным. Ведь я не совсем такая женщина, которыми вы обычно интересуетесь, верно?

Он не мог этого отрицать. В постели он предпочитал опытных, зрелых партнерш — вдов, куртизанок и замужних дам, несчастливых в браке. Когда ему наскучивали отношения, они легко, без истерик, шли на разрыв. Но, похоже, за последний год его пристрастия изменились, и все из-за этой сумасбродной девчонки, которая сейчас сидела напротив!

Окончательно разозлившись, он взмахнул рукой, указывая на заметное вздутие у него под брюками.

— Вы, в самом деле, полагаете, что мое тело реагировало бы подобным образом, если бы то, что между нами произошло, было, всего лишь попыткой вызвать вас на откровенность?

Щеки девушки залились ярким румянцем. Она поспешно отвела глаза.

— Я не знаю.

— Черт возьми, Мора, послушай же…

— Нет! Я больше не желаю вас слушать. И я не позволю вам меня запугивать и допрашивать. Мои дела вас не касаются. Не могу поверить, что я — пусть даже на мгновение — забыла о том, какой вы низкий человек. Что я позволила вам… позволила вам…

Она сдавленно охнула, вскочила и, рывком распахнув дверцу, метнулась из кареты. Все произошло так быстро, что Гейбриел не успел ее остановить. Он только сейчас заметил, что их экипаж, наконец, прибыл на Белгрейв-сквер и стоит у тротуара, недалеко от городского дома Олбрайтов.

Ее фигурка, закутанная в темный плащ, казалась всего лишь неясным силуэтом. Гейбриел увидел поднятый кверху овал лица и сердито, сверкающие глаза.

— Отныне держитесь от меня подальше, милорд, — предупредила Мора дрожащим от гнева голосом. — Только попробуйте когда-нибудь ко мне приблизиться!

Не дав ему ответить, она резко развернулась и зашагала к конюшням, тянувшимся за рядом домов.

Он сидел, растерянно глядя ей вслед и страдая от неутоленного желания. Какие тайны она скрывает? Этот вопрос по-прежнему оставался загадкой.

Злобно выругавшись, Гейбриел закрыл дверцу кареты, поднял с сиденья перчатку и натянул ее на руку, потом сжал пальцы в кулак. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным! Итак, Мора продолжает шагать навстречу собственной погибели, а ее отец, как видно, не способен ее приструнить.

Впрочем, может быть, это удастся кому-то другому…

Гейбриел в мрачной решимости расправил плечи.

— На Парк-лейн, пожалуйста! — крикнул он кучеру. — Дом Мейтлендов.

Глава 10

Мы поселились в особняке Филиппа в Дорсете. Этот дом — часть наследства, полученного им от матери. После того, что случилось с маркизом, мы больше не могли оставаться в Лондоне. Здесь так тихо, так спокойно Филипп может заниматься своими научными исследованиями сколько душе угодно, а я счастлива уже оттого, что люблю и любима.

Из дневника Элис Маршан 19 сентября 1794 года

— Мора! Мора, ты меня слышишь?

Этот резкий окрик, прозвучавший в салоне кареты Олбрайта, был подобен удару плетки. Мора испуганно вздрогнула и разом вынырнула из собственных мыслей. Оторвав взгляд от проплывающего за окном идиллического деревенского пейзажа, она переключилась на свою тетушку, которая смотрела на нее с явным неодобрением, щуря глаза.

Девушка сложила руки на коленях, старательно изображая раскаяние.

— Простите, леди Оливия, я, кажется, задумалась. Оливия вскинула голову и надменно фыркнула.

— Да, это было заметно. Но я советую тебе, юная леди, с особым вниманием отнестись к моим словам. Ты, разумеется, знаешь, насколько важен этот уик-энд. Тебе выпадает шанс не только пообщаться с некоторыми наиболее влиятельными членами общества, но и произвести впечатление на маркиза Уолдрона. Умная девушка не должна упускать такую возможность.

— Я понимаю, тетя Оливия.

— Вот и отлично. — Явно польщенная покорностью Моры, тетушка удовлетворенно кивнула. — Как я уже говорила, тебе следует лично поблагодарить герцогиню за то, что она включила нас в список приглашенных. Но не надо слишком бурно демонстрировать чувства. Веди себя сдержанно, с достоинством. Теперь о том, что касается сегодняшнего обеда…

Оливия продолжала бубнить, но Мора ее уже не слушала. Бесконечные наставления тетушки постепенно уходили на второй план, пока не превратились в надоедливый мерный гул. Она терпела весь этот вздор с самого утра — как только они выехали из Лондона — и уже была на грани истерики.

Мора с завистью поглядывала на горничную Фиби, которая мирно дремала в углу кареты, уронив голову на грудь. Ее чепец еле держался на рыжих кудряшках. При каждом вдохе девушка тихо, с присвистом, всхрапывала. Мора многое бы сейчас отдала за возможность вот так отключиться.

В эти выходные герцогиня Мейтленд устраивала у себя вечеринку, и они направлялись в Роузмонт-Холл, гемпширское поместье герцога и герцогини. Если не считать короткой остановки днем на постоялом дворе, где они немного перекусили, путники уже больше десяти часов тряслись в тесной карете.

Терпение Моры было уже на пределе. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она опустила глаза и уставилась на пыльные мыски своих сапог, выглядывавших из-под серого дорожного платья. Девушка знала, что этот прием много значит для нее и для будущего ее семьи, но особой радости по этому поводу не испытывала. Там придется болтать, смеяться и делать вид, что все замечательно, когда на душе кошки скребут. Мысль об этом доставляла ей почти физическую боль.

Не говоря уже о том, что ей пришлось оставить папу. Конечно, за последние дни самочувствие маркиза заметно улучшилось, но он еще был, слаб и не мог без помощи сиделки встать с постели. Однако когда вчера вечером Мора выразила свое нежелание уезжать, с тетушкой чуть не случился апоплексический удар.

— Скажи ей, Филипп, — требовала леди Оливия, сердито сверкая глазами и расхаживая взад-вперед по спальне брата. — Скажи своей дочери, как будет глупо с ее стороны отказаться от приглашения герцогини! Ведь ее светлость уже ждет нас. Мы просто не можем так поступить. — Она остановилась и, уперев руки в бока, возмущенно уставилась на племянницу. — Мы так долго добивались признания в обществе, прилагали большие усилия. А теперь, когда нас наконец-то опять начали приглашать на балы и светские рауты, ты хочешь опять все свести на нет! Но я тебе этого не позволю!

Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Мора обернулась и поймала ласковый понимающий взгляд отца.

— Все хорошо, милая, — сказал он, взяв ее за руку. Его некогда атлетическая фигура пугающе высохла, но пожатие было все таким же крепким. Сильная теплая папина рука подействовала на Мору умиротворяюще. — Ты должна туда поехать. Герцогиня Мейтленд редко устраивает вечера, и на них не так просто попасть, для этого нужно особое приглашение. За меня не волнуйся. Мне помогают сиделка и Эйми. К тому же, судя по письму, которое мы получили сегодня утром от Джиллиан, они с Коннором возвращаются домой и со дня на день уже будут здесь.

— Но, папа…

— Нет, Мора, твоя тетя права. Можешь в это не верить, но она желает добра нашей семье. И потом, я уверен, что Теодосия приложила немало усилий, чтобы уговорить свояченицу включить вас обеих в список приглашенных.

Маркиз помолчал и, судя по горестному взгляду, задумался о чем-то печальном. Когда он снова заговорил, его голос заметно смягчился.

— Знаю, Оливия иногда бывает, невыносима, и вам, девочкам, трудно с этим мириться. Но ее сделали такой обстоятельства. Когда-то у нее был мужчина. В то время мы с твоей мамой жили в Дорсете, и Оливия никогда не говорила со мной об этом, так что подробности мне неизвестны. Знаю только, что она его сильно любила, но все закончилось плохо. Думаю, отчасти в этом повинен тот скандал, который случился из-за моих отношений с твоей мамой. Ливви была просто убита горем.

Мора вспомнила, с какой грустью она восприняла папин рассказ. Узнав, что причина раздражительности и ворчливости Оливии кроется в утраченной любви, она даже посочувствовала тетушке и решила быть к ней более терпимой. Но ее решимости хватило только на первые пятнадцать минут поездки.

Итак, она против собственной воли едет на вечеринку, да еще в сопровождении женщины, которая своими вечными придирками способна свести ее с ума. Вообще, предстоящие выходные радуют только одним: маркиз Каннингтон тоже прибудет в Роузмонт-Холл. Мора надеялась провести время с пользой и найти способ проверить этого человека на предмет его виновности в маминой смерти.

В конце концов, маркиз — последний из подозреваемых. В списке Моры он остался единственным. После вылазки в пансион лорда Бедфорда прошла уже неделя. На следующий день после этого события Мора встретилась с Вайолет в ее магазине одежды и узнала, что подруге удалось найти в квартире барона несколько листков, написанных его рукой. Сличив почерк, она исключила его из списка вероятных преступников.

К ужасу Моры, Вайолет улучила момент и спросила, как прошло ее общение с лордом Хоксли. Слава Богу, подруга довольствовалась коротким расплывчатым ответом и не стала настаивать на подробностях. Мора никому не собиралась рассказывать о том, что произошло в карете графа. Ей становилось нехорошо от этих воспоминаний, которые без конца крутились в ее голове.

Каждый раз, когда она думала о его пылких поцелуях и нежных прикосновениях, на нее накатывала жаркая волна стыда. Боже мой, она сидела у него на коленях, разомлев от удовольствия, и практически умоляла взять ее! Откуда в ней столько распутства? Он пробудил к жизни такие ощущения, которых она никогда раньше не испытывала, довел ее своими ласками до полного и бездумного подчинения. Она оказалась слаба и теперь с прискорбием сознавала, что ему с невероятной легкостью удалось возбудить в ней то, чего она всегда боялась. Это была страсть.

Но больше этого не повторится. По крайней мере вчерашняя ночь доказала Море, что она поступила правильно, не доверив графу свои тайны. Надо держаться от него подальше!

Итак, они с Вайолет разделились, решив действовать поодиночке. Бывшая актриса обещала продолжить поиски и навестить своих старых знакомых из театрального мира — может, кто-нибудь вспомнит Элис Маршан и мужчину, с которым она была близка в годы ее сценического триумфа. Мора, конечно, сомневалась, что подруге удастся что-то выяснить, но на данный момент у них не было других зацепок, если не считать письма и Каннингтона. Оставалось лишь надеяться на успех и благодарить судьбу за то, что, по крайней мере, в ближайшие три дня она будет вдали от графа Хоксли.

— Ага, вот и приехали!

Восклицание тетушки вновь вернуло ее к действительности. Подняв голову, Мора увидела длинное величественное здание, показавшееся за поворотом. Вот и Роузмонт-Холл.

Карета свернула на длинную извилистую аллею, которая заканчивалась круглой площадкой для экипажей, и леди Оливия ткнула Фиби локтем в бок, заставив ее проснуться. Через несколько мгновений они остановились перед мраморной лестницей, ведущей к массивным парадным дверям. Навстречу уже спешили нарядные лакеи и элегантных ярких ливреях, чтобы помочь выйти гостям и выгрузить багаж.

Ступив на булыжную мостовую, Мора замерла. Огромное серое каменное сооружение с вынесенными крыльями и высокими башенками, производило ошеломляющее впечатление. Ей и раньше доводилось видеть большие роскошные дома, но ни один из них не был столь впечатляющим. Предвечернее солнце отражалось в многостворчатых окнах, озаряя мягким светом сад и просторные лужайки.

Тетя прервала восхищенное созерцание Моры, подтолкнув ее к лестнице, где их ожидала Фелиция Роузмонт, герцогиня Мейтленд.

Когда они приблизились к ней, женщина сдержанно улыбнулась, хотя ее холодные голубые глаза смотрели не очень приветливо.

— Приветствую вас. Добро пожаловать в Роузмонт-Холл!

Худая, с резкими чертами лица, седеющими волосами и довольно строгим нравом, герцогиня всегда поражала Мору своей жесткостью и категоричностью. Она была великосветской особой, занимала высокое положение в обществе и осуждала тех, кто не соответствовал ее взыскательным стандартам. С ее мнением считались, оно имело вес. И что касается семьи Давентри, то она не раз давала понять, что по ее представлениям, она очень далека от идеальной.

Получив еще один тычок от тети, Мора присела в реверансе:

— Спасибо за приглашение, ваша светлость.

— Пожалуйста, — кивнула герцогиня, — я очень рада, что вы смогли приехать.

Несмотря на внешнюю любезность, слова хозяйки звучали фальшиво, а в воздухе отчетливо витала откровенная враждебность. Мора закусила губу, чтобы не поморщиться. Ясно, что ее и тетю здесь не ждали. Теодосия наверняка прибегла к угрозам и ультиматумам, чтобы заполучить эти приглашения, тем самым заранее настроив против них свет.

«Похоже, я не зря боялась этого уик-энда», — с вздохом подумала Мора.

Внутренне сжавшись, она оставила Фиби с лакеями, а сама вслед за герцогиней и своей тетушкой поднялась по ступенькам крыльца и вошла в просторный холл. Парадный холл был обставлен темной резной мебелью и хорошо освещен массивной хрустальной люстрой. Резные двойные двери в противоположном конце были широко распахнуты, и за ними виднелась центральная галерея: плиточный пол застелен восточными коврами, на стенах — семейные портреты и дорогие гобелены. Справа, в арочном проеме, была видна широкая, покрытая ковровой дорожкой винтовая лестница, ведущая на верхние этажи дома.

Совершенно не обращая внимания на напряженную атмосферу, леди Оливия болтала без умолку. Мора никогда не видела тетушку такой оживленной.

— Мы так ждали этого уик-энда, ваша светлость! — сказала она, снимая шляпку с перчатками и передавая их стоящему наготове дворецкому. — Но я почему-то не вижу других гостей. Мы что, приехали первыми?

— Не совсем так. — Герцогиня оглянулась на них через плечо. — Некоторые приехали еще утром и сейчас отдыхают у себя в комнатах или готовятся к обеду. Остальные должны появиться с минуты на минуту. — Она перепела суровый оценивающий взгляд на Мору и растянула губы в язвительной улыбке. — В самый последний момент мы немного дополнили список наших гостей. Думаю, теперь вечеринка получится особенно интересной.

— Звучит интригующе! — воскликнула леди Оливия. Разговор прервался с появлением лакеев, которые проворно тащили к лестнице сундуки и саквояжи, выгруженные из кареты Олбрайтов. Герцогиня указала на дородную женщину, скромно стоявшую в уголке:

— Это экономка, миссис Нэш. Она проводит вас в ваши комнаты и разместит вашу горничную в крыле для прислуги. Если вам что-нибудь понадобится, смело обращайтесь к ней.

Чувствуя себя не очень уютно, Мора судорожно сглотнула и прижала руку к сильно бьющемуся сердцу. Как бы мне хотелось увидеть сейчас хоть одно доброжелательное лицо! Она надеялась, что ее встретит Теодосия, но пожилой дамы нигде не было видно.

— Простите, ваша светлость, а вдовствующая герцогиня еще не появлялась?

Герцогиня холодно посмотрела на девушку, заставив ее пожалеть о своем вопросе.

— Вообще-то она здесь. Но дорога из Лондона ее утомила, и она пошла, вздремнуть к себе в комнату. Думаю, скоро она спустится к нам. — Хозяйка небрежно махнула рукой, как бы закрывая тему, и направилась к дверям в дальнем конце холла. — А сейчас, простите, мне надо проверить, как идет подготовка к обеду. Пока не подъехали остальные гости, вы можете осмотреть поместье. Но предупреждаю, оно очень большое. Смотрите, не заблудитесь!

В последний раз, усмехнувшись, дама повернулась к дверям и, шурша юбками, исчезла в галерее.

Мора проводила ее взглядом, покачивая головой и морщась. «Кажется, этот уик-энд будет настоящим кошмаром!» — подумала она с досадой и начала подниматься по винтовой лестнице вслед за тетушкой и миссис Нэш.

Экономка провела их длинными узкими коридорами к элегантно обставленным апартаментам в западном крыле дома и, объявив, что обед будет подан ровно в семь, удалилась. Женщины тут же взялись распаковывать ожидавшие их сундуки. Однако вскоре Море надоели указания Оливии и суетливость Фиби, и она решила немного подышать свежим воздухом, а заодно отдохнуть от тети. Сменив дорожное платье на прогулочное, девушка незаметно улизнула.

Поспрашивав проходивших мимо слуг, она, в конце концов, нашла дорогу к галерее на первом этаже, и через застекленные двери вышла на открытую каменную террасу, обращенную в сад. Там она села на ближайшую скамью, закрыла глаза и подставила лицо солнцу, размышляя о предстоящих выходных.

Итак, в течение ближайших трех дней ей надо не только раздобыть образец почерка лорда Каннингтона, но и произвести впечатление на маркиза Уолдрона, а еще покрутиться в обществе людей, которые некогда обращались с ней и ее родными как с полными ничтожествами. В общем, перспектива малоприятная. Мора не знала, что может быть хуже. Но она попыталась на время забыть обо всем. На террасе было так тихо, так спокойно… В саду мирно щебетали птички, жужжали насекомые. Девушка с удовольствием осталась бы здесь навсегда, избежав неприятностей, которые ждали ее впереди.

Однако расслабиться не получилось. Теплый ветерок, ласкавший ее щеку, внезапно задул как-то по-другому, она ощутила тень. Вероятно, кто-то вышел на террасу и собрался нарушить ее блаженное уединение.

Нехотя подняв ресницы, она увидела прямо перед собой силуэт мужчины. Он стоял против солнца, и девушка не могла различить его лица. Но когда он склонил голову набок и нагнулся, она тут же его узнала.

Нет! Этого не может быть!

— Привет, милая, — ласково сказал он, и от его знакомого баритона по спине Моры побежали мурашки, неопровержимо доказывая, что она действительно не ошиблась.

Это был граф Хоксли!

Глава 11

У нас с Филиппом родилась дочь. Мы назвали ее Джиллиан. Роды дались мне нелегко, но я ни о чем не жалею: ради этого стоило терпеть боль. Мы уже успели полюбить нашу крошку. Разумеется, от отца и сестры Филиппа нет никаких известий. Они даже не поздравили нас с рождением ребенка…

Из дневника Элис Маршан 7 апреля 1795 года

Голубые глаза Моры округлились от ужаса. Гейбриел приготовился к взрыву. Долго ждать ему не пришлось.

— Вы! — взвизгнула она, вскочила со скамьи и прижалась к обрамляющей террасу каменной балюстраде, словно хотела оказаться как можно дальше от него. — Этого не может быть!

— Уверяю вас, может. — Граф скривил губы в ехидной усмешке и, поддавшись внезапному порыву игривости, медленно сделал несколько шагов, преодолев разделявшее их расстояние. Вновь очутившись прямо перед ней, он нагнул голову. — Хотите, я поцелую вас и докажу, что это именно я?

Ноздри девушки раздувались, как у лани, почуявшей опасность. Она уперлась рукой ему в грудь, пытаясь удержать его на расстоянии.

— Только попробуйте, — предупредила она гневным шепотом и быстро взглянула за его плечо, словно хотела проверить, не вышел ли кто-нибудь из дома вслед за графом. — Только попробуйте прикоснуться ко мне!

— Слушай, Мора, зачем ты меня огорчаешь? Я думал, что после той ночи мы стали близки. А ты вдруг противишься моему поцелую!

В голосе Гейбриела явно сквозила насмешка. Девушка шумно втянула носом воздух и вскинула голову, с вызовом встретив его взгляд.

— Я не игрушка, чтобы со мной забавляться, милорд, и не нахожу в этой ситуации ничего смешного. То, что произошло между нами той ночью, было досадной ошибкой с моей стороны. Мне очень стыдно за свое поведение, и я не хочу, чтобы мне без конца об этом напоминали. Уверена, что при всей вашей низости вы не настолько жестоки.

Она храбрилась изо всех сил, но ее подбородок предательски дрожал, а последние слова прозвучали совсем жалобно. Было ясно, каких отчаянных усилий ей стоит сохранять самообладание.

Внезапно Гейбриел почувствовал себя последней скотиной. Он и сам не знал, что заставило его так раззадорить леди Мору. Как можно рассчитывать на ее доверие, если они постоянно конфликтуют?

Она казалась невероятно юной и хрупкой в легком платье из белого муслина в мелкий сиреневый цветочек с такого же цвета поясом, который завязывался на бант под полной грудью, подчеркивая тонкую талию. Иссиня-черные волосы были заплетены в косу и уложены короной вокруг головы. На висках мило курчавилось несколько свободных прядок. Сегодня она была прекрасна!

Почти так же прекрасна, как в минуты экстаза, пережитого в его объятиях. Ее пылающее от страсти лицо грезилось ему по ночам, и он уже целую неделю мучился бессонницей, ворочаясь с боку на бок в своей одинокой постели.

Он никому не мог признаться в том, как трудно ему держаться от нее на расстоянии. Однако вдовствующая герцогиня уверяла, что так будет лучше. Пожилая дама в недвусмысленных выражениях предупредила Гейбриела: если Мора каким-то образом узнает о его намерении посетить эту вечеринку, она ни за что не приедет.

Поэтому он какое-то время выжидал и наблюдал за ней издалека. Это было для него серьезным испытанием, но он не мог позволить себе дать слабину. Он хотел, наконец, получить ответы на свои вопросы и ради этого был готов на все.

— Я не понимаю, — продолжила Мора, с опаской глядя на графа и явно не догадываясь о его мыслях. — Что вы здесь делаете?

Стараясь казаться беспечным, он просто пожал плечами и лениво привалился бедром к балюстраде.

— Меня пригласили.

Она энергично тряхнула головой:

— Нет, вы лжете! Герцогиня Мейтленд никогда бы не пригласила вас на такое мероприятие. К тому же она знала, что сюда приедем мы с тетей. Если вы и я окажемся на одном и том же светском празднике, то это тут же станет поводом для сплетен, а хозяйка терпеть не может подобных вещей.

— Возможно. — Гейбриел помедлил, ища подходящие слова, чтобы сообщить ей новость, но потом решил обойтись без обиняков. В конце концов, деликатные фразы не помогут смягчить удар. — Но меня пригласила не герцогиня Мейтленд, а вдовствующая герцогиня.

Мора смертельно побледнела. Повисло долгое, тягостное молчание.

— Я вам не верю, — наконец выдавила она, и в ее дрожащем голосе отчетливо слышалась боль.

Гейбриел опять ощутил острый укол совести. Она наверняка чувствует себя обиженной и преданной. Но если он скажет, что вдова искренне желала ей добра, Мора ни за что ему не поверит.

— Это правда. Узнав от меня о ваших ночных приключениях, она приложила все усилия к тому, чтобы я сюда приехал.

— Но почему она так со мной поступила?

Граф держался настороже, однако ее уязвленный тон тронул его сердце. Ему захотелось обнять девушку, но он ограничился лишь тем, что нежно отвел с ее щеки прилипшую прядку волос.

— Вероятно, она полагает, что вам не мешало бы, наконец, довериться мне и кое-что объяснить. Вероятно, она беспокоится за вас — так же как я.

— Ну, хватит! — Она дернула головой, чтобы избежать его прикосновений, оттолкнулась от перил и начала сердито расхаживать по террасе, сжав кулаки. — Не изображайте вид, будто я вам небезразлична! Я понятия не имею, почему вы с таким упорством лезете в мою жизнь. Но я никогда не поверю, что вам хватило коварства прийти к Теодосии и настроить ее против меня.

— Я вовсе не настраивал ее против вас. Дайте мне сказать…

Она резко остановилась, прервав Гейбриела резким жестом, и яростно сверкнула глазами.

— Не желаю слышать ни единого слова, так что можете не утруждаться. В ту ночь вы вполне доказали свою гадкую сущность, и это лишь подтвердило мое прежнее мнение о вас. Не думайте, что ваше появление здесь поможет вам что-то разнюхать! Обещаю, вы сильно пожалеете о том, что решили вмешиваться в мои дела.

Она развернулась и направилась к дверям, но Гейбриел догнал ее и схватил за руку.

— Мора, пожалуйста…

Их тела случайно соприкоснулись, вызвав в них те самые искры, которые всегда вспыхивали в такие моменты. Только сейчас огонь оказался особенно ярким. Но спустя мгновение девушка напряглась и вскинула на графа глаза, в которых было столько гнева, боли и тоски, что у него защемило сердце.

— Отпусти меня, Хоксли, — прошипела Мора, — немедленно!

— Но я только хотел…

— Пусти меня. Уходи! — процедила она сквозь зубы, и Гейбриел отступил.

Несмотря ни на что, ему очень хотелось ее утешить, но он сомневался, что она примет его сочувствие, поэтому не стал осложнять ситуацию и отпустил ее руку. Она сердито направилась к дверям и скрылась в доме.

Вот и поговорили…

Судорожно вздохнув, Гейбриел нагнул голову, и устало потер виски. Он знал, что она не обрадуется, увидев его здесь, но никак не рассчитывал на столь бурную реакцию. Если бы Теодосия Роузмонт предвидела, чем закончится их встреча, то вряд ли стала ему помогать.

Вечером в прошлую субботу, после ссоры с Морой, он пришел в дом Мейтлендов, прервав громким стуком крепкий сон вдовствующей герцогини. Разбуженная женщина приняла его не слишком любезно, но, как только он изложил обстоятельства, вся обратилась в слух. Конечно, он не стал рассказывать о том, что произошло между ним и Морой в темном салоне его кареты. Такие вещи едва ли понравились бы ей.

Когда он, наконец, замолчал, пожилая дама задумалась. Какое-то время она расхаживала по гостиной, опираясь на трость, потом с вздохом погрузила в кресло свое полное тело.

— Есть много такого, чего ты не знаешь, мой мальчик, — призналась она, и в ее встревоженном взгляде мелькнуло что-то странное. — Но я не имею права тебе об этом говорить, хоть ты этого и заслуживаешь. Однако если ты действительно беспокоишься за Мору, и она, в самом деле, тебе небезразлична, то у меня есть некоторая идея…

И она рассказала графу про вечеринку в Роузмонт-Холле, предложив ему поехать туда: мол, она использует свое влияние и попробует добиться того, чтобы его включили в список гостей. Поначалу Гейбриел, не ожидавший такого поворота событий, хотел отказаться. Переложив всю ответственность за Мору на вдовствующую герцогиню, он надеялся, в конце концов, справиться с собой, не думать больше о девушке, выбросить все это из головы и зажить прежней жизнью. Он не собирался продолжать копаться в ее проблемах. Но когда пожилая дама сказала, что на вечеринке, скорее всего, будет ухажер Моры, граф не смог остаться в стороне.

В конце концов, кто-то же должен присматривать за упрямой девчонкой, и, похоже, эта задача легла на его плечи. Отец Моры выздоравливал после тяжелой болезни, зять надолго уехал из города, а других близких родственников мужского пола у нее не было. К тому же вдова заинтриговала Гейбриела своим загадочным заявлением. Интересно, о чем намекала? Чего именно он не знал, но заслуживал знать? И какое это имело отношение к Море?

В ближайшие дни он надеялся найти ответы на свои вопросы. Перед отъездом в Роузмонт-Холл он убедил несговорчивого виконта Стоунхерста ненадолго остаться в Лондоне и понаблюдать за Вайолет Лафлер. Вдвоем они наверняка быстро доберутся до сути.

— Это была весьма забавная сценка! — произнес женский голос, в котором сквозила ледяная насмешка.

Отрешившись от своих мыслей, Гейбриел нахмурился и резко поднял голову. Из сада на террасу поднималась Лидия Страттон, виконтесса Лэнскомб. Она неотрывно смотрела на графа, и взгляд ее блестящих глаз был пугающе проницательным.

Кто угодно, только не она! Гейбриел чуть не выругался от досады. В довершение ко всем его неприятностям не хватало только встретиться с этой женщиной! Лорд Лэнскомб был близким другом герцога Мейтленда, и в том, что он с супругой приехал на эту вечеринку, не было ничего удивительного. Однако граф просто не подумал и упустил этот момент.

А раз уж виконт с виконтессой здесь, значит, отпрыск виконта, лорд Страттон, тоже в числе приглашенных. Гейбриел терпеть не мог этого сукина сына. Что говорить, положение складывалось хуже некуда!

Холодную красоту белокурой дамы подчеркивало облегающее вечернее платье из аквамаринового шелка. Постукивая каблучками по каменным плитам террасы, леди Лэнскомб направилась к графу.

— Ничего себе, Хоксли, — промурлыкала она, ехидно скривив полные красные губы. — Впервые вижу, чтобы женщина от тебя уходила. Обычно все происходит наоборот.

На скулах Гейбриела заиграли желваки, но он сумел побороть раздражение и приветствовал даму небрежно приподнятой бровью и чопорным наклоном головы.

— Позвольте заметить, леди Лэнскомб, что все когда-нибудь случается впервые.

— Конечно. — Встав рядом с ним, она какое-то время смотрела на двери террасы, потом по-хозяйски взяла его под руку. — Это была одна из дочерей Олбрайта?

Отрицать не имело смысла. — Да.

— Понятно. А я и не знала, что вы с ней близко знакомы.

— На самом деле это не так.

— Но, судя по бурному спору, вы знаете друг друга достаточно хорошо. — Виконтесса сильнее сжала руку Гейбриела и внимательно на него посмотрела, склонив голову набок. — Надеюсь, дорогой, тебе хватит ума не повторять судьбу отца и не совершить ту же ошибку. Мне не хотелось бы, чтобы ты связал свою жизнь с какой-то дешевой девкой.

Гейбриел внутренне подобрался. Будь у него свободное время, он разобрался бы с этой злобной кошкой, но сейчас перед ним стояла другая задача: найти Мору, как-то успокоить ее и заставить прислушаться к доводам разума. Он должен, наконец, завоевать ее доверие.

С нарочитой сдержанностью он разжал пальцы леди Лэнскомб, вцепившиеся в его руку, и натянуто улыбнулся.

— Благодарю вас за заботу. Но если я и совершу ошибку, то это будет касаться только меня. А сейчас, простите, мне надо идти.

Не обращая внимания на разгневанное лицо дамы, он отвесил вежливый поклон и удалился.

Глава 12

Впервые за несколько лет Филипп получил письмо от отца. Маркиз серьезно болен и хочет, чтобы его сын приехал в Лондон. Мой муж, разумеется, не сможет пренебречь этой просьбой, но мне почему-то кажется, что теперь в наших жизнях произойдут перемены.

Из дневника Элис Маршан 4 февраля 1808 года

Мора нашла вдовствующую герцогиню в одной из гостиных второго этажа. Пожилая дама стояла, опершись на трость, и смотрела в большое панорамное окно. За стеклом пышная растительность лужайки спускалась по склону холма, где плавно переходила в густую крону деревьев на опушке ближайшего леса.

Услышав шаги, вдова оглянулась и, увидев Мору, радостно улыбнулась.

— А, вот и ты, детка! Я уже думала, куда ты запропастилась. Извини, что не встретила тебя внизу, но эта гарпия, жена Мейтленда, не соизволила сообщить мне о твоем приезде. — Обернувшись, она подошла к группе мягких кресел у окна. — Надеюсь, вы с тетей уже разместились?

Мора остановилась на пороге. Растерянная, она не могла сосредоточиться на том, что говорила пожилая дама. У нее было такое чувство, будто ее предали, и все прочие мысли и эмоции просто перестали для нее существовать.

