Сладкая парочка

Ирина Кошель

…Юля увидела Олега Григорьевича много, много лет спустя в частной картинной галерее «Аванж». Она узнала его, теперь поседевшего, слегка располневшего, но все еще импозантного… Она поняла, что он–то ни за что не распознает в рыхлой смотрительнице давно им забытую отчаянную девчонку из пансионата на Клязьме.

Рассеянным взглядом известный мэтр скользил по стенам, где были представлены перформансы. Пришли новые свободные времена, и молодые художники постарались вставить перо шестидесятникам. Один перформанс на тему песен Окуджавы изображал веселую дворнягу, трахающую породистого кобелька. Под картинкой была надпись: «А Шарик вернулся, и он голубой».

Пошло, конечно, все это было, но что поделаешь с напором молодых…

У Юли, уже разведенной к тому времени, подросла дочь, ленивая телка Илона, которая перееблась со всем классом. Юля на последние деньги наняла ей репетитора. С ним Илона тоже трахнулась.

- Не поступлю, выйду за нового русского, — пытаясь унять ярость матери, говорила она, все дни лежа на диване.

- Хер ты выйдешь. Будешь в ширинке у бомжа копаться.

Юлю, умотанную на двух работах, давно уже не интересовало, какая луна на небе. Даже если бы вдруг погасло солнце, ей бы это было все равно.

Юля не помнила, чтобы родители когда–либо по ночам чем–нибудь стоящим занимались. Словно и вправду секса в Стране Советов не существовало. Тихой мышкой лежала она на своей раскладушке, прислушиваясь, не будет ли чего интересного; рядом в кресле–кровати сопела бабушка, ночью их пятнадцатиметровка как бы превращалась в единое спальное место.

А с родительского дивана ни шороха, ни скрипа.

Бывало, встанет Юля на цыпочки, глянет: спят спиной друг к дружке, а луна в низкой пелене, как рыхлая материнская сиська в мыльном тазике.

«Как же я у них родилась?» — с тоскливым недоумением думала Юля.

С тех самых пор, как Юля узнала, как и откуда появляются дети, каждую субботу в грязной бане на Русаковке она украдкой присматривалась к разномастным женским треугольникам, представляя, какая у них тайная, заманчивая, пока еще запретная для нее жизнь.

Потом родители, после вялых ссор, разбежались. Мать вышла за военного и умотала с ним на Север, оставив Юлю на бабушку. А отец, тот вообще сгинул с горизонта.

…Теперь Юля оставалась на продленке в школе. Однажды, забежав в физкультурный зал за тапочками, она увидела, как молодой физрук Сережа, для них Сергей Миронович, обжимал у кожаного козла их классную руководительницу. Спущенное белье запуталось в высоких каблуках училки.

- Ой! — вырвалось у девочки.

- Что ой? — недовольно обернулся физрук. — Закрой дверь с той стороны.

Раиса Михайловна теперь больше не ставила ей троек, и все удивлялись, как выправляется разболтанная девчонка, считающая ворон на уроках.

В тот памятный день Юля помчалась к своей подружке Лене Вавич, чтобы поделиться увиденным.

Белобрысая Ленка, склонившись над пианино, тупо барабанила «Сурка».

- А ты знаешь, что Раиса с Миронычем делали в спортзале?

- А что они там могли делать?

- Иди сюда, покажу.

Подружка слезла с вертящегося стульчика.

Юля задрала подол ее платья и сорвала трусы. Затем спустила собственные трусики. Ленка сначала отпрянула, потом замерла. Юля ощутила своим лобком голенького беззащитного зверька с чуть–чуть пробивающимся пушком. Но ведь не для такого пустяка физрук вдавливал Раису в трещащую кожу козла…

На лето бабушка устроилась ради Юли в пансионат на Клязьме. Ее взяли подсобной на кухню. Целыми днями грузная пожилая женщина корячилась над картофельными очистками и другой дрянью. Уматывалась так, что к вечеру валилась замертво. Присматривать за внучкой она не могла, и Юля была предоставлена себе.

Она томилась и слонялась без дела. Сверстников в пансионате не было, одни только мамаши с сопливой малышней. До чего скучные отдыхали здесь люди! Мужчины в семейных трусах на балконах дубасили костяшками домино или, вырядившись в одинаковые полосатые тенниски, тянули пиво под грибками.

Юля заметила его сразу, уж слишком он отличался от тусклой здешней публики. Он был стройный, лет, наверно, тридцати, красивый, с темными шелковистыми усами и маленькой бородкой.

Художник из Ленинграда, выведала Юля. Он жил на отшибе в маленьком флигеле, звали его Олег Григорьевич. Под окнами деревянного домика стояла его старенькая машина.

Как–то жарким днем Юля спустилась к заросшему ивняком берегу Клязьмы, думая искупаться. И тут она наткнулась на Олега Григорьевича. Художник стоял за треногой и рисовал, на нем была широкополая соломенная шляпа от солнца и — о чудо! — Юля не поверила своим глазам — синие джинсы, которые тогда только–только начали появляться в Советской стране. Рядом валялся его велосипед.

Юля замерла в радостном напряжении.

Художник обернулся.

- Я вам не мешаю?

- Ну что ты, козочка. Иди сюда.

Голос у него был тягучий, медовый, и говорил он нараспев.

- Как тебя зовут?

- Юля.

Через полчаса Олег Григорьевич знал про нее уже все: что ее родители разошлись, а здесь она с бабушкой, которая с рассвета до заката горбится на кухне.

- А почему бы нам не искупаться? — предложил Олег Григорьевич.

Ласковая улыбка обнажила его белые зубы.

Юля неловко стянула платье. Тогда не шили купальников на таких худышек. Она собиралась плескаться в трусах и голубой майке без рукавов, через нее проступали остренькие, как лисьи мордочки, едва народившиеся груди.

Вжикнула, как натачиваемый нож, молния на синих джинсах. Юле стыдно и сладко было смотреть на член Олега Григорьевича, обтянутый трикотажем плавок. Ясно, что он заметил этот взгляд.

- Плавать умеешь? — спросил Олег Григорьевич, когда они уже вошли в теплую воду. — Хочешь научу?

- Хочу.

Он еще спрашивает! Да ей все от него хочется.

Он ловко подложил руки ей под грудь, Юля блаженно заплескала ногами, как рыбка хвостом.

Потом, на берегу, Олег Григорьевич, еще пару часов назад незнакомый Юле человек, распустил ее намокшие косы, бережно промокнул полотенцем плечи. Юля вспомнила, как грубо хапала ее мать, чтобы после мытья докрасна растереть спину.

Олег Григорьевич примостил этюдник, усадил Юлю на раму велосипеда. Она сладко ежилась, ощущая его сзади. Он не смолил, как другие, вонючие папиросы, свежо и приятно пахли его губы. У нее закружилась голова и потемнело в глазах, когда они прошептали в ее влажное ухо:

- Говори мне «ты», называй просто Олег. Идет?

Их встречи на пустынном берегу Клязьмы стали постоянными. С замиранием сердца Юля ждала полудня, когда Олег заканчивал работу. Она неслась к нему. К влюбленным приблудился ничейный пес по кличке Жук, черный, кудлатый, с белой полосой вокруг морды. Он носился по траве, а Олег кормил собаку булкой с колбасой.

- Возьми Жука в Ленинград, у тебя же машина, — просила Юля. — Возьми Жука…

Она нараспев повторяла это, потому что понимала, это невозможно попроситься: «Возьми меня! Возьми! Я буду тебе дочкой, а когда подрасту — женой».

- Мне сказали, когда все разъедутся, его пристрелят. Здесь же никого не будет.

- Обещаю тебе, возьму. У меня в Питере большая мастерская. Не пропадет наш друг.

Они полулежали, зарывшись в высокую траву. Он целовал ее глаза, волосы.