Теодосия знала, что за человек лорд Хоксли. Зачем же она с ним сговорилась? Зачем привезла его сюда? Чтобы лишний раз напомнить всем присутствующим, почему члены семьи Давентри всегда были изгоями?

Облизнув пересохшие губы, Мора, наконец, выдавила всего одно слово:

— Зачем?

Вдовствующая герцогиня внимательно посмотрела на нее, поудобнее устроилась в кресле и поставила рядом свою тросточку.

— Что зачем, милая?

Мора тряхнула головой и обхватила себя руками, словно защищаясь. Господи, хоть бы всему этому нашлось какое-то логическое объяснение!

— Я пытаюсь понять, ваша светлость. Но не могу. Зачем вы пригласили Хоксли?

Лицо вдовы сделалось белым, как пергамент; Когда она опять заговорила, ее голос был хриплым.

— Ты уже видела его?

— Да. Он подошел ко мне на террасе. Можете представить мое потрясение, когда он сказал, что это вы добавили его имя в список гостей. Я не могу этому поверить.

— Я тебя понимаю. Мне очень жаль, что ты узнала об этом таким образом. Я надеялась… — Повисла долгая пауза, потом женщина вздохнула и поманила Мору к себе: — Пожалуйста, подойди, девочка. Сядь. Сейчас мы устроимся поудобнее и все обсудим.

— Я лучше постою, ваша светлость…

— Ну, пожалуйста! Все, что я прошу, это выслушать меня.

В этой просьбе, почти мольбе, было столько искренности, что Мора не посмела отказаться. Она пересекла комнату и нехотя присела на край дивана, стоявшего как раз напротив пожилой дамы.

Теодосия подалась вперед в своем кресле, устремив на девушку чистосердечный взгляд.

— Клянусь, пригласив сюда Хоксли, я совсем не хотела оскорбить тебя, — откровенно объяснила она. — Но он пришел ко мне, поделился своими тревогами, и я разделяю его опасения. Он рассказал мне, как обнаружил, что ты тайком убегаешь из дома посреди ночи и посещаешь весьма… сомнительные места. Он упомянул маскарад у лорда Лэнскомба и пансион для знатных холостяков на Риджент-стрит. — Она озабоченно сдвинула брови. — Это правда?

Мора закусила губу, не зная, что ответить. Она не могла лгать женщине, которая так много сделала для ее семьи, и вместе с тем прекрасно понимала, что правда вызовет лишь новые вопросы и упреки. Похоже, возможным единственным решением было вообще ничего не говорить.

Однако Теодосия расценила ее молчание как ответ.

— Все ясно. Этого я и боялась. Особенно после того, как он показал мне одно довольно неприятное письмо.

Сделав глубокий вдох, Мора вздернула подбородок и заговорила, с трудом справляясь с комом в горле:

— Полагаю, он сказал вам, что, по его мнению, у меня есть тайный любовник? Что я пошла по стопам своей матери?

— Он, в самом деле, выразил некоторое беспокойство в этой связи, но я не поверила ни единому его слову.

Твердое и недвусмысленное заявление вдовы застало Мору врасплох. Какое-то мгновение она в полном замешательстве смотрела на женщину, потом наконец собралась с мыслями и запинаясь пролепетала:

— В-вы н-не поверили?

— Нет. Возможно, я проводила с тобой не так много времени, как с Джиллиан, но я хорошо тебя знаю. Мне известно, что поведение твоей мамы причинило тебе много горя, и ты никогда бы не последовала ее примеру и не поставила своих близких в такое же положение.

— Разумеется, нет. Это лишь доказывает, что лорд Хоксли не имеет ни малейшего понятия о предмете своих рассуждений, и ему не следует лезть в чужие дела.

— Это доказывает, юная леди, что лорд Хоксли не знает всех обстоятельств. — Теодосия прищурила глаза. — Ты что-то затеяла. И я хочу знать, что именно.

Мора с трудом сдержала истерический смех. Как ей признаться, что она занимается активными поисками убийцы своей матери?

Вновь не дождавшись ответа, вдова ласково улыбнулась и ободряюще похлопала Мору по руке:

— Все хорошо. Думаю, я и сама сумею разгадать часть этой загадки. Джиллиан была со мной откровенна. Она подозревает, что человек, убивший вашу маму, принадлежал к числу ее страстных поклонников. Ты была на маскараде у лорда Лэнскомба, и я случайно узнала, что в пансионе, возле которого тебя заметил лорд Хоксли, прожинает барон Бедфорд. — Девушке стало не по себе от ее неотступного, понимающего и чересчур проницательного взгляда. — Все дело в твоей матери, не так ли?

Внезапно глаза Моры заволокло слезами. Она вскочила с дивана и подошла к окну, повернувшись спиной к комнате и отчаянно пытаясь сморгнуть слезы.

Но Теодосия не дала ей времени на передышку. Она поднялась с кресла — в тишине гостиной отчетливо прозвучал шорох ее юбок — и подошла к девушке сбоку, возместив о своем приближении стуком трости.

— Девочка моя, я вижу, как сильно ты страдаешь. И даже если тебе не понравилось, что я устроила приглашение лорду Хоксли, ты должна знать, что я на твоей стороне. Ты всегда можешь мне довериться.

Мора обернулась и встретилась с теплым взглядом вдовы. На ее морщинистом лице читалось такое сочувствие, что девушка не выдержала. Все, что копилось в ее душе в течение последних трех недель, вдруг всколыхнулось и вылилось наружу. Плотина молчания, наконец, прорвалась. Мора рассказала, как нашла мамин дневник и пачку писем. Как ее преследовали ночные кошмары, и как она решила докопаться до истины: выяснить, кто же писал эти послания.

Одним духом выложив все, Мора замерла, в тревоге ожидая, как среагирует вдова на ее откровения.

Явно потрясенная, Теодосия закрыла глаза и тяжело оперлась на свою трость, крепко стиснув рукоятку.

— Элис угрожали? Но она никогда не говорила мне ни о каких письмах.

— Мама несколько раз упоминает о них в своем дневнике. Из этих записей я поняла, что она не воспринимала угрозы всерьез, а на письма не отвечала, считая их неопасными. Но их автор, кто бы он ни был, далеко не безопасен.

Герцогиня широко раскрыла глаза и пригвоздила Мору к месту своим острым властным взглядом.

— И ты, зная это, продолжаешь играть с огнем? Мора расправила плечи, непоколебимая в своей решимости. Она не даст себя разубедить. Даже Теодосии.

— Не знаю, как объяснить, чтобы ты меня поняла. Но я должна это сделать. После того как я… — Она запнулась. Укол совести не дал ей договорить.

— Я все понимаю, милая, — ласково сказала Теодосия, взяв Мору под руку и уводя ее обратно к креслам. — Но это не значит, что я одобряю твою идею. По крайней мере, когда Джиллиан занималась расследованиями, к которым ее подключал папа, у нее был надежный поверенный — мистер Толливер. А ты ищешь убийцу практически самостоятельно, если не считать случайной помощи мисс Лафлер.

— Но как я могу остановиться? — Мора схватила вдову за руки, и они вместе сели на диван. — Я уже исключила лорда Лэнскомба и Бедфорда. Остался всего один подозреваемый — лорд Каннингтон. Разгадка близка, и я просто не имею права сдаваться!

Теодосия подняла глаза к потолку, словно призывая в свидетели небеса.

— А я-то думала, что наша жизнь наладится, как только Джиллиан выйдет замуж за мистера Монро. Как я могла быть такой глупой?

— Пожалуйста, ваша светлость. Вы должны понимать, как это для меня важно. Пожалуйста, пообещайте, что не будете мне мешать.

Минуты казались девушке вечностью. Наконец вдова тихо вздохнула и нехотя кивнула, выражая согласие.

— Ладно. Мне это не нравится, но я не стану тебе препятствовать. Сомневаюсь, что у меня что-то получится. Ты так же упряма, как твоя сестра.

С губ Моры сорвался радостный возглас. Она собралась обнять герцогиню, но Теодосия остановила ее суровым взглядом.

— Одну минутку. Не спеши проявлять бурную радость. Я хочу пригласить сюда лорда Хоксли. — Пауза. — Думаю, пришло время рассказать ему правду.

Мора застыла в полном оцепенении, точно ее окатили ледяной водой. Она не ослышалась? Или это такая шутка?

Но лицо вдовы было абсолютно серьезным.

— Посуди сама, милая. Теперь у тебя есть доказательства невиновности его отца, и было бы крайне несправедливо оставлять его в неведении. Он так же пострадал, как ты и твои сестры. И потом, мне кажется, он может помочь тебе в расследовании, если ты ему разрешишь.

— Позвольте с вами не согласиться, ваша светлость. Вы должны понимать, что одно его присутствие на этой вечеринке значительно затруднит мое положение. Тетя Оливия придет в ярость, пойдут разные сплетни.

— Возможно. Или будет все наоборот. Если другие гости увидят, что вы приехали на одну и ту же вечеринку и находитесь в одной комнате, не ссорясь, друг с другом, им просто не о чем будет сплетничать. — Теодосия сжала руку девушки. — Мне будет спокойнее, если он за тобой присмотрит на тот случай, если ты вдруг попадешь в опасную ситуацию.

— Присмотрит за мной? С какой стати? Его не волнует ничто и никто, кроме собственной персоны!

— Боюсь, ты ошибаешься, милая. Видела бы ты его в ту ночь, когда он пришел ко мне рассказать о твоем поведении! Он был похож на загнанного в клетку зверя — ходил взад-вперед по комнате и в бешенстве говорил о мужчине, с которым ты связалась, и о той опасности, которой ты себя подвергаешь, бродя по Лондону ночами. Надо сказать, его горячность меня удивила. Он был похож на заботливого папочку. Или ревнивого жениха.

У Моры пересохло во рту, а сердце бешено застучало.

— Это полная чушь!

— Вот как? — Вдова склонила голову набок и внимательно посмотрела на девушку. — Знаешь, я почувствовала, что между вами что-то есть, когда он подъехал к нам в Гайд-парке. Ты что-то скрываешь от меня, верно?

Мора вдруг вспомнила самую первую встречу с Хоксли в кабинете лорда и леди Графтон. Прошло время, и он еще не раз спасал ее из беды… Но она не собиралась рассказывать все это Теодосии.

Девушка прокашлялась, чтобы озвучить отрицание, уже крутившееся у нее на языке, но вдова остановила ее, сделав жест рукой.

— Нет-нет, милочка. Даже не пытайся со мной спорить. Может, от старости я и поглупела, но со зрением у меня пока все в порядке. Если мужчина и женщина испытывают друг к другу симпатию, я это прекрасно вижу.

— Симпатию? Он мне нисколько не симпатичен!

— Не буду настаивать, девочка, скажу лишь, что человек, равнодушный ко всем окружающим, не станет волноваться о репутации юной леди, которая ему безразлична.

— Его не волнует моя репутация! — Не в силах больше сидеть на месте, Мора вскочила с дивана и принялась мерить шагами комнату, упершись руками в бока. Щеки ее пылали от негодования. — Ему доставляет удовольствие меня мучить. Это для него просто забава. Он считает, что моя мать увела его отца из семьи, и смотрит на меня как на врага.

— Я так не думаю.

— Почему же? Неужели вы и впрямь полагаете, что я чем-то отличаюсь от остальных женщин, которых он соблазнял все эти годы? — Мора покачала головой. — Нет, я ему безразлична — так же как и он мне. Я никогда не смогла бы заинтересоваться подобным мужчиной. Рядом с ним я невольно испытываю…

Она резко замолчала, и Теодосия взглянула на нее с веселым любопытством.

— Что же ты испытываешь, девочка?

«Целую бурю пугающе сильных эмоций», — пронеслось в голове у Моры, но она не стала повторять это вслух.

— Не важно. Он вполне заслужил свое прозвище, ваша светлость, и я не понимаю, почему вам так хочется, чтобы я начала с ним общаться.

— Потому что, поговорив с ним в ту ночь, я поняла, что сам Дьявол во плоти гораздо лучше, чем его маска. И мне кажется, ты, как никто другой, можешь понять, что творится в его душе. Все дело в общественном мнении, не так ли? Ты борешься с ним, а он пытается ему соответствовать. Но вас обоих подталкивает к этому общее горе и отчаяние.

— Возможно. Однако это не означает, что мы с ним одинаковые люди.

— Нет. Но и не такие разные, как тебе, кажется, — серьезно сказала Теодосия. — Пожалуйста, подумай о том, чтобы рассказать ему правду. Хотя бы подумай об этом. Он имеет право знать, что его отец невиновен.

Голова Моры шла кругом. Конечно, она понимала, что вдова права, но в глубине души боялась доверять Хоксли. Он уже ненавидит ее маму. Может быть, он думает, что это из-за ее родных его отца ложно обвинили в чудовищном преступлении? Что, если он заставит ее отнести письма в полицию и запретит ей дальше заниматься расследованием? Но она должна сама найти злодея, чтобы искупить свою вину перед мамой. Сможет ли он это понять?

Так много вопросов и ни одного ответа. Она понятия не имела, что ей теперь делать.

Нагнувшись, она поцеловала Теодосию в лоб и улыбнулась, стараясь скрыть свою тревогу.

— Я подумаю. Обещаю.

— Наверное, о большем я не могу тебя просить, — пожилая дама вздохнула. — А теперь тебе лучше поторопиться, скоро обед — иди, готовься, а не то опоздаешь.

Розовый свет закатного солнца за окном, подтверждал слова вдовы, поэтому Мора в последний раз обняла женщину и, извинившись, вышла из комнаты…

Чтобы налететь в коридоре на лорда Хоксли.

От столкновения девушка покачнулась и испуганно ахнула, непроизвольно вцепившись в графа, который тут же схватил ее за локти, чтобы она упала. Но отпускать не спешил.

Подняв голову, она заглянула в его зеленые глаза и разом обессилела от их пламенного сияния. С замеревшим сердцем она вдыхала его мужской аромат — смесь хвои и мускуса — и чувствовала, как по рукам ее побежали знакомые мурашки. Несмотря на то, что их разделяла ткань перчаток, его прикосновение опалило Мору огнем, грозившим сжечь ее заживо.

Вот почему она так его боялась. Вот почему она должна была любой ценой избегать встреч с ним. Каждый раз, когда он к ней приближался, она теряла контроль над собственными мыслями и действиями. Даже сейчас, понимая, что ей надо со всех ног бежать прочь, она не могла заставить себя даже пошевелиться.

В голове ее пронесся разговор с Теодосией. Неужели он, в самом деле, вел себя как ревнивый жених?

Его низкий голос вывел ее из колдовского оцепенения.

— Мора?

О Боже, она не готова с ним общаться! По крайней мере, сейчас.

Приглушенно вскрикнув, она, наконец, нашла в себе силы вырваться из его рук и устремилась дальше по коридору, желая как можно быстрее оказаться дальше от него.

Глава 13

Сегодня вечером мы посетили наш первый бал в качестве маркиза и маркизы Олбрайт. Как я и боялась, все прошло просто ужасно. Осуждающие взгляды, указующие персты, злой шепоток и ехидные реплики. Мне не столько обидно за себя, сколько за Филиппа. Его смешали с грязью за то, что рядом с ним была я. Все это было похоже на страшный сон.

Из дневника Элис Маршан 3 апреля 1809 года

— Я совершенно потрясена!

Несмотря на смех и веселую болтовню вокруг, Мора услышала гневный шепот леди Оливии, когда та повернулась к ней. Она была явно обижена и возмущена.

Женщины стояли в углу большой парадной гостиной чуть в стороне от кучки гостей, заглянувших сюда после обеда. И хотя они изо всех сил делали вид, что все в полном порядке, с каждой секундой им становилось все трудней не обращать внимания на язвительные ухмылки и понимающие взгляды, которые остальные приглашенные бросали в их сторону.

Как видно, терпение Оливии, в конце концов, лопнуло.

— Настоящая катастрофа! — продолжила она. Ее худая фигурка просто вибрировала от негодования. — Этот… человек все испортил!

Мора не стала задавать лишних вопросов, ибо прекрасно поняла, о ком идет речь. Она чувствовала его пылающий взгляд, устремленный на нее с другого конца комнаты. Пугающе красивый в своем темном вечернем костюме, лорд Хоксли стоял, небрежно привалившись к стене, и, казалось, был совершенно равнодушен к тому фурору, который вызывало в обществе его присутствие.

С силой, скрутив свой кружевной веер, Оливия холодно посмотрела на хозяйку дома, погруженную в разговор с группой замужних женщин.

— Просто не верится, что герцогиня Мейтленд могла допустить подобную оплошность. Обычно она очень тщательно продумывает список гостей. Неужели она нарочно решила нас унизить? Но, Боже мой, чем же мы так провинились?

Мора быстро сделала вид, что расправляет воображаемую складку на пышной атласной юбке своего вечернего платья. Она не собиралась говорить тете, что это Теодосия в последний момент включила Хоксли в число приглашенных. Оливия и так недолюбливала вдову.

— Я уверена, что это вышло случайно. Никто не хотел пренебречь нашими чувствами.

— Разумеется, хотели! А как же иначе? И я совершенно потрясена!

— Вы уже говорили это, тетя Оливия. Несколько раз.

— Говорила, и буду говорить! Я потратила столько сил, чтобы поднять нашу семью до того положения, которое она когда-то занимала в обществе, и этот уик-энд должен был стать началом нашей новой жизни. А каков результат? Все осталось по-прежнему. Люди тычут в нас пальцами и смеются за нашими спинами. И все из-за этого дьявола!

Оливия была права. Сегодня вечером, до того как Хоксли появился в столовой, почти все гости довольно любезно приветствовали Мору и ее тетушку и, похоже, собирались, пусть с опаской, но принять их в свой круг. Но как только вошел граф, все изменилось, и с этого момента обед превратился в настоящую пытку. Теперь по длинному столу гулял удивленный шепот, и все глаза с живым интересом были устремлены на женщин семьи Давентри. Казалось, собравшиеся ждали, кто же из них вскочит и устроит скандал.

Теодосия была единственной, кто их не оставил. И когда она ушла спать, они оказались предоставлены сами себе.

«Выше нос! — напутствовала Мору вдова, перед тем как удалиться в свою комнату. — Не показывай, что тебя задевают их косые взгляды. Увидев, что ты никак не реагируешь на его присутствие, они скоро забудут обо всем этом».

Но на словах это оказалось проще, чем на деле.

— Давай поднимемся наверх и соберем вещи. Надо ехать домой, — сказала Оливия, прервав размышления девушки. — Я не вижу другого способа спасти ситуацию.

Мору охватила паника. Им никак нельзя сейчас уезжать! Маркиз Каннингтон еще даже не появился на вечеринке, а она во что бы то ни стало должна выяснить, не он ли писал ее маме эти жуткие письма.

Стараясь не выдать своего смятения, девушка обратилась к тете спокойным, рассудительным тоном:

— Чепуха! Если мы вдруг улизнем, как будто совершили что-то дурное, это лишь даст новую пищу для сплетен. — Мора расправила плечи и поджала губы, почувствовав знакомое покалывание в затылке. Этот паршивец опять буравит ее взглядом! Ей отчаянно хотелось развернуться и по-детски показать ему язык. — К тому же лорд Хоксли подумает, что ему удалось обратить меня в бегство. Нет уж, я не доставлю ему такого удовольствия!

— Ты права, — задумчиво согласилась тетя. — И потом, жаль, если ты упустишь возможность поближе познакомиться с лордом Уолдроном. — По лицу Оливии вдруг пробежала тень. Она прищурилась и мрачно сверкнула глазами-щелочками. — Но я обязательно выскажу Мейтленду свое возмущение!

Не успела Мора ответить, как рядом с ними возник сам герцог Мейтленд. Легок на помине!

— Добрый вечер, дамы, — учтиво поклонившись, он заговорил тихим голосом, стараясь, чтобы его не услышали посторонние. При этом во всем его поведении сквозило искренне раскаяние. — От себя лично и от моей жены приношу вам извинения. Я и понятия не имел, что лорд Хоксли тоже приглашен на уик-энд, пока не увидел его на обеде. Ума не приложу, как могла случиться такая ошибка, но, уверяю вас, мы не хотели вас оскорбить. Узнай я об этом чуть раньше, я бы принял все меры к тому, чтобы его приглашение было аннулировано.

Леди Оливия чопорно кивнула, приняв извинения. Но бедняга выглядел таким встревоженным, что Море стало, его искренне жаль. У этого человека доброе сердце. Герцогиня же избегала общества Моры и ее тетушки, ясно давая понять, что ее мало волнует их щекотливое положение. Девушка вспомнила ее ехидное замечание насчет дополнения к списку гостей, сделанного в последний момент, и заподозрила, что хозяйка испытывает садистские чувства, наблюдая их замешательство.

Мора понимающе улыбнулась герцогу.

— Мы нисколько не обиделись, ваша светлость, — ласково проговорила она. — Конечно, ситуация получилась несколько неловкая, но вы не огорчайтесь. Всякое бывает.

— Спасибо, милая. — Он с благодарностью сжал ее руку. — Вы очень великодушны.

Еще раз, поклонившись, он извинился и поспешил удалиться.

Леди Оливия хмуро посмотрела ему вслед.

— Самое меньшее, что он должен был сделать, так это выставить мерзавца за дверь, — недовольно фыркнула она.

Мора покачала головой. Вряд ли такое возможно. Но она не успела озвучить свою мысль, потому что их опять перебили — на этот раз подошедшие лорд Уолдрон и Бедфорд.

Оба джентльмена галантно поклонились. Надо отдать им должное, ни один из них не упомянул имя лорда Хоксли. После обычного обмена любезностями лорд Уолдрон обернулся к Море и протянул руку:

— Миледи, прошу вас, окажите мне честь, пройдитесь со мной.

Девушка хотела вежливо отказаться. Сегодня вечером на нее обрушилось слишком много нежелательного внимания, и если она совершит променад под руку с маркизом, то лишь усугубит свое и без того непростое положение. Но леди Оливия с силой ткнула ее локтем в бок, и Мора решила, что лучше вытерпеть наглые взгляды аристократов, чем нарваться на гнев тетушки.

— С удовольствием, милорд, — ответила она, учтиво кивнув.

Лорд Уолдрон сунул руку девушки себе под локоть и степенно повел ее по гостиной. По спине Моры опять забегали мурашки, и это ощущение оказалось сильней, чем раньше. Она невольно покрутила головой, пытаясь найти источник своего дискомфорта.

Хоксли по-прежнему стоял у стены. Создавалось впечатление, что он вообще не менял позы. Но за его холодной отчужденностью чувствовалось напряжение. Мора поняла, что, несмотря на разделявшее их расстояние, он вовсе не так равнодушен, как хочет казаться.

Когда она и Уолдрон проходили мимо, его крепкое мускулистое тело едва заметно подобралось, а на лбу залегла хмурая складка. Девушка чувствовала его пылающий взгляд на своих пальцах, легко сжимающих руку маркиза.

Не может быть! Неужели ему действительно неприятно, что она прогуливается с лордом Уолдроном?

Но Мора отбросила эту догадку практически сразу, как только она пришла в голову. Разумеется, нет. Какие нелепые мысли! Ведь она уже решила, что он просто играет с ней в игры. Ему не должно быть никакого дела до ее ухажеров.

Она вновь обернулась к Уолдрону, и он встретил ее взгляд обворожительной улыбкой.

— Пожалуйста, простите мне мою вольность, леди Мора, но я не могу не заметить, что сегодня вечером вы совершенно очаровательны.

— Спасибо, милорд. Вы тоже великолепно выглядите.

И это было чистой правдой. Симпатичный элегантный джентльмен с серебристыми волосами, блестевшими в свете ламп, маркиз обладал высокой атлетической фигурой и худым, не по годам гладким лицом.

Однако когда она смотрела на него, у нее не учащался пульс, и не трепетало в груди. Она не испытывала тех головокружительных пьянящих эмоций, которые захлестывали ее, стоило ей украдкой взглянуть туда, где у стены в мрачной неподвижности стоял лорд Хоксли, по-прежнему не сводивший с нее глаз.

Только сейчас он был не один. К нему льнула леди Лэнскомб. В вечернем платье из изумрудного шелка с открытыми плечами и таким низким декольте, что ее пышные груди готовы были вывалиться наружу, белокурая красавица виконтесса по-хозяйски держала графа за руку и, бесстыдно прижимаясь, что-то шептала ему на ухо.

Мора вдруг ощутила острый укол в сердце. Ей стало трудно дышать, а глаза заволокло красной пеленой гнева. Боже правый, эта… женщина буквально висит на нем, и он ей это позволяет! Но ведь она замужем!

Впрочем, чему удивляться? Разве такие мелочи когда-нибудь останавливали Дьявола во плоти?

Наконец ей удалось глотнуть воздуха и взять себя в руки. Какая ей разница, чем он занимается и с кем? Но тихий голос где-то на краю ее сознания упорно твердил, что разница все-таки есть, и Мора никак не могла отвязаться от этой мысли.

Огромным усилием воли она заставила себя сосредоточиться на словах маркиза, который словно не заметил ее секундного замешательства.

— Мне очень не хотелось бы затрагивать столь щекотливую тему, моя милая, но я все-таки должен кое-что вам сказать, чтобы больше к этому не возвращаться. — Он обогнул кадку с растением и подвел ее к застекленным дверям. Сияющая луна осветила его серьезное лицо. — Знаю, этот вечер дался вам нелегко, но не могу не выразить своего восхищения тем тактом и достоинством, с которыми вы встретили постыдные нападки общества! Едва ли среди известных мне дам вашего юного возраста найдется много таких, кто сумел бы проявить в подобной ситуации такую силу характера.

Похвала маркиза искренне тронула Мору, но ей захотелось спросить его, где же он был раньше — почему не поддержал ее, когда все вокруг смотрели на нее, как стая волков?

— Даже не знаю, что сказать. Вы слишком добры ко мне.

— Вовсе нет. Я уверен, что ваш отец может гордиться вами. — Он внимательно смотрел на нее, и в его карих глазах теплилось сочувствие. — Во всяком случае, я рад, что в эти выходные нам выпала возможность узнать друг друга получше.

— Я тоже рада, милорд.

— Вот и хорошо. — Он похлопал ее по руке, затянутой в перчатку. — А сейчас, к сожалению, мне придется прервать нашу прогулку, миледи. Я вижу, меня зовет лорд Лиленд. Мне надо обсудить с ним кое-какие важные вещи. Сюда идут ваша тетя и лорд Бедфорд, так что оставлю вас на их попечение. Вы простите меня?

— Конечно. — Он склонился к ее руке, и Мора присела в реверансе. — До свидания, лорд Уолдрон, приятного вечера!

— До свидания, милая.

Маркиз отошел к лорду Лиленду и исчез вместе с ним в арке, ведущей в соседнюю комнату. Море не терпелось поскорее вернуться к себе в спальню и положить конец этой кошмарной вечеринке. Она обернулась, ожидая приближения леди Оливии и лорда Бедфорда.

Но тут увидела, что к ней направляется кое-кто еще. Широкими шагами хищника Хоксли преодолел разделявшее их расстояние, волшебным образом расчистив себе путь, легко лавируя между кучками людей, круживших по центру гостиной. Леди Лэнскомб уже не было рядом с ним, и его горящий взгляд был нацелен прямо на Мору.

У нее пересохло во рту; и комната поплыла перед глазами. Нет! Конечно, нахальства ему не занимать, но неужели он посмеет?

Впрочем, сомнений больше не оставалось — да, он посмел! Хоксли подошел к девушке всего на несколько секунд раньше ее тети и барона, и Мора невольно заметила, как чопорное самодовольство на лице Оливии быстро сменилось ужасом, когда та узнала высокого широкоплечего мужчину, вставшего рядом с ее племянницей.

— Добрый вечер, леди Мора, — произнес он глубоким хрипловатым голосом, выделив ее имя бархатисто-ласковой интонацией.

В то же мгновение гул разговоров стих, и все глаза устремились в их сторону. В воцарившейся тишине казалось, будто сам воздух искрится от напряжения. Собравшиеся, затаив дыхание, ждали, что будет дальше.

Совет Теодосии, данный ей несколько часов назад, так отчетливо прозвучал в ушах Моры, будто она стояла рядом. «Выше нос! Не показывай, что тебя задевают их косые взгляды».

Это придало ей мужества. Сделав глубокий вдох, она ответила ровным тоном, скрывавшим ее тревогу:

— Добрый вечер, лорд Хоксли.

Уголки губ приподнялись в дьявольской усмешке, и он отвесил поклон:

— Я заметил, что ваш спутник был вынужден вас покинуть, и ваша прогулка вокруг гостиной осталась незавершенной. Мне бы хотелось исправить ситуацию, занять его место, если позволите.

В замершей гостиной кто-то удивленно ахнул. Стран но, но этот тихий звук задел самолюбие Моры. Гнев и обида, так долго копившиеся на дне ее души, вдруг всколыхнулись и прорвались наружу, захлестнув девушку волной праведного гнева.

Она целый год играла роль послушной дочери, благовоспитанной и осторожной юной дамы, которая ведет себя сообразно законам светского общества, но всякому терпению когда-нибудь приходит конец. Весь этот спектакль не принес ей ровным счетом никакой пользы. Она устала доказывать собственную состоятельность и добропорядочность. Пришло время жить по своим правилам, никого не боясь — ни лорда Хоксли, ни тетушки, ни тупоголовых аристократов.

— Я принимаю ваше приглашение, милорд.

— Мора, ты не должна… — запротестовала леди Оливия, но девушка прервала ее взмахом руки.

— Все в порядке, тетя Оливия. Мы с лордом Хоксли покажем всем присутствующим, что способны забыть былые разногласия наших семей и вести себя как цивилизованные взрослые люди, и тогда, возможно, окружающие наконец-то последуют нашему примеру!

Ослабевшая тетушка вцепилась в явно недовольного лорда Бедфорда, а Мора, с вызовом оглядев потрясенные лица гостей, взяла Хоксли под руку и пошла с ним по комнате.

Сзади зашумели голоса. Но девушка не обращала на них внимания. Гордо приподняв подбородок, она шествовала впереди, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться от переполнявшей ее радости.

Вырвавшись из невидимых светских оков, она ощущала пьянящее чувство свободы. Теперь она будет делать только то, что захочет! Наверное, те чувства испытывала ее мама, когда решила быть честной с самой собой и оставить тщетные попытки изображать чопорную маркизу.

— Ну вот, вы и сделали это.

Услышав загадочное утверждение Хоксли, девушка подняла на него глаза и встретилась с его внимательным непроницаемым взглядом.

— Сделала что?

— Дали им пищу для сплетен.

Она равнодушно повела плечом и, подняв свободную руку, убрала в элегантный пучок, выбившийся темный локон.

— Они будут сплетничать в любом случае. А раз так, то пусть уж лучше обсуждают то, что есть на самом деле, а не придумывают всякий вздор. К тому же, по мнению Теодосии, мы должны сделать вид, что не испытываем друг к другу ненависти, и тогда рано или поздно они потеряют интерес к нашим персонам и перестанут чесать языками.

Он вскинул бровь.

— Я думал, вы на меня сердитесь.

— Да, вы нисколько не ошиблись. Просто в данный момент я гораздо больше сержусь на них.

— Ну что ж, похоже, на сей раз, мне повезло.

— Вот именно.

Они замолчали и обогнули угол комнаты, пройдя мимо трех пожилых вдов, которые бросали на них косые взгляды поверх трепещущих вееров, а затем отвернулись и о чем-то тихо заговорили между собой.

Однако как только женщины остались позади, Хоксли нарушил молчание.

— Лорд Уолдрон и есть ваш таинственный воздыхатель? — спросил он, заметно напрягшись.

Вместо ответа Мора вздохнула и отвела глаза.

— Как я уже сказала, это не ваше дело.

— Значит, нет. Я так и думал, но хотел убедиться. — Она увидела краем глаза, как он наклонил голову, и почувствовала на себе его испытующий взгляд. Он словно пытался прочесть ее мысли. — Вы примете его предложение? Я имею в виду Уолдрона.

— Моя тетушка считает, что это будет отличная партия.

— А как считаете вы?

Как она считает? Этот вопрос лишил Мору самообладания. Ей вдруг захотелось смеяться и плакать одновременно. Разве ее мнение важно?

— Конечно, это важно!

Мора поняла, что высказала свои мысли вслух, только когда услышала восклицание Хоксли — такое громкое и страстное, что стайка юных дебютанток, ворковавших поблизости, в испуге бросилась врассыпную. Граф даже не обратил на них никакого внимания. Внезапно остановившись, он хмуро взглянул на свою спутницу, поигрывая желваками.

— Я знаю, вы злитесь на меня. Хотите, верьте, хотите, нет, но мне очень жаль, что все так получилось. Я уже пытался объяснить вам сегодня днем на террасе, что не хотел вас обидеть или смутить, своим появлением на этой вечеринке.

Пытаясь сохранять видимое спокойствие, и фальшиво улыбаясь на публику, девушка процедила сквозь зубы:

— Тогда чего же вы хотели, милорд? Какие цели преследовали? Вы дали обществу новый повод посудачить обо мне и думали, что я скажу вам за это спасибо?

Его лицо превратилось в маску. Он слегка прижал ее к своему боку.

— Вы думаете, мне доставляет удовольствие постоянно бегать за вами вопреки собственной воле? Я очень хочу, но не могу выбросить вас из головы. Присматривать за вами стало для меня потребностью, и я не в силах противиться. Чем больше я борюсь с собой, тем сильнее меня затягивает в эту проклятую трясину!

Он сказал это таким низким хриплым голосом, будто слова непроизвольно вырвались из его горла. Мору охватило знакомое волнение. Она почувствовала, как ее сердце бешено запрыгало в груди, но решила не сдаваться. Бог свидетель, этот человек умеет соблазнять женщин, добиваясь от них желаемого. Все его речи — всего лишь игра. Навряд ли он был сейчас искренним.

— Не говорите такие вещи, ведь на уме у вас совсем другое.

— Вы ошибаетесь. Я говорю то, что думаю. И если ваш тайный ухажер приглашен на эту вечеринку, кто-то должен удержать вас от опрометчивых поступков. У этого мужчины дурные намерения, самое меньшее из которых — посягнуть на вашу добродетель. Я совершенно уверен, что он хочет вас погубить. Если вы сами этого не видите, то я открою вам глаза.

Мора в ярости попыталась выдернуть руку, но он накрыл ее кисть ладонью, прижав ее пальцы к своей руке. Даже через его рукав и собственную перчатку девушка ощущала тепло его тела. Черт возьми, даже сейчас, когда она была так сердита на него, он имел над ней власть и будил первобытные инстинкты!

— Как вы смеете делать вид, будто вам небезразличны моя репутация и мое благополучие? Не далее как на прошлой неделе вы пытались меня соблазнить, — прошипела она. — Не понимаю, зачем вы играете со мной в эти игры? Или в вашей собственной жизни нет ничего интересного, и вы от скуки лезете в мою?

— Ничего подобного. — Не сводя с девушки сверкающих зеленых глаз, он провел большим пальцем по пульсу у нее на запястье — один раз, второй… «А ну-ка, докажи, что ты на меня не реагируешь», — как бы говорил его взгляд. — Тогда, в карете, я просто не смог удержаться. За последний год между нами что-то возникло — это началось в ту первую встречу на балу у лорда и леди Графтон. Можете отрицать сколько угодно, но…

— Прекратите! — Она больше не желала этого слушать! С каждым словом он все глубже проникал в ее душу, заставляя забыть, кто он такой, и поверить ему. Но она не даст себя оболванить! Слишком много поставлено на кон. — Я знаю, чего вы добиваетесь, милорд, но у вас ничего не выйдет. Вы не сможете мной манипулировать. Делайте что хотите, но я докажу вам, что играю не хуже вас.

С этими словами она, наконец, выдернула руку и сердито зашагала прочь. Граф остался стоять посреди толпы гостей, озадаченно глядя ей вслед.

Глава 14

Похоже, несмотря на все мои усилия, общество никогда не признает меня женой маркиза Олбрайта. Мне надоело чувствовать себя во всех отношениях неполноценной. Это ужасным образом сказывается на моем замужестве, ибо даже Филипп не понимает, как мне горько и одиноко. Единственный человек, который относится ко мне по-доброму, это Теодосия Роузмонт, вдовствующая герцогиня Мейтленд. Я с каждым днем испытываю к этой женщине все большую благодарность за ее верную дружбу и поддержку.

Из дневника Элис Маршам 30 июля 1809 год

Мора сидела в мягком кресле богатой библиотеки Роузмонт-Холла и смотрела в окно на серый унылый пейзаж. Рано утром она очнулась от беспокойного сна, ее раз будила гроза. Сейчас окно было еще мокрым от дождя, над поместьем висел густой туман. Все полевые работы, намеченные на первую половину дня, были отменены.

Тихо вздохнув, девушка подняла руку и потерла висок. Она давно потеряла счет времени и не имела понятия, сколько уже просидела здесь в полном одиночестве.

Вообще-то она искала библиотеку с единственным желанием взять какую-нибудь книжку, чтобы скоротать время. Но, едва переступив порог этой тихой комнаты, Мора ощутила ее спокойную умиротворяющую атмосферу и просто не смогла заставить себя уйти.

Честно говоря, ей давно хотелось побыть одной. Тетя почти все утро читала ей лекцию о том, как ужасно она себя вела накануне. Пока другие гости накладывали в свои тарелки изысканные закуски, выставленные на буфетной стойке в комнате для завтраков, леди Оливия сотрясала воздух обличительной речью — такой язвительной и уничтожающей, что у Моры до сих пор звенело в ушах.

— Боже мой, где были твои мозги? — прошипела тетя и оглянулась, чтобы убедиться в том; что их никто не подслушивает. — Как ты могла согласиться на променад с лордом Хоксли? Тебе следовало дать этому хаму отпор, а не расхаживать с ним по гостиной на глазах у всех присутствующих. Еще одна такая оплошность, и нас вообще перестанут принимать в светских кругах!

К тому времени, когда Оливия, наконец, выпустила пар, Мору уже тошнило от ее нотаций. Молодые гости, ее ровесники, пошли в гостиную играть в шарады. Ее не позвали, но она даже не обиделась, она хотела лишь одного — немного побыть в одиночестве.

Девушка еще раз устало вздохнула и расправила муслиновую юбку своего скромного дневного платья. Конечно, ей не удастся прятаться вечно, но почему бы не задержаться здесь еще на какое-то время? Тетя думает, что она имеете со всеми в гостиной, значит, пока ее никто не хватится.

В этот момент тишину нарушил тихий глухой стук, долетевший из арочного проема в дальнем конце библиотеки. Заинтригованная, Мора встала с кресла, миновала ряды книжных полок и заглянула в соседнюю комнату, которая оказалась бильярдной. Над широким столом склонился лорд Хоксли. Он целился кием в один из разноцветных шаров, рассыпанных по зеленому сукну.

Мора только ахнула и развернулась — скорей отсюда, пока не увидел! Но окрик графа остановил ее:

— Не убегайте от меня, леди Мора!

Опоздала. Оглянувшись, она увидела, что он стоит, опершись бедром о стол, и, улыбаясь, смотрит на нее.

— Обещаю, что не буду кусаться, — продолжил он с легкой усмешкой. — Хотя после вчерашней ночи я немного вас побаиваюсь. Ваши зубки куда острей, чем я думал.

— Я не собираюсь вас кусать, милорд, хотя вы вполне этого заслуживаете.

В ответ на это сердитое замечание золотистые брови Хоксли взметнулись вверх. Он окинул ее пылающим взглядом своих зеленых глаз, и по спине девушки побежали мурашки.

— Пожалуйста, можете слегка покусать меня — где и когда вам будет угодно, миледи.

После всего того, что ей пришлось пережить из-за него за последние сутки, Мора не могла не среагировать на этот двусмысленный намек.

— Я рада, что вы находите ситуацию столь забавной, лорд Хоксли, — произнесла она с ледяным возмущением. — Но уверяю вас, что здесь нет ничего смешного.

Он сразу перестал усмехаться.

— Знаю и прошу прощения. — Обогнув бильярдный стол, он отложил в сторону кий и, скрестив руки на груди, серьезно посмотрел на нее. — Можете мне не верить, но я не солгал вам вчера ночью. Когда вдовствующая герцогиня пригласила меня на эту вечеринку, я принял их приглашение вовсе не потому, что хотел вас унизить. Я понимал, что мое присутствие породит массу сплетен, но искренне рассчитывал принять основной удар на себя. Я и представить себе не мог, что публика, прежде всего, начнет осуждать именно ваше поведение.

Он сказал это таким тоном, что ей захотелось ему поверить. Но она тут же одернула себя, ибо прекрасно знала, что Хоксли умеет быть убедительным.

Гордо вскинув голову, Мора прошла мимо него и остановилась возле бильярдного стола. Она стояла спиной к графу и с деланным интересом разглядывала кий, который он положил на сукно.

— На самом деле не важно, солгали вы или нет. Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Так что если сегодня утром я настроена не слишком дружелюбно, то в этом только ваша вина.

Она вздрогнула, услышав его приближающиеся шаги, но не обернулась, даже когда он встал рядом.

— Согласен, — мягко сказал он. — Но мне очень жаль, что вы страдаете из-за меня.

Он был слишком близко. Волнующе близко. Мора практически ощущала жар, исходивший от его тела, и чувствовала, что он хочет, чтобы она обернулась. Ну, уж нет, ни за что! Еще не хватало, чтобы он прочел по ее глазам, как она на него реагирует!

Отступив на шаг, чтобы избавиться от его волнующей близости, она вытянула руку и рассеянно провела пальцем по бильярдному кию.

— Если бы вы действительно хотели загладить свою вину, то собрали вещи и уехали бы прямо сейчас.

— Я приехал сюда не просто так, миледи, и не собираюсь никуда уезжать.

Услышав его твердый категоричный ответ, Мора, наконец, повернулась к нему лицом. Ее ноздри раздувались от негодования.

— Значит, ваши извинения — лишь пустой звук.

— Это не так. Понимаю, я заслужил ваш гнев, но уехать я не могу. Я пытался объяснить вам почему. Нам остается лишь смириться с ситуацией и постараться извлечь из этого пользу. Обещаю, что не сделаю больше ничего такого, что могло бы привлечь внимание к нашим отношениям.

Мора закусила губу. Он говорил так искренне…

— Но я все же не понимаю, почему…

— Вы играете, миледи?

Этот вопрос, заданный невпопад посреди разговора, застал Мору врасплох. Она перестала сердиться и удивленно посмотрела на Хоксли, потом проследила за его взглядом и поняла, что не заметила, как ее рука оказалась на бильярдном кие.

— Пытаетесь сменить тему, милорд? — спросила она нарочито ласковым голосом, подозрительно прищурившись.

Он пожал плечами.

— Просто интересуюсь. Я обратил внимание на то, как вы разглядываете кий.

Она фыркнула и подняла длинную палку.

— Нет, вообще-то я не играю. И мне не очень понятно, почему мужчины так любят эту игру. На мой взгляд, катать шары по столу — пустое времяпрепровождение. Она повертела кий в руках, потом перехватила его и примерилась к ближайшему шару. — Впрочем, кажется, это совсем не трудно.

Хоксли тихо усмехнулся, и она опять обернулась к нему:

— Над чем вы смеетесь, сэр?

— Если вы сейчас ударите, то либо скинете шар со стола, либо вообще промахнетесь. — Он подошел ближе. Давайте покажу.

Не успела она сообразить, что он собирается сделать, как он пристроился к ней со спины и потянулся вперед, поймав ее в кольцо своих рук.

Почувствовав его прикосновение, девушка застыла на месте.

— Если это очередная попытка мною манипулировать… — прошептала она.

Воцарилась тишина, потом Мора почувствовала, как он прижался к ней и слегка потерся своей грудью об ее спину.

— Я просто пытаюсь вам помочь, леди Мора, — проговорил он ей на ушко. От его дыхания по ее коже побежали мурашки. — Но я могу прекратить, если хотите.

«Да, он должен прекратить, и немедленно», — как в тумане пронеслось в ее голове. Но ей было так приятно чувствовать его близость…

— Нет. Продолжайте.

— Тогда позвольте, я вам покажу. Держите вот так. — Сопровождая слова действиями, Хоксли погладил руки девушки, немного сместив их положение на кие. Его ладони были теплыми, подушечки пальцев — слегка шершавыми. — Отлично. Теперь нагнитесь вперед, чтобы направить удар… — Его сильные бедра обхватили ее ягодицы, и она тут же ощутила пульсацию его возбужденного пениса. Ее соски затвердели и встопорщились под платьем. Она отчетливо услышала, как с его губ сорвался судорожный вздох, но в следующую секунду он продолжил обучение тихим хрипловатым голосом: — Конец кия должен скользить между пальцами… вот так. Когда будете бить по шару, делайте это очень осторожно.

В то же мгновение его влажный язык коснулся ее шеи за ушком. Мора вздрогнула, и кий подпрыгнул в ее руке, но успел ударить по цели. Шар покатился по столу, ударился о край и свалился в угловую сетку.

— Браво, леди Мора!

Услышав это протяжное восклицание, Мора испуганно вскрикнула и отскочила от стола. Щеки ее горели. Она подняла голову и увидела, как в бильярдную входит чета Лэнскомбов, Куинси Страттон и маркиз Каннингтон. Интересно, что они видели?

Хоксли воспринял вмешательство посторонних гораздо спокойнее, чем она. Изящным движением он убрал кий в настенную стойку, затем небрежной походкой обогнул бильярдный стол и принял ленивую позу в дальнем углу. Мора догадалась, что он нарочно отгородился столом от неожиданных свидетелей, чтобы скрыть эффект, произведенный их уроком.

— Ого! — Лорд Лэнскомб, высокий худощавый джентльмен с редеющими седыми волосами и крючковатым носом, жадно рассматривал Мору в лорнет. — А я и не знал, что вы бильярдистка, милочка!

Девушка судорожно сглотнула и подняла руку, чтобы проверить, не выбились ли ее темные волосы из аккуратной косы, уложенной вокруг головы. Она изо всех сил старалась казаться такой же безмятежной, как Хоксли.

— Я не играю в бильярд, милорд. Просто граф показывал мне…

— Да, мы видели, что он вам показывал, — перебил ее Страттон. Плюхнувшись в кресло у дверей, он забросил ногу на подлокотник и покачал сапогом, глядя на нее из-под каштанового чуба, упавшего ему на лоб. — Надо заметить, вы весьма прилежная ученица.

— Это точно, — вмешался лорд Каннингтон, который подошел к углу стола и встал на расстоянии вытянутой руки от Моры.

От одного взгляда на этого приземистого мужчину с красным лицом, тонкими губами и глазками-бусинками девушку бросило в дрожь. Каннингтон был последним в списке подозреваемых. Человеком, который, скорее всего, повинен в смерти ее мамы.

— Однако мне кажется, у вас прирожденный талант, — лукаво продолжил он, устремив свой похотливый взгляд на ее скромное декольте, будто пытаясь разглядеть, что там под тонкой тканью. — Я уверен, что природа наградила вас массой самых разных талантов.

Мора нахмурилась. Ей совсем не понравился этот двусмысленный намек.

Не дав времени на ответ, он взял со стены кий и подмигнул ей из-за плеча.

— Не желаете ли сыграть? Я мог бы показать вам… несколько собственных приемчиков.

Леди Лэнскомб, державшая под руку мужа, звонко расхохоталась.

— Послушайте, лорд Каннингтон, с вашей стороны неприлично предлагать подобные вещи! — заявила она, не сводя с Моры ледяных голубых глаз, в которых не было и тени веселости. — Я уверена, что компаньонка леди Моры это не одобрила бы.

— К черту приличия! Леди Мора не похожа на барышню, которая не согласится слегка отступить от светских правил ради того, чтобы немного позабавиться. Ты согласен со мной, Лэнскомб?

Виконт беззаботно махнул рукой.

— Совершенно согласен. В конце концов, эта девушка наверняка унаследовала от своей матери частичку бесстыдства, иначе она не дружила бы с Хоксли.

Каннингтон нагнулся к ней — так близко, что она почувствовала запах яичницы с беконом, которую он, должно быть, ел на завтрак. У нее скрутило желудок.

— Я знал вашу маму, милочка. И достаточно хорошо, надо сказать. — Он плотоядно облизнулся, окинув своими крысиными глазками ее точеную фигурку, и девушка заметила в его взгляде странный огонек. — Элис была аппетитной штучкой, только немного заносчивой. Ей нужна была твердая рука. А вы, моя сладкая куколка, несомненно, знаете, как доставить мужчине…

— Леди Мора собиралась уходить, — резко вставил Хоксли, и все присутствующие посмотрели в его сторону.

Он по-прежнему стоял с другой стороны стола, но уже не казался таким спокойным, как раньше. Его губы были мрачно поджаты, на щеках играли желваки.

— Ее наверняка уже ищет тетя, — сказал он, кинув на Мору взгляд, который она не совсем поняла.

Каннингтон вскинул бровь, затем покрутил кий в пухлой руке, посматривая на графа.

— А ты, Хоксли? Не хочешь сыграть? Мы могли бы сделать партию интересной. Заключим небольшое пари?

— Вы собрались играть на деньги в смешанной компании, лорд Каннингтон? — Леди Лэнскомб отпустила руку мужа и подошла к столу. — Не слишком порядочно с вашей стороны!

Страттон, который с хмурым лицом наблюдал за происходящим, издал грубый смешок.

— Пари? Ты с ума сошел, Каннингтон? Тебе же нечего ставить на кон! У тебя пустые карманы, или ты забыл?

Лорд Лэнскомб кивнул:

— Мой мальчик прав, Каннингтон. Ты еще должен мне довольно крупную сумму после партии в фараон, которую мы разыграли больше двух недель назад.

— В настоящий момент я немного поиздержался, — согласился маркиз. — Дело в том, что я недавно купил пару породистых скакунов на «Таттерсоллз». Отличные лошадки! — Он испытующе посмотрел на Хоксли. — Но я могу написать тебе долговую расписку, если ты выиграешь.

Долговая расписка! У Моры подпрыгнуло сердце. Она ломала голову, пытаясь придумать способ добыть хотя бы клочок какой-нибудь бумаги с почерком маркиза, а тут вдруг такое везение!

— Не сейчас, Каннингтон, — раздраженно сказал граф, подходя к Море. — Мне надо проводить леди Мору к ее тете.

Губы девушки тронула легкая улыбка. «О нет, милорд, пожалуйста, соглашайтесь!»

— Лорд Хоксли, — промурлыкала она, — мне бы хотелось остаться и посмотреть, как вы сыграете с лордом Каннингтоном.

Он резко остановился, будто налетел на кирпичную стену, и сжал руки в кулаки так сильно, что побелели пальцы.

— Это не очень хорошая идея, миледи, — процедил он сквозь зубы, с укором глядя на девушку.

Но Мора не дрогнула. Она уже решила, что больше не будет подчиняться этому человеку, и не собиралась отступать.

— Как раз наоборот. Мне кажется, это отличная идея, милорд. В конце концов, вы показали себя таким опытным бильярдистом! — Она тряхнула головой и с вызовом взглянула на графа: — Уж не боитесь ли вы, что маркиз нас обыграет?

— Дело не в этом…

— В самом деле, Хоксли, что здесь плохого? — спросила леди Лэнскомб, положив руку на его крепкий бицепс. — Девочка хочет посмотреть, так пусть посмотрит. Признаюсь, мне и самой не терпится увидеть, как ты уложишь Каннингтона на обе лопатки.

Увидев белые тонкие пальцы на рукаве Хоксли, Мора ощутила острый укол ревности, но быстро справилась с собой и повернулась к лорду Каннинггону, кокетливо помахивая ресницами:

— Может, продемонстрируете мне приемы, о которых вы говорили, милорд?

Маркиз горделиво приосанился.

— С удовольствием, милочка.

Мора с трудом удержала на лице улыбку. «А я с удовольствием докажу, что ты убил мою маму, чудовище!»

Спустя три четвери часа, глядя, как лорд Хоксли прячет в нагрудный карман сюртука долговую расписку маркиза Каннингтона, она поняла, что ее мечта скоро сбудется.

Глава 15

В последние месяцы Филипп погрузился в себя и стал очень замкнутым. Он часами сидит в библиотеке, работая над статьями по криминологии. Я понимаю, что новая должность требует от него полной отдачи, но когда я пытаюсь заговорить с ним об этом, он лишь отмахивается. Я чувствую, как он отдаляется, и это меня пугает.

Из дневника Элис Маршан 13 января 1810 года

Мора ждала, затаившись в темноте занавешенного алькова. Она замерла, когда по коридору второго этажа в сторону лестницы торопливо прошел лакей — опустив голову и что-то бормоча себе под нос. Он явно не заметил, что за ним наблюдают, и девушка облегченно вздохнула, когда он исчез из виду.

Пытаясь унять тревогу, она вынырнула из своего укрытия и секунду постояла, привыкая к полумраку. Несколько часов назад дождь, наконец, прекратился, но день оставался пасмурным, и свет, проникавший в окно в другом конце коридора, был серым и тусклым.

Комната Хоксли совсем рядом. Четвертая дверь направо.

Мора довольно быстро узнала, где поселили графа. Похоже, его присутствие здесь взбудоражило даже прислугу, а Фиби оказалась настоящим кладезем, разведчиком после того, как вчера вечером удачно пообщалась с парочкой болтливых горничных. Тетя Оливия сейчас отдыхала в своей комнате, набираясь сил перед балом, и Мора решила воспользоваться моментом, чтобы завершить свою миссию.

Охваченная волнением, Мора осторожно двинулась по коридору, считая двери. Вот и нужная комната! Только бы там никого не было… Девушка замерла, внимательно прислушиваясь, но не различила ни звука. Тогда она медленно взялась за ручку и толкнула деревянную дверь.

Внутри было темно и тихо. Гардины из бордового камчатного полотна были раздвинуты и подвязаны золотыми шнурами с кистями, однако, как и в коридоре, здесь царил полумрак. На ночном столике горела единственная лампа, слегка освещая тяжелую мебель красного дерева и большую кровать под бордово-золотым балдахином.

Закрыв за собой дверь, Мора шагнула внутрь и оглядела комнату, пытаясь понять, с чего начать поиски. Поверхности ближайшего комода и столика у окна были пустыми, зато в дальнем углу письменного стола валялись листы бумаги и разные мелкие предметы.

Не теряя времени, девушка устремилась туда, но, к ее разочарованию, эти листы оказались просто чистой почтовой бумагой, а среди мелочей не было ничего интересного. Затем она заглянула в шкаф — тоже безуспешно.

Где же расписка? Куда ее дел этот прохиндей? С каждой секундой волнение Моры нарастало. Она порылась в выдвижных ящиках комода и даже в сундуке с бельем, стоявшим возле кровати, но все бесполезно. Закончив безуспешный осмотр прикроватной тумбочки, она хотела, было встать, как вдруг услышала за своей спиной голос:

— Какая нечаянная радость! Эта ехидная реплика застала девушку врасплох. Сердце ее подпрыгнуло. Она ахнула и резко обернулась.

Хоксли стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди и небрежно прислонившись широким плечом к косяку. Его непроницаемый взгляд был устремлен на Мору. Черт возьми! Что же теперь делать?

Она неловко шагнула назад, лихорадочно соображая, как выпутаться из сложившейся ситуации. Вариантов было не так много. Может, попытаться сбежать? Прошмыгнуть мимо него в коридор? Нет, не получится: он загораживает проход своей крупной фигурой и наверняка поймает ее, если она метнется к дверям.

Как будто прочитав ее мысли, граф оттолкнулся от дверного косяка и прошел в комнату, пинком закрыв дверь.

— Вы, кажется, не ожидали меня здесь увидеть? — заговорил он. — Вы удивлены? Но ведь это моя комната. — Он приподнял бровь. — В связи, с чем возникает один очень интересный вопрос: что вы здесь делаете?

Мора закусила губу и с тоской посмотрела на дверь. Совершенно ясно, что Хоксли не выпустит ее отсюда, пока не получит ответы на свои вопросы. Его можно понять. В конце концов, он застал ее в своей комнате, и она рылась в его вещах… Однако она не собиралась рассказывать ему правду. Как же тогда объяснить ему свое поведение?

Она сложила дрожащие губы в слабую неуверенную улыбку.

— Хотите, верьте, хотите, нет, но я просто заблудилась и случайно забрела не в ту комнату, — запинаясь, проговорила она.

Хоксли цокнул языком и сокрушенно покачал головой, подходя ближе.

— Ну что же вы, миледи? Могли бы придумать что-нибудь получше! Я уже слышал этот предлог. Вы использовали его, когда объяснялись с пьяным Страттоном на ночном маскараде у Лэнскомбов.

Точно! Как же она забыла?

Боже мой, вот это влипла! Она стремилась поскорей заполучить долговую расписку лорда Каннингтона и даже не подумала, что Хоксли может вернуться к себе в комнату раньше, чем она завершит обыск.

Положение становилось угрожающим. Хотя в тоне Хоксли не было злости, острый немигающий взгляд его зеленых глаз сильно тревожил девушку. И все ради чего? Она даже не нашла то, за чем пришла…

Внезапно в ее памяти вспыхнула картинка. Вот Хоксли стоит в бильярдной и убирает долговую расписку Каннингтона во внутренний карман сюртука. Сюртука! Он и сейчас на нем… Ну конечно! Если он с утра не заходил в эту комнату, значит, расписка до сих пор лежит у него в кармане. Осталось только придумать, как до нее добраться.

Граф стоял уже совсем близко — до него было рукой подать. Мора перевела взгляд с его тонко вылепленного лица на покатые плечи и широкую грудь. Качественная ткань сюртука идеально облегала фигуру, слегка намекая на скрытые под одеждой мускулы.

Во рту у девушки пересохло. Она судорожно сглотнула. Есть один способ заставить его расслабиться и снять сюртук. Но сможет ли она это сделать?

Ответ очевиден: ей придется это сделать. Ради того, чтобы найти убийцу своей мамы, она не постесняется прибегнуть к искусству обольщения, в котором она пока еще дилетант. Тем более что вчера ночью она решила жить по собственным правилам. Как-никак она дочка маркиза Олбрайта, а это что-то да значит! К тому же Хоксли уже применял к ней эту тактику, чтобы добиться своего. Итак, будем бить противника его же оружием!

Она предупреждала его, что тоже умеет играть… Что ж, ему придется в этом убедиться! Глубоко вздохнув, Мора положила руку на бедро и, подавшись к графу, провела пальцем по лацкану его сюртука.

— Милорд, — промурлыкала она, опустив ресницы и старательно изображая во взгляде томление страсти, — я пришла дать вам то, чего вы хотите.

Увидев столь резкую перемену, Хоксли замер. В его глазах загорелся какой-то первобытный огонь. Они стояли так близко, что Мора чувствовала в его сильном теле едва сдерживаемое напряжение. Это тревожило ее и одновременно наполняло необъяснимым ликованием.

— Что именно, милая? — спросил он тихим, пугающе ласковым тоном.

— Себя.

Гейбриел, конечно, не поверил этой хитрой девчонке. Ему очень хотелось, чтобы ее прелестный ротик никогда не лгал, но, к сожалению, он никак не мог ей поверить. Она кокетливо выпячивала губки и хлопала ресницами, но уж слишком внезапным было ее превращение в игривую соблазнительницу.

Ясно, что это всего лишь уловка — попытка отвести от себя подозрения.

Он прекрасно понимал, что она с ним неискренна, но это никак не влияло на его влечение к ней. Она была совсем рядом, он ощущал знакомый цветочный аромат, чувствовал на щеке ее теплое дыхание. И его тело мучительно взбодрилось, как это обычно случалось в ее присутствии.

Дразнящие движения ее пальца вверх-вниз по лацкану его сюртука лишь подливали масла в огонь и усиливали желание. Он чувствовал, как ее прикосновения обжигают его кожу через несколько слоев одежды. Каждая ласка, каждый взгляд остро возбуждали Гейбриела. Он уже не помнил, когда в последний раз наслаждался женщиной. Короткая интерлюдия в его карете, состоявшаяся больше недели назад, была не в счет, ведь он так и не получил удовлетворения. Конечно, он мог легко отыскать одну из ранее завоеванных женщин или посетить мадам Дезире, чтобы утолить жажду плоти, но это было бы пустым физическим актом.

Он и сам не понимал, что с ним происходит, однако простое, не окрашенное эмоциями совокупление, похоже, перестало его устраивать. Черт возьми, какая досада, теперь он хотел не любую, а лишь одну конкретную женщину — ту, которая в данный момент стояла перед ним.

Гейбриел понимал, как это осложняет ситуацию. Он готов был убедить себя в искренности леди Моры, сжать ее в объятиях, отнести на кровать и воспользоваться ее предложением. Но ему нельзя отвлекаться. И потом, нельзя показывать этой хитрой бестии, сколь сильна ее власть над ним.

С трудом, сохраняя самообладание, Гейбриел схватил девушку за руку, прервав нежные манипуляции ее пальца.

— Будьте любезны, повторите, что вы сказали.

Услышав холодный отчужденный тон, Мора откинула голову назад и встретилась с его взглядом, вопросительно выгнув изящную черную бровь.

— Простите, милорд. Может, я вас неправильно поняла? Но вчера ночью вы сказали, что хотите меня. А сегодня утром всеми способами подтверждали свое желание.

Вспомнив утро, Гейбриел напрягся. Он представил, как его самый чувствительный орган упирается в ее упругие круглые ягодицы, и по его телу прокатилась волна жара. А ее заигрывания с лордом Каннингтоном стегнули его сердце хлыстом ревности. Хоксли поначалу решил, что маркиз и есть тайный поклонник Моры, но быстро отбросил эту мысль — едва ли она решилась бы на какие-то отношения с бывшим любовником своей матери.

Значит, у нее что-то другое на уме. Но что? И какая роль в ее планах отводится Каннингтону?

— Да, я действительно вас хочу, — наконец согласился Гейбриел, отпустив ее руку и шагнув назад в попытке избавиться от магических чар, которыми она его опутывала. — Но вы, конечно, понимаете, почему я сомневаюсь в искренности вашего предложения? У меня, знаете ли, сложилось такое впечатление, что вы скорее прыгнете в кипящий котел, чем позволите к вам прикоснуться.