Однажды Олег разрешил ей зайти в мастерскую, где он уединенно жил. Юлю поразила одна картина. Голая женщина лежала, раздвинув ноги; бросалось в глаза хорошо прорисованное розовое влагалище, едва прикрытое рыжими кудряшками.

…Юля теперь не могла спать по ночам. В душной норе, еще более тесной, чем их пятнадцатиметровка в Москве, она ворочалась подле храпящей бабки и думала об Олеге. Все ее тело было одним сладким, набухшим желанием.

…Как–то через две недели Олег предложил покатать ее на своей машине по местным просторам.

В этот день было пасмурно. Юля ждала его за пансионатом на пыльном проселке. Ехали на малиновом «жигульке», вместе с гавкающим псом на заднем сиденье.

…Счастье их длилось. Они лежали у самой воды. Он снял с нее все, он осыпал ее поцелуями, он лизал ее маленький влажный клитор. Юля испытывала жуткое удовольствие, впервые она узнала, что такое оргазм.

Олег обнажил свой готовый разорваться член.

- Возьми его губками, — проговорил он спекшимися от любовного жара губами.

Юля только прикоснулась к чудесному стволу с синими веточками сосудов, едва сделала несколько движений губами, как горячая терпкая река пролилась ей в рот. И она, боясь захлебнуться, отпрянула, слизывая с подбородка белые капли…

«Так вот как это бывает…» — со сладким ужасом подумала она.

- Поехали домой, — сбрасывая оцепенение, наконец сказал Олег. — Похоже, мы заигрались…

…Ночью Юля не находила себе места, металась на кровати. Не могла она оставаться подле дрыхнувшей бабки, никак не могла!

Полная луна распирала окно. Луна казалась огромной багровой дырой, гигантским отверстием в неведомый, влекущий мир.

Юля натянула сарафан и на цыпочках вышла за дверь. Как кошка, прижимаясь к стенам, она пересекла пансионат. Вот и флигелек Олега — на самом краю, дальше начинался забор.

В домике было темно. Юля сиганула в открытое окно. Уже через минуту она была на топчане, где, накрывшись с головой от комаров, спал Олег. Она сдернула простыню, прижалась к нему.

- Ну что ты, девочка моя, — пробормотал он сквозь сон. — Разве можно так пугать? Нас засекут… Поднимется шум… Ты вообще соображаешь, что делаешь?

- Соображаю. Никто ничего не узнает.

…Юля жадно приложилась к его члену, который просыпался быстрее, чем хозяин.

- Еще хочу… ну еще… — шептала она, и ее худенькое тело била судорога. — Не убирай!

Олег через какое–то время сильным порывистым движением повернул ее тело спиной к себе.

Сладкая боль пронзила ее анус. И тут же в нее хлынула горячая река. И она тоже ответила мужчине оргазмом…

Ее вернул к реальности голос Олега:

- А теперь иди, слышишь? Тебя хватятся.

Юля послушно поднялась с топчана. Как ей не хотелось уходить!

…Наутро лил дождь. Юля слышала, как ушла бабушка, а ей так хотелось еще поваляться.

Встала она около полудня. Дождь, видно, зарядил на весь день. Олег конечно, рисовать не пошел, он должен был остаться дома.

Но домик оказался заперт, и машины не было. Может, поехал за чем–то на станцию?

Но выяснилось, что Олег уехал с концами. В Питер. Даже двух дней не дожил.

«Я никогда его больше не увижу! — рыдала Юля. — Никогда!»

Она металась возле домика под проливным дождем вместе с мокрым Жуком, которого осенью обещали пристрелить…

…И осень эта, между прочим, наступила. Юля даже не заметила, вся почерневшая от горя и слез, причину которых она никому не могла поведать, даже бабке, зная, что для Олега это может обернуться опасностью.

И осень эта наступила. И Жука, наверно, пристрелили, как и обещали…

Content

Сладкая парочка