— Знаю. Простите меня за это. — Она сложила руки перед собой и с раскаянием взглянула на графа. Но в его душе по-прежнему оставался червь сомнения. — Это была защита. Я не хотела показывать свои чувства. Вы же видели реакцию общества на то, как мы с вами просто прогуливались под ручку. Можете себе представить, что начнется в свете, если кто-то узнает, что мы… всерьез заинтересовались друг другом?

О да, он мог себе это представить. Вообще-то он полночи провел без сна, ругая себя за то, что подошел к Море и вновь сделал ее мишенью для злопыхателей сплетен. Но когда увидел ее рядом с маркизом Уолдроном, он просто не смог удержаться.

Гейбриел покачал головой:

— И что же заставило вас передумать?

Она пожала плечами и сделала шаг вперед, сократив дистанцию, которую он установил между, ними. Казалось, ее ничуть не смущает его холодность.

— Может, мне надоело постоянно и безуспешно пытаться всем угождать? Может, я хочу вырваться из своей чистой клетки и испытать все прелести жизни? Забыть про мнение света и стать более похожей на маму и сестру? — Она не отрывала от него взгляда, полного призывного огня. — Может, я поняла, что вы были правы, и мой ухажер — не тот мужчина, который сумеет открыть мне путь к наслаждениям?

Привстав на цыпочки, она прижалась к нему пышной грудью и прошептала на ухо:

— Я хочу, чтобы этим мужчиной стали вы, милорд Хоксли.

Гейбриел чуть не зарычал. О Боже, как ему хотелось, чтобы это было правдой! Первым показать Море скрытый в ней мир страсти, первым уложить ее в постель и войти в нее… эта мысль кружила ему голову. Однако он чувствовал — здесь что-то не так. Несколько минут назад эта маленькая плутовка обыскивала его комнату, и ее дальнейшее поведение — не более чем обман.

«Интересно, как далеко она готова зайти?» — мрачно подумал он. Скрестив руки на груди, он с трудом поборол желание немедленно завладеть тем, что ему предлагается, и старался не смотреть на Мору, чтобы не выдать себя.

— Убеди меня.

Мора моргнула. Игривый вызов на ее лице сменился растерянным удивлением.

— Простите, что?

— Что слышала. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. — Он бесстрастно оглядел девушку с головы до пят, хотя ему отчаянно хотелось протянуть руки и дотронуться до нее, чтобы в ее взгляде вновь зажглись искры страсти. — Я не буду заниматься с тобой любовью. Не хочу, чтобы потом ты опять набросилась на меня с обвинениями: дескать, я пытался тебя соблазнить, чтобы выведать все твои секреты. Так что на этот раз тебе самой придется заняться со мной любовью, милая.

Мора побледнела, явно шокированная его неожиданным предложением. Гейбриел ждал, что она вот-вот откажется, придумав кучу благовидных предлогов. Но она его удивила.

Закусив губу, девушка какую-то долю секунды колебалась, а потом медленно подняла дрожащую руку и приложила к его щеке.

— Покажи мне, как, — прошептала она.

Гейбриел с трепетом вбирал в себя тепло ее ладони. О Господи, эта женщина его погубит!

— Это несложно, — прохрипел он. В его ушах стучала кровь, и он почти не слышал самого себя. — Просто доверься своим инстинктам.

— Что я должна сделать?

— Поцелуй меня.

Следуя его указаниям, она приподнялась на цыпочки и осторожно прижалась губами к его губам. Это прикосновение было легким, как пух и кончилось, едва успев начаться.

— Ну, как? Правильно? — спросила она так робко, что он не сдержал снисходительной улыбки.

— Для начала сойдет. Попробуй еще.

Она повиновалась. На этот раз поцелуй был более длительным, но в нем еще чувствовалась застенчивость. Гейбриел сжал кулаки. Его так и подмывало обнять Мору и взять инициативу в свои руки. Она несколько раз меняла угол наклона, неуверенно толкаясь языком в его губы.

Когда она отстранилась, лицо ее пылало, а дыхание было частым и прерывистым.

— Я не могу этим заниматься, когда ты мне никак не помогаешь! — сердито прошипела она.

Гейбриел тихо усмехнулся.

— Запомни, сейчас ты командуешь. Скажи мне, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня так, как в карете. Ну, слава Богу!

— Пожалуйста.

Обхватив ее лицо ладонями, он нагнул голову и припал к ее губам в жадном поцелуе. На сей раз, это было полное и продолжительное взаимодействие. Они дразнили друг друга, пробовали на вкус, сплетались языками.

Когда все закончилось, Мора судорожно вздохнула и тихо проговорила:

— Может… пойдем в постель?

Гейбриел охотно кивнул, ибо тоже чувствовал слабость в коленях.

— Конечно.

Они пересекли комнату и опустились на край кровати. Оба были так поглощены друг другом, что все остальное казалось просто туманом.

Держа руки на плечах Гейбриела, Мора осыпала легкими поцелуями его лицо, потом провела ладонями по его груди и распахнула полы сюртука.

— Может, снимешь это? — проворковала она.

Он поднял на нее томные глаза, прикрытые ресницами.

— Сними сама.

Непослушными пальцами девушка расстегнула пуговицы, спустила рукава и с помощью Гейбриела окончательно скинула с него сюртук. Держа скомканную ткань в руках, она секунду помедлила, словно пытаясь понять, что делать дальше.

У Гейбриела екнуло сердце. «Господи, только бы она не передумала!»

— Мора, — нежно позвал он.

Но когда она подняла голову, в ее взгляде не было и тени сомнения. Улыбнувшись, она отложила в сторону сюртук и принялась развязывать его галстук.

— Теперь рубашка, — произнесла она, растягивая слова и медленно поднимая батистовую рубашку, чтобы стянуть ее через голову.

Когда она, наконец, положила руки на его обнаженную грудь, он был готов выпрыгнуть из собственной кожи. Ее пальцы прошлись по крепким мускулам, погладили волнистые контуры живота, любовно уделяя внимание каждой детали.

— Я и не знала, что мужчина может быть таким красивым, — замирая от восторга, вымолвила она.

Он усмехнулся и накрыл руку Моры своей, удержав ее пальцы на своем неровно бьющемся сердце.

— Милая, мужчины не должны быть красивыми. — Свободной рукой он погладил ее лицо, почти благоговейно касаясь атласной кожи. — А вот ты… я никогда не видел такой красоты. Ты само совершенство.

И это было истинной правдой. Ее губы распухли и покраснели от его поцелуев, а голубые глаза сверкали от страсти. Она была восхитительно хороша, просто вся светилась изнутри.

Однако его слова не убедили Мору. В ее глазах мелькнула какая-то тень, и она покачала головой.

— Ты наверняка говоришь это всем женщинам, с которыми спишь.

Гейбриел приподнял пальцами ее подбородок, пожалев о том, что она так небрежно восприняла его слова.

— Но я впервые говорю это искренне, — сказал он и сам испугался правдивости собственных слов.

Они слились в очередном упоительном поцелуе, длившемся целую вечность. Язык Гейбриела проник в ее рот, и Мора села с ногами на кровать, обняла его и запустила пальцы в его волосы. Его губы скользнули к ее белоснежной шее, и припали к пульсирующей жилке над самым краем кружевного гофрированного воротника. Он чувствовал, как она дрожит.

— Пожалуйста, — попросила Мора, запрокидывая голову, чтобы ему было удобней ее целовать. — Пожалуйста, Хоксли.

— О чем ты просишь, милая? Не забывай, ты должна говорить мне, чего ты хочешь.

— Потрогай меня.

Гейбриел с радостью подчинился. Его ладони спустились по ее плечам и нежно обхватили грудь, обтянутую платьем. Он принялся дразнить ее быстро твердеющие соски, совершая мелкие вращательные движения большими пальцами.

— Так?

— М-м-м-м. Да…

Подстрекаемый вздохами девушки, он ловко расстегнул ее платье, стянул рукав вместе с бретелькой нижней сорочки и осторожно сжал в руке обнажившуюся верхнюю половинку груди.

Она прерывисто застонала и вдруг повалила его спиной на кровать. Он и опомниться не успел, как она его оседлала. Задравшиеся юбки собрались облаком вокруг ее бедер, явив его жадному взору белую гладкую кожу над прозрачной тканью чулок. Это резкое движение и ее решительный взгляд ошеломили Гейбриела. Сейчас с разметавшимися по плечам волосами и спущенным лифом, из-под которого выглядывали спелые груди, она так же мало напоминала чопорную светскую скромницу, как языческая богиня — девственницу-весталку.

Эта удивительная женщина сводила его с ума своей полной непредсказуемостью!

— Ты просил, чтобы я занялась с тобой любовью, — сказала она грудным голосом и вновь погладила его по груди. Но когда ее пальцы добрались до пояса брюк, она замерла и взглянула на него из-под опущенных ресниц. — У тебя было много женщин. Они знали, как доставить тебе удовольствие. Научи меня, что надо сделать, чтобы тебе было приятно.

— Милая, мне приятно все, что ты делаешь. Девушка ответила улыбкой, которая сама по себе была наградой. Но когда она нагнулась вперед и обхватила пальцами его твердый жезл, вздувшийся под брюками, Гейбриел понял, что умирает, и это путь на небеса. Он выгибал бедра, издавал нечленораздельные звуки и сжимал в кулаках простыню, пока она осторожно гладила и нежно сжимала его пенис.

— Ну, теперь ты мне веришь?

Гейбриел был так поглощен собственными ощущениями и сосредоточен на ее дразнящих прикосновениях, что не сразу понял, о чем она спрашивает. Но как только смысл ее слов дошел до его сознания, он разом отрезвел. Прозрение было жестоким. Как он мог забыть, что все это только притворство?

Он схватил руку девушки, прервав ее ласки, и процедил сквозь зубы:

— Мора, я не знаю, в какие игры ты со мной играешь, и ради чего все это затеяла, но боюсь, что дело зашло слишком далеко. Подумай об этом, прежде чем продолжать. Потом будет поздно.

Их взгляды встретились, и они долго неотрывно смотрели друг на друга, не в силах оторваться… Затем, побледнев, Мора вдруг сдавленно вскрикнула, вырвала руку и слезла с Гейбриела.

— Пожалуйста, отвернись.

— Мора…

— Прошу тебя! — взмолилась она со слезами в голосе.

Потрясенный, Гейбриел подчинился. Он слышал за спиной шуршание ткани — она приводила в порядок свою одежду. Потом стало тихо. А еще через мгновение хлопнула дверь. Проклятие!

Вскочив на ноги, Гейбриел в несколько размашистых шагов пересек комнату и распахнул дверь. Но когда он высунул голову в коридор, Моры уже не было.

Сердито выругавшись, он запустил пальцы в волосы и вернулся в комнату. Не надо было поворачиваться к ней спиной! Теперь он никогда не узнает, что она здесь делала. К тому же она уже второй раз оставляет его возбужденным и неудовлетворенным. Впору позавидовать евнухам!

Гейбриел стоял, погруженный в мрачные мысли, и вдруг заметил, что его сюртук валяется на полу у дверей. «Странно, — подумал он, рассеянно поднимая одежду. Он отлично помнил, что Мора сняла с него сюртук и положила на кровать. — Каким же образом он вдруг оказался на ковре? Минуточку…» Пронзенный внезапной догадкой, граф сунул руку в карман сюртука и понял, что не ошибся. Пусто! Проклятие, за каким чертом ей понадобилась долговая расписка Каннингтона?

Глава 16

Вчера в опере во время антракта мы с Филиппом каким-то образом разлучились в толчее. Я увидела его в фойе — он болтал с группой джентльменов. Подойдя ближе, я услышала, как один из них сказал про меня какую-то гадость. Я ждала, что Филипп, как раньше, тут же начнет меня защищать, но он не сказал ни слова. В этот момент я поняла, что значит разбитое сердце.

Из дневника Элис Маршан 24 марта 1810 года

Почерк был совсем другим. Не веря своим глазам, Мора потрясенно смотрела на долговую расписку. Как же так? Неужели она опять ошиблась? Разница была настолько очевидной, что даже не понадобилось доставать письмо для сравнения. Значит, не Каннингтон писал ее маме письма с угрозами.

Слезы мешали смотреть — слова расплывались и дрожали. Итак, рухнула последняя надежда. Скомкав бумагу и руке, девушка без сил опустилась на кровать. Она была совершенно потеряна. Уверенная в том, что убийца леди Олбрайт — один из троих мужчин ее списка, она даже не рассматривала другие варианты. Что ж, теперь остается только ждать. Может, Вайолет сумеет добыть какую-нибудь информацию о других подозреваемых, расспросив своих знакомых в театре. Если нет, тогда — тупик.

Мора быстро смахнула катившуюся по щеке слезинку. За последние недели ей столько пришлось пережить, что это разочарование стало последней каплей в чаше ее терпения. Она мечтала вложить в руки отца мамин дневник и сообщить ему имя таинственного злодея, виновного в ее смерти. Но теперь, похоже, этому не бывать.

Из гардеробной, соединявшей ее комнату с комнатой леди Оливии, внезапно донесся шум. Значит, тетя проснулась и скоро будет ее искать. Мора не желала выслушивать нотации и объяснять, почему у нее заплаканное лицо, поэтому решила быстро улизнуть. Возможно, если она ненадолго выйдет из дома, погуляет на свежем воздухе и проветрит голову, то вечером на балу в окружении чопорных аристократов будет чувствовать себя уверенней.

Девушка еще раз взглянула на долговую расписку, которую по-прежнему держала в руке. Она так сильно сжимала бумагу, что даже порвала уголок. Рано или поздно ей придется каким-то образом вернуть ее Хоксли, но только не сейчас. Мысль об этом вызывала панику. Не дай Бог опять с ним столкнуться! Особенно после того, что она сделала.

Щеки ее вспыхнули при воспоминании о собственном поведении. О Боже, она так успешно играла роль соблазнительницы, что почти вжилась в образ! Управлять актом любви оказалось безумно приятно. Она открыла в себе талант распутницы, о котором даже не подозревала раньше. Блестящие зеленые глаза графа побуждали ее продолжать ласки, и она с охотой исследовала его стройное тело, распластанное перед ней на кровати — любовалась совершенной мужской фигурой, пробовала на ощупь гладкую кожу, прикрывающую мощные мускулы.

Он ее хотел — это бесспорно. Она сама видела доказательство. Чувствовала горячий твердый жезл, вздувшийся под брюками. На прекрасном лице Гейбриела отражалось яростное страстное желание, и она гладила его пульсирующий орган, желая подарить ему такое же обжигающее удовольствие, какое он доставил ей той ночью в карете.

Хорошо, что он, в конце концов, ее прервал. Если бы он молчал и дальше, трудно сказать, чем бы все это закончилось. Ведь она могла… могла…

Нет, не думать об этом! Надо быстрее уходить, а не то придет тетя и задаст ей жару.

Разгладив мятую расписку, она сунула ее в мамин дневник, к письмам, затем убрала дневник в свой дорожный саквояж и поспешила из комнаты.

Солнце наконец-то выглянуло из-за туч, и молодежь играла в крокет на южной лужайке. Их смех носился по ветру. За игрой наблюдали несколько дам, в том числе и герцогиня. Женщины расположились на каменной террасе, выходившей в сад, и Мора тут же отбросила идею прогуляться среди цветов. Вместо этого она побрела вниз по склону с северной стороны дома. Длинная извилистая тропинка петляла мимо каретного сарая и конюшен, вела через небольшой лесок и заканчивалась у озера, ограничивавшего имение Мейтлендов.

Мора зашла довольно далеко, но это ее не пугало. Здесь, вдали от презрительных взглядов гостей, она чувствовала себя легко и свободно. Никто не шептался у нее за спиной, никто не тыкал пальцем, никто не осуждал ее поведение. Дом находился с другой стороны леса, поэтому отсюда его не было видно. На сверкающей озерной глади плясали солнечные блики. Девушке показалось, что она попала в волшебный мир, где, кроме нее, никого нет.

Кругом было тихо, только щебетали птички да покрякивали утки, плавающие в прибрежных камышах.

Расслабившись на природе, Мора невольно подумала, что ее мама, должно быть, испытывала такое же умиротворение, когда они все вместе жили в маленьком коттедже в Дорсете — задолго до того, как их жестоко раскидало в разные стороны.

Однако вскоре мирная идиллия Моры была нарушена. Услышав сзади топот лошадиных копыт, девушка развернулась. Прямо на нее скакал крупный гнедой мерин, оседланный лордом Страттоном.

Всадник резко натянул поводья, заставив лошадь встать на дыбы и несколько раз ударить копытами по воздуху. Усмирив, наконец, животное, Страттон обратился к Море.

— Так-так, — начал он нахальным тоном, разглядывая ее из-под сдвинутых бровей, — кажется, я наткнулся на лесную фею.

Мора встревожилась, но постаралась сохранить спокойное лицо. Меньше всего ей сейчас хотелось видеть этого гадкого субъекта. Каждый раз, когда она имела несчастье оказаться с ним наедине, случались неприятности. Но она не собиралась показывать, как сильно он ее напугал.

— Здравствуйте, лорд Страттон.

— Добрый день, леди Мора. Надеюсь, вам нравится прогулка?

— Да. Но боюсь, уже много времени, и мне пора воз вращаться в дом, чтобы успеть подготовиться к балу. Так что извините, я пойду.

Сердце девушки отчаянно колотилось. Она сделали шаг, но тут Страттон спрыгнул с седла и встал на ее пути.

— Минуточку, юная леди, — сказал он, растянув тонкие губы в холодной улыбке. — Стоит мне к вам приблизиться, и вы тут же пытаетесь улизнуть. У меня невольно складывается впечатление, что вы избегаете моего общества.

Отступив назад, Мора обхватила себя руками, словно защищаясь, и с тревогой взглянула на Страттона. Она не имела понятия, чего он хочет, но не собиралась участвовать в его словесных играх. Он прекрасно знал, почему она держится от него на расстоянии.

— А если и так, можно ли меня в этом винить, милорд? Ваше общество никогда не казалось мне приятным.

— А общество лорда Хоксли вам нравится больше? Мора застыла на месте. Во рту у нее пересохло, и прежде чем ответить, ей пришлось подавить ком в горле.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Все вы понимаете. — Привязав свою лошадь к ближайшему дереву, Страттон медленно направился к ней, небрежно постукивая стеком по сапогу и не отрывая ледяного взгляда от лица девушки. — Не прикидывайтесь недотрогой. Все видели, как вчера вечером вы прогуливались с ним под ручку в гостиной. И сегодня утром в бильярдной вы оба выглядели весьма довольными.

— Это еще ничего не значит.

— А то, что совсем недавно вы заходили к нему в спальню? Это, по-вашему, тоже ничего не значит?

Мора изо всех сил старалась не выдать своих чувств, но, судя по его злобной ухмылке, на ее лице все же отразилось потрясение.

— Да, я видел, как вы выбежали от него. И должен заметить, моя дорогая, что вы выглядели не самым лучшим образом. Волосы растрепаны, щеки горят, губы опухли… Сильно сомневаюсь, что вы обсуждали с графом погоду.

Он покачал головой и взглянул на нее с отвратительной ухмылкой.

— Ох, леди Мора, ну вы и проказница! Охмурили лорда Уолдрона, заигрываете с лордом Каннингтоном, а теперь еще, похоже, прыгнули в постель сына убийцы. Вы превращаетесь в настоящую Иезавель. Впрочем, чему удивляться? Достаточно вспомнить, кем была ваша мать. Я подозревал, что ваша благопристойность долго не продержится, надо лишь выждать время.

Мора негодующе вскинулась при этих оскорбительных намеках.

— Вы сами не знаете, о чем говорите! — вскричала она. Его лицо внезапно перекосилось. Он метнулся вперед и схватил ее за руку. Мора от неожиданности ахнула.

— Уж мне ли это не знать, моя милочка? Твоя мамаша умело использовала то, что было у нее между ног. Она водила моего отца за нос. Он ползал перед ней на коленях, вымаливая хоть каплю внимания. Она вела себя как течная сучка, соблазняя мужчин направо и налево. Ей все было мало! — Он грубо встряхнул Мору и прохрипел ей на ухо: — Но я не позволю тебе водить меня за нос, и ждать я больше не намерен. Если ты раздаешь себя, то я хочу получить свою долю прямо сейчас!

Подумать только, этот мерзавец опять посмел прикоснуться к ней своими грязными лапищами! Мора в ярости попыталась вырваться.

— Пустите меня!

— Попробуй меня побороть, милочка!

Она резко дернулась, вырвалась, но от стремительно го движения отлетела назад, потеряла равновесие и со всего маху шлепнулась в грязь. В следующее мгновение она уже сидела в пыли, вытянув ноги, ошеломленная и запыхавшаяся.

Страттон злобно засмеялся, отбросил в сторону стек и пошел к ней, на ходу развязывая брюки.

— Замечательная картинка! Шлюха, как ей и положено, валяется в грязи.

Его жестокие глаза похотливо блеснули, и сердце Моры сковало ужасом. Она начала отползать назад, но юбки мешали двигаться, и ее мучитель вскоре настиг ее. Нагнувшись, он поймал девушку за лодыжку и проворно накрыл ее своим жилистым телом, прижав к земле.

Она кричала, извивалась и со всей силой отталкивала его, но ему почти не составляло труда ее удерживать. Больно стиснув ее щиколотку, он повел руку вверх и задрал юбки, второй рукой продолжая на ощупь снимать с себя брюки.

«Кто-нибудь, помогите, пожалуйста!» — мысленно взывала Мора.

И вдруг, словно в ответ на ее молитву, насильник куда-то исчез. Тяжело дыша, она откинула упавшие на глаза волосы и кое-как села. То, что она увидела, было совершенно невероятным. Лорд Страттон лежал распластанным в нескольких шагах от нее, наполовину погруженный в озерную воду и прижимал руку к стремительно опухающей челюсти. Рядом высилась широкоплечая фигура.

Хоксли! Граф стоял над Страттоном точно ангел мщения. Его мускулистое тело вибрировало от ярости, а зеленые глаза полыхали гневом.

— Сукин сын! — процедил он сквозь зубы. — Я убью тебя за то, что ты к ней прикоснулся!

Поморщившись, Страттон приподнялся на локте и вытер рукавом сюртука грязь, которая стекала по его щеке.

— Слушай, Хоксли, в последнее время ты что-то слишком часто стал изображать из себя белого рыцаря. Должен заметить, что это не очень вяжется с репутацией совратителя прекрасных дам. — Он дернул головой в сторону Моры. — А в данном случае, боюсь, твое геройство вообще неуместно. Ты не единственный ловишь рыбку в этом пруду. Впрочем, ты и сам это знаешь, не так ли?

Из груди Хоксли вырвался дикий звериный рык. Он угрожающе шагнул к мужчине:

— Вставай, Страттон, сейчас ты мне ответишь за все. Мы будем драться.

Мора заметила, как во взгляде Страттона мелькнула тревога. Но в следующее мгновение он опустил глаза и вскочил на ноги, выставив вперед кулаки.

— Ты не тронешь меня, Хоксли, — презрительно бросил он. — И знаешь почему? Если ты это сделаешь, я расскажу всему Роузмонт-Холлу, как ты развлекался сегодня днем с леди Морой. Уверен, гостям герцога и герцогини будет интересно послушать, как она пришла к тебе в спальню, а потом выскочила оттуда пылающая и растрепанная. — Скрестив руки на груди, он склонил голову набок и посмотрел на своего противника, с вызовом вскинув бровь. — Хотя, может быть, это тебя не волнует? Если люди узнают, что ты переспал с очередной шлюшкой, это только упрочит твою славу распутника. Но жизнь леди Моры будет загублена, и мы оба это понимаем.

Хоксли сжал губы и заметно напрягся.

— Мерзавец! — выплюнул он.

— Значит, все-таки волнует! — криво усмехнулся Страттон. — Дурак, ты втюрился в эту уличную девку? Никогда бы не подумал, что такое возможно! Дьявол во плоти влюблен в отродье самой грязной лондонской Иезавели! — Он замолчал и уничтожающе взглянул на Мору. По его лицу пробежала какая-то жуткая тень, и девушка невольно содрогнулась. — Впрочем, женщины в этой семье владеют магической силой. Они доводят мужчину до греха вопреки его собственной воле, дразнят и мучают его, а потом раздвигают ножки для следующего поклонника, как обычные шлюхи.

Молниеносным, почти незаметным движением Хоксли схватил Страттона за лацканы мокрого сюртука и рывком поставил на цыпочки. При виде его гневного лица у Моры кровь застыла в жилах. О Боже, надо что-то делать, иначе они перегрызут друг другу глотки, точно пара бешеных псов! Она не хотела размышлять над причинами, но ей почему-то было невыносимо думать, что граф может из-за нее пострадать.

— Хоксли, не надо! — взмолилась она. — Он этого не заслуживает!

Услышав эти слова, граф оглянулся. На щеках его играли желваки. Страттон болтался в его руках, как тряпичная кукла. Это продолжалось несколько секунд. Затем Хоксли выругался и поставил Страттона на землю.

— Немедленно убирайся отсюда! — рявкнул он, толкнув Страттона к его мерину. — Если у тебя есть мозги, ты будешь молчать насчет леди Моры. Ради прошлой дружбы наших отцов я не стану вызывать тебя на дуэль за то, что ты испортил репутацию невинной девушки, но я сделаю это, если узнаю, что ты распространяешь гнусные сплетни. Думаю, не стоит напоминать тебе, какой я меткий стрелок.

Страттон смерил его злобным взглядом, будто прикидывая, стоит ли вступать в драку с более крупным мужчиной, но потом отвернулся, подошел к лошади и запрыгнул в седло. Пришпорив животное каблуками, он погнал легким галопом туда, откуда приехал.

Как только он исчез на тропинке, Хоксли резко развернулся и быстрыми размашистыми шагами подошел к Море.

— Вы целы? Он не сделал вам больно? — хрипло спросил он, присев на колени и участливо глядя на девушку.

Она еле сдерживала истерический смех. Больно ли ей? Пожалуй, не больней, чем обычно. Наверное, она просто привыкла к тому, что ее то и дело лапают, тискают и швыряют.

Однако Мора решила не высказывать эту мысль вслух, догадываясь, что это не понравится графу. Судорожно вздохнув, она смахнула со лба еще несколько спутанных локонов.

— Нет, со мной все в порядке. Я просто немного испугалась, вот и все. — Она как могла, расправила юбки и неуверенно взглянула на него из-под опущенных ресниц. Почему-то ей было стыдно смотреть ему в глаза. Она еще никогда не чувствовала себя такой униженной и беспомощной. — Вы не поможете мне встать?

Не мешкая, он аккуратно взял ее под локоть и поставил на ноги. Но как только он начал ее отпускать, Мора почувствовала, как кровь отхлынула от ее головы, и она покачнулась.

— Проклятие! — воскликнул граф, быстро подхватил ее на руки и понес.

— Хоксли…

— Ш-ш-ш…

— Но Хоксли…

— Гейбриел.

Услышав это единственное слово, сказанное сердитым тоном, Мора на мгновение лишилась дара речи и в замешательстве посмотрела на графа.

— Что?

— Меня зовут Гейбриел.

Гейбриел. Не Люцифер, как она думала когда-то. Ну что ж, это имя вполне ему подходит. А как еще может зваться человек, ставший ее ангелом-хранителем?

Тело девушки постепенно расслабилось, и она откинулась назад, позволив себе короткий миг удовольствия. В его объятиях было так уютно, тепло и надежно! Он направлялся к небольшой восьмиугольной беседке, которую Мора только сейчас заметила на полянке у самой тропинки. Оттуда еще просматривалось озеро, но окружающие-деревья и цветущие кустарники почти скрывали беседку от посторонних глаз.

Несмотря на свою ношу, он легко поднялся по ступенькам и осторожно опустил девушку на одну из мягких скамеек, затем небрежно привалился к перилам.

Поежившись под его внимательным взглядом, Мора сцепила пальцы на коленях и сглотнула.

— Похоже, я опять должна вас благодарить, — начала она. — Вы следили за мной от самого дома?

Он молча кивнул.

— Наверное, мне и за это следует сказать вам спасибо. Я все время пыталась отогнать вас от себя, а теперь радуюсь, что вы меня не послушались. — Слезы навернулись на глаза, и Мора уставилась в деревянный пол беседки, чтобы Хоксли не видел ее слабости. Она пыталась унять дрожь, внезапно охватившую ее хрупкое тело, но с каждой секундой ее лихорадило все сильнее. — Вы не хотите прочесть мне нотацию? Отругать за то, что я опять гуляла одна? Сказать, что я по собственной вине попала в лапы этого ничтожества?

К ее удивлению, Хоксли сел на скамью рядом и накрыл ладонью ее дрожащие пальцы.

— Нет, я не буду вас ругать. Что бы ни говорил этот подонок, вы нисколько не виноваты в его действиях.

Она округлила глаза и недоуменно взглянула на графа. Гнев и досада, еще читавшиеся на его лице, теперь смешались с явным сочувствием.

— Я хотел придушить гаденыша, — хрипло закончил он.

Его откровенность тронула Мору, и откуда-то со дна души подступили рыдания. Они скручивали и царапали ей горло, точно острые осколки стекла.

— Я хотела спрятаться от злого шипения и косых взглядов, — приглушенно заговорила она, схватив его за руку. — Но они преследуют меня всюду, куда бы я ни пошла. — Слеза скатилась по щеке девушки и капнула на тыльную сторону ее ладони, но она даже не заметила этого и умоляюще взглянула на Хоксли. — Он назвал меня «шлюшкой». Но клянусь вам, я не… Я никогда…

— Ш-ш-ш… — Хоксли приложил палец к ее губам, прервав поток слов. — Я знаю, милая.

— Но откуда вы можете это знать? После того, что случилось сегодня в вашей спальне, вы должны были поверить всему, что говорил Страттон.

Его губы изогнулись в слабой улыбке.

— Помните ту ночь в карете, Мора? Есть признаки, по которым мужчина может понять, невинна женщина или нет. — Он помолчал, потом оторвал палец от губ девушки и приложил ладонь к ее щеке, чтобы она не отвернулась от него и видела его глаза. — Я не знаю, что вы затеяли, но вы играете в опасные игры, и на сей раз вам не удастся от меня отделаться. Вы сейчас же расскажете мне всю правду.

Глава 17

Я приняла решение. Целый год я старательно пыталась завоевать одобрение светского общества, ради мужа играла роль идеальной маркизы, но больше не хочу притворяться. К чему привели все мои усилия? Мы с Филиппом отдалились друг от друга, и его, похоже, уже не интересуют мои дела. Так почему же не вести себя так, как хочется? К черту мнение света!

Из дневника Элис Маршан 2 мая 1810 года

Мора замерла под его ласкающей рукой. Ее первым порывом было вырваться и убежать, чтобы не пришлось отвечать на его вопросы. Но она все же сдержалась, только испуганно отвела взгляд.

— Не понимаю, о чем вы.

— Не надо мне лгать, — сказал Хоксли мягко, но настойчиво, заставив девушку опять взглянуть на него.

— Я не лгу.

— Лжете! — Вырвав руку, граф встал со скамьи и с новым раздражением посмотрел на нее сверху. — Послушайте, Мора, вы напрасно держите меня за дурака. Я видел, как вы обыскивали мою комнату, а теперь пропала долговая расписка лорда Каннингтона. В такой ситуации даже самый круглый идиот поймет, что вы затеяли нечто опасное. — Он помолчал. Маленький мускул на челюсти, безошибочный показатель его настроения, опять задергался. — Скажите, — продолжил он тихим сердитым тоном, — Страттон — ваш тайный поклонник?

Мора не знала, как реагировать — смеяться или обижаться. Да она и близко не подошла бы к такому гнусному типу, как Страттон! Помимо его омерзительной внешности, в нем было что-то пугающее. Он обращался с ней нарочито нахально, и девушка не раз спрашивала себя, за что он так ее ненавидит.

— Конечно же, нет! — воскликнула она.

На лице Хоксли отразилась неописуемая радость.

— Слава Богу, — выдохнул он и, расслабившись, устало потер затылок. — Но это еще не все, что я хотел у вас узнать. Неужели вы не понимаете; что вам следует быть благоразумной. Кем бы ни был ваш воздыхатель, он заставляет вас совершать необдуманные поступки, которые могут повлечь за собой большие неприятности.

Его покровительственный тон задел Мору за живое, и признание слетело с ее губ раньше, чем она успела подумать:

— Черт возьми, Хоксли, у меня нет никаких тайных воздыхателей!

— Что?

Мора со всей силы прикусила щеку изнутри и даже удивилась, что не пошла кровь. Но уже было поздно жалеть о своей оплошности.

— Что слышали. У меня нет никакого тайного воздыхателя. Письмо, которое вы нашли, адресовано не мне.

Граф застыл на месте, заметно напрягся, затем отвернулся, подошел к перилам и сквозь листву деревьев, окружавших беседку, стал смотреть вдаль, в сторону озера. Девушка ждала, затаив дыхание.

Но время шло, а он продолжал молча смотреть вдаль. Она уже думала, что больше ничего от него не услышит, как вдруг Хоксли заговорил странным сдавленным голосом, бросая слова через плечо:

— Мне было невыносимо думать, что вы… позволили кому-то… — Он осекся и обернулся. Его глаза полыхали огнем. — Так, где же вы взяли это письмо? Кто его написал и кому?

Мора покачала головой, не зная, как поступить. Сознаться, что письмо адресовано маме? Тогда придется рассказать все — от начала до конца, но она чувствовала, что пока не готова к этому.

Не дождавшись ответа, граф стукнул кулаком по перилам так, что задрожала вся беседка.

— Проклятие, Мора! Я не знаю, что ты затеяла, но ты рискуешь своей репутацией. Неужели есть вещи, ради которых стоит губить свое будущее?

Не в силах больше сидеть на месте, девушка вскочила со скамьи и принялась сердито вышагивать из одного конца беседки в другой.

— Какая разница, как я себя веду? — вскричала она. — Я очень старалась доказать им всем, что я не такая, как они думают! Но что бы я ни делала, это не меняло их мнение обо мне. Меня осуждают, и будут осуждать за те преступления, которых я не совершала, так почему бы на самом деле не стать преступницей?

Мора слышала, как Хоксли отошел от перил. Когда она проходила мимо, он схватил ее за руку, нежно, но решительно развернув к себе лицом.

— Потому что ты другая.

— С чего ты взял? Ты меня не знаешь.

— Я знаю тебя. Лучше, чем ты думаешь. И потом, это не так просто, Мора. Боль все равно останется.

Глаза Моры опять увлажнились, угрожая ее спокойствию. Она подняла руку и смахнула еще не успевшую пролиться слезинку.

— Тебе не понять. Ты не знаешь, что творится у меня на душе.

Лицо графа потемнело, он слегка встряхнул девушку.

— Погоди-ка. Ты что, в самом деле, считаешь, что свет незаслуженно осудил только тебя одну?

— Нет, но…

Хоксли не дал ей договорить. Легко оттолкнув ее от себя, он вернулся к перилам и встал, опустив голову, как будто пытался осмыслить что-то важное. Когда он опять взглянул на девушку, ее поразило его искаженное страданием лицо.

— Когда я был маленьким мальчиком, люди уже видели во мне моего отца, — произнес он охрипшим от волнения голосом. — Общество вычеркнуло меня из своих рядов как будущего пьяницу и развратника еще до того, как я повзрослел. Я говорил, что меньше всего хочу быть похожим на отца, но никто не хотел меня слушать. Я ненавидел его всеми фибрами своей души. За то, что он приходил домой по ночам, с запахами духов и спиртного. За то, что мама со слезами умоляла его уделить ей хоть немного внимания, а он поворачивался к ней спиной и уходил. Я твердо решил, что буду другим. Я не хотел иметь с ним ничего общего. — Судорожно сглотнув, он стянул с головы шляпу, швырнул ее на скамью и запустил в волосы пятерню, словно пытаясь собраться с духом, прежде чем продолжить рассказ. — Но аристократы заранее составили обо мне свое мнение. Они следили за мной, как стервятники. Каждый раз, когда я выпивал лишнего или заигрывал с хорошенькой барышней на светской вечеринке, они говорили, что я иду по стопам своего отца. Если я озорничал вместе с другими школьниками, проказничал или приударял за девушками, они понимающе переглядывались: мол, чего вы от него хотите — шальная кровь дает о себе знать! Меня называли Дьяволом во плоти еще до того, как я заслужил это прозвище.

Мора поморщилась. Она и сама считала его «дьяволом», даже не будучи с ним знакома. Ее сердце трепетало от жалости. Хоксли открывал перед ней свои душевные раны, и она догадывалась, что он делает это впервые. Семейные распри сказались на нем, и это ей было хорошо знакомо: она очень болезненно переживала скандалы между мамой и отцом.

Может, рассказать ему все, что ей известно об отношениях его родителей? Почему покойный граф обратился за утешением к ее маме. Наверное, он имеет право это знать.

— Спустя какое-то время, — продолжил граф, не замечая ее минутной задумчивости, — мне надоело с этим бороться. Я устал опровергать предвзятые мнения, впустую доказывать и спорить. И я решил: раз они хотят видеть во мне дьявола, они его получат. — Он взглянул на девушку, и она увидела целый вихрь эмоций, круживший в зеленых омутах его глаз. — Но это всего лишь маска, хотя и очень убедительная. Я увлеченно играл свою роль и, конечно, далеко не безгрешен. Но я не дьявол, каким все меня считают.

Он опять подошел к ней и отвел с ее щеки выбившуюся прядь волос.

— Так что, как видишь, я тебя понимаю лучше, чем кто-либо другой. Мне известно, что такого рода протест не решает проблему. В конце концов, ты станешь еще более несчастной, потому что будешь не в ладах с собой. А так жить очень тяжело — ты будешь, обречена на одиночество.

Мора ощутила комок в горле. Как часто она страдала от одиночества и отчужденности? Даже с Джилли и Эйми ей было непросто, она всегда держалась особняком. Нет, она не сомневалась в их любви, но сестры были гораздо ближе друг к другу, чем к ней — возможно, потому что они в отличие от нее иначе смотрели на какие-то вещи: то, что было важным для нее, казалось им ерундой.

Как будто угадав, о чем она думает, Хоксли опять заговорил, озвучивая ее мысли:

— Я отдалился от всех, Мора. Отстранился от всего. Меня больше ничто не интересовало. Все изменилось в ту ночь, когда ты забрела в кабинет лорда Графтона. — Он провел большим пальцем по ее нижней губе, потом взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. — Впервые я ощутил связь с другим существом. Почувствовал, что встретил человека, который способен меня понять.

Мора вспомнила, что в тот момент она испытала то же самое. Это был момент мощного притяжения, взволновавший и потрясший ее. В последние месяцы она боролась с этим чувством, пыталась его отрицать. Но безуспешно.

— Ты не такая, как твоя мать, Мора, и я не такой, как мой отец. То, что с ними случилось, не имеет к нам никакого отношения. Теперь я это понимаю. Мне хочется, чтобы ты это тоже понимала.

Она поймала его руку и приложила ладонью к своей щеке. В ее взгляде читалась мольба.

— Я понимаю. Но… я не понимаю другое. Я не давала тебе повода ходить за мной. Я набрасываюсь на тебя с упреками и отталкиваю от себя, а ты все равно продолжаешь меня спасать. Ты постоянно возвращаешься ко мне. Почему?

— Если бы я знал! — Нагнувшись, он коснулся лбом ее лба и, обхватив упругие бедра Моры, крепко прижал ее к себе. Жар, исходивший от его мускулистого тела, обжег ее. — Я только знаю, что хочу тебя. И не могу сдержать своего желания.

От этого признания по жилам Моры прокатилась теплая волна.

— Т-ты наверняка и раньше хотел женщин. Разве я чем-то от них отличаюсь?

— Да, отличаешься. — Он тронул губами ее висок — мимолетная ласка, почти благословение. — Конечно, я и раньше хотел женщин, но никогда мое желание не было таким сильным. Здесь нечто… большее.

— Большее? — еле выдохнула она, но он услышал и, откинув голову назад, снисходительно улыбнулся.

— Большее, — хрипло повторил он.

Пульс Моры участился, во рту пересохло от нарастающего желания. Она честно призналась самой себе, что испытывает то же, что и он. Какой смысл это отрицать? Зачем бороться с собственными чувствами, идти против зова сердца?

Медленно и неуверенно она подняла руки и обняла его за шею.

— Я тоже хочу тебя… Гейбриел.

Ее робкое признание было встречено молчанием, вызванным внезапным потрясением. Девушка с трепетом ждала его реакции. Она видела, как раздуваются ноздри Хоксли, а высокие скулы окрашиваются лихорадочным румянцем.

— Это правда? — хрипло спросил он. — Ты уверена? Она кивнула:

— Абсолютно уверена.

В следующее мгновение она оказалась в его жарких объятиях и ощутила на своих губах страстный, нежный и требовательный поцелуй. Они с жадным упоением ласкали друг друга языками, и Мора, в конце концов, почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Ей пришлось прильнуть к нему, чтобы не упасть.

Внезапно она очутилась в воздухе и поплыла — он вновь подхватил ее на руки, прижал к своей сильной груди и понес к скамейке. Там он опустил девушку на сиденье и лег сверху, прижав ее спину к мягким подушкам, не прерывая взаимного обмена ласками и поцелуями.

Голова Моры кружилась. Она наслаждалась тяжестью его тела, которое идеально сливалось с нею. Это было так приятно! Но ей хотелось еще большей близости, хотелось дотронуться до его обнаженной кожи…

Она отпустила его плечи, дрожащими пальцами развязала галстук и раскрыла ворот белоснежной рубашки, затем, прервав поцелуй, прошлась губами по его подбородку и опустилась к жилистой шее. Гладкая загорелая кожа была слегка солоноватой на вкус. Адамово яблоко конвульсивно дернулось под ее влажным языком, и Хоксли со стоном откинулся назад.

— Мора, — обхватив ладонями ее скулы, чтобы она не смогла отвернуться, он внимательным острым взглядом ловил каждую черточку ее лица, словно пытаясь понять, о чем она думает. — Я не хочу, чтобы ты о чем-то жалела. Если у тебя есть хоть капля сомнения, если потом ты будешь раскаиваться в том, что между нами произошло, то лучше давай остановимся сейчас, пока не поздно.

— Нет! — Боясь, что он, в самом деле, решил прерваться, девушка отчаянно вцепилась пальцами в его бицепсы. — Пожалуйста, продолжай! Я хочу, чтобы ты стал моим любовником.

— Милая, здесь нас в любой момент могут увидеть. К тому же это у тебя впервые, и я не хочу, чтобы ты запомнила поспешное соитие под открытым небом. Ты заслуживаешь гораздо большего — удобную постель и атласные простыни, а не жесткую скамью с подушками…

— Мне все равно! — выпалила Мора, стараясь передать всю глубину своего желания. — Я так устала от одиночества! Я хочу быть с тобой. Хочу почувствовать тебя в себе.

Очевидно, эти слова вполне убедили Гейбриела. Содрогнувшись, он запустил пальцы в ее волосы и приник к ее губам в очередном пылком головокружительном поцелуе. С этого момента время остановилось. Они растворились в мире ощущений, где не существовало ничего, кроме взаимного удовольствия.

Не прерывая серии глубоких поцелуев, Мора кое-как расстегнула сюртук и стянула его с широких плеч Хоксли, а он в это время распустил шнуровку на ее платье. Развязав лиф, он опустил его вниз, подставив пышную грудь прохладному ветерку и своему жадному взгляду. Розовые соски мгновенно затвердели. Гейбриел коснулся одного из них пальцами, потом накрыл ладонью грудь и слегка приподнял ее, чтобы приникнуть благоговейным поцелуем к этой мягкой плоти. Затем с хриплым гортанным стоном он захватил губами болезненно вздувшийся бутончик и нежно втянул его в себя.

Мора выгнула спину. Его влажный язык начал ласкать ее возбужденный сосок, и эти ощущения казались почти невыносимыми. Судорожно вскрикнув, она запустила пальцы в волосы на затылке Гейбриела и крепче прижала его к себе, откинув голову и закрыв глаза…

Странно, но в сознании вдруг возник образ Хоксли, занимающегося тем же самым с белокурой красавицей леди Лэнскомб. Это видение пронзило ее сердце. Она моментально вспомнила, как вчера вечером виконтесса игриво прижималась к графу, по-хозяйски положив свои длинные изящные пальчики на его руку. По телу Моры прокатилась волна мучительной ревности.

— Жаль, что я так неопытна, — прошептала она ему на ухо. — Я хотела бы любить тебя, как другие женщины, с которыми ты был близок. Как леди Лэнскомб.

Гейбриел отпустил ее сосок, провел по нему большим пальцем и, басовито усмехнувшись, с искренней нежностью посмотрел на девушку.

— Милая, не сочти это за притворство, но я в полном восторге от твоей неопытности. А леди Лэнскомб недостойна, даже держать свечку у твоей постели. — Он помолчал, и лицо его вдруг стало серьезным. — К тому же, что б ты знала, я никогда не был с ней близок. Не буду лгать и говорить, что никогда не спал с другими женщинами, но она не была моей любовницей.

Мора вздохнула с облегчением:

— Хорошо, а то мне хотелось оттаскать ее за волосы.

— Мстительная бестия! — Он улыбнулся, потом скользнул рукой ей под юбки, погладил ножку и повел ладонь выше, к белоснежной коже над чулком. — Ты совершенно уверена, милая? После того, что ты испытала сегодня со Страттоном…

Она прервала его очередным поцелуем.

— Ты не Страттон. И я уверена.

Взяв графа за запястье, она направила его руку к своим трусикам. Он погрузился в завитки волос, окружавшие вход в ее женский туннель. Его пальцы осторожно исследовали горячую бархатистую плоть, затем скользнули чуть глубже, чтобы проверить степень ее готовности. Он провел большим пальцем по дрожащему чувствительному бугорку клитора.

Она шумно втянула ртом воздух и дернула бедрами в ответ на дразнящее прикосновение.

— Ты такая упругая, такая влажная, милая, — пробормотал он сипло.

Затем развязал брюки и прижал к ее лону свой напряженный пульсирующий член, который она ласкала ранее. Мужская плоть проникла в ее скользкие складки, но эти новые ощущения не пугали Мору. Она была во власти беспокойного, настойчивого желания.

Гейбриел приподнялся. Его глаза искрились теплыми огоньками.

— Будет немножко больно, милая, — ласково предупредил он, — а потом — лишь одно удовольствие. Обещаю.

С этими словами он вошел в нее, постепенно наполняя ее собой и растягивая узкий проход вздувшимся твердым и сильным жезлом. Затем, издав какой-то нечленораздельный звук, он сделал плавное движение бедрами и полностью погрузился в девушку. Она ахнула и закусила губу, потрясенная этим вторжением. Гейбриел по-прежнему нависал сверху, сдерживаясь и давая ей время перетерпеть боль.

Он сделал над собой усилие, но когда она, наконец, слегка расслабилась под ним, он опять задвигался, установив постоянный ритм. С каждым толчком жар в ее теле уменьшался, сменяясь чудесным ощущением наполненности. Мора удивленно округлила глаза. Ее ладони, распластанные на широкой спине графа, сквозь рубашку осязали игру его сильных мускулов. Она обхватила ногами его неутомимые бедра, пытаясь прижать его крепче, поймать то ускользающее чувство, которое нарастало внутри.

Они вместе достигли края блаженства — Мора еще никогда в жизни не испытывала такого острого, ошеломительного, взрывного восторга.

— Гейбриел!

Секундой позже он достиг вершины разрядки. По ее бедрам потекло горячее семя, а его стройное крепкое тело содрогалось и дрожало.

Потом они лежали, уютно устроившись в объятиях, друг друга, и медленно восстанавливая дыхание. Хоксли гладил ее по волосам и спине, успокаивая.

Как только буря утихла, он кашлянул и хрипло проговорил:

— Мора, это было восхитительно, но я не забыл, что мы не закончили наш разговор. Ты должна мне все рассказать. Тем более, сейчас. Я должен знать, что происходит.

— Я… — Она осеклась, закусив губу. После только что пережитого общего экстаза ей хотелось ему довериться. Но каковы бы ни были их отношения, она еще не готова к откровенному разговору. Прежде чем раскрыть свою тайну, надо серьезно подумать и все как следует взвесить.

— Дай мне время, Гейбриел. Подожди еще немного.

Глава 18

Я возобновила знакомство с некоторыми джентльменами из числа моих бывших любовников: это лорд Лэнскомб, лорд Бедфорд и лорд Каннингтон. Так приятно опять почувствовать себя желанной! Все они восхищаются мною и ясно дают понять, что с удовольствием возобновили бы прежние отношения. Но я не могу перейти черту. Несмотря на ту пропасть, которая легла между нами, я все еще люблю мужа.

Из дневника Элис Маршан 11 июня 1810 года

Бледный диск луны сиял на черном бархате небосвода, купая в мягком серебристом свете ухоженные сады Роузмонт-Холла. Гейбриел сидел на низкой каменной балюстраде, любовался почти божественной панорамой и наслаждался тишиной. Позади него, из открытых застекленных дверей, доносились веселая оркестровая музыка и оживленные голоса гостей, собравшихся в бальном зале, но пока никто не вышел на террасу и не нарушил его уединения.

Где-то там, в людской толпе, наводнившей бальный зал, была женщина, которая занимала все его мысли. Женщина, с которой он сегодня занимался любовью.

Покрутив плечами, чтобы снять накопившееся напряжение, Гейбриел закрыл глаза и с наслаждением подставил лицо вечернему ветерку. Он прекрасно понимал, как сильно это усложнит его жизнь. Давным-давно он дал себе зарок избегать серьезных отношений и не поддаваться женским чарам. Но проклятые чувства к Море росли с каждым днем, несмотря на все его сопротивление, и он понятия не имел, что делать и как с ними совладать.

Он знал лишь одно: в его душе не было ни капли сожаления. Все, что он сказал в беседке, было правдой — от первого до последнего слова. Ему надоело… притворяться, играть чужие роли. Надоело гнать от себя те эмоции, которые будила в нем эта девушка. Быть может, она единственный человек, который способен понять его страдания, увидеть его истинное лицо под маской «прожигателя жизни»? Взаимоотношения их родителей остались в далеком прошлом, пора забыть их и смело смотреть в будущее.

Долгие годы он чувствовал себя совершенно одиноким, но появилась Мора и увела его с темной дороги на светлую. И теперь уже он не мог повернуть назад. Не мог и не хотел.

Конечно, Мора никогда не говорила, что он ей небезразличен, но и он не озвучивал собственных чувств. Однако она подарила ему свою невинность и с таким самозабвением занималась с ним любовью… Ему очень хотелось верить, что это не просто так, что она тоже испытывает к нему глубокие чувства.

Оркестр заиграл вальс, и Гейбриел сразу же захотел найти ее и пригласить на танец! О Боже, он будет держать Мору в своих объятиях, прижимать к себе… и плевать на людские сплетни!

Но нет. Он уже решил, что будет лучше, если сегодня вечером она получит немного свободы. Возможно, в его отсутствии светские ханжи, неотступно преследующие бедную девушку, перестанут молоть языками.

В эту секунду его внимание привлек тихий шорох, доносившийся от живой изгороди, которой была обсажена садовая дорожка. Гейбриел резко обернулся и напрягся, пытаясь понять, что это за звуки. Почти тут же он услышал кокетливый гортанный смех и затем — басовитое бормотание. Мгновение спустя из кустов появилась женщина. Она на ходу поправляла лиф платья и выдергивала листья из элегантно уложенных белокурых волос. За ней шел мужчина, застегивая сюртук.

Лунный свет упал на лица парочки, и Хоксли почти сразу их узнал. Леди Лэнскомб и Страттон! Гейбриел застыл и сжал кулаки. Он вспомнил, как этот мерзавец днем напал на Мору, и ему захотелось сбежать по ступенькам, схватить Страттона за горло и как следует поколотить. Но, как сказала Мора, это лишь усугубит дело. Гейбриел ни от кого не слышал даже намека на то, что девушка заходила сегодня к нему в спальню, — значит, его угроза подействовала. Однако трудно сказать, как отомстит Страттон, если его разозлить.

Между тем леди Лэнскомб повернулась к своему пасынку, обвила руками его шею и, привстав на цыпочки, что-то прошептала ему на ухо. Затем после долгого прощального поцелуя они расстались. Виконтесса поднялась на террасу, не замечая притаившегося в темноте Гейбриела, и процокав каблуками по каменным плитам, через застекленные двери вошла в бальный зал. Выждав несколько минут, Страттон последовал за дамой…

Когда все стихло, Гейбриел оттолкнулся от перил и покачал головой. Итак, эти двое — любовники. Впрочем, чему здесь удивляться? Он отлично знал, что собой представляет Страттон. А Лидия не раз демонстрировала почти полное отсутствие моральных устоев, когда речь шла о плотских утехах. Едва ли она долго колебалась, прежде чем прыгнуть в постель к сыну собственного мужа. Между тем светское общество с распростертыми объятиями принимает эту пару в свою среду, а такие милые невинные девушки, как Мора, подвергаются всяческим гонениям и осуждаются за чужие прегрешения.

«Черт возьми, какое лицемерие!» — в гневе подумал Гейбриел.

Подойдя к застекленным дверям, он заглянул в ярко освещенный бальный зал и поискал в толпе танцующих головку с черными локонами. Ага, вот и она! Его взгляд, словно под воздействием какой-то магнетической силы, сразу притянуло к девушке.

Мора стояла со своей тетей и вдовствующей герцогиней в дальнем конце зала и была восхитительна в бальном платье из лазурно-голубого шелка с кружевной отделкой. Квадратный вырез лишь намекал на ложбинку на полной груди, а черные волосы, зачесанные наверх и уложенные в затейливый пучок на макушке, открывали изящную кремовую шею, которую сегодня днем он осыпал поцелуями, и которая сейчас была украшена жемчужным колье. Юная барышня являла собой воплощение скромности, но Гейбриел прекрасно знал, что под внешним благонравием скрывается пылкая, страстная женщина.

Ласковая улыбка, которой она только что одарили вдовствующую герцогиню, согрела душу Гейбриела. Сегодня она так много ему дала — куда больше, чем просто плотские удовольствия. Он пережил бурю потрясающих эмоций. Она подарила ему высшее наслаждение от обладания женщиной.

Однако он подозревал, что она сказала ему не всю правду. Хорошо хоть, что у нее нет воздыхателя, выжидающего удобного случая для того, чтобы соблазнить девушку и увести ее у Гейбриела. Одной заботой меньше! И все же… что это за письмо, и какие цели она преследует? Сегодня у нее был трудный день, и граф не хотел пытать ее насчет долговой расписки Каннингтона. Судя по ее случайным обмолвкам, все это имеет какое-то отношение к их родителям.

Но он не будет ее торопить. Она просила дать ей время. Только бы она поскорей поняла, что ему можно доверять! И что не надо противиться этому притяжению между ними… Пусть все идет, как идет!

— Знаешь, девочка, я хотела сказать, что очень горжусь тобой.

Услышав теплые слова Теодосии, Мора оторвала задумчивый взгляд от пестрой толпы танцующих, круживших по бальному залу, и с удивлением посмотрела на вдовствующую герцогиню:

— Вы мной гордитесь ваша светлость?

— Ты высоко держишь голову, несмотря на все испытания, которые тебе пришлось пережить в эти дни, — с явным сочувствием заметила пожилая дама, взяв Мору под руку и с тревогой посмотрев на нее. — Я понимаю, как тебе нелегко, и понимаю, что в какой-то мере сама виновата в твоих страданиях. Я надеюсь, ты простила вздорную старуху за то, что она влезла не в свое дело. Приглашая Хоксли, я думала, что поступаю правильно, и это поможет вам привыкнуть друг к другу.

Мора не хотела, чтобы тетя слышала их разговор, поэтому оглянулась и, убедившись, что Оливия по-прежнему увлеченно болтает с лордом Бедфордом, ободряюще похлопала вдову по руке.

— Вам не о чем жалеть, ваша светлость. Я знаю, что вы хотели мне только добра. И надо сказать, во многих отношениях все вышло очень даже неплохо.

Теодосия вопросительно посмотрела на нее:

— Да? Как это?

— Ну, прежде всего теперь я лучше понимаю, что пришлось пережить моей маме в ее последние годы. И потом, со вчерашнего вечера стало уже гораздо меньше злого шипения и косых взглядов. Большинство присутствующих очень доброжелательно принимают тетю Оливию и меня.

Это было правдой. Как только они с тетей появились на балу, компания пожилых матрон втянула Оливию в вежливую беседу, а Мору начали активно приглашать танцевать.

— Так что, похоже, ваша теория не так уж плоха, — сказала она вдове, уводя пожилую женщину в тихий уголок, подальше от толпы. — Сплетники своими глазами увидели, что мы с лордом Хоксли можем находиться в одной комнате и обходиться без кровопролития. Возможно; теперь они обратят свое внимание на более интересные вещи.

— Понятно. — Теодосия выпятила губы. — Я рада, что вы с графом сумели преодолеть ваши разногласия, однако, признаюсь, меня это несколько удивляет. Когда мы с тобой разговаривали в последний раз, ты была очень решительно настроена против него.

Мора слегка пожала плечами, изо всех сил стараясь не покраснеть под внимательным взглядом вдовы.

— И знаете, кажется, вы правы еще в одном. Граф — вовсе не такой дьявол, каким его все считают.

— Значит, ты подумала над нашим вчерашним разговором?

Мора сделала вид, что заинтересовалась веселой компанией, которая собралась вокруг буфетной стойки и раскладывала по тарелкам закуски, а на самом деле пыталась решить, как лучше ответить на вопрос. Конечно, она много размышляла над этой темой, особенно в свете того, что произошло между ней и Хоксли сегодня днем в беседке…

Вспомнив о его сильных руках, ласкавших ее тело, и горячих поцелуях, девушка закрыла глаза. Боже правый, она никогда бы не подумала, что он может быть таким пылким, нежным, таким щедрым! Он подарил ей целый мир новых ощущений, о которых она даже и не мечтала.

Но их близость была не только физической. Он рассказал ей о себе то, что вряд ли рассказывал кому-то еще. Под непроницаемой маской она увидела доброго сопереживающего человека — такого же одинокого и непонятого, как она сама. Раньше она была очень несправедлива к Гейбриелу.

И потом, что удивительно, она ничуть не жалеет о потере невинности. Ей было так хорошо в его объятиях, что акт любви показался вполне логичным и естественным действом. Она инстинктивно доверила ему свое тело и была почти готова отдать свое сердце.

Наверное, пришло время начать ему доверять. Однако она не успела ничего сказать своей собеседнице. Музыка кончилась, танец прекратился. Люди толпой повалили с танцевальной площадки, пошла смена партнеров, и перед ними вдруг появился маркиз Уолдрон.

Он поприветствовал их низким поклоном и вежливой улыбкой.

— Ваша светлость, позвольте мне пригласить леди Мору на следующий танец?

Вдова повернулась к девушке и переадресовала вопрос:

— Что скажешь, милая?

Мора не хотела танцевать с Уолдроном, но не могла ему отказать — особенно после вчерашнего вечера, когда он был так добр к ней. Поэтому она улыбнулась в ответ и кивком приняла его приглашение.

— С удовольствием, лорд Уолдрон.

Он предложил ей свою руку и повел в центр танцевального зала. Сама того, не желая, Мора тайком поглядывала на собравшуюся вокруг толпу, надеясь увидеть высокую широкоплечую фигуру с золотистыми вихрами. Но Гейбриела не было видно. Значит, он не пришел на бал, и это ее несколько озадачило.

«Неужели он избегает встречи со мной? — с тревогой думала она. — Может, он жалеет о том, что произошло между нами?»

Острая боль пронзила ее сердце, но она тут же одернула себя. Нет, нельзя допускать даже мысли об этом, иначе можно сойти с ума!

В этот момент оркестр заиграл следующий танец, и маркиз повел ее по паркету, выполняя затейливые па менуэта и при этом внимательно разглядывая ее из-под нахмуренных бровей. Девушке стало как-то неуютно.

— В чем дело, милорд? — спросила она громко, чтобы он расслышал ее за грохотом музыки. — Вы, кажется, чем-то расстроены?

Он помолчал, потом утвердительно кивнул:

— Вообще-то я действительно немного расстроен, миледи. Обычно я стараюсь не заводить такие неприятные разговоры, но в данном случае считаю своим долгом довести до вашего сведения: в обществе ходит довольно тревожный слух.

— Тревожный?

— Да. — Он поднял руку, чтобы она прошла под ней в танце, и продолжил: — Как я уже сказал вам вчера вечером, меня весьма впечатлило то, как достойно вы вели себя в таких прискорбных обстоятельствах, и я дал вам очень высокую оценку в кругу моих знакомых.

«Ага, — подумала Мора. — Так вот почему остальные гости стали ко мне по-другому относиться! Оказывается, меня расхвалил маркиз». Конечно, было глупо думать, что на мнение света повлияли ее собственные поступки, однако она невольно почувствовала некоторое разочарование.

Лорд Уолдрон продолжал говорить. У него был вид сурового родителя, отчитывающего непутевую дочь.

— Вы можете себе представить мое потрясение, когда один из джентльменов, с которыми я разговаривал, озвучил одну неприглядную историю.

Она покачала головой, почувствовав, как встревоженно забилось ее сердце. Если бы Страттон не внял предостережению Хоксли и растрепал всем вокруг про сегодняшний случай, до нее наверняка дошли бы какие-то слухи.

— Не понимаю, о чем вы, — заметила Мора.

— Сегодня утром вас видели в обществе нескольких гостей герцога и герцогини — самых… скажем так, скандальных гостей. Говорят также, что эти гости, особенно граф Хоксли и маркиз Каннингтон, позволили себе весьма сомнительное поведение.

Мора округлила глаза:

— Вы имеете в виду игру в бильярд?

Маркиз прищурился и негодующе вскинул голову.

— Я слышал, что это была не простая игра в бильярд, миледи. Мне сказали, будто мужчины играли на деньги, а вы их поощряли.

— Это было маленькое джентльменское пари.

— Не вижу в подобных вещах ничего джентльменского, — сердито высказался лорд Уолдрон, и лицо его побагровело. — А юной барышне вашего положения не пристало находиться одной в мужском обществе, не говоря уже о том, чтобы принимать участие в таких возмутительных мероприятиях. Похоже, ваша тетушка плохо выполняет свои обязанности компаньонки. Будущая маркиза не должна вести себя так вызывающе.

В душе Моры вскипел гнев. Она глубоко вздохнула, сделала очередной проход под рукой маркиза и попыталась оправдаться:

— Послушайте, милорд, я…

Но он перебил девушку, заметив осуждающим тоном:

— Я был о вас лучшего мнения, милочка. Мне казалось, что вы хорошо воспитанная и высоконравственная молодая дама, несмотря на простое происхождение вашей матери. Но, похоже, вы все-таки унаследовали ее черты.

Это было последней каплей. Ярость Моры выплеснулась наружу. Как он смеет отчитывать ее, точно малого ребенка? И как он смеет чернить ее маму? Она больше не будет стоять в стороне и спокойно слушать, как поносят и критикуют леди Олбрайт.

Не заботясь о том, какое впечатление произведет ее поведение, девушка резко остановилась посреди бального зала, подбоченилась и сердито уставилась на маркиза. Боже, она думала, что будет счастлива в браке с этим человеком? Да он ничуть не лучше остальных лицемерных аристократов! Одна мысль о том, чтобы лечь с ним в постель и позволить ему трогать ее так, как это делал Гейбриел, привела ее в ужас.

— Возможно, вы правы, милорд, — твердо заявила она, не сводя глаз с его бледнеющего лица. — И, представьте себе, я горжусь этим. Моя мама была хорошим человеком, я любила ее, и мне нет никакого дела до того, что вы о ней думаете. Так что советую вам в следующий раз хорошенько подумать, прежде чем начать публично ее порочить.

Она смерила его презрительным взглядом.

— А что касается моего поведения, то я больше не дорожу титулом маркизы. Так что, наверное, будет лучше, если вы обратите свой взор в другую сторону и подыщете себе другую невесту, милорд.

Несколько долгих секунд маркиз стоял, не говоря ни слова, и ошеломленно смотрел на Мору. На его скулах ходили желваки. Музыка все звучала, но девушка чувствовала, что все присутствующие смотрят только на нее. Ей казалось, что она уже слышит чей-то злой шепот: «Вы видите? Она такая же, как ее мать! Что я вам говорила?»

— Понятно, — наконец произнес лорд Уолдрон, отпустив ее руку и отвесив небрежный поклон. — Мне жаль, что мы оба напрасно потратили время. Простите, мне надо идти.

С этими словами он отвернулся и решительно ушел с танцевальной площадки, оставив девушку среди танцующих пар.

И вдруг все вокруг забурлило — пошел нарастающий гул, голоса звучали все громче и громче… Мора не могла заставить себя даже пошевелиться — кровь отлила к ногам, руки похолодели.

Итак, это случилось. Она, наконец, дала волю праведному гневу. Стоило единственный раз проявить характер, и все, чего она с таким трудом добивалась, пошло прахом… Нет, она сама избавилась от этого — своими собственными руками! Ну и что? Подумаешь!

Тут кто-то положил руку ей на плечо. Мора испуганно вздрогнула и вышла из ступора. Подняв голову, она увидела сверкающие зеленые глаза своего рыцаря, своего спасителя.

Хоксли! Еще ни одна встреча в жизни не вызывала в ней такой радости. На его красивом лице было написано сочувствие, но он не стал обсуждать недавнюю сцену, а просто поднес к губам ее руку. Она почувствовала поцелуй на запястье, над самой перчаткой, и от этого теплого ласкового прикосновения ее сердце наполнилось нежностью.

— Можно пригласить вас на танец, миледи? — тихо спросил он.

Нимало не колеблясь и не обращая внимания на озадаченные лица вокруг, она присела в реверансе и в молчаливом согласии положила свободную руку ему на плечо.

— Да, конечно, милорд.

Его губы растянулись в улыбке, он заключил девушку в свои объятия, и ее сердце взволнованно забилось в груди. Внезапно мир наполнился яркими красками, и она забыла обо всех тревогах. Даже вид ее тетушки, которая повалилась на руки лорду Бедфорду, лихорадочно обмахиваясь салфеткой с буфетной стойки, не смог рассеять окутавшего ее блаженного тумана.

Какая разница, что ее репутация и ее будущее летят ко всем чертям? Сегодня она сделала выбор и никогда не пожалеет об этом. А сейчас ее личный ангел-хранитель танцует с ней, обнимает ее, охраняет от всяческих бед. Он понял, что нужен ей, и пришел на помощь!

Любуясь его идеальными мужественными чертами, Мора думала, что теперь может полностью довериться этому человеку. Он не раз спасал ее в трудную минуту, на деле доказав свою готовность бороться на ее стороне. Она действительно ему небезразлична. Быть может, когда-нибудь он даже сумеет ее полюбить… Господи, как же она была наивна, полагая, что сможет прожить без той страсти, которую он привнес в ее жизнь!

Настало время рассказать ему все. Он достоин того, что бы знать правду. И потом, она устала в одиночку ломать голову над загадочной смертью мамы. А вдруг он поможет ей в поисках убийцы? Подскажет следующий шаг?

Привстав на цыпочки, Мора приблизила губы к его уху:

— Гейбриел?

Он нагнул голову и взглянул на нее, в его глазах сверкали яркие искорки.

— Да, миледи?

— Сегодня ночью, после бала… — и, помедлив всего мгновение, она бросилась в омут с головой, — я буду ждать вас у себя в спальне.

Глава 19

Похоже, Филипп демонстрирует какой-то интерес ко мне только в одном случае — когда мне удается его разозлить. Сегодня вечером, вернувшись, домой после нашего выхода в свет, он напустился на меня с обличительной речью, касающейся моих отношений с другими мужчинами. Видимо, я слишком хорошо играла роль кокетки. Теперь мой собственный муж: уверен в том, что я ему изменяю. Конечно, я попытаюсь доказать свою невиновность, но, честно говоря, меня даже радует, что я наконец завоевала его внимание, хотя и не очень благовидным способом. Интересно, означает ли это, что я безнравственна?

Из дневника Элис Маршан 26 августа 1810 года

Мора сидела за туалетным столиком перед зеркалом и расчесывала волосы, рассеянно глядя на свое отражение, когда в дверь спальни тихо постучали. Она ждала этого стука.

Сердце девушки бешено заколотилось в тревожном предвкушении. Вернувшись к себе после бала, она все ломала голову над вопросом, как рассказать Хоксли правду о его отце, но до сих пор так ничего и не придумала. Однако, похоже, времени уже не осталось. Больше не удастся откладывать этот разговор.

Теперь она понимала, что напрасно так долго держала его в неведении. Вообще-то сегодня днем в беседке у нее была прекрасная возможность во всем признаться, но она ее упустила. После страстной любви ее подхватил целый вихрь новых мыслей и ощущений. Она была так потрясена и ошеломлена, что просто не могла спокойно думать. Но сейчас ей нечем отговориться. Пора, наконец, открыть Гейбриелу правду.

Теодосия права. Графу пришлось пережить не меньше горя и страданий, чем ей. После его откровенных признаний она просто обязана ответить ему тем же.

Встав с банкетки, девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, пригладила юбки своего бального платья и пошла, открывать дверь.

На пороге стоял Хоксли — все в том же элегантном черном костюме, в котором был на балу. Его стройную, широкоплечую и мускулистую фигуру тускло подсвечивали сзади редкие канделябры, висевшие в коридоре, но страстный огонь его зеленых глаз, устремленных на Мору, был заметен даже в темноте.

От этого горящего взгляда у Моры перехватило дыхание, сердце ее запрыгало, но ей удалось справиться с волнением и улыбнуться — гостеприимно, но не слишком уверенно.

— Добрый вечер, лорд Хоксли, — сказала она тихо, чтобы не побеспокоить тех, кто спал за закрытыми дверями, расположенными по обе стороны коридора. — Входите, пожалуйста.

Он, не колеблясь, шагнул в комнату и плотно затворил за собой дверь.

Несколько секунд они стояли лицом к лицу и молча смотрели друг на друга. Для Моры все остальное померкло и отошло на второй план. Ее непреодолимо влекла та самая сила, которая всегда притягивала их друг к другу, как огонь беспомощных мотыльков. А после сегодняшнего свидания притяжение стало особенно сильным: все ее тело трепетало, а от затылка до пят разливалась теплая волна.

Облизнув пересохшие губы, девушка поморгала и уставилась в пол.

— Спасибо, что пришли, милорд.

— Не надо меня благодарить, — отозвался он с серьезным лицом и нагнул голову, поглядывая на нее из-под опущенных ресниц. — Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы не стал к вам приближаться. Мой приезд сюда в эти выходные доставил вам немало страданий, а если кто-нибудь увидит, как я вхожу или выхожу из вашей спальни, светское общество навсегда изгонит вас из своего круга.

— Возможно. Но сегодня я уже встала на гибельный путь, так что вряд ли это что-то изменит.

— Думаю, ваша тетушка с вами не согласится. Особенно, если она случайно забредет сюда и застанет нас наедине.

Мора взглянула на дверь гардеробной, соединявшую ее спальню с тетиной. Леди Оливия была так расстроена и возмущена событиями этого вечера, что, по меньшей мере, час сердито вышагивала по их комнатам, ругая племянницу и настаивая на немедленных сборах и отъезде из Роузмонт-Холла. Мора и Фиби еле-еле ее успокоили, дав выпить настойки опия, и уложили в постель. Так что едва ли тетя встанет среди ночи и начнет бродить по дому.

Но, увидев серьезное лицо Хоксли, Мора решила немножко его подразнить.

— Вы женитесь на мне, милорд, если я буду скомпрометирована? — спросила она, игриво взмахивая ресницами.

Но ее попытка разрядить обстановку не увенчалась успехом: он остался все так же серьезен и ответил вопросом на вопрос:

— А вы хотите, чтобы я на вас женился? — Помолчав, он приложил ладонь к щеке девушки и большим пальцем поднял ее подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. — Вы, в самом деле, желаете навсегда соединить свою жизнь с сыном человека, убившего вашу мать?

Он опять предлагал ей начать разговор о его отце. Но в этот момент слова почему-то застряли у Моры в горле. Она стояла, охваченная странным волнением, а его пальцы, касавшиеся ее лица, очень мешали сосредоточиться.

Поэтому она дернула головой, освобождаясь от его руки, и отошла на несколько шагов назад, установив между ними необходимую дистанцию, и вновь посмотрела на Гейбриела.

— Я хотела вас поблагодарить, — проговорила она через пару секунд. Ее голос срывался, несмотря на все попытки успокоиться. — За то, что вы сделали сегодня вечером. За то, что снова пришли мне на выручку.

Лицо Хоксли внезапно потемнело. Его красивые черты приобрели суровое выражение.

— Мне надо было вызвать Уолдрона на дуэль за то, что он ушел, оставив вас стоять в одиночестве. Но я знал, что это только усугубит дело, поэтому сдержался.

Мора слегка повела плечом, потрясенная тем, с какой яростью он ее защищал. «Неужели я действительно ему небезразлична?» — подумала она, и сердце ее подпрыгнуло от волнения.

— Я благодарна вам за заботу, милорд, но вы правы: это наверняка усложнило бы ситуацию.

— Должен заметить, Мора, что это не просто забота. Мне хотелось открутить башку этому идиоту. Он вас не стоит.

— А он наверняка считает, что я его не стою.

— Он ошибается.

Хоксли подошел ближе, преодолев расстояние, которое она между ними установила, обхватил ладонями лицо девушки и, нежно запрокинув ее голову назад, принялся внимательно изучать ее черты.

— Но ведь он плохо вас знает, правда? — продолжил он, обдав ее губы ласковым теплым дыханием. — Мне уже кажется, что вас никто и никогда не знал по-настоящему — просто вы никому не предоставляли такой возможности.

Это утверждение показалось Море забавным.

— И это говорит человек, который годами делал вид, будто он сам дьявол, — напомнила она ему, вскинув бровь. — Где же теперь этот дьявол, скажите на милость? Я по нему соскучилась.

Он покачал головой, хитро улыбнулся, потом вдруг подался вперед и накрыл ее губы своими.

От этого медленного чувственного поцелуя у Моры закружилась голова. Она постепенно таяла в пламени страсти, которое разгоралось все сильнее с каждым движением его губ, языка, и очень скоро превратилось в бушующий пожар.

Закинув руки на шею Гейбриелу, она запустила пальцы в волосы на его затылке. Его ладони прошлись по ее плечам, и Мору обкатило приятной теплой волной. Она была так поглощена собственными ощущениями, что даже не заметила, как он развязал ленты на платье, и шелковая ткань, скользнув по ее рукам, упала на пол. За платьем последовала батистовая сорочка с кружевной отделкой, и девушка осталась стоять перед ним, в чем мать родила.

С благоговением, оглядев изгибы ее тела, он подхватил девушку на руки и понес к кровати. Его зеленые глаза излучали такое яростное желание, что она вздрогнула. Но какая-то смутная мысль, притаившаяся на краю сознания, мешала Море забыться, даже когда они уже оказались в постели.

«Ты же не для этого позвала его сюда», — напомнил ей внутренний голос. Девушка замерла, совершенно расслабившись от его ласк. Он многого не знает. Надо немедленно прекратить это и все ему рассказать. Но в глубине души она отчаянно боялась предстоящего разговора. А вдруг, узнав все то, что она так долго от него скрывала, Хоксли никогда ее не простит? Или возненавидит? Нет, этого нельзя допустить! Да, раньше она всячески старалась его оттолкнуть, отрицала свои чувства к нему, но теперь подозревала, что вот-вот влюбится в этого человека. При мысли о том, что она может чем-то вызвать его ненависть, у нее холодело сердце.

Должно быть, почувствовав ее напряжение, Гейбриел приподнялся на локтях и встревожено посмотрел на девушку.

— Что с тобой? — тихо спросил он, заведя ей за ушко прядь волос. — Может, днем я сделал тебе больно…

— Нет-нет! — поспешно заверила его Мора. — Все в порядке. Немножко ноет, но ты не сделал мне больно. Ты не мог этого сделать.

Он нагнулся и провел губами по обнаженному изгибу ее плеча, затем погладил пальцем ключицу и двинулся ниже, к ложбинке на груди. Она задрожала.

— Ты такая красивая, Мора! — прохрипел Гейбриел. — Я очень хочу тебя. Но мы не должны опять заниматься любовью, если ты не готова. Не подумай, что я жду от тебя больше того, что ты мне уже дала.

Мора тихо вздохнула, ощутив на своих губах еще один легчайший поцелуй. Она вдруг забыла, о чем думала, полностью отдавшись во власть его осторожных, почти благоговейных ласк. Тихий внутренний голос, который упорно пытался ее образумить, звучал все тише и в конце концов, превратился в еле слышное невнятное бормотание.

— Я тоже хочу тебя, Гейбриел, — взволнованно прошептала она, почувствовав комок в горле. — Я готова к этому. Пожалуйста, люби меня.

Услышав ее тихое признание, он сдержанно зарычал и вновь завладел ее губами, подарив ей очередной ошеломляюще-чувственный поцелуй. Потом, рывком встав с кровати, он на глазах у девушки стянул с себя всю одежду. Свет лампы мягко освещал его бронзовую кожу, упругие мышцы, стройное тело. Внушительный мужской орган, который сегодня днем доставил ей столько удовольствия, гордо свидетельствовал о полной готовности любить и дарить наслаждение.

В этот момент Гейбриел был похож на золотую статую Адониса — само воплощение мужского совершенства. Когда он вернулся к Море, она немедленно раздвинула ноги и нетерпеливо застонала. Глухо зарычав, он раздвинул розовые влажные лепестки и скользнул в ее зовущее лоно. На этот раз она не почувствовала никакой боли — только легкий дискомфорт — и вскоре уже плыла по волнам блаженных ощущений.

Она поднимала и опускала бедра в такт его медленным уверенным толчкам. Ее оргазм был сильным и глубоким. Когда Гейбриел содрогнулся и без сил, тяжело дыша, рухнул на нее, Мора испытала полное удовлетворение. Они лежали, крепко прижавшись, друг к другу, и их сердца стучали в унисон.

«Как же хорошо!» — думала она, засыпая в его объятиях. Наконец-то она нашла свое место.

Когда Гейбриел проснулся, Мора лежала, обняв его грудь, уютно пристроившись сбоку. Шелковые простыни сбились под их нагими телами, а в воздухе пахло мускусом.

Довольно вздохнув, он провел рукой по ее разметавшимся черным локонам. Они столько раз занимались любовью, что он сбился со счета, но каждый последующий раз, был приятнее и чудесней предыдущего.

«Эта женщина — настоящее открытие», — думал он с ленивой улыбкой. В ней интригующе сочетались невинная барышня и распутная искусительница. Конечно, Море не хватало опыта, но она была послушной ученицей и жадно впитывала все, чему он ее учил.

Гейбриел осторожно стянул простыни, отбросил их в сторону и залюбовался спящей девушкой. Она была прекрасна! Атласная кремовая кожа, хрупкая фигурка миниатюрной Венеры… Гейбриелу хотелось разбудить ее поцелуем и снова предаться страсти. Но он знал, что задерживаться опасно. Правда, дверь в соседнюю комнату была заперта и ее тетя выпила перед сном изрядную дозу опия, так что вряд ли она их побеспокоит, но в любом случае рисковать не стоит.

Он наслаждался ее обществом, ему было приятно спать с ней в одной постели, но он не хотел, чтобы она вышла за него замуж только потому, что их застали в компрометирующей ситуации. Она должна сама, без всякого принуждения, сделать выбор. Гейбриел знал, что ему придется набраться терпения.

Странно, но перспектива стать; ее мужем вопреки ожиданиям не вызывала в нем панического страха. Родительский брак развалился у него на глазах, и он часто думал, что спокойно сможет прожить остаток своих дней холостяком. У него никогда не возникало желания жениться только ради того, чтобы обзавестись наследником и передать дальше непростую семейную историю. Однако мысль о том, чтобы связать свою жизнь с Морой, наполняла его душу радостным волнением.

Она самозабвенно отдавала ему себя, но ни разу не заговорила с ним о чувствах. А его чувства к ней усложнялись с каждой секундой: Он с удовольствием проводил время в ее обществе. Ему нравилось разговаривать с ней, спорить, узнавать характер. Нравилось заниматься с ней любовью. Теперь он не сомневался в том, что она завладела его сердцем, только не знал пока, как назвать это состояние.

Между ними оставалось еще слишком много неясностей. Постепенно надо было разобраться во всем этом.

Устало, вздохнув, Гейбриел осторожно поцеловал Мору в висок, затем нехотя поднялся с постели и начал одеваться. Он решил, что оставит ей короткую записку, в которой объяснит причину своего ухода. До рассвета еще несколько часов, он еще успеет немного отдохнуть. Разумеется, рано или поздно им придется поговорить друг с другом. Но только не сейчас. Сначала он все как следует, обдумает, взвесит свои слова.

И попытается разобраться в своих чувствах к ней.

Гейбриел направился, было в дальний угол комнаты, где стоял письменный стол, чтобы взять там ручку и чистый лист бумаги, но задел носком сапога и опрокинул какой-то предмет, торчавший между кроватью и шкафом. Остановившись, Хоксли увидел маленький дорожный саквояж, который оказался на боку, а его содержимое рассыпалось по полу.

Он нагнулся, чтобы собрать вещи, и первой ему в руки попала небольшая книжечка в кожаном переплете. Когда он ее поднял, из страниц вылетели какие-то листки и упали на пол. Одна бумажка оказалась у его ног. Гейбриел сразу узнал долговую расписку лорда Каннинггона. Ту самую, которую Мора тайком вытащила сегодня из кармана его сюртука — из-за событий последних часов он почти забыл о ней.

«Есть много такого, чего ты не знаешь, мой мальчик. Но я не имею права тебе об этом говорить, хоть ты того и заслуживаешь».

В голове графа эхом пронесся голос вдовствующей герцогини, всколыхнув его сомнения и тревоги. Почти против воли он потянулся к другому листку, выпавшему из книги. Только развернув его, он уже понял, что это еще одно проклятое письмо — та же пожелтевшая почтовая бумага, тот же почерк… Слова заплясали у него перед глазами, суровые и зловещие.

«Моя драгоценная Иезавель! Когда-то я считал тебя земным ангелом. Ты сверкала на сцене, как путеводная звезда, и мне казалось, что ты светишь только мне. Но сейчас я понял, что все это обман. Ты обыкновенная шлюха, которая искушает и дразнит мужчин, доводя их до погибели сладким горшочком с медом, спрятанным между ног. Ты каждому из нас даешь надежду, и каждый верит, что он-то и есть тот единственный, кто сумеет укротить тебя и овладеть тобою. А затем, в последнюю минуту, ты отбираешь эту надежду, и как ни в чем не бывало, возвращаешься к мужу. И вот теперь ты спишь с этим негодяем Хоксли! Как же я его ненавижу! Ты проститутка, грешница, и тебя надо наказать. Я решил сделать это лично».

Кровь отхлынула от лица Гейбриела. Он тяжело опустился в одно из мягких кресел, стоявших возле кровати, не сводя потрясенного взгляда с письма. Совершенно ясно, что оно предназначалось матери Моры. И это послание было еще более враждебным, чем-то, которое нечаянно выронила Мора. Угрозы таинственного автора не были похожи на пустые слова.

А еще он упоминал отца Гейбриела. Граф перевел взгляд с письма на книгу, которую держал в другой руке. Чей-то дневник? Несколько минут он провел в мучительных размышлениях. Ему очень не хотелось вторгаться в личную жизнь Моры, но он чувствовал необходимость заглянуть внутрь…

Наконец он открыл дневник и начал его читать.

Глава 20

Вчера вечером на балу у Палмертона виконт Лэнскомб представил меня своему приятелю Джеффри Сатклиффу, графу Хоксли. Мы сразу разговорились, беседа была очень увлекательной. Я уже давно так не смеялась. На время мне удалось забыть обидное отчуждение Филиппа и просто повеселиться. Я верю, что мы с графом можем стать добрыми друзьями.

Из дневника Элис Маршан 8 марта 1812 года

Мора открыла глаза, было еще темно. В щель между шторами не проникал свет, значит, до рассвета еще далеко, хотя Гейбриела уже рядом с ней не было.

Ей не хватало его сильных теплых объятий. Куда же он ушел? Лениво потянувшись, она уставилась на балдахин, висевший над кроватью, прокручивая в памяти все, что произошло между ними за последние несколько часов. Она испытывала некоторый дискомфорт в самых интимных местах и краснела даже сейчас, вспоминая, сколько раз и с каким разнообразием они занимались любовью. Да, это действительно была любовь. Если раньше, до того как он с ней переспал, она чувствовала, что готова в него влюбиться, то теперь у нее не оставалось никаких сомнений: этот человек безраздельно завладел ее сердцем.

К чему отрицать и противиться неизбежному? Она любит своего ангела-хранителя, своего рыцаря, Дьявола во плоти.

Но как, черт возьми, объяснить это родным?

Она вздохнула, отвела упавшие на глаза волосы и села в постели. Но тут в темноте раздался голос. От неожиданности девушка ахнула и застыла, прижав к обнаженной груди простыню.

— Ты меня потеряла?

Ее глаза заметались по комнате и остановились на фигуре Гейбриела, сидевшего в кресле с другой стороны кровати, рядом со шкафом. Тусклый свет лампы еле-еле освещал его.

— Гейбриел. — Она расслабленно откинулась на подушки, почувствовав облегчение. — Как ты меня напугал! Я думала, ты ушел.

Он засмеялся, но как-то странно, совсем невесело.

— Нет, я еще здесь. Но мог уйти. Вообще-то я чуть было не ушел, так и не узнав правды.

Его ровный и твердый бесстрастный тон не на шутку встревожил Мору. По ее спине побежали мурашки.

— О чем ты говоришь?

— Я тут кое-что прочел.

Только сейчас Мора заметила в его руках книгу в кожаном переплете, и ее накрыло ледяной волной. Нет, не может быть! Она отказывалась верить своим глазам. Ей хотелось убедить себя в том, что это всего лишь видение.

— Это дневник моей мамы, — прошептала девушка, так сильно сжимая простыню, что побелели кончики пальцев.

— Знаю.

— Как ты его нашел?

— Какая разница? Нашел, и все.

Она тряхнула головой. От мучительного страха и тревоги у нее засосало под ложечкой. Итак, он держит в своих руках все ее тайны. О Боже, как же это могло случиться? Почему она позволила ему так легко себя отвлечь? Надо было все рассказать ему, как только он вошел в комнату. Но она этого не сделала, и теперь придется расхлебывать последствия собственной беспечности.

— Ты… — Она осеклась, почувствовав ком в горле, но потом продолжила: — Ты все прочел?

Губы Гейбриела скривились в мрачной усмешке.

— Да, вообще-то весьма увлекательно. — Открыв книгу, он взглянул на Мору поверх потрескавшегося переплета, и какое-то время неотрывно смотрел на нее в темноте. — Послушай-ка вот это.

Не дожидаясь ее реакции, он начал читать вслух…

— «Мы с Хоксли крепко сдружились. Порой мне трудно стоять в стороне и слушать, как окружающие на него клевещут. Конечно, у него есть недостатки. Он много пьет и ведет разгульную жизнь, но это всего лишь попытка скрыть боль. Когда-то у него была любимая женщина. Он был очень к ней привязан. Не знаю, кто она — он отказывается называть ее имя, — но ему пришлось с ней расстаться, потому что его родственники не одобрили его выбор. Как я поняла, он был вынужден жениться против собственной воли. Его жена — милое робкое существо, и я невольно испытываю жалость к ней и их сыну Гейбриелу. Им обоим приходится сильно страдать из-за несчастливой судьбы Хоксли. Я пыталась объяснить ему, что нехорошо и несправедливо лишать радости близких людей только потому, что ты сам пережил личную драму, но эту тему он отказывается со мной обсуждать.

Забавно, что его жена, когда мы сталкиваемся с ней на людях, смотрит на меня с откровенной ненавистью. Она считает меня своим врагом и соперницей, но это не так. Мы с Хоксли никогда не были любовниками, потому что всегда дорожили нашей дружбой. Мое сердце по-прежнему принадлежит Филиппу, а Хоксли продолжает тосковать по утраченной любви…»

Когда он дочитал эту дневниковую запись, повисло тягостное молчание. Спустя несколько минут Гейбриел заговорил, но уже резким, осуждающим тоном.

— Когда ты собиралась сказать мне, что у моего отца не было близких отношений с твоей матерью? Что он никогда к ней не притрагивался?

— Что все сплетни об их отношениях были ложью?

— Да, черт возьми!

Мора обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от его нападок. Еще не задав вопроса, она уже знала, каков будет его ответ.

— Если я скажу «сегодня ночью», ты мне поверишь? Он опять засмеялся, и Мора невольно вздрогнула от этого зловещего смеха.

— Пожалуйста, не надо больше водить меня за нос, — презрительно бросил Гейбриел, и немного помолчав, указал на стопку пожелтевшей бумаги, лежавшую на столе рядом с ним. — Я прочел остальные письма. Они были адресованы твоей матери, не так ли?

Девушка кивнула, закусив губу.

— И? — подначил Хоксли, не дождавшись от нее ни слова.

«Вот он, момент истины», — невесело подумала Мора. Больше тянуть нельзя. Надо сказать, все как есть, и покончить с этим. Быстрый ровный надрез заживает скорей, чем рваная рана. Жаль только, что она поняла это только сейчас.

— Я думаю, что автор этих писем — убийца моей мамы.

Это откровение поразило его в самое сердце. Гейбриел дернулся, как от удара, и Мора даже в темноте заметила, как изменилось его лицо. Он несколько раз открыл и закрыл рот, точно вдруг лишился дара речи, затем резко выпрямился и, наконец, спросил хриплым, сдавленным голосом:

— По-твоему, мой отец невиновен?

— Моя старшая сестра Джиллиан всегда так считала. Она обнаружила, что во время убийства происходили странные вещи. Раньше она работала на Боу-стрит и в прошлом году, распутывая совсем другое дело, вышла на одного свидетеля. Он утверждал, что в ту ночь был рядом с нашим городским домом и видел, как из него выходил какой-то человек.

— А мне никто ничего не сказал! — Гейбриел подался вперед и гневно процедил сквозь зубы: — Никто даже не подумал известить меня о том, что он вовсе не был убийцей? Может, я не слишком любил этого человека, но он все-таки был моим отцом, и я имел право знать правду.

— Нет никаких доказательств. Полицейские отвергают эту версию. Они сочли единственного свидетеля ненадежным, ведь это всего лишь бывший кучер твоего отца. К тому же он умер, так и не успев дать показания на Боу-стрит.

— На мой взгляд, эти письма — достаточное доказательство.

— Возможно. Но я… нашла их совсем недавно. Ни мой папа, ни Джиллиан их еще не видели. Только я.

— Но это же просто бессмыслица! Если мой отец не убивал твою мать, если они не были любовниками, то почему он покончил с собой?

У Моры сердце замерло. Сейчас придется сказать ему еще кое-что, очень важное.

— Я не думаю, что он сделал это, Гейбриел. Мне кажется, его убили. Злодей подтасовал факты, чтобы в преступлении обвинили Хоксли, а затем инсценировал его самоубийство — полицейские решили, что твой отец застрелился. Ты, конечно, видел, что говорится о нем в письмах. Этот человек ненавидел твоего папу. Он хотел от него избавиться.

Гейбриел застыл, потом вскочил с кресла и принялся мерить шагами комнату. Запустив пальцы в волосы, он ерошил и без того всклокоченную шевелюру, расхаживая взад-вперед перед кроватью.

— Его убили? Но все эти годы я думал… я верил… — Он осекся и обернулся к девушке: — Значит, убийца все еще разгуливает на свободе. Кажется, я понял, что ты затеяла. Ты пытаешься найти автора этих писем, верно?

— Я сравнивала почерк, — призналась Мора. Какой смысл притворяться, будто она не знает, о чем идет речь? — Тот, кто писал моей маме, был хорошо знаком с ней в годы ее актерства. Он много раз упоминает об этом. Он также намекает на интимную близость, из чего я делаю вывод, что у них однажды что-то было. — Девушка покраснела и перевела взгляд на свои руки, крепко сжимавшие простыню. — Кроме папы, у мамы были отношения только с тремя мужчинами — лордом Лэнскомбом, Бедфордом и Каннингтоном.

— Так вот зачем тебе понадобилась долговая расписка Каннингтона?

— Да. Но ни один из почерков не совпал с почерком писем, и теперь я не знаю, что делать.

— Я скажу тебе, что мы будем делать.

Гейбриел сел на матрас рядом с Морой и накрыл ее руку своей. Девушка вздрогнула от неожиданности — увидев, с каким возмущением он воспринял новую для себя информацию, она решила, что он больше никогда не захочет к ней прикоснуться. Но, взглянув на него украдкой, она перевела дух: похоже, он немного остыл, хотя его подбородок был по-прежнему напряжен.

— Ты отдашь эти письма мне, а я отнесу их в полицию, — сказал граф тоном, не терпящим возражений. — Пусть с ними разбираются профессионалы. И с этого момента ты не будешь совать нос в это дело. Слышишь меня?

Ага, вот оно! Она знала, что рано или поздно услышит такой приказ.

Сбросив ноги с кровати, Мора закуталась в простыню, встала и сердито уставилась на Гейбриела.

— Ты спрашивал, почему я ничего тебе не говорила? Это одна из причин. Я знала, что ты не разрешишь мне заниматься расследованием. Что ты отодвинешь меня в сторону.

Он удивленно вскинул брови:

— Черт возьми, Мора, ты что, сумасшедшая? Начнем с того, что тебе вообще не следовало браться за подобные вещи. Ты должна была рассказать о своей находке отцу или полицейским с Боу-стрит.

— Ты не понимаешь. Папа был сильно болен, и потом, я не могла просто взять и передать улики чужим людям, а сама просто сидеть, сложа руки. — Она облизнула пересохшие губы, глубоко вздохнула и выплеснула все, что накопилось в ее душе за последние недели. — Я верила лживым обвинениям, Гейбриел. Думала, что все эти жуткие истории про мою маму — правда, и ненавидела ее. А потом я прочла ее дневник и поняла, что все было совсем не так. Выйдя замуж за папу, она ни разу не позволила другим мужчинам к ней прикоснуться — ни Лэнскомбу, ни Каннингтону, никому! А я все равно ее осуждала.

Теперь настал ее черед бегать по комнате. Простыня, скрывавшая ее наготу, шуршала при каждом шаге.

— Я испытывала страшные угрызения совести! Меня много недель подряд терзали ночные кошмары, и я решила, что мне удастся загладить свою вину, если я сама найду настоящего убийцу. — Она умоляюще взглянула на Гейбриела. — Ты должен меня понять, ведь что-то похожее происходило и с тобой. Я чувствовала себя одинокой, отдалившись от остальных членов семьи. Мне хотелось самой восстановить наше былое единство и уладить все проблемы. Я мечтала, как отдам папе дневник, скажу, что мамин убийца наконец-то пойман, и увижу радость на его лице.

Он схватил Мору за руку, заставив ее остановиться.

— Но ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергала? А если бы кто-то из них — Лэнскомб, Бедфорд или Каннингтон — действительно оказался убийцей и раскрыл твои планы? Было крайне глупо с твоей стороны в одиночку затевать подобную авантюру!

Тревога на его лице вселила в Мору надежду. Если он так на нее смотрит, значит, она ему все еще небезразлична?

— Не совсем в одиночку, — пояснила девушка, — со мной была Вайолет.

— Мисс Лафлер? Мне почему-то кажется, что от нее было бы мало толку, если бы с тобой случилось что-то серьезное. — Он склонил голову набок и вопросительно взглянул на Мору: — С ее помощью ты наладила контакты с театральным миром?

Она кивнула, вспомнив обещание Вайолет провести собственное расследование:

— Да. Я разговаривала с ней перед отъездом в Роузмонт-Холл, и она сказала, что расспросит еще кое-кого из своих знакомых о бывших маминых мужчинах. Возможно, ей удалось обнаружить какие-то новые имена. Мне надо…

Гейбриел прервал ее, рубанув ребром свободной ладони по воздуху, и отпустил руку девушки.

— Нет, Мора. Я сам поговорю с мисс Лафлер, как только мы вернемся в город. Я сказал тебе, что твое участие в расследовании закончено, я не шучу.

— Но…

— Я сказал нет! — почти закричал Гейбриел. — Мора вздернула плечи и испуганно покосилась на стену, отделявшую ее комнату от спальни тетушки.

Невысказанное опасение почти тут же подтвердилось тихим скрипом, донесшимся из коридора. Оба застыли и, затаив дыхание, стали ждать стука в дверь или громкого возмущенного голоса, требующего объяснить, что происходит.

Однако ничего не произошло — они не услышали больше ни звука. Гейбриел устало выдохнул, взялся за переносицу и тихо продолжил:

— Можешь мне не верить, но я прекрасно тебя понимаю. Я знаю, что чувство вины — сильный побудительный мотив, оно может толкнуть человека на необдуманные поступки. Но это не выход из положения. Надо немедленно прекратить самодеятельность. Ты больше не должна рисковать жизнью.

— Ты не имеешь права…

— Имею! — Он вскочил с кровати и схватил девушку за локти, взглянув на нее с явной досадой. — Черт побери, Мора, неужели, по-твоему, я не достоин того, чтобы продолжить расследование?

Она ничего не ответила, только пожала плечами и отвела взгляд. Хоксли отпустил ее, резко развернулся и сердито прошагал к дальнему краю кровати. Встав там, он опустил голову и заговорил:

— Я знал, ты что-то затеяла. Что-то опасное. Сам не понимаю, как я догадался, но мой внутренний голос вопил с того самого момента, как я застал тебя на маскараде у лорда Лэнскомба. Ты тайком бродила по имению, и твое странное поведение меня насторожило. «Надо выяснить, в чем дело, — твердил я себе. — Любой ценой!» И, слава Богу, что я это сделал, ведь ты наверняка не сказала бы мне ни слова.

Эти слова насторожили Мору, возбудив в ней недавно забытые подозрения. Она пыталась убедить себя в том, что напрасно сомневается в Гейбриеле, но недоверие преследовало ее, точно злой призрак.

— Так вот зачем тебе все это понадобилось? — тихо спросила она.

Он взглянул на нее, нахмурив лоб.

— Что именно?

— Все, наши отношения.

Она подтянула простыню повыше, чтобы лучше закрыть грудь и тем самым как бы воздвигнуть между ними преграду, и на шаг отступила от Гейбриела. Сердце девушки болезненно сжалось, она с трудом разлепила губы и задала самый главный и самый ужасный вопрос:

— Ты занимался со мной любовью только для того, чтобы выяснить мои намерения?

Воцарилось ледяное молчание. Гейбриел смотрел на нее с бледным и застывшим лицом.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, ответил. Его ответ содержал подспудную угрозу хмурого покорного смирения.

— Ты уже второй раз обвиняешь меня в этом, Мора, и я не собираюсь утруждать себя повторными оправданиями. Я уже говорил тебе, что никогда не сделал бы такого, но, похоже, ты мне не поверила.

Она взмахнула рукой, указав на пол, где валялся ее дорожный саквояж, а потом на стол, где лежали дневник и письма ее матери.

— А что еще я могу подумать? Ты сам только что сказал: ты твердо решил выяснить, чем я занимаюсь — любой ценой.

— Черт возьми, а тебе не приходило в голову, что я беспокоился о тебе? Я места себе не находил от тревоги и только поэтому вмешался. — Гейбриел опять перешел на повышенные тона и, спохватившись, закрыл рот, явно пытаясь успокоиться. Наконец, взяв себя в руки, он сдержанно продолжил: — Ты не сказала мне правду, Мора, и теперь, чтобы не чувствовать себя виноватой, нападаешь на меня. Но я не поддамся на твои уловки.

— Дело вовсе не в этом…

— Да? — Он презрительно сощурился. — По твоим словам, ты ничего мне не говорила потому, что не хотела быть отстраненной от расследования. Каковы же другие причины?

Мора готова была разрыдаться, и отвернулась, не в силах больше выносить его взгляда.

— Я совсем не знала тебя, Гейбриел. Я понятия не имела, как ты среагируешь. И не могла тебе полностью доверять.

— Ты не доверяла мне, но спала со мной.

— Я в течение многих лет слушала разные скандальные истории о тебе! Как я могла с легкостью довериться тебе? Ты отлично умеешь играть разные роли. Я смотрела на тебя и видела другого человека, каким ты хотел казаться. Я видела…

— Ты смотрела на меня и видела Дьявола во плоти. Как и все остальные. — Он тряхнул головой, отвернулся и решительно зашагал к двери. Взявшись заручку, он помедлил на пороге и, не оборачиваясь, проговорил: — Готовься, Мора. В понедельник, как только мы вернемся в Лондон, я пойду к твоему отцу. Ты должна отдать ему дневник и письма. Можешь думать обо мне, что хочешь, но я твердо намерен восстановить доброе имя отца.

Не проронив больше ни слова, он вышел из комнаты, мягким щелчком притворив за собой дверь.

Мора без сил опустилась на кровать. По ее щекам катились слезы.

Глава 21

Несмотря на пристрастие к крепким спиртным напиткам и довольно скандальную репутацию, Хоксли стал моим задушевным другом. Если не считать Теодосии, он единственный, кто меня действительно понимает. Весь Лондон думает, что у нас с ним роман. Я никого не разубеждаю, но это далеко не так. Перенесенные страдания оставили одинаковый след в наших душах. Невидимые миру слезы! Я прекрасно понимаю, какая боль скрывается под маской беспечного повесы.

Из дневника Элис Маршан 22 июня 1812 года

Выйдя от Моры, Гейбриел едва сдержал желание со всей силой хлопнуть дверью. Конечно, это помогло бы ему выпустить пар, но он не хотел будить соседей, тем более что облегчение будет недолгим, а гнев, досада и боль навряд ли уйдут из его души.

Гнев, досада и боль… В его мыслях и чувствах творилась полная неразбериха. Он вообще сомневался, что сумеет когда-нибудь со всем этим справиться. За несколько секунд целый мир перевернулся вверх тормашками. Все оказалось совсем не так, как он думал. Оказывается, леди Олбрайт вовсе не собиралась соблазнять и уводить из семьи его отца. А сам отец не был убийцей. Он был всего лишь несчастным человеком, пережившим личную драму.

Стоя в темном коридоре, Гейбриел на мгновение почувствовал слабость и уперся дрожащей рукой в оштукатуренную стену, пытаясь осмыслить все факты. Он еще не совсем оправился от потрясения и понятия не имел, что теперь делать. Однако надо как-то уложить в сознании то, что он сейчас узнал. А заодно заглушить острое разочарование. Получается, что женщина, перед которой он раскрыл душу, не испытывала к нему взаимного чувства. А он рассматривал ее в качестве будущей жены, спутницы жизни. Если бы она полюбила его, то, конечно, не стала бы так несправедливо обвинять.

Гейбриел ощутил болезненный укол в сердце. После их сегодняшней близости, после того, с каким самозабвением она ему отдавалась, было странно слышать из ее уст прежние упреки — будто он соблазнил ее ради того, чтобы добыть информацию. Выходит, он ошибался, когда думал, что понравился ей, что она, наконец, увидела его истинное лицо… Как раз в тот момент, когда он начал потихоньку ослаблять защиту и раскрываться, поверив, несмотря на все противоречия, в возможность их совместного будущего, она безжалостно швырнула его чувства ему в лицо. Как же обидно, черт возьми!

Однако он ни за что и никогда не признается ей в этом. И не будет сейчас об этом думать. Рана, которую нанесла ему Мора, еще слишком свежа и глубока, а у него есть другие дела. Только что он получил сведения, которые позволят ему восстановить доброе имя отца, вот этим и надо заняться в ближайшее время — сосредоточиться на расследовании и сделать все возможное, чтобы выбросить Мору из головы.

— Так-так, что это у нас здесь? — вдруг раздался женский голос у него за спиной.

Вздрогнув от неожиданности, Гейбриел обернулся и увидел леди Лэнскомб. Она стояла, небрежно прислонившись к косяку открытой двери, напротив комнаты Моры и смотрела на него, удивленно вскинув брови. Ее длинные белокурые волосы были распущены и свободно струились по плечам, а тонкий пеньюар подчеркивал пышные формы, почти не оставляя простора для воображения. От такого зрелища не один мужчина начал бы ронять слюни.

Но Гейбриел остался совершенно холоден.

— Интересно, что подумает тетушка леди Моры, если узнает, что вы посещали ее подопечную в столь поздний час, а, лорд Хоксли? — продолжила она сладким тоном жеманницы, и он даже в темноте заметил, как лукаво блеснули ее прищуренные глаза. — А что она подумает, если узнает, что сегодня днем юная барышня приходила к вам в спальню?

Гейбриел сжал кулаки. Проклятый Страттон! Он знал, что этот мерзавец не удержит язык за зубами!

Изменив свою нарочито вызывающую позу, виконтесса выдвинулась в коридор и со значением взглянула на дверь леди Оливии. Затем обернулась к графу, скрестив руки под грудью. Розовые губки дамы кривились в улыбке, но жесткий взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Может, постучаться и спросить?

Гейбриел тут же вышел из оцепенения и в несколько размашистых шагов преодолел разделявшее их расстояние. Леди Лэнскомб открыла рот, собираясь возмутиться, но не успела больше ничего сказать: схватив даму за руку, граф затолкал ее в комнату и захлопнул дверь каблуком сапога.

Все произошло так быстро, что виконтесса на мгновение растерялась, но вскоре в ее глазах опять вспыхнули игривые огоньки, и она прижалась к нему, хлопая ресницами.

— Вы такой решительный, милорд! — проворковала она. — Но если вы хотели зайти ко мне в спальню, вам надо было только попросить — я бы с радостью вас пригласила.

Он брезгливо тряхнул головой, отлепил от себя виконтессу и оглядел просторную комнату. В тусклом свете единственной лампы было видно, что, кроме них, здесь больше никого нет.

— Где ваш муж?

— Откуда мне знать? Когда я оставила его в бальном зале, он стоял, по локоть, запустив руку в лиф этой коровы, леди Керкенуэл. Вряд ли он появится до рассвета. — Она вскинула глаза на Гейбриела и призывно облизнула губы мокрым язычком. — Ну что, милый граф? Вы хотели немного поразвлечься до его возвращения? Если так, я к вашим услугам!

— Не знаю, в какие игры вы играете, миледи, но советую вам немедленно прекратить.

— Никаких игр. Просто мне противно смотреть, как вы тратите себя на эту маленькую дурочку, которая живет напротив. Ведь вы можете заполучить любую женщину, какую только пожелаете.

Гейбриел презрительно посмотрел на виконтессу:

— И вас в том числе?

— Конечно, дорогой, — произнесла леди Лэнскомб тихим страстным тоном и провела пальцем по его груди в распахнутом вороте рубашки. Кончик ее ногтя едва касался его кожи. — Я этого и не скрываю. Скажите только слово.

С трудом удержавшись от грубых действий, Гейбриел отстранил даму и шагнул назад, пытаясь установить между ними хоть какую-то дистанцию, пока у него не пройдет желание придушить эту женщину.

— Простите, Лидия, — твердо и категорично заявил он, — но, к сожалению, я вовсе не собираюсь развлекаться.

— Очень жаль, милый. Я бы ублажила тебя куда лучше, чем она. Если бы ты только позволил…

Замолчав, виконтесса вдруг откинула полы халатика и плавным движением плеч скинула его на полированный паркет, оставшись перед Гейбриелом в чем мать родила. Затем, вскинув голову, она медленно провела рукой по груди и животу, явно пытаясь привлечь его внимание к треугольнику светлых курчавых волос у нее между ног.

— Ну, как, нравится?

Гейбриел почти с медицинской отстраненностью оглядел ее тело, пышные формы. Он не мог не признать, что она неплохо сложена и достаточно привлекательна, но никаких эмоций, ни капли желания она в нем не вызывала, и он совершенно не собирался принимать ее предложение. В его сознании был образ другой женщины — нежной, невероятно притягательной и соблазнительной, несмотря ни на что.

Нагнувшись, он поднял с пола пеньюар и грубо сунул его в руки виконтессы.

— Хватит ломать комедию! — прорычал он. — Сейчас же оденьтесь!

— Но…

— Я сказал — хватит!

Щеки леди Лэнскомб покрылись гневным румянцем, виконтесса набросила на плечи халатик и напряженными резкими движениями затянула пояс.

— Боже мой, так я и думала — эта маленькая сучка тебя охмурила! — прошипела она. — Я поняла это на днях, увидев, как ты вылупился ей вслед на террасе — ни дать, ни взять влюбленный идиот! Но я не хотела этому верить. Почему ты с ней связался? Ведь ее мать довела твоего отца до погибели.

— Я сам решаю, с кем мне связываться, а с кем нет, и вас это не касается. К тому же маркиза не… — Гейбриел замолчал, разозлившись на самого себя. С какой стати он оправдывается? Он не обязан ничего ей объяснять. В этой женщине столько порока, что и не снилось леди Олбрайт, однако она прячется за своим высоким положением и еще имеет наглость обвинять Мору и ее мать в тех грехах, в которых повинна сама.

Гейбриел глубоко вдохнул, чтобы унять подступающую ярость, и вперил в даму ледяной взгляд.

— Я ухожу, миледи, — сурово сообщил он. — А вам советую как следует подумать, прежде чем клеветать на леди Мору. Я буду очень недоволен, если узнаю, что вы распускаете грязные беспочвенные слухи.

— Бес… беспочвенные? — запинаясь, переспросила виконтесса, негодующе раздувая ноздри. — Вы хотите сказать, что я все придумываю? Да как вы смеете? То, что я говорю, чистая правда, и вам это известно. Хорошо, что с моей помощью до лорда Уолдрона дошло, какая она потаскушка. У меня есть глаза, и я видела сегодня утром в бильярдной, как бесстыдно она к вам прижималась. Нет, дочь шлюхи не заслуживает титула маркизы!

Выслушав ее обличительную тираду, Гейбриел разозлился не на шутку. Так, значит, это леди Лэнскомб растрезвонила о происшествии в бильярдной! В конце концов, гадкая сплетня достигла ушей лорда Уолдрона. Хоксли не любил этого человека, особенно после того, как он бросил Мору на балу, однако мстительная виконтесса, даже не будучи знакома с Морой, нарочно губила ее будущее. Проклятая ведьма!

«Если я задержусь здесь еще на секунду, я убью ее!» — подумал Гейбриел, развернулся и быстро пошел к двери. Однако не успел он сделать и пары шагов, как рядом с его головой пролетела атласная дамская туфелька и ударилась в стену, чуть не задев его ухо. Граф увернулся от необычного метательного снаряда, и тут его взгляд упал на листок бумаги, лежавший на столе красного дерева.

«Драгоценная моя Лидия! Я больше так не могу. Мне надо тебя увидеть. Жди меня в полночь у садового фонтана, и я приду к тебе, как только смогу».

Гейбриел застыл на месте, напрягшись всем телом, и потрясенный, смотрел на записку. До боли знакомый почерк! Точно такой же он видел меньше часа назад, когда читал письма, адресованные покойной маркизе Олбрайт.

Схватив со стола записку, граф резко развернулся и направился к леди Лэнскомб, размахивая перед собой злосчастным листком.

— От кого это письмо? — процедил он сквозь зубы, заранее зная ответ, но, тем не менее, чувствуя необходимость услышать его из ее уст.

Леди Лэнскомб ошарашено смотрела на него и молчала. Тогда он встряхнул ее за плечи и угрожающе зарычал:

— Кто это писал, черт побери?

Видно, решив подлить масла в огонь, виконтесса покачала головой и кокетливо улыбнулась:

— А что, милый? Ты ревнуешь?

— Не советую сейчас со мной шутить, миледи. Я спросил, кто это написал, и жду ответа.

Его суровый тон и жесткое выражение лица насторожили леди Лэнскомб. Она поняла, что он вот-вот ее задушит, и в ее округлившихся глазах мелькнул откровенный страх.

— Но я не могу… — начала виконтесса.

— Можете и скажете, иначе я поставлю в известность вашего мужа!

После продолжительной паузы виконтесса произнесла, через силу выдавливая слова:

— Это написал Страттон, сын Лэцскомба. Гейбриел отпустил ее и сердито зашагал по комнате, даже не замечая леди Лэнскомб, которая спотыкаясь, убралась с его пути. Страттон? Неужели такое возможно? Это не очень вяжется с версией Моры, так как во времена, когда маркиза играла в театре, сын виконта был еще ребенком: ему было восемь, от силы девять лет, и он никак не мог крутить с ней роман. Однако не исключено, что Лэнскомб поведал Страттону интимные подробности своих отношений с леди Олбрайт. А пять лет назад, когда эти отношения возобновились, сынок Лэнскомба был уже вполне взрослым.

Гейбриел вспомнил слова Страттона, сказанные им сегодня днем, и похолодел от ужасной догадки.

«Дьявол во плоти влюблен в отродье самой грязной лондонской Иезавели! Впрочем, женщины в этой семье обладают таким воздействием. Они доводят мужчину до греха вопреки его собственной воле, дразнят и мучают его, а потом раздвигают ножки для следующего поклонника, как обычные шлюхи».

Иезавель… Гейбриел вновь обернулся к леди Лэнскомб. В ушах у него стучало, но он старался ничем не выдать своего волнения:

— Скажите, Страттон никогда не проявлял интереса к покойной леди Олбрайт?

В глазах виконтессы что-то блеснуло, и она горько расхохоталась:

— Проявлял интерес? Да он был очарован ею так же, как его отец! И не важно, что эта женщина умерла, пять лет назад. Он говорит о ней со злостью, даже с ненавистью, но перед нашим отъездом из Лондона я нашла в его столе ящик, битком набитый старыми театральными афишами — он тайно хранит их со времен ее актерства. — Леди Лэнскомб содрогнулась и обхватила себя руками, словно пыталась унять внезапно охватившую ее дрожь. — Боже мой, он даже выкрикивает ее имя, когда мы занимаемся любовью! Отчасти поэтому я прогнала его сегодня ночью, сказав, что между нами все кончено. Мне надоело быть заменой этой проститутки.

Она гневно сверкнула глазами.

— Почему женщины этой семьи превращают мужчин в идиотов? Что в них такого особенного?

«Если б я знал», — беспомощно подумал Гейбриел и задал вопрос:

— Где сейчас Страттон?

— Не знаю. Он ушел отсюда час назад, когда я заявила, что хочу прекратить наши отношения. Он что-то говорил насчет возвращения в Лондон и был очень зол. Думаю, в таком состоянии он вряд ли станет дожидаться утра.

«Надо торопиться, — подумал Гейбриел, — Наверное, он еще собирает вещи».

Его охватил охотничий азарт. Может, постучаться к Море и все ей рассказать? Впрочем, нет, ни в коем случае! Она будет рваться в бой, а ей нельзя даже близко подходить к Страттону. Если, допросив этого типа, Гейбриел утвердится в своих подозрениях, он передаст информацию отцу Моры и его другу, сыщику с Боу-стрит. Но сейчас ей не стоит совать нос в это дело. Хватит того, что она затеяла это дурацкое расследование и подвергла свою жизнь опасности.

Трудно сказать, наладятся ли их отношения, но мысль о том, что Мора может пострадать, была невыносима.

Он пересек комнату, вернул записку на прежнее место и галантно поклонился виконтессе:

— Спасибо, миледи. Советую вам убрать письмо со стола, чтобы его не увидел ваш муж. — Хоксли насмешливо вскинул бровь. — Конечно, он человек снисходительный, но вряд ли даже ему понравится, что вы спите с его сыном.

Леди Лэнскомб побагровела, но Гейбриел не стал дожидаться ее ответа. Буркнув «спокойной ночи», он распахнул дверь с намерением тут же отправиться к Страттону.

И наткнулся на испуганные голубые глаза Моры, смотревшие на него через щель в двери напротив.

Он замер от неожиданности, уставившись в ее бледное лицо. Взгляд девушки скользнул за его плечо, и на ее лице отразились боль и потрясение. Гейбриел сразу понял, в чем дело: она увидела полуголую леди Лэнскомб, маячившую за его спиной!

Гейбриел прекрасно знал, как это выглядит со стороны. Мора наверняка подумала, что… Он открыл, было, рот, чтобы все объяснить, сказать, что она ошибается, но что-то его остановило — возможно, гордость или обида, которая застряла в его душе после ее незаслуженного обвинения. Как бы то ни было, но он не хотел оправдываться. Если она поверила, что он способен использовать ее в собственных целях, если она также поверила, что он способен выйти от нее и тут же нырнуть в постель к другой женщине, значит, у их отношений нет будущего.

Сердце, которое совсем недавно возродилось к жизни и опять начало биться в полную силу, опять разрывалось в его груди. Он оторвал взгляд от Моры, закрыл дверь и пошел прочь не оборачиваясь.

Глава 22

Сегодня вечером на званом обеде у Ралстона Филипп застал меня с Хоксли в укромном месте. По выражению его лица я поняла, что он неправильно истолковал ситуацию — мы просто мило общались — и, вместо того чтобы потребовать объяснений, он просто развернулся и ушел. Какая ирония судьбы! Я столько раз специально заигрывала с другими мужчинами, чтобы отомстить мужу и дать ему почувствовать, как мучилась я от его отчуждения. Но сейчас, когда мне наконец удалось это сделать, причем совершенно случайно, я почему-то не испытываю никакого удовлетворения. Мне хотелось побежать за ним, убедить его в собственной невиновности… После этого происшествия в душе моей поселились холод и пустота.

Из дневника Элис Маршан 1 октября 1812 года

Мора смотрела из окна гостиной на сумрачный дождливый мир за стеклом и размышляла о том, как хорошо унылая погода отражает ее настроение. Серые небеса проливали обильные слезы, чуть ли не с полудня — почти с того момента, как они с тетей вернулись в город. Казалось, что ливню не будет конца. Так же как и ее душевным страданиям.

Нахмурившись, девушка прижалась лбом к оконной раме и стала наблюдать за несколькими смельчаками, отважившимися выйти на улицу в такую непогоду. Шлепая по лужам и стараясь уворачиваться от дождевых потоков, они спешили по каким-то своим делам, которые, очевидно, нельзя отложить на потом. Несмотря на мрачноватый день, Мора где-то в глубине души была рада тому, что она уже дома, в знакомой обстановке, среди любящих людей. После всех передряг и треволнений это было очень важно для нее.

В воскресенье утром, встав с постели, леди Оливия не сменила своего решения немедленно уехать из Роузмонт-Холла. Потерянная и совершенно убитая последними событиями, Мора не видела причин спорить с ней. Она не хотела оставаться, вновь надевать на себя маску благовоспитанной леди и делать вид, будто не замечает злобный шепот и смешки за своей спиной.

И самое главное, она не хотела больше встречаться с Гейбриелом.

При одной мысли о нем боль, которую она изо всех сил старалась заглушить, мощной волной захлестнула сердце. Оказывается, он занимался с ней любовью только ради того, чтобы докопаться до ее тайны! Сознавать это было невыносимо. Но когда она увидела его выходящим из спальни леди Лэнскомб, в ее душе, будто сразу что-то оборвалось…

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой несчастной. Если бы она могла довериться ему, принять его объяснения и точно знать, что человек, которого она полюбила, действительно существует! Может, у него был какой-то вполне невинный повод отправиться в комнату виконтессы, и то, что лежало на поверхности, на самом деле неправда? Однако скандальное прошлое графа то и дело всплывало в виде уродливой маски и преследовало девушку, вызывая бурю сомнений. Каждый раз, когда она начинала на что-то надеяться, все заканчивалось жестоким разочарованием. Пережив такое, очень трудно оставаться оптимисткой.

Впрочем, судя по всему, ей не стоило бояться случайной встречи с Хоксли. Фиби, которая за время пребывания в крыле для прислуги подружилась с двумя местными горничными, рассказала, что граф, как они успели заметить, незадолго до рассвета, без всяких объяснений, уехал из Роузмонт-Холла. С одной стороны, Мора радовалась, что теперь не скоро увидится с Гейбриелом, но, с другой стороны, ее очень удивил тот факт, что он не предупредил ее об отъезде и даже не счел нужным попрощаться.

— Пожалуйста, деточка, отойди от окна, — зазвучал знакомый ласковый голос у нее за спиной. — Ты уже битый час стоишь там и смотришь на дождь, а ведь тебе и без того тоскливо. Не надо, это не поможет тебе.

Мора оглянулась через плечо на вдовствующую герцогиню, которая уютно устроилась на одном из парчовых диванчиков в дальнем конце комнаты. Пожилая дама возвращалась в Лондон в одной карете с женщинами семьи Давентри, за что Мора была очень ей признательна. Если бы не она, тетушка наверняка за время долгой дороги замучила бы Мору нравоучениями.

Однако, как только они вошли в городской дом Олбрайтов, Оливия тут же потащила племянницу в спальню маркиза и в красках поведала ему обо всех проступках Моры.

Как будто угадав ее мысли, Теодория подалась вперед, внимательно глядя на девушку.

— Ты еще не рассказала мне о том, что случилось вчера, — заметила она. На ее морщинистом лице читалась искренняя тревога. — Как я поняла, Оливия изрядно попортила тебе нервы.

Мора вспыхнула. Это слишком мягко сказано! Тетя была в ярости. Она выложила все до мельчайших подробностей, и бедная девушка просто не знала, куда деться от стыда. Никогда раньше Оливия не набрасывалась на нее с оскорблениями, тем более публичными. В этот момент в комнате находились Джиллиан с Коннором, которые недавно вернулись домой и зашли проведать Олбрайта, так что унижение было полным.

Девушка пересекла комнату, опустилась на диван рядом с пожилой дамой и устало вздохнула.

— Она обвинила меня в том, что я лишила всю нашу семью возможности оправдаться в глазах светского общества. По ее словам, я неблагодарная, эгоистичная, совершенно испорченная, и меня следует, как можно строже наказать. — Она покачала головой и криво усмехнулась. — Слава Богу, папа — человек понимающий. Он очень спокойно выслушал ее тираду, потом похлопал меня по руке и сказал, что всегда считал лорда Уолдрона напыщенным занудой, и что ему не очень-то хотелось иметь такого зятя.

Глава 23

Сегодня вечером я вышла из своей комнаты после ссоры с Филиппом и увидела Мору, прятавшуюся в холле. Она наверняка все слышала и посмотрела на меня с такой ненавистью, что я невольно отпрянула. Я давно жила обособленной жизнью и не замечала того, как отдаляются от меня мои девочки. Так вот чего я добилась своими неуклюжими попытками завоевать внимание мужа? Как я могла забыть, что, обижая их отца, я тем самым наношу обиду и им? Филипп пытался мне это объяснить, но я не хотела его слышать. Однако теперь, когда я сама в этом убедилась, пришло время провести переоценку ценностей. Господи, только бы я не опоздала! Нет ничего страшней, чем потерять любовь дочерей…

Из дневника Элис Маршан 10 августа 1813 года

Как только Мора с Теодосией перешагнули порог магазина Вайолет, звон колокольчика над стеклянной дверью возвестил об их прибытии.

Стояла зловещая тишина. Вешалки с яркими костюмами были без присмотра, и услужливые продавцы совсем не спешили к вошедшим клиентам.

— Где все? — удивленно прошептала вдовствующая герцогиня Море на ухо.

— Не знаю, — так же тихо ответила девушка. По ее спине внезапно пробежал холодок — первый признак дурного предчувствия. В самом деле, как странно! Обычно в магазине полно посетителей, особенно в сезон балов, когда все покупают костюмы для маскарадов.

— Вайолет? — позвала она, снимая промокшую шляпку и внимательно оглядывая помещение. — Ты здесь, Вайолет?

Тишина была подозрительной. Подруга так и не появилась, поэтому тревога росла с каждой секундой. Что же могло случиться?

Схватив Теодосию за руки, она тихо проговорила:

— Подождите здесь, ваша светлость.

Пожилая дама хотела возразить, но не успела. Мора резко развернулась и направилась в глубь магазина.

— Вайолет, я получила твою записку. Ты написала, что хочешь поговорить со мной о чем-то важном, и я пришла, как только смогла.

По-прежнему никакого ответа. У Моры сильно закололо в затылке. Дойдя до прилавка, она заглянула в арочный проем, ведущий в подсобное помещение, но ничего не увидела, кроме рядов сложенных друг на друга коробок и вешалок с костюмами.

— Не понимаю… — начала она, оборачиваясь к герцогине, но в этот момент краем глаза заметила, что из-под прилавка что-то торчит. Нога в туфельке!

Мора вскрикнула и подбежала ближе. Бледная как смерть Вайолет лежала без движения на дощатом полу. Из большой раны на лбу сочилась кровь, но она, похоже, еще была жива: грудь поднималась и опускалась — значит, она дышала.

— Ваша светлость, пожалуйста, пошлите вашего кучера за врачом! Быстрее! — крикнула Мора через плечо, нагибаясь к подруге. Она пощупала пульс — он был нитевидным. Когда-то ее мама лежала точно в такой же позе… Но в отличие от маркизы Вайолет была еще жива. Правда, никто не знал, сколько она продержится, поэтому медлить было нельзя.

— Извините, леди Мора, но я не позволю вам это сделать, — неожиданно произнес мужской голос.

Сердце ее упало. Она быстро обернулась и увидела, как Теодосия медленно оседает на пол — такая же бледная, как Вайолет.

Возле нее стоял лорд Страттон. Одежда на нем была рваной и грязной, вокруг лица сальной паклей топорщились спутанные волосы. У него был такой вид, будто он побывал в серьезной драке.

Пистолет в его руке, которым он только что ударил вдову в висок, был нацелен прямо в сердце Моры. Девушка судорожно сглотнула и в ужасе схватилась рукой за горло.

— Лорд Страттон, — пробормотала она, — что вы здесь делаете?

— Навожу порядок. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Я отлично умею наводить порядок.

При этих словах сердце Моры забилось чаще. Неужели преступник все-таки лорд Лэнскомб?

— Вы хотите выгородить отца? — спросила она дрожащим голосом. — Он убил мою маму, да? А вы это знаете и теперь заметаете его следы.

Он покачал головой, ухмыляясь:

— Мой отец здесь ни при чем. Я заметаю свои следы.

— Ваши?..

Мора заметила безумный огонь в прищуренных глазах Страттона и вдруг все поняла. Их многочисленные случайные встречи на протяжении последних лет, как части головоломки, сложились вдруг в цельную картину. Она вспомнила, как он называл ее «Иезавель» язвительно-злобным тоном, как обвинял в том, что она ничуть не лучше своей матери.

— Вы убили мою маму? — сдавленно спросила она. Мир качнулся у нее перед глазами, и, чтобы не упасть, она уперлась ладонями в полированную поверхность прилавка. — Но… этого не может быть! Вы… слишком молоды. Вы не могли быть ее любовником двадцать пять лет назад.

Страттон взмахнул оружием и сделал угрожающий шаг в ее сторону:

— Ты глупая девчонка! Я никогда не был ее любовником. Но я видел, как она соблазняет моего отца и уводит его от матери. Простая актриска, она в подметки не годилась моей маме! — От него исходили мощные волны холодной ярости. — У отца и раньше были женщины, но, встретив Элис, он совсем потерял голову. Она его просто приворожила.

Он немного помолчал, потом опять заговорил. В его словах странным образом смешались жуткая ненависть и поклонение. Мора больше не сомневалась, что это именно он писал письма леди Олбрайт.

— Я был тогда маленьким мальчиком. Обычно, когда ездил к ней, он брал меня с собой. В девять лет я впервые увидел ее на сцене и решил, что это какая-то экзотическая цыганская принцесса. В отличие от остальных она была добра ко мне, И я думал… что она другая, особенная. — Он стиснул в руке пистолет так сильно, что побелели пальцы. — Но она оказалась такой же, как все. Она соблазнила моего отца и бросила его, а сама спуталась с очередным подвернувшимся мужчиной. Точно так же она поступила с лордом Бедфордом и лордом Каннингтоном.

Море стало нехорошо.

— Вы говорите так, будто ваш отец был всего лишь невинной жертвой, но он…

— Да, он был жертвой! Она погубила всю мою семью. Отец не мог ее забыть. И я тоже… А несколько лет спустя она вернулась — уже замужняя, в титуле маркизы, но такая же шлюха, как и раньше. Она дразнила моего отца, водила его на поводке. Затем у нее появился отец Хоксли, и она опять бросила папу.

В этот момент в лице Страттона появилось что-то маниакальное, и его взгляд стал совершенно отрешенным.

— Признаюсь, я ее хотел. Да и какой мужчина мог перед ней устоять? А я был уже взрослым. Я не сомневался, что эта потаскушка с радостью раздвинет для меня ножки, но знаешь, что она сделала, когда я стал к ней приставать? Она просто посмеялась надо мной. Сказала, что никогда не думала обо мне как о любовнике. — И Страттон тоже зашелся безумным смехом. — Можешь себе представить? Эта шлюха горькому пьянице графу давала, а мнеотказала!

Мора внимательно наблюдала за ним, с трудом сохраняя внешнее спокойствие. Он все больше возбуждался, и это ее пугало. Украдкой заглянула через его плечо на входную дверь магазина, девушка для себя отметила, что, пока она осматривала Вайолет, Страттон успел перевернуть табличку так, чтобы с улицы была надпись «закрыто», и опустил жалюзи на витринное окно. Значит, на помощь случайных посетителей нельзя рассчитывать. Остается надеяться только на себя. Во всяком случае, до тех пор, пока ее не хватятся дома и не догадаются спросить у Эйми, где она. А кто знает, когда это служится?

Надо тянуть время и действовать очень осторожно: если она слишком на него надавит или еще больше его рассердит, дело может кончиться плохо.

Сделав глубокий вдох, она сказала тихим мягким тоном, словно пытаясь успокоить раненого зверя:

— Я уверена, что мама не хотела быть жестокой. Страттон нахмурился.

— Еще как хотела! Такова была ее натура. Ей нравилось крутить мужчинами и доводить их до погибели. Если бы я ее не остановил, она погубила бы еще многих.

— Значит, вы ее убили?

— Это было очень просто. На балу у Брайарвудов я написал леди Олбрайт письмо якобы от покойного лорда Хоксли и передал его ей через слугу леди Брайарвуд. — Губы Страттона расползлись в злорадной ухмылке. — Второе мое письмо за подписью «Любящая тебя Элис» доставили графу. Он со всех ног кинулся к ней, готовый убежать вместе со своей любовницей.

Мора на секунду закрыла глаза. Скорее всего, бедный граф растерялся и удивился, не понимая, что происходит. Прочитав письмо, он наверняка догадался, что оно написано не мамой Моры, и заподозрил неладное. Поэтому он и приехал в городской дом Олбрайтов с единственной целью — разобраться в ситуации. Но он опоздал — маму он не успел спасти и погиб сам.

Страттон продолжал говорить, не обращая внимание на то, что она задумалась.

— От меня требовалось всего ничего — просто зайти к ней в ту ночь. Твоя мать думала, что это он, и спокойно впустила меня в дом. Затем я выждал время и избавился от Хоксли. Это было идеально выполненное преступление. Я избавил Лондон от развратной шлюхи и, имея при себе фальшивое письмо, без труда свалил всю вину на другого.

— Но нельзя считать, что ваше преступление было спланировано идеально, — тихо заметила Мора. — Вы допустили ошибки. И люди заподозрили неладное, не так ли?

— Только после того, как твоя идиотка сестра и этот сыскной пес с Боу-стрит принялись разнюхивать это дело, — злобно рявкнул он. — А потом появилась ты и тоже стала совать свой нос, куда не надо. Я подслушал ваш ночной разговор с Хоксли в Роузмонт-Холле, когда выходил из покоев мачехи. Вы обсуждали все в подробностях, и ты обронила, что твоя подруга собирается расспросить театральную публику… — Резким кивком головы он указал на Вайолет. — А надо сказать, что за последние несколько лет я наведывался в театр гораздо чаще, чем того требовали приличия. Мне нравилось бывать там, сидеть в гримерке Элис, вспоминать те деньки, когда мы с отцом заглядывали туда. Я понял: если мисс Лафлер спросит нужного человека, она в два счета меня вычислит. И она это сделала.

В этот момент Мора краем глаза уловила какое-то легкое движение справа от себя, в темноте подсобного помещения. У нее разом пересохло в горле. Значит, там кто-то появился и хочет их спасти?

Если это так, значит, надо тянуть время и разговаривать со Страттоном, чтобы он ничего не заметил.

Она облизнула губы и сделала шаг влево от прилавка, пытаясь отвлечь внимание Страттона от входа в подсобку.

— Лорд Страттон, неужели вы не понимаете, что ваш план не сработает? Может быть, вам и удастся избавиться от нас с Вайолет, не возбудив общественное мнение, что, конечно, маловероятно, но как быть с вдовствующей герцогиней Мейтленд? — Она перевела взгляд на лежащую Теодосию. Издалека Мора не могла определить, в каком она состоянии, и сердце ее сжалось от жалости. — Вам будет трудно скрыть ее смерть.

Негодяй безразлично пожал плечами.

— Она стала для меня весьма неожиданным осложнением, но с этим я справлюсь. Впрочем, я довольно легко все объясню: попытка ограбления, трагическая оплошность… Такие вещи случаются сплошь и рядом. — Он двинулся к Море, скользя по ее телу похотливыми глазками. У девушки создалось впечатление, будто он дотрагивается до нее физически — ощущение не из приятных, она едва сдержала рвотный позыв. — Может быть, я даже успею немножко с тобой позабавиться, крошка. Обещаю, тебе понравится. Однако в конце вы все умрете. Вас надо остановить. Так же как я остановил твою распутную мамашу.

— Ты ошибаешься насчет леди Олбрайт, Страттон.

Мора сразу узнала этот голос и почувствовала прилив радостного волнения. В арочном проеме, ведущем в подсобное помещение магазина, появился Гейбриел. У него не было оружия — он стоял, небрежно опустив руки, но его высокая сильная фигура выглядела весьма внушительно.

Вот он, ее ангел хранитель.

— Ты ошибся, — повторил Гейбриел, не сводя взгляда со Страттона. — И я тоже.

Тот напрягся и растерянно заморгал, потом прицелился в голову Моры. При этом дуло пистолета слегка подрагивало.

— Что ты здесь делаешь, Хоксли? — прорычал Страттон. — И что за чушь ты несешь, черт возьми?

— У леди Олбрайт никогда не было любовной связи с моим отцом. А что касается твоего отца, то, возможно, в прошлом у нее и был с ним роман, однако, вернувшись в Лондон в статусе маркизы Олбрайт, она больше не позволяла ему до себя дотрагиваться.

— Это ложь! — вскричал Страттон, играя желваками. — Она… спала с ним. Она была шлюхой! Она позволяла ему…

— Нет, это не ложь. — Зеленые глаза Хоксли были устремлены на Страттона. Его взгляд излучал уверенность и серьезность. При этом он ухитрился подобраться поближе к Море, и сделал это совсем незаметно. — Она любила лорда Олбрайта, но между ними возникло некоторое отчуждение, в ее душе накопились обиды, разочарование. Именно поэтому она позволила ему и остальным представителям света поверить в то, чего на самом деле не было. После свадьбы она всегда оставалась, верна своему мужу.

— Ты… не можешь этого знать.

— Я знаю это, Страттон. Знаю, потому что прочитал ее дневник.

Пистолет опять дрогнул и быстро сместился в сторону Хоксли, а на лице Страттона отразилось замешательство.

— Но я убил ее. Я должен был это сделать, — протянул он гнусавым голосом. Казалось, он пытается убедить себя в собственной правоте. — Он мне все рассказал. Мне пришлось убить ее, потому что она была шлюхой, и я ее ненавидел.

Хоксли покачал головой и сделал еще один очень осторожный шаг вперед, встав перед Морой и закрыв ее собой.

— Ты любил ее. И именно поэтому тебя так оскорбляла мысль о том, что она отдается другому мужчине. Но ты должен понять: она не была такой, как ты думал. Когда любишь человека, Страттон, то видишь его истинную сущность, даже если она под какой-то маской. Ты должен был понять ее характер, разглядеть ее истинную суть.

Слова Гейбриела попали в самое сердце Моры. Казалось, что он говорит это для нее и обращается именно к ней. А может, так оно и есть?

Страттон нервно оперся на другую ногу. Глаза его словно остекленели.

— Я… ты… — пробормотал он запинаясь. — Нет! Это неправда! Я убил ее, потому что должен был остановить эту проститутку, чтобы она больше никого не могла совращать.

Он навел пистолет через плечо Хоксли, прямо на Мору.

— Черт бы тебя побрал, сучка! — истерично выкрикнул он, тяжело и часто дыша. И вдруг зарыдал — слезы из его глаз ручьями покатились по щекам. — Ты всю жизнь меня мучила! Я хотел тебя, а ты… Почему ты меня не хотела? Ты должна умереть!

Он сделал шаг — единственный шаг, и в то же мгновение произошло сразу несколько событий.

Витрины магазина разлетелись вдребезги, и в здание ворвались люди. Теодосия резко открыла глаза, привстала с пола, воспользовавшись собственной тростью, и со всего размаху ударила Страттона по ногам. Он потерял равновесие и зашатался.

Пистолет выпал из его руки.

Хоксли развернулся, бросился к Море и, повалив девушку на пол, накрыл ее собой. В этот момент в зале раздался выстрел. За первым выстрелом последовало еще несколько, а затем все стихло.

Море показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она успокоилась и стала адекватно воспринимать действительность. В ушах у нее продолжало звенеть, однако к этому звону теперь примешивались и другие звуки. Она с трудом разобрала голоса Толливера и своего зятя Коннора, которые что-то кричали друг другу. А где-то на заднем плане слышалось взволнованное бормотание Теодосии.

И тут она осознала, что Хоксли по-прежнему лежит на ней, придавливая ее к полу своим неподвижным распластанным телом.

Девушку охватила паника. Вскрикнув, она заключила его в объятия и принялась ощупывать.

— Гейбриел! Гейбриел, ты меня слышишь? — в ужасе прохрипела она.

Ответа не последовало. Мора оторвала от него руки — они были мокрыми и липкими от крови. Комната закружилась у нее перед глазами.

— Помогите! — крикнула девушка, с трудом преодолевая ком в горле и стараясь быть услышанной в этой сутолоке и неразберихе. — Помогите кто-нибудь! Лорд Хоксли ранен!

Она попыталась приподнять плечи Гейбриела, чтобы переложить его, и тут же почувствовала, что к нему тянутся еще несколько рук. Подбежавшим удалось осторожно перевернуть его и аккуратно переложить на пол. Девушка резко села, торопливо оглядела пострадавшего и тут же обнаружила, что кровь сочится из раны на правом боку. Сюртук Хоксли и пол под ним были в крови.

Сердце Моры замерло. Она обхватила Гейбриела руками и прижала к себе, точно малого ребенка. Ошеломление и растерянность сменились шоком. Боже правый, его лицо было таким бледным, и он еле дышал.

Она все поняла. Именно здесь и сейчас, держа голову раненого Хоксли на своих коленях, она осознала, что любит этого человека — любит, несмотря ни на что. Не важно, что подумают другие. Не важно, какой образ скрывается под маской Гейбриела — дьявола или ангела. Она хочет, чтобы он вошел в ее жизнь. Ей просто необходимо быть с ним рядом всегда.

Глаза ее заволокло слезами. Сквозь их пелену склонившиеся над ней лица превратились в размытое пятно. Она умоляюще смотрела вверх, уверенная, что кто-то из этих людей поможет ей спасти любимого.

— Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста, не дайте ему умереть…

Глава 24

Помимо прочих неотложных дел, я пытаюсь осмыслить довольно странное письмо от Хоксли, которое я получила сегодня вечером на балу. Его содержание поразило меня до глубины души. Я и не подозревала о том, что его чувства ко мне изменились. Я искренне полагала, что его сердце по-прежнему принадлежит его первой любви. Но мне придется встретиться с ним, дать понять, что мы не должны выходить за рамки дружеских отношений и не можем быть любовниками. К тому же мои дочери — это все, ради чего я живу на этом свете. Я никогда не смогу их бросить, ничто не заставит меня это сделать.

Из дневника Элис Маршан 10 августа 1813 года

Гейбриел открыл глаза. Он понял, что лежит на мягком матрасе в тускло освещенной комнате. Во рту пересохло, а все тело ныло так, словно кто-то, пока он спал, измолотил его дубинкой.

Застонав, он попытался сесть, но резкая боль помешала ему сделать это. Чья-то нежная рука дотронулась до него.

— Тебе нельзя шевелиться.

Он узнал бы этот голос из тысячи других. Это была Мора. Она сидела в кресле рядом с кроватью и смотрела на него своими прекрасными голубыми глазами. В ее взгляде было столько нежности и сострадания.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила девушка.

— Так, будто меня переехала карета. — Он скосил на нее глаза, пытаясь вспомнить, как он сюда попал, и понять, что она делает у его постели. — Что случилось?

— В тебя стрелял лорд Страттон. Ты лежишь здесь уже двое суток, то, приходя в сознание, то, опять впадая в забытье.

Страттон! От тревожного воспоминания Гейбриел опять чуть не вскочил с постели. Пистолет… Безумный взгляд убийцы… Накрыв ладонь Моры, лежавшую на его груди, своей рукой, он потрогал ее пальцы и внимательно посмотрел на девушку, пытаясь по ее лицу прочесть правду.

— Ты в порядке?

— Да, благодаря тебе. — Ее ангельская улыбка согрела Гейбриела и подействовала успокаивающе, это был бальзам на душу.

— И с Вайолетт тоже. И с Теодосией, хотя у нее на виске пока еще жуткий синяк. Кстати, при встрече не забудь поблагодарить ее. Когда она ударила Страттона своей тростью, он сбился с цели, и пуля только задела тебе бок. Всего на несколько дюймов выше, и…

Она осеклась, но Гейбриел и так понял, что был на волосок от смерти, и благодарил Бога за то, что попали в него, а не в Мору. Господи, ведь он мог ее потерять…

Отогнав от себя эту страшную мысль, Гейбриел посмотрел по сторонам, пытаясь понять, где он находится. И осознав, что никогда прежде здесь не был, опять повернулся к Море:

— Где я?

— В нашем городском доме, — ответила девушка, высвобождая руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ему на лоб. — И не вздумай возражать. Папа настоял на том, чтобы мы перенесли тебя именно сюда. В конце концов, ты спас мне жизнь. А в твоем доме за тобой некому ухаживать.

Он вскинул бровь и с иронией взглянул на Мору: — Думаю, что твоей тетушке это пришлось не по душе. Она встала с кресла и подсела к нему на край матраса, при этом равнодушно передернув плечом.

— Меня больше не волнует мнение тетушки. — В ее глазах заискрились веселые лучики, и она засмеялась. — Мои сестры готовы лично пожать твою руку. А тетя Оливия с того самого дня, как тебя сюда принесли, сидит взаперти в своей спальне в обнимку с флаконом нюхательной соли и оплакивает свою горькую судьбину. Это невероятное счастье для всех нас!

Он засмеялся вместе с ней, но уже через мгновение его лицо стало серьезным.

— Значит, Страттон убил моего отца и твою маму, — начал Гейбриел после короткого молчания. — Я начал это подозревать, но окончательно убедился в своей правоте, когда увидел, как он целится в тебя из пистолета. Его арестовали?

Мора покачала головой и отвернулась:

— Нет. Он мертв. Его убили во время перестрелки, когда мистер Толливер, Коннор и лорд Стоунхерст ворвались в магазин.

— И?

— Мне кажется, что он получил по заслугам. Хотя я понимаю, сколько страданий принес нашей семье этот мерзавец. — Она воинственно вскинула подбородок. — Он превратил нашу жизнь в сплошной кошмар и заслужил того, чтобы как следует помучиться перед смертью.

Гейбриел потянулся и вновь взял Мору за руку, ласково погладил ее холодные дрожащие пальцы.

— Я должен сказать, что он и так помучился. Ведь он был совершенным безумцем.

— Знаю. И все же… — Мора устало вздохнула. — Во всяком случае, этот ужас закончился. Мне хватило сполна. А теперь у меня важные дела. — Она искоса взглянула на Гейбриела. — Куда ты без персональной сиделки?

— И твой отец разрешил тебе за мной ухаживать?

— У отца не было выбора, — послышался голос от дверей.

Оба резко повернули головы и увидели маркиза Олбрайта, который, стоя в арочном проеме, внимательно смотрел на них.

Войдя в спальню, мужчина остановился у кровати. Его загадочный взгляд скользнул по Море, сидевшей слишком близко к Гейбриелу, и по их сплетенным рукам. Но лорд Олбрайт от комментариев воздержался.

— Моя дочь не позволила бы поручить это дело кому-то другому, — заметил он с улыбкой. — А я не хотел с ней спорить. Она была настроена решительно и очень боялась за вас.

При этих словах лорда Олбрайта на щеках Моры появился румянец, который привел Гейбриела в полный восторг. Но он не стал подначивать Мору в присутствии ее отца, а просто отвесил маркизу благодарный поклон:

— Спасибо вам за ваше великодушие, милорд. Я рад, что именно вы позаботились обо мне.

— Вздор. Вы спасли мою дочь от смерти и при этом подвергли опасности собственную жизнь. — Маркиз немного помолчал, потом задумчиво склонил голову набок. — Похоже, вы к ней неровно дышите.

— Папа… — начала было протестовать Мора. Но отец прервал ее взмахом руки:

— Все в порядке, милая. Я не собираюсь на него давить. Уверен, что когда он будет готов просить у меня твоей руки, он это сделает. — Он усмехнулся и еще раз понимающе взглянул на их сплетенные пальцы. — Хотя, похоже, он уже цепко держится за твою руку.

Мора стыдливо ахнула и попыталась высвободить пальцы, но Гейбриел не отпустил ее руку и не сводил глаз с Олбрайта. Между мужчинами промелькнула какая-то искра, и Гейбриел даже без всяких слов понял, что маркиз знает о его чувствах к Море и одобряет их.

Словно в подтверждение этого маркиз слегка кивнул Гейбриелу, а потом обернулся к Море и положил руку ей на плечо.

— Я дочитал дневник, — тихо сообщил он. Девушка с тревогой посмотрела на него.

— Как ты себя чувствуешь, папа?

— Нормально. Я злюсь на себя за то, что был, слеп и многого не замечал. — Отец тяжело вздохнул. — Я не должен был отдаляться от твоей мамы. Наверное, мне не хватало силы духа и уверенности в себе. Я не сомневался, что сумею отстоять интересы нашей семьи независимо от того, что будут говорить о нас в свете. И это было несложно, пока мы жили в Дорсете. Но как только мы вернулись в Лондон, и наша любовь подверглась серьезному испытанию, я не выдержал и отвернулся от Элис. Прочитав ее дневник, я узнал, что она была мне верна до конца своих дней. И теперь, когда нам известно, что произошло на самом деле и кто ее настоящий убийца, думаю, мы должны обрести мир и спокойствие.

Гейбриел на какую-то долю секунды прикрыл глаза, представив себе свое будущее рядом с Морой.

— Надеюсь на это, милорд, — вымолвил он.

Они ненадолго замолчали, обдумывая то, что уже произошло, и, представляя, что произойдет дальше. Затем маркиз прочистил горло и взглянул на Гейбриела.

— Да, забыл сказать: сегодня утром к вам заходил лорд Стоунхерст. За эти два дня он заглядывал к нам уже несколько раз.

Услышав имя виконта, Гейбриел поморщился:

— Простите.

— Не надо извиняться, — усмехнулся лорд Олбрайт. — Возможно, со стороны этот человек может показаться брюзгой, но он здорово нам помог после того, что случилось со Страттоном.

— Даже не знаю, что бы мы без него делали, — согласилась Мора и сжала руку Гейбриела. Ее глаза светились любовью. — Он очень беспокоился о тебе. Конечно, он немногословен, но я сумела его понять. Моя Эйми восхищена Стоунхерстом. Это так странно. Ведь обычно в присутствии незнакомых мужчин она стесняется и робеет, а он такой… большой. Даже больше Коннора. Но Эйми ходит за ним по пятам, а ему, похоже, это даже нравится.

Гейбриел удивился, но был очень благодарен семье Давентри за своего нелюдимого друга. С теплым сердцем он поднес пальцы Моры к губам и нежно поцеловал.

— Да, Стоунхерст — хороший друг, — заметил он.

Лорд Олбрайт шумно прокашлялся.

— Пока я болел, у меня накопились всякие дела, связанные с поместьем. Мне нужно срочно разобраться с ними, так что я оставляю вас наедине. — Маркиз чмокнул дочь в щечку и направился к дверям. Но прежде чем выйти из комнаты, посмотрел на Гейбриела и сказал серьезно: — Простите меня, Хоксли. Я плохо думал о вашем отце, и это негативное отношение распространялось и на вас. Я был не прав. На самом-то деле вы очень хороший человек.

— Спасибо, милорд.

Как только маркиз исчез за дверью, Мора обернулась к Гейбриелу и стала вдруг какой-то робкой и неуверенной.

— Он не единственный, кому нужно попросить у тебя прощения, — проговорила она.

— Мора, милая, не надо…

— Я должна это сделать. Хотя не знаю, заслуживаю ли я прощения. Я долго плохо думала о своей маме, но потом поняла, что ошибалась. Мне уже давно пора понять: нельзя судить о человеке, исходя лишь из того, что лежит на поверхности. — Она часто заморгала, смахнула со щеки непрошеную слезинку, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжила: — А ты? Теперь, когда ты знаешь, что твой отец невиновен, сможешь ли ты его простить?

— Возможно, в чем-то я смогу его простить и оправдать. Хотя моя ситуация несколько отличается от твоей. Пусть мой отец невиновен, но он был настолько злой и ожесточенный, что в его сердце не было места для любви. Он никогда не любил ни меня, ни маму. И я отвечал ему тем же. Но… — Гейбриел поднял руку, приложил ладонь к ее щеке и нежно стер большим пальцем мокрый след от слезинки, — твоя мама любила тебя. И она наверняка не хотела бы, чтобы ты всю жизнь испытывала муки совести.

Он обнял ее и крепко прижал к груди.

Они могли бы оставаться в таком положении вечно, получая истинное наслаждение от взаимной близости, если бы у Гейбриела не начался внезапный приступ кашля. Тут же дала о себе знать рана в боку, и он сморщился от острой боли. Мора вскочила, быстро подошла к ближайшему столику и, налив воды из кувшина, вернулась и протянула ему стакан. После того как Гейбриел с жадностью выпил воду, девушка отставила стакан в сторону и, опустив глаза, вновь устроилась на постели рядом с ним. Он взглянул на нее, пытаясь угадать, о чем она думает.

— Ты даже не представляешь себе, каким виноватым я себя чувствую оттого, что не сказал тебе о своих подозрениях в отношении Страттона, — пробормотал Хоксли. — Но так получилось, что в последнюю ночь в Роузмонт-Холле…

— Мы поссорились. — Мора закусила губу. На лице ее было написано искреннее огорчение. — Пожалуйста, прости меня, Гейбриел. Я не должна была сомневаться в тебе, не должна была подозревать тебя в подобных подлых вещах.

— Я виноват не меньше тебя.

— Не надо так говорить. — Мора приложила палец к его губам, заставив его замолчать. — Ты все время приходил мне на помощь — спасал, помогал выкарабкаться из неприятных ситуаций. Ты вел себя как настоящий мужчина, но я позволяла себе идти на поводу у молвы. И не хотела признаваться в своих многочисленных ошибках. Я ошибалась насчет тебя, насчет себя, насчет твоего отца и моей мамы… — Она провела большим пальцем по его нижней губе, и он едва сдержал желание куснуть ее нежный пальчик. — Но больше всего я боялась признаться в том, чего я хочу на самом деле.

— И чего же ты хочешь?

— Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Я люблю тебя, Гейбриел.

Сердце Гейбриела подпрыгнуло. Ему стало трудно дышать. Один Бог знает, как долго он ждал этого признания!

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, — сказал он, с усилием сохраняя спокойный, ровный тон.

Приподняв голову с подушки, Гейбриел вытянул шею и прямо посмотрел ей в глаза.

— Я тоже люблю тебя.

— Знаю. И уже давно. Но меня пугали собственные чувства.

— Я хочу тебе сказать, что в ту ночь я не притрагивался к леди Лэнскомб, — поспешил заверить ее Гейбриел. — Я беседовал с ней о Страттоне, только и всего. Я никогда бы не…

Но она опять его прервала:

— Все в порядке. Не надо ничего объяснять. Я тебе верю.

Он внимательно посмотрел на свою собеседницу:

— Как ты думаешь, что скажут в свете по поводу нашего союза?

— Знаешь, меня это теперь мало волнует. Те, кто меня любит, все поймут. Теодосия, Эйми и Джиллиан очень рады за меня. Папа тоже наверняка одобряет наши отношения. А что касается остальных… Они не посмеют нам сделать ничего плохого, если мы будем вместе.

— А как же лорд Уолдрон?

— Хочешь, верь, хочешь, нет, но он заходил ко мне, когда узнал о случившемся. Папа указал ему на дверь. — Девушка расхохоталась. Гейбриел заметил, что она впервые так весело и беззаботно смеется, и эти волшебные звуки согрели ему душу. — Просто невероятно, но я действительно думала выйти за него замуж. Мне казалось, что любовь и страсть — опасные явления, которых всячески нужно избегать. Зато теперь я не хочу ничего другого.

— И я тоже. Самое важное для меня — быть рядом с тобой.

Повисла пауза. Мора нагнулась к Гейбриелу и грустно посмотрела в его глаза.

— Наши с тобой родители стали жертвами молвы. Сколько человеческих судеб было загублено только потому, что аристократическое общество диктовало им свои решения. Я не хочу, чтобы это случилось со мной, Гейбриел.

— Я тоже не хочу.

— Теперь я хочу жить для себя. Не для тети Оливии, не для мамы и не для папы. Мне кажется, что, услышав это от меня, он не будет разочарован. И даже обрадуется.

Убрав прядь волос со щеки девушки, Гейбриел захватил ладонью ее затылок и привлек ее к себе — так, что их губы оказались совсем близко.

— Твой папа хочет, чтобы ты была счастлива, Мора, — проговорил он. — Именно это сделает его по-настоящему счастливым. И меня тоже.

Он запечатлел на ее устах долгий и нежный поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, дыхание их сделалось тяжелым.

— Впрочем, меня может сделать счастливым еще одна вещь, — с усмешкой сказал Хоксли. — Я хочу увидеть тебя в том платье, которое ты надевала на маскарад Лэнскомбов. Оно очень идет тебе. Ты в нем чертовски соблазнительна!

На высоких скулах Моры проступил легкий румянец.

— Это платье Вайолет, — призналась она с лукавой усмешкой. — Но если ты будешь хорошим мальчиком, я опять смогу его взять у нее.

Он опять приник поцелуем к ее губам и прошептал:

— Это было бы здорово. Но больше всего мне нравится, когда ты вообще без платья.

— Как только ты окончательно выздоровеешь, мы поженимся, и тогда я подумаю над твоим предложением, мой милый дьявол. А пока тебе придется смириться с тем, что я одета.

Тихо застонав, «милый дьявол» продолжил свои любовные игры, доказывая Море, что он с восторгом принимает ее в любом виде.

Эпилог

В темной комнате перед потухшим камином, в углу элегантного диванчика, сидел долговязый человек, сжимая в бледных руках газету «Лондон таймс».

Наконец-то все кончено! Страттон действовал в одиночку, допустил промашку и теперь мертв… Значит, никто никогда не узнает, что в гибели маркизы Олбрайт виновен некто еще.

Тяжкий вздох нарушил тишину холодных покоев. Все будет хорошо.

Ведь самая младшая из сестер ничего не помнит…

Примечания

1

Иезавель (библ.) — имя жены израильского царя Ахава, отличавшейся распутством и склонностью к язычеству.

Content

Кимберли Логан
Искушение дьявола

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